Алла Бегунова

Дорога на Дебальцево

Всем русским добровольцам посвящаю

Автор

Глава первая. КРЫМСКАЯ ВЕСНА

Прежде она никогда не бывала в этих краях.

За двадцать дней апреля случилось у нее три кратких рабочих путешествия, и все — на самолетах: в Санкт-Петербург, в Минск, в Нижний Новгород. Смертельно устав от многолюдья аэропортов, Александра вдруг решила ехать в Крым поездом. Пассажирский скорый Москва — Севастополь находился в пути чуть более суток. В его составе имелся спальный вагон с двухместными купе, билеты на который продавались свободно, и цена их примерно равнялась стоимости авиаперелета.

За окном теперь плыли не бесформенные облака, а родная земля с полями, лесами, городами и поселками. Когда-то в журнале, случайно найденном в гостиничном номере, она прочитала про Сивашский залив, уникальное явление природы. Экспресс проходил как раз по Чонгарскому полуострову, отделяющему малоподвижные воды Сиваша от столь же соленого Генического озера. Александра надеялась рассмотреть заповедные соляные берега, сфотографировать их на мобильный телефон и выложить потом на стене «ВКонтакте» для пятисот своих подписчиков, дабы расширить их познания в географии.

Это получилось.

В пустынном коридоре спального вагона никто не помешал ей сделать несколько удачных снимков. Проводница, молодая и приветливая девушка, проходя мимо, предложила свои услуги. Она сказала, что поезд скоро остановится на три минуты. Тогда можно будет сфотографировать Александру у окна на фоне серо-желтоватого сивашского пространства.

— Ваше лицо мне кажется знакомым, — девушка улыбнулась. — Наверное, вы часто ездите по этому маршруту с нашей бригадой.

— Довольно часто, — сказала Саша, и ответ ее был неправдой.

— Живете в Москве?

— Да. А в Крым — по делу.

— Командировка?

— Можно сказать и так…

Она никогда не признавалась в своей профессии.

Однако все чаще незнакомые люди уверяли Александру, будто бы где-то уже встречали ее. Она знала, что такой эффект дает участие в телесериалах. Будучи студенткой второго курса Театрального института имени Бориса Щукина, она стала работать в телепроектах и сначала снималась в эпизодах с двумя-тремя фразами. Ее фамилию в титрах отдельно не указывали. Да и кто бы запомнил похожих друг на друга персонажей: приемщицу в ателье, сотрудницу автосалона, медсестру, секретаршу босса, подругу невесты, приятельницу уголовного «авторитета», танцующую с ним на дискотеке. Однако постепенно эпизоды становились более длинными и расширялись до ролей второго плана с диалогами, вполне вразумительными.

В дипломном спектакле по пьесе знаменитого советского драматурга ей досталась главная роль. Руководитель их курса не ошибся в выборе. Бойкой, ничего не стесняющейся красоткой Александра была на телеэкране. На сцене же ее героиня предстала перед зрителями человеком глубокого чувства, своеобразным, тонким, страдающим.

Но с театром все-таки не сложилось.

Это был для Саши весьма печальный факт, ибо театр она любила всей душой. Впрочем, другая, совсем не печальная истина состояла в том, что при нынешнем размахе производства разнообразных сериалов на всех каналах нашего ТВ она без работы не осталась бы. Порукой тому служил красный диплом ТИ им. Щукина, участие в двадцати двух телепроектах и фигура, соответствующая современным стандартам красоты: рост — 171 см, вес — 56 кг, размер одежды — 44-й, размер обуви — 37-й.

Эти ценные сведения разместили на своих сайтах в Интернете два актерских агентства вместе с десятками подобных «резюме» других молодых и не очень молодых артистов. К описанию прилагались фотографии. На них Александра была абсолютно разной. Только взгляд карих глаз, пристально смотревших в камеру, оставался неизменно серьезным.

Возможно, данное обстоятельство приобрело особое значение при кастинге актрис для полнометражного художественного фильма о Великой Отечественной войне. Ее одели в солдатскую гимнастерку, дали в руки снайперскую винтовку, велели поднять оружие к плечу и заглянуть в оптический прицел.

— Похожа! — торжествуя, воскликнул человек в бейсбольной кепке…

Прогрохотав колесами по стрелке, экспресс Москва-Севастополь вкатился на железнодорожную станцию Джанкой. Стоянка здесь продолжалась 15 минут, и к вагонам бросились местные жители, торговавшие на вокзале. Вареная картошка, пирожки, соленья, вяленая рыба и даже красная икра, закатанная в полулитровые стеклянные банки, — свои товары они предлагали пассажирам поезда настойчиво и бесцеремонно. Крик, шум, суета.

Александра вышла из вагона.

Весенняя крымская степь, еще не выгоревшая под безжалостным южным солнцем, простиралась до горизонта. Над ней сияло высокое прозрачное небо. Ветер с берегов Сивашского залива изредка долетал сюда. Он пригибал к земле тонкие степные травы: полынь и ковыль. Воздух был теплым, легким, чистым, совсем не таким, как на Курском вокзале в Москве. Вчера утром под уныло моросящим дождем она покидала российскую столицу. Сегодня утром ей почудилось, будто это было очень давно и совсем на другой планете.

Съемочная группа пока обосновалась в Севастополе.

От Джанкоя до Главной базы Черноморского флота поезд двигался более четырех часов. Пейзажи за окном менялись. То степь, блистающая солончаками, то пригородные сады, то зеленые предгорные долины, то сами горы с кудрявыми лесами на склонах. Горы экспресс прошел насквозь, то есть преодолел шесть тоннелей, пробитых в них еще в прошлом веке. Затем за покатыми холмами возникла величественная морская равнина.

Севастопольский железнодорожный вокзал располагался почти на берегу Южной бухты. Во всяком случае, портовые пакгаузы, корпуса кораблей, и в том числе — сигарообразное тело подводной лодки у причала — попались на глаза Саше гораздо раньше, чем обычные городские строения. Поезд остановился. Из вагонов на перрон высыпало человек двести, хотя курортный сезон еще не начался. В беспорядочно двигающейся толпе ассистент режиссера по актерам Иван Королёв сразу нашел выпускницу знаменитой «Щуки». Он запомнил ее после кинопроб. Она, конечно, не являлась единственной кандидатурой на роль снайпера. Но после долгих споров продюсер фильма, режиссер-постановщик и оператор-постановщик все-таки пришли к правильному, как считал Королёв, решению.

— С благополучным прибытием, дорогая Александра Константиновна! — он отвесил шутливый поклон и взялся за ручку ее чемодана на колесиках.

— Спасибо, — она улыбнулась в ответ.

— Поездка была приятной?

— Да. Иногда полезно передвигаться по земле, а не по воздуху.

Они очутились на небольшой привокзальной площади, забитой легковыми машинами. Королёв решительно направился к новенькому «фольксвагену», ценой более двух миллионов рублей, и открыл дверцу:

— Прошу!

— Ого! Какая честь, однако, — Саша усмехнулась.

— Исполнительнице главной роли положено.

— Значит, это — главная роль?

— Второй вариант сценария находится в стадии доработки, — загадочно произнес ассистент режиссера. — Но основная сюжетная линия уже определилась…

Гостиница, в которой поселили Булатову, называлась «Украина». Она находилась в центральной части города, на площади адмирала Ушакова. Войдя в свой одноместный номер, молодая актриса сразу же открыла окно. Порыв ветра принес в помещение нагретый солнцем морской воздух. Вместе с ним — негромкий гул моторов, шуршание шин по асфальту, голоса людей. Она выглянула в окно. Внизу прямо перед входом в гостиницу, зеленел сквер с красивыми цветочными клумбами, раскидистыми деревьями, фигурными скамейками, которые занимали пенсионеры.

Александра удивилась.

На календаре — последние числа апреля, а севастопольцы уже одеты по-летнему: у мужчин — рубашки светлых тонов, у женщин — платья и сарафаны, открывающие плечи и спину. Вот она какая, крымская весна, сильно напоминающая недолгое московское лето!

Уходя, Иван Королёв оставил в номере на столе листок с графиком съемочных смен. По нему у Саши выходило девятнадцать рабочих дней. Ассистент режиссера сообщил, что на акклиматизацию в городе-герое Севастополе ей дают один день и еще один — на тренировку в местном тире, поскольку в фильме будут крупные планы со стрельбой из винтовки: снайпер целится, нажимает на спусковой крючок и происходит выстрел. Но моргать при этом Александра ни в коем случае не должна. «Моргуны» — это начинающие, а ее героиня Людмила Белова — профессионал высокого класса.

Она закрыла за Королёвым дверь, быстро разложила вещи в шкафу, приняла душ и переоделась для похода в город. Ее повседневная одежда особым шиком не отличалась и состояла из белой футболки, очень узких голубых джинсов и бело-голубых кроссовок. Прическа самая простая — длинные прямые волосы, собранные в пучок на затылке — и… никакой косметики на лице.

Представ в таком виде перед администратором гостиницы Ниной Николаевной, выпускница «Щуки» изрядно разочаровала эту сорокалетнюю даму, тщательно накрашенную и причесанную, с золотыми перстнями и браслетом на руке. Большая любительница сериалов, она узнала Александру и ожидала, что актриса обязательно продемонстрирует столичные модные новинки, которые потом можно будет обсудить с подругами. Теперь ей стало ясно, что интересного обсуждения не получится.

Тем не менее Нина Николаевна любезно объяснила гостье, где находится ближайший пункт обмена валюты (российские рубли на украинские гривны), подарила рекламный буклет с кратким описанием севастопольских достопримечательностей и рассказала, что улица Большая Морская ведет к Покровскому собору, театру имени Луначарского и Приморскому бульвару и пролегает рядом, по левую сторону от «Украины».

Проводив Сашу внимательным взглядом, администратор набрала номер закадычной подруги Люси и сообщила ей, что киноактриса Булатова А.К., известная им обеим по роли в телесериале «Женское счастье» сегодня заселилась в гостиницу.

— Ты бы в жизни ее не узнала! — тихо проговорила Нина Николаевна, прикрывая трубку ладонью. — Честное слово, не кинозвезда, а пацанка какая-то. Непонятно, что они в ней вообще нашли…

— Не может быть, — уверенно ответила подруга. — Ты же помнишь тот забойный эпизод… Ну, с красавчиком Немировским… Там они на столе. Конечно, не голые, но поза…

— Все я помню.

— Так это она или не она?

— Прямо не знаю, что тебе сказать, Люся…

Пока приятельницы перемывали косточки заезжей знаменитости, Александра бодро шагала по тротуару на улице Большой Морской, стараясь держаться в тени. Однако солнце вышло в зенит, и казалось, будто летним теплом дышит не только асфальт, но и белые стены одинаковых по архитектуре трехэтажных домов, стоявших по обе стороны главной севастопольской магистрали.

Город Булатовой нравился.

Он был небольшим, уютным, чистым, разумно обустроенным. Она уже сфотографировала на мобильник Покровский собор с решетчатой оградой, главпочтамт с башней и длинную широкую лестницу Синопского спуска, которая вела к массивному многофигурному памятнику вождю мирового пролетариата В.И. Ленину.

Здесь, перед зданием театра, Саша бегом спустилась на набережную Артиллерийской бухты. Тяжелый паром, разгоняя волны, отходил от пристани. Вода заколебалась, ударила в ровно отесанные камни рядом, под ногами, и соленые брызги упали Александре на лицо. Она радостно вскинула руки вверх:

— Здравствуй, море!

Собственно говоря, она полюбила ездить из Москвы в Санкт-Петербург из-за того, что бескрайние водные просторы можно было там увидеть за высокими зданиями. Но Балтика — край суровый. Море северной столицы играло темными и серо-синими красками, дышало холодом даже в летний полдень, пугало ночью непроглядной мглой. И все-таки это было МОРЕ!..

Родившись в лесном удмуртском городке, Александра воочию не видела его ни в детстве, ни в отрочестве, ни в юности, но представляла себе как свободную, прекрасную стихию. Жить возле моря, дышать его воздухом, встречать там восходы и закаты — такая у нее была мечта при учебе в школе.

— Девушка! — услышала она за спиной мужской голос, — Предлагаю вам получасовую прогулку на адмиральском катере по бухтам Севастополя. Вы увидите боевые корабли российского Черноморского флота, суда на ремонте у пирса Севморзавода, Южную и Корабельную бухты, Павловский мысок… Всего за тридцать гривен! Садитесь! Катер отходит через две минуты…

Насчет двух минут абориген, конечно, схитрил.

Он не отчалил, пока не набрал пассажиров на десять мест в своем катере. Но остальное было правдой: стук мотора, морская зыбь за бортом на расстоянии вытянутой руки, пронзительные крики чаек и дивные виды — мраморная колонна памятника затонувшим кораблям, стены Михайловского равелина, серые громады эсминцев, стоявшие на якорях у Минной пристани, некрашеные борта траулеров и сухогрузов возле Севморзавода.

Белый город Севастополь спускался к бухтам, увенчанный куполом Панорамы на холме Исторического бульвара. Он гордился свой великой воинской славой и не забывал героев прежних боев. Сам воздух его, пронизанный воспоминаниями о подвигах предков, создавал особую, совершенно неповторимую атмосферу. В ней жизнь былых его защитников не казалась краткой и уже закончившейся. Смелые, сильные, стойкие, они продолжали обитать здесь, течению времени вопреки…

Тир находился на окраине города.

Александра видела только крышу здания. Оно было окружено серым бетонным забором. Металлические ворота, окрашенные в цвета национального флага Украины, имели также герб этой страны в виде трезубца, выложенный белыми тонкими прутьями. Иван посигналил, к ним вышел охранник. Ассистент режиссера показал ему какую-то бумагу, назвал фамилию директора тира — Диденко. Тот кивнул головой, ушел в свою будку и куда-то позвонил, потом открыл ворота. Они заехали и остановились у длинного одноэтажного здания.

Начальник тира оказался рослым, крепкого сложения мужчиной средних лет с явной армейской выправкой. Королёв представился.

— Да, я знаю, мне звонили из городского управления СБУ, — сказал Диденко. — Разрешение получено. Но тренировка длительностью в полтора часа с сорока выстрелами стоит пятьсот гривен. Будете платить?

— Вам? — удивился Королёв потому, что уже вручил немалую сумму в конверте офицеру украинской «безпеки» при оформлении документа.

Начальник тира внимательно посмотрел на него:

— Да.

— Ладно, — подумав, ответил ассистент режиссера, — Тренировка нам нужна, причем именно сегодня.

Он достал из сумки-барсетки на поясе свой бумажник, торопливо отсчитал пять купюр по сто гривен, протянул их директору тира.

Диденко спрятал деньги во внутренний карман пиджака и сказал:

— Идемте со мной. Проводить тренировку буду я. Кого учить?

— Вот эту девушку. Александра Булатова исполняет в нашем фильме роль снайпера в годы Великой Отечественной войны. Нужна винтовка той эпохи.

— Москальского антиквариата не держим, — надменно ответил Диденко.

— Но вообще винтовки у вас есть?

— Само собой разумеется. Причем не какой-нибудь гнилой совок, а настоящие американские. Все по стандартам НАТО.

— И давно вы их получили? — задал вопрос Королёв.

— В 2008 году. Хорошие друзья из Грузии привезли. Поделились, так сказать, собственным имуществом после выхода из города Цхинвала.

— Точнее, бегства от той самой бывшей совковой армии, — с иронией добавил ассистент режиссера.

— А вам-то что? — вдруг окрысился Диденко. — Или вы там были?

— Нет-нет, я — человек сугубо мирный, — замахал руками Королёв.

Начальник тира сначала привел их в учебный класс со столами, стульями и черной школьной доской. На стене там висели плакаты с изображением разных образцов стрелкового оружия. Также имелись стенды с фотографиями, которые изображали спортсменов на огневой позиции, с ружьями и пистолетами в руках, каких-то людей, или наблюдающих за стрельбой, или вручающих победителям дипломы, вымпелы и кубки. Диденко подошел к одному из плакатов и заговорил:

— Это — штурмовая винтовка М4, созданная в США на основе всем известной М16А2 для экипажей боевых машин и расчетов другой военной техники. Принята на вооружение в середине 90-х годов. Производитель — «Кольт Мануфакторинг Компани». Масса ее в снаряженном виде — 3,4 кг, длина с выдвинутым прикладом 840 мм, со сложенным — 760 мм, калибр — 5,56 ×45 мм, начальная скорость пули — 884 м/с. Эффективность стрельбы — пятьсот метров. Автоматика работает за счет отведения пороховых газов из ствола. Особенности компановки: ось канала ствола проходит через точку опоры приклада, что исключает «подскок» винтовки под действием силы отдачи и повышает кучность стрельбы…

Запоминать этот длинный рассказ не было необходимости.

Александра не собиралась вступать ни в украинскую, ни тем более — в американскую армию. Рассеянно разглядывая большой плакат, который воспроизводил данный образец стрелкового оружия примерно в половину натуральной величины, она думала, что М4 без прикрепленного снизу патронного магазина чем-то напоминает закопченную кочергу. Наверное, это впечатление возникало из-за приклада странной формы, сделанного из темно-серого пластика и соединенного со стволом трубкой. Длина ее регулировалась, подгонялась под телосложение стрелка, что Диденко назвал крупным достижением американской военно-инженерной мысли.

Затем из оружейной комнаты принесли само изделие. Конечно, это была не кочерга, а нечто более весомое и грозное. Начальник тира бережно взял винтовку в руки и не спеша продемонстрировал посетителям, как взводить на ней затвор, как переключать селектор для установки стрельбы на одиночные выстрелы или для ведения огня очередями, как присоединить магазин, как держать рукоять пистолетного типа и нажимать на спуск, затем указал, откуда будут вылетать гильзы.

— Понятно? — спросил он.

— Да, — ответила молодая актриса.

— Тогда пошли на огневой рубеж.

Если снаружи здание тира выглядело непрезентабельно и напоминало то ли сарай, то ли коровник, то внутри кто-то позаботился о его ремонте и современном оборудовании. Расстояние от огневого рубежа до мишеней достигало пятидесяти метров, стены были обшиты фанерными листами с отверстиями для лучшего погашения звуков выстрелов. Той же цели служил потолок с открытыми балками. Мишени располагались на толстых деревянных щитах и хорошо освещались.

Они заняли позицию на огневом рубеже, и Диденко передал в руки Александре сначала наушники, затем — столь обожаемую им М4. Начальник тира объяснил, как правильно держать оружие, отрегулировал длину приклада и посоветовал прижимать его к плечу плотнее. Дело осталось за малым: навести ствол на круглую черную мишень и нажать указательным пальцем на спусковой крючок. Штурмовая винтовка, настроенная на одиночную стрельбу, толкнув Сашу в плечо, отправила первую пулю к черному кругу мишени. Диденко с ухмылкой заглянул в зрительную трубку. Однако ухмыляться ему не стоило, поскольку пуля в мишень попала. Он посмотрел на девушку — начинающего стрелка с некоторым интересом и разрешил произвести второй выстрел, потом третий, четвертый, пятый.

— Вы, наверное, занимаетесь в стрелковом клубе, — сказал он.

— Ничего подобного! — резко ответила Булатова.

Не нравился ей этот человек. Они с Королёвым уже битый час слушали его рассуждения. Он говорил с ними свысока, даже презрительно, хотя они не давали ему никакого повода проявлять свои чувства. По ее мнению, Диденко следовало быть гораздо вежливее, ведь они хорошо заплатили ему, и за консультацию, и за американскую винтовку, и за патроны, и пока не совершили в его тире ничего предосудительного. Причина его поведения только одна: они — русские и приехали сюда из России, чтобы снимать российский фильм.

Иван Королёв был озабочен другим. Он наблюдал за молодой актрисой, за ее реакцией на выстрелы. Моргать при их звуках она действительно перестала, истратив магазин на двадцать патронов. Пожалуй, это у выпускницы «Щуки» получится. Лицо снайпера будет спокойным, невозмутимым, неподвижным. Перед камерой оживут только ее глаза, а в них — ярая ненависть к врагам, твердая вера в собственную победу.

Директор тира предложил сделать перерыв, и они согласились. В своем кабинете Диденко, сменив презрение на вынужденную улыбку, угостил их кофе, стал расспрашивать о будущем фильме. Они отвечали на его вопросы коротко. Королёв считал рассказ о еще неснятой кинокартине совершенно излишним. Александра находилась под впечатлением своего недавнего пребывания на огневом рубеже и стрельбы из М4.

Булатова держала в руках оружие много раз, правда, довольно давно. Охотничья малокалиберная однозарядная винтовка ТОЗ-8М принадлежала Сашиному деду по матери Федору Михайловичу Копылову, который служил егерем в охотничьем хозяйстве. Однако разница была огромной, и это сильно удивило молодую актрису. Раньше-то она думала, будто все «огнестрелы» по устройству примерно одинаковы.

Но тут вместо массивного березового ложа — пластиковое цевье, вместо длинного, гладкого и толстого ствола — нечто короткое, снабженное пластиковыми рубчатыми накладками, но без мушки. Да и сам затворный механизм совершенно другой. У ТОЗ-8М рукоять затвора отгибалась вниз, и приводить его в действие следовало правой рукой. На М4 безо всякого участия человека четко работала автоматика.

Вероятно поэтому Булатова мысленно сравнила изделие с неким самоуправляемым и почти живым существом. От нажатия на спусковой крючок оно вздрагивало, быстро выплевывало огонь, тут же отбрасывая гильзу из патронника далеко в сторону. Рубчатая пластиковая накладка на стволе постепенно нагревалась, и теперь Саше казалось, что ее руки до сих пор хранят тепло американского оружия.

Диденко, конечно, был профессионалом и заметил некоторые стрелковые навыки красивой русской девушки. Это немного смягчило его отношение к заезжим москалям. Чтобы поддержать беседу, он рассказал им о том, что родился и вырос в небольшом городке Броды Львовской области, окончил военное училище в Киеве, начал службу еще в Советской Армии, но в 1992 году вступил в «Збройни сили Украини». В Севастополь его перевели три года назад для укрепления кадрового состава, дали квартиру, чтобы он мог привезти в Крым всю свою семью, ибо «свидомых украинцив» тут проживает слишком мало.

— Свидомых? — переспросила Александра.

— Ну да, сознательных, — пояснил Диденко. — Тех, кто понимает, что мы должны создавать единое государство с единой нацией и единым языком…

Далее «свидомый» понес какую-то совершенно непонятную им ахинею про древний народ «укров», которому сорок тысяч лет и который все время жутко угнетали поляки и русские, но сейчас он расправил плечи и гордо идет в Европу, ибо укры — настоящие европейцы по происхождению, они давно должны быть в семье просвещенных европейских народов. Королёв и Булатова молча слушали его рассуждения, как слушают вежливые гости болтовню недалеких хозяев, явно перебравших с выпивкой. К тому же, политикой они не интересовались и отечественную историю знали плохо.

Вскоре им пришлось напомнить директору тира, что оплачено девяносто минут, из коих на огневом рубеже молодая актриса пока провела только сорок. Они вернулись в длинный зал с мишенями. Диденко присоединил к американскому «огнестрелу» новый магазин с двадцатью патронами, и М4, покоряясь Саше целиком и полностью, продолжила загонять свинцовые пули в широкие бумажные листы с черными кругами посередине.

На прощание Диденко подарил Булатовой свернутый в трубку этот самый лист бумаги с пробитой мишенью и выразил надежду, что они еще увидятся, ибо одного занятия в тире для высокого и точного искусства кинематографии недостаточно, потому он за такую же сумму охотно проведет с «гарной дивчиной» еще один урок. Королёв сдержанно поблагодарил его.

Они вышли во двор, под пристальным взглядом охранника сели в машину и выехали на улицу с разбитым асфальтовым покрытием. Ворота тира затворились. Они оба, не сговариваясь, оглянулись на желто-голубые створки, на трезубец, на мощный забор, за которым ничего не было видно. Странные впечатления остались у них от встречи с паном Диденко.

— Не нужны нам больше эти «свидомые», — сказал Королёв. — Во-первых, завтра приедет военный консультант фильма. Во-вторых, ты сама отлично справилась. Я не ожидал, что у тебя сразу все получится.

— Нет, не все, — она пожала плечами. — Такая это штука… непривычная.

— А у тебя есть привычка?

— Дедушка учил.

— Он был охотник? — задал вопрос Королёв.

— Бери выше. Он был егерь в охотхозяйстве. Стоял на страховке и стрелял за почетных гостей.

— Зачем?

— Очень просто, — объяснила Александра. — Предположим, приезжает губернатор. Ружье у него — немецкое и за тысячу долларов, но стрелок он никакой. Ему устраивают роскошную охоту, загоняют оленей или кабанов. Кабаны — особенно опасны, раненые могут броситься на охотника. Потому попасть нужно сразу и в определенное место: либо в ухо, либо в основание черепа. Губернатор стреляет, а вместе с ним — мой дед Федор из егерской засады. Кабан — с ног долой. Все в полном восхищении и поздравляют губернатора. Королевский выстрел!

— Но попал не он, — догадался ассистент режиссера.

— Конечно! Чтобы попасть в ухо бегущего кабана, надо большой навык иметь. Откуда он у губернатора, человека важного, занятого административными делами?

— А не обидно? — Королёв резко повернул руль, выводя автомобиль на главную магистраль.

— Кому? — не поняла Булатова.

— Ну, дедушке твоему.

— Отчего же? Он был на должности. Работу свою любил. За такой выстрел ему денежную премию всегда выдавали….

Вернувшись в гостиницу, Александра пообедала в кафе и поднялась в свой номер на третий этаж. Теперь она чувствовала усталость. Побаливали мышцы на правом и левом предплечье, ладони, пальцы. С непривычки она слишком сильно сжимала винтовку, боясь при стрельбе уронить М4 на пол. Правое плечо, в которое упирался приклад, тоже напоминало о себе. Перед зеркалом в ванной комнате Булатова сняла футболку. Небольшой синяк в правой плечевой выемке просматривался отчетливо. Хорошее начало для новой работы!

Смочив холодной водой полотенце, молодая актриса положила его на плечо, легла на кровать и задумалась. Что бы ни случилось дальше, она никогда не будет жалеть о том, что согласилась на предложение кинорежиссера, пусть и не такого знаменитого, как, например, Александр Сокуров, но зато — крепкого профессионала, мастера батальных эпизодов. Главная роль ей досталась впервые, да еще не в сериале, а в полнометражном художественном фильме. Это много значит для актерского «резюме» и будет свидетельствовать о ее растущей квалификации. Это обязательно повлияет на величину гонорара.

В ее семье никто не говорил о деньгах, пока отец был жив.

Но он погиб в автомобильной аварии, едва Александре исполнилось десять лет. На плечи матери легли заботы о двух несовершеннолетних дочерях. Она справлялась с трудностями по мере собственных сил и возможностей и сумела дать им образование: кроме гимназии с углубленным изучением английского языка, спортивная секция легкой атлетики и музыкальная школа по классу фортепиано.

Летом вдова отправляла дочерей к родственникам. Старшую — к своим родителям, обитавшим в охотхозяйстве за тридцать километров от города, младшую — поближе, к матери покойного мужа на дачу. Александра проводила летние месяцы вместе с дедушкой. В двенадцать лет он познакомил ее с оружием. У него были: собственные одностволка ТОЗ-8М, сделанная на Тульском оружейном заводе сразу после войны, ИЖ-27 завода «Ижмаш» с двумя стволами, расположенными вертикально, производства 1973 года, и раритет, выданный в охотхозяйстве, который он особенно ценил — снайперская винтовка Мосина 1940 года. Именно ее брал Федор Михайлович в егерскую засаду.

В семнадцать лет Саша уехала из родного города, поступив на бюджетное отделение одного московского вуза, готовившего инженеров для тяжелой промышленности. На помощь из дома рассчитывать не приходилось, и студентка из провинции трудилась в столице там, где обычно принимают на работу таких, как она: чайный промоутер в супермаркете, официантка в кафе, участие в переписи населения, раздача рекламных листовок на улице.

Ничто так не способствует быстрому взрослению юношей и девушек, как самостоятельная жизнь в большом городе и добывание денег на нее. На третьем курсе Булатовой стало совершенно ясно, что никакого взаимодействия с предприятиями тяжелой промышленности у нее не получится. Из престижного инженерного вуза надо было уходить, и она уже знала куда — в театральное училище. Мама выступила категорически против такого решения, ибо считала актерскую профессию несолидной, а для женщины так и вообще предосудительной. Но Александра ее не послушала.

С тех пор вопрос о гонорарах приобрел особое значение.

Бывало, она зарабатывала очень неплохо, бывало, сидела без гроша в кармане. Однако домой деньги высылала регулярно, в качестве доказательства своей правоты. Мама иногда смотрела ее сериалы и давала им непредвзятую оценку. Мнение ее оставалось прежним: лучше быть посредственным инженером, чем посредственной актрисой…

Боль понемногу утихла.

Повернувшись на другой бок, Александра стала вспоминать не только американскую штурмовую винтовку, но и безумные речи директора тира. Он что-то говорил об истории. Какой отдельной, непохожей, неизвестной другим людям она может быть у «свидомых», если ее события давным-давно запечатлены в тысячах и тысячах книг, картинах знаменитых художников, в документальных и художественных кинофильмах, в памятниках и экспозициях музеев?

Да в одном только Севастополе несколько музеев!

Про них написано в рекламном буклете, который она получила в подарок от администратора гостиницы, но не удосужилась прочитать внимательно. Александра взяла со стола тонкую книжицу, отпечатанную на мелованной бумаге, перелистала ее. Яркие разноцветные фотографии, короткие подписи под ними. Теперь самое главное — узнать, как добираться до этих городских достопримечательностей от гостиницы «Украина».

Нина Николаевна, на своем рабочем месте, снова увидела Булатову в повседневной ее одежде: футболке, джинсах и кроссовках, с модным рюкзачком за плечами. На сей раз молодая актриса не прошла мимо нее, как вчера, чуть заметно кивнув головой, а остановилась и завязала разговор. Это очень понравилось администратору. Нина Николаевна объяснила гостье, что ближе всего к площади адмирала Ушакова находится Панорама, и она посвящена первой обороне города. Военно-исторический музей Черноморского флота, расположенный на улице Ленина, дом 11, имеет в своей экспозиции целых два больших зала про участие моряков и кораблей во второй обороне, однако туда лучше ехать на троллейбусе.

— Значит, ваш новый фильм о Великой Отечественной войне? — спросила Нина Николаевна.

— Да.

— Какая роль поручена вам?

— Роль снайпера.

— Наверное, это — Людмила Павличенко.

— Кто она такая? — спросила молодая актриса.

— Наша знаменитая героиня, тоже снайпер.

— Нет, образ будет собирательным.

— А чего тут собирать? — искренне удивилась администратор. — Людмилу у нас все знают, есть улица ее имени в центре города, на горе, недалеко от Владимирского собора. Подниметесь по Советской улице наверх, свернете налево. Там на здании Прокуратуры имеется гранитная доска, где это написано. Между прочим, она тоже была красивая женщина, очень похожая на вас. Уничтожила 309 фашистов…

— Откуда вам известно? — спросила Александра.

— Дорогая Саша, про всех героев-севастопольцев у наших детей в школьных дневниках напечатано. Про Павличенко — тоже…

В конце беседы они сфотографировались на мобильный телефон Нины Николаевны. Затем подошли две горничные, с которыми выпускница «Щуки» также сфотографировалась. Они стали обсуждать, как быстрее и проще отсюда добраться до улицы знаменитого снайпера, ведь Булатова здесь всего второй день, в городе не ориентируется и побывала только на набережной Артиллерийской бухты, Приморском бульваре и Графской пристани. В конце концов, Нина Николаевна вызвала такси, все объяснила шоферу, и он почтительно открыл дверцу перед молодой актрисой.

По улице Людмилы Павличенко общественный транспорт не ходил. На ней стояли обычные севастопольские трехэтажные дома из белого инкерманского камня, на тротуарах лежал асфальт, росли деревья, посаженные через правильные интервалы. Главным ее украшением являлся сквер возле собора святых апостолов Петра и Павла и в глубине его — сам собор, имевший вид древнегреческого храма с колоннами и двускатной крышей. Здание с мемориальным знаком находилось довольно далеко от церкви. Там таксист и остановил машину. Александра вышла. Она надеялась увидеть хотя бы профиль героини, вырезанный на камне. К сожалению, ничего подобного не нашла, только указание на то, что Павличенко Л.М. — Герой Советского Союза и участвовала в обороне Одессы и Севастополя.

Глава вторая. СНИМАЕТСЯ КИНО

Два контейнера с реквизитом для съемочной группы прибыли в Севастополь по железной дороге. Вещи были взяты в аренду на Одесской киностудии. Они позволяли одеть и вооружить около тридцати человек для массовых батальных сцен. В отдельном кофре находилась одежда и обувь для актеров, исполняющих главные роли и роли второго плана. Эти предметы сшили на заказ, точно по их размерам, из лучшей ткани и более тщательно.

Александра встретилась с костюмером Таней на следующий день. Новенькая, хорошо выглаженная гимнастерка цвета «хаки» с отложным воротником, украшенным малиновыми петлицами, с накладными карманами на груди полностью соответствовала образцу 1941 года. Ее следовало надевать на белую нательную рубаху из хлопчатобумажной ткани. Кроме того, Таня приготовила для молодой актрисы брюки-галифе, пилотку с красной эмалированной звездочкой и хромовые сапоги… 43-го размера.

Их вид вызвал у Саши, склонной к шуткам и розыгрышам, улыбку. Сами по себе они, конечно, смотрелись отлично: черная, блестящая от ваксы кожа, аккуратный крой. Однако при тридцать седьмом размере ее ноги это уже не сапоги, а галоши.

— Меньшей обуви не нашли, — сказала Таня, как бы оправдываясь. — Зато можно навернуть портянки из байки.

— Ты умеешь это делать?

— Нет. У нас есть осветитель дядя Петя. Он умеет. Я его позову…

Дядя Петя отнесся к поручению со всей серьезностью. Александру, одетую в гимнастерку и брюки-галифе, усадили на табуретку, а он, опустившись на корточки рядом, принялся ловко наворачивать ей на ногу портянку — довольно длинный кусок байки серого цвета — и при этом учить ее этой солдатской науке. С портянками сапоги и впрямь не казались галошами, сидели на ступне более плотно.

Таня подала молодой актрисе последний предмет экипировки — кожаную коричневую портупею с плечевым ремнем и кобурой для пистолета ТТ. Булатова надела ее, застегнула латунную пряжку и стала с интересом разглядывать себя в зеркале. Костюмер не отходила от нее. Она все время что-то поправляла. То одергивала гимнастерку, то передвигала на поясе пустую кобуру, то надевала пилотку по-разному, стараясь добиться ее положения, предписанного Уставом Красной Армии: на голове справа, опуская переднюю часть на правую бровь. Этому мешала прическа Булатовой.

— Евгений Андреевич вам сказал, что волосы придется постричь? — спросила Таня.

— Впервые слышу.

— Военная форма вам очень к лицу, — сообщила костюмер. — С короткой стрижкой будет еще лучше.

— Может быть, парик? — Александре не хотелось расставаться со своими роскошными густыми волосами длиной почти до пояса.

— Если парик, то не будет достоверно. А он хочет сделать самый достоверный фильм о войне…

Фамилия у режиссера-постановщика была настоящая, военная — Сотников. Его предки происходили из донских казаков, и кто-то из них командовал сотней. Случилось это давно, наверное, в ХIX веке. В ХХ столетии они переселились с берегов Дона в азиатские степи, стали обычными горожанами.

Евгений Андреевич захотел следовать старинной семейной традиции и сначала получил военное образование, служил в частях специального назначения, причем — успешно, с получением правительственных наград. В 1991 году он снял офицерские погоны и стал кинематографистом, окончив киношколу в Берлине. Сценарий фильма он написал сам, в государственном Фонде кино его одобрили, затем поступила финансовая поддержка от Министерства культуры Российской Федерации. К осуществлению данного проекта он подошел основательно: прочитал книги про оборону Одессы и Севастополя, изучил те архивные документы, которые имелись в свободном доступе, то есть в Интернете.

В сюжете сценария хитроумно сплетались правда и выдумка. Но правды было больше. Она заключалось в том, что Сотников довольно точно изложил биографии некоторых героев, действительно служивших в 25-й Чапаевской стрелковой дивизии. Она погибла под стенами Севастополя в конце июня 1942 года. Оставшиеся в живых бойцы утопили ее знамена в море, печати закопали на берегу Камышовой бухты, все штабные бумаги сожгли.

Кинорежиссера особенно интересовали судьбы двух девушек из 54-го стрелкового полка имени Степана Разина, входившего в состав дивизии: старшего сержанта Людмилы Павличенко, снайпера, и старшего сержанта Нины Ониловой, пулеметчицы. Они обе числились в первом батальоне полка, обе (единственные из всей 25-й дивизии!) заслужили звание Героев Советского Союза.

Фильм Сотников хотел снять о них: о женской дружбе, о воинском ремесле, о любви и смерти. По версии кинематографиста, обе девушки безоглядно влюбились в молодого лейтенанта Кузьменко, ставшего командиром их роты. Но война быстро разрешила любовную коллизию: пулеметчица погибла в бою, лейтенант был смертельно ранен разрывом мины в тылу, снайпер, оставшись в живых, мстила фашистам за своих боевых друзей.

На выбор материала для кинокартины и построение сюжета повлияло одно весьма существенное обстоятельство. Пулеметчице Ониловой в 1941 году исполнилось 20 лет, снайперу Павличенко — 25. Дочери Сотникова Элеоноре, учившейся на третьем курсе актерского факультете ВГИКа, тоже было 20 лет. Следовательно, наступало время для ее дебюта в кино. Евгений Андреевич верил в талант своего ребенка, и сценарий написал с таким расчетом, чтобы этот талант раскрыть.

На всякий случай он дал двум главным героиням выдуманные имена, но в остальном намеревался строго придерживаться реальных событий, которые происходили в мае-июне 1942 года в Севастопольском оборонительном районе. Ради поиска истины Сотников нанес официальный визит в дирекцию Государственного музея героической обороны и освобождения Севастополя.

Там с пониманием отнеслись к его просьбе.

Режиссера познакомили со старшим научным сотрудником Юрием Вадимовичем Падалка, который заведовал вещевым фондом музея. С разрешения администрации он показал посетителю много подлинных предметов из обихода защитников города, не выставленных в экспозиции. Кроме того, он являлся автором прекрасной документальной повести «Пароль: Севастополь», то есть знал историю второй обороны всесторонне и досконально. Выслушав пылкий монолог кинематографиста о правде искусства, Юрий Вадимович, человек добрый и отзывчивый, решил помочь съемочной группе и сообщил Сотникову, что на Мекензиевых горах, в 25–30 километрах от центра города, еще можно найти старые полевые укрепления, возведенные бойцами 25-й Чапаевской дивизии.

Это была большая удача.

Сотников сильно воодушевился. Пусть съемки на натуре займут чуть больше времени, пусть они потребуют чуть больше средств, и об этом он еще поговорит с продюсером. Самое главное — кинокартина при таком подходе выигрывает в достоверности…

После встречи с костюмером Булатова увидела режиссера-постановщика. Беседа с ним продолжалась недолго. Сотников сразу вручил ей лист бумаги. Это была краткая биографическая справка Людмилы Павличенко с ее портретом в гимнастерке и пилотке и со снайперской винтовкой в руках. Теперь молодая актриса поняла, почему в гостинице севастопольцы на нее смотрели с необычным вниманием. Они с Людмилой действительно были весьма и весьма похожи: карие глаза, темные волосы, смугловатый цвет лица с правильными чертами.

Евгений Андреевич сказал, что биографию снайпера Александра должна выучить наизусть. Она с радостью согласилась. Прежде ее героини никаких биографий не имели, поскольку при производстве телесериалов характеры персонажам не нужны. Требуется так называемые «типаж» и «фактура»: определенный возраст, фигура, тип внешности (блондинка, брюнетка), минимальные актерские способности (например, не боятся кинокамеры).

— Биография — это не все, — Сотников взглянул на Булатову строго. — Надо почувствовать эпоху, прожить жизнь снайпера Людмилы по-настоящему. Так что готовься. Во-первых, никаких париков, волосы коротко остричь. Во-вторых, форменную одежду красноармейца носить с утра до вечера, и на съемочной площадке, и вне ее. Понятно?

— Понятно.

— А это что такое? — Сотников перевел взгляд на ее сапоги.

— Очень удобная обувь, — ответила Саша.

— Хромовые офицерские сапоги у старшего сержанта? — режиссер в сомнении покачал головой. — Сейчас спросим нашего военного консультанта…

Сергей Петрович Щербина, человек лет под сорок, среднего роста и спортивного телосложения предстал перед Булатовой. Он был светловолосым, голубоглазым, очень симпатичным и улыбался вполне добродушно. Сотников сообщил молодой актрисе, что он — военный историк, автор документальной книги об РККА (Рабоче-Крестьянской Красной Армии) в первые годы Великой Отечественной войны и плюс ко всему — майор Вооруженных сил Российской Федерации в запасе. Затем спросил Щербину про сапоги.

— Нет, весной 1942 года — нереально, — уверенно ответил военный консультант.

— Может, ботинки с обмотками? — высказал предположение режиссер, и Александра в страхе затаила дыхание, поскольку подобной обуви не только не никогда носила, но даже никогда не видела.

— Это уж слишком, — ответил Щербина, мило улыбнувшись ей. — Давайте выберем обыкновенные «кирзачи». Простенько и со вкусом…

— Ладно, — согласился кинорежиссер, но не слишком охотно, и продолжил разговор:

— У меня есть сканированная и отпечатанная на цветном принтере служебная книжка красноармейца за 1940 год, с синей круглой печатью. Дать ее Саше, пусть носит в нагрудном кармане гимнастерки?

— Не надо, — сказал Щербина. — Согласно приказу Наркома обороны СССР товарища Сталина за номером 330 от 7 октября 1941 года, она была отменена и вместо нее в частях Красной Армии стали распространять другую. Однако ветераны сообщают, что на самом деле книжки нового образца появились на фронте только через год, осенью 1942 года. Севастополь к тому времени заняли фашисты.

— Но странно, что совсем без документов…

— Да, немцы тоже удивлялись, — консультант согласился с Сотниковым. — Они пользовались таковой неувязкой и засылали в наш тыл десятки диверсионных групп, одетых в форму РККА…

Поняв, что эти люди пощады ей не дадут, Александра сначала отправилась к костюмеру, чтобы сменить хромовые сапоги на кирзовые, и немного утешилась: Таня нашла «кирзачи» 39-го размера. Далее, переодевшись в футболку и джинсы, молодая актриса явилась к парикмахеру. Там она услышала немало похвал своим великолепным волосам и столько же сожалений об их утрате. Сочувствуя Булатовой, девушка-парикмахер осторожно отстригала прядь за прядью, равняла ножницами челку и виски.

Александра печально смотрела на себя в зеркало. Одна ее подруга, увлекавшаяся гаданьем и верившая в силу колдовства, рассказывала, что волосы как часть человеческого тела могут сыграть большую роль в магических ритуалах. Если вы по какой-то причине сами их отрезали, то следует их спрятать, сохранить и никому не отдавать. Похоже, девушка-парикмахер тоже знала об этом. Все длинные темно-каштановые пряди она собрала в пластиковый пакет и протянула его клиентке.

Превращение совершилось.

Новая прическа сходила «на нет» от затылка к шее, по бокам головы наполовину прикрывала уши и лихо отстриженной челкой топорщилась над высоким лбом. Едва ли она была похожа на моду сороковых годов прошлого столетия, но лицо Александры сделала более выразительным. Оказалась, что в молодой актрисе, как и в Людмиле Павличенко, есть нечто мальчишеское, отчаянное и задорное. Пилотка, заняв положенное место, неожиданно стала украшением, подчеркивающим ее обаяние.

Сотников это оценил и удивился своей проницательности.

Получилось, что с первого взгляда, еще на кинопробах он сумел разглядеть в стандартном облике девушки из сериалов знаменитую героиню времен войны. Но работа над образом не закончена. Прекрасная внешность актрисы лишь первое условие успеха. В его фильме все будет по-настоящему, и теперь Булатову ждет детальное знакомство с любимым оружием знаменитой героини — снайперской винтовкой.

Военный консультант был предупрежден об этом и теперь собирался с духом, чтобы провести довольно трудный урок. Сергей Щербина считал представительниц слабого пола — особенно красоток вроде Булатовой — абсолютно неспособными к усвоению армейской науки. Когда ему напоминали, что в годы Великой Отечественной войны около двух тысяч женщин стали сверхметкими стрелками и уничтожили — в общей сложности — до двадцати тысяч вражеских солдат и офицеров, то есть целую дивизию Вермахта, он улыбался в ответ: «Исключения лишь подтверждают правило!»

Сашу вызвали для знакомства с оружием на следующий день. Оно происходило на складе, арендованном у тыловой службы Черноморского флота. В здании, похожем на амбар, со стеллажами и ящиками, Щербина, разложив на столе брезентовый чехол, извлек из него снайперскую винтовку Мосина, или «трехлинейку», «треху», как ее называли солдаты на фронте. Затем майор запаса стал скучно рассказывать о ней: общая длина, длина ствола, вес с прицелом, емкость магазина, начальная скорость пули, принцип действия затвора. Булатовой тоже стало скучно, и она вскоре остановила Щербину:

— Я это знаю.

— Откуда? — удивился Сергей Петрович.

— Ну, знаю, и все.

— Сейчас проверим, — он усмехнулся. — Разберите затвор.

Через минуту военный консультант внимательно наблюдал, как Саша проделывает данную операцию и называет детали затвора, попутно объясняя, как они взаимодействуют друг с другом, как происходит выстрел. Все было правильно. Аккуратно разложила она на чехле боевую личинку с выбрасывателем гильзы патрона, стебель затвора с отогнутой вниз рукоятью, снабженной шариком на конце, курок с «пуговкой», длинный ударник с заостренным концом, стальную боевую пружину, соединительную планку, удерживающую вместе все шесть деталей. Небольшие по размеру металлические предметы высокой точности обработки, они легко умещались в женской ладони.

Конструктор добился совершенства, придумывая их. Станочники воплотили его гениальный замысел в действительность с особым старанием. Оттого, по мнению Александры, их формы не уступали в элегантности тонким принадлежностям дамского маникюрного набора, с которым она никогда не расставалась.

— Увлекаетесь пулевой стрельбой? — наконец спросил Щербина.

— Нет. Но к оружию отношусь с интересом.

— Это необычно для молодой женщины вашего склада.

— Моего склада?! — тотчас вспылила она. — Вы ничего не знаете обо мне, а так говорите!

— Прошу прощения, любезная Александра Константиновна! — военный консультант слегка поклонился ей, и вышло это изящно, совсем по-старомодному. — Право, я не хотел обидеть вас. Но ведь кто-то же научил вас обращаться со снайперской винтовкой.

— Да, научил! — Саша гордо вскинула голову. — Мой дед!

— Значит, он был снайпером, — вкрадчиво произнес Щербина.

Вообще-то о своей семье Александра Булатова никому и никогда не рассказывала. Она считала, что это к ее сегодняшним занятиям не относится. Ей уже доводилось сталкиваться с журналистами. Их свободное творчество, никому не подотчетное, часто вызывало у Саши оторопь. Пусть о ней они сочиняют все, что им угодно, тут ничего не поделаешь — такая у нее профессия, но ее родственники, простые и добрые люди из далекой провинции, не должны страдать от выдумок «желтой прессы». Только вот Щербина на ушлого «специального корреспондента» не походил…

— Он служил в пехоте с ноября сорок четвертого года, — после недолгого молчания призналась она.

— Где воевал?

— В Восточной Пруссии.

— Наверное, Гумбиненн-Гольдапская наступательная операция?

— Точно не знаю, — пробормотала Булатова.

У дедушки хранились некоторые документы: удостоверения на медали «За отвагу», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией», на ордена «Славы» третьей и второй степени, потрепанная «Книжка снайпера» с записями и многотиражная газета 5-й армии 3-го Белорусского фронта «Уничтожим врага!» с небольшой заметкой и фотографией молодого снайпера 707-го стрелкового полка сержанта Федора Копылова. Однако про боевые действия он вспоминал неохотно. Зато оружие любил, и внучке рассказывал о нем много и интересно.

— Ладно, — сказал Щербина, — Лучше ответьте мне на вопрос: какой еще винтовкой пользовались тогда сверхметкие стрелки?

— Да, какая-то была, — она задумалась. — Дед мне говорил. Но сам он стрелял только из «мосинки».

— Видите, какие ограниченные у вас познания, — шутливо сказал Сергей. — Ничего, сегодня мы их расширим. Павличенко часто фотографировалась с самозарядной винтовкой Токарева, или СВТ-40. Это было наградное оружие с гравировкой на трубке оптического прицела. Наградил Людмилу Михайловну командир 25-й Чапаевской дивизии генерал-майор Петров за первую сотню фрицев, уничтоженную ею при обороне Одессы…

С этими словами военный консультант открыл застежку-«молнию» на втором брезентовом чехле и извлек на свет СВТ-40. Впрочем, к ней у Щербины было сложное отношение.

Разбирать ее до конца он не решился. Винтовка имела более 140 деталей, небольших, мелких и очень мелких. Автоматика СВТ-40 работала от пороховых газов, которые образуются при движении пули по каналу ствола. Для того над стволом ружья располагалась газовая камера с поршнем. Как работает затвор, майор запаса молодой актрисе объяснил, но в детали не стал вдаваться. Только несколько раз взвел затвор и нажал на спусковой крючок, отсоединил и присоединил магазин на 10 патронов.

От него Александра услышала суждение о том, что в крымском лесу Павличенко применяла исключительно «мосинку». Под рассказ Щербины Александра взяла СВТ-40 в руки, подняла к плечу, заглянула в окуляр прицела. Автоматическая «Света», как называли ее солдаты на фронте, конечно, была длиннее автоматической М4 и тяжелее ее почти на килограмм. Но ведь подарок генерала…

— Почему она не брала ее на охоту в лес?

— Особенности конструкции, — ответил военный консультант. — Самозарядная винтовка при стрельбе давала яркую дульную вспышку, а также более громкий звук выстрела, чем «мосинка». Это демаскировало снайпера. Фашисты быстро определяли место засады и открывали по нему минометный огонь. Людмила Михайловна остроумно называла это «концертом немецкой классической музыки».

— Значит, не боялась, — задумчиво произнесла молодая актриса.

— Дорогая Саша, — улыбнулся Сергей Щербина, — только полный идиот в бою не испытывает страха и потому может погибнуть в первой же схватке. Настоящие фронтовики умели подчинять рассудку естественное, но разрушительное для них чувство. Впрочем, часто их спасала интуиция.

— Они верили в судьбу?

— Возможно, — ответил военный консультант. — Мне доводилось читать в их мемуарах довольно интересные вещи. Например, новобранец, впервые попав под огонь, думает: «Такого со мной НЕ МОЖЕТ случиться». Солдат, побывавший в атаке несколько раз, считает иначе: «Это МОЖЕТ со мной произойти, потому надо быть осторожнее». Тот, кто неоднократно видел смерть своих товарищей, осознает: «Это ДОЛЖНО со мной случиться. Но не случится, если меня здесь не будет».

Булатова выслушала Сергея внимательно и потом поблагодарила за беседу. Он не только познакомил ее с образцами ручного огнестрельного оружия, но и рассказал кое-что интересное про ее героиню. Краткую биографию Павличенко она уже знала из справки, выданной Сотниковым. Но ведь справка — вещь бюрократическая…

Из гостиницы «Украина», расположенной в центре города, съемочная группа перебралась в пригород Севастополя Инкерман. Аренда жилья там стоила гораздо дешевле. Кроме того, довольно близко находились боевые позиции, некогда занимаемые бойцами 25-й Чапаевской дивизии. Базой для съемочной группы стала территория бывшей воинской части. В ее зданиях разместили сотрудников, столовую, костюмерную, склад реквизита, гримерки, в гараже — автотранспорт.

Александре досталась небольшая двухкомнатная квартира. Она жила там вместе с Элеонорой Сотниковой, недавно приехавшей в Севастополь из Москвы. Дочь режиссера-постановщика тоже подстригли, одели в красноармейскую униформу и заставили изучать материальную часть станкового пулемета «максим».

Студентка ВГИКа отнеслась к поручению с юмором. Никакие военные механизмы ее не интересовали. Она выросла в благополучной, состоятельной семье. Родители до сих пор опекали ее, и она пребывала в твердой уверенности, что папа сделает все возможное (и невозможное) для ее успешной карьеры в кино.

В этом смысле Евгений Алексеевич рассчитал ситуацию для конфликта верно. Рано повзрослевшая и самостоятельная Булатова, то есть якобы Павличенко, противостояла инфантильной, мало думающей о последствиях своих поступков Эле Сотниковой, то есть якобы Ониловой.

Вероятно, так и было в действительности.

Двадцатилетняя Нина прославилась одним-единственным поступком. На глазах у командира дивизии она, подпустив вражеские цепи на необычно близкое расстояние, расстреляла их в упор из пулемета. Правда, потом ей редко позволяли столь грубо нарушать Боевой устав пехоты 1938 года. Но орден Красного Знамени в 54-м стрелковом полку Онилова получила одной из первых. Зато никаких орденов за тихую охоту на фрицев долго не давали старшему сержанту Павличенко. Ведь высокое начальство в лес не возьмешь, в глубоко вырытом окопе не спрячешь. Да и нрав у снайпера Людмилы в двадцать пять лет, ясное дело, был совсем не детский, за словом в карман она никогда не лезла…

В первых числах мая в Крыму установилась отличная погода.

Теплые дни при безоблачном небе с ярко сияющим солнцем способствовали началу работы съемочной группы. Место для первого эпизода выбрали на покатом северном склоне Камышловского оврага, заросшего невысокой травой — ковылем, тысячелистником и шалфеем. Здесь должна была развернуться для атаки немецкая пехота. Под наблюдением Сергея Щербины тридцать парней из местных военно-исторических клубов переодели в мундиры мышиного цвета, снабдили касками, вооружили пистолетами-пулеметами германской фирмы «ERMA», почему-то называемыми у нас в народе «шмайссер», и отправили на исходные позиции на гребень склона. Пиротехники сделали там несколько закладок.

Место для четырехколесной тележки с установленной на ней кинокамерой выбрали ниже, на ровной грунтовой дороге, и выложили на семь метров рельсы для ее движения. Появилась девушка с «хлопушкой», на которой имелись рабочие записи: название фильма, номер сцены, кадра, дубля, даты и времени съемки. Но сперва, соблюдая традицию, ради первого дня работы о штатив камеры разбили фаянсовую тарелку с написанным на ней названием будущего фильма. Торжественный момент наступил.

— Начали! — крикнул в мегафон Сотников.

Рванула первая закладка. Поднялся столб пыли и дыма, полетели в разные стороны комья земли. «Немцы» пошли вниз, на камеру, скорым шагом. Согласно полученной перед съемками инструкции, они должны были наступать цепью, с небольшими интервалами, стреляя из своего оружия. Офицер с пистолетом «вальтер» в руке двигался сбоку и немного впереди.

Так они приблизились к плоскому белому камню, выступающему из грунта, и за их спиной сработали еще две мощные закладки. Массовка отчего-то испугалась и резко подалась в сторону от взрывов. Это движение нарушило заранее придуманное режиссером-постановщиком построение кадра. Сотников яростно крикнул в мегафон:

— Стоп! Стоп! Все сначала!

Снова появилась девушка с «хлопушкой». Снова «немцы» ушли на гребень холма, где Сергей Щербина и Иван Королёв принялись энергично объяснять им, в чем состоит их ошибка, а также убеждать в том, что ничего опасного нет, поскольку сила и направление взрывов рассчитаны правильно. Массовка смущенно оправдывалась: это — первый дубль, они все понимают и в следующий раз исполнят приказ режиссера в точности.

Молодые любители военной истории не первый раз снимались в кино. Благодатный климат Крыма, который позволял работать почти двенадцать месяцев в году, привлекал мастеров экрана. Разную одежду примеряла массовка, по их воле путешествуя во времени: зеленые кафтаны гренадеров генерала Суворова, белые робы с воротниками матросов адмирала Нахимова, темно-синие шинели солдат Наполеона III, доспехи древне-римских легионов, жилетки и широкие шаровары турецких янычар. Однако на гитлеровцев и противостоящих им бойцов Красной Армии в последние годы был особый спрос. Телепередачи, сериалы, полнометражные художественные и документальные фильмы (но с реконструкцией событий, то есть с их воспроизведением перед камерой) снимали как украинцы, так и россияне. Россияне платили больше. С ними всегда сотрудничали охотнее. Но и без денег энтузиасты знали, что Крым — не украинская, а исконно русская земля…

«Немцы», проверив пуговицы и пряжки на своем обмундировании, снова выстроились в две шеренги. Королёв напомнил, кто, когда и где должен падать, изображая погибших и раненых в атаке. Почва на склоне была мягкая, поросшая густой травой, потому никаких травм от падения не предвиделось. Но падать следовало не спеша, красиво, сохраняя злобное выражение лица. Оккупанты все-таки.

Тележку с кинокамерой откатили по рельсам на исходную позицию. Сначала в объектив должен был попасть пологий желтоватый склон, за ним — далекая возвышенность, поросшая зеленым лесом, и голубое небо над ней.

— Дубль номер два! — девушка щелкнула «хлопушкой».

Массовка, подчиняясь команде Королева, дружно зашагала вниз, приминая тяжелыми сапогами траву…

Будучи человеком суеверным, Сотников придавал немалое значение первому дню съемок. Если он пройдет удачно, если не подведет погода, техника, актеры, массовка, то весь кинопроцесс на натуре может сложиться наилучшим образом, а там и монтажно-тонировочный период не доставит трудностей, картина будет сдана в срок, понравится прокатчикам и пойдет по стране широким экраном.

Конечно, для фильма он заранее сделал раскадровку и знал, как складываются в нем основные эпизоды. Но изображенное на бумаге — одно, а кинопленка, запечатлевшая живых людей, пейзажи, интерьеры — совершенно другое. Тут бывают всякие сюрпризы, неожиданные находки и такие же неожиданные потери.

Особых творческих задач режиссер-постановщик перед собой не ставил. Не собирался он делать картину в модном нынче стиле «артхауз». Такие фильмы посылают на какой-нибудь международный кинофестиваль ради получения приза и они обязательно проваливаются в отечественном прокате, поскольку непонятны зрителям, киноведческого образования не имеющим. Исторический материал, изученный им, собственный опыт армейской службы диктовал формы повествования на экране простые, даже незамысловатые, но с точно выраженной идеей. Для военного фильма она давно сформулирована: «Есть такая профессия — Родину защищать!»

Массовка в немецких мундирах честно отработала еще три дубля.

Солнце припекало по-летнему, люди, то поднимавшиеся на склон, то спускавшиеся с него, изрядно устали. Евгений Андреевич объявил перерыв. Прямо на земле расстелили поролоновые коврики. Участники съемок расселись на них, сняли каски, расстегнули суконные форменные куртки. Им стали раздавать минеральную воду, кока-колу, чай, бутерброды. Рабочая смена, которая длится на съемочной площадке двенадцать часов, не закончилась. На этом же месте предстояло снимать другой эпизод: воинское подразделение, в составе которого находятся снайпер Людмила Белова и пулеметчица Наташа Нилова, переходит по проселочной дороге на другую позицию.

Александра Булатова и Элеонора Сотникова, обе одетые в солдатское обмундирование, давно сидели под тентом на раскладных брезентовых креслах, и разговаривали, обсуждая немецкую атаку на склоне оврага. Они находили, что сцена получилась очень динамичной, ребята из массовки показали себя с лучшей стороны.

«Немцы» начали переодеваться: менять кители мышиного цвета на гимнастерки цвета «хаки», сдавать пистолеты-пулеметы фирмы «ERMA» реквизиторам и получать у них «трехлинейки». Обмену подлежали и каски, и поясные ремни с пряжками, и подсумки, и фляги, обшитые сукном. К месту съемок подъехала пароконная армейская повозка, выкрашенная в зеленый цвет. В ней находился станковый пулемет «максим», а также — металлические коробки с лентами, набитыми холостыми патронами.

Военный консультант принес чехол с оружием, извлек из него снайперскую винтовку Мосина, протер ее промасленной ветошью и передал Александре. Она положила ладони на «снайперку», провела ими по ствольной коробке, стволу, затвору и прикладу, точно пробовала музыкальный инструмент. Щербина, наблюдавший за ней с улыбкой, сказал:

— Вижу действия умелого стрелка.

— Да ладно!

— Ну, вы ведь сами догадались сделать это. Вас никто не учил.

— Подумала, что она бы так поступила.

— Скорее всего, — он кивнул головой.

Затем они проверили, как действует затвор ружья, плотно ли кожаные чехлы прижаты к окулярам оптического прицела, отрегулировали брезентовый ремень по росту молодой актрисы. Затем Александра закинула винтовку за левое плечо, прошлась с ней перед Щербиной. Он одобрил ее внешний вид. Все там было, как надо: каска на голове, вещмешок за плечами, туго затянутый поясной ремень с плечевой портупеей, кобурой пистолета на боку справа и флягой в чехле сзади, почти у позвоночника.

Столько же внимания Сергей уделил и Элеоноре Сотниковой, подготавливая ее к съемке эпизода на дороге.

Гример Зинаида подошла к молодым актрисам и кисточкой нанесла на их лица тонкий слой «пыли». Возможно, сего украшения и не требовалось. Природной, а не косметической пыли на грунтовой дороге и по ее обочинам имелось предостаточно. Люди из массовки один за другим занимали свои места в строю отряда, поднимали целые облака этой отменно белой крымской пыли.

Вскоре к массовке присоединились пять актеров, тоже одетых в советскую военную униформу образца 1941 года. Четверо из них играли эпизодические роли с небольшим текстом. Пятым был молодой, но уже достаточно известный Павел Абросимов из одного знаменитого московского театра. У него на петлицах гимнастерки красовалось по два рубиновых кубика, которые обозначали его звание — лейтенант, командир роты Алексей Кузьменко. Он был очень хорош собой и офицеров Советской Армии изображал уже неоднократно.

Рельсы для тележки удлинили до двенадцати метров и теперь выложили по другой стороне дороги. По ним кинокамера будет медленно двигаться вместе со стрелковым подразделением и всматриваться в лица бойцов. Сотников объяснил участникам съемки, что это не общий план в кадре, а средний. Он требует от актеров большего погружения в роль. Они — бойцы 54-го полка, час назад вышли из горячей схватки, отбили нападение фашистских автоматчиков и по приказу командования переходят на новые позиции. Погибших они похоронили в воронке от авиабомбы, раненые следуют за отрядом в повозке. Тем, кто уцелел, есть о чем подумать.

Для такой сосредоточенной работы кинематографистов Камышловский овраг, таинственно-пустынный, похожий на глубокую марсианскую впадину, подходил лучше всего.

Он, достигая ширины кое-где в 300 метров, а кое-где — и все 800, тянулся километров на семь, от вершин Мекензиевых гор вдоль балки под названием «Темная» к железно-дорожной станции Верхне-Садовое. До войны на его дне располагалось татарское село Камышлы, жители которого выращивали отличные яблоки и груши и очень вкусный виноград сорта «дамские пальчики».

В 1941–1942 годах по двум склонам оврага, высокому южному и пологому северному, пролегал главный рубеж обороны Севастополя. Прорываясь к берегу Северной бухты, его трижды штурмовала Одиннадцатая германская армия генерал-полковника Эриха фон Манштейна. В конце концов, от села Камышлы, от прекрасных садов и виноградников ничего не осталось.

В последнее время кто-то вернулся в Камышлы, начал строительство, заложил яблоневый сад. Но основным видом местной флоры там по-прежнему оставался камыш. В густых его зарослях терялся извилистый ручей, весной полностью заливавший дно оврага.

Массовка вместе с актерами отшагала три дубля по проселочной дороге высоко над ручьем. К состоянию бойцов 54-го полка, в мае 1942-го отбивавшихся от фрицев, они подошли очень близко. Четырехкилограммовые «мосинки» за плечами, на поясе — подсумки, набитые патронами, мешки с противогазами на боку, фляги с водой, стальные каски — все эти предметы солдатского вооружения и снаряжения при марше под ослепительно-жарким крымским солнцем как будто прибавляли в весе каждую минуту. Режиссер-постановщик тоже не оставлял в покое. Он давал им советы:

— Ребята, спокойнее. Спешить не надо. Вы устали, но готовы драться с проклятыми фашистами снова…

Между тем дорога делала поворот. Они доходили до него и останавливались. Здесь кончались рельсы, и кинокамера, оторвавшись от колонны пехотинцев, начинала снимать живописное, поросшее кустами шиповника взгорье. Внезапно, при четвертом дубле, на нем возникла фигура, сценарием Сотникова совершенно не предусмотренная.

Сгорбленная, невысокого роста старушка в платке, в светлой кофте старинного покроя и длинной юбке смело шагнула в кадр. Она вела на поводке довольно крупную козу с колокольчиком на шее. За ней следовали два белых, как снег, козленка и собака породы «алабай».

— Эт-то что такое? — ошеломленно спросил Евгений Андреевич и повернулся к оператору. — Стоп! Стоп!

Но оператор-постановщик, показав ему большой палец, продолжал съемку. Старушка с козой, не обращая внимания на камеру, на людей, замерших возле тележки, на рельсы из металла, которые закрывала трава, шла к солдатам и улыбалась.

Никто бы точно не определил ее возраст. Лет девяносто, не меньше. Морщинистое лицо с матовой, как будто светящейся, кожей и характерным разрезом глаз наводило на мысль о ее принадлежности к здешнему коренному населению, то есть к крымским татарам. Двигалась она неспешно, но уверенно. Взгляд, которым она окинула остановившихся на дороге людей с винтовками за плечами, был быстрым и внимательным.

— Бабушка, вы как тут очутились? — задал вопрос Сотников, оглянувшись на заросли камыша, вдруг заколебавшиеся от порыва ветра.

— Я в деревне живу. Камышлы называется, — ответила она.

— И давно вы там живете?

— С самого рождения.

— Наверное, войну с немцами помните, — произнес режиссер-постановщик, надеясь получить от местной жительницы какие-нибудь полезные для фильма сведения.

— Помню, — она кивнула головой.

— Солдат узнаете? — Сотников показал рукой на массовку.

— Узнаю. Это же защитники наши. Они — из пятьдесят четвертого полка. Сначала их штаб в нашей деревне стоял. Командир майор Матусевич по соседству со мной жил. Но недолго, недели две.

Евгений Алексеевич в изумлении переглянулся с оператором-постановщиком. Ответ был правильным. Либо бабушка с козой и впрямь все помнит, либо так странно шутит с ними. В самом деле, откуда ей знать номер того полка, который выбран для киноповествования? Кто-то сообщил ей об этом? Или в городской прессе она прочитала репортаж о съемках? Но там про полк не написали ни слова, больше — про актеров и актрис. Да и вряд ли обитательница исчезнувшей деревни может читать газеты и журналы. Режиссер-постановщик, усмехнувшись, решил разыгрывать сей удивительный эпизод дальше:

— Самого майора помните? Он находится здесь?

— Нет, — строго ответила она.

— А вы посмотрите. Может быть, узнаете…

Сотников не обратил внимания на то, что погода вдруг изменилась. На небе появились тучи. Они закрыли солнце, и в овраге стало сумрачно и холодно, как глубокой осенью. Сильные порывы ветра теперь гуляли по бескрайним камышовым зарослям. Они шумели и колебались, точно волны в штормовом море.

Массовка, состоявшая из жителей Севастополя, в оцепенении замерла, глядя на старушку, которая медленно шла вдоль строя. Городская молва называла ее колдуньей. И вот теперь «Белая бабушка», издавна обитающая в Камышловском овраге, почтила своим присутствием съемки российского военного фильма и заговорила с его создателями. Никто из севастопольцев не знал, чем это кончится. Если понравится ей данное мероприятие, то все обойдется тихо-мирно. Если же не понравится, тогда дальнейшие события трудно предсказать.

«Белая бабушка» остановилась возле повозки с пулеметом и сначала посмотрела на Элеонору Сотникову, сидевшую там, но ничего не сказала. Александра находилась рядом, стояла, устало опираясь на винтовку. Старушка протянула к ней руку. Прикосновения не случилось, однако молодой актрисе показалось, будто тонкий холодный луч проник в ее сердце. «Белая бабушка» улыбнулась ей приветливо, как старой знакомой:

— Ты — настоящий снайпер…

Глава третья. ОШИБКА ЗЕМЛЕКОПА

Этот эпизод имел большое значение для сюжета будущей кинокартины. Потому Сотников долго думал, как его лучше снимать.

Оператор-постановщик предлагал место поблизости, на горе, которую день и ночь распиливали, добывая камень-известняк для строительства. Там уже существовали заброшенные карьеры. Оператор считал, что отвесные стены карьеров, сверкающие белизной, при направленных с трех сторон прожекторах и осветительных приборах «Луч-300» с галогенными лампами, могут дать интересный эффект. Они отлично выявят форму, цвет и объем, так необходимые для крупного плана Элеоноры Сотниковой. Ей в этом эпизоде предстояло стрелять из станкового пулемета «максим».

Консультант Сергей Щербина полагал, что важнее показать не лицо молодой актрисы, а действующий образец первого в мире автоматического оружия. Его с немалым трудом раздобыли на Одесской киностудии. Щербина отговаривал снимать в карьерах. К территории бывшей советской в/ч 62113, где ныне находилась съемочная группа, прилегало заброшенное стрельбище с огневыми точками, оборудованными по всем правилам Боевого устава пехоты: с брустверами нужной высоты, с окопами полного профиля. Можно поставить кинокамеру на штатив рядом с такой огневой точкой, и пожалуйста — подлинная фронтовая локация готова.

Однако Евгения Андреевича по-прежнему привлекал Камышловский овраг. Он говорил дочери, что чувствует там какую-то необычно сильную ауру. Особенно на участке от бывшей деревни Камышлы до железнодорожного моста, переброшенного через овраг примерно на километр западнее от нее, а также — на южном склоне оврага с высотами, обозначенными на карте как «192,0», «145,4» и «120,0».

Ощущения не обманывали кинорежиссера.

Именно здесь в конце декабря 1941 года за четыре дня сразу погибло более двух тысяч человек, как русских, так и немцев. Три германские дивизии наступали, русские отбивали их атаки. Ураганный огонь вели пушки и минометы с обеих сторон. Кроме того, у немцев имелись танки, которые утюжили крымскую землю, давя живых и раненых бойцов. Бомбовые удары по позициям наших войск наносила гитлеровская авиация, разрушая и военно-инженерные сооружения, и укрытия, где находились солдаты. Камышловский овраг тогда превратился в настоящее кладбище.

Рассказы отца Эля слушала внимательно, однако вопросов не задавала. Спорить с папой о его творческих замыслах было бесполезно. Он этого не любил. Откровенничать с ним ей тоже в голову не приходило. На самом деле мысли двадцатилетней студентки занимал Вадим Песоцкий, ассистент оператора-постановщика, окончивший ВГИК в прошлом году. В институте они познакомились, но в Севастополе встретились совершенно случайно. Оказалось, что им интересно друг с другом. Этот интерес возрастал от встречи к встрече, и вскоре некоторые сотрудники съемочной группы стали между собой обсуждать служебный любовный роман, который разворачивался у них на глазах.

По вечерам Александра видела свою соседку нечасто. Молодые люди весело проводили время то в местном баре, то на дискотеке. Оттуда Сотникова возвращалась поздно, но все-таки возвращалась, ночевала всегда в своей постели. Может быть, ей и хотелось поболтать об увлекательном амурном приключении на берегах Черного моря, да Булатова разговорчивостью не отличалась. Работа на телепроектах приучила ее к жесткой производственной дисциплине. Она считала, что ей с дочерью режиссера-постановщика, в настоящее время — их общего начальника — особо беседовать не о чем.

Прекрасное настроение Элеоноры совершенно не соответствовало трагическому рисунку роли пулеметчицы Наташи Ниловой. Евгений Андреевич решил не заниматься нравоучениями, а воздействовать на дочь эмоционально. Перед съемками «пулеметного» эпизода он посадил обеих молодых актрис в машину и повез к железнодорожному мосту. Под его высокими металлическими фермами они свернули направо, на грунтовую дорогу, и очутились на южной стороне Камышловского оврага, там, где когда-то стояла большая татарская деревня Камышлы.

Остановив автотранспорт на обочине дороги, режиссер-постановщик пригласил девушек прогуляться и при этом достал из багажника букет красных гвоздик. Кинематографисты медленно поднимались вверх по склону, кое-где заросшему кустами шиповника. Вскоре они увидели довольно высокий белый обелиск со звездой на вершине. Его окружала металлическая ограда. Рядом с ним находилось сооружение, чем-то напоминающее земляную нору с двумя амбразурами. Покатая ее крыша заросла травой, вокруг в беспорядке валялись камни.

«Дзот» — загадочное слово для современного человека.

Но разгадка проста: «дерево-земляная огневая точка», то есть фортификационное сооружение, вырытое в земле, со стенами и крышей, укрепленными бревнами. В дзоте обычно делают одну или две амбразуры для пулеметов или легких орудий. В дзоте № 11 поставили только два пулемета: станковый «максим» и ручной «Дегтярев пехотный» — а также выдали его маленькому гарнизону, состоящему из семи курсантов электромеханической школы Учебного отряда Черноморского флота, пять винтовок и два ящика гранат и бутылок с горючей смесью. Высоту «192,0» гитлеровцы штурмовали 18,19 и 20 декабря 1941 года, но захватить не смогли. В конце концов, они расстреляли дзот из крупнокалиберных орудий, а пикирующие бомбардировщики «Юнкерс-87» нанесли по нему прицельный удар.

Через некоторое время наши воинские части освободили высоту от немцев. Картина, увиденная там, впечатляла. На склоне около руин дзота № 11 находилось более сотни убитых гитлеровцев. Нашли и тела героев. Возле одного из них, краснофлотца Алексея Калюжного, лежала изорванная осколками сумка для противогаза, и в ней — его предсмертная записка. Калюжный был тем самым пулеметчиком, который, получив тяжелое ранение, отстреливался от врагов до последнего вздоха.

— Как думаете, что он написал? — спросил Сотников.

— Не знаю, — ответила Александра.

— Неужели эта записка сохранилась? — удивилась Элеонора.

— Сохранилась. Вот она, на памятнике.

Они подошли к обелиску совсем близко. Лучи полуденного солнца играли на тонкой пластине, кажется, из оргалита. Буквы и строчки читались хорошо: «Родина моя! Земля русская! Я, сын ленинского комсомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим. Моряки-черноморцы! Держитесь крепко, уничтожайте фашистских бешеных собак. Клятву воина я сдержал. Алексей Калюжный».

Наклонившись, Сотников положил букет гвоздик к амбразуре.

Темное внутреннее пространство фортификационного сооружения снаружи почти не просматривалось. Однако в этой тесной рукотворной пещере трое суток прожили под вражеским огнем крестьянские парни, призванные на флот перед самой войной. Не отходили от пулеметов, считали коробки с патронами и гранаты, грызли ржаные сухари, запивали их водой из фляжек и стреляли, стреляли, стреляли. Никому их них не пришло в голову в трудный час бросить своих боевых товарищей. Из семи человек уцелел только один, отправленный командиром в штаб с рапортом о состоянии дел и просьбой о доставке новых боеприпасов…

Обратно в Инкерман они ехали молча.

Саша смотрела в окно на живописные крымские пейзажи и думала, что ее современники слишком мало знают о прошедшей войне. Но как рассказать исконную правду о севастопольском дзоте № 11, чтобы достучаться до их сердец, объяснить им ныне трудно объяснимое: можно отдавать жизнь за Родину и быть счастливым при осознании этого поступка.

От поста военизированной охраны при Камышловском железнодорожном мосту они свернули на тропинку, которая вела на возвышенность Таш-Ойл-Баир, и сначала дошли до памятника на братской могиле бойцов 79-й бригады морской пехоты. Скромный невысокий обелиск, огороженный столбиками с якорными цепями, и с черным якорем, установленным сбоку, напоминал о подвиге этого воинского соединения. Бригада, доставленная в Севастополь из Новороссийска на кораблях Черноморского флота 21 декабря 1941 года, сходу вступила в бой в районе Камышловского оврага и стремительной контратакой отбросила противника на его исходные позиции.

С возвышенности Таш-Ойл-Баир хорошо просматривался железнодорожный мост, покатые холмы и долины за ним. В начале мая они еще ярко зеленели. Но смотреть следовало в другую сторону. По плану, который нарисовал для режиссера старший научный сотрудник Государственного музея Ю.В. Падалки, боевые позиции третьего сектора Севастопольского оборонительного района простирались здесь с запада на восток.

Высохшие дубовые листья шуршали у них под ногами, когда Сотников, Сергей Щербина и оператор-постановщик шли от памятника по покатому склону оврага. Сборная железобетонная огневая точка, или коротко — СЖБОТ, — предстала перед ними неожиданно, выглянув среди стволов деревьев из коричневатого лиственного покрывала. Сохранилась она отлично, вид портили лишь несколько пятен зеленого мха на ее серых стенах. Но к ней было невозможно доставить кинооборудование: осветительные приборы, звукозаписывающую аппаратуру, камеру со всеми принадлежностями. Также сюда бы не прошли тяжелые автомобили съемочной группы вроде передвижного электрогенератора «Лихтваген».

Потому, скрепя сердце, Евгений Андреевич направился дальше. Вместе со своими спутниками он дошел до ровной площадки на гребне холма. Лес поредел. Поляны, заросшие невысокой травой, встречались все чаще. Вскоре они действительно увидели старые оборонительные сооружения: окопы, огневые точки, траншеи, блиндажи, частью совсем разрушенные, частью сохранившиеся.

Сначала им на глаза попались остатки другой, разбитой СЖБОТ: стенка из трех десятков камней, вросших в землю. Потом Щербина чуть не свалился в глубокий окоп, споткнувшись о ржавую ребристую коробку фильтра от противогаза. Оператор-постановщик подошел к длинной яме правильной, вытянутой формы. Он поднял с ее дна два увесистых куска железа с рваными краями. Судя по всему, это были осколки разорвавшихся тут семьдесят лет назад крупнокалиберных снарядов.

— Вот оно, наше место! — радостно сказал Сотников и присел на бревенчатую, покосившуюся крышу блиндажа. — Надо только восстановить укрепления в прежнем виде. Но это легко…

В тот же день кинорежиссер отправился на ближайшую стройку в Инкермане, чтобы найти землекопов. Он вступил в переговоры с бригадиром — человеком лет сорока пяти по имени Иван Иванович. Тот представил ему своих подчиненных: четырех крепких русских мужиков с синими украинскими паспортами, где их имена и фамилии, не спросив у них разрешения, при выдаче документов переписали на «державну мову» (чтобы они быстрее усвоили свою новую национальную идентичность). Получилась так: вместо Евгений Воробьев — Эвгэн Горобець, вместо Василий Николаев — Васыль Мыколайчук, вместо Игнат Волков — Гнат Вовк, вместо Алексей Кузнецов — Олэсь Коваль. Естественно, никто из них по-украински никогда не говорил. Это в Севастополе считалось дурным тоном.

Предложение режиссера-постановщика вызвало у строителей интерес. Во-первых, они никогда прежде не бывали на киносъемках. Во-вторых, они знали о старых военных укреплениях в районе Камышловского оврага и Темной балки и считали их восстановление делом полезным и благородным. В-третьих, сумма, предложенная Сотниковым, превышала их обычный дневной заработок на стройке. Плюс к тому — бесплатный обед вместе со съемочной группой. Последнее обстоятельство в значительной степени повлияло на энтузиазм землекопов. Они сказали, что придут со своими орудиями труда и в своей рабочей одежде.

Утром следующего дня Евгений Алексеевич не без волнения наблюдал, как четыре остро заточенных штыковых лопаты вонзились в лесную почву. Начать решили с длинной канавы, которая, конечно, когда-то была траншеей и вела к огневой точке — окопу с обвалившимися краями, заросшему бузиной. Работали севастопольцы энергично, умело, с огоньком и за три часа вернули траншее первоначальный боевой вид: глубину — более ста сантиметров, ширину — до восьмидесяти сантиметров, длину — до пяти метров.

За это время они достали из земли две пробитые советские каски, остатки противогаза, алюминиевую кружку, обрывок солдатского ремня с пряжкой, погнутый ствол винтовки Мосина, много гильз от патронов калибра 7,62 мм и несколько обойм с неиспользованными этими самыми патронами. Рыжая ржавчина налипла на их латунные бока.

Сотников подобрал такую обойму. С трудом он отделил от нее один патрон, оттер на нем ржавчину, и латунь тускло засияла. Капсюль был в целости и сохранности, внутри пересыпался порох. Боеприпасы 1942 года находились в полной готовности к использованию.

Под лопатами часто поскрипывало железо: осколки от снарядов и мин разного вида и размера. Рабочие доставали их и выкладывали на край траншеи. За четыре часа собралась изрядная куча ржавых обломков. Настоящий огненный дождь когда-то падал на защитников укреплений. Они выдерживали его, закапываясь глубоко в землю. Но земля страдала. Недаром здесь так и не выросли новые деревья. Лишь колючие кусты «держи-дерева», цепляясь узловатыми корнями за почву, смогли подняться над бывшим рубежом обороны.

За умелыми действиями землекопов наблюдал не только Сотников. Здесь находился и Сергей Щербина, и некоторые другие сотрудники съемочной группы: ассистенты оператора и режиссера, осветители, «звуковики». Актеров же отпустили отдыхать до обеда. Но Александра осталась, чтобы посмотреть, как возникнет ее «снайперская засада».

Послушно следуя распоряжению режиссера-постановщика, она с утра надела униформу Красной Армии, под свои кирзовые сапоги навернула портянки, стянула на талии кожаный пояс с плечевым ремнем и кобурой пистолета на боку справа. Теперь к ее боевому наряду прибавились еще и металлические ножны с «финкой» на кожаной петле на боку слева. Их недавно где-то раздобыл Сергей Щербина.

В облике сержанта пехоты РККА молодая актриса оказалась на площадке в одиночестве. Как посланец далекой и славной эпохи, она привлекла взгляды рабочих. На первом же перекуре они затеяли с ней разговор о том, какая роль ей предназначена в будущей кинокартине. Они думали, будто она — пулеметчица Нина Онилова, и это для нее сейчас готовится огневая точка с пулеметом «максим». Пришлось их разочаровать: она — не пулеметчица, а снайпер.

— Ух ты, снайпер — даже круче! — воскликнул Алексей Кузнецов, самый молодой и симпатичный из подчиненных бригадира Иван Ивановича. — А снайперская винтовка у вас есть?

— Конечно, — ответила Александра.

— И вы умеете с ней обращаться?

— Да, — скромно призналась она.

— Винтовка стреляет по-настоящему? — продолжал расспросы Алексей Кузнецов.

— Нет, мы используем холостые патроны. Но есть звук и есть дульная вспышка. На экране получится выстрел.

После обеда, который привезли на съемочную площадку в пластиковых коробках и всем раздали вместе с бутылочками минеральной воды и кока-колы, пришло время заниматься огневой точкой пулеметчика. Окоп расширили, углубили, устроили перед ним бруствер из грунта и камней. Затем расположили вокруг осветительную и звукозаписывающую аппаратуру, установили камеру на штативе. Реквизитор залил в кожух пулемета воду, заправил ленту с холостыми патронами и дал первую пробную очередь.

Военный механизм, изготовленный на Тульском оружейном заводе в 1930 году, выглядел неплохо: свежеокрашенный броневой щиток, небольшие колеса, ребристый кожух и короткое дуло, выглядывающее из него. Затвор, все рычаги, пружины и шарниры в нем действовал безотказно. Огонь вырывался из дула, в громком звуке распознавалось отчетливое «так-так-так», пустые гильзы со звоном падали на землю.

Тут и произошла заминка. Эля Сотникова видела «максим», который не стрелял. Военный консультант еще раньше объяснил ей действие пулемета на картинках. Теперь первый в мире образец автоматического оружия ожил и почему-то напоминал студентке ВГИКа дикого зверя. Обхватив ладонями его деревянные рукоятки, она нажимала большими пальцами на спусковые рычаги, корпус пулемета при стрельбе начинал сотрясаться, а в глазах Элеоноры появлялся первобытный ужас.

Кинокамера беспристрастно это фиксировала, и потому с крупным планом ничего не получалось.

Напрасно режиссер-постановщик снова и снова толковал дочери об ауре сего заповедного места, о доблести защитников Севастополя, о геройском характере пулеметчицы 54-го стрелкового полка старшего сержанта Ониловой. Выслушав его, Эля кивала головой, спускалась в окоп, приникала к пулемету. Но как только раздавалась очередь, она бросала спусковой рычаг «максима», начинала дрожать, на глазах у нее выступали слезы, с губ срывались слова: «Ой, мамочки!»

Саша, сидя в раскладном брезентовом кресле под кроной дуба, молча наблюдала за борьбой студентки ВГИКа с металлическим ветераном Второй мировой войны. Рядом с ней на таком же кресле устроился Сергей Щербина. Он переживал неудачу младшей Сотниковой как свою собственную, но помочь ничем не мог, только бормотал, что стрельба из автоматического оружия — вообще не женское дело. Кроме того, он подозрительно оглядывался на Булатову и на ее снайперскую винтовку Мосина, уже извлеченную из чехла.

Пулемет победил.

Евгений Андреевич сказал, что этот эпизод он сделает при помощи монтажа разных кадров. Реквизитор стрелял, камера следила за тем, как огонь вырывается из дула, как содрогается корпус «максима». Далее она показывала руки Элеоноры, державшие деревянные рукоятки. Затем уходила за плечо пулеметчицы, и в кадр уже попадала холщовая лента с патронами, которая быстро втягивалась в патронник, расположенный на корпусе справа.

Ближе к вечеру землекопы подготовили площадку для «снайперской засады»: грунт углубили еще сантиметров на двадцать, разровняли, устроили бруствер. Таково было предложение Щербины: сначала показать, как снайпер стреляет из положения «лежа с упора». Способ — очень распространенный, даже можно сказать — классический, он дает почти полную устойчивость оружия и применяется не только для обучения новичков, но и опытными мастерами для особо точной стрельбы.

Александре пришлось лечь на живот, слегка развести ноги и крепко прижать к земле колени и каблуки, что обеспечивало максимальный контакт с грунтом и увеличивало площадь опоры. «Мосинку» военный консультант положил на бруствер, однако не прямо на него, а на сложенную в несколько раз плащ-палатку. Так делают настоящие бойцы, чтобы при выстреле оружие не вибрировало и пуля не уходила вверх. Молодая актриса примерилась к прикладу. Щербина проверил, плотно ли, точно ли он лежит в ее правой плечевой впадине. В противном случае «снайперка», имеющая изрядную отдачу при выстреле, не просто толкнет, но сильно ударит девушку.

Булатова прижалась щекой к гребню хорошо отполированного деревянного приклада, обхватила его шейку своими длинными пальцами. Кистью левой руки она придерживала цевье ружья. Сергей отошел на два шага, посмотрел, как все выглядит со стороны, задумался и вдруг предложил:

— А давайте сделаем прикладывание «по-пулеметному»!

— Что значит «по-пулеметному»? — спросил Сотников.

— Левой рукой Саша будет придерживать приклад у плеча. Между прочим, есть фотография Людмилы Павличенко, где она так делает.

— Да ради бога! — сказал Евгений Андреевич. — Только быстро. Солнце уходит.

Сегодняшний день не был для режиссера-постановщика легким, хотя съемочная группа работала слаженно, землекопы выполняли все его указания. Но огорчало поведение дочери, ведь она так и не смогла преодолеть страх. Теперь Сотников мрачно посмотрел на Александру.

Она, как ни в чем не бывало, приготовилась к стрельбе, сняла с оптического прицела кожаные колпачки, заглянула в его окуляр. Склон соседнего холма стремительно приблизился. Прицел давал увеличение в три с половиной раза. Она представила себе, что видит там немецкого снайпера и ей надо опередить его, попасть в цель с первого раза. Для этого нужна предельная концентрация внимания, выдержка и спокойствие.

Включили приборы осветительной и звукозаписывающей аппаратуры. Оператор с камерой на плече расположился на земле рядом с Булатовой, но чуть сбоку. В кадре находилась винтовка, точнее — ее ствольная коробка, рукоять затвора, отогнутая вниз, металлическая трубка прицела, лицо молодой актрисы и ее правая рука, лежащая на шейке приклада.

— Начали! — скомандовал режиссер.

В магазин «снайперки» военный консультант еще раньше заложил пять холостых патронов. Саша нажимала на спусковой крючок, происходил выстрел, «трехлинейка»» толкала ее в плечо, затем она передергивала затвор оружия и из патронника вылетала пустая гильза. Все получалось очень достоверно. Никакого моргания, никакого дрожания рук, никакого страха.

— Снято! — сказал Евгений Андреевич и улыбнулся…

Вечером Александру на ее квартире навестил Сергей Щербина. Она там пребывала в одиночестве. Эля Сотникова со своим ухажером Вадимом Песоцким отправилась на прогулку, чтобы немного успокоиться и забыть о неприятностях минувшего дня. Молодые люди поехали на катере через Северную бухту из Инкермана в Севастополь, где в Доме офицеров флота давала двухчасовой концерт украинская рок-группа «Волки и собаки».

Щербина не первый раз приходил к Саше для душевного разговора.

Что-то похожее на взаимную симпатию возникло у них после урока с изучением снайперских винтовок. Военный консультант, который слишком предвзято относился к актерам, и особенно — к актрисам, нынче, сам не зная почему, вдруг отступил от обычного правила. Конечно, красивые девушки утомляли его своим категорическим нежеланием изучать что-либо, выходящее за границы их разумения. Однако Булатова, правда, не в совершенстве, но все-таки владела знанием, доступным слишком малому числу людей. Ее вполне можно было причислить к «своим».

При вечерних беседах они рассуждали о том, что полнометражный художественный фильм, достоверно рассказывающий о событиях 1942 года, требует от участников проекта серьезной работы. В противном случае это будет очередная фальшивка вроде той, телевизионной ленты про «любовь под прицелом». Сотников уже предупредил Сергея, что такого ни в коем случае не допустит, и майор запаса полностью разделял взгляды режиссера-постановщика.

Он был одним из тех, немногих в нашем Отечестве людей, кто отчетливо понимал, что прошлое тесными узами связано с настоящим и влияет на формирование будущего. Сергей Петрович изучал это прошлое не по приказу, а по велению души. Он искал в нем ответ на проблемы нынешнего времени и верил, будто наши предки, создавшие великое государство, в трудную минуту встанут рядом с потомками, научат их стойкости и мужеству, передадут свою веру в победу.

Музеи, библиотеки, архивы хранили тысячи и тысячи подлинных свидетельств о подвигах предыдущих поколений. Требовалось только внимательно прочитать их, сопоставить, найти имена и фамилии. Потому Щербина, пользуясь командировкой в Севастополь, продолжал и здесь разыскивать старинные документы.

Например, в фонде редкой книги в Морской библиотеке имени адмирала Лазарева было много интересных изданий. Там помощь ему оказывала главный библиограф Евгения Матвеевна Шварц. Она нашла книгу, выпущенную в Ленинграде в 1958 году «Меткие стрелки», которую написал Теодор Гриц… для детей. В ней обстоятельно рассказывалось о профессии фронтового снайпера, его оружии, методах, применяемых в бою, и о лучших советских снайперах в годы Великой Отечественной войны.

Перелистав страницы с текстом, рисунками, чертежами и фотографиями, Сергей взмолился: «Разрешите ксерокопировать!» Евгения Матвеевна, будучи человеком образованным и интеллигентным, всегда сочувствовала людям, увлеченным своим делом. Потому, поговорив с начальником библиотеки, она такого разрешения добилась.

Неделю назад ксерокопию книги Щербина вручил Александре, с большой похвалой отозвавшись о Морской библиотеке и главном ее библиографе Е.М. Шварц.

Он не знал, что Булатова книг не читает, в библиотеки не ходит.

Саша полагала, будто все нужное для понимания жизни, уже усвоено ею из учебников в средней школе и в Театральном институте. «Щука» действительно давала студентам неплохое гуманитарное образование, они изучали русскую классическую и зарубежную литературу, а также — историю искусства. Посмотрев на грубо сброшюрованные ксерокопированные листы, молодая актриса сначала отложила их в сторону. Но вскоре ей пришла в голову мысль, что дедушка, наверное, был бы рад узнать что-нибудь новое про теорию стрелкового дела.

Взяв самодельную книжку вечером, на сон грядущий, Саша постепенно увлеклась рассказом об аккомодации, деривации, траектории полета пули, плоскости стрельбы, «одной тысячной», прямом снайперском выстреле и прочих сугубо профессиональных вещах, изложенных в произведении Теодора Грица предельно простым и ясным языком…

— Кофе или чай? — спросила Александра, усаживая гостя за стол.

— Кофе, — ответил Щербина.

Сама молодая актриса пила только подогретую кипяченую воду. Чай она невзлюбила с той поры, когда была чайным промоутером в супермаркете. Кофе на ночь вполне мог лишить сна, отчего появлялись синяки под глазами. Но завтра — не менее трудная смена с крупными планами: объяснение с командиром полка по поводу службы ее снайперского взвода.

Сначала они довольно долго говорили о сегодняшнем съемочном дне. Майор запаса переживал насчет Эли. Разве он плохо учил ее? Нет, все дело лишь в ее характере, слишком нервном. Зато Булатова поддержала авторитет военного консультанта, отлично проведя стрельбу из «снайперки» на крупном плане.

— Да, кстати говоря, меня и вас приглашают в гости, — вдруг вспомнил Щербина.

— Кто же это? У меня нет знакомых в Севастополе.

— Та самая старушка, что подходила к вам в Камышловском овраге. Ее зовут Шевкие Мансуровна, и она тут человек известный, ветеран Великой Отечественной войны с орденами и медалями. В декабре 1941 года поступила на службу в 54-й полк, выносила раненых с поля боя. Говорит, что помнит Людмилу Павличенко.

— Неужели? — удивилась Саша. — Это интересно.

— Если хотите, то поедем к ней завтра вечером.

— О’кей. Но надо купить какие-нибудь подарки…

До войны в деревне Камышлы насчитывалось около ста дворов.

Жили там потомственные садоводы и огородники. Они умело возделывали сухую крымскую землю, воду по арыкам доставляли к своим угодьям, осенью отличные фрукты и овощи возили на продажу в Севастополь и Бахчисарай. Но в ноябре 1941 года их спокойной жизни пришел конец. Деревня стала местом ожесточенных боев. Многие жители покинули разрушенное селение. Так и Шевкие Керимова в шестнадцать лет записалась — не без труда, конечно, — в санитарную роту 54-го стрелкового полка. А дальше — служба в медсанбате, по ранению эвакуация из осажденного Севастополя на Большую землю и пребывание в рядах Советской Армии.

Депортация татар из Крыма в Узбекистан ее не коснулась.

К тому времени Шевкие Мансуровна была старшиной медслужбы в госпитале Забайкальского военного округа и замужем за русским капитаном-артиллеристом. В родное село она вернулась после 1991 года. Однако прежняя жизнь тут никак не восстанавливалась. Татары за годы изгнания утратили привычку к ведению сельского хозяйства — довольно сложному на полуострове — и потому поселяться в деревне Камышлы, расположенной далеко от магистральных трасс, не желали.

Шевкие Мансуровна, будучи участником боевых действий, получала вполне приличную пенсию. Она отстроила скромную родительскую усадьбу заново и стала, кажется, единственной обитательницей Камышловского оврага, которая все помнила, все знала, все видела.

Сергей Щербина и Александра Булатова, проведя в доме «Белой бабушки» около получаса, выслушали ее историю и осмотрели своеобразный домашний музей: фотографии военной поры, старые книги и газеты, кое-какие предметы обмундирования (пилотки, фуражки, каски) и разные другие вещи, найденные старушкой на бывших позициях 54-го полка. Про Людмилу Павличенко она им рассказала примерно то же, что написано в «Советской военной энциклопедии».

— Но чем она вам запомнилась? — спросила молодая актриса, испытывая чувство, похожее на разочарование.

— Сразу не объяснишь, — Шевкие Мансуровна посмотрела на Булатову очень внимательно. — Необычным она была человеком. Тот, кто хоть однажды встречал Люду, потом не мог ее забыть…

Работа съемочной группы на избранной Сотниковым площадке на гребне холма продолжалась. Полуразрушенные укрепления приобретали все более обжитой, реальный вид. Землекопы восстановили не только одну траншею, но и ходы сообщения глубиной более полутора метров, три огневых точки, блиндаж. Воссозданные с такой тщательностью огневые позиции 54-го стрелкового полка уже трудно было назвать декорациями. Пожалуй, занимая их, пехота и впрямь могла вести бой.

Приглашенный на площадку старший научный сотрудник Государственного музея героической обороны и освобождения Севастополя Юрий Вадимович Падалка сначала придирался к деталям: петлицы на гимнастерках парадные, а не походные, чехлы для саперных лопаток не того покроя, фуражки у командиров слишком новые, с лакированными козырьками, чего тогда не водилось. Но потом признал: да, место обустроено превосходно, его можно включить в план экскурсий, предлагаемых музеем любителям военной истории.

Немало эпизодов будущего фильма сыграли здесь артисты.

Александра вместе с напарником, снайпером-наблюдателем, ходила с винтовкой за плечами по предрассветному лесу (сложная, режимная съемка). Потом под артобстрелом ползла по траншее к пулеметному гнезду, чтобы помочь раненой подруге-пулеметчице (пиротехнические закладки взрывались рядом, дым от них полз по опушке и затруднял дыхание). Потом в окопе страстно целовалась со своим возлюбленным лейтенантом Кузьменко (за этим наблюдали человек двадцать). Потом, зажав финку в руке, срезала ордена и погоны с кителя убитого ею вражеского снайпера (парню пришлось лежать неподвижно на колючих ветках «держи-дерева» пятьдесят минут).

Постепенно Евгений Андреевич вошел во вкус. Работа спорилась. Отснятый материал нравился всем: продюсеру, оператору-постановщику, военному консультанту. Они говорили, что возникает удивительное ощущение подлинности всего происходящего на экране.

Оставалось снять ключевую сцену на командном пункте 54-го стрелкового полка. Этот пункт, как и положено, находился на некотором удалении от огневого рубежа. Он существовал, но место его расположения точно не определили. Сотников вообще сомневался, уложится ли он в смету с такими дорогостоящими работами, ведь КП полка — сооружение основательное. Следовало углубиться в землю на два с половиной метра, вынуть значительное количество грунта.

Сомнения Евгения Алексеевича разрешили землекопы.

За это время они, можно сказать, сроднились со съемочной группой и поверили в успех кинокартины. Ее персонажи стали для рабочих настоящими, живыми людьми, которые им очень нравились, с которыми они проводили вместе немало времени. Бригадир землекопов Иван Иванович сказал режиссеру, что особой платы за командный пункт они не потребуют, лишь бы все получилось правильно в фильме, посвященном обороне их родного города от фашистов.

Призванный на помощь Юрий Падалка не смог точно указать кинематографистам место командного пункта. В его документах, схемах и картах 1942 года таковых сведений не имелось. Он снова обошел восстановленные укрепления, похвалил Сотникова за проделанную работу, предупредил, что дальше на восток по Мекензиевым горам начинаются позиции Севастопольского оборонительного района, не исследованные краеведами, и с тем уехал.

Должного значения его словам никто не придал.

Землекопы сами отправились на разведку и обнаружили именно на восточной стороне руины довольно большого сооружения. Оно походило на длинный блиндаж, стены которого обрушились от взрыва. Из земли торчали обломки бревен, камни, ржавые части винтовок, автоматов, ручных пулеметов. Так много оружия рабочим еще не попадалось. С удвоенной энергией они взялись за лопаты и быстро сняли еще один слой почвы. Под ней обнаружился пол из досок, на нем — остатки стола, табуреток, шкафа с истлевшими бумагами и разбитая коробка полевого телефона.

Послали за Сотниковым.

Оглядев раскоп, Евгений Алексеевич признал, что это, возможно, и есть тот самый командный пункт, который они ищут. Утверждение режиссера-постановщика воодушевило землекопов. После обеда они снова взялись за лопаты и начали выбирать грунт вокруг блиндажа. Почва тут была сырой, мягкой и поддавалась им легко.

Когда Булатова подошла к бригаде, собравшейся для перекура, очертания старинного военного сооружения выступали довольно явственно. Молодая актриса, одетая в красноармейскую форму, готовилась к съемке очередного эпизода. На левом плече у нее висела снайперская винтовка Мосина, за спиной — вещмешок, сверху на нем — притороченные плащ-палатка, на левом боку — брезентовая сумка для противогаза, на ремне спереди — четыре кожаных подсумка с патронами, сбоку — кобура с пистолетом и финка в металлических ножнах.

— Куда это вы собрались, Саша? — весело обратился к ней Алексей Кузнецов, с которым она познакомилась в первый день появления бригады на съемочной площадке.

— На другой участок фронта переводят, — улыбаясь, ответила она словами из своей роли.

— Зачем?

— Меткий стрелок-фриц там объявился. Командиров выбивает.

— А вы вернетесь?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Уж как начальство решит.

— Не хочу я с вами расставаться! — продолжал балагурить Кузнецов. Он давно оказывал Булатовой знаки внимания: просил автограф, фотографировался с ней на свой мобильный телефон, дарил разные севастопольские сувениры: то засушенного краба, то морскую раковину. Александра принимала их благосклонно. Однажды землекоп пригласил ее на ужин в ресторан. Приглашение она твердо и решительно отклонила. Но это не повлияло на его отношение к ней. Красавица из Москвы по-прежнему ему нравилась, и в этом не было ничего удивительного.

— Конечно, мы еще увидимся, Леша, — сказала Булатова. — Ну, я пойду. Съемка через полчаса.

— Обязательно возвращайтесь, — Кузнецов указал на руины блиндажа. — Место какое-то удивительное. Много чего мы тут нашли, и почти все — в исправном состоянии.

С этими словами он опустил руку в карман синего комбинезона и извлек на свет противопехотную гранату, известную в РККА под обозначением Ф-1 с запалом Ковешникова, в обиходе называемую «лимонкой». На ее овальных ребристых боках даже сохранилась кое-где заводская окраска защитного цвета. Имелась также предохранительная чека в виде ржавого кольца, запал и спусковой рычаг в виде изогнутой пластины, тоже слегка тронутой ржавчиной.

— Осторожнее, — Александра отошла в сторону.

— Да ну! Она не взорвется, — рассмеялся землекоп и перекинул гранату, как мячик, с ладони правой руки в левую.

Глава четвертая. ПРИВЕТ С ФРОНТА

Потолок был абсолютно белым.

Его невероятная, немыслимая белизна приковывала взгляд, резала глаза, вызывала ощущение какой-то космической нереальности. Потом на нем появились яркие солнечные блики. Они скользили от одного угла к другому, меняли форму, пропадали и появлялись вновь. Тишина постепенно отступала. Но звуки оставались приглушенными. Чьи-то шаги, еле различимые голоса, стук двери, отдаленное гудение автомобильного двигателя.

Женщина, молодая и симпатичная, в белой шапочке и белом халате, подошла к Александре. На ее лице сначала возникло изумление, потом — искренняя радость.

— Наконец-то! — воскликнула она и наклонилась ниже, пристально вглядываясь в лицо молодой актрисы, потом взяла ее за руку, чтобы посчитать пульс. — Как вы себя чувствуете, Саша? Говорить можете?

— Могу, — ответила Булатова и удивилась своему голосу, тихому, напоминающему шуршание бумаги.

— Вы знаете, где находитесь?

— Нет.

— Это — военно-морской клинический госпиталь Черноморского флота Министерства обороны Российской Федерации имени академика Николая Пирогова. Неврологическое отделение. Я — ваш врач, Оксана Юрьевна Воронова.

— Очень приятно.

— Что произошло с вами, помните?

— Произошло… Что там произошло, — Александра нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями. — Произошел взрыв…

— Замечательно! — восхитилась Воронова. — Значит, память у вас не пострадала. Действительно, произошел взрыв. Он случился 13 мая на киносъемках из-за неосторожного обращения с найденной в земле гранатой. Затем вы попали к нам в госпиталь и четыре дня находились в коме. Теперь из нее вышли. Начнем вас лечить и скоро поставим на ноги. Будете снова сниматься в кино…

— Граната, говорите? — спросила Булатова.

— Да. Так написано в анамнезе в вашей медицинской карте.

— А что еще вы об этом знаете?

— Ну, достаточно много, — Оксана Юрьевна улыбнулась. — О вас тут все говорят. Вы у нас — как живая легенда, как героиня войны Людмила Павличенко…

Доктор охотно поведала молодой актрисе ее историю. Она узнала, что землекоп при взрыве получил тяжелые увечья, что Сотников сначала отвез потерявшую сознание Александру в одну из городских больниц и пришел в ужас, увидев там, до чего довели народное здравоохранение за двадцать лет своей «нэзалэжности та самостийности» киевские власти.

Тогда он обратился прямо к командующему российским Черноморским флотом с просьбой помочь русским кинематографистам, снимающим правдивый фильм о второй обороне города-героя, и подписался: полковник Вооруженных сил РФ в отставке. Адмирал немедленно ему ответил, отдав соответствующий приказ. Булатова очутилась на территории воинской части «а-0225» то есть здесь, в большом госпитальном здании, на Корабельной стороне, точнее — на Павловском мысу. Киногруппа закончила работу и уехала. Но они оставили ей деньги, перевезли в госпиталь все ее вещи, а кинорежиссер уже дважды звонил и справляется о ее самочувствии.

Оксана Юрьевна теперь рассказывала пациентке о том, что такое кома. Это — состояние между жизнью и смертью, характеризующееся потерей сознания, резким ослаблением или отсутствием реакции на внешние раздражители, угасанием рефлексов до полного их исчезновения, изменением частоты и глубины дыхания, учащением или замедлением пульса, нарушением температурной регуляции. Она развивается в результате глубокого торможения в коре головного мозга с распространением его на подкорку и ниже лежащие отделы центральной нервной системы.

По словам доктора, кому у Александры вызвала травма, полученная при взрыве гранаты. Но травматическую кому можно лечить. Именно в военно-морском клиническом госпитале имени академика Николая Пирогова, современном, превосходно оборудованном медицинском учреждении, молодой актрисе предложат самые передовые методы лечения.

Булатова слушала Воронову внимательно. Но не так-то легко вернуться из пограничного состояния в нормальную жизнь

— Саша, — сказала Оксана Юрьевна, — вам нужен полный покой. Медсестра потом поставит капельницу с глюкозой. Я приду вечером. Мы снова поговорим о вашем состоянии. Не отчаивайтесь. Вы — молоды. Здоровье к вам обязательно вернется.

— Спасибо, доктор, — еле слышно произнесла Александра.

Она действительно устала от этого разговора и закрыла глаза. Какие-то туманные видения предстали перед Булатовой. То кинокамера, которую везли по рельсам на склоне Камышловского оврага, то «Белая бабушка» с козой и козлятами, то весенний крымский лес, по которому она сама шла со снайперской винтовкой за плечами и слушала пение птиц.

Проснулась Александра от скрипа. В ее одноместную палату санитарка, женщина лет пятидесяти, полноватая, с круглым простодушным лицом, вкатила тележку с тарелками и чашками. Она весело улыбнулась пациентке:

— Красатулечка ты наша! Слава Богу, опомнилась, пришла в себя… Уж как тут все за тебя переживали. Надо ведь такому случиться, и где? На съемках. Хотя у нас частенько находят всякие военные железки. Раньше-то больше их было. Чуть ли не каждый год люди подрывались. И в море, и на суше. Просто беда… Адские бои тут шли, вот в чем дело…

Из дальнейшего монолога санитарки Булатова узнала, что ее зовут Варвара Петровна, но лучше называть «тетя Варя», что она с первых дней пребывания Александры в госпитале ухаживает за ней. Цивильная одежда и другие вещи пациентки помещены в камеру хранения, запечатанный конверт с деньгами — в сейф в бухгалтерии. Военную униформу, в которой молодую актрису привезли сюда, тетя Варя постирала, отгладила, и она висит тут в шкафу: вдруг срочно понадобится?

Дальше в исполнении санитарки Саша прослушала лекцию о пользе здорового питания, которую та читала, держа перед ней тарелку с супом и помогая черпать его ложкой, потом тарелку с картофельным пюре и мясной котлетой, потом — чашку с компотом. Тетя Варя завершила обед словами о том, что правильная, калорийная, вкусная пища — залог быстрейшего выздоровления молодой актрисы. Затем она собрала посуду на тележку, сообщила, что полдник будет в четыре часа, а ужин — в семь часов вечера, и с тем удалилась.

Разные чувства обуревали Булатову.

Прежде всего — радость. Она осталась жива, цела и невредима. Последствия комы, как уверяет врач, скоро пройдут. Что случилось с глупым и самоуверенным Алексеем Кузнецовым, можно только догадываться. Воронова сказала про тяжелые увечья. Наверное. Ведь граната разорвалась у него в руках. Однако главный вопрос: зачем Сотникову, черт возьми, понадобился именно этот блиндаж, этот командный пункт 54-го полка? Он, пребывая в Севастополе, просто помешался на достоверности, на точности снятого им киноматериала. Кто захочет смотреть такое кино? Кто его оценит? Множество людей нынче стали подвергать сомнению подвиги наших солдат и офицеров в годы той, давно минувшей войны…

Через четыре дня Александре разрешили вставать. С помощью тети Вари она первым делом добралась до большого зеркала и посмотрела на себя. Внешность для актрисы — вещь сугубо профессиональная, определяющая все ее существование. Физическое тело — рабочий инструмент, и он должен находиться в отменном порядке.

Придирчиво рассматривая свое отражение на блестящей поверхности, Булатова не находила в нем существенных изменений. К счастью, осколки «лимонки» пролетели мимо. Впрочем, фигура, кажется, слегка изменилась. Лежачий образ жизни и калорийное питание, конечно, способствуют восстановлению организма и вместе с тем добавляют лишние сантиметры в объеме талии и бедер. Она будет бороться с ними, когда выйдет отсюда.

Вечером молодую актрису навестила… Шевкие Мансуровна.

Александра не сразу поверила своим глазам. «Белая бабушка», смущенно улыбаясь, стояла на пороге палаты и держала в руках полотняный узелок с гостинцами. Она развернула его на столике перед кроватью. Там оказались чебуреки. Но не те, что продают в ларьках по всему Крыму, а самые настоящие, татарские домашние в виде небольших треугольников из тончайшего теста, щедро начиненного фаршем из молодой баранины, приправленным мелко нарезанным укропом. Запах от них исходил просто сногсшибательный.

— Спасибо, дорогая Шевкие Мам… Мансуровна! — воскликнула Саша. — Мне даже неудобно. Как это вы меня нашли?

— Должна была найти и нашла, — ответила старушка. — Да ты ешь, не стесняйся. Чебуреки правнучка делала. А барашка сосед зарезал сегодня утром. Так что все свежее.

— Очень вкусно! — похвалила Булатова.

— И какой шайтан понес вас на то проклятое место? — тяжело вздохнула Шевкие Мансуровна. — Там в одну минуту все люди из нашего полкового штаба погибли. А она выжила.

— Вы говорите о Павличенко? — молодая актриса отложила в сторону татарский пирожок.

— Да, о ней. Я в ихней роте с апреля сорок второго года санинструктором была. Вот и повезла Люду в дивизионный медсанбат, в Инкерман, в штольни. Тяжелую контузию она получила. Лицо осколками посекло и мочку правого уха оторвало.

— Боже мой! — ахнула Булатова.

— Но тебя-то осколки не задели? — вдруг резко повернула разговор «Белая бабушка».

— Нет. Только кома, бессознательное состояние.

— Хвала Аллаху. Боевое крещение ты прошла. Вот тебе подарок от фронтового снайпера, — с этими словами Шевкие Мансуровна извлекла из кармана своей длинной юбки какой-то плоский предмет, завернутый в клетчатый носовой платок, и неторопливо его развернула.

В лучах солнца, пробивавшихся сквозь больничные шторы, сверкнул желтоватый металл. Это был портсигар, имевший почти квадратную форму и довольно тяжелый. Александра осторожно взяла его в руки и осмотрела. На крышке имелась гравировка: «В.С.Х.В. 1939 г.» в двойном круге и красивый цветочный орнамент у него по бокам.

— Серебро с латунью, — сказала старушка, — внутри ювелирная проба есть: пятьдесят шесть процентов серебра. Открой, не бойся.

Булатова нажала на кнопку замка, портсигар раскрылся. В нем лежали папиросы, плотно прижатые резинками. Девять — с одной стороны и семь — с другой. На их бумажных гильзах темнели буквы: «БЕЛОМОРКАНАЛ».

— Это — мне? — спросила она недоверчиво. — Но почему?

— Не задавай пустых вопросов, джаным[1], — сурово произнесла «Белая бабушка». — Портсигар с папиросами был у Людмилы. Она подарила его, когда мы прощались в Новороссийске. Сказала, что в благодарность за спасение. Портсигар ей самой отдал какой-то малый в Одессе, когда она вытащила его с поля боя. А теперь-де моя очередь. Но я не курю и никогда не курила. А ты куришь.

— Плохая привычка, — тотчас согласилась Булатова, не зная, как отнестись к странному поступку старушки.

— Береги эту вещь, — проговорила Шевкие Мансуровна торжественно, точно давала последний и важный совет. — Папиросы Люды ты можешь курить, она их любила, и ты тоже увидишь, они — полезные…

Лечебный процесс в клиническом военно-морском госпитале имени академика Николая Пирогова проходил быстро и результативно. В сопровождении тети Вари молодая актриса, одетая в госпитальную фланелевую пижаму светло-кофейного цвета, теперь гуляла по территории заведения и однажды добралась до пристани.

Ее радости не было предела!

Павловский мыс с трех сторон окружало море. Слева лежали Южная бухта и Корабельная бухта, справа — широкая и длинная Северная. На оконечности мыса, за двухэтажным адмиральским корпусом, был виден памятник эсминцу «Свободный» с устремившейся вверх четырехгранной стелой и черным якорем, с металлическими досками, где выбиты фамилии погибших моряков. Эсминец здесь разбомбили немецкие самолеты в начале июня 1942 года.

Утром, после завтрака, Александра стала приходить сюда одна и смотреть, как июньское солнце поднимается над морской гладью. По ступенькам обходя памятник, она спускалась вниз на госпитальную пристань, садилась на металлические кнехты, покрашенные черной краской. Пронзительно кричали чайки, они низко носились над бухтой, не боясь двигающихся катеров, лодок, кораблей. Вода играла бликами и пребывала в бесконечном движении. Мелкие волны тихо плескались у причала, как будто вели рассказ о неведомых краях и удивительных событиях.

В карман фланелевой куртки Александра положила портсигар и отправилась к морю. Начиналось обычное майское утро с ярким солнцем и прозрачным голубым небом. Ветер слегка раскачивал кроны деревьев вокруг памятника эсминцу «Свободный», волны поднимались чуть выше, и море говорило чуть громче.

Открыв портсигар, молодая актриса взяла одну папиросу из снайперского запаса, щелкнула зажигалкой и сделала первую затяжку. Обычно она курила легкие сигареты марки «Вог» или «Собрание». Однако тут вкус был совсем другой: густой, грубоватый и терпкий, вовсе не бумажный, как у заграничных изделий, но будто бы насыщенный живой силой какого-то растения. Сначала от его крепости кружилась голова, но вскоре наступала невероятная ясность в мыслях, обострялись зрение и слух. Она вдруг четко увидела противоположный берег Южной бухты, услышала шелест листьев на дальней аллее, шорох шагов у главного корпуса госпиталя, гул моторов машин на шоссе, ведущем в город.

Александра поняла, что лечение закончено.

Вместе с ним закончился некий период ее жизни. Все осталось позади: студенческая маята в «Щуке», юношеские ожидания и огорчения, первые опыты на киносъемках, друзья, враги, помощники и противники. Все те, кто желал ей добра, кто завидовал, кто мешал исподтишка. Лучший из всех ее проектов — полнометражный художественный фильм Сотникова. Лучшая роль — снайпер Людмила Белова. Лучшее место для натурных съемок: город-герой Севастополь….

Булатовой, одетой в свой обычный наряд, то есть в футболку, джинсы и кроссовки, доктор Воронова, улыбаясь, вручила выписку из медицинской карты, заверенную подписями и печатями. Александра со словами благодарности положила в карман ее белого халата конверт, двумя купюрами по пять тысяч рублей.

Более трогательным вышло прощание с санитаркой Варварой Петровной. Добрая женщина привязалась к молодой актрисе, как к дочери. Ведь они немало времени провели вместе. При этом тетя Варя не почувствовала ни заносчивости, ни капризности, ни обидчивости, часто приписываемых людской молвой представителям артистического сообщества. Ровно и приветливо всегда держалась с ней выпускница «Щуки».

Конверт с пятитысячной купюрой попал и в карман белого халата тети Вари. Она замахала руками: «Что ты, что ты, девонька! Не надо. За все давно заплачено!» Но Александра уже садилась в такси и улыбнулась ей на прощание своей обворожительной улыбкой.

В такси Булатова доехала до железнодорожного вокзала. Там на первом пути стоял скорый поезд Севастополь — Москва. Он отправлялся через полчаса. Этого времени Саше хватило, чтобы договориться с проводницами из вагона «СВ» и оказаться единственной пассажиркой в купе. Потом в окне медленно поплыли берега Южной бухты с кораблями и той самой ржавой украинской подводной лодкой у пирса. Потом — темные сводчатые стены первого туннеля. Потом — морское пространство Северной бухты. Потом — отвесные серые скалы Инкермана и белые стены недавно восстановленного монастыря. Она стояла в пустынном коридоре у окна и ждала, когда поезд пойдет по мосту через Камышловский овраг.

Последний раз увидела она впадину между двумя заросшими лесом хребтами, похожими на спины огромных медведей, ручей и озеро, зеркалом блестевшее на дне, густые заросли камыша, яблоневые сады, два белых домика сбоку, у серой ленты грунтовой дороги. Александре вдруг почудилось, будто по дороге бодро шагает «Белая бабушка» со своими козами. Колеса поезда громко стучали по рельсам на мосту, и добрая старушка, посмотрев вверх, улыбнулась ей и помахала рукой.

Булатова быстро вошла обратно в купе и впервые за много дней включила свой мобильный телефон. Буквально через полчаса раздался звонок. Она услышала требовательный и энергичный голос Татьяны Николаевны Темниковой, директора московского актерского агентства «Синяя птица»:

— Саша, здравствуй! Наконец ты соизволила появиться! Чем занимаешься? Тебя ищут многие люди…

— Я еду в Москву на поезде.

— С ума сошла? Чем самолет не устраивает? Время — деньги.

— Решила немного отдохнуть, — Александра отхлебнула горячий чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике, который поставила на столик в купе услужливая проводница.

— На пенсии отдохнешь! — сказала Темникова.

— До пенсии еще надо дожить.

— Что за разговоры, детка? — поскольку Татьяна Николаевна неплохо разбиралась в психологии, то интонации в голосе Булатовой ее насторожили. — Ты просто не знаешь, куда тебя хотят пригласить. Большой проект на популярном молодежном канале. Двадцать серий, и у тебя — главная женская роль. Вторая главная женская роль — у Кати Маловой.

— Это про что?

— Всех деталей не знаю. Но сюжет модный — изобретение машины для перемещения во времени и борьба с теми, кто пользуется ей…

Александра поперхнулась чаем и поспешно поставила стакан на столик. Другой рукой она удерживала телефон возле уха и слушала рассказ своего агента о предварительных условиях, о количестве рабочих смен, о времени и месте работы киногруппы, о режиссере-постановщике и прочих важных вещах, необходимых для осуществления данного проекта.

По мере приближения к российской границе количество звонков возрастало. У Булатовой при ее общительном характере имелось немало знакомых, в основном, сверстников: актеры и актрисы, с которыми вместе она когда-то снималась, а также другие, невидимые зрителям участники съемочного процесса: костюмеры, парикмахеры, гримеры, фотографы. Простые они были люди, веселые, незамысловатые.

Вопросы задавали тоже простые, обычные. Булатова отвечала им по существу, то есть коротко излагала все, написанное в медицинской справке про взрыв гранаты на съемочной площадке. Затем выслушивала возгласы удивления и слова сочувствия, а также — пожелания здоровья, после чего благодарила и заканчивала разговор, обещая подробно описать произошедшее на своей странице «ВКонтакте» и в «Фейсбуке» по возвращении в Москву.

Только Алёна Климова ей пока не позвонила.

Она была старше Александры на три года, с отличием окончила продюсерский факультет ГИТИСа и успешно работала исполнительным продюсером в известном московском театре. Если бы Климова задала ей такой же вопрос, то, вероятно, Булатова рассказала бы единственной лучшей подруге не только про случай с гранатой, но и про знакомство с «Белой бабушкой» и ее подарок. Чем дальше от Крыма уходил экспресс Севастополь — Москва, тем сильнее хотелось ей избавиться от необъяснимого наваждения.

Очень умна была Алёна, хорошо разбиралась в людях и умела заставить их работать, выполнять то, что нужно для осуществления проекта. Потому дирекция театра весьма ее ценила и всячески поощряла. С друзьями Климова держалась доверительно и сердечно, в трудных ситуациях всегда приходила им на помощь. Она бы обязательно придумала что-нибудь и для Саши.

Однако при их последней встрече Климова рассказывала, что летом уедет вместе с театром на гастроли за границу, во Францию. Может быть, и сейчас она там. Гуляет по Парижу, осматривает Лувр, или, сидя на скамейке в Люксембургском саду перед фонтаном, вдыхает воздух свободной, толерантной Европы…

Саша решила, что до поры до времени будет придерживаться версии, изложенной в медицинской карте, заполненной доктором Вороновой. О том, что случилось после, — никому ни звука. Лишь фронтовой подарок будет напоминать ей об особенностях снайперской охоты и ночные рейды по заповедному крымскому лесу.

Среди радостного щебета приятельниц, поздравлявших Булатову с выздоровлением, вдруг прорезался суровый командирский баритон кинорежиссера Сотникова. Он сказал, что звонил в госпиталь и ему сообщили про ее выписку и хорошее самочувствие. Теперь он с нетерпением ждет Александру в Москве. Съемки близятся к концу, осталось несколько эпизодов в павильоне, в том числе — с ее участием. Готова ли она?

— Конечно, — поспешно ответила Булатова.

— Мы много раз пересматривали материал из Севастополя. Твоя работа заслуживает большой похвалы.

— Очень рада, Евгений Андреевич.

— Смена с тобой будет в ближайший вторник.

— Хорошо. Я — в полном порядке.

— Молодец, сержант Белова, — пошутил Евгений Андреевич.

Встреча со съемочной группой действительно получилась дружеской. Все в один голос говорили Александре, что очень переживали за нее и желали выздороветь как можно быстрее, что, несмотря на былую травму, она выглядит отлично. Эля Сотникова, с которой ей сейчас предстояло сыграть сложную эмоциональную сцену, даже обняла Сашу и расцеловала ее. Гример Зинаида, разложив свои кисточки и коробки с гримом, долго вглядывалась в лицо Александры и наконец удивленно произнесла: «Когда это наша милая Саша умудрилась так повзрослеть?»

Булатову загримировали и одели, затем к ней подошел Сергей Щербина. В руках он держал чехол со снайперской винтовкой Мосина. Майор запаса, как обычно, был предельно вежлив и внимателен. Разговор зашел о винтовке. Александра сказала, что привыкла к оружию за время натурных съемок в Севастополе.

— Но, кажется, у вашего дедушки такой образец есть, — сказал Щербина, демонстрируя отличную память на имена и даты.

— Дед Федор умер год назад. Его вторая жена распорядилась наследством по-своему.

— Продала?

— Да, многое продала. Но «снайперка» ему не принадлежала. Это — имущество охотхозяйства. Без дедушки мне ее никто не даст.

— Саша, не огорчайтесь. В Москве есть стрелковые клубы, имеющие в своей коллекции и магазинные винтовки Мосина, и самозарядные винтовки Токарева.

— О чем это вы беседуете? — к ним подошел Сотников. После случая с подрывом гранаты у руин командного пункта 54-го полка режиссер-постановщик стал относиться к Булатовой внимательнее. Вероятно, он испытывал угрызения совести. Молодая актриса пострадала, в общем-то, из-за недостатка производственной дисциплины на съемочной площадке.

— Наша дорогая Александра Константиновна жалеет, что придется расстаться с винтовкой Мосина, — повернулся к режиссеру военный консультант. — А она к ней так привыкла!

— В чем проблема? — рассмеялся Сотников. — Мой давний сослуживец по спецназу работает тренером в частном стрелковом клубе. У них три «мосинки», и все — в отличном состоянии…

В павильоне тем временем начали устанавливать осветительные приборы по сложной схеме: контровой свет, заполняющий, фоновой. Снимать предстояло крупные планы, в том числе — спор двух старших сержантов: снайпера Беловой и пулеметчицы Ниловой. Потом в кадре появлялся лейтенант Кузьменко, из-за которого девушки выясняли отношения. Рисунок роли этих трех персонажей нужно было сделать интересным и выразительным.

Сотников уже поговорил с осветителями и оператором-постановщиком. Теперь в поле его зрения находились актеры. Больше всего внимания он, конечно, уделил родной дочери, как артистке совсем неопытной. Теперь хотел объяснить актерскую задачу в этом эпизоде Булатовой.

Она выслушала Евгения Андреевича, кивнула головой, потом закинула винтовку за левое плечо, но не согнулась от ноши, а наоборот по-солдатски выпрямила спину, правой рукой поправила патронные подсумки на ремне, повернулась и спросила низким, чуть хрипловатым голосом, Сотникову незнакомым:

— Какой будет приказ, товарищ полковник?

Режиссер удивился ее перевоплощению. Перед ним и впрямь была девушка из тех грозовых сороковых: суровая, сосредоточенная, с пронзительным взглядом карих глаз. Тяжелые бои, в которых она побывала, схватки с врагом, из которых она вышла победительницей, наложили неизгладимый отпечаток на ее характер. Лицо ее осталось привлекательным, но красота эта напоминала лики древних православных икон.

Глава пятая. ДОРОГОЙ УЧИТЕЛЬ

Через полуоткрытое окно в комнату доносился шум июньского дождя. Сумерки сгущались, и предметы в комнате теряли прежние очертания. Тот, о ком Александра иногда думала, пребывая в госпитале, теперь лежал рядом с ней на постели. Она могла видеть его светлые волнистые волосы, идеальный профиль с высоким лбом, прямым носом и крутым подбородком, широкие плечи и всю атлетическую фигуру человека, немало времени проводящего в спортивном зале.

Любовь у них была. Она пылала ярко, как костер на снегу. Тем более, что события происходили зимой прошлого года, в Санкт-Петербурге, точнее — в его заснеженных и холодных пригородах, где снимали очередной сериал про «ментов». Булатова, одетая в мундир капитана МВД, изображала эксперта-криминалиста, Максим — молодого отважного «опера», ищущего преступников, которые не оставляют следов.

Они понравились друг другу с первого взгляда. Сценарий это предусматривал. Потому их первый поцелуй на фоне засыпанного снегом соснового леса фиксировали сразу две кинокамеры, и он получился совершенно естественным.

Красивый и обаятельный житель северной столицы, выпускник Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства, служивший в одном из театров на Невском проспекте, он был моложе ее на два года и только начинал свою карьеру на съемочной площадке. Александра многое могла ему подсказать. Но в дальнейшем проводить время вместе оказалось не так уж просто.

Максим родился в Санкт-Петербурге, жил там в центре, на улице Садовой, в благоустроенной квартире с мамой. Он обожал этот город, обожал свою родительницу, довольно известную в научных кругах даму, кандидата технических наук, которая удачно конвертировала свои знания в бизнес и теперь владела крупной фирмой. Мама считала, что время для женитьбы ее единственного сына пока не пришло. Также она категорически выступала против его переезда в Москву.

Булатова тоже любила Санкт-Петербург и часто туда приезжала. Но большим городом, который лично она покорила, являлась Москва. Здесь она чувствовала себя лучше всего, ритм жизни столицы государства Российского, бешеная ее энергия вполне соответствовали самоощущению молодой актрисы. Она неплохо устроилась: арендовала просторную однокомнатную квартиру, в хорошем районе, недалеко от станции метро. Кто бы что ни говорил, однако центр кинематографического производства находился в Москве, и Александра получала приглашения в основном от столичных кино- и телестудий.

Он позвонил ей вчера вечером, сразу после утомительной двенадцатичасовой смены у Сотникова, сказал, что утвержден на роль в одном проекте на «Мосфильме», приедет на три дня, и они наконец-то увидятся. Александра ждала этой встречи. Свидания с Максимом по-прежнему доставляли ей много радости, несмотря на то, что вопрос о свадьбе пока отошел на второй план.

Максим появился на пороге ее дома ранним утром, как всегда, с букетом роз, с подарком (на сей раз — дорогие французские духи), красивый, сияющий, модно одетый. Как всегда, он обнял ее, наградил долгим поцелуем и заявил, что эта история с гранатой нисколько не повлияла на ее обворожительную внешность. Наскоро они выпили по чашке кофе и отправились по своим делам: Максим — на «Мосфильм», Булатова — на студию «Ред-сити», где съемочная группа Сотникова завершала свои труды.

В последний день работа долго не ладилась. Все началось с того, что из-за перепадов напряжения в электросети лопнула большая галогенная лампа. Потом отказала звукозаписывающая аппаратура, и с ней возились больше часа, пока устранили неисправность. За это время со съемочной площадки ушли оба гримера. Их начали искать, и оказалось, что они застряли в лифте.

К вечеру все же отсняли по четыре дубля для двух финальных эпизодов. Для Александры наступило время расставания со «снайперкой». Военный консультант пришел за оружием. Молодая актриса, сняв винтовку с плеча, медленно провела ладонью по холодному стволу: «Прощай, боевая подруга!» Сергей Щербина улыбнулся, упаковал оружие в брезентовый чехол и сказал с грустью:

— Не знаю, увидимся ли мы снова… Но я всегда буду вспоминать нашу совместную работу на этом проекте с теплым чувством. Иногда вы действовали просто самоотверженно.

— Да? Я старалась. Я полюбила свою героиню.

— Давайте обменяемся телефонами, — предложил он. — Конечно, Москва — велика и дел у москвичей много, но все-таки…

Щербина повез Булатову на своей машине к ближайшей станции метро. Уже наступал вечер, дороги были забиты автомобилями. Они довольно долго стояли на перекрестках, ожидая зеленый сигнал светофора, и под тихое урчание мотора как-то умиротворенно говорили о том, что кинокартина у Сотникова должна получиться, слишком много людей отдали ей все свои силы, знания и умения…

Саша, изрядно уставшая, приехала домой к девяти часам.

Максим поджидал возлюбленную с нетерпением. Поскольку на кухне у Александры продуктов обычно не водилось, он заказал столик в итальянском ресторане и предвкушал веселый ужин, за которым последует ночь любви.

Средиземноморская кухня с ее обилием мучных блюд и жирными, острыми соусами не очень-то нравилась Булатовой, строго следившей за фигурой. Теперь и вовсе без аппетита она пробовала лазанью, кстати говоря, отлично приготовленную. Максим ел и пил с удовольствием, рассказывал о первом своем дне работы в Москве, режиссере, операторе, коллегах-актерах и считал будущий фильм гениальным. Его монолог Александра слушала рассеянно и ждала, когда он спросит ее о том, что произошло в Севастополе. Но он не спросил.

В постели все произошло слишком быстро.

Раньше его ласки вызывали у Саши бурный прилив страсти, от которого кружилась голова и земля уходила из-под ног, но сейчас она испытала лишь тревогу и неловкость, как будто впервые очутилась в объятиях мужчины.

Наверное, и Максим наконец заметил что-то необычное. Почувствовав ее взгляд, он повернулся к возлюбленной, стал целовать шею и плечи, положил руку ей на грудь, коснулся пальцами сосков. Он умел быть нежными и вместе с тем настойчивым. До сего времени она легко поддавалась ему. Но тут вдруг встала, накинула на плечи шелковый халат и ушла на кухню.

— Эй, что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответила Булатова. — Я хочу поставить чайник.

Дождь продолжался, хотя и не с прежней силой. Сложив руки на груди, она стояла у окна, которое выходило на шумную московскую улицу. Впрочем, вечером она становилась гораздо тише, и за полотном асфальта просматривалась ограда небольшого парка, а в нем среди деревьев — старинная церквушка. На голубом ее куполе недавно установили новый крест, но в пелене дождя он казался не позолоченным, а серым.

Пусть медики из военно-морского госпиталя свидетельствовали, что после травмы кора головного мозга и центральная нервная система у нее не пострадали. Но все же какие-то изменения произошли, теперь она знала точно. Саша надеялась найти успокоение при встрече с человеком, обещавшим ей любовь, защиту, помощь при всех обстоятельствах и опору в будущей жизни. Но никакого успокоения не было. Просто стало ясно, что Максим — абсолютно не тот мужчина, который ей нужен.

Не имея желания сейчас объясняться с ним, молодая актриса долго оставалась на кухне, где приготовила себе теплое питье. Кроме того, она нашла в шкафу спрятанный за стопкой тарелок металлической портсигар старшего сержанта Павличенко, вытащила из него папиросу — пятнадцатую по общему счету — и закурила. Она знала, что от терпкого вкуса фронтового табака мысли сразу приходят в порядок.

И правда вдруг стало ясно: во-первых, красавец Максим — типичный «маменькин сынок»; во-вторых, даже разрешив ему жениться, мамочка из цепких рук его не выпустит и будет вмешиваться в их семейную жизнь; в-третьих, ничего объяснять ему не надо, это бесполезно; в-четвертых, надо прекратить контакты, но — тихо и спокойно, без паники.

Она вернулась в комнату. Дождь кончился, и теплая, тихая мгла воцарилась вокруг. Максим, утомленный путешествием на поезде из Санкт-Петербурга в Москву, работой на съемочной площадке и сильными впечатлениями, крепко спал. Осторожно пристроившись на краю постели, Булатова тоже попыталась заснуть…

Добрый ангел в лице Татьяны Николаевны Темниковой, директора актерского агентства «Синяя птица», донес до нее хорошую весть в десятом часу утра и посоветовал, срочно приведя себя в порядок, выехать к Центральному Дому культуры железнодорожников, что находится на Каланчевской площади. Там начинаются натурные съемки полнометражной молодежной кинокомедии. Одна из актрис внезапно отказалась от роли. Потому режиссер-постановщик по представленным агентством фотографиям выбрал ее, Александру Константиновну Булатову.

Раздумывать в подобных случаях некогда.

Она поцеловала спящего Максима (в щеку), положила записку для него на тумбочку возле кровати и умчалась. Переговоры прошли с успехом. Кинорежиссер, довольно молодой и общительный, сказал, что именно такая секретарша в офисе босса строительной фирмы ему и нужна. Одежда, приготовленная для другой актрисы, подошла Александре, точно была сшита на нее. В тот же день Булатова отработала полную смену вместе с новой съемочной группой и домой вернулась поздно. Максим тоже оставил ей записку: уходит на день рождения к другу. Там же был адрес и предложение присоединиться. Но Саша очень устала, да и на следующий день ей назначили еще одну смену с семи утра…

Затем предложения посыпались словно из рога изобилия.

Никогда прежде не случалось у Александры столь удачного (и денежного) летне-осеннего сезона, как этот, в 2013 году. Постепенно она пришла к выводу, будто какой-то небесный покровитель неизвестно за какие заслуги вдруг направил ее на дорогу с зеленым огоньком светофора. И вот она, как Золушка на волшебной карете, запряженной двумя белоснежными скакунами, несется вперед, на бал в королевском дворце, где можно встретить не только принца, но… и человека с интересным, нестандартным проектом, в котором есть главная роль для нее.

Из столицы она уезжала то в Санкт-Петербург, то в Минск, то в Киев, то в Нижний Новгород, то в Кострому. Как в калейдоскопе, менялись костюмы, эпохи, имена героинь. Но особо напряженной работы от нее не требовалось: у современного российского кинематографа обычно мало денег, мало времени, мало самобытных идей и сюжетов. Стереотипы уже сложились и благополучно существуют во всех жанрах, будь то детектив, мелодрама, комедия, сериал-фэнтези, или какая-нибудь «аморальная история» для третьеразрядного телеканала.

Лишь в начале ноября Булатова снова очутилась в своей тихой московской квартире.

Следовало отдохнуть от этого бесконечного, порой безумного карнавала. В одиночестве она провела целую неделю, тоскуя о чем-то, как будто навсегда утраченном. Больше всего ей вспоминались события крымской весны. Бесспорно, Евгений Андреевич Сотников — совершеннейший деспот, одержимый идеей достоверности в кино. Но он сумел выстроить особое пространство на бывших боевых позициях 54-го стрелкового полка. Он заставил актеров не просто играть роли перед камерой, а проживать их. Герои его фильма превратились в настоящих людей из плоти и крови, и это не прошло бесследно. Она, например, сроднилась со своим персонажем настолько, что теперь сильно скучает по девушке со снайперской винтовкой. А может быть, и по самой винтовке?..

Это в Севастополе тир СБУ походил на коровник, спрятанный за двухметровой бетонной стеной с железными воротами. Ведь украинская охранка панически боялась местного населения (и надо сказать, не зря).

Стрелковый же клуб в Москве — место фешенебельное, открытое, модное. В его здании, облицованном гранитной плиткой, с красиво выложенным над парадным входом названием расположены не только стрелковая зона, но и магазин оружия и снаряжения, где необходимые для стрельбы предметы можно взять напрокат, лекционный зал, ресторан, игровая комната для детей и даже… восточная баня хаммам. Клуб посещает множество любителей. Для них устраивают тренировки и соревнования по пулевой стрельбе, а также встречи с интересными людьми, научно-популярные лекции, веселые праздники.

Московские стрелковые клубы имели в Интернете свои сайты, где выкладывали информацию. Александра посмотрела все, но пока ничего не выбрала. Картинки и тексты к ним были практически одинаковыми. Что стоит за картинками, она не понимала. Тут молодой актрисе вспомнился разговор с Сотниковым, когда он упоминал про какого-то своего сослуживца по спецназу, работающего в подобном месте.

Саша набрала на мобильном телефоне знакомый номер и задала Евгению Андреевичу вопрос. Он ничуть не удивился, сказал, что в наше время возможно абсолютно все. Но чтобы получить доступ к ручному огнестрельному оружию, надо вступить в клуб, то есть там зарегистрироваться, платить членские взносы, платить тренеру за каждое занятие, платить за боеприпасы.

— Да ради Бога! — эмоционально ответила она.

— Тогда ладно. Я с ним поговорю.

— Скоро?

— Прямо сейчас! — рассмеялся Сотников. — Охотно дам тебе рекомендацию. Если он согласиться, ты не пожалеешь. Это — прекрасный специалист. Подготовку проходил еще в советское время…

Молодая актриса не без волнения поехала на первое занятие.

В просторном вестибюле стрелкового клуба к ней шагнул человек с седыми висками и седыми усами, среднего роста, худощавый. Шрам на лице (красноватый рубец над левой бровью) придавал ему вид суровый и непреклонный. Протягивая руку Булатовой, он улыбнулся, и оказалось, что глаза у него добрые.

— Потапов Анатолий Васильевич, майор в отставке, — представился он. — Ныне — тренер в стрелковом клубе.

— Александра Константиновна Булатова, — она ответила на его крепкое рукопожатие. — Работаю на телевидении.

— Что привело вас, Александра, в наши заповедные края?

— С детства люблю оружие.

— В коллекции клуба есть десять типов винтовок и автоматов и пятнадцать типов пистолетов и револьверов с нарезным стволом. Женщины обычно предпочитают пистолеты.

— Нет, это не мой выбор, — ответила она.

— Хорошо. Покажите вашу любимую, — он подвел ее к столу, где стоял работающий компьютер, нажал на клавишу, и на экране одна за другой поплыли картинки с разными винтовками.

— Вот, — она остановила его, когда увидела на экране родную и горячо любимую «снайперку» Мосина.

— Женя сказал мне, что вы много работали с ней на киносъемках. Стреляли?

— По-настоящему не стреляла. Только холостыми патронами мы там пользовались. Но прикладывание и прицеливание старались показать достоверно, как в жизни…

Потапов предложил не тратить время попусту, а получить в оружейной комнате «трехлинейку» и две обоймы патронов к ней, после чего отправиться на огневой рубеж. Там он проверил, как действует затвор, хорошо ли прочищен ствол, затем вложил в магазин один за другим пять патронов и передал винтовку Булатовой. Она сказала, что сейчас хотела бы стрелять стоя с упора, держа приклад «по-пулеметному».

— Пожалуйста, — тренер подвел ее к ячейке, оборудованной для стрельбы с упора, занял позицию справа от Александры и принялся наблюдать за ее действиями. Снисходительная улыбка на его лице вскоре сменилась удивлением, а потом и любопытством. Красивая девушка, которую он пока не принимал всерьез, держалась как опытный стрелок.

«Прикладывание» она провела правильно, плотно разместив приклад винтовки в правой плечевой впадине, затем положила ладонь правой руки на шейку приклада так, словно облепила ее своими длинными пальцами. Спусковой крючок оказался точно на сгибе первой и второй фаланги ее указательного пальца. Левой рукой она взялась за затылок приклада и прочно зафиксировала положение ружья, уже лежавшего на мягкой подкладке упора. Склонив голову вправо, к гребню приклада, она для проверки заглянула в окуляр оптического прицела, но им не воспользовалась. Стрелковая галерея в клубе насчитывала всего пятьдесят метров. Стало быть, открытый секторный прицел «мосинки» вполне годился для производства меткого выстрела, потому она спокойно направила мушку ствола на зеленый круг мишени.

Перед выстрелом лицо ее стало сосредоточенным, замкнутым, каким-то суровым. Она задержала дыхание, на спусковой крючок нажала плавно и медленно, на выдохе. Первая пуля попала в «девятку», вторая и третья — в «десятку», четвертая и пятая — в «восьмерку».

— Вы где-то учились нашему делу, Александра Константиновна, — произнес Потапов с некоторым удивлением. — Но явно не на киносъемках. И глазомер у вас есть.

— Да, глазомер, — улыбнулась Саша. — Дедушкино слово.

— Дедушкино? — переспросил майор в отставке.

— Ну, он мне часто так говорил.

— А почему?

— Он знал, что это такое. Он был снайпером на войне, — с гордостью произнесла Булатова. — Правда, воевал недолго, с ноября сорок четвертого года. Поступил в армию добровольцем в восемнадцать лет, но сначала прошел «Всевобуч», потом попал в Школу стрелков-снайперов в нашем военном округе, потом — уже в дивизионной школе два месяца обучался. У него на счету — шестьдесят восемь уничтоженных фашистов.

— Хороший результат за полгода службы! — одобрил Потапов. — Что он делал после войны?

— Работал егерем в охотхозяйстве.

— То есть стрелял, стрелял и стрелял.

— Конечно, — кивнула головой Саша.

— И вы ему помогали?

— Ой, что вы! Я подростком была. Так что в егерскую засаду при большой охоте дедушка меня не брал. Но оружие чистить научил и стрелять в цель — тоже.

— Люди по-разному относятся к пулевой стрельбе, — сказал майор в отставке. — Но мало кто понимает, что для большого успеха в этом ремесле нужны врожденные способности, как и в любом другом занятии.

— Я догадываюсь, — ответила Александра.

— Снайперская винтовка Мосина образца 1891/1930 годов — очень хороша, но это — не венец творения русских инженеров, — сообщил ей Потапов. — Есть у нас изобретения гораздо лучше и новее. Слышали о них?

— Нет. Я далека от работы оборонных предприятий.

— Тогда рекомендую. Снайперская винтовка Драгунова образца 1963 года…

Анатолию Васильевичу не хотелось терять такую перспективную ученицу. Он не состоял в штате стрелкового клуба, а трудился там по договору. Если возникал спрос на его услуги, то ему звонили и приглашали. Гонорар становился неплохой прибавкой к офицерской пенсии. Да и скучно было участнику боевых действий на Северном Кавказе сидеть дома, вести размеренный образ жизни пенсионера-инвалида. Бывая регулярно в клубе, он мог заниматься стрельбой сам, мог встречаться там со старыми сослуживцами по подразделению «Альфа» спецназа КГБ СССР, затем — ФСБ России, которые иногда приходили вспомнить молодость, взять в руки оружие, и спортивное, и армейское.

Потапов предложил вернуть «снайперку» Мосина в оружейную комнату, поменяв ее на снайперскую винтовку Драгунова, и первое занятие посвятить знакомству с этим современным и прекрасным оружием. Он уверял Александру, что разочарована она не будет.

Молодая актриса, подумав, согласилась.

Изделие инженера из Ижевска удивило ее своим видом: пистолетная рукоятка, пустота в теле деревянного приклада, магазин на десять патронов, как в СВТ-40, длинная трубка оптического прицела, расположенного почти над открытым секторным прицелом. Внешне все это сильно отличало СВД от хорошо знакомых ей образцов Великой Отечественной войны. Но автоматика здесь работала за счет отвода пороховых газов, образующихся при выстреле, как и в самозарядной винтовке Токарева. Майор в отставке, заметив, что ученица с недоумением рассматривает винтовку, стал ее нахваливать: надежная, безотказная, точно бьет на 1300 метров при использовании оптики и на 1200 метров с открытым прицелом, дальность прямого выстрела по ростовой фигуре — 640 метров, вес со снаряженным магазином и оптическим прицелом ПСО-1 всего четыре с половиной килограмма.

Показывая СВД, Потапов легко и бережно, как любимого ребенка, поворачивал винтовку в руках, чтобы познакомить Александру с устройством разных деталей. Минут через пятнадцать он закончил лекцию и предложил ей сделать стоя с упора первый выстрел по мишени. Булатова колебалась. Все-таки она пришла сюда пострелять из «мосинки», а не осваивать новое оружие российских пехотинцев. Зачем ей СВД, ведь она не собирается поступать в военный отряд специального назначения.

Но свою любовь к винтовке Драгунова тренер намеревался передать Александре, раз уж она работала под руководством Сотникова и выбрала для занятий этот клуб. Подготовка, которую она имела, внушала Потапову надежду на успех. Такой стрелок сможет по достоинству оценить все преимущества изделия завода «Ижмаш», если произведет выстрел из него. Потому он вложил в патронник патрон, вскинул «снайперку» к плечу и через несколько секунд нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, пуля полетела к мишени и попала в «девятку».

— Видите? — с торжеством спросил Потапов. — А я толком и не целился. Вот как работает наша «эсведуха»!

Не устояв перед столь мощным аргументом, Саша взяла у него винтовку. Майор в отставке заботливо помогал молодой актрисе провести «прикладывание» к новому для нее оружию: кисть правой руки плотно обхватывает удобную пистолетную рукоятку, приклад упирается в правое плечо поближе к шее, левой рукой можно поддерживать цевье, а можно и держать затылок приклада, если так ей больше нравится.

Вроде бы длина и вес СВД совпадали с «трехлинейкой», но, конечно, все было по-другому. Булатова быстро почувствовала различие: более сложный и пока чуждый, непонятный ей механизм пришел в соприкосновение с ее телом. При выстреле винтовка неожиданно сильно толкнула в плечо. Она даже поморщилась от боли. Потапов честно признал: да, отдача есть, но снайперы к ней приспосабливаются.

Первая тренировка закончилась тем, что Александра с некоторым перерывом сделала еще пять выстрелов по мишени. После каждого из них тренер рассказывал, что получается у нее, а что — нет. Его короткие и дельные комментарии помогали Булатовой. Она подумала, что, пожалуй, дальнейшее знакомство с «эсведухой» пойдет ей на пользу. Возможно, майор в отставке подумал то же самое. Он похвалил ее за прилежание и пригласил на чашку кофе в клубном ресторане. Он так и сказал: «Просто поговорим о нашем снайперском деле…»

В небольшом и уютном зале ресторана они заняли столик у окна. К ним тотчас подошла официантка. Она приветливо поздоровалась с Потаповым, назвав его по имени-отчеству. Вероятно, он бывал тут часто. Галантно предложив Александре меню, себе тренер заказал только чашку чая с лимоном. С улыбкой она ответила, что сладкого и мучного не ест вообще, а если говорить о напитках, то лучше — кофе-латте.

— Вот это зря, — сказал Анатолий Васильевич. — Набрать немного веса вам не мешало бы.

— Зачем? — удивилась она.

— Проще справиться с отдачей при выстреле. Чем масса тела больше, тем сильнее сопротивление удару.

— Давайте сопротивляться как-то по-другому.

— Давайте! — он рассмеялся. — Но тогда придется поработать.

— Я согласна.

При дальнейшем разговоре речь, естественно, зашла об СВД, но совсем в другом аспекте. Винтовка в тире — все-таки игрушка, винтовка в поле — грозное оружие против врагов. Таких примеров за годы службы Потапова в спецназе набиралось много. Но начать он решил с событий пятилетней давности: сентябрь 2008 года, Дагестан, банда мусульман-ваххабитов. Они готовили захват детей-заложников в пригороде Дербента, наподобие той ужасной и кровавой по своим итогам акции, которую удалось осуществить чеченским боевикам в школе № 1 города Беслана в первых числах сентября в 2004 году. Но ничего у дагестанцев не вышло, снайперы спецназа ФСБ остановили убийц. Замечательная винтовка Драгунова его не подвела. Он стрелял с шестисот метров и бородатого «моджахеда», руководителя группы, уложил с первого выстрела.

Майор в отставке оказался превосходным рассказчиком.

Он так живо описывал разные детали этого события, что картина боевого столкновения вставала перед Булатовой как будто наяву. Затем, добрым словом помянув фронтового снайпера-дедушку молодой актрисы, Анатолий Васильевич объяснил ей, что теперь сверхметкие стрелки выполняют разные задачи: снайперы армейские обычно действуют на открытой местности, стреляя с больших расстояний, снайперы полицейские в городах стреляют, как правило, с малых расстояний. Но есть еще и снайперы антитеррора. Это вообще ювелирная работа. Например, сначала надо попасть в кисть правой руки террористу, угрожающему пистолетом заложникам, потом — ему в ногу, чтобы не сбежал. Но главное — сохранить его жизнь для дальнейших следственных мероприятий.

В задумчивости Александра возвращалась домой.

На сугубо мирной московской улице, в автобусе, в вагоне метро у нее в ушах продолжал звучать голос учителя снайперского дела. Это был человек из другого мира, ей неизвестного, но очень привлекательного.

В 2008 году она жила в Москве, училась в институте и совершенно не интересовалась тем, что происходит за тысячи километров от столицы. А там шли бои, погибали граждане России. Кто-то, обученный военному ремеслу, мог защитить их и защищал, рискуя собственной жизнью. Кто-то, преследуя свои подлые цели, коварно убивал безоружных, запугивал женщин, детей и стариков…

Открывая дверь квартиры, Булатова услышала звонок мобильного телефона, лежавшего на дне большой кожаной сумки.

— Саша, почему ты опять пропала? — строго спросила ее добрая фея Татьяна Николаевна Темникова. — Ты отключила телефон на три часа.

— Да, — подтвердила молодая актриса.

— Ты понимаешь, что в тот момент, когда люди из «Респект-продакш» подписывают договоры с исполнителями главных ролей на двадцать серий своего телепроекта, ты постоянно должна быть на связи?

— Конечно, понимаю.

— А что с тобой? — встревожилась Темникова, услышав ее усталый и печальный голос. — Где ты была?

— В стрелковом клубе.

— Глупости какие! Немедленно поезжай к ним в офис. Тебя там ждут с нетерпением. Бумаги надо оформить сегодня…

Через три дня Булатова уже находилась в Санкт-Петербурге 1917 года. Столицу Российской империи, переживающую революционный кризис, там устроили в одном из дворов-колодцев среди домов в историческом центре Северной Пальмиры и сделали это совсем просто: пустили гулять по нему солдат и офицеров в форме тех лет, дам в нарядах в стиле «модерн», поставили тумбу, оклеенную газетами с крупным старомодным шрифтом. В пальто старинного покроя и с саквояжем в руках Александра изображала девушку, приехавшую в гости к родственникам из провинции.

Однако уже ничто не могло отвлечь молодую актрису от занятий с Анатолием Васильевичем Потаповым. Вернувшись в Москву на неделю, она позвонила в клуб, сказала, что хочет провести урок снайперской стрельбы в среду во второй половине дня, и приехала туда без опоздания. Майор в отставке ждал ее. По его улыбке она поняла, что эта встреча ему приятна. Они взяли в оружейной комнате «мосинку» и СВД: первую — для воспоминаний о прошлом, вторую — для размышлений о будущем.

Потом они опять пили кофе и разговаривали на разные темы. Александра откровенно ответила на вопросы учителя о своей профессии. Потапов же сказал ей, что дал согласие на такие уроки не сразу. Работников искусства среди его учеников никогда не было. Он полагал, будто их неустойчивый характер не располагает к увлечению снайперской стрельбой — это занятие для спокойных, даже флегматичных людей, склонных к длительным наблюдениям, но после определения цели — к мгновенным действиям. Однако Сотников, давний сослуживец и человек, отлично знающий особенности воинских частей специального назначения, убедил его провести этот смелый и неожиданный эксперимент.

Так Булатова стала постоянным посетителем стрелкового клуба, где находила отдохновение от нервных перегрузок, часто возникающих на съемочной площадке.

Три-четыре раза в месяц она бывала там. Постепенно она привыкла к винтовке Драгунова и, можно сказать, полюбила ее, оценив блестящие технические решения оружейника. Ей нравилась просторная и светлая стрелковая галерея со стенами, обитыми деревянными планками для шумовой изоляции, со щитами для мишеней, автоматически передвигающимися по металлическим балкам на потолке. Занятия с тренером проходили в удобное для нее время, и никто, кроме них, не занимал это помещение.

Также ей нравились военные рассказы Потапова.

Вместе с ним она как будто побывала в Буденновске в июне 1995 года и всем сердцем пережила горечь тех далеких дней. Банда Шамиля Басаева внезапно захватила небольшой город в Ставропольской области. Точно стая стервятников, чеченцы ворвались в тихий городок, убили там 129 жителей, забросали гранатами несколько зданий в центре, согнали в городскую больницу более тысячи заложников и стали требовать переговоров с президентом России Борисом Ельциным. Центральная власть два дня пребывала в необъяснимой прострации. Затем спецназ ФСБ получил приказ штурмом взять трехэтажное здание больницы, заполненной людьми.

Тогда Потапов входил в команду лучшего снайпера спецподразделения «Альфа» майора Василия Денисова. Стрелять приходилось снизу вверх, прячась за стволами деревьев в парке, окружавшем больницу. Террористы же заставляли женщин стоять в окнах, прикрываясь их телами. В коротком и ожесточенном бою погибли офицеры «Альфы»: майор Владимир Соколов, лейтенанты Дмитрий Рябинкин и Дмитрий Бурдяев. Спецназовцы уже готовились к новому штурму. Однако вдруг премьер-министр Черномырдин распорядился отпустить бандитов обратно в Чечню. Им предоставили три автобуса и рефрижератор, в который они сложили тела убитых соплеменников. Потому о конкретных результатах работы наших снайперов и сегодня судить трудно. Но они были, эти результаты.

Тут учитель сделался печален.

— Сверхметкие стрелки, профессионалы высокого класса выполняют свой долг до конца, — сказал Анатолий Васильевич. Только они — военнослужащие, люди подневольные. Приказ вышестоящего командования для них имеет силу закона. Но бывает, что человек, который отдает приказы, потом не несет ответственности за них. Никто не ответил за трагедию Буденновска, хотя то был день позора для вооруженных сил огромной страны.

Правда, в последующие годы возмездие настигло почти всех членов банды Басаева (они опознаны, их насчитывалось примерно 160 человек), а также — его самого. Подавляющая часть террористов убита, кое-кто пойман и осужден на длительный срок. Все эти так называемые «полевые командиры», их многочисленные родственники, поднявшие оружие против государства и убивавшие беззащитных его граждан, оказались на заметке у спецназа ФСБ.

Между тем работа над проектом в двадцать серий, который снимали в Санкт-Петербурге и его окрестностях, шла своим чередом. Александра там играла роль старшего лейтенанта будто бы спецназа МВД Дарьи Парамоновой. Форменная полицейская одежда была ей очень к лицу. Вместе с тремя коллегами-мужчинами, которым она ни в чем не уступала, Булатова участвовала в разных операциях (одна серия — одна операция).

Работа требовала отменной спортивной подготовки.

В одной серии Саша по колено в снегу пробиралась через лес, чтобы выйти к охотничьей заимке, где прятались преступники. В другой — на вороном коне по кличке Мрак скакала на встречу с осведомителем полиции. В третьей — дралась, используя приемы рукопашного боя. В четвертой — спасала из психиатрической клиники ученого-математика, поднимаясь по отвесной стене. В пятой — стреляла из пистолета, освобождая заложников. В шестой — ездила ночью по городу на Неве с бешеной скоростью на двухместном спорткаре (к счастью, машину в основном водил дублер).

В конце декабря Александра, совершенно измученная двенадцатичасовыми рабочими сменами, киносъемками, которые шли в спешке и почти без репетиций (денег катастрофически не хватало), а также — скверной балтийской погодой, сырой, холодной и ветреной, — вернулась в Москву.

Зима 2013 года выдалась в столице малоснежной, с длинными оттепелями. Деревья в парке через дорогу от ее дома по утрам тонули в тумане, днем грустно мокли под дождем, вечером их засыпала мелкая снежная крупа. Ночью ударял мороз, но небольшой, градусов на пять ниже нуля. На родине Булатовой в Удмуртии погода радовала жителей суровым постоянством. Если мороз, то минус двадцать градусов, если снег, то сразу выпадает в полметра толщиной и не тает до самой весны.

От московской атмосферной переменчивости у нее портилось настроение. Однажды она достала в буфете из-за стопки тарелок металлический портсигар, открыла его, пересчитала папиросы и взяла четырнадцатую из них. От хранения в сухой и теплой квартире фронтовой табак как будто стал крепче. Александра даже закашлялась после первой затяжки, но потом все пришло в норму. С чувством восхитительной легкости она завернулась в шотландский шерстяной плед, улеглась на диван и заснула.

Первый звонок раздался через три часа.

Кинорежиссер Сотников напоминал молодой актрисе о том, что монтажно-тонировочный период в работе над их фильмом близится к концу и премьера, вероятно, состоится в середине марта 2014 года. Своим обычным глуховатым голосом он также сказал, что сейчас недоволен эпизодом любовного объяснения между сержантом Беловой и лейтенантом Кузьменко, хочет его переделать и потому приглашает ее на съемку в павильоне во вторник. Вот целеустремленный человек, который никуда не торопится, много размышляет над своим произведением и стремится довести его до высшей степени совершенства.

Второй звонок раздался вечером.

Ей позвонил учитель и сказал, что в клубе на Рождество устраивают праздник с соревнованиями по стрельбе, военной игрой и товарищеским ужином в ресторане. Он приглашал ее на это мероприятие. Булатова тотчас посмотрела свой график, в нем выпадали свободные дни 5, 6 и 7 января, и она приняла приглашение. Кроме того, они давно не виделись. Не то, чтобы она скучала по майору спецназа в отставке. Но этот человек, проживший жизнь, полную опасностей, в совершенстве владеющий уникальной профессией, вдруг стал ей нужен.

Он совсем не напоминал людей из артистического мира, обычно окружающих ее, однако именно это Саше и нравилось. Потапов держался просто и естественно. Он всегда был самим собой и не стремился производить впечатление на окружающих, быть в центре внимания. Наоборот, он хотел остаться незамеченным и наблюдать за происходящими событиями со стороны, чтобы в случае трагического поворота вмешаться в них самым кардинальным образом. Много лет у него в руках находилось превосходное сверхточное оружие, и он знал, что один прицельный выстрел может изменить все.

Неколебимым спокойствием и безграничной преданностью своему делу майор спецназа в отставке покорил Булатову. Ей было с ним легко, и учеба ее шла успешно. Потапов иногда беседовал об этом с Сотниковым. Секрет успеха он видел в том самом «глазомере», то есть в особом строении глазного яблока, которое встречается у людей совсем не часто. Вероятно, этот Божий дар Булатова унаследовала от деда, считал майор в отставке. Кинорежиссер соглашался с ним: да, талант может передаваться через поколение…

Праздник в клубе удался на славу.

Во-первых, на соревнованиях по стрельбе из длинноствольного оружия среди женщин Булатова заняла второе место (первое место досталось супруге директора клуба). Саше торжественно вручили приз: пятьдесят патронов.

Во-вторых, военная игра на полигоне проходила в условиях, максимально приближенных к боевым. Потапов и Александра, как и другие ее участники, оделись в зимнюю униформу Красной Армии (ватники и ушанки). Они представляли снайперскую пару, вооруженную винтовками Мосина. Свою цель — макет пулемета — «снайперы» обнаружили быстро и нейтрализовали ее.

В-третьих, ужин нисколько не напоминал официальный банкет с речами и тостами. Скорее, он походил на встречу однополчан. Конечно, преобладали мужчины в возрасте от 35 до 55 лет, их жены и взрослые дети. Армейская выправка указывала на их прежние занятия, но называли они себя бизнесменами, каковыми, возможно, и являлись.

Среди гостей клуба на ужине оказался… Евгений Андреевич Сотников.

Она не сразу узнала его в темном костюме-тройке с галстуком, с разноцветными орденскими планками на груди. Почти так же выглядел и учитель: костюм, галстук, орденские планки. Они были одного роста, одного телосложения (худощавого), и выражение лица у них имело некое неуловимое сходство. Так выглядят люди долгое время служившие вместе в закрытом гарнизоне.

В Севастополе режиссер не одевался подобным образом. Он в бейсбольной кепке, куртке-ветровке и джинсах был похож на обычных «киношников». Костюм-тройка с орденскими планками превращал его в какого-то другого Сотникова. Конечно, все это происходило с ним давно, в прежней, военной жизни. Булатова подумала, что, видимо, правила той службы, усвоенные в молодости, и вдохновляли Евгения Андреевича на беспрестанные поиски правды там, на Мекензиевых горах…

Они обнимались, похлопывали друг друга по плечу, спрашивали о делах, о здоровье, интересовались тем, где сейчас пребывают Михайлов, Демин, Зайцев и другие, чьи фамилии Александра не запомнила. Вскоре бывшие офицеры спецназа обратили внимание на нее и поговорили о достижениях молодой актрисы. Потапов лестно отозвался о ее стрелковых способностях. Кинорежиссер сказал, что фильм будет готов к весне и у Саши там — главная роль.

Затем все сели за стол.

Булатова под звон ножей и вилок услышала историю о том, как много лет назад Сотников был майором, а Потапов — старшим лейтенантом. Вместе они находились в длительной заграничной командировке, где было жарко в прямом и в переносном смысле этого слова, где сильно загорелые местные жители никак не могли решить, что им подходит больше: капитализм или социализм. Политические разногласия между ними вскоре приняли форму военного конфликта с применением артиллерийских систем, танков и бронетранспортеров. Как водится в современном мире, пушками и танками противоборствующие стороны стали снабжать разные поставщики: Соединенные Штаты Америки и Советский Союз. Они же посылали на тот континент своих военных советников.

В зале клубного ресторана, украшенного по-новогоднему, негромко играла музыка, между столиками ловко сновали официанты, иногда раздавались голоса любителей пулевой стрельбы, слишком увлекшихся алкоголем. Но Потапов и Сотников выпили только по три рюмки водки «Русский стандарт»: за Россию, за спецназ, за погибших друзей. Они сидели друг против друга за столом вместе с Булатовой и обменивались короткими фразами, смысл которых часто оставался непонятным молодой актрисе. Скорее всего, это были зашифрованные воспоминания об удачных для них операциях в той далекой стране. Лишь под конец вечера они вернулись к нашему времени и, как бывалые бойцы, оценили ситуацию в государствах ближайшего к России зарубежья.

— Америкосы, — мрачно сказал Потапов, — хотят править миром.

— Ничего у них не получится, — Сотников налил себе в стакан апельсинового сока.

— Не скажи. А Украина? Опять какой-то майдан затеяли…

— Толя, моя тетушка, старшая сестра матери, про хохлов мне так говорила: люди они, конечно, работящие, но голова у них дурная. Уж она-то их знала, как облупленных. Потому, что с весны 1943 года служила в особом отделе 97-й гвардейской стрелковой Полтавской дивизии и воочию видела все украинские «вытребеньки»…

Глава шестая. ОГОНЬ И ПЕПЕЛ

В стрелковом клубе наконец-то раскрыли инкогнито А.К. Булатовой, актрисы кино и телевидения. Способствовал тому видеоролик, где Александре вручали приз в виде коробки патронов калибра 7,62 мм. Его разместили на сайте клуба вместе с репортажем с рождественского ужина. Там же оказался и другой, более короткий видеоролик из будущего военного фильма, где она в униформе сержанта РККА и со снайперской винтовкой Мосина в руках задумчиво шагает по крымскому лесу. Его Сотников разрешил использовать ради рекламы своего любимого детища.

Этот видеоролик очень понравился Потапову.

Анатолий Васильевич стал беседовать с Сашей не только об оружии и о войне, но и о жизни. Служба в спецназе, конечно, воспитывает умелых и храбрых бойцов. Вместе с тем солдатская дружба и взаимовыручка невозможна без некоего единого для всех взгляда на главные события в мире. Человек, который рискует собой ради Отечества, должен четко понимать, кто ему — друг, кто — враг. Никакого «плюрализма» здесь быть не может, поскольку в боевых условиях он приведет либо к предательству, либо к гибели всего отряда.

Суждения Потапова поначалу звучали для Александры слишком прямолинейно и резко. Но потом она решила, что он имеет на это право, поскольку сам пережил немало сложных ситуаций и информацию черпает не из газет и журналов, а из других, более надежных источников, широкой публике недоступных.

В феврале 2014 года события, волновавшие в России многих людей, происходили в Киеве, на так называемом «евромайдане». Репортажи о них постоянно шли по каналам российского ТВ. Булатова обычно телевизор не смотрела, не хотела тратить драгоценное время на бесконечные сериалы (она сама в них участвовала и понимала, какого сорта это зрелище). Лишь разговор с учителем заставил Сашу обратить внимание на события на Украине.

Многотысячная толпа, собравшись на площади в центре украинской столицы, скандировала всевозможные лозунги, в том числе — и антироссийские. Кто-то давал деньги, и всех участников нескончаемого митинга изо дня в день кормили горячей кашей и бутербродами, поили чаем. Поведение демонстрантов напоминало поведение наркоманов, только что получивших дозу «лекарства»: они прыгали, кривлялись, выкрикивали лозунги, пели песни, били в барабаны.

Вскоре там появились хорошо организованные группы боевиков с цепями, палками, бутылками с горючей смесью. Они стали нападать на отряды милиции. При этом бойцам «Беркута» запрещали отбиваться от «мирных демонстрантов». На следующем этапе сего революционного действа «майданутые» уже захватывали некоторые правительственные здания. На трибуне бессрочного митинга стали появляться официальные лица и чиновники из других стран, в частности — Виктория Нуланд, заместитель госсекретаря США, сенатор Маккейн, президенты Польши и Литвы. Они говорили о торжестве демократии и верховенстве прав человека.

Государственный переворот, свергнувший законно избранного народом Украины в 2010 году президента Януковича, произошел при активном содействии политических деятелей из «свободной» Европы, из еще более свободных (от норм международного права) Соединенных Штатов Америки 21 февраля 2014 года. Ликование «майданутых» не поддавалась никакому описанию.

Последний акт сего политического спектакля Александра не увидела.

Она уехала в Минск и там работала на съемках молодежного комедийного сериала про трех женщин с малыми детьми. Вечером в гостинице иногда смотрела только научно-познавательные передачи телеканала «Культура». Но попадались и литературные обзоры. Рассказы о художественной прозе Булатова пропускала, поэзию с удовольствием слушала. Она сама в юности писала стихи и потому запоминала рифмованные строки легко. Однажды ей понравилось произведение молодой поэтессы по имени Сола Монова:

«Взломал рассудок ночной крупье (пароль и логин).

Уйду отсюда в одном белье (душа в залоге).

Ждала годами, а шансы — дрянь (хоть выпей яду).

Король и дама (как инь и ян) ложатся рядом…

Поднимем ставки!

Под блеск зари снимаю жемчуг…

Крупье — в отставку! Он разорил десятки женщин!

Азарт уходит (окончен бой). Такси и кофе.

Играли вроде с тобой в любовь. Сыграли … в похер!»

Пребывая в таком элегическом настроении, она вернулась в Москву и отправилась по своему обыкновению в клуб: пострелять из «мосинки» и СВД, посидеть в кафе, поговорить с учителем о славной истории подразделения «Альфа». Но привычной беседы с воспоминаниями у них не получилось. Потапов был чем-то сильно взволнован и сказал, что хочет показать Саше пример современного применения снайперов. На экран компьютера он вывел ролик с людьми, ведущими огонь из снайперских винтовок сверху, из окон гостиницы «Украина», по участникам «евромайдана».

— Знаете, Александра, на что это похоже? — спросил Анатолий Васильевич.

— Даже не догадываюсь, — беспечно ответила она.

— Это технология, придуманная америкосами. Часто так действуют люди из ЦРУ. У них это называется «Работа под чужим флагом». Смотрите, вот снайперы выбивают людей как из собравшейся на улице толпы, так и из милицейских отрядов, ей противостоящих. Но в суматохе никто не может понять, откуда ведется стрельба. Восставшие обвиняют в убийствах милицию, милиция — восставших. Градус уличного противостояния резко возрастает. Организаторы мятежа без конца твердят о безвинных жертвах «преступного режима» и получают моральное право направить своих людей на штурм правительственных учреждений, жестоко расправиться с теми, кто мешает им совершить государственный переворот.

— Снайперы — украинцы? — Булатова нажала на клавишу, чтобы вернуть картинку со стрелком в гостиничном номере.

— Не думаю, — ответил Потапов. — Обычно используют наемников из другой страны. Это — гораздо надежнее. Им хорошо заплатили и привезли в Киев на несколько дней. Теперь организаторы постараются незаметно удалить их из города. И концы, как говорится, в воду. Но при анархическом характере родственного нам малороссийского народа прокол в данной операции неизбежен. Вот он…

Александра вместе с Анатолием Васильевичем два раза посмотрела видеосюжет с выходом из гостиницы небольшой группы мужчин спортивного вида и среднего возраста. Дело происходит вечером. За плечами у них — сумки, в руках — длинные кофры, в которых перевозят винтовки. Стараясь не показывать лица, они поспешно садятся в мини-автобус. Но если остановить съемку, укрупнить кадр и обработать его на фотошопе, то портреты получаются вполне различимые.

— Вы раньше говорили мне, что снайперы — бойцы антитеррора, — задумчиво произнесла Булатова.

— Сверхметкие стрелки — оружие обоюдоострое, — ответил майор в отставке.

— Вы бы тоже стреляли в толпу на улице?

— Таких приказов я никогда не получал, — сказал, как отрезал, Анатолий Васильевич…

Кинорежиссер Сотников сдержал слово, данное полтора года назад себе, продюсеру фильма, чиновникам из Государственного фонда кино, сотрудникам сети кинопроката. Он закончил работу над картиной в начале марта. Теперь речь шла о премьере. Ничего особо пафосного и торжественного не планировалось, поскольку денег на рекламу, на тематическое украшение фойе в кинотеатре, на приглашение знатных гостей и журналистов с главных ТВ-каналов, на традиционное угощение после просмотра осталось совсем мало. Евгений Андреевич предпочел потратить значительные средства на само кинопроизводство, и кое-кто потом упрекал его за это, ибо «реклама — двигатель торговли».

Как бы то ни было, но небольшой кинотеатр в одном из районов Москвы арендовали, сценарий действа в фойе подготовили, рекламные буклеты и официальные приглашения напечатали. Александра получила пять таких приглашений, чтобы раздать их своим друзьям и знакомым. Прежде всего, она поехала в театр к Алёне Климовой, которая давно вернулась из Франции в Россию. Они даже несколько раз накоротке поговорили по телефону, но пока не встречались.

Слишком много работы было у Саши в последнее время, слишком много новых впечатлений, связанных, в частности, с занятиями в стрелковом клубе. Климова знала об этом ее увлечении и с интересом расспрашивала подругу о нем. Она удивлялась рассказам молодой актрисы об огнестрельном оружии, но считала, что новые знания и навыки, даже такие необычные, никому помешать не могут.

Булатова протянула ей пригласительный билет. Но Алёна, обычно веселая и доброжелательная, на сей раз ответила сухо:

— Спасибо, Саша, только на твою премьеру я не приду.

— Почему?

— Завтра улетаю в Крым.

— Ты же там недавно была. Кажется, на Рождество.

— Да, была, — подтвердила Климова. — Но позвонила мама. Крымское правительство просит всех крымчан, прописанных на полуострове, вернуться, чтобы проголосовать на референдуме.

— Каком референдуме? — не поняла Александра.

— О присоединении к России.

— И ты поедешь?!

— Конечно.

— Да какая тебе разница, кто будет там пилить бюджет и брать откаты: чиновники российские или украинские.

— Ты ничего не понимаешь, — сурово произнесла Алёна, которая раньше вроде бы совершенно не интересовалась политикой. — Мы — русские, и всегда мечтали быть с Россией. А хохлы в Крыму проводили жесткую украинизацию. Они хотели лишить нас родного языка и нашей культуры, нашей великой истории. Они нас духовно угнетали…

Тут Булатова вспомнила, что Алёна родом из города Симферополя.

Вместе с подругой Саша ездила в Крым года два назад, летом. Климова познакомила ее со своими родителями, одноклассниками и друзьями детства. Мать у нее работала директором школы, отец — на какой-то должности в республиканской администрации. Очень интеллигентная семья, неплохо обеспеченная. Большую часть времени обе подруги провели у моря в поселке Гурзуф, где снимали однокомнатную квартиру. Море, солнце, отличная компания таких же молодых парней и девушек, друзей Алёны. Только никто из них по-украински не говорил.

Все они, филологи и историки, презрительно отзывались о нынешней киевской власти и рассказывали Саше, что никакого украинского государства никогда не существовало. Это — лоскутная страна, составленная из различных земель, отвоеванных на протяжении двух столетий русскими же у поляков, турок, татар. Без русских оно существовать не сможет, поскольку хохлы в массе своей абсолютно лишены государственного мышления…

Дальше Александре пришлось выслушать гневный монолог о возмутительных действиях киевской администрации в Крыму. Климова говорила и про рекламу на ТВ исключительно на украинском, и про изучение русского языка в школе как иностранного, то есть один урок в неделю, и про новые учебники истории, где русских описывали злобными и коварными врагами самостийной Украины.

— Алёна, пожалуйста, остановись! — взмолилась Булатова, видя, что походя затронула весьма болезненную для подруги тему. — Я — не за хохлов, как ты их называешь. Я — за мир во всем мире.

— Это хорошо, — сказала Климова. — А про что твой фильм?

— Про женщин на войне. Про снайперов и пулеметчиков.

— Ладно. Когда вернусь, обязательно посмотрю.

Несколько ошеломленная этим разговором, молодая актриса вышла из театра. Пять билетов, красиво отпечатанных на плотной бумаге, лежали в ее сумочке. По случайности дата кинопремьеры почти совпадала с датой референдума, объявленного в Крыму. Александре было непонятно, что такого необычного происходит на Украине, и почему добрые ее друзья один за другим с тревогой рассказывают ей об этой стране.

Алёна Климова, вернувшись в Москву 20 марта, действительно посмотрела фильм, который шел в кинотеатрах при полных зрительных залах еще десять дней после премьеры и получил хорошие отзывы в прессе. Она сама позвонила Булатовой и сообщила, что кино — замечательное, очень достоверное, патриотичное, оно трогает до слез, особенно — в финале. Роль у Александры получилась, внешнее и внутреннее перевоплощение просто удивительное. Она даже не сразу узнала свою давнюю подругу на экране, настолько глубоко Саша вошла в образ снайпера Людмилы Беловой, героини из «грозовых сороковых».

— Как тебе удалось? — спросила Алёна.

— Долго рассказывать, — ответила молодая актриса.

— Ну, давай встретимся, — предложила Климова. — Завтра, у меня в театре, в два часа, когда закончатся репетиции…

Булатова вспомнила, как познакомились с Алёной.

Это произошло на прогоне спектакля, где Александра присутствовала вместе со своими однокурсниками из «Щуки». Обсуждение после прогона получилось бурным. На выступление Алёны она обратила внимание сразу. Рыжеволосая девушка говорила очень хорошо и почти то, что и сама Булатова думала о спектакле. Но Саша никогда не смогла бы сформулировать свои аргументы так остроумно, так доказательно, так точно. Выступление Алёны изменило ход дискуссии, и Александра потом подошла к ней, чтобы выразить свое согласие с ее выступлением…

Театральный буфет работал, там можно было выпить чаю или кофе, купить бутерброды, салат и даже горячее блюдо, например, яичницу. Климова, которая находилась тут с раннего утра, с аппетитом поглощала еду (ей не требовалось строго следить за фигурой). Булатова молча наблюдала за ней и думала, надо ли рассказывать подруге абсолютно все про съемки фильма. Наконец, Климова придвинула к себе чашку с дымящимся кофе и внимательно посмотрела на молодую актрису:

— Булыч, я видела многие твои работы. Но здесь проявилось нечто новое, совершенно необычное. Ты — молодец. История с гранатой сыграла какую-то роль?

— Наверное.

— Ты как будто побывала в настоящем бою?

— Почему «как будто»? — серьезно спросила ее Булатова. — Побывала, и все.

— Ну, та война уже слишком далеко от нас.

— Знаешь, на территории нашей страны есть места, где она по-прежнему очень и очень близко. Там ее дыхание можно чувствовать.

— В таком случае надо поздравить Евгения Сотникова и всю съемочную группу с большим успехом. Они это дыхание почувствовали и — что самое главное — сумели перенести на экран…

Алёна с увлечением принялась разбирать идею и сюжет фильма, как говорится, по косточкам, отмечать удачные и неудачные кадры, давать оценку достижениям режиссера, оператора, художника, каждого из актеров, сыгравших не только главные, но и эпизодические роли. Это был взгляд профессионала, но взгляд со стороны. Александра в знак согласия кивала головой и думала, стоит ли беспокоить Климову рассказом о совершенно невероятных случайностях. В конце концов, она решила, что будет лучше, если Климова с ее свободными суждениями так и останется там, в зрительном зале, по другую сторону экрана.

— Как твоя поездка в Крым? — спросила она.

— Разве ты не смотришь телевизор? — удивилась подруга.

— Нет, — ответила Булатова.

— Мои земляки почти единодушно проголосовали за присоединение к России. Был многотысячный митинг на главной площади Симферополя. Когда объявляли предварительные результаты референдума, мы все плакали от радости. Двадцатитрехлетнее наше рабство у хохлов кончилось!

— И что будет теперь? — осторожно задала вопрос Саша.

Тут Климова, точно наткнувшись на стену, замолчала. Лицо ее стало строгим и печальным. Она помешивала ложкой остывший кофе, искала правильные слова, но долго не находила их. Все-таки она считала Булатову своей близкой подругой и надеялась на понимание.

— Скажу тебе так: ничего хорошего не будет, — грустно произнесла Алёна. — Там, в Симферополе, торжественно похоронили трех убитых на этом чертовом Евромайдане крымчан, которые служили в отряде ОМОН «Беркут». По ним стреляли неизвестные снайперы. В телах у них нашли пули от натовских винтовок…

— Откуда ты знаешь?

— В городском морге Симферополя делали вскрытие и о результатах сообщили в местной прессе. Пули калибра 5,5 мм.

— Алёна, снайперский калибр, наиболее распространенный в НАТО — 7,62 ×51, — возразила Александра. — Хотя подожди. У них на вооружении также есть швейцарская винтовка SG550 с удлиненным тяжелым стволом. Она имеет калибр 5,56 ×45 мм.

— Тебе видней, — согласилась Климова и взволнованно продолжала: — Но ведь это еще не все… Наши участвовали в «Антимайдане», примерно — пятьсот человек. Акция в Мариинском парке Киева у них была мирная, без оружия. Но 20 февраля стало ясно, кто побеждает. «Майданутые» стали нападать на них и прямо угрожали смертью. Потому они поехали обратно в Крым на восьми своих автобусах. Украинские неонацисты ночью устроили засаду на автотрассе Киев — Одесса, возле города Корсунь-Шевченковский. Автобусы они сожгли, людей заставили выйти на дорогу, встать на колени, издевались над ними, били палками, резали ножами, затем погнали в степь. Без вести пропало двадцать человек, семь были убиты на месте. Среди них — мой одноклассник и друг детства Виктор Кравченко, отличный парень, у которого — жена и двое маленьких детей…

— А что украинская милиция?

— Украинская милиция помогла бандитам остановить автобусы и участвовала в погроме на их стороне, — сказала Алёна.

— Не может быть! Я не думаю…

— Саша, ты живешь в своем узком мирке, — резко перебила ее Климова. — Ты не хочешь знать ничего, что нарушило бы твой покой… Впрочем, не только ты в этом огромном городе. Но я больше так жить не могу и не буду. Я задаю себе вопрос: за что они убили Виктора? Получается, за любовь к родному языку, за верность традициям предков, за желание быть русским. Но это — фашизм! К власти в Киеве пришли фашисты.

— Ты преувеличиваешь, — неуверенно произнесла Булатова. — Фашизм мы победили во Второй мировой войне.

Климова тяжело вздохнула, бросила взгляд на часы, которые показывали начало четвертого, и сказала, что ей пора уходить на совещание к главному режиссеру. Она снова поздравила молодую актрису с успехом, но как-то отстраненно. Выйдя из буфета, они обнялись и троекратно расцеловались. Александре показалось, будто Алёна хотела ей сказать нечто очень важное, но в последний момент передумала.

Не первый год они дружили, не первый год откровенно обсуждали разные темы: от современных театральных постановок в Москве до событий в личной жизни. Полное совпадение взглядов радовало обеих девушек. Они находили удовольствие в долгих разговорах. Но сегодня беседа, которая начиналась привычно — с оценки кинопроизведения — вдруг сделала неожиданный поворот, и вот они — словно чужие друг другу…

С растревоженной душой Булатова поехала домой.

Мало того, что добрая, отзывчивая, готовая прийти на помощь любому человеку Алёна, скорее всего, обиделась на нее. Рассказ подруги о февральских событиях в столице Украины странным образом перекликался с предположением учителя о снайперах-наемниках, привезенных в Киев. Он показал ей видеоролик с людьми, выносившими оружие из гостиницы, а Климова точно узнала, какие пули они использовали. Принятая на вооружение в армиях стран НАТО американская винтовка М16А1 и ее модернизированный вариант М16А2 имеет калибр 5,56 ×45, то есть меньше, чем стандартный для стран СНГ, традиционный русский 7,62 ×54R. В коллекции стрелкового клуба эта самая М16А2 состояла. Поляков приносил ее на занятия с Александрой (для расширения кругозора).

Винтовка как винтовка. Приклад, пистолетная рукоять и цевье треугольной формы — из темного пластика. Вес — более трех килограмм, длина с пламегасителем — один метр. Ствол утяжеленный, с шестью правосторонними нарезами, ствольная коробка усиленная, магазин в двух вариантах: на 20 и на 30 патронов. Приспособленным к снайперскому делу это оружие не назовешь. Вряд ли они пользовались им, стреляя через «Майдан Нэзалэжности» вдоль улицы Банковской с четвертого этажа гостиницы «Украина». Расстояния слишком большие, чтобы попасть в цель из штурмовой винтовки…

Занятая подобными размышлениями, Саша едва не угодила под автомобиль, поскольку пошла на красный свет. Но водитель темно-серой «ауди» оказался человеком внимательным. Он резко затормозил, потом опустил стекло и весело спросил, о чем могут думать красивые девушки, без оглядки выходя на оживленную трассу в час-пик. «Только о любви!» — с улыбкой ответила ему Александра…

Окончательно к действительности вернула ее Татьяна Николаевна Темникова, позвонив часов в десять вечера. Булатова давно полагала, будто директор актерского агентства никогда не отдыхает, никогда не отключает телефон и постоянно находится на связи со всеми своими клиентами. Если предложение поступит, то она найдет того, кто нужен заказчику, хоть под землей, хоть на дне океана. Такая у нее работа.

— Как ты относишься к церкви? — задала вопрос Темникова.

— К какой церкви? — не поняла молодая актриса.

— К нашей. К православной.

— Нормально отношусь.

— В монастырь пойдешь?

— Что-о?! — испугалась Александра.

— Я шучу, — рассмеялась Татьяна Николаевна. — Просто речь идет о съемках телефильма. Сценарий одобрен в Московской патриархии. Одна из героинь — молодая девушка, послушница. Съемки будут проходить в женском монастыре, который расположен на Волге. Придется там пожить недели три. Согласна?..

Монастырь выглядел великолепно.

Основанный в начале ХIV века на берегу реки, он пережил немало разных событий, печальных и радостных. Подобно древнерусской крепости, теперь он стоял, сияя высокими белыми стенами с бойницами, поднимаясь к небу зелеными и золотыми маковками двух своих соборов: пяти- и девятикупольного. Знаменитая чудотворная икона Божьей Матери, прекрасно расписанные внутри стены собора, роскошный позолоченный алтарь — все это привлекало к святой обители множество паломников.

Матушка-игуменья встретилась со всей съемочной группой.

Но Александру она пригласила для отдельного разговора с глазу на глаз. Пристально вглядывалась она в лицо молодой актрисы, и Булатова думала про себя, что на таком трудном кастинге ей бывать еще не приходилось. Впрочем, все кончилось хорошо. Настоятельница ее благословила и разрешила участвовать в монастырской жизни наравне с другими послушницами. Жизнь эта была далека от мирских забот (и тем более — развлечений), наполнена трудами и молитвами. Саша забыла о московской суете, сосредоточившись на своей новой роли.

Сохраняя это возвышенное состояние духа, Булатова вернулась в столицу в последнюю неделю мая. Приближалось лето, горячая пора для тех, кто занят в кинопроизводстве. Однако телефон молчал. Добрая фея из актерского агентства «Синяя птица» как будто забыла о существовании Александры. Тогда она поехала в стрелковый клуб.

Учитель пребывал в мрачном настроении. Майор в отставке сразу сказал Саше, что обе винтовки, из которых она стреляет, — в отменном порядке, и будь его возраст на десять лет меньше, а здоровье — лучше, то есть не вторая группа инвалидности, он нашел бы им боевое применение.

— Какое применение? — не поняла Булатова.

— Киевская хунта начала боевые действия на территории Донецкой народной республики, — ответил он. — Жители Славянска обороняют свой город от карателей. Им не хватает оружия. С охотничьим ружьем против самоходных артиллерийских установок не пойдешь. Но молодцы! Они уже сбили три вражеских вертолета «Ми-24».

— Это, Анатолий Васильевич, война? — спросила она.

— Вы ничего не знаете про Славянск? — нахмурился Потапов. — Ничего не знаете про Одессу?

— Нет.

— А где вы находились в последнее время?

— На съемках. Жила в женском монастыре на Волге.

— Без телевизора и радио? — поинтересовался он.

— Честно говоря, не до них мне было.

— Я бы сравнил происшедшее в Одессе с крупным террористическим актом, — майор в отставке, немного подумав, начал рассказывать. — Сорок восемь погибших, триста раненых. Но это — по официальной киевской статистике. Жители города называют другую цифру: более ста погибших. Они застрелены, забиты палками, сгорели заживо в Доме профсоюзов на площади Куликово Поле второго мая сего года, то есть три недели назад.

— Боже мой! Да что там случилось?

— Саша, разные люди дают разные ответы на этот вопрос, — сказал учитель. — Я собрал кое-какие видеоматериалы, появлявшиеся в Интернете. Если желаете, мы можем их посмотреть. Однако лучше — уже после тренировки на огневом рубеже.

— Это почему?

— Тяжелое зрелище. Я — офицер спецназа, и повидал на своем веку всякое. Но нынешнее одичание братского нам народа никакому объяснению не поддается. Белым днем, в центре большого европейского города одни украинцы забивали палками других украинцев. Совсем как эфиопы в черной Африке. Но эфиопов мы разнимали. В Одессе никто не хотел остановить кровавую бойню…

На диске у Потапова в ноутбуке первым стоял короткий видеосюжет канала «Россия сегодня» под названием «Не забудем, не простим!»

Густая толпа молодых людей двигается по улице. У многих на головах каски и черные «балаклавы», в руках щиты и длинные палки, на плечи накинуты «жовто-блакитные» флаги. Но камера останавливается на одной фигуре. Этот человек прячет за спиной небольшой топор. В толпе истошно скандируют: «Украина по-над усё! Слава нации! Смерть ворогам! Москаляку на гиляку!»

Потом — неподвижные ряды милиционеров в черных куртках и шлемах.

Потом — Дом профсоюзов, красивый, пятиэтажный, с колоннами у главного входа. Толпа постепенно окружает его, начинает забрасывать бутылками с горючей смесью, камнями, петардами. Слышны выстрелы и взрывы свето-шумовых гранат. Дом профсоюзов горит. Пылают входные двери, пылают оконные переплеты на первом и втором этажах. Черный дым валит из открытых окон третьего этажа. Люди пытаются спастись от огня, вылезают на карнизы и подоконники. Кто-то решается на прыжок. Внизу его добивают палками какие-то молодые мужчины. Наконец приезжают пожарники. Поднявшись по лестницам, они заливают огонь. Сотрудники милиции выводят из горящего Дома человек сорок, среди них в основном — женщины. Толпа «жовто-блакитных» кидается к ним, чтобы учинить самосуд. Милиционеры стараются их защитить. Конец сюжета — поминальная свеча и слова на экране: «Покойтесь с миром».

— Ничего себе! — ошеломленно произнесла Булатова.

— Есть еще несколько документальных фильмов об этом событии, — сказал Потапов. — Например, одесские журналисты, общественные деятели, врачи, сотрудники городской администрации рассказали свои версии. Другая группа кинодокументалистов собрала видеофрагменты, снятые там любителями. Авторы фильма соединили их в одно целое и снабдили комментариями. Получилось весьма интересно.

— Что интересного в массовом убийстве?

— Для меня — его организаторы и исполнители. Вот крупная тамошняя шишка — заместитель начальника Главного управления МВД, — Анатолий Васильевич нажал на клавиши, и на экране появилось лицо человека лет пятидесяти в фуражке и форменной куртке с полковничьими погонами. — Видите? Он спокойно наблюдает за тем, как боевики «Правого сектора» забрасывают мирных жителей камнями, расстреливают их из боевых и травматических пистолетов…

— Милиционер? — не поверила Александра.

— Да. Силы правопорядка сыграли странную роль. Сначала они попытались остановить драку на улице Греческой между сторонниками Майдана и так называемого Антимайдана. Однако когда наступил последний акт трагедии с горящим Домом профсоюзов, уже не вмешивались. Они позволили неонацистам ворваться в здание и убивать там людей.

— Палками?

— У некоторых — пулевые отверстия в голове. Некоторые — с проломленными черепами. Некоторые изрезаны ножами. Но большая часть отравилась угарным газом.

— А где были пожарные? — спросила Булатова, увидев страшный кадр с обгоревшими телами юноши и девушки, которые, обнявшись, как Ромео и Джульетта, лежали на черном от пепла полу в пролете между третьим и четвертым этажом Дома профсоюзов.

— Правильный вопрос задаете, милая Саша, — печально вздохнул учитель. — Одесские пожарные почему-то долго не приезжали на вызов. Они появились лишь через сорок минут. Кроме того, в Доме профсоюзов не было воды. Ее там отключили, едва сторонники «Антимайдана» вошли в здание.

— Вы догадываетесь, кто это сделал?

— Догадаться нетрудно, — пожал плечами Потапов. — Организаторы, конечно, находятся в Киеве. Но скорее всего, гораздо дальше. Уж очень хорошо, профессионально все придумано. Завести большую группу протестующих в отдельно стоящее здание и там для устрашения преподать им наглядный урок «толерантности». Вот только не ожидали они, что молодчики из «Правого сектора» слишком быстро выйдут из-под контроля, что будет столько жертв, что Интернет разнесет по всему миру эти ужасные картинки.

— Вы второй раз произносите название «Правый сектор», — сказала молодая актриса. — Это кто? Или что?

— Воинствующие украинские националисты. Точнее — неонацисты. Их идеология близка к фашистской. Впервые проявили себя на Майдане в январе-феврале этого года. Нападали на милицию, штурмовали правительственные учреждения. Действовали слаженно. Говорят, кто-то из местных олигархов крупно вложился в их подготовку. Военно-спортивные лагеря, обучение стрельбе и рукопашному бою, экипировка, вооружение…

Был вечер пятницы, когда Булатова поехала из клуба домой.

Рабочая неделя закончилась, и тысячи легковых автомобилей разных марок запрудили улицы и проспекты столицы. Москвичи покидали свой шумный город, отправляясь на дачи. Синоптики обещали им на субботу и воскресенье солнечную, теплую погоду, вполне подходящую для работы в саду и на огороде, для прогулки в лес «на шашлыки», для свободного времяпровождения на берегу реки или озера.

Однако друзья Александры, которые, как и она, приехали завоевывать столицу, свою карьеру здесь только начинали и пока не имели в собственности ни квартир, ни дач, ни автомашин. Они еще не укоренились по-настоящему, не заработали больших денег. Вечер пятницы они праздновали по-своему и звонили молодой актрисе, приглашая ее разделить с ними досуг.

Кто-то собирался на сеанс американского фантастического блокбастера, рассказывающего, как на неведомой планете синие полулюди-полуптицы повстречали бедного инвалида, бывшего бойца Вооруженных сил США. Кто-то отмечал день рождения в популярном у молодежи и недорогом спорт-баре, где на огромном телеэкране транслировали футбольный матч. Кто-то купил билеты на концерт известной британской рок-группы в спорткомплексе «Олимпийский». Кто-то по знакомству получил приглашение на показ мод парижского кутюрье и мог привести с собой еще одного человека.

Она слушала их веселые голоса и довольно сухо отвечала, что на сегодняшний вечер у нее другие планы.

Хотя никаких планов не было.

Для начала следовало разобраться в собственных мыслях и чувствах. Александра включила компьютер, нашла в Интернете сайты, о которых ей говорил учитель, еще раз пересмотрела видео и фото о бойне в Одессе, размещенные там, прочитала отклики.

«Свидомые» злорадствовали, писали о «поджаренных колорадах» с георгиевскими ленточками. Нормальные же люди не понимали, чем вызвано это зверское преступление. Ведь лозунги украинского «Антимайдана», крупно написанные на плакатах и размещенные перед Домом профсоюзов, не содержали в себе ничего криминального для обычной, демократической страны: за придание русскому языку статуса второго государственного, за народный референдум о федеральном устройстве Украины, за присоединение ее к Таможенному союзу вместе с Россией, Белоруссией и Казахстаном.

И за это убивать?..

Московские летние сумерки длинные.

Она стояла у окна с зажженной папиросой в руке. Небо над столицей понемногу темнело, машин на улицах стало гораздо меньше. Но в парке напротив дома, где жила Булатова, еще гуляли пожилые дамы с собачками, на скамейках сидели влюбленные пары. Правда, молодые мамаши с колясками уже заканчивали свой обычный променад. Церковный сторож включил электричество и запер двери небольшого старинного храма, расположенного в глубине парка. Две больших светодиодных лампы теперь освещали вход в церковь с иконой Николая-угодника над ним и позолоченный крест, венчавший голубой купол.

Ночь вступала в свои права. Дальние громады жилых массивов засверкали мириадами огней. Александра последний раз вдохнула дым фронтового табака. Порыв прохладного ночного ветерка унес пепел. От тринадцатой папиросы из портсигара севастопольского снайпера осталась лишь бумажная гильза.

Многие друзья-приятели позвонили Саше сегодня. Не было звонка лишь от Алёны Климовой. Может быть, Алёна действительно обиделась на нее после того разговора о событиях в Крыму. Может быть, она звонила, когда проходили трудные съемки в монастыре. Может быть, занятая срочной работой в театре, Климова, добросовестно исполняющая свои обязанности, просто не имеет времени для того, чтобы набрать ее номер.

Так думала Булатова, нажимая на кнопки в мобильном телефоне.

— Здравствуй, Саша! — услышала она строгий голос подруги.

— Здравствуй, Алёна! Тысячу лет мы не разговаривали. Хотела узнать, как твои дела, — сказала молодая актриса.

— Нормально.

— Я недавно вернулась в Москву. Была на Волге. Со связью там очень сложно. Ты мне не звонила?

— Нет, — ответ прозвучал холодно.

— Алёна, совершенно случайно я узнала о том, что произошло в Одессе второго мая. Думаю, ты тогда была права в своих рассуждениях.

— Рассуждениях о чем?

— О фашистах на Украине.

— Да, я была права, — выдержав паузу, ответила ей Алёна. — Но радости от этого не испытываю… Виновных в страшной одесской трагедии там искать не будут. А тех участников «Антимайдана», которые выжили после пожара в Доме профсоюзов, уже посадили в тюрьму.

— Откуда ты знаешь? — спросила Булатова.

— В Одессе у меня есть родственники, — сказала Климова. — Моя двоюродная сестра. Она хорошо знакома с людьми из «Одесской дружины», то есть с антифашистами. Она приглашает приехать на сороковины. Будет поминальный митинг.

— Ты поедешь?

— Да. Я отпросилась в театре на неделю.

— Возьми меня с собой! — вдруг решила Булатова.

— Саша, ты серьезно? — Алёна несказанно удивилась. — Ведь это не поездка на пляж к Черному морю. Если хочешь знать, это — сугубо гражданский поступок. Поддержка тех, кто противостоит неонацистам.

— Ну и я тоже хочу… Как ты говоришь, противостоять.

— Да ты сначала взвесь все «за» и «против»! Сейчас вечер, и настроение у тебя одно. Завтра утром проснешься, оно — другое. Вот и передумаешь… Чужая страна, чужой город, чужие люди, — начала отговаривать подругу Климова.

— Ничего подобного! — рассердилась Булатова. — Я была в Одессе года два назад, на киносъемках, целых семь дней. Я помню город. По крайней мере, его центр. Люди там хорошие. Все говорят по-русски…

— Давай сделаем так, — перебила ее подруга. — Ты приедешь завтра ко мне в театр, как обычно, часа в два. Тогда и обсудим твое решение. По телефону договариваться о столь важных вещах не стоит. Пока!

Последовали короткие гудки.

Такой характер был у Алёны. В свои тридцать лет она ко всему на свете старалась подходить основательно, обдумывать каждое новое решение и действие, просчитывать их последствия.

После разговора с ней Александра почему-то принялась искать фотоальбом про Одессу, подаренный ей там одним настойчивым поклонником. Красиво оформленная книга нашлась довольно быстро, и молодая актриса перелистала ее. Действительно, Алёна права: надо все узнать, все взвесить. Однако в книге не содержалось ничего особенного, что давало бы повод к глубоким сомнениям.

Одесса — центр Одесской области, крупный порт на побережье Черного моря с населением более миллиона человек. В начале ХVIII века он существовал как небольшое турецкое поселение Хаджи-бей. Русские в ходе двух войн вытеснили турок из Северного Причерноморья и на месте поселения заложили крепость, которую российская императрица Екатерина Великая нарекла Одессой. В 1941 году Красная Армия, Черноморский флот и жители города 73 дня мужественно защищали Одессу от румынских и германских войск. Потом, когда город был захвачен оккупантами, здесь действовало мощное антифашистское подполье и шесть партизанских отрядов, которые базировались в катакомбах. После Великой Отечественной войны Одессе за ее боевые заслуги было присвоено звание «город-герой» с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда».

Совершенно непонятно, почему в этом достопримечательном месте теперь завелась профашистская организация вроде так называемого «Правого сектора». Неужели за годы украинской «нэзалэжности та самостийности» климат здесь настолько изменился, что одесситы безропотно позволяют бандитам убивать мирных жителей на улицах родного города…

При встрече с Климовой в театре молодая актриса темпераментно говорила об этом, а Алёна молча ее слушала. Потом она спросила, отдает ли Саша себе отчет в том, что поездка в Одессу может быть опасной, что милиция там скорее всего не будет защищать участников поминального митинга, а местные неонацисты могут напасть на них с палками.

— Я понимаю, — кивнула головой Булатова.

— Ну, смотри, я тебя предупредила, — сказала Климова. — Теперь о билетах. Поезд Москва — Одесса идет 24 часа. Потому мы выбираем самолет. Есть рейс «Аэрофлота» из Шереметьева рано утром. Марина нас встретит. Гостиница не нужна, у нее большая квартира на улице Пастера, недалеко от библиотеки. Даю тебе на сборы три дня. Успеешь?

Глава седьмая. ОТ ОДЕССЫ ДО СЛАВЯНСКА

Проводя жизнь в постоянных разъездах, Александра стала опытным путешественником.

Она давно приобрела чемодан на колесиках, имевший довольно скромный, удобный для перемещений в аэропортах и вокзалах размер. Однако вещи, необходимые для краткосрочных командировок, там легко помещались и располагались строго по своим местам. Например, летом в их число входили три смены белья, три пары носков, полдюжины носовых платков из ткани и упаковка бумажных, две футболки, легкая куртка-ветровка, ночная рубашка, домашние тапочки и халат. Собрать чемодан она могла за полчаса.

Слова Алёны о том, что поездка в Одессу может быть опасной, Булатова приняла всерьез. Поразмыслив, она решила рассказать о ней учителю и спросить у него совета как у человека бывалого, участвовавшего в военных столкновениях и знающего, чем чреваты современные революционные и гражданские конфликты.

Едва молодая актриса заикнулась о своих ближайших планах, майор в отставке пришел в сильнейшее волнение. Он взглянул на Булатову так, словно увидел впервые. Потом он сказал, что не ожидал от нее такого смелого и благородного поступка, такого сердечного отклика на несчастье незнакомых ей людей.

Но это — наша, отечественная традиция.

Они, советские офицеры, всегда приходили на помощь тем, кто подвергался агрессии американского империализма и его прислужников в разных странах, однако после 1991 года в России многое изменилось. Конечно, возвращение Крыма и действия наших войск в ходе той, «пятидневной войны» в августе 2008 года в Южной Осетии внушают некоторые надежды, но…

— Действия войск? — перебила его Александра. — Там будет мирный митинг с посещением кладбища, с возложением цветов на могилы.

— Милая Саша! — он улыбнулся ей, как заговорщик. — Сейчас события на Украине предсказать нельзя. Там свирепствуют националистические банды. Но два моих сослуживца по спецназу КГБ СССР живут в Одессе. В случае чего, они помогут. Я сейчас сообщу вам номера их мобильных телефонов. А им позвоню, что вы приезжаете.

— Зачем? — искренне удивилась она.

— Сержант Белова! — так Потапов иногда в шутку обращался к ней после просмотра военного фильма Евгения Сотникова, который тронул его до глубины души. — Не спорьте с командиром. Разве вы не знаете, что снайпера в армии положено охранять?

— Какой я снайпер… — покачала головой Булатова.

— Напрасно сомневаетесь, — весело возразил Анатолий Васильевич и передал ей знаменитое изделие Ижевского завода, взятое им в оружейной комнате стрелкового клуба для очередного занятия со своей лучшей ученицей.

Впрочем, стрельба у Александры в тот день не задалась.

Почему-то она сильно волновалась. А винтовка Драгунова — механизм тонко отрегулированный. Он сразу отвечает на любые действия стрелка и требует от него предельной сосредоточенности. Пули отклонялись в сторону от «десятки». Не очень далеко, конечно, но идеальных попаданий, обычных для нее, теперь не случилось.

Как ни странно, Потапов этому не удивлялся. Он мягко ее поправлял, просил успокоиться и думать только о поражении цели. Когда они покинули стрельбище, Анатолий Васильевич пригласил ее на чашку кофе. Булатова обрадовалась. Ей хотелось оправдаться перед учителем — и еще раз объяснить ему, а может быть, и самой себе — неожиданное решение насчет поездки в Одессу. Тренер слушал ее внимательно, в знак согласия кивая головой.

— Не придавайте большого значения результатам сегодняшнего урока, — наконец, произнес он. — Подготовка у вас хорошая. Я бы даже взял вас на службу в спецподразделение.

— Правда?

— Саша, хочу предупредить. Вы едете в страну, где разгорается гражданская война. Возможно, ваши умения и знания понадобятся тем, кто вступил в борьбу с неонацизмом.

— И что мне делать?

— Вы — человек свободный, так что выбор за вами, — сурово, даже жестко сказал он, поднялся из-за стола и протянул ей руку. Булатова почувствовала, как сильна эта рука. Почему-то ей захотелось попрощаться с ним по-солдатски, то есть троекратно обнявшись.

До отъезда оставались одни сутки.

Саша подвергла вещи в чемодане строгой ревизии. Ей все казалось, будто чего-то в нем не хватает. Сначала она нашла в шкатулке с украшениями позолоченный крестик на шелковом шнурке, подаренный матушкой-игуменьей, и надела его на шею. Потом достала из шкафа на кухне металлический портсигар, пересчитала в нем папиросы (их было тринадцать) и положила подарок «Белой бабушки» в прорезной карман в чемодане внутри, на матерчатой подкладке его крышки, потом застегнула на нем «молнию»…

Путешествовать вместе с Климовой на самолете Саше уже доводилось. В начале их знакомства они обе с небольшой молодежной артистической компанией семь дней отдыхали в Таиланде на острове Пхукет. Память сохранила те впечатления: яркое тропическое солнце, бескрайний синий океан, огромное прозрачное небо над ним, комфортабельный отель метрах в ста от песчаного берега, рядом с ним — красиво отделанный голубой плиткой большой бассейн с фонтаном в виде алебастровых фигур трех слонов. Весь день Булатова могла на пляже слушать шелест океанских волн. Вечером они обычно ужинали в уютном ресторане гостиницы, подолгу беседуя о жизни прошлой, настоящей и будущей. Может быть, там и укрепилась их дружба.

Однако в самолете, два часа летевшем из Москвы в Одессу, девушки не разговаривали. Они обе думали о предстоящем событии, потому молчание объединяло их сильнее всяких слов. Жаль, что причина нынешней поездки совсем не радостная, скорее — печальная. Но едут они к единомышленникам с целью поддержать этих отважных людей, попавших в трудные обстоятельства.

Колеса воздушного лайнера коснулись серого, от старости бугристого и потрескавшегося асфальта взлетно-посадочной полосы в Одесском аэропорту. Приземистое его здание, украшенное крупными буквами по-украински «ОДЕСА», помчалось навстречу. Но вскоре самолет остановился, потом заглушил двигатели, потом к нему подкатили трап, потом открыли двери. Жаркий июньский воздух проник в салон. На Пхукет не очень похоже, но все-таки — юг, берег Черного моря.

Их встречала Марина, двоюродная сестра Климовой, женщина лет тридцати пяти, худая, высокая, в очках с толстыми стеклами. Она приехала на такси, которое оставила в ожидании на площади перед аэропортом. Туда они и вышли, таща за собой чемоданы на колесиках. У Булатовой зазвонил мобильный телефон, она услышала в трубке раскатистый мужской бас:

— Александра Константиновна? С благополучным прибытием в наш город-герой! Этот номер мне дал Потапов Анатолий Васильевич, старый сослуживец по спецназу. Я — Дорошенко Тарас Григорьевич… Мой внедорожник «Киа-Спортейдж» синего цвета стоит на площади. Помашите мне рукой, я вас увижу…

Через минуту они уже разговаривали с подполковником в отставке Дорошенко, человеком, чей настоящий возраст угадать было невозможно. Рослый, мускулистого телосложения, загорелый, он походил на ковбоя из голливудских боевиков, слишком рано вышедшего на пенсию. Он предложил милым дамам отпустить такси и ехать на улицу Пастера к дому Марины на его автомашине и попутно разговаривать о нынешней ситуации в Одессе и их планах пребывания тут. Не устояв перед напором обаятельного и мужественного бывшего офицера спецназа, они сели в его внедорожник.

Тарас Григорьевич с армейской четкостью обрисовал им обстановку перед сороковым днем поминовения погибших одесситов. Городские власти сильно напуганы всем случившимся 2 мая. Сотни футбольных «ультрас», привезенных тогда на поезде из Харькова, среди которых, безусловно, и находятся убийцы сторонников «Антимайдана», давно покинули город. Но местные бандеровцы и «правосеки» не успокоились. Они грозят нападением на участников траурного митинга на площади Куликово Поле перед сгоревшим Домом профсоюзов. Потому на площади будут присутствовать примерно полторы тысячи милиционеров и сотрудники местной охранной фирмы «Гепард».

— Откуда вам известно? — подозрительно спросила Климова.

— Я в ней состою, — беспечно ответил Дорошенко.

— Вы?!

— Да. Как бывший офицер СБУ.

— Интересно, — сказала Алёна с такой интонацией, будто собралась немедленно покинуть его «Киа-Спортейдж».

— Да вы не удивляйтесь, — сказал подполковник в отставке, посмотрев в зеркало на Климову, сидевшую сзади. — После распада Советского Союза я вернулся на родину, в Одессу, и поступил на службу в СБУ. Меня приняли с распростертыми объятиями. Еще бы! Такой офицерский стаж, участие в операциях спецназа за границей, диплом Высшей краснознаменной школы КГБ! «Оранжевая революция» 2004 года многое изменила. Всех нас, окончивших эту самую школу, под разными предлогами уволили со службы. Тут стали открыто и нагло орудовать люди из ЦРУ и НАТО. Мы им, конечно, мешали. Вот тогда все и начиналось. А не в январе и не в феврале, когда этот трус Янукович отдал страну на растерзание «майданутым» и их западным покровителям…

Умело управляя внедорожником, Дорошенко заехал через узкие ворота во двор дома и остановил машину прямо у подъезда, указанного Мариной, потом помог девушкам выгрузить их багаж. Он сказал, что завтра, 9 июня, будет находиться на площади Куликово Поле и при малейшем ухудшении обстановки выведет московских гостей в безопасное место.

Больше всего Александру удивили размеры этой площади.

Окруженная парком с голубыми елями, липами, платанами, пирамидальными дубами, украшенная газонами и клумбами с экзотическими южными цветами, она раскинулась широко — на десять гектаров. К ней подходили три улицы: Пироговская, Канатная и Среднефонтанная, а также — Итальянский бульвар. Дом профсоюзов — внушительное здание советской постройки — занимал место на краю. Теперь его огораживал серый забор. За ним виднелись закопченные стены. На заборе размещались фотографии погибших, листовки, плакаты с разными надписями. Самый заметный и большой из них — черный, со словами: «ПОМНИ ХАТЫНЬ!»

В маленькой белорусской деревне Хатынь (всего-то 26 дворов) в марте 1943 года немецко-фашистские каратели, согнав в сарай, сожгли 149 жителей, в том числе — 75 детей. Долгие годы никто не знал, что главную роль в массовом убийстве сыграл 118-й батальон охранной полиции, сформированный гитлеровцами в Киеве из украинских националистов. В 1986 году в Минске состоялся открытый суд над командиром этого батальона Григорием Васюрой и его подчиненными. Приговор: расстрел. На подобный приговор для убийц, действовавших в Одессе 2 мая 2014 года, видимо, рассчитывали и авторы плаката.

Однако судя по событиям поминального митинга, надеяться на скорое свершение правосудия одесситам не приходилось.

Милиция отнимала у людей, пришедших туда, георгиевские ленточки и фото- и киноаппараты, не разрешала ораторам пользоваться звукоусиливающей аппаратурой. Одесская епархия запретила проводить панихиду. Неизвестные в штатском пытались помещать молодым парням из «Одесской дружины» выпустить в небо сотню черных воздушных шаров — как раз по числу погибших.

Стоя в толпе, Булатова вглядывалась в лица и думала о том, что для города с миллионным населением здесь как-то маловато (около двух тысяч) добровольцев, вышедших на площадь с плакатами: «Солдаты Украины, вы — герои? Или убийцы своего народа?», «Мы не хотим гражданской братоубийственной войны на Украине!» Окруженные почти таким же количеством сотрудников МВД, они на пространстве самой большой площади в Одессе казались горсткой отщепенцев, которые не признали законным государственный переворот в Киеве 21 февраля. Остальные 998 тысяч обитателей «жемчужины у моря», стало быть, с ним согласны и всем случившимся в Доме профсоюзов довольны?..

Желая поделиться своими наблюдениями с Алёной, молодая актриса повернулась к ней и увидела, что подруга торопится навстречу какому-то светловолосому человеку среднего роста и неопределенного возраста, одетому в синие джинсы и голубую рубашку. Они обнялись, троекратно поцеловались, одновременно воскликнули: «Как ты здесь очутился (очутилась)?!» — улыбнулись друг другу и завели весьма сумбурную беседу, состоявшую, в основном, из вопросов, на которые следовали весьма неожиданные ответы.

— Юра, ты откуда? — в изумлении вопрошала Климова.

— Из Кишинева, — отвечал он. — С пушкинского праздника. Приехал час назад и сразу сюда. Мне сказали о митинге. А ты?

— Из Москвы, само собой разумеется.

— Где работаешь?

— Все там же, исполнительным продюсером в театре у Ерошкина. Вот уж не думала, что ты из Франции сюда доберешься.

— Как не добраться… Такие события! Я и на Майдан в Киеве приезжал, пока там фашисты не начали стрелять в милицию.

— Здесь они тоже устроили смертоубийство.

— Уму непостижимо! — в растерянности он оглянулся по сторонам. — Я-то думал, на площади будет бушевать гневное многотысячное людское море, как на Майдане… Ведь Интернет завален фотографиями изуродованных обгоревших тел, на которые без дрожи смотреть нельзя. А город-герой Одесса затаился и молчит…

— Возвышенная душа поэта далека от прозы жизни, — с иронией произнесла Алёна. — Юра, ведь Евромайдан — прежде всего умелая, до мельчайших деталей продуманная политическая операция. В нее американцы вложили немалые деньги. Как они сами признались, миллионы долларов. Ничего подобного у одесских противников киевской хунты не было. Из-за этого они проиграли.

— Я не верю, что можно обмануть народ целой страны! — горячо возразил он.

Булатова все больше прислушивалась к их разговору. Суждения светловолосого человека в голубой рубашке вызывали у нее интерес. Он говорил убежденно, даже страстно, называл вещи своими именами: «мятеж», «час испытаний для нашего народа», «фашисты», «вооруженное сопротивление неонацизму». Но раньше она в компании с Климовой его никогда не видела и подойти ближе стеснялась. Алёна наконец сама представила своего знакомого:

— Знакомьтесь, девушки. Поэт, драматург, актер и режиссер, гражданин Французской республики Юрий Васильевич Юрченко. Когда-то мы вместе осуществили один театральный проект в Москве… Это — Александра Булатова, актриса кино и телевидения, моя лучшая подруга. Она тоже из Москвы… Это — Марина Туровская, моя двоюродная сестра, врач, работает в Одесском институте глазных болезней…

Митинг шел своим чередом.

Ораторы опасались прямо указывать на организаторов массового убийства, хотя отлично понимали, кому в Киеве понадобилась эта акция устрашения. Проклятия сыпались, в основном, на головы местной власти и милиции. Также рассказывали о тех, кого удалось опознать после пожара в Доме профсоюзов. «Одесские Ромео и Джульетта» — это Николай Коврига 28 лет, единственный сын у матери, и студентка Кристина Бежаницкая 22 лет. Они действительно были женихом и невестой, собирались сыграть свадьбу в конце мая. Теперь смерть навечно обручила их. Известный в городе поэт Вадим Негатуров, 55 лет, автор «Марша Куликова Поля» — «Русичи, вперед!», лауреат Всероссийского форума гражданской поэзии, умер уже в больнице от ожогов. Депутат Одесского областного совета Вячеслав Маркин, 50 лет, тоже умер в больнице, но — от тяжелого пулевого ранения, полученного в Доме профсоюзов. Тележурналиста Дмитрия Иванова «правосеки» забили палками…

Во время митинга над площадью Куликово Поле долго кружилась стая журавлей. Затем они улетели на восток. Люди говорили между собой, что таким образом души невинно убиенных призвали земляков-одесситов ехать в Донецк и Луганск, чтобы отомстить за них и принять участие в боевых столкновениях ополчения народных республик с карателями из так называемой «Антитеррористической операции», провозглашенной новым президентом Украины.

Они дождались окончания митинга, положили цветы к подножию плаката «ПОМНИ ХАТЫНЬ!», зажгли поминальные свечи. Народ начал мирно расходиться по домам. Отправились восвояси и отряды милиции. Сотрудники охранной фирмы «Гепард» еще некоторое время наблюдали за теми, кто остался у забора рассматривать фотографии погибших. Но всем было ясно, что ничего экстраординарного здесь уже не случится.

— Ты возвращаешься в Париж? — спросила Алёна у поэта, драматурга и актера, по-прежнему стоявшего рядом с девушками.

— Нет, — ответил Юрченко. — Я сегодня же на поезде уеду в Донецк, оттуда — в Славянск.

— Зачем? — удивилась Климова.

— Я родился в Одессе, — печально вздохнул Юрий Васильевич. — Но люди здесь разочаровали меня. Они предали память своих предков-антифашистов. Они покорились неонацистам в черных масках. А фашизм — болезнь простая, но очень заразная. Правда, лечится она легко — свинцом. Я поеду туда, где будут лечить эту болезнь двадцатого века.

— В Славянске идет настоящая война, — вступила в разговор Булатова. — Ополченцы даже сбивают украинские боевые вертолеты.

— Прекрасно! — с энтузиазмом сказал поэт. — Я должен быть рядом с этими мужественными людьми, помогать им.

— Вы служили в армии? — вежливо осведомилась молодая актриса, уверенная в утвердительном ответе. Слова гражданина Французской республики каким-то странным образом перекликались с тем, что говорил ей при последней встрече майор спецназа в отставке.

— Нет, не служил, — ответил Юрченко, — Я и стрелять-то не умею. Ничего, там научусь. Восполню пробел в биографии…

Биография у него действительно была богатая. Начиналась она с отчисления из восьмого класса за плохое поведение, продолжалась на Дальнем Востоке (работал на золотодобывающем прииске, токарем на заводе и в доке, резчиком по кости, актером). После школы, которую он закончил экстерном, последовали учеба в Грузинском театральном институте и в Литературном институте имени Максима Горького в Москве. Завершилось образование защитой диссертации «Истоки русского поэтического театра» в аспирантуре парижского университета Сорбонна. Владея французским языком, как родным, Юрий Васильевич ставил спектакли по своим пьесам и играл главные роли в театрах Франции, Германии, Бельгии, Швейцарии.

С большим уважением посмотрела Александра на русского европейца, который в трудный час для своего Отечества решил вернуться на родную землю. Если уж поэты, необученные военному делу, выбирают такую дорогу, то простым людям, немного знакомым со снайперской винтовкой, надо тоже подумать о своих дальнейших действиях.

Прощаясь с дамами, Юрченко галантно поцеловал им ручки. Затем, пробираясь сквозь редеющую толпу, покинул площадь Куликово Поле скорым шагом. Они долго смотрели ему вслед и обсуждали между собой эту неожиданную, короткую, но столь знаковую встречу.

Дорошенко позвонил Александре по мобильному телефону, снова предложив свою помощь: его внедорожник находится недалеко, на Канатной улице, и он может отвезти ее вместе с подругами домой. Буланова согласилась. Когда они сели в его машину, Марина сказала, что приглашает всех к себе на ужин. Из вежливости Тарас Григорьевич сначала отказался. Но Марина проявила настойчивость. Саша поддержала ее приглашение. Ей хотелось побеседовать с подполковником в отставке после митинга, в более спокойной обстановке.

Двоюродная сестра Климовой была не только хорошим врачом-офтальмологом, но и умелой, рачительной хозяйкой. Еды, приготовленной по черноморской традиции и состоявшей из простых, но вкусных блюд вроде жареной рыбы под маринадом и салата оливье, хватило с избытком. Запивали рыбу сухим белым вином. За столом, кроме гостей, сидели и домочадцы: муж Марины, ее сын-подросток и мать, еще совсем не старая женщина. Позже пришли друзья мужа — двое мужчин лет тридцати, которых Марина представила как активистов одесского «Антимайдана».

Главной темой разговора за столом, конечно, был поминальный митинг на площади перед Домом профсоюзов. Впечатление у всех он оставил тягостное. Да и сам этот Дом, ставший местом гибели ни в чем не повинных людей, закопченный, с разбитыми окнами и выгоревшими дверями, теперь обнесенный деревянным забором, казался очевидным доказательством преступления, которое никто не станет расследовать.

Портреты в черных рамках, большие кипы цветов и множество горящих свечей, расставленных вдоль периметра забора, — это все, что могли сделать жители Одессы для памяти павших. Новая власть на Украине прямо угрожала тем, кто считал их героями, кто разделял их убеждения.

В начале восьмого часа вечера Марина, стряхнув оцепенение, вспомнила про десерт (мороженое пломбир), чай и домашние пироги с вишней. Она стала вместе с Алёной Климовой убирать тарелки, заменяя их чашками. Александра, достав из сумочки белую пачку сигарет «Вог» и зажигалку, вышла на балкон. Душный южный день уступал место вечеру с прохладным приморским ветерком.

— Вы впервые в Одессе? — спросил ее Дорошенко, появившись на балконе с зажженной сигаретой.

— Нет. Уже приезжала сюда. Только по другому поводу.

— Толик Потапов назвал вас своей ученицей. Вы служите в Вооруженных силах Российской Федерации?

— Нигде я не служу.

— Вот это просто замечательно, — с непонятной ей радостью произнес он. — Но стрелять-то умеете?

— Да.

— Снайперская винтовка Драгунова? — уточнил он.

— Она самая.

— Весьма полезное и ценное умение. Особенно в наши дни на Украине, — подполковник в отставке внимательно посмотрел на молодую актрису. — У нас тут тоже есть любители сверхметкой стрельбы. И тир имеется. Наверное, не такой роскошный, как у вас в Москве, но все-таки… Не желаете посмотреть?

— Тир принадлежит СБУ? — спросила Булатова, вспомнив свое знакомство с паном Диденко в Севастополе.

— Ни в коем случае! — рассмеялся Дорошенко. — С американскими прихвостнями дел мы давно не ведем. Тир — частный, но коллекция длинностволов — вполне достойная. Вам понравится.

— Если только завтра.

— Превосходно! Я заеду за вами в первой половине дня, часов в двенадцать. Заведение расположено в пригороде, ехать до него примерно полчаса. И вашу строгую подругу Алёну можете взять…

Когда гости разошлись, они начали наводить порядок в квартире: мыть и вытирать парадную посуду, подметать пол, расставлять по местам мебель. Лишь поздно вечером Александра, набрав номер учителя, сообщила ему о приглашении. Майор в отставке как будто ждал ее звонка. Он одобрил поездку в частный тир.

— Это все — наши люди, — сказал он. — Вы познакомитесь с моим бывшим сослуживцем. Он — бизнесмен, у него там птицефабрика…

Куры и особенно — цыплята-бройлеры, которые росли очень быстро, позволили бывшему майору спецназа Дмитрию Богдановичу Сероштану купить под Одессой участок величиной в три гектара, возвести на нем двухэтажный особняк с террасой, бассейн, гостевой домик, парк с небольшим прудом и другие хозяйственные строения, в том числе — тир со стрелковой галереей на 25 метров. Он располагался недалеко от особняка, в глубине парка, и представлял собой приземистое длинное здание с зарешеченными окнами и бронированной входной дверью. Там в металлических шкафах хранились принадлежавшие хозяину пистолеты и винтовки.

Московских гостей Сероштан встречал сам.

Для начала девушек препроводили в гостиную и представили им друзей бизнесмена. Это были шесть мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет, со спортивными фигурами. После короткого светского разговора за чашкой кофе в гостиной все пошли в тир. Майор в отставке с гордостью продемонстрировал свою историческую коллекцию оружия и коротко рассказал о каждом предмете: как он его раздобыл, сколько это стоило.

Саша увидела револьвер «Наган командирский», то есть с укороченным стволом, образца 1930 года, пистолет ТТ образца 1933 года, ей хорошо знакомый, иностранные пистолеты: маузер, браунинг, люггер-парабеллум. Винтовки Второй мировой войны представляли «мосинка», СВТ-40, германский карабин фирмы «Маузер-Верке».

Из современного длинноствольного оружия у Сероштана, естественно, имелась снайперская винтовка Драгунова и две натовские: английская «ли-энфилд» и швейцарская «шмидт-рубин». Достав из сейфа СВД, Дмитрий Богданович весьма торжественно вручил ее молодой актрисе со словами:

— Почетный гость стреляет первым.

Эта винтовка принадлежала к довольно старой серии. О том свидетельствовали ее деревянное цевье, приклад и рукоять, ныне замененные на темный пластик. Металлические же детали, начиная от крышки ствольной коробки и вплоть до пламегасителя и затвора, находились в отменном состоянии. Их Александра проверила, прикоснувшись пальцами к поверхности. Патроны специальные, снайперские, лежали на столе. Булатова осмотрела все десять по очереди (нет ли зазубрин) и, зажав в кулаке, встряхивала, слушала, как внутри пересыпается порох. Убедившись в их хорошем качестве, она на глазах у присутствующих заправила патроны один за другим в магазин и прикрепила его к винтовке.

— Оптическим прицелом сейчас я не буду пользоваться, — сказала Саша, прикладывая СВД к правому плечу. — Расстояние слишком маленькое. Мне достаточно открытого, секторного.

— Как вам угодно, — ответил Сероштан, молча наблюдавший за ее приготовлениями к стрельбе, и протянул ей наушники.

Оглянувшись на стоявших за спиной людей, Булатова подумала, что это чем-то напоминает экзамен. Но снайпер должен работать в спокойной обстановке, нечего посторонним за ним наблюдать. Приказав себе отстраниться от не очень приятной для нее ситуации, молодая актриса перевела взгляд на зеленый круг мишени, совместила прорезь прицела на ружье с мушкой, задержала дыхание и плавно нажала на спусковой крючок. Как договаривались, она сделала один за другим три выстрела, и, поставив СВД на предохранитель, положила винтовку на стол.

Кто-то из гостей принес пробитый бумажный лист к огневому рубежу и поднял его высоко, чтобы все увидели. Результат того стоил: два попадания в «десятку» и одно — в «девятку».

— Превосходно! — громко произнес майор в отставке Сероштан.

Тишина, установившаяся в стрелковой галерее после выстрелов Булатовой, треснула, как ледовый панцирь весной в Арктике. Все заговорили разом. По большей части, восхищались работой профессионала (так они считали). Потом спорили, кто подойдет к СВД следующим. Потом, определив очередность, подбадривали друг друга потому, что девушка из Москвы своим выступлением задала очень высокий уровень, и одесситы не хотели ударить в грязь лицом.

Однако снайперов среди них не было.

Были люди из спецназа и ВДВ, знакомые с разными видами огнестрельного и холодного оружия, владеющие приемами рукопашного боя, отлично подготовленные физически. Но сверхметкий стрелок — человек особой категории. Ему не нужно метать в цель нож, драться кулаками и ногами, на бегу вести огонь из автомата Калашникова. В определенную минуту общей схватки он должен сделать лишь один точный выстрел. Скорее всего, в голову командира противника. Или вражеского пулеметчика, находящегося в засаде. Или того, кто, держа на плече трубу реактивного штурмового гранатомета, на минуту поднимется над окопом, чтобы дать смертоносный залп…

Несколько смущенные итогами соревнования, которое сами же и затеяли, бравые ребята перешли из тира в сад. Сероштан захотел показать девушкам из Москвы его красоты: пруд с водопадом «швейцарская горка», действующий макет ветряной мельницы и розарий. Затем он сказал, что на террасе возле дома накрыт стол к обеду и разговор будет продолжен там.

Скоро Александра поняла, в чем важность этого разговора.

Жители Одессы, присутствующие здесь, решили ехать в Славянск и присоединиться к народному ополчению Донбасса, защищающему город от украинских карателей. Таков их ответ на действия неонацистов из «Правого сектора», безнаказанно убивавших героев «Антимайдана» в Доме профсоюзов. Почти все они служили в армии, владеют разными военными специальностями: сапер, механик-водитель бронетранспортера, парашютист-десантник, пулеметчик. Но снайпера у них нет. Между тем бизнесмены города, сочувствующие антифашистским идеям, собрали некую сумму на снаряжение, вооружение и экипировку своих земляков. Поедет ли она, Александра Константиновна Булатова, вместе с ними, если…

— Если? — спросила она, разрезая ножом мясной стейк.

— Мы готовы сейчас же компенсировать вам стоимость авиаперелета из Москвы в Одессу, — ответил Дорошенко, помолчал, затем добавил, — Ну и все остальное, конечно. То есть приобрести оружие и боеприпасы, одеть-обуть.

— Вы предлагаете мне вступить в ваш отряд. Но я никого из вас не знаю. Где гарантия моей безопасности?

— Да, вопрос серьезный, — Тарас Григорьевич озабоченно потер лоб рукой. — А слово чести советского офицера для гарантии подойдет? Или надо какую-то бумагу написать?

— Значит, тут все — советские офицеры? — она обвела взглядом мужчин, сидящих за столом. — По возрасту что-то непохоже. Молодые слишком. Наверное, историю уже по украинским учебникам учили.

— Кроме лживых учебников, есть еще воспитание в семье, верность традициям дедов и отцов, память о Великой Отечественной войне. Тогда русские и украинцы стояли плечом к плечу и победили! — веско ответил ей подполковник в отставке.

Так прозвучала фраза, ключевая для молодой актрисы.

После киносъемок в Севастополе память о войне нашей страны с гитлеровской Германией стала для нее абсолютно конкретной: дзот № 11, записка Алексея Калюжного: «… черноморцы, держитесь крепко, уничтожайте фашистских бешеных собак!..» А ведь они и впрямь — бешеные. Что значит — заживо сжечь пять десятков человек в мирном городе, в мирное время в начале ХХI века?! И никто тут не собирается расследовать их преступление…

Теперь Дорошенко ждал ее ответа.

Ответ был готов.

Саша обдумывала его давно, с тех пор, как учитель рассказал ей про военные действия под Славянском. Только говорить об этом вслух она не решалась. Не знала, хватит ли у нее мастерства, силы воли и смелости, чтобы в настоящей схватке исполнить завет краснофлотца Калюжного.

За столом возникла длинная пауза, те, кто пригласил ее сюда, надеялись услышать лишь одно слово: «да». Они-то не сомневались в способностях Булатовой. Во-первых, у нее имелась отличная рекомендация от Полякова Анатолия Васильевича, им хорошо известного. Во-вторых, они сами видели, как она стреляет. Они искали сверхметкого стрелка для своей боевой группы, и вот он — перед ними. Но почему-то молчит.

Хозяйка дома, красивая, молодая женщина, почувствовав неловкость этого молчания, заговорила о том, что могло, по ее мнению, развлечь гостей, то есть о рецепте следующего блюда, которое называлось «Салат для буржуев». В нем присутствовали красная икра, отварные перепелиные яйца, раковые шейки и свиной язык, а также — майонез. Гости действительно заинтересовались, и салат пошел «на ура».

Прощание получилось несколько церемонным. Одесситы по очереди пожимали Александре руку, хвалили ее меткую стрельбу и выражали надежду на новую встречу. Тут молодая актриса и сказала, что скорее всего их встреча состоится, но через день-два. Они заулыбались. Дорошенко бодро, с шутками-прибаутками усадил девушек в «Киа-Спортейдж». По дороге он рассказывал им о том, как приятно путешествовать по Украине из одной области в другую.

Внедорожник въехал во двор дома на улице Пастера, где жила Марина. Галантно открыв дверь, подполковник в отставке высадил пассажирок.

— Завтра я вам позвоню, — сказал он Александре.

— Да, — легко согласилась она.

Алёна Климова удивленно посмотрела на подругу. Впрочем, сегодня для нее был день настоящих открытий.

Во-первых, она не ожидала, что милая Саша — такой отличный стрелок. В тире она действовала уверенно, с винтовкой обращалась умело. И когда только она успевает этим заниматься при своем напряженном графике съемок?

Во-вторых, совершенно непонятно, откуда у нее подобные знакомства. Суровые, очень серьезные мужчины, явно далекие от занятий искусством, за столом говорили о каких-то прекрасных рекомендациях, смотрели на Булатову с почтением, приглашали вступить в их отряд, точно она — человек важной военной специальности. Но Александра — всего лишь актриса, успешно снимающаяся в телесериалах.

Алёна давно изучила характер подруги — весьма своенравный, упрямый, непостоянный. Булатова способна на неожиданные поступки и странные решения, она любит музыку и поэзию, легко переходит от радости к печали. Однако взяв в руки огнестрельное оружие, веселая и озорная Саша вдруг стала какой-то другой. Климова никогда прежде не видела эту девушку: сосредоточенную, спокойную, неулыбчивую, привыкшую взвешивать каждое слово. Кто же она?

В лифте, который скрепя и вздрагивая, медленно поднимался на четвертый этаж, они не разговаривали и также молча вошли в квартиру. Туровская ждала их с некоторым волнением. Она заранее купила четыре билета в оперный театр на спектакль «Травиата»: для себя, своего мужа и для московских гостей. До спектакля оставалось два часа. Но ведь надо привести себя в порядок после поездки за город…

Театр выглядел великолепно.

Они сидели на своих местах в 16-й ложе бельэтажа и слушали прекрасную музыку. Шел первый акт знаменитой оперы Джузеппе Верди. Зрителям предлагали вообразить, что они находятся в Париже в середине ХIX века в доме куртизанки Виолетты Валери. Все прекрасно в ее жизни, но неизлечимая болезнь уже обозначила свое присутствие и смерть ждет часа, чтобы вырвать красавицу из рук возлюбленного. Роскошные декорации и костюмы, голоса певцов, слаженная игра оркестра, само оформление зала с позолоченной лепниной, огромной хрустальной люстрой и потолком, расписанным французским художником, создавали неповторимую театральную атмосферу. Не верилось, что за пределами этого роскошного здания, в соседнем районе приморского города стоит пустой обгоревший дом, в котором недавно разыгралась кровавая драма совсем иного рода.

В антракте супруги Туровские остались в зале. Обе москвички вышли в фойе, где чинно прогуливались зрители, и добрались до буфета с ценами, по-одесски космическими. Остановив свой выбор на кофе с молоком, но без сахара, девушки заняли столик около окна.

— Ты действительно поедешь с ними? — спросила Алёна.

— Поеду, — кивнула головой Булатова.

— Я одобряю твое решение. Но у тебя в руках — военная профессия, а у меня ничего такого нет. Чем я могу помочь нашим людям?

— На войне дорог каждый человек, — деловито ответила Саша.

— Позвони, если понадобится помощь, ладно? — попросила Климова.

— Да ты уже мне помогла! — Александра с силой сжала ее ладонь. — Мы с тобой там еще увидимся, я точно это знаю…

Глава восьмая. ЧЕТВЕРТЫЙ ШТУРМ

Желтое июньское солнце медленно, как бы нехотя, поднималось над ровной линией горизонта. Его лучи скользнули по водной глади, и яркие быстрые блики оживили темную поверхность большого озера. Дальние его берега еще терялись в предрассветной дымке. Но за песчаным пляжем уже проступали высокие стволы сосен, раскидистые кроны акаций, кленов и ясеней. Деревья росли в роскошном курортном парке при санаториях «Юбилейный», «Донбасс» и «Славянский», которыми город и был известен в прежние времена. Теперь они почти опустели.

Озеро называлось «Рапное», простиралось на 32 гектара, однако находилось в городской черте. К нему вела довольно длинная Сользаводская улица. По ней Александра добралась до пляжа, совершенно безлюдного в это время, сняла свою новую форменную одежду, спрятала ее под куст сирени и зашла в воду. К удивлению Булатовой, она оказалось соленой, как в море, теплой и прозрачной. Каменистое дно у берега было отлично видно, но потом оно исчезало: глубину водоем имел изрядную — до восьми метров.

Жаль только, что мыло в этой воде мылилось плохо, а цель у молодой актрисы была именно гигиеническая, так как в доме, где два дня назад поселили добровольцев из Одессы, не было ни воды, ни электричества. Вооруженные силы Украины, с 5 мая 2014 года ведя огонь по жилым кварталам Славянска из крупнокалиберных минометов и орудий, убивая мирных жителей и разрушая их дома, к середине июня практически вывели из строя всю городскую инфраструктуру. Стреляли они, в основном, по ночам. Перед рассветом становилось тихо. Александра воспользовалась этим и без особых приключений добралась до озера в столь ранний час.

Искупавшись, она сильно растерлась вафельным полотенцем и быстро оделась. Сначала женское белье, а потом форменная футболка оливкового цвета, пестрые оливково-желтовато-коричневатые куртка и брюки армии США, высокие черные ботинки на шнуровке, брезентовый пояс с кожаной коричневой кобурой для ТТ и боевым ножом в ножнах. Таким образом волонтеров снарядили на войну одесские спонсоры.

Где они это взяли, было ясно: купили на каком-нибудь складе ВСУ. Предприимчивые украинские «вiйськовослужбовеци» продавали все, что попадало к ним в руки от богатых американских хозяев: предметы обмундирования и снаряжения, бронежилеты, каски, армейские сухие пайки, походные одеяла, радиоприборы. Правда, оружие до сих пор оставалось советским. На складах, доставшихся Украине после развала Советского Союза, хранились тысячи автоматов Калашникова, пулеметы и гранатометы разных систем, ПЗРК (переносной зенитно-ракетный комплекс) и ПТУРС (противотанковый управляемый реактивный снаряд), пушки, танки, бронемашины.

Для группы подполковника в отставке Дорошенко, который свою команду из двенадцати человек назвал «Дюжина», обмундирование, снаряжение и вооружение в Славянск доставили в фуре под мешками с картофелем и капустой. На блокпостах, занятых украинскими войсками, отрядами «Правого сектора» и территориальными батальонами «Азов» и «Донбасс», Тарас Григорьевич показывал собственные документы ветерана СБУ и накладные, оформленные некой торговой фирмой в Киеве. Но в конечном счете все решали деньги — не гривны и рубли, а доллары. Американская валюта производила на «свидомых» поистине магическое действие.

Треть группы приехала вместе с ним как охрана грузовой фуры. Остальные добирались в Славянск на обычном пассажирском поезде, следующим по маршруту Одесса — Луганск, который ходил по нечетным числам. Легенда была такая: из приморского города, отгуляв там одну свадьбу с родственниками, на Донбасс для продолжения торжества с другими родственниками возвращаются новобрачные и их друзья. Свидетельство о заключении брака выглядело довольно-таки достоверно. В роли невесты выступала Александра. Женихом назначили молчаливого парня по имени Роман Круглянский.

Эта выдумка Дорошенко напомнила Саше сценарий одного четырехсерийного детектива, на роль в котором она пробовалась, но кастинг не прошла. Режиссер выбрал другую актрису, с голубыми глазами и светлыми волосами. По его мнению, она больше соответствовала образу русской красавицы. Теперь же речь шла не о телепостановке, но — о правилах новой украинской реальности.

Круглянский был племянником Тараса Григорьевича, сыном его младшей сестры. Она замуж вышла очень рано и неудачно, с мужем быстро развелась. Ее единственного ребенка подполковник запаса воспитывал как собственного, в своей семье. В школе Роман учился посредственно. Потому Дорошенко после девятого класса отправил его в Одесский автомобильно-дорожный техникум. Здесь дело пошло гораздо лучше, племянник закончил учебное заведение с хорошими оценками. Но главным считалось другое: с десяти лет мальчик занимался в спортклубе «Феникс» и прекрасно освоил восточные единоборства, участвовал в соревнованиях, добился «черного пояса» в дзюдо. Теперь он числился в клубе тренером.

С интересом взглянула молодая актриса на своего «жениха»: лет ему не более двадцати пяти, роста он среднего, телосложения крепкого, спортивного, шатен с серыми глазами. Черты лица правильные, но есть в них что-то наивное и детское. Он, застенчиво улыбнувшись, протянул ей руку:

— Будем знакомы. Дядя сказал, что я за вас отвечаю.

— Телохранитель, что ли?

— Типа того…

Особые предосторожности вовсе не казались лишними людям, служившим в спецназе КГБ. Государственные перевороты они видели не раз в других странах и знали, как обычно ведут себя заговорщики, захватившие власть вооруженным способом.

Нынешние события на Украине конечно отличались от действий каких-нибудь «черных полковников» в Греции, в Конго или в Эфиопии. Американцы применили новомодную технологию «цветной революции», и связана она была с многолетним целенаправленным идеологическим воздействием на общество, точнее — на молодые его поколения. Но бесконечные митинги и пылкие ораторы, многотысячные шествия по улицам городов с лозунгами, плакатами, воздушными шариками и песнями под оркестр — лишь первая и наиболее зрелищная фаза «революции».

За ней следует вторая фаза, скрытая, но крайне необходимая заговорщикам. Это — «зачистка». Нужно любыми способами запугать, замордовать, заставить покориться миллионы обычных жителей страны, несогласных с переворотом.

События в Одессе 2 мая 2014 года Дорошенко и его сослуживцы расценили именно как переход заговорщиков к этой самой второй фазе.

Жестокость, с которой действовали здесь сторонники киевской хунты, показала, что готовиться надо к худшему. Подавление инакомыслящих будет по-настоящему средневековым, безжалостным и кровавым. Они попадут под тройной пресс. Новая Верховная Рада срочно примет какой-нибудь закон о «бытовом сепаратизме» и «люстрации». Служба безопасности Украины, ведя непрерывную слежку, выявит несогласных, отправит их в тюрьму, чтобы там пытками принуждать к самооговору: мол, все они — тайные сотрудники ФСБ или ГРУ. Суды станут давать «сепаратистам» немалые сроки: от пяти до десяти лет. Неонацистские банды вроде «Правого сектора» начнут терроризировать население, открыто нападая на людей на площадях и улицах городов.

Сопротивляться этому можно. Но для начала надо перейти на нелегальное положение…

Вооружение одесской «Дюжины» в городском штабе ополчения оценили как достаточное и хорошее. Оно состояло из десяти автоматов Калашникова (АК-74М, купили по тысяче гривен за штуку), пулемета ПКМ, выпущенного в 1970 году, реактивного штурмового гранатомета РШГ-2 калибра 72,5 мм, снайперской винтовки Драгунова, двух пистолетов Токарева и Макарова. Собственную «СВД» отдал Булатовой майор в отставке Сероштан, сопроводив сей дар пожеланием стрелять «правосекам» в голову, ибо они — убежденные фашисты, а вот солдатам ВСУ — в ноги, ибо хлопцы, одурманенные злобной антироссийской пропагандой, не ведают, что творят, но рано или поздно раскаются.

Пока они ехали в купейном вагоне поезда, где Роман Круглянский забавлял молодую актрису своими неумелыми ухаживаниями, Александра тоже так думала. Однако за два дня пребывания в Славянске настроение у нее изменилось. То, что сотворили здесь украинские каратели, вовсе не походило на действия людей, склонных к раскаянию. Это было умышленное уничтожение мирных жителей города, в военных столкновениях не участвующих, и превращение среды их обитания в пустыню, для жизни непригодную.

После купания сложив вещи в брезентовую сумку, Булатова закинула ее за плечо, надела на голову американскую круглую шапочку с козырьком из ткани и медленно пошла обратно по Сользаводской улице. Справа открывался вид на озеро Вейсовое, которое с первого взгляда ей не понравилось из-за мутной, как будто грязной воды. Далее виднелись голубые купола Свято-Воскресенского храма, построенного в ХVIII столетии, разрушенного при Советской власти и восстановленного во всей своей красе после 1991 года.

У храма стояли пожилые женщины (человек семь) и плакали. Рядом с ними находился священник, как потом выяснилось — настоятель храма протоиерей отец Виталий. Двор был разбит попаданием нескольких крупнокалиберных мин, их осколки сильно повредили окна, стены и двери старинной церкви. Но главная утрата состояла в другом: при обстреле погиб сторож. Тело его занесли в храм и готовили к отпеванию.

Александра прислушалась к разговору.

Священник, с трудом сдерживая слезы, рассказывал, каким добрым, хорошим человеком был погибший, как всегда помогал ему и прихожанам церкви, особенно — престарелым и одиноким. Почему ВСУ сейчас наносят удары по православным храмам, больницам, детским садам, школам Славянска? Здесь, у Свято-Воскресенской церкви и в радиусе трех километров от нее, нет ни блокпостов ополчения, ни укрепленных позиций, ни складов с боеприпасами, ни стоянок военной техники…

Булатова спросила у священника, может ли она сделать взнос на восстановление храма, поставить свечку за упокой души невинно убиенного человека (так ее научили в женском монастыре). Отец Виталий сквозь толстые стекла очков внимательно посмотрел на высокую, стройную и красивую девушку в полевой униформе. На местную жительницу она совсем не походила. Но цель ее приезда ему была ясна.

Для скорой расправы с русскоговорящими жителями сюда прибыла целая армада в виде аэромобильных бригад 25-й из города Днепропетровска и 95-й из города Житомира, групп спецназа СБУ и МВД, батальонов Национальной гвардии, сформированных из активистов Евромайдана, и других частей с танками, бронетранспортерами, пушками. Но одесская Хатынь сыграла свою роль. В Славянск со всех концов прежней нашей необъятной страны стали собираться добровольцы, желавшие защитить жителей региона от украинских неонацистов.

— Конечно, заходите, — разрешил протоиерей.

— Но у меня нет платка, чтобы накрыть голову, — сказала она.

— Ничего. Вам можно и так.

В церковной лавке Булатова купила три свечки, опустила в ящик для пожертвований купюру в сто гривен и, перекрестившись, ступила под своды опустевшего храма. Гулкая тишина стояла там. Женщина в платке подметала пол и собирала осколки из двух разбитых окон. Тело сторожа, завернутое в саван, лежало в правом притворе. Александра отошла к левой стороне и поставила свечки перед иконой Божьей Матери, взглянула на ее строгий, потемневший от времени лик. Она думала об этой, пока незнакомой для нее земле. Чтобы метко стрелять, надо с ней сродниться, чувствовать все ее неровности, высоты и низменности, знать, как свои пять пальцев, леса и степи, предугадывать изменения погоды и направления ветра.

— Вы — медик? — спросил священник, подойдя к ней.

— Нет, — ответила молодая актриса.

— Будете воевать? — удивился он.

— Да. Я владею оружием.

— Наверное, быть под огнем страшно.

— Солдатское дело, — она пожала плечами.

— Тогда я благословляю вас…

На собрание группы «Дюжина» Саша опоздала, и Дорошенко сурово посмотрел на нее, когда она вошла. В руках он держал пачку удостоверений, которые получил в штабе, чтобы здесь раздать их. Таким образом подтверждалось официальное вступление вновь прибывших в ряды ополчения Донецкой народной республики. Также они получили отличительные знаки: отрезки оранжево-черной ленты российского ордена Святого Георгия длиной примерно в 25–27 сантиметров. Сложив уголком, их следовало пришить на правый рукав куртки.

Закончив с этим, Тарас Григорьевич объявил о необходимости применения на боевой службе позывных, чтобы конкретные имена и фамилии больше вслух не называть. Одесситы стали обсуждать, что каждому из них подходит из коротких, односложных и двусложных слов, удобных для радиопереговоров. Подполковник в отставке сообщил, что выбирает позывной «Дрозд», так как его фамилия тоже начинается с буквы «Д». Дрозд — птица перелетная, обитает в лесах и хорошо поет. Он сам тоже любит петь, причем — украинские народные песни.

Остальные по примеру командира также решили обратиться к миру фауны и подбирать позывные по буквам в фамилии. Роман Круглянский попросил утвердить за ним позывной «Кречет», бывший сержант ВДВ Геннадий Гринев — «Гриф», лейтенант запаса Борис Лавриненко — «Лунь», тренер по боксу Вадим Коршунов — «Коршун», сотрудник ГАИ Иван Симанчук — «Сип». Поразмыслив, Булатова выбрала «Чайку». С фамилией этот позывной не совпадал, но изображение данной птицы находится на занавесе Московского художественного театра имени Чехова и напоминает ее основную профессию.

Дальше в разговоре ополченцы называли друг друга с позывными, чтобы скорее запомнить их, говорили о своих птицах (ведь они все — хищники), шутили, что теперь националистам не поздоровится, если на них сразу нападут легкокрылый «Кречет», мрачный «Гриф», белоголовый «Сип», степной «Лунь», удачливый охотник на мелких грызунов и ящериц. Костяк группы существовал: четверо парней — из спортклуба «Феникс» и трое — бывшие десантники ВДВ. Но другие, и Александра в том числе, ничего не знали о будущих сослуживцах. Стать настоящим воинским подразделением, пройти боевое слаживание предстояло сейчас, на месте столкновения с противником.

Вдруг дверь отворилась, и Булатова к своему великому изумлению увидела… Сергея Щербину, консультанта вышедшего весной в прокат фильма про двух девушек-сержантов из 54-го стрелкового полка. Дорошенко, широко улыбаясь, двинулся ему навстречу, пожал руку, проводил к столу и представил собравшимся:

— Товарищи, это — Сергей Петрович Щербина из Министерства обороны ДНР, майор Вооруженных сил Российской Федерации в запасе. Сейчас он расскажет о текущей ситуации под Славянском и в районе, где нам предстоит действовать…

Щербина достал из офицерского планшета карту, развернул ее на столе, взял в руки карандаш и попросил бойцов отряда «Дюжина» подойти поближе. Молодая актриса постаралась остаться за их спинами. Но майор запаса все равно Александру увидел. Было несколько мгновений, когда они смотрели прямо в глаза друг другу. Он очень сильно удивился.

— Наш город — центр Славянского района Донецкой области, расположен в ее северной части, в долине реки Казённый Торец. Территория — около 60 квадратных километров, численность населения в 2012 году приближалась к ста пятидесяти тысячам, но теперь уменьшилась. В Славянске — три машиностроительных завода, три курорта с грязелечебницами, два высших учебных заведения, несколько техникумов и колледжей. По последней переписи две трети жителей назвали своим родным языком русский, однако киевских заговорщиков это, как видите, не остановило. Но почему Славянск так важен для Донецкой республики?..

После этих слов Щербина сделал паузу, окинул своих слушателей внимательным взглядом и карандашом стал показывать на карте разные объекты:

— Город является крупным узлом автомобильных и железных дорог и как бы прикрывает их с запада. Он имеет четыре железнодорожные станции. Смотрите, вот они… Три железнодорожных линии отходят отсюда к населенным пунктам Лозовая, Красный Лиман и Краматорск. Через северные районы города пролегает современная благоустроенная автомагистраль Харьков — Ростов М-03, здесь же начинается национальная автомагистраль «Славянск — Мариуполь» Н-20. В регионе находится много других дорог: шоссейных, грунтовых, проселочных. Они связывают воедино всю агломерацию. Это поселки, находящиеся от Славянска на расстоянии 3–8 километров: Былбасовка, Андреевка, Карповка, Селезневка, Мирное, Райгородок, Крестище, Красноармейское, Святогорск…

Данные сведения, конечно, представляли интерес, но Булатова больше хотела бы услышать подробное описание рельефа местности и погодных условий. Щербина, точно угадав ее мысли, сам перешел к нужной теме. Он сказал, что рельеф в Славянске и вокруг него — равнинный, расчлененный неглубокими оврагами и балками, имеющий кое-где возвышенности до 200 метров. Лесов не так много, и они, в основном, искусственного происхождения, то есть высажены местными жителями. Климат характерен для степной зоны Украины. Летом — жарко, до 25 градусов тепла. Нередко бывают засухи и пыльные бури, при которых ветер дует просто с бешеной силой…

«Чайка», не сдержавшись, тяжело вздохнула. Попробуй-ка из винтовки Драгунова попасть куда-нибудь при скорости бокового ветра 15 метров в секунду. Таких показателей справочные снайперские таблицы даже не содержат. Стрелять в подобных условиях совершенно бесполезно. Это значит открыть свою позицию противнику, а результата не достичь.

В комнате стояла тишина, и Щербина ее вздох услышал. Он повернул голову к Булатовой и озадаченно спросил:

— У вас есть какой-то вопрос, Александра Константиновна?

— Нет, Сергей Петрович.

— Погода сегодня прекрасная, — он показал рукой на окно.

— Будет хорошо, если она продержится неделю, — громко ответила Булатова. — Тогда и постреляем.

Парни из команды «Дюжина» удивленно слушали этот диалог. Никто из них человеку из Министерства обороны ДНР пока представлен не был. Но получалось, что «Чайка» с ним уже знакома. Откуда, как и почему?

— С вашего разрешения я продолжу, — сказал майор запаса. — Итак, немного истории…

История действительно была короткой.

В город Славянск 12 апреля 2014 года на двух автобусах из Крыма прибыла группа под командованием Игоря Стрелкова в количестве 25 человек, частично вооруженных автоматами Калашникова. Они беспрепятственно вошли в здание городской администрации и объявили, что заговорщики, совершившие государственный переворот в Киеве, ныне находятся вне закона, здесь — территория Донецкой народной республики, а они сами — из ее ополчения. Затем они заняли здания местных отделений СБУ и МВД. Служащие этих ведомств никакого сопротивления не оказали и присоединились к ополченцам.

Через четыре дня в Славянск для подавления бунта попытались зайти части 25-й аэромобильной бригады на бронетранспортерах и боевых машинах десанта. Местные жители, не имевшие оружия, вышли на улицы, смело бросились прямо под колеса броневиков и остановили их. Затем они отняли у карателей шесть единиц боевой техники (из двадцати, участвующих во вторжении). При этом часть украинских солдат перешла на сторону народа, другая часть поспешно отступила прочь.

На следующий день отряд народного ополчения поднялся на местную гору Карачун, где находилась телебашня, и отключил вещание украинских телеканалов, возобновив работу телестанций Российской Федерации. Потом это происходило не однажды. «Укры» отключали российское телевещание, ополченцы — киевское проамериканское, которое вело лживые репортажи из Донецка и Луганска. Информационная война разгоралась.

Но вскоре противоборствующие стороны перешли к настоящим боевым действиям с убитыми и ранеными.

Начало им положили активисты «Правого сектора», верные своим правилам убивать всех без разбора. Ночью 20 апреля, как раз на Пасху, четыре джипа с днепропетровскими номерами и фашистской символикой на бортах подъехали к блокпосту у поселка Былбасовка и расстреляли его охрану из трех человек, у которых из оружия имелись только… иконы. Ополченцы бросились в погоню, сумели остановить две машины и нашли там пулемет МG-42 (в современной югославской модификации М-53), карты, документы, жетоны «правосеков»[2].

Затем 24 апреля нападение на блокпост ДНР на дороге из Славянска в село Святогорка совершили уже военнослужащие ВСУ. Они подъехали на бронетранспортерах и попытались сходу захватить этот опорный пункт. Ополченцы вызвали подмогу. Ударная группа прибыла из поселка Красный Лиман и отогнала «укров», ведя меткий огонь из автоматов Калашникова, подствольных гранатометов и ручных пулеметов…

— Собственно говоря, это и есть основной способ действий ополчения, — с улыбкой произнес Щербина. — Его можно назвать партизанским. Блокпосты на дорогах, ведущие наблюдение за местностью, и мобильные ударные группы, которые быстро приезжают в нужную точку при появлении значительных сил противника.

— Стало быть, сплошной линии обороны с ходами сообщения, блиндажами и огневыми точками у вас нет? — Борис Лавриненко, или «Лунь», после окончания Одесского инженерно-строительного института год служил на офицерской должности в саперных частях и про устройство этой самой линии знал немало.

— К сожалению, не имеем такой возможности, — ответил майор запаса. — Численность ополчения в Славянске в настоящий момент где-то до двух тысяч человек, а территория, как вы видите, большая. Но на некоторых блокпостах оборудованы полевые укрепления с траншеями полного профиля, глубокими землянками и огневыми точками, защищенными бетонными плитами. На основных дорогах устроены завалы из автомобильных покрышек, спиленных деревьев, мешков с песком. Там вам и предстоит воевать…

Щербина опять обратился к карте и показал им дорогу, ведущую на северо-восток, к городу Красный Лиман. В начале июня бои за него шли упорные. Каратели использовали авиацию (разбомбили городскую больницу) и танки. Теперь город занят частями Национальной гвардии Украины, и они пытаются продвигаться к Славянску по дороге через Райгородок.

У них на вооружении много техники: советские танки Т-64 БВ, устаревшие БТР-80, БМП и БМД-2. Только управляют они ими из рук вон плохо, ломают, бросают при первой опасности, а также продают ополченцам (те недавно купили у них армейский грузовик КамАЗ за 12 тысяч гривен). Отвратительно в боевых действиях показал себя Т-64БВ. При попадании в его корпус кумулятивной ракеты, выпущенной из противотанкового ракетного комплекса (ПТРК) «Фагот», у него взрывается весь боезапас, башню сносит в сторону, экипаж погибает мгновенно.

Можно сказать, что это — уже четвертый штурм.

Три предыдущих нападения «укров» на Славянск успеха им не принесли. Ополченцы сбивали их боевые вертолеты выстрелами из ПЗРК и один раз — даже самолет «Ан-30Б». На земле они останавливали и захватывали вражеские БТР и БМД. В числе важных трофеев — самоходная артиллерийская установка «Нона-С» с орудием калибра 120 мм, стреляющим не только снарядами, но и минами. Ополченческий ее экипаж умеет вести огонь очень метко.

Как-то незаметно Сергей Щербина от рассказа о недавнем прошлом перешел к знакомству с группой «Дюжина»: по позывным, конечно, и с уточнением, кто каким оружием сейчас владеет и какой военной специальности ранее был обучен. Их доклады не очень его порадовали потому, что в армии служили только четыре человека. Оружие было стандартное: десять АК-74М, из них — три с гранатометами ГП-30, но выстрелов к ним мало — пятнадцать штук. Рассказ о ручном пулемете с двумя коробками лент по сто патронов каждая и о реактивном штурмовом гранатомете РШГ-2 с четырьмя выстрелами ему понравился гораздо больше.

Наконец Щербина подошел к Александре, и она назвала свою профессию — снайпер — и свое оружие: СВД выпуска 1987 года — плюс боезапас: магазин на десять снайперских патронов 7,62ПС, магазин на десять патронов с пулей 7,62 ПП (повышенной пробиваемости), магазин на десять патронов с пулей 7,62Б-32 (с зажигательным составом). Сотрудник Министерства обороны ДНР предложил показать ему винтовку и магазины с патронами. Быстро взглянув на него, Булатова исполнила просьбу. Но люди из «Дюжины» не поняли, зачем он просил об этом именно ее. Тогда Щербина решил объясниться:

— Друзья, снайпер — специалист при обороне города совершенно необходимый. А у нас их мало. Кроме того, мы с Александрой Константиновной знакомы. Правда, встречались при других обстоятельствах, и я никак не ожидал тут ее увидеть.

— Просто обстоятельства сложились благоприятно, — важно произнес Дорошенко. — Мы тоже рады, что нашли товарища Булатову.

Затем Дорошенко вместе с Щербиной отошли от стола, чтобы поговорить конфиденциально, и оба достали командирские блокноты. Сергей что-то диктовал Тарасу Григорьевичу, тот записывал. Рядовые члены «Дюжины» остались рассматривать карту, по-прежнему разложенную на столе. Рельеф местности она показывала не слишком подробно: дорога на Красный Лиман пролегала по степи, изображенной при помощи желтовато-бурого цвета, через перелески, отмеченным зеленым цветом, а также шла параллельно бело-черной железнодорожной нити.

Булатова, поглядывая на Щербину, думала о том, какие консультации и кому он теперь дает. В съемочной группе Сотникова, работавшей в Севастополе, все знали, что он имеет высшее военное образование, служил в армии и в издательстве «Всадник», выпустил документальную книгу об РККА и начале Великой Отечественной войны. Последний раз она видела его на киносъемках в Москве осенью 2013 года.

— Александра, сердечно приветствую вас в стане борцов с современным фашизмом, — сказал Щербина, подойдя к Саше после разговора с Дорошенко.

— Взаимно, — ответила она.

— Значит, вы освоили винтовку Драгунова? Ведь мы с вами остановились на «мосинке» и СВТ-40.

— Мне помогли.

— И вы решили свой экранный образ перенести в жизнь?

— Так получилось.

— Поступок смелый, — похвалил он.

— Возможно, — она ответила уклончиво.

— А возможно ли майору запаса пригласить знаменитую киноактрису на обед в кафе «Иллюзия», что находится в центре города?

— Попробуйте, — ответила она с улыбкой.

— Тогда я заеду за вами через полтора часа. Согласны?

— Согласна…

После ухода Щербины одесситы занялись подготовкой оружия для выхода на боевую позицию. Автоматы следовало проверить, почистить, смазать, пострелять из них по мишеням. Александра осталась в комнате одна, расстелила на полу чехол от винтовки, положила на него оружие и впервые стала разбирать чужую «снайперку». Какое-то представление о ней она уже имела, поскольку бегло осматривала в тире, принадлежавшем Сероштану, и сделала из нее три выстрела. То было, так сказать, поверхностное светское знакомство. Нынче все по-другому. Требуется не знакомство, а настоящая боевая дружба. Этой СВД суждено стать ее личным оружием, безотказным, надежным, точным.

Некоторые начинают разборку с отделения патронного магазина, некоторые — с отделения оптического прицела.

Остается сама винтовка с разными механизмами, замечательно придуманными изобретателем для того, чтобы выбить из патрона пулю, прокрутить ее по нарезам внутри ствола и послать в цель. Вскоре перед Булатовой лежали крышка ствольной коробки с возвратной пружиной, затворная рама вместе с затвором, ударно-спусковой механизм с курком, обе деревянные накладки на ствол (цевье), довольно длинный металлический прут, называемый толкателем, поршень и газовая трубка с регулятором. Стала видна мощная, не штампованная, как у АК-74М, а фрезерованная на станке ствольная коробка, так сказать, основа изделия. Нигде ни единой шероховатости или царапины. На всех деталях выбит один номер: «746», — и это говорило о том, что винтовка, собранная на заводе почти тридцать лет назад, не ремонтировалась и никаким переделкам не подвергалась.

Особенно интересовал «Чайку» газовый регулятор, расположенный сверху на стволе. Положение клапана — летнее или зимнее — там регулировалось остроумно: между закраинами вставлялся патрон от винтовки капсюлем вниз и поворачивался. Летом клапан открывали, а зимой закрывали, уменьшая или увеличивая давление пороховых газов, обеспечивающих действие автоматики.

Кисточкой, слегка смоченной в керосине, она прошлась по деталям в коробке ударно-спускового механизма (УСМ), раствором кальцинированной соды промыла ствол, фланелевой тряпочкой прикоснулась к тонко отшлифованным, умещающимся на ладони частям из затворной рамы, изготовленным из светлой стали: ударнику, затвору, выбрасывателю, его пружине.

Сложную систему придумал талантливый инженер Евгений Драгунов, но разбирать, собирать, чистить его винтовку просто. Конечно, если иметь определенные навыки, быть аккуратным и внимательным…

Кафе «Иллюзия» в центре Славянска до весны 2014 года было заведением нарядным, пафосным, претендующим на особый шик. Днем в нем обедали хорошо обеспеченные люди, вечером веселилась молодежь. Гражданская война на Украине внесла изменения в эту размеренную жизнь. В кафе стали кормить ополченцев, штаб обороны города находился недалеко. Сначала тут изо всех сил придерживались прежнего меню. Однако украинские каратели, постепенно стягивая кольцо окружения, мешали подвозу продуктов, и скоро количество блюд сократилось до минимума: суп, каша, хлеб, компот или чай.

Сергей Щербина принялся объяснять Александре причины столь скромного выбора.

— Пустяки, — ответила она, — мы — на войне.

— Хорошо, что вы это понимаете.

— Но как вы попали сюда? — спросила она, пригубив чашку горячего чаю.

— Я давно знаком с Игорем Стрелковым, — ответил он. — Сблизила нас страсть к военной истории России. Мы оба участвовали в движении военной реконструкции, только он увлекался эпохой Первой мировой войны, носил мундир Московского драгунского полка образца 1916 года. Вообще-то по образованию он — историк, окончил Московский государственный историко-архивный институт.

— Военные игры в старинных мундирах и настоящие боевые действия — не одно и то же, — усомнилась Саша.

— Он и сам так думал, — кивнул головой майор запаса. — Потому отправился на войну, воевал в Приднестровье, в Боснии, на Северном Кавказе.

— Служил в армии?

— Конечно, как все нормальные мужики. Сначала срочную службу рядовым в Вооруженных силах Российской Федерации, потом по контракту — сержантом, потом — в спецназе ФСБ. Звание — прапорщик. У него и награды есть. Орден Мужества и три медали.

— Вижу, он вам нравится.

— Дорогая Саша, слово «нравится» в данном случае совершенно не подходит, — возразил Щербина. — Я признаю его авторитет. У Игоря — боевой опыт и талант командира. Люди ему верят. Кроме того, он — человек идейный. Он — за Россию.

— Прекрасная характеристика! — улыбнулась Булатова.

— А вы за кого? — спросил Сергей, заглянув ей в глаза.

— Я? — она помедлила с ответом. — Я — за тех, кто бился с фашистами на фронтах Второй мировой войны и жизнь отдал за Родину. Но поколение победителей уже ушло. Вот наследники нацистов и зашевелились…

— Что ж, вполне убедительно, — согласился он.

— Хочу задать вам вопрос. Про «Белую бабушку». Вы к ней приезжали после того случая с гранатой?

— Нет. Не довелось.

— Шевкие Мансуровна посетила меня в госпитале.

— Ну, она человек активный, — сказал Щербина.

— Старушка подарила мне одну интересную вещь, — Булатова достала из нагрудного кармана куртки снайперский портсигар.

— Забавная штука! — Сергей Петрович стал крутить портсигар в руках, нажал на кнопку замка, открыл, посмотрел на папиросы, потом бросил удивленный взгляд на Александру. — Неужели ваши?

— Теперь мои, — призналась она.

— Видите ли, я люблю древности, особенно — армейские. Всякие там пряжки, пуговицы, кокарды, аксельбанты, вензеля, знаки для погон и униформы. Но подобного раритета в моей коллекции нет, — майор запаса вернул Булатовой уже закрытый портсигар.

— Она сказала, что это — портсигар Людмилы Павличенко. Может ли такое быть?

— Почему нет? — Щербина пожал плечами. — Портсигары были в большой моде в середине прошлого века. Папиросы сохранялись там лучше, чем в картонных коробках. Особенно — на войне. Я точно знаю, что Людмила Михайловна курила постоянно. Я видел два ее портсигара, кисет и курительную трубку в экспозиции Центрального музея Вооруженных сил России в Москве.

— Значит, правда, — в задумчивости произнесла Саша.

— Конечно, правда. Старушка сделала вам замечательный подарок. Но почему вы привезли его сюда?

— Подумала, что пригодится.

— Не знал, что вы курите папиросы, — военный консультант улыбнулся. — Ведь табак в них — очень крепкий.

— Я курю их редко, в особых случаях…

Побудку в команде «Дюжина» сыграли в семь часов утра, наскоро позавтракали и начали собираться для выезда на боевые позиции. Добрые люди выделили деньги на каски СШ-60 для всех участников, но средств на двенадцать бронежилетов 6-го класса защиты у них уже не хватило. Купили украинские, сделанные кое-как, со стальными пластинами внутри, защищающими только от пуль АК-47.

Снайперский маскировочный костюм «Леший», очень дорогой, изготовляемый вручную, тоже отсутствовал. Впрочем, Александра не имела уверенности в том, что он сейчас ей понадобится, поскольку задачу для «Дюжины» поставили как-то неопределенно: отбивать атаки противника, двигающегося от Красного Лимана. Карту местности она видела вчера мельком, рельефа и расстояний не знала.

Похоже, Дорошенко тоже не представлял себе всех деталей этой операции. Он только сказал, что надо подождать расчет переносного противотанкового ракетного комплекса «Фагот». Через полчаса два крепких мужичка лет по сорок пять, тащившие за плечами увесистые армейские вьюки, подошли к КамАЗу и спросили человека с позывным «Дрозд». Подполковник в отставке их приветствовал и объявил приказ: они вместе со снайпером «Чайкой» и пулеметчиком «Грифом» будут составлять отдельную боевую группу, действующую на каком-нибудь из флангов.

Мужики недоверчиво покосились на красивую стройную девушку с винтовочным чехлом за спиной, почесали затылки и задали ей вопрос:

— А стрелять ты умеешь?

— Да, — спокойно ответила она.

— Ребята, не задирайтесь, — вмешался в разговор пулеметчик Геннадий Гринев, бывший сержант ВДВ, присутствовавший при встрече в тире у Сероштана. — Она стреляет очень хорошо. Дай бог вам так стрелять из вашей хлопушки.

— Ты нашу «Фросю» еще в бою не видел, — обиженно произнес один из них, седоватый и широкоплечий.

— Какую «Фросю»? — удивился Гринев.

— Ну, мы ее так называем. В честь моей бабушки. Очень бойкая была старушка, дожила до девяноста лет. И мы доживем!

— Тогда ладно. Давайте ее в машину…

Мотор заурчал, КамАЗ выехал со двора на пустынную улицу, резко прибавил скорости и помчался к северо-восточной окраине города. Скоро по сторонам замелькали одноэтажные частные домики с палисадниками, с огородами и садами. Далее пейзаж менялся: то распаханные поля, то перелески, то извилистая речка неизвестного названия, то холмы вдали.

Александра впервые ехала на современном армейском грузовике, машине повышенной проходимости, но пониженного комфорта. При большой скорости на дороге, изрядно поврежденной минами и снарядами, грузовик бросало из стороны в сторону, как лодку в шторм. Удержаться на узкой деревянной скамье было непросто, тем более, что в руках у «Чайки» находился чехол с винтовкой и за спиной — рюкзак с разными принадлежностями. Рядом, почти касаясь ее плечами, сидели те, с кем Булатовой предстояло воевать бок о бок, потому она невольно думала о том, как сложатся их отношения. Парни пока вели себя галантно и старались помочь ей. Но старший сержант Люда однажды объяснила молодой актрисе, что женщине в армейском коллективе следует держать себя строго, ни с кем никогда не кокетничать, своих симпатий не проявлять.

На блокпосту группу усиления ждали с немалой надеждой. По донесениям разведки (эти обязанности очень хорошо выполняли местные жители) «укры» готовили атаку с прошлого вечера. Находились тут два батальона Национальной гвардии. Они имели на вооружении пять танков Т-64БВ и десять бронетранспортеров украинского производства БТР-4Е, недавно прибывших с завода в Харькове.

Добровольцы выгрузились и пошли осматривать местность.

Позиция ополченцев выглядела неплохо. Чувствовалось, что обосновались здесь люди серьезные. У блокпоста они вырыли траншеи глубиной более полуметра и окопы полного профиля для огневых точек, устроили три землянки. Были у них и бетонные блоки, в щели между которыми располагался крупнокалиберный пулемет «Утес».

Перед блокпостом лежало ровное пространство, справа по нему пролегала шоссейная дорога, слева на поле наступал лес. Довольно густая роща из акаций и вязов тянулась примерно на километр вдоль одной стороны дороги, как бы прикрывая фланг укрепленных позиций. Дорошенко сказал, что отдельной боевой группе надо найти себе место там, чтобы держать под прицелом поле и дорогу.

Позицию они искали сообща и действовали дружно. Александра, помня наставления учителя, выбрала площадку на самом краю рощи, с неровностями — канава и небольшое возвышение за ней, заросшее кустарником. Деревья прикрывали их с тыла, кусты — с двух сторон. Впереди установил на треноге свой ручной пулемет Гринев, метрах в трех от него, используя возвышение как бруствер, расположилась Булатова. Дальше оба жителя Славянска стали разворачивать установку ПТРК «Фагот».

День уже начался, солнце освещало рощу с востока, и все четверо бойцов с их вооружением пока находились в глубокой тени. Ветра не было, температура воздуха приближалась к 22 градусам тепла, атмосферное давление составляло 756 единиц. Такие сведения выдал Александре ее портативный прибор-метеостанция, обозначая условия, почти идеальные для стрельбы в цель.

Теперь требовалось внимательно изучить место будущего боя.

К сожалению, о биноклях или ручных перископах для «Дюжины» спонсоры как-то не подумали. Заглядывая в окуляр оптического прицела ПСО-1, который давал четырехкратное увеличение, Саша водила винтовкой справа налево и постепенно осмотрела все поле вместе с дорогой. На карточке огня, которую должен составлять каждый снайпер перед боем, она отметила расстояния и ориентиры: от ее позиции до одинокого дерева — 600 метров, до дорожного знака с ограничением скорости — 500 метров, до пассажирской остановки с крышей и скамейкой — 350 метров.

Цели появились во второй половине дня.

Два танка Т-64БВ двигались по дороге и вели огонь из пушек по блокпосту. Четыре снаряда легли с большим перелетом. Пятый и шестой — с недолетом. Седьмой ударил в бетонный блок, раскрошив его основание. Но это был последний выстрел, сделанный неуклюжей машиной. Оператор установки ПТРК, покрутив поворотную рукоятку, быстро навел ракету на цель, надел наушники, крикнул напарнику: «Отойди!» — и нажал на спусковой рычаг. Ракета с грохотом вырвалась из трубы, окрашенной в оливковый цвет. Небольшой красный шар стремительно полетел вперед — примерно на километр — и разорвался внизу, у танковой гусеницы. Столб дыма и огня поднялся вверх. Танк, вздрогнув, остановился. «Ур-ра!» — закричали мужики. Действительно, «Фрося» их не подвела и на этот раз.

Танк с развороченным левым боком и лежащей на асфальте гусеницей «укры» тут же бросили. Второй их Т-64ВБ дал задний ход и поспешно уполз за поворот. Подбить его из ПТРК ополченцы не успели. Но бой только начинался. На поле и на дорогу выходили новенькие колесные БТР-4Е, гордость «самостийной» украинской промышленности. Бронетранспортеры стреляли из пушек и пулеметов. За ними двигалась пехота.

Булатова посмотрела на своих соседей слева. Но умелый и мужественный расчет «Фроси» делать новый залп не собирался: противотанковая ракета — слишком мощный, дорогостоящий боеприпас, чтобы тратить его на бронетранспортер. Жители Славянска только развели руками и энергично указали ей на поле. Мол, теперь поработай ты, у тебя есть патроны с бронебойными пулями.

Однако их подвиг вдохновил ее на необычное действие.

Александра подумала, что можно сразу остановить двигающийся БТР, если попасть в механика-водителя. Стекла в его кабине, конечно, бронированные и установлены под углом. Но ничто не мешает снайперу загнать две пули подряд в одну точку, тогда стекло не выдержит.

Тему стрельбы «с упреждением» она проходила на занятиях у Анатолия Васильевича Полякова. Он называл задачу выполнимой, но трудной, требующей настоящего мастерства. Сначала надо определить скорость перемещения мишени. После чего решить уравнение, правда, довольно простое. До бронетранспортера, двигающегося вдоль фронта со скоростью 25 километров в час, сейчас 400 метров. В справочной таблице (она ее выучила наизусть) указано время подлета пули, выпущенной из СВД к цели, — 0,59 секунды. За это время вражеская машина проходит 4 метра. Следовательно, нужно внести поправку на оптическом прицеле, вращая боковой маховичок.

Булатова присоединила к винтовке магазин, заряженный патронами 7,62ПП с пулями, имеющими сердечник из инструментальной стали марки У12А, (они прибивают бронеплиту толщиной в 10 миллиметров), навела оружие на цель, затем плавно нажала на спусковой крючок раз, другой и — для надежности — третий.

Пестро раскрашенный зеленым, желтым и коричневым бронетранспортер с белым номером «112» на борту остановился. Справа, где место командира, дверца у него открылась. На поле выскочил солдат и бросился со всех ног в сторону от машины. Жаль, конечно, тратить дорогую пулю с инструментальной сталью на пехотинца, однако другого выхода нет. Прицеливание по каблуку, и ты, голубчик, будешь сейчас валяться на земле с пробитой правой конечностью…

Бой продолжался до вечера.

«Укры» лезли вперед, как бешеные. Но ополченцы держались стойко. Трижды применив реактивную штурмовую гранату, они повредили еще два бронетранспортера. Остальные покинули поле битвы. Нацгвардейцы несколько раз пытались добраться и до боевой машины с бортовым номером «112», чтобы ее завести. Однако Александра, охраняя ценный трофей, не давала им приблизиться к ней. Быстро заменив магазин с поистине драгоценными и редкими патронами 7,62ПП на магазин с широко распространенными снайперскими 7,62ПС, она метко стреляла по ногам вражеских солдат.

Примерно через час люди, командовавшие карателями, сообразили, что у «ватников» и «колорадов» (так презрительно они называли жителей Донбасса) появился снайпер и работает он очень хорошо. Проще всего нейтрализовать сверхметкого стрелка выстрелом из миномета. Вскоре первая крупнокалиберная мина разорвалась (с недолетом) около позиции нашей боевой группы.

Бой шел настоящий, а не такой, как у Сотникова под Севастополем.

Но кинорежиссер тщательно воспроизводил реальную обстановку. У него на поле трещали автоматные и пулеметные очереди, по очереди взрывались пиротехнические закладки, напоминая огонь артиллерии, над земляными укреплениями полз серый и желтоватый дым. Так они «воевали» несколько дней. Потому Булатова не испугалась атаки «укров». Но вот осколки, просвистевшие в воздухе, в кинематографическую версию уже не вписывались. Она бросилась на траву и прикрыла голову руками.

— Эй, «Чайка»! — окликнул ее пулеметчик. — Осколки в тебя уже не попадут. Вставай! Надо переменить позицию.

— Да, надо, — она ответила ему не сразу. — Больше трех выстрелов с одного места — это уже наглость. Сейчас накажут.

Вторая мина от карателей прошла с перелетом.

Ее противный свист, удар о землю и взрыв они услышали, когда переползали на запасную площадку с другой стороны рощи. Геннадий Гринев снова установил свой пулемет с изрядно раскалившимся стволом. Оба мужичка из Славянска, давно размонтировав «Фросю» и сложив ее части в два вьюка, теперь ловко обращались с автоматами Калашникова. «Чайке» пришлось стрелять «с ремня», то есть сидя на пятке правой ноги, упирающейся в землю, поставить левый локоть на левое колено и пропустить ремень винтовки под левую руку. Это положение требует большей затраты сил и осложняет прицеливание, но все равно попадания у нее были. Операторы ПТРК, оглядываясь на Сашу, в знак одобрения показывали ей поднятый вверх большой палец.

При наступающих сумерках «укры» прекратили бой и отошли. Поле перед блокпостом и дорога, пролегающая сбоку от него, остались за доблестными защитниками Славянска. Ополченцы вышли на поле, чтобы посмотреть на результат ожесточенной схватки.

Многое показалось Александре совершенно диким.

Бойцы Национальной гвардии Украины, отступая, собственных обездвиженных и тяжелораненых бойцов с собой не уносили, а снимали с них одежду, обувь, бронежилеты и добивали выстрелом в голову. Так не поступали даже гитлеровцы под Севастополем. Обыскивая трупы в поисках документов, ополченцы часто находили у них в карманах начатые упаковки с таблетками метадона, сильного психотерапевтического лекарства из группы опиатов. Привыкнув на Евромайдане к употреблению наркотиков, «свидомые» и на Донбассе подогревали свой наступательный порыв медицинскими средствами.

Но вскоре внимание всех привлек украинский БТР-4Е, торчавший на равнине, точно большая восьмиколесная каракатица. Ополченцы окружили машину, открыли дверцу со стороны водителя. Молодой парень с пробитой головой вывалился оттуда, как сноп. На переднем стекле кабины виднелось аккуратное отверстие диаметром миллиметров на восемь. Дорошенко, посмотрев на Булатову, торжественно произнес:

— Чистая работа. Пять с плюсом, многоуважаемая «Чайка». Узнаю школу майора Потапова. Командование отметит ваш вклад в борьбу за свободу и независимость Донецкой республики.

— Ну, броневик-то нам нужен, — пробормотала она, смутившись. — На КамАЗе ездить всем неудобно…

Защитники блокпоста признали БТР-4Е трофеем группы «Дюжина».

За его руль сел тридцатипятилетний Иван Симанчук с позывным «Сип», который служил срочную службу в мотострелковой дивизии и как раз — механиком-водителем бронетранспортера. Он отогнал машину на небольшую поляну за бетонными укреплениями. Одесситы окружили ее, громко обсуждая изделие местной оборонной промышленности.

По документам, найденным в кабине, выходило, что оно — из той серии в 420 штук, которую Украина продала Ираку. Однако в январе 2014 года заказчики вернули Харьковскому заводу 42 бронетранспортера потому, что в их металлических бортах обнаружились трещины. На заводе стали устранять недоделки. Тут грянул государственный переворот, за ним — боевые действия на Донбассе. К тому времени заводчане привели в порядок лишь десять броневиков и по приказу киевской хунты отдали их бригаде Национальной гвардии, поспешно сформированной из активистов Евромайдана.

Бронетранспортер выглядел грозно и внушительно.

У Александры это механическое чудовище вызывало большой интерес. Она обошла вокруг него несколько раз и тщательно измерила его шагами. Получилось, что в длину БТР-4Е достигает более семи с половиной метров, в ширину — почти три метра. На глаз «Чайка» определила и высоту: тоже близко к трем метрам. По четыре колеса с каждого бока, на крыше вращается прямоугольная башня с длинным стволом автоматической пушки калибра 30 мм, автоматическими же гранатометами, а также — с противотанковым ракетным комплексом «Барьер» (правда, боезапаса для него нет).

Внутри БТР-4Е делился на три отсека: передний — для управления, с местами для механика-водителя и командира; средний — моторно-трансмиссионный, расположенный слева по борту, за спиной механика-водителя; задний — боевой и десантный (на восемь человек). Посадка в него осуществлялась через две прямоугольные двери в корме машины.

Ребятам очень понравились сиденья в десантном отсеке: легкие, удобные, со спинками, крепятся не к днищу, а к крыше и бортам. Их положение регулировалось: если боевое, то сиденья сдвигаются спинками в центр и можно стрелять из бойниц; если походное, то сиденья устанавливаются спинками к бортам и середина отсека свободна. Кроме того, здесь предусмотрен кондиционер и обогреватель.

— Полный ажур! — весело сказал Симанчук, вытирая руки от машинного масла после осмотра дизельного двигателя. — Все новенькое, все по стандартам НАТО. Посмотрим, как он воевать будет.

— Больше похож на патрульную, чем на боевую машину, — ответил ему Дорошенко, читая украинские инструкции, приложенные к бортовой радиостанции.

Роман Круглянский отвлек командира от этого дела, открыв правую дверь кабины со словами:

— Дядя Тарас, машина отличная и надо благодарить нашего снайпера за правильные действия на поле боя.

— Поблагодарим, — буркнул подполковник в отставке.

— Она предлагает дать ему имя.

— Какое имя? — спросил Тарас Григорьевич, не понимая.

— Обыкновенное. Как собаке или кошке.

— Ничего себе. Скорее, это — бегемот.

— А Саша говорит, что элефант.

Поскольку в маркировке «БТР-4Е» имелась всего одна гласная буква, то у Булатовой возникла идея назвать его «Элефант». Глядя на металлическую громадину, одесситы смеялись от души. «Элефант» — звучит красиво, но в переводе на русский значит «слон». Слоны — могучие и послушные боевые животные древнего мира (например, в Индии). Пусть отнятый у злых «укров» бронетранспортер тоже помогает добрым людям.

Продолжая обыскивать углы и закоулки своего трофея, они обнаружили почти неизрасходованный боезапас для пушки и пулемета, пять автоматов Калашникова и магазины к ним, наполненные патронами, два хороших бронежилета шестого класса защиты и куртки от форменной одежды, а также в большом количестве — сухие пайки армии США. Впрочем, пластиковые пакеты с какими-то порошками и надписями на английском языке никого не заинтересовали. Ужин тут готовили две немолодые женщины, и запах вареной картошки, сала, поджаренного с луком, малосольных огурцов и помидор (все это — дары местных жителей) распространялся в роще, вызывая аппетит у бойцов.

Общая трапеза после битвы — традиция древнерусская.

Как повествуют былины, наши предки, разгромив недругов, пировали на поле сражения. Преломить хлеб, смочить уста хмельным напитком из братины — большой чаши, передаваемой по кругу, — значит снова испытать чувство единения с теми, кто стоял рядом с тобой под смертоносным огнем. Поскольку ополченцы придерживались «сухого закона», роль хмельного напитка сыграло слабоалкогольное пиво. Но разговоры были под стать седой старине: про смелость друзей, про коварство врагов, про оружие.

Начали с воспоминаний о замечательном выстреле «Фроси», то есть ПТРК «Фагот», и работе двух его операторов. Александра узнала, что зовут жителей Славянска Михаил и Николай, что своему делу они научились во время срочной службы в армии. Но это было давно, почти двадцать лет назад. Теперь же из-за вторжения киевских карателей на их родную донбасскую землю пришлось вспомнить прежнюю науку. А сам по себе переносной противотанковый ракетный комплекс, созданный советскими инженерами, — отличная вещь, в управлении прост, в эксплуатации очень надежен.

Затем обсудили действия гранатометчиков во время атаки украинских бронетранспортеров. Реактивных штурмовых гранат одноразового использования у защитников блокпоста имелось всего четыре, включая те две, что привезли с собой ребята из «Дюжины». Наибольших похвал удостоился член их команды «Коршун», или Вадим Коршунов, который метко попал выстрелом РШГ-2 калибра 72,5 мм и массой в 3,8 килограмма в борт вражеской бронемашины. Общество пришло к выводу, что он нанес значительный ущерб неприятелю.

Булатова думала, что до нее не доберутся.

Но она ошиблась.

Просто снайперские выстрелы, увеличившие парк боевых машин ополчения на одну весьма мощную единицу, оставались последней и самой важной темой застольной беседы. Ополченцев удивляло то, что сделаны выстрелы женщиной. Они смотрели на нее с особенным вниманием и, конечно, хотели узнать о ней больше. Однако это было невозможно. Дорошенко лишь сообщил присутствующим, что «Чайка» вовсе не офицер спецназа ФСБ, как некоторые тут ошибочно утверждают, а обычный спортсмен и любитель пулевой стрельбы, волонтер-антифашист, приехавший на Украину ради борьбы с поднявшим голову неонацизмом.

После такого отзыва, подтвердив его точность, она попросила у командира разрешения покинуть застолье. Разрешение последовало немедленно. Все заулыбались и проводили ее разными одобрительными высказываниями. Вот это мужчинам понятно: женщина может испытывать бóльшую, чем они, усталость после тяжелого боя.

Подойдя к землянке, вырытой под высокими деревьями, Александра села на скамью, достала из нагрудного кармана куртки портсигар, извлекла папиросу (по счету тринадцатую), щелкнула зажигалкой. Горьковатый дым фронтового табака она вдохнула с удовольствием. Он всегда помогал ей обрести душевное равновесие.

Раньше она все-таки сомневалась насчет происхождения подарка «Белой бабушки»: уж не придумала ли на старости лет Шевкие Мансуровна эту историю с гибелью полкового штаба, с контузией снайпера Людмилы, с портсигаром, переданным словно бы в наследство. Но военный консультант, как всегда, лучше других зная многие детали и подробности, обманывать бы ее не стал. В таком случае старший сержант Павличенко, конечно, похвалила бы «Чайку» за сегодняшний бой.

Учитель что-то говорил ей о первом выстреле не по мишени, а по живой цели. Бывает, стрелки-новички при этом испытывают то ли смятение, то ли неуверенность. Но тут повезло. Она не видела лица человека, в которого стреляла, поскольку он сидел в кабине бронетранспортера. Другие, попавшие в прицел винтовки «укры», убегали, показывая ей спину. Просьбу владельца СВД она выполнила: только ранила их, стреляя по ногам. Жить они будут и, может быть, задумаются о том, какой черт понес их на Донбасс и зачем им чужая земля…

— Александра Константиновна, — услышала Булатова за спиной почтительный голос Романа Круглянского и удивилась, почему это он обращается к ней по имени-отчеству. — Командиры обсуждали нашу дальнейшую службу по защите Славянска и решили, что вы будете работать как снайпер-истребитель, то есть индивидуально, и потому вам нужен напарник. Пожалуйста, возьмите меня!

— Взять тебя в помощники, конечно, можно, — она улыбнулась. — Только есть один вопрос, Рома. Ты из винтовки стрелять умеешь?

— Дело в том, что я в армии не служил, — сказал он.

— Значит, не умеешь.

— Но я же могу научиться. Например, автомат АК-74М я освоил за три дня и сегодня днем стрелял из него.

— Попал в кого-нибудь?

— Мне неизвестно, — он пожал плечами.

— Рома, автомат Калашникова — изделие простое, общедоступное, предназначенное для штурма и ближнего боя. С винтовкой Драгунова так не получится. Она — другой инструмент.

— А давайте попытаемся. Я буду стараться! — Круглянский вдруг опустился перед ней на одно колено, как рыцарь перед прекрасной дамой, и умоляюще сложил ладони вместе. — Товарищ снайпер, возьмите меня к себе в ученики. Очень прошу!

Поступок молодого одессита Булатову озадачил.

Слишком мало она пока знала о группе «Дюжина» и о племяннике Дорошенко в том числе. Во время поездки на поезде из Одессы в Луганск он ничем себя не проявил. Держался скромно, разыгрывать из себя жениха, которому все позволено, не пытался. Хотя мог бы, ведь на руках у них находилось свидетельство о заключении брака. Правда, предъявлять его милиции следовало лишь при крайней необходимости.

— Ладно, — сказала она. — Я подумаю. Но для начала нужно найти винтовку. Хотя бы «мосинку» или СВТ-40.

— Дядя мне обещал! — радостно воскликнул «Кречет»…

Новый день «укры» начали с короткого артналета.

Ополченцы пережидали обстрел в траншеях и землянках. Спасало то, что метко стрелять каратели не умели и били, как говорится, «по площадям». Также защитники Славянска отметили, что боеприпасы часто не взрываются. Скорее всего, они взяты на старых складах, заложенных еще при Советском Союзе, и срок годности у них давно истек.

Между тем положение у защитников блокпоста было непростое. Национальная гвардия Украины имела значительное численное превосходство и резко усилила нажим. К вечеру стало ясно, что дальше удерживать позиции невозможно. Погрузившись на автомобили, маленький гарнизон опорного пункта отправился в Славянск. Трофейный БТР-4Е, теперь принадлежавший группе «Дюжина», прикрывал отход и вел огонь по противнику из пушки и пулемета.

Машиной уверенно управлял Иван Симанчук. Рядом с ним сидел Дорошенко в качестве командира. Стрелка пришлось взять со стороны, так как никто из одесситов не знал, как обращаться с автоматической пушкой, установленной в башне. В отделении для десанта помещалось восемь человек, и Александра устроилась там даже с некоторым комфортом. Двух операторов ПТРК и их несравненную «Фросю» они тоже взяли с собой. Потому трем молодым бойцам пришлось ехать на крыше БТР.

Получилось, что в ходе первой операции к группе присоединилось жители Славянска: Слава, стреляющий из автоматической пушки, Михаил и Николай, умеющие обращаться с «Фаготом». Покидать дружную команду они не захотели. Сама команда, присмотревшись к ним, согласилась с их присутствием и выставила требования, отчасти сходные с суворовскими: сам погибай, а товарища выручай, начальнику не перечь, обывателя не обижай, никакой работы не чурайся, «горилку» без разрешения не пей…

Дорошенко действительно раздобыл снайперскую винтовку Мосина для своего родственника.

Подполковник в отставке был рад, что девушка из Москвы не отказалась взять в ученики Ромку. Много хорошего о ней рассказал ему старый сослуживец Поляков. «Пусть сначала постреляют вместе», — думал Тарас Григорьевич. Может быть, притрутся друг к другу, а дальше, глядишь, и дело обыкновенное: веселым пирком да за свадебку. Ведь эта война — не навек. Бешеные «правосеки» сгинут в боях, остальные образумятся, поймут, как подло обманули их америкосы и снова тут наступит мир, покой, братская дружба.

Булатовой и во сне не могло присниться, что она когда-нибудь станет наставником в стрелковой науке.

Ответственность большая, а опыта у нее нет. Александра пожалела, что не взяла собой в Одессу отличную книгу Теодора Грица «Меткие стрелки». Она бы здорово помогла Роману. Но кто же знал, как все обернется. Осталось Саше вспоминать наставления деда Федора (но это было давно) и уроки майора спецназа в запасе Полякова. Однако майор с новичками не работал. Он шлифовал навыки и доводил до совершенства умения уже обученных стрелков из воинских частей.

«Чайку» и «Кречета» на время освободили от несения караулов и дежурств.

На заднем дворе школы они наскоро соорудили походный тир с огневым рубежом и мишенями, отдаленными от него на пятьдесят метров. Но сначала Саша объяснила Круглянскому, как устроена винтовка с продольно-скользящим затвором и магазином, вмещающим пять патронов. Это ее ученик усвоил быстро, и через два дня уже свободно разбирал и собирал затвор.

Далее она объяснила ему кое-что из теории: как летит пуля (по дуге, а не прямо), что влияет на нее при этом: энергия выстрела, сила тяжести и сопротивление воздуха — и почему ее полетом все-таки можно управлять. Усвоение законов баллистики пока не давалось выпускнику автодорожного техникума. Но Александра не отчаивалась. Самое главное — практика, то есть правильное прикладывание к винтовке, «чувство оружия».

Так дело дошло и до оптического прицела «ПУ», изделия не очень сложного, если уметь им пользоваться.

Сверхметкий стрелок должен обладать специальными знаниями и особыми навыками. Также ему требуется характер — спокойный, уравновешенный, даже флегматичный. Какой характер у Романа, она не знала. Слушался он ее сейчас беспрекословно, ловил каждое слово и старался запоминать все. Булатова ему повторяла одно и то же: спешить не надо, снайпер — человек собранный, сосредоточенный.

Для закрепления первоначальных стрелковых навыков все равно нужно время: хотя бы месяц — два. Есть ли у них это время?

События вокруг Славянска в двадцатых числах июня, показывали, что время, отпущенное его защитникам, истекает катастрофически быстро. Боевые столкновения с «украми», которые проходили уже в окрестностях города, говорили о ситуации, ухудшающейся с каждым днем. Правда, отдельные успехи у ополченцев были.

Например, 24 июня 2014 года в районе меловой горы Карачун, расположенной южнее города, в районе села Андреевка и реки Сухой Торец, они сбили из переносного зенитно-ракетного комплекса «Игла» военно-транспортный вертолет ВСУ «Ми-8». К сожалению, это не изменило общей расстановки сил. Каратели, которые захватили гору Карачун еще в начале мая и установили на ней артиллерийские и минометные батареи, продолжали расстреливать Славянск. Меловая гора высотой 167,6 метра как бы нависала над городом и представляла собой отличную позицию для ведения такого огня. Страдали от него не отряды добровольцев, а мирные жители.

Ранним утром 28 июня, под отдаленный гул канонады («укры» с горы палили, в основном, по южным окраинам, школа же находилась в центре города, на улице Банковской), Булатова и Круглянский вынесли свои винтовки во двор для учебной стрельбы. Но долго их занятие не продлилось. Они увидели Сергея Щербину, Он направлялся к ним с видом деловым и озабоченным.

Ополчение — не армия, строго соблюдать субординацию не нужно. Но все-таки представитель городского штаба обороны — начальство, и отставив ружья в сторону, они приветствовали его с должным почтением. Щербина бросил быстрый взгляд на Романа, потом повернулся к Булатовой:

— Как поживаете, Саша?

— Хорошо, — ответила она.

— Слышал про вашу меткую стрельбу по бронетехнике.

— Ну, положим, они сами подставились.

— Скажу честно, не ожидал.

— Чего не ожидали?

— Что вы так скоро станете настоящим фронтовым снайпером. Что не побоитесь реального боя. Вы же человек не военной профессии, а совсем другой, более романтической, — он усмехнулся.

— Тут много людей не военной профессии, — сказала она, оглянувшись на Круглянского. — Однако как-то справляемся.

— На самом деле, Александра Константиновна, я пришел пригласить вас на важное общественное мероприятие, — Щербина заговорил сугубо официально. — Завтра, то есть 29 июня сего года, в двенадцать часов дня в Свято-Воскресенском храме состоится торжественный акт освящения знамени Первого добровольческого батальона города Славянска. Там будет Игорь Иванович Стрелков и другие наши командиры.

— Спасибо за приглашение, — ответила она.

Но в церковь никого, кроме командиров, не пустили.

Зато у дверей храма «Чайка» встретила поэта, драматурга, актера и режиссера Юрия Васильевича Юрченко с фотоаппаратом в руках. Вместо цивильной голубой рубашки и джинсов, как в Одессе, теперь он был одет в полевую униформу с кобурой пистолета на поясном ремне. Набравшись смелости, Александра подошла к нему и поздоровалась. Юрченко сразу ее узнал (память у поэтов очень хорошая). Он с улыбкой пожал ей руку, как своему боевому товарищу, и спросил, что она тут делает.

Булатова сказала, что встреча с ним в Одессе, на площади Куликово Поле определила ее судьбу. Она вместе с группой одесских добровольцев решила приехать в Славянск, чтобы внести свой вклад в борьбу с фашизмом.

— Актриса стала санинструктором? — спросил Юрченко.

— Нет, — ответила Булатова и гордо добавила, не подумав о последствиях, — Я — снайпер.

— Вы — снайпер?! — безмерно удивился поэт.

— Занятие, вполне подходящее для женщин.

— Ну да, ну да, — он не сводил с нее изумленно-восхищенного взгляда. — Конечно, я читал. Великая Отечественная война, знаменитый снайпер Людмила Павличенко, перекличка поколений и все такое… Очень интересно! Давайте я вас сфотографирую. Вы — красивая девушка, и это будет настоящая сенсация…

— Какая сенсация? — спросила она.

— Дорогая Саша, пожалуйста, улыбнитесь, — он уже навел на «Чайку» объектив фотоаппарата. — Я заведую тут пресс-службой, готовлю информационные выпуски, перевожу их на французский и английский, потом размещаю на разных порталах в Интернете, чтобы прорвать информационную блокаду Донбасса, устроенную западными СМИ по наущению американцев.

— Снайперам нельзя фотографироваться, — ответила Александра.

— Почему? — он опустил фотоаппарат.

Добрый человек был Юрченко, смелый, борьбе с фашизмом преданный, но он понятия не имел о службе спецназа. Бойцы этих подразделений рискуют жизнью даже в мирное время и потому находятся под особой защитой. Пока они служат, разглашать их имена и фамилии, биографии, а иногда и подвиги, совершенные ими, нельзя. Учитель объяснил Булатовой данный постулат еще при первой встрече. Тогда она особого внимания на его слова не обратила. Но тут, на Донбассе, поняла, как это хорошо и правильно.

— Инструкция запрещает, — твердо сказала она.

— Очень глупая инструкция! — продолжал уговаривать ее Юрий Васильевич. — Вы же — актриса! Военная форма вам к лицу. Снимок получится превосходный! О вас узнают и вас полюбят тысячи людей…

Между тем после боевого столкновения с киевскими карателями на дороге в Красный Лиман Саша задумалась, кто же она теперь. Бойцы разведывательно-диверсионной группы «Дюжина» высоко оценили ее меткую стрельбу по бронетранспортеру, признали хрупкую девушку из Москвы настоящим профессионалом (в чем поначалу все немного сомневались) и оказывала ей всевозможные знаки уважения. Это было приятно, но требовало какой-то иной линии поведения.

— Тут я — не актриса, и поклонники мне не нужны, — убежденно произнесла она. — На войне — как на войне…

Пылкие речи поэта, произнесенные там, в Одессе, много значили для Булатовой. Она долго размышляла над ними и часто вспоминала, как они оба находились в толпе единомышленников, хранящей угрюмое молчание. Однако в противостоянии, развернувшемся этим летом на Украине, у каждого свой путь, и «Чайке» лучше прятаться в снайперских засадах, как учил ее майор в отставке Поляков, чем красоваться на страницах газет и журналов.

— Честное слово, Саша, я не хотел обидеть вас, — помедлив, сказал Юрченко. — Я думал, вы обрадуетесь.

— Пока радоваться нечему, — ответила она.

Легендарного героя Новороссии Игоря Стрелкова Булатова все-таки увидела. Он вышел из церкви со знаменем в руках. Отчасти оно походило на стяги полков Российской императорской армии: в центре — двуглавый орел, от него к краям отходят лучи черного, синего и красного цвета. Сам Стрелков тоже походил на царского офицера. Именно такими их изображали в кинофильмах постсоветской эпохи: красивое лицо с благородными чертами, статная фигура, сдержанная манера поведения.

Глава девятая. ДИКОЕ ПОЛЕ

Жила-была в городе Славянске хорошая девочка Таня Перепелица. Росла она в дружной, работящей семье, любила маму и папу, а также свою младшую сестренку Олю. Шестой класс Таня окончила с отличными оценками и в сентябре 2014 года собиралась пойти, как все ее сверстники, в школу. Но в конце июня, когда мама послала Таню в магазин, расположенный на другом краю улицы, чтобы купить хлеба, ученицу шестого класса застрелил снайпер Национальной гвардии Украины.

Панихиду устроили в школе, где находилась на постое группа «Дюжина», и добровольцы вместе с одноклассниками Тани, ее родными и соседями приняли участие в траурном мероприятии. Гроб, утопающий в цветах, окружала молчаливая, тихо плачущая толпа. Таня, одетая в нарядное платье, с большими белыми бантами, вплетенными в косы, лежала в нем, как живая. Казалось, что она спит. Только маленькое отверстие на виске девочки говорило о страшном конце ее детской жизни.

Каратели все ближе и ближе подбирались к городским кварталам. Обстрелы из минометов и пушек гремели уже не только по ночам, но и днем. Теперь вот за дело принялись украинские сверхметкие стрелки. Свою охоту они вели за одинокими прохожими с хозяйственными сумками и тележками так, будто те состояли в рядах какой-то неведомой армии, многочисленной и вооруженной до зубов.

Александра, держа в руках горящую свечу, думала о том человеке, который сидел в засаде с винтовкой Драгунова, смотрел в оптический прицел, рассчитывал расстояние, нажимал на спусковой крючок. Да человек ли он вообще, если не пожалел подростка, беспечно шагающего по пустынной улице? Кто внушил ему эту звериную ненависть к людям? Кто отдал приказ уничтожать здесь мирное население, к боевым действиям не причастное? Будет ли когда-нибудь суд над военными преступниками, убивающими детей ради «эдыной та вэлыкой Украини»?..

Снайперская пара «Чайка» — «Кречет», назначенные сегодня в караул, на кладбище вместе с другими не поехали. Проводив похоронную процессию, они остались стоять у дверей школы. Обсуждать это событие Булатова и Круглянский не хотели. Вывод им обоим был совершенно ясен: надо учиться стрелять, повышать свое боевое мастерство, дабы ни одна пуля, выпущенная по врагу, не пропала даром. Справедливое возмездие за преступления — вот их задача.

С улицы через распахнутые ворота во двор школы заехала белая старенькая «Нива». Дверца открылась, и Сергей Щербина ступил на серый растрескавшийся асфальт. Саша, переглянувшись с Романом, сказала, что представитель штаба обороны стал слишком часто появляться у них, и это — не к добру. Они даже не подозревали, насколько точно ее замечание. Майор запаса спросил, где находится сейчас Тарас Григорьевич Дорошенко и сообщил им, что имеет для него конфиденциальную информацию, то есть секретный приказ Стрелкова.

— Очень секретный? — спросила «Чайка».

— Вам, Саша, как человеку проверенному, могу сказать.

— Скажите. Секрет я сохраню.

— Готовьтесь к походу.

— Дальнему?

— Не очень. Километров на сто двадцать, — Щербина помолчал, и лицо его стало серьезным. — Но поход опасный.

— Не пугайте, Сергей Петрович. Люди мы бывалые.

— Хорошо, что у вас есть свой транспорт, — он указал рукой на трофейный «Элефант», стоявший во дворе школы и накрытый брезентовым чехлом, а сверху — маскировочной сеткой.

Стекло в кабине бронетранспортера, пробитое снайпером, Иван Симанчук давно заменил. Поставил обычное, но толстое. Попутно выяснилось, что братья-украинцы из города Харькова при ремонте «иракского возвращенца» бронестекла, указанные в техническом его описании, заменили, а возможно, продали. Вместо них установили нечто иное, правда, близкое по качеству. Оттого и выстрел так замечательно удался. Теперь яркие солнечные лучи скользили по блестящей, почти зеркальной поверхности, и казалось, будто грозная машина подмигивает всем, приближающимся к ней.

— Да, с транспортом нам повезло, — согласилась «Чайка».

— Саша, время-то сейчас обеденное, — продолжал Щербина. — Может быть, составите мне компанию в кафе «Иллюзия»?

— Никак не возможно, товарищ майор, — ответила Булатова, и Роман, который ранее напряженно вслушивался в их беседу, тут же улыбнулся.

— Почему? — спросил Сергей, покосившись на него.

— Мы сегодня на дежурстве.

— А чаем угостите? — не отставал военный консультант.

— Это всегда пожалуйста, — сказала Александра и дала знак напарнику. Тот пошел поставить чайник, приготовить свежую заварку.

— Саша, я бы очень хотел, чтобы все кончилось благополучно, особенно — для вас и для меня, — произнес Щербина и посмотрел на нее внимательно. — Понимаете?

— Нет.

— В ночь на пятое июля защитникам Славянска предстоит прорвать кольцо вражеского окружения и уйти по разным дорогам, шоссейным и грунтовым, на Донецк. Мы постарались максимально засекретить операцию, но разведка «укров» работает неплохо. Так что потерь нам не избежать.

— Бросить Славянск и его жителей?! — удивилась она.

— Ополченцы воевали здесь два с половиной месяца. Но силы неравны. В борьбу с неонацистами должен включиться весь Донбасс, все его население, все его ресурсы. Тогда мы победим.

— Вы верите в это?

— Верю!..

Автомобили собирали по всему городу: КамАЗы с крытыми брезентом кузовами, большие автобусы, «газели» грузовые и пассажирские, легковые машины разных видов и марок, бронетранспортеры, боевые машины десанта, два старых танка, которые должны были прикрывать отход. Примерно в десять часов вечера 4 июля длинная колонна выстроилась на южной окраине Славянска, в Череповке, около церкви.

Голова колонны с грузовиками, БТР и БМД имела все шансы прорваться, но те, кто встал в ее конце, кто не смог прибыть вовремя и занять отведенное ему место, кто ехал на старых и не совсем исправных машинах, рисковали очень сильно.

Подполковник в отставке Дорошенко, отлично зная армейские порядки, привел «Элефант» раньше назначенного времени. Люди Стрелкова, формировавшие колонну, нашли ему хорошее место. Но с другой стороны и новенький броневик весом почти 22 тонны, со стальной гомогенной катанной противопульной броней, двигателем на 442 лошадиных силы, максимальной скоростью на шоссе более 100 километров в час, с пушкой в поворачивающейся башне, пулеметом и автоматическим гранатометом представлял собой боевую единицу, полезную для передовой группы.

Они погрузили свои вещи, разместились внутри машины, и там стало тесно. Но никто не думал об этом. Выставив в бойницы на бортах БТР-4Е дула автоматов, парни из «Дюжины» приготовились к встречному бою на скорости не менее, чем 60 километров в час. При такой ситуации работы для снайпера не предвиделось. Потому они заботливо приготовили для Александры место в середине десантного отделения, на вещевых мешках, сложенные за спиной стрелка-наводчика, находящегося в металлическом «стакане» под башней.

Никогда не забыть ей ту бессонную ночь.

В одиннадцатом часу вечера, перед тем как забраться в этот железный сундук на колесах, Булатова взглянула на темное небо, усыпанное звездами, на широкое поле, расстилающееся по обе стороны дороги, на дорогу, ровную и прямую, как стрела. «Может быть, в последний раз…» — мелькнуло у нее в голове. Потом двери бронетранспортера с лязгом захлопнулись, мотор заурчал. Минут через пять колонна тронулась с места и покатила на юг, к Краматорску, далее — к Дружковке, Константиновке, Ясиноватой, а за ней — к Донецку. Путь неблизкий: около 120 километров.

Машины двигались быстро, но с одинаковой скоростью и неуклонно выдерживая интервал в десять метров. Всего из Славянска в Краматорск вышло шесть автомобильных колонн[3].

Механик-водитель «Дюжины» Иван Симанчук не спускал глаз с кузова идущего впереди грузовика, но иногда поглядывал то налево, то направо. Степь казалась тихой и пустынной.

— Красота! — весело сказал «Сип» командиру, сидящему в кабине справа от механика- водителя.

— Подожди, — ответил ему подполковник в отставке. — Засаду они устроят обязательно. Знать бы только где…

Подтверждая слова Дорошенко, далеко впереди и сбоку как будто вспыхнула яркая зарница и гул первого артиллерийского залпа прокатился по полю. Национальная гвардия Украины получила приказ уничтожить ополченцев, покидающих Славянск, расстреливая их из орудий и минометов на дороге. Но без корректировки огонь оказался неэффективным. Кроме того, «украм» пришлось разместить военную технику на значительном пространстве, да и точно разведанных целей они не имели.

Главные силы ополчения (примерно до двух тысяч человек и до пятидесяти единиц военной техники) прорвались из Славянска в Донецк. При этом полностью погибла прикрывавшая их отход группа из шести единиц бронетехники, сгорело немало частных автомашин, находившихся в хвосте колонны или просто поврежденных минами и снарядами. Какое-то количество добровольцев попало в плен. Многие, оставшиеся в живых, потом еще несколько дней выходили к Донецку по полям и лесам, а местные жители им помогали.

Как бы то ни было, но ни одного прямого попадания в броневик «Дюжины» не случилось. От близких разрывов он иногда вилял на дороге. Несмотря на это, Симанчук умело удерживал тяжелый «Элефант» на асфальтовом полотне. Стрелок-наводчик Слава, поворачивая башню, вел огонь из пушки. Бойцы стреляли из автоматов, надеясь поразить пехоту, которая изредка подходила близко к колонне, продолжающей движение.

Ничего этого Булатова, конечно, не видела.

Притянув колени к груди и обхватив их руками, она сидела на своем месте и прислушивалась к звукам боя. Они оглушали, потому думать о чем-либо было трудно. Со скрежетом поворачивалась башня, с короткими хлопками вылетали снаряды из ее автоматической пушки, гулко стучали очереди из автоматов Калашникова и со звоном падали на металлический пол гильзы от них, с гудением работал двигатель броневика. Осколки вражеских снарядов и мин били по стальным бортам БТР-4Е, однако не причиняли вреда его экипажу. Так продолжалось некоторое время, наверное, час или полтора.

Сначала прекратились удары по бортам, потом перестала поворачиваться башня и стрелять пушка. Только гул мотора по-прежнему наполнял тесное пространство внутри «Элефанта». Этот звук показался им всем приятным, как пение райских птиц…

Если Славянск с разрушенными пригородами, лишенный электричества, водоснабжения и продовольствия, имел облик настоящего фронтового города, то Донецк, открывшийся их взглядам днем 5 июля 2014 года, походил на город богатый, красивый и сугубо тыловой, в котором никто не думал о том, что война — близко.

В конце ХIX века это был затерянный в степи рабочий поселок Юзовка с населением в пять тысяч человек, построенный при металлургическом заводе англичанина Джона Джеймса Хьюза (местные называли его «господин Юз»). Теперь же Донецк насчитывал почти миллион жителей, являлся крупным индустриальным центром с десятками предприятий тяжелой и легкой промышленности. Он широко раскинулся по берегам четырех, правда, небольших рек: Кальмиус, Бахмутка, Асмоловка, Черепашкина — и занимал площадь в 385 квадратных километров.

Увидев его широкие проспекты, зеленые парки и скверы, роскошные магазины, рестораны, отели и ночные клубы, нарядно одетую публику, свободно гуляющую по главной городской улице Артёма, защитники Славянска как-то застеснялись своего окопного вида.

Однако Стрелков 6 июля принял на себя обязанности военного коменданта Донецка и призвал готовить город к обороне. Он не сомневался в том, что Вооруженные силы Украины будут продолжать свою карательную операцию и, опьяненные захватом Славянска и Краматорска, очень скоро двинутся на Донецк. Бои предстоят упорные, но пока… пока для доблестных ополченцев есть несколько дней отдыха.

Булатова, готовясь 6 июля к прогулке по столице шахтерского края, переоделась в белую футболку, голубые джинсы и бело-голубые кроссовки. Форменные куртку и брюки она сдала в химчистку, белье — в стирку. Закинув за плечи рюкзачок, Саша взяла такси и поехала в центр. Очень ей хотелось окунуться в знакомую среду большого современного города: чистые улицы, многоэтажные дома, витрины модных бутиков, клумбы с цветами на тротуарах, вереницы машин иностранных марок на дороге, открытые террасы кафе под навесами из яркой ткани.

Таксист, узнав, что Александра здесь впервые, сразу привез ее на самую главную площадь города — площадь Ленина. Она была вымощена плиткой и по размеру весьма и весьма широка. Вождь мирового пролетариата, засунув руку в карман брюк и по-хозяйски расставив ноги, занимал свое место на сером гранитном постаменте. Кроме него, здесь находился большой и красивый фонтан, «Беседка влюбленных», высотная и очень дорогая гостиница «Донбасс-Палас», немного сбоку — драмтеатр и филармония, здание горисполкома, также на ближайших домах виднелись вывески «Макдоналдс» и «Укрсиббанк».

На площади гудел митинг.

Но он не занимал все ее пространство. Хотя по прикидкам молодой актрисы, там находилось не менее пяти тысяч человек. Она подошла ближе. Судя по выступлениям, поводом для сбора послужил уход ополчения из Славянска и Краматорска. Люди с тревогой и болью говорили о том, что не желают жить под властью киевской хунты и требовали остановить войска карателей на подходе к Донецку. Они призывали бороться за свободу Донбасса с оружием в руках. Ей пришлись по душе эти пылкие речи.

С площади Ленина Булатова легко попала на главную магистраль города — улицу Артёма, широкую, длинную, с памятником Артёму (Федор Сергеев, большевик, организатор революционных выступлений рабочих на Донбассе в октябре 1917 года), с супермаркетами и торгово-развлекательными центрами, со зданиями библиотек, театров, высших учебных заведений. Улица тянулась от Ветковских прудов до железнодорожного вокзала. Про себя Александра назвала ее местным «Бродвеем».

Банкоматы работали, и «Чайка» без всяких проблем получила наличные по своей карте «Visa». Устроившись за столиком в уютном кафе, она заказала ланч с любимым кофе-латте и в ожидании заказа достала сигарету из пачки «вог». Расслабление было полным, потому Саша, не подумав, включила мобильный телефон. Он через пять минут зазвонил, и она услышала голос директора актерского агентства «Синяя птица»:

— Где ты находишься, Саша?

— Я? — произнесла Булатова, улыбаясь. — Я — в Донецке.

— Что ты там делаешь? — строго спросила Темникова.

— Ничего пока не делаю.

— А не хватит ли тебе бездельничать? Ты уже пропустила очень выгодное предложение от «Респект-продакшн». Восемь съёмочных дней, роль второго плана, гонорар — повышенный.

— Жаль, что у них нет главной роли для меня.

Татьяна Николаевна насторожилась:

— Тебе предложили в Донецке что-то интересное?

— Конечно. Иначе я бы сюда не поехала.

— Действительно, — быстро согласилась Темникова. — Только я никогда не слышала о серьезных кинокомпаниях там. Смотри, не попади в какую-нибудь сложную ситуацию с ними.

— Сложных ситуаций тут полно, — ответила Булатова, помолчала и спросила, — Татьяна Николаевна, вы и вправду не слышали о последних событиях на Юго-востоке Украины?

— Слышала. Там началась война. Тем более мне непонятно, что ты сейчас делаешь у хохлов.

— Вот это и делаю. А хохлы, они — на другой стороне. Здесь — настоящие украинцы, наши братья… — Александра увидела, что к ее столику подходит официант с подносом, уставленным тарелками, и сказала в трубку:

— Простите, Татьяна Николаевна, я вам потом перезвоню!..

Это было дерзко: так заканчивать разговор с благодетельницей. Ведь Темникова хорошо относилась к молодой актрисе. Она верила в ее талант. Сразу после окончания Театрального института, когда Булатова еще не представляла себе, как будет складываться артистическая карьера, директор актерского агентства предложила ей помощь и поддержку в рекламе (не бесплатно, разумеется). Но в тот момент малоопытная девушка из Удмуртии очень в ней нуждалась.

Как объяснить Татьяне Николаевне теперь, что она не может все бросить?

Слишком много событий, оставивших глубокий след в ее сердце, произошло в Славянске и позавчера ночью на дороге через поле, чтобы она, бросив группу «Дюжина», немедленно уехала в Москву. А Темникова, несомненно, потребует от нее именно этого. Она — человек, жизнью умудренный, и умеет убедительно разговаривать с молодыми людьми, увлекающимися разными глупостями.

Размышляя обо всем этом, Александра отправилась дальше.

Скоро она очутилась в Парке кованых фигур, расположенном в центре Донецка, у горсовета, между улицами Артёма и Университетской. Такого «Чайка» не видела нигде, и больше часа бродила по его аллеям, забыв обо всем на свете и рассматривая диковинные изделия местных кузнецов: сказочных и «киношных» персонажей, животных, рыб, птиц, насекомых (например, Муху-Цокотуху почти в рост человека), розы живые на клумбах и возле них — розы кованые, необычайно тонко сделанные. Однако страшноваты по внешности были фигуры из черного металла. Не о мире и благости свидетельствовали они, а о силе молота и стойкости наковальни…

Булатова вернулась на базу, а там ее с волнением ждал Роман Круглянский. Оказалось, он купил два билета на сегодняшний концерт, где донецкие музыканты, кроме своих композиций, будут исполнять вещи из репертуара знаменитой американской рок-группы «Linkin Park». Он надеялся, что его наставница не откажется вместе с ним посетить это мероприятие. Саше давно нравилась музыка шести парней из Калифорнии. Особенно, песни из их четвертого альбома под названием «A Thousand Suns». Да и со своим напарником, будущим снайпером, ради пользы дела следовало все-таки подружиться.

Она приняла приглашение.

К семи часам вечера «Чайка» и «Кречет» поехали в центр города, в Ворошиловский район. Дворец культуры «Юность» находился недалеко от знаменитой «Донбасс Арены» и Областного краеведческого музея. Это было здание, возведенное в середине 70-х годов прошлого века в стиле, модном тогда: пятиэтажная коробка из стекла и бетона безо всяких архитектурных излишеств. Внутри ее находилось два зрительных зала (большой и малый) и множество комнат для кружков, которые в прежние времена никогда не пустовали. В ДК «Юность» находили себе занятие, и взрослые, и дети.

Зрителей собралось довольно много: большой зал был на две трети полон, и возраст присутствующих, в основном, не превышал двадцати пяти лет. Своеобразие этой аудитории на Украине Александра поняла не сразу, а когда поняла, то массовая драка уже перекинулась из зала в вестибюль, весьма просторный, и дальше — на площадь перед Дворцом культуры.

Впрочем, начиналось все вполне мирно.

Шесть донецких гарных хлопцев изо всех сил старались походить на музыкантов «Linkin Park», и композиции у них были несамостоятельные, подражательные. Гораздо лучше получилось, когда они начали прямо играть и петь самые известные произведения американцев. Довольно лирично и спокойно прозвучал «My December», потом более энергично — «Given Up» и «Castle of Glass». Публика постепенно доходила до точки кипения, и мощный, бурный «One Step Closer» закончился тем, что на сцену выскочил малый с «жовто-блакитным» флагом в руках и заорал: «Слава Украине!» Из зала ему нестройно ответили: «Героям слава! Америка с нами!»

В Донецкой области, естественно, тоже проживали сторонники националистов и активисты «Правого сектора». Но составляли они меньшинство. Это буйное меньшинство, чувствуя поддержку официальной власти, раньше пыталось устраивать факельные шествия по главным улицам городов, валить с постаментов памятники, рисовать на заборах символ своей организации — так называемый «волчий крюк», некогда бывший отличительным знаком гитлеровской дивизии Ваффен СС «Рейх» — и всюду писать: «Москаляку на гиляку!» Однако после майского референдума 2014 года о независимости Донецкой и Луганской народных республик власть тут переменилась, и фашистские сходки начали разгонять с помощью милиции.

«Свидомые» не сдавались.

Они еще не поняли, что в двух новых государствах места для них не предусмотрено. Теперь закон (и это — совершенно справедливо) определяет их как экстремистов и радикалов, совершающих общественно опасные и противоправные действия. Вот и в концертном зале ДК «Юность» они повели себя неразумно. Их группа — правда, хорошо организованная — насчитывала человек сорок. Но вокруг-то находились нормальные молодые люди, и их было в пять раз больше. Они не стали равнодушно наблюдать за неонацистской провокацией, а энергично вмешались в нее с намерением доходчиво объяснить «правосекам», как глубоко они заблуждаются.

Словесные аргументы в молодежных спорах такого рода заканчиваются довольно быстро, и наступает время крепкого кулака.

Кандидат в мастера спорта по дзюдо Круглянский не первый начал драку. Он просто посоветовал дюжему парню с красно-черной повязкой на рукаве, с изображением креста, сильно смахивающего на свастику, не вопить слишком громко: «Украина под-над-усё! Слава нации! Смерть ворогам!» Вместо ответа тот схватил его за воротник куртки левой рукой, а правую вынес вперед, чтобы нанести «Кречету» удар в лицо. Роман мгновенно уклонился от удара, провел захват правой руки противника, завернул ее ему за спину и затем осуществил прием «бросок через узел плеча». Детина с воплем рухнул на пол.

Возможно, так и началось настоящее «махалово».

Поняв, что находятся в крайне невыгодной для себя ситуации, неонацисты стали пробиваться к распахнутым настежь дверям. Александра, ухватившись за куртку Романа сзади, вытащила его из продолжающейся рукопашной схватки.

— Ты чего? — свирепо крикнул он, охваченный азартом боя.

— Остановись!

— Это же «правосеки»! Они убивали наших в Одессе!

— У нас еще все впереди.

— Сейчас тоже можно.

— Или ты слушаешь меня, или мы расстаемся.

— Нет, не расстаемся!

Мимо них бежали «свидомые», и Круглянский, увидев подростка лет тринадцати-четырнадцати, рванул его за ворот ветровки и поставил рядом с собой. Мальчишка оглянулся на него, заныл: «Дяденька, не бейте! Я домой! А то мама заругает». Роман обхватил его за плечи:

— Сначала расскажешь, зачем ты сюда пришел…

Отряд сотрудников МВД прибыл к Дворцу культуры «Юность» примерно через полчаса, но его вмешательство не понадобилось. Активисты «Правого сектора», потерпев поражение от поклонников группы «Linkin Park», спешно покинули место столкновения. Отнятые у них «жовто-блакитные» и красно-черные флаги патриоты ДНР вынесли на площадь и торжественно сожгли.

В беседе с мальчиком Булатова и Круглянский ничего нового для себя не услышали.

Оказывается, в школьном учебнике истории для шестого класса написано, что Россия — враждебная Украине страна, что русские колонизаторы веками угнетали свободолюбивых украинцев, не давали им развивать свою культуру и промышленность, что русские — дикие и злые азиаты, а украинцы — добрые и просвещенные европейцы.

Кроме того, в школьной секции бокса учитель физкультуры часто рассказывает им о настоящих героях Украины. Это — мудрый гетман Мазепа, который обманул русского царя, выдающийся политик Степан Бандера, который боролся с оккупантами, то есть и с немцами и с русскими, смелый генерал Роман Шухевич, который командовал Украинской повстанческой армией в 1943 году…

— Шухевич имел звание капитана гитлеровской армии и командовал батальоном карателей в Белоруссии. Они за год истребили там около двух тысяч мирных жителей, — сообщил «Кречет» юному жителю «самостийной та нэзалэжной».

— То — кремлевская пропаганда, — ответил подросток.

— Сохранилось много фотографий Шухевича, где он — в мундире немецкого офицера.

— Все равно — кремлевская пропаганда.

— Да, капитально вам тут всем головы заморочили, — Круглянский усмехнулся. — Но ничего, скоро разберемся. Лучше скажи мне, как ты купил билет на концерт. Он ведь недешевый. Или мама дала тебе деньги?

— У мамы лишних денег нет, — насупился подросток. — Билет мне дал бесплатно наш учитель физкультуры и еще — пятьдесят гривен.

— Это за что? — удивился Роман.

— Чтобы я нес флаги и кричал вместе со всеми.

— А если я дам тебе сто гривен и попрошу кричать: «Украинцы и русские — братья навек!», что будешь делать?

— Где и когда надо выступать? — деловито спросил мальчик, подумал и задал более конкретный вопрос:

— Деньги у вас дают перед митингом или после него?..

Июль — макушку лета 2014 года — Донецк встречал, как обычно, беспечно и спокойно. Погода стояла солнечная, но не жаркая, очень приятная. В парках и скверах шелестела под легким ветерком листва, в прозрачных водах городских прудов играла рыба, широкие улицы и проспекты сияли чистотой. Но черная орда уже надвигалась на столицу шахтерского края.

Киевская хунта гнала сюда составы с танками и самоходными артиллерийскими установками на железнодорожных платформах. По автодорогам двигались длинные колонны армейских грузовиков с прицепленными орудиями и минометами, с установками РСЗО (реактивная система залпового огня, наследница «Катюши») «Град» и «Ураган», с бензовозами, машинами командно-штабными, снабжения, радиосвязи. По расчетам стратегов из Генштаба ВСУ два мощных танковых клина должны были рассечь оборону ополчения с севера и юга, затем выйти к Донецку и взять его в клещи. По их разумению, жалкая кучка местных «террористов и сепаратистов», устоять против всей военной силы государства Украина никоим образом не могла.

Между тем добровольцы сдаваться не собирались.

Отряды, приведенные Стрелковым из Славянска, уже прошли закалку под огнем, получили вооружение, транспорт, научились взаимодействовать друг с другом. Упорные бои с 6 июля развернулись в районе населенных пунктов Северск — Артемовск — Дружковка, что в восьмидесяти километрах от Донецка. Карателям противостояла механизированная бригада под командованием Алексея Мозгового. В ней насчитывалось примерно шестьсот бойцов, у них имелись противотанковые ракетные комплексы «Фагот», переносные зенитно-ракетные комплексы «Игла» и много ручного огнестрельного оружия. Умело пользуясь военной техникой, ополченцы за один день подбили несколько бронемашин.

Утром 8 июля Александра стала свидетельницей авиационного нападения. Над мирным городом с ревом пронеслись два бомбардировщика украинских ВВС Су-25. Они сбросили бомбы с большой высоты, и потому удар у них получился неточный: не в центр Донецка, а на территорию шахты № 21 «Петровская» и завода ЭЗТО. Разрушения там были, но к счастью, обошлось без человеческих жертв.

Но уже 12 июля 2014 года стало ясно, каким будет продолжение карательной операции.

«Укры», поняв, что прекрасный и свободный город им не покорить никогда, начали регулярные артиллерийские и минометные обстрелы его жилых кварталов. Первыми пострадали пригород Донецка Марьинка и один из районов на окраине — Петровский. За несколько дней вражеские крупнокалиберные снаряды и мины превратили в руины десятки и десятки домов, сожгли сады и огороды, их окружавшие. Погибли мирные жители, в основном — старики, женщины и дети.

Никаких укрепленных позиций, никаких блокпостов ополчение там не имело, его бойцы не пострадали. Однако своего националисты добились. Население Донбасса начало массово покидать места прежнего обитания, устремляясь к российской границе по степным дорогам: асфальтовым, грунтовым, проселочным…

Наши предки называли этот край Диким Полем.

Равнины, с севера прилегающие к берегам Черного и Азовского морей, на западе ограниченные рекой Днестр, на востоке — рекой Дон, многие столетия оставались незаселенными. Степи были пригодны для земледелия и скотоводства, но у первобытных племен не хватало сил и средств для их освоения. Через эти безлюдные пространства, не встречая препятствий, приходили на древнюю Киевскую Русь орды варваров: хазары, печенеги, половцы. Однако княжеские дружины довольно успешно сражались с ними.

Самое страшное нашествие, которое уничтожило государство русичей, случилось в ХIII веке, и беда опять пришла из Дикого Поля. Хан Батый привел в 1240 году под стены Киева войско в триста тысяч монголо-татарских всадников. Город они взяли штурмом и полностью разрушили его, население уничтожили: часть вырезали, часть — угнали в рабство.

Московская Русь в ХVI–XVII веках тоже вела войны с Диким Полем.

В те времена там разбойничали крымские татары.

Когда приходила весна и в степи появлялась трава, их конные отряды пересекали Дикое Поле и грабили южно-русские города на его границах, а иногда заходили и дальше. Поистине ужасные последствия имел поход татар под руководством хана Девлет-Гирея в мае 1571 года. Крымцы добрались до Москвы, захватили ее, сожгли, вывезли все городское имущество и угнали в Крым для продажи на невольничьих рынках в Кафе и Гезлеве (современные Феодосия и Евпатория) тысячи москвичей. В 1572 году хан вознамерился повторить удачный набег. Но русское правительство сумело организовать сторожевую службу в Диком Поле, вовремя получило донесения о походе степняков и подготовилось к отпору. Генеральное сражение произошло у селения Молоди, недалеко от реки Ока. В нем русские применили артиллерию, и многочисленное войско захватчиков было разбито на голову.

Первый русский Воинский устав назывался «Боярский приговор о станичной сторожевой службе». Он как раз регламентировал действия воинов поместной конницы и казаков по наблюдению за шляхами, проложенными татарами в Диком Поле: Изюмским, Муравским, Калмиусским. Там же, на месте застав, у границ Дикого Поля в ХVII столетии возникли города: Ряжск, Рыльск, Дедилов, Новосиль, Мценск, Данков.

В конце ХVIII века русские окончательно вытеснили турок из северного Причерноморья и Приазовья, а Крымское ханство присоединили к Российской империи. Они приступили к освоению Дикого Поля, повели дороги, заложили приморские города-крепости Херсон, Одесса, Севастополь, Николаев. Отмечая переход прежде пустынных земель под российскую корону, императрица Екатерина Великая совершила путешествие на Крымский полуостров, проехав со своей свитой по причерноморским степям.

Прошло еще сто лет, и оказалось, что под сухой и рыхлой степной почвой таятся несметные сокровища: каменный уголь, железная руда, соль, мел, гипс, мергель, известняк, глинистые сланцы. Здесь стали появляться шахты, фабрики и заводы, вокруг них возникали города. Дикое Поле отступало, и некоторые его районы постепенно приобретали вид совсем уж промышленно-индустриальный. Вместе их связывали ровные и прямые дороги. Однако долгим южным летом над этими дорогами и неоглядными полями, засеянными кукурузой, подсолнечником, пшеницей, как и в древние времена, часто гуляли суховеи невероятной силы, прилетавшие из Азии материка и с нижневолжских, безводных прикаспийских степей…

О меткой стрельбе нечего было и думать.

Прибор показывал, что скорость бокового ветра сейчас достигает 19 метров в секунду. Шкала горизонтальных поправок на оптическом прицеле винтовки Драгунова такого не предусматривала. Оставалось ждать перемены погоды. Пыльные бури на донбасских просторах начинаются внезапно и также внезапно заканчиваются. Но пыль при этом проникает повсюду, затрудняет дыхание, сводит видимость практически к нулю. Ружье Александре пришлось спрятать в чехол, на глаза надвинуть защитные очки, голову и шею плотно закутать платком.

Из своей снайперской засады они просто наблюдали за местностью.

Булатовой она чем-то напомнила Камышловский овраг в пригороде Севастополя.

Дорога проходила по широкой долине между двумя взгорьями. По высоте они не достигали и восьмидесяти метров, на их пологих склонах кое-где рос густой кустарник, кое-где зияли проплешины с желтой и зеленой травой. «Чайка» и «Кречет» находились на южном холме. Их противник, согласно донесениям разведки, обосновался на более низком северном. Там виднелись какие-то остатки то ли стены дома, то ли забора. Они определили расстояние до развалин приблизительно — около пятисот метров. Однако сейчас восточный ветер нес вдоль долины облака пыли, и в серой пелене пейзаж с дорогой получался будто бы смазанным, нечетким.

Дорога эта вела к российской границе, к контрольно-пропускному пункту под названием «Куйбышево». Жители нескольких городов: Донецка, Макеевки, Харцызска, Зугрэса, Шахтерска, Тореза, Снежного — избирали ее для бегства от войны. Сначала она считалась совершенно безопасной. Целые семьи на собственных автомобилях, нагруженных домашним скарбом, с детьми и даже с кошками и собаками благополучно уезжали по ней к доброй матушке-России, которая из-за кризиса в соседней стране принимала всех.

Но недавно в Министерство обороны ДНР поступило сообщение о том, что на участке дороги в районе шахтерского города Снежное появились украинские снайперы, которые расстреливают частные автомашины беженцев, двигающиеся в сторону КПП «Куйбышево». Ополчение защищало не только донбасские города, оно защищало и население. Разведывательно-диверсионная группа «Дюжина» получила задание проверить информацию и в случае ее подтверждения прикрывать дорогу, спасать от гибели тех людей, которые желают перейти границу.

Новое поручение одесситов не испугало, а вдохновило. Они принялись готовить БТР-4Е к новому походу. Они любили свою бронемашину и охотно ухаживали за ней: чистили, мыли, смазывали. «Элефант» отвечал на это работой без сбоев и поломок.

Они выехали из Донецка в четвертом часу утра.

Бронетранспортер с полными баками горючего и полным боекомплектом для автоматической пушки и пулемета, двигался по шоссе на юго-восток, выдерживая свою обычную крейсерскую скорость 60 километров в час. Бойцы дремали, прислонившись к спинкам сидений в десантном отделении. Состав группы изменился. Бравые ребята из Славянска Михаил и Николай с противотанковым ракетным комплексом перешли в бригаду Алексея Мозгового. Там их «Фрося», легко поражающая гусеничные броневые машины, была нужнее. В БТР-4Е вместо них ехали братья-минометчики из Артёмовска Иван и Василий с двумя рюкзаками, в которых в разобранном виде находился миномет 2Б25 «Галл», имеющий калибр 82 мм.

Дорошенко, как всегда, сидел справа от механика-водителя Симанчука, изредка поглядывая на карту. Расстояние от Донецка до места назначения достигало примерно семидесяти пяти километров. Но с дороги следовало свернуть у небольшой деревни и подобраться к долине незаметно, со стороны южного холма, высадить там группу, оборудовать позицию.

Когда солнце поднялось над горизонтом, «Дюжина» уже была готова к действиям. Поработав час малыми саперными лопатками, они устроили несколько окопов для автоматчиков, площадки для пулемета и миномета, прикрытые зарослями орешника. Позаботились и о снайперах: разровняли почву, чтобы было им удобно стрелять из положения «лежа с упора», с винтовками, установленными на бруствере высотой в тридцать сантиметров.

До начала пыльной бури Александра досконально изучила участок дороги длиной в полкилометра, рассматривая его в бинокль. Семь легковых автомобилей (по преимуществу — изделия Волжского и Запорожского автозаводов) стали жертвами вражеской охоты.

Одна полностью выгоревшая «Лада-Нива» опрокинулась в кювет. Недалеко от нее, съехав на самый край обочины, стояли сильно поврежденные, с выбитыми стеклами две машины «Лада Калина», далее — «ЗАЗ-Ланос» и «ЗАЗ-Форза». Прямо на шоссе находилась небольшая синяя «Skoda Fabia Scout» с открытыми дверцами. Тела молодых мужчины и женщины лежали возле ее спущенных колес. Пули попали им в голову. Имелся и устрашающего вида внедорожник серого цвета «УАЗ-Хантер», частично обгоревший, с развороченным багажным отделением (что наводило на мысль о применении ручного пулемета). В нем Булатова разглядела водителя. Он сидел без движения, навалившись грудью на руль. Ветер, крутивший пыль на шоссе, иногда доносил до «Чайки» разнообразные звуки, в основном — веселую музыку. Это звонили мобильные телефоны, но их хозяева ответить на вызов уже не могли.

После гибели Тани Перепелицы в Славянске Булатова ничему не удивлялась.

Она сделала окончательный вывод о морали и нравственности борцов за «молодую украинскую демократию». Они не пожалеют никого. Разрушенные до основания ракетным, артиллерийским и минометным огнем донбасские поселки, городские кварталы, вокзалы и аэропорты, взорванные мосты, водохранилища, линии электропередач, автозаправки и газораспределительные станции, склады с продовольствием, здания предприятий и шахт — всего этого киевской хунте мало. Герой Украины Роман Шухевич в обращении к солдатам УПА, написанном в 1947 году, завещал единомышленникам: «Не запугивать, а истреблять! Не надо бояться, что люди проклянут нас за жестокость. Пусть из сорока миллионов украинского населения останется половина — ничего ужасного в этом нет…»

Если Булатовой дана способность вовремя находить цель и посылать в нее пулю из снайперской винтовки, то она хотела бы остановить истребление мирных жителей родственной русским славянской страны. Она сочувствует им. Она разделяет их горе. Она уверена, что организаторы государственного переворота и военные преступники рано или поздно понесут наказание. В бою, который произойдет сегодня в Диком Поле, она, вероятно, приблизит долгожданный час возмездия. Во всяком случае, сделает все для того возможное.

Солнце вышло в зенит.

Пыльная буря прекратилась так же внезапно, как началась. Установилось полное безветрие, температура воздуха приближалась к 20 градусам тепла.

Долина, дорога, проходящая по ее середине, возвышенности с пологими склонами стали видны совершенно отчетливо. Роман Круглянский коснулся плеча Александры и пальцем указал ей на развалины, белеющие на противоположном холме. Там между камней что-то блеснуло раз, другой, третий.

— Я засек, — шепотом сказал ей «Кречет».

— Хорошо. — Она достала из чехла СВД, установила ее на бруствере, придвинулась к ружью так, чтобы приклад точно попал в правую плечевую впадину и как бы сросся с ней. Правую руку она положила на пистолетную рукоять, и указательным пальцем слегка коснулась спускового крючка, но не нажала на него. До выстрела было еще далеко.

Оптический прицел ПСО-1, более совершенный, чем прицелы эпохи Великой Отечественной войны ПЕ и ПУ, герметичный, наполненный азотом, давал четырехкратное увеличение. Разметка, нанесенная на стекло окуляра, имела шкалу боковых поправок с цифрами, основной угольник и дальномерную шкалу. Они позволяли определять расстояние до цели и правильно наводить на нее винтовку. Саша заглянула в окуляр с резиновым наглазником. Склон приблизился. Камни действительно оказались полуразобранным забором и за ним мелькнули три или четыре человеческие фигуры. Среди камней виднелись стволы двух ручных пулеметов, состоящих на вооружении НАТО: бельгийского «FN Minimi» и американской фирмы Арес «Shrike», — а также какой-то снайперской винтовки.

— Ничего не боятся, — сказала Булатова.

— Дорога у них пристреляна, — ответил Роман.

— Ждут новую жертву, — пробормотала она.

— А если опередить?

— Сейчас попробуем. Давай координаты.

— Погрудная цель. Величина ноль пять метра, угол — ноль-ноль один. Расстояние — пятьсот метров…

Как будто отвечая на эти слова, издали донеслось гудение моторов. К злополучному участку дороги на изрядной скорости подъезжали три легковых автомобиля. Ствол вражеской винтовки опустился вниз и ушел чуть влево. Сверхметкий стрелок за камнями брал небольшое упреждение, чтобы поразить водителя головной автомашины — темно-кипичного цвета «ЗАЗ-Славута» с двумя корзинами, привязанными на крыше, — сразу в голову. «Огонь!» — скомандовала сама себе Булатова.

Выстрел из СВД прозвучал громко.

В ответ с северного склона тотчас заговорили оба пулемета. Пули, сшибая листья с кустов орешника над головами снайперов, улетали куда-то вдаль. Геннадий Гринев уперся плечом в деревянный приклад своего ПКМ и нажал на спусковой крючок. Пулемет выдал короткую очередь.

Братья-минометчики, достав из ящика мину, которая имела вид толстой палки с оперением на одном конце и овальным утолщением на другом, ждали приказа Дорошенко, но командир, держа у глаз бинокль, медлил. Вражеские пулеметы прямо-таки захлебывались от огня, стреляя не по дороге, а по позициям группы «Дюжина». Подполковник в отставке дал отмашку минометчикам и показал четыре пальца, то есть — четыре выстрела. Они были почти бесшумными и бездымными (особенность миномета 2Б25 «Галл»), но удар по противнику получился удачным.

Мины прошуршали над дорогой и со свистом приземлились на противоположном склоне. Взметнулись вверх обломки кустов, куски чернозема, камни от забора. Люди, которые ехали на легковых автомобилях, с криком выскочили из машин, чтобы спрятаться в кюветах. Однако все они остались живы и вскоре продолжили свое путешествие к российской границе…

Соблюдая меры предосторожности, в сопровождении автоматчиков, «Чайка» и «Кречет медленно поднимались по склону к позиции «укров», несколько дней державших под прицелом дорогу.

Залпы миномета «Галл» сделали свое дело.

Пулемет «FN Minimi» пришел в полную негодность, пулеметчик погиб. Второй пулемет «Shrike» валялся на земле, но его пулеметчика не было нигде видно. Впрочем, снайперская винтовка уцелела, а эстонская молодая женщина по имени Биргитте, стрелявшая из нее, получила тяжелое ранение в грудь пулей из патрона 7,62Б-32, магазин с которыми Александра использовала на этот раз.

Бронежилет эстонки пуля со стальным сердечником пробила, хотя он и смягчил удар. Попадание произошло в правое легкое, между вторым и третьим ребром. Картина характерная: обильное внешнее кровотечение, затрудненное, булькающее дыхание с хрипом. Сочувствуя истекающей кровью рослой блондинке с голубыми глазами, Круглянский снял с нее «броник», достал коробку с армейской индивидуальной аптечкой, извлек из нее шприц-тюбик с буторфанолом-тартатом 0,2 % и сделал обезболивающей укол, затем наложил санитарный пакет с бинтом прямо на разорванную форменную куртку пестрого желто-зелено-коричневого цвета.

Командир «Дюжины» изучал ее документы.

Из них явствовало, что Биргитте Кильп является сотрудником американской частной военной компании «WhiteWater» и эта самая компания просит всех оказывать ей содействие в случае ранения или нахождения в плену. Эстонка довольно сносно говорила по-русски. Она спокойно объяснила, что ничего плохого людям на Донбассе не желает. Просто у нее подписан договор с американцами, они очень хорошо платят и потому ее обязанность — выполнять приказы руководства компании, а не предаваться размышлениям о том, гуманно это или негуманно.

— Вы должны доставить меня в госпиталь, — сказала Биргитте. — Компания компенсирует вам затраты.

— Там, на дороге, находятся сгоревшие автомобили и тела убитых вами мирных жителей. Будет ли «WhiteWater» платить их родственникам? — спросил Дорошенко.

— Такого пункта в моем договоре нет.

— Мы — добровольцы, договоров ни с кем не заключали, денег нам не платят. Выручать американских наемников из беды — не наша задача.

— Проявите милосердие к женщине, — тихо попросила эстонка. От сильной кровопотери лицо у нее становилось восково-белым.

— На войне есть только комбатанты и нон-комбатанты, — ответил Тарас Григорьевич. — Вы — комбатант, и с вами разговор особый…

— Мне всего двадцать восемь лет, — сообщила ему Биргитте Кильп. — Я выдержу перевозку. Но не медлите, пожалуйста…

Красотка из частной военной компании совершенно не интересовала Булатову. Это была всего лишь мишень, в которую ей удалось попасть с первого раза. Однако «Чайка» хотела осмотреть ее оружие, уцелевшее при минометном обстреле. Она уже определила, что такой снайперской винтовки в коллекции московского стрелкового клуба нет, но учитель часто показывал ей заграничные рекламные проспекты с новыми образцами, присылаемые в клуб, и там нечто подобное встречалось. Она попросила у командира разрешения ознакомиться с трофейным ружьем более подробно.

Согласно маркировке, изделие произвела австрийская фирма «Steyr-Mannlicher», присвоив ему номер «SSG-08», модель «SM». Оно имело ложу из алюминия с пластиковыми темными накладками и прикладом, складывающимся при необходимости. Внизу на цевье располагались сошки. Открытого прицела Александра тут не обнаружила, а перезаряжание осуществлялось ручным способом, и продольно-скользящий затвор действовал довольно легко.

Его рукоять с шариком на конце, отведенная вбок, напомнила ей родную «мосинку». Оптический прицел «Schmidt — Bender PM11» укреплялся по-новому, на планке «Picatinny rail». В магазине она насчитала шесть длинных патронов калибра «.338 Lapua Magmum». Правда, вес ружья удивлял: более тяжелое, чем СВД, — шесть килограммов.

Биргитте внимательно наблюдала за «Чайкой», которая не спеша осматривала ее винтовку, приводила в действие затвор, доставала из магазина необычно длинные патроны и, встряхивая их, проверяла, есть ли там порох.

— Ты — снайпер? — наконец спросила эстонка.

— Да.

— Это ты стреляла?

— Да.

— Теперь можешь радоваться! — лицо раненой исказила гримаса боли.

— Нет у меня никаких причин для радости, — мрачно ответила ей Александра и, нахмурившись, добавила. — Я только жалею, что мы не приехали сюда раньше. Люди на дороге остались бы в живых. А вот вас, душегубов, — к стенке.

— Это только бизнес, — пробормотала Биргитте.

— Когда ты берешь деньги у негодяев, хоть раз задумайся, что тебя заставят делать за них!..

При осмотре вражеской позиции выяснилось, что в засаде у дороги участвовало как минимум пять человек. Имелись тут удобно устроенные окопы с брустверами, две землянки, накрытые плотным брезентом пестрого оливково-зеленого цвета, место для костра, склад для боезапаса и продуктов. Также нашелся плоский кофр для снайперской винтовки «Штайр-Манлихер», который застегивался на молнию, сумка с разными принадлежностями к ней, толстая книжка-инструкция с фотографиями и чертежами, к счастью — на английском, блокнот с записями на эстонском и снайперская «Карточка огня», из которой следовало, что две машины на дороге расстреляла именно Кильп.

По словам Биргитте, все бойцы, как и она сама, являлись сотрудниками американской ЧВК. Куда они делись и как далеко могли уйти — этот вопрос в настоящее время занимал командира группы «Дюжина» гораздо больше, чем самочувствие военнопленной. Но поиски ни к чему не привели. Наемники точно сквозь землю провалились. Лишь одна женщина-снайпер лежала на брезенте и изредка стонала. Видимо, состояние ее ухудшалось.

Как исполнить просьбу о госпитале, они не знали. Разведывательно-диверсионная группа находились в Диком Поле, вокруг на расстоянии тридцати километров, — ни одного крупного населенного пункта с поликлиникой или больницей. В деревне, где они спрятали свой «Элефант», может быть, и живет медсестра или фельдшер, но ведь нужна хорошо оборудованная операционная, разные медикаменты, хирург достаточно высокой квалификации.

Собрав трофеи и выставив часовых, они сели в кружок, чтобы обсудить создавшееся положение.

— Дедушка мне рассказывал, что годы Великой Отечественной войны снайперов в плен вообще не брали, — веско произнесла Александра. — Их расстреливали сразу на месте, и русские, и немцы.

— Ты предлагаешь застрелить ее прямо сейчас? — спросил Круглянский, неравнодушный к женской красоте.

— Я просто сказала, как было.

— Ну, та война — другое дело, — возразил Дорошенко. — Теперь эстонку можно обменять на наших ополченцев, попавших к националистам в плен. Думаю, америкосы согласятся. Лишь бы она выжила.

— Сначала надо доставить ее в деревню, — вступил в разговор Борис Лавриненко

— А если подогнать бронетранспортер сюда?

— Склон крутой. Он не поднимется.

— Мы можем отнести девушку к дороге.

— Она выдержит?

— Вколоть еще один обезболивающий, с димедролом.

— Н-да, сложная ситуация. — Булатова, сильно нервничая, достала из нагрудного кармана куртки портсигар, вытащила папиросу и закурила. — Значит, мой выстрел был неточным… И куда мне следовало целиться? В руку? Я ее не видела. Все же это не улица в городе, а поле. Да и расстояние немалое — почти полкилометра.

— Выстрел — отличный! — подполковник в отставке повернул к ней голову и улыбнулся. — Я давно обещал «Чайке» награду, но теперь она ее обязательно получит…

— Вы всегда только обещаете, дядя Тарас, — заметил Роман Круглянский.

— Нет, это не так! — возразил Дорошенко. — Трофейная снайперская винтовка со всем хозяйством, к ней прилагаемым, немедленно переходит «Чайке»…

Глава десятая. ОСАЖДЕННЫЙ ДОНЕЦК

…Тиха украинская ночь.

Прозрачно небо.

Звезды блещут.

Своей дремоты превозмочь

Не может воздух.

Чуть трепещут

Сребристых тополей листы…

Эти строки невольно всплывали в ее памяти. Какой-то пушкинский юбилей в школе, концерт художественной самодеятельности, стихи, по просьбе любимой учительницы литературы Натальи Сергеевны выученные наизусть и прочитанные со сцены громко, с выражением. Саша сделала это с радостью, потому что любила поэзию и рифмованные строки запоминала легко. Потом ей понравились не только русские поэты ХIX столетия, но и современные авторы. Произведения Пушкина, конечно, прекрасны, однако при стремительных ритмах века двадцать первого они кажутся слишком простыми, не вызывающими сердечного отклика.

Украинская ночь была действительно тиха.

Булатова сидела на скамейке в саду возле дома в деревне и мысленно перебирала события минувшего дня.

После того как Дорошенко по рации, имеющейся в бронетранспортере, связался со штабом, сюда прибыла карета скорой помощи с бригадой медиков из ближайшего города. Они сказали, что все сделано правильно с перевязкой и применением лекарств из армейской аптечки, трахея и пищевод не повреждены, потому Биргитте Кильп будет жить. Ее погрузили на носилки. На прощание она долго благодарила группу «Дюжина» за проявленное ими милосердие, но ничего не сказала о своем раскаянии за содеянное.

«Чайка» думала, что это очень нехорошо.

Ведь наемники из американской компании «WhiteWater» ни за что ни про что убили на дороге восемь человек. Личности трех из них добровольцы даже не смогли установить. Люди просто сгорели в автомашине «Лада-Нива», опрокинувшейся в кювет. Не сохранилось ничего: ни документов, ни вещей, — только обуглившиеся останки.

Водитель внедорожника «УАЗ Хантер» оказался жителем города Макеевки, горным инженером пятидесяти лет. Его паспорт, шоферские права, трудовая книжка и даже диплом об окончании вуза находились при нем, во внутреннем кармане полотняной куртки. Наверное, он рассчитывал устроиться на работу в России.

Пассажиры «шкоды», молодые муж и жена из Донецка, владели продуктовым магазином, у них при себе имелась крупная сумма денег. Жена, красивая и модно одетая, судя по всему, находилась на пятом-шестом месяце беременности. Они выбрались из автомобиля, но уйти от него не смогли, так и остались на асфальте, возле его колес.

В легковой машине «ЗАЗ-Ланос» на заднем сидении лежала женщина тридцати пяти лет, по документам — сотрудница строительной фирмы из города Харцызска. Здесь на месте водителя и рядом с ним виднелись пятна крови. Кровавый след вел за дорогу, к южному холму. Они пошли по следу и обнаружили еще одного погибшего — водителя этого автомобиля. Он скончался от ранения в живот.

Жители деревни рассказали, что три семьи с детьми спаслись. Бросив свой автотранспорт, они сумели добраться до домов на окраине села: ползли по полю, потом бежали по перелеску. «Укры», засевшие на склоне северного холма, долго палили им вслед, но не убили, а лишь ранили двух мужчин, женщину и подростка.

Одна пуля в правом легком — достаточно ли для того, чтобы Биргитте Кильп из Эстонии перестала охотиться на мирных жителей Донбасса, как на диких зверей в лесу? Или надо было прострелить ей еще и ногу?..

Булатову определили на постой к бабушке Матрене Филипповне. Крепкий каменный дом с подвалом, ухоженный огород, яблонево-вишневый сад, на широком подворье — сеновал, курятник, сарай с козами — неплохо жила добрая старушка. Ей во многом помогали взрослые дети. Они уехали в большие города, жили там и работали, но август и сентябрь проводили на малой родине.

Матрена Филиппова приняла гостью радушно и к ужину уставила стол разной домашней снедью. Симпатичная и молчаливая девушка в солдатской униформе ей понравилась. Она думала, что услышит от нее ответ на обычные украинские вопросы: почему все так случилось и кто в этом виноват. Но Александра давно перестала отвечать на подобные вопросы местных жителей. Люди, которые двадцать три года кичились своей «самостийностью та незалэжностью», а на самом деле не смогли ни о чем договориться между собой и постепенно разрушали собственное государство, должны разбираться в этом без посторонней помощи.

Саша похвалила творог домашнего приготовления и козье молоко, однако отказалась от галушек со сметаной и пирогов с вишней. Матрена Филипповна не обиделась. Она знала, что теперь в моде стройные фигуры, потому девушки обычно не едят простую и питательную пищу. Зато она угостила «Чайку» долгим рассказом о своей семье, своей жизни, своих болезнях и нынешних сложностях в ведении крестьянского хозяйства.

Сумерки за окном сгущались, в горнице становилось душно. Александра, поблагодарив старушку за угощение, отправилась в сад. Сидя там на скамейке, она наблюдала в одиночестве, как «блещут звезды… чуть трепещут сребристых тополей листы…».

Булатова хотела позвонить своим московским знакомым.

В первую очередь — учителю, — чтобы рассказать ему о том, как столкнулась с американцами, давними его противниками, на пустынной дороге в Диком Поле. Правду он ей говорил: до всего им есть дело, этим наглым америкосам, и лезут они повсюду. Но оказалось, что мобильная связь в низине за холмом отсутствует. Если бы она была, то следующей ее собеседницей стала бы Алёна Климова, от которой она давно не имела известий, а потом — Татьяна Николаевна Темникова, директор актерского агентства «Синяя птица», чья энергичная деятельность так украшала Сашину жизнь ранее (до событий на Украине). Оставалось только мысленно обратиться к ним, посмотрев на темнеющее вечернее небо, определенное у великого поэта всего одним словом: «прозрачно».

Одиночество ее нарушил Роман Круглянский. Он пришел в гости с подарком — красивой белой розой на длинном стебле. На вопрос, где он добыл такое чудо, ответил уклончиво:

— Да тут, недалеко…

— Спасибо, — сказала Булатова. — Я уже начала забывать о том, что на свете существую цветы.

— Ты их любишь? — спросил он.

— Люблю, когда мне их дарят. Ведь обычно это происходит при каких-то важных событиях.

— Я знаю, о чем ты говоришь. — Роман загадочно улыбнулся. — Например, премьера кинофильма. Ты всем рассказываешь, будто бы работаешь на московском телевидении ассистентом режиссера, но ребята тебя идентифицировали. Случайно, конечно.

— И что теперь? — она посмотрела на него внимательно.

— Ничего. Для нас ты по-прежнему «Чайка», классный сверхметкий стрелок. Вон эстонку с первого попадания завалила.

— Завалила… — она тяжело вздохнула. — А для группы — тысяча проблем.

— Я видел, как ты переживаешь. Даже папиросу какую-то закурила. Судя по всему, табак — крепчайший. И дым у него горький. Неужели тебе нравится?

— Это — подарок, — она достала из нагрудного кармана куртки портсигар и показала напарнику.

— Золотой? — спросил Круглянский.

— Нет. Серебро с латунью. Даже проба внутри есть, — Булатова открыла портсигар старшего сержанта Люды.

— Угостишь? — Он с любопытством взглянул на девять папирос, плотно уложенных под резинкой слева и две, оставшихся справа.

— А как же дзюдо, Роман? Ты ведь не куришь.

— Иногда балуюсь.

— Эта вещь не для баловства, — она захлопнула крышку и положила портсигар обратно в карман форменной куртки. — Хотя когда-нибудь и очень даже может быть… еще покурим.

— Буду надеяться, — он встал со скамейки, как-то печально пожелав Александре спокойной ночи.

«Обиделся!» — подумала она и сказала вслед напарнику:

— Приходи завтра с утра. Будем разбирать новую винтовку. Надо ее осваивать. Если получится, отдам тебе «эсведуху»…

Кроме плоского длинного кофра с винтовкой «Steyr-Mannlicher SSG-08», Булатовой теперь принадлежала большая сумка, наполненная принадлежностями к ней. Там находились патроны (сто штук), два оптических прицела в кожаных чехлах, инструменты, маленькая алюминиевая фляжка с оружейным маслом, фланелевые тряпочки для протирки, портативная метеостанция, бинокль, блокнот и прочие, нужные снайперу предметы. Особенно Сашу порадовала книжка-инструкция по эксплуатации винтовки на довольно простом английском языке. Английский она знала неплохо, поскольку окончила школу с углубленным изучением языка, потом в Москве посещала курсы при МГИМО.

Полночи ушло на чтение этой инструкции, но утром Булатова смогла внятно объяснить своему помощнику, что и как действует в механизме, придуманном австрийскими инженерами из двух старинных оружейных фирм «Steyr» и «Mannlicher». Винтовку вместе с сумкой они вынесли в сад, положили там на стол, накрытый чистым полотенцем, и занялись ее тщательным изучением.

«Чайка», умудренная фронтовым опытом и занятиями в стрелковом клубе с Потаповым, имела устойчивое представление о том, как должно выглядеть пехотное оружие, чтобы быть удобным в эксплуатации.

Но «Steyr-Mannlicher» весьма отдаленно напоминала такой простой предмет. Она походила на некий сложный агрегат, и по тяжести своей, и по действию затвора, и по устройству ударно-спускового механизма. Поставленная на сошки и на специальный столбик-упор на раздвижном прикладе, винтовка, словно ручной пулемет, сама занимала устойчивое положение и не требовала от снайпера усилий для поддержки. Он мог сосредоточиться на главном: поиск цели, точное наведение оружия на нее, выстрел.

Это было непривычно, и они по очереди прикладывались к чужой винтовке, пробуя правым плечом найти лучшее место для соприкосновения с прикладом, заглядывая в окуляр прицела, нащупывая правой рукой рубчатую пистолетную рукоять.

Они оба удивлялись, что австрийцы снова обратились к неавтоматическому оружию. Только схема действия, разработанная в конце ХIХ столетия (например, винтовка Мосина), обросла у них некоторыми современными деталями, вроде ствола холодной ротационной ковки длиной 690 мм или приклада из алюминия с пластиковыми накладками и регулируемым гребнем и затыльником. Но больше всего изменился патрон.

Финская фирма разработала его, отступив от распространенного в мире пехотного калибра 7,62 мм. Она увеличила калибр до 8,6 ×70 мм. Это дало большой выигрыш в стрельбе на расстояние 1500 метров и дальше, повысило кучность и точность попадания. Пули разных типов из патронов «.338 Lapua Magnum» пробивают бронежилеты любой степени защиты, бетонные заборы и бронеплиты толщиной до 24 мм.

— Откуда ты знаешь? — спросил Роман, с любопытством рассматривая патрон, имеющий гильзу длиной 93,5 мм.

— Здесь написано. — Александра показала ему страницу в открытой брошюре.

— А ты, что по-английски умеешь читать?

— Умею, — кивнула головой она.

— Ух ты! Круто! Может, переведешь мне одну песенку?

— Переведу.

Матрена Филипповна, подперев рукой щеку, по-стариковски умиленно наблюдала за молодыми людьми из окна кухни. Она воспринимала их встречу как свидание. «Дуже гарна дивчина» и «дуже гарный хлопец» классически проводили время «у садочку». Только почему-то не обнимались и не целовались, а возились с длинной штуковиной странного вида. И чего она им далась, эта нелепая машинка, если земля уже теплая, кроны у деревьев низкие и густые, а в саду, кроме них, никого нет?..

«Дюжина» по приказу из Донецка оставалась в этом районе почти две недели. Они охраняли дорогу и вели разведку, наблюдая за тем, чтобы «укры» вновь не оседлали трассу на КПП «Куйбышево» и не начали убивать беженцев. Сведения о том, что дорогу прикрывает донбасское ополчение, распространились среди населения быстро, и поток частных легковых автомобилей резко вырос. Могучий «Элефант», иногда двигающийся в голове колонны, иногда — в ее конце, иногда — в середине, вызывал у путешественников восхищение. Его башня с автоматической пушкой и пулеметом, которая поворачивалась и смотрела то направо, то налево, представлялась им гарантией благополучного исхода.

Бойцы «Дюжины», надев черные маски, найденные на бивуаке частной военной компании «WhiteWater» и взяв в руки автоматы Калашникова, нередко выходили на обочины, шли рядом с машинами и на выбор (для острастки) проверяли документы у пассажиров. Булатову удивляло только одно обстоятельство: в Россию уходило немало мужчин призывного возраста. Министерство обороны Донецкой народной республики обращалось к ним, предлагая встать в ряды защитников своей земли, но они не хотели рисковать жизнью и воевать с неонацистами, а удирали, как последние трусы.

Бывало, вражеские разведывательно-диверсионные группы, обычно — на джипах или на «газелях» с минометом, установленным в кузове, налетали на дорогу. Однако им удавалось сделать лишь два-три выстрела, по большей части — неточных. Потом они бросались наутек, скрывались в «зеленке», кое-где подступающей прямо к асфальтовому полотну. Вслед им неслись громкие пушечные и пулеметные очереди из башни БТР-4Е.

Однажды «украм» крупно не повезло.

Их потрепанный бежевый «джип» с небольшим минометом в открытом кузове выехал на трассу с проселочной дороги, а в метрах пятидесяти от нее стоял патруль одесситов, в его составе находились «Чайка» и «Кречет», вооруженные снайперскими винтовками. Булатова, вскинув СВД к плечу, мгновенно засадила пулю из патрона 7,62Б-32 в мотор машины, отчего он загорелся. Чуть позже Круглянский из своей «мосинки» ранил в плечо шофера, который выбирался из горящего джипа на дорогу. Расчет миномета из двух человек и автоматчик, прикрывающий их, попали в плен к ополченцам.

Это был второй случай, когда Александра увидела своих противников живыми достаточно близко и услышала, что они говорят.

Пленные со слезами на глазах категорически отрицали всякую принадлежность к спецназу СБУ или МВД, к Национальной гвардии Украины, к карательным батальонам «Правого сектора». Они называли себя мирными поселянами, которых мобилизовали в армию насильно, под угрозой уголовного наказания. Они уверяли, будто пришли сюда спасать Украину от вторжения Российской армии и ловить террористов, опять-таки засылаемых из соседней страны весьма зловредными организациями: ФСБ и ГРУ Генштаба ВС РФ. Они просили сначала сообщить их родственникам, где они находятся, а потом уж отпустить их Христа ради, поскольку раньше не воевали и больше никогда воевать не будут.

Хитрые украинцы не знали, что «джип» ополченцам удалось потушить, и документы, находившиеся в кабине, в подпорченном, но пригодном для чтения виде, оказались у них.

Версия о мирных поселянах отпала сразу.

На вопросы Дорошенко неохотно, сквозь зубы, под напором неопровержимых улик отвечали два молодых кадровых сотрудника СБУ в звании лейтенантов и один сержант. На их счету числилась не одно диверсионное нападение на жителей Донбасса. Орудовали они именно в этом районе, о чем свидетельствовали пометки на картах. Стреляли из миномета по автобусным остановкам с людьми, по магазинам, по отдельным домам, где проживают активисты ДНР (список с фамилиями и адресами прилагался), по автомашинам на дорогах. Попутно собирали информацию о передвижении отрядов ополчения и о блокпостах, иногда корректировали огонь артиллерии.

Подполковник в отставке сказал:

— Обычные диверсанты. Расстрелять бы их.

— А что вам мешает это сделать? — спросила Булатова.

— Они годятся для обмена пленными.

— Я бы их не меняла. Есть документы, есть свидетели, есть фото- и видео — материалы, их мобильные телефоны, наконец. Можно подготовить судебный процесс.

— Ну, это дело долгое.

— Рано или поздно военные преступники должны понести наказание. Диверсантов надо поместить в тюрьму, начать следствие, вести допросы.

— Я думал, ты только стреляешь хорошо, — удивился Дорошенко. — А у тебя ко всему — системный подход…

В Донецк группа «Дюжина» вернулась в конце июля 2014 года.

Теперь Александра увидела другой город, настоящий фронтовой.

В воздухе чувствовался запах гари. При постоянных ракетно-артиллерийских обстрелах, которые вели украинские каратели, разрушались и страдали от пожаров жилые кварталы в пригородных поселках Первомайский, Пески, Авдеевка, Еленовка и в некоторых отдаленных районах на северо-западе и юго-западе. Горели предприятия и в самом Донецке: 21 июля пожар возник на заводе «Точмаш», на железнодорожной станции, а также — по периметру аэропорта, где давно шли ожесточенные и упорные бои. Там канонада порой не стихала ни днем, ни ночью, а клубы серого и черного дыма поднимались высоко в небо.

Военное положение, объявленное 16 июля министром обороны ДНР И.И. Стрелковым с установлением комендантского часа от 23 часов вчера до 6 утра, являлось вполне разумной мерой. В городе привели в порядок бомбоубежища, сохранившиеся с советских времен. Но часто обитатели многоэтажных домов не успевали до них добраться. Минометные и артиллерийские обстрелы начинались внезапно, потому они погибали и получали тяжелые увечья прямо во дворах домов, у собственных подъездов.

Постепенно прекратила свою работу большая часть банков (кроме Сбербанка РФ), отключив банкоматы. Многие заводы и фабрики перешли на неполный график и отправили сотрудников в неоплачиваемые отпуска. Закрылись некоторые торгово-развлекательные центры и предприятия сферы бытового обслуживания. Толпа на главной улице Артёма сильно поредела (точных данные нет, но примерно половина населения тогда покинула осажденный Донецк, остальные сплотились вокруг лидеров новой власти и помогали друг другу выживать в трудной ситуации). Уменьшился поток легковых автомобилей, дорогие иномарки в нем практически исчезли. Зато свободно ездила армейская техника: грузовики с прицепленными орудиями, бронетранспортеры, самоходки, танки.

Город жил и боролся, не желая сдаваться киевской хунте.

Первый штурм Донецка двумя танковыми колоннами «укры» предприняли 21 июля. Ополченцы его отбили. В отместку каратели усилили обстрелы жилых районов города. Они вели огонь от села Пески на северо-западе и от села Еленовка на юго-западе. В нем участвовали мобильные установки ракетной системы залпового огня «Ураган», причинявшие значительные разрушения.

Еще один танковый штурм начался вечером 28 июля на северо-востоке, со стороны селения Ясиноватая (12 километров от Донецка). В атаку двинулись 18 танков Т-64Б, бронетранспортеры и самоходные артиллерийские установки, стрелявшие на ходу. За ними шла пехота. Бой продолжался несколько часов. Ополченцы подбили 2 танка и 3 бронетранспортера, взяли в плен около двадцати солдат. Противник откатился на прежние позиции…

Разведгруппа «Дюжина» не участвовала в этом сражении.

Их месторасположение было по-прежнему в Калининском районе, на тихой улице, в общежитии бывшего ПТУ. На отдых отводилась неделя. Перебоев с подачей воды и электричества пока не ощущалось, продовольствие для бойцов ополчения имелось в достатке. Мобильная связь работала. Подзарядив свой телефон, Александра наконец-то позвонила учителю. Она коротко сообщила ему о встрече со снайпером из американской частной военной компании и о том, что ей достался трофей — винтовка «Steyr-Mannlicher».

Потапов поздравил Сашу с победой.

— Спасибо, Анатолий Васильевич, — ответила она.

— Что-то голос у вас невеселый, — удивился майор в отставке.

— Так они же элементарно из своей засады, ничего не боясь, расстреливали людей на дороге. Как в тире — деревянных болванчиков. Потому никаких особых приемов в маскировке и прицеливании, как вы меня учили, там применять не пришлось.

— Саша, находясь на новой, незнакомой вам позиции, вы попали с первого выстрела. Пусть не насмерть, но результат есть, и я оцениваю его на «четыре с плюсом»». А знаете, сколько их винтовочка стоит?

— Нет.

— Тысяч шесть долларов. Говорят, наши недавно купили партию в восемьсот штук для разведывательных подразделений ВДВ.

— Ну, тогда я сочувствую тем парням из ВДВ.

— Почему? — спросил Поляков.

— Агрегат еще тот. С кондачка его не освоишь. Вспомнят они нашу армейскую «эсведуху» добрым словом…

Потом раздался звонок, и «Чайка» услышала голос Алёны Климовой, громкий и отчетливый, такой, будто ее задушевная подруга говорит с соседней улицы. Оказалось, что Климова действительно находится в Донецке. От неописуемой радости они сначала кричали и смеялись, задавали друг другу вопросы, на которые и ответить-то толком не могли, но затем, немного успокоившись, договорились о встрече через час в кафе «Променад» на улице Марии Ульяновой.

Девушки пришли туда одновременно и бросились обниматься прямо перед стеклянными дверями заведения. Алёна, одетая в джинсы, белую футболку с надписью на груди: «Донецкая народная республика» — и легкую куртку, с любопытством рассматривала полевую униформу Булановой, подпоясанной брезентовым ремнем с кобурой пистолета на правом боку и боевым ножом слева.

— Ты была при обороне Славянска? — спросила она.

— Да, — ответила Саша.

— Но как вашей команде удалось прорваться в Донецк?

— На бронетранспортере под названием «Элефант».

— Было страшно? — Климова рукой прикоснулась к кобуре пистолета «ТТ» на поясе подруги.

— Очень! — улыбнулась Александра.

— Тогда рассказывай!

Они вошли в кафе, сели за столик и сделали заказ. Повествование «Чайки» о событиях начала июля Алёна слушала с напряженным вниманием, иногда прерывая ее репликами вроде: «Ну, об этом много писали!», «Да такое и представить себе невозможно!», «Я же говорила, что они — фашисты!».

Девушки быстро расправились с салатом и сделали перерыв перед горячим блюдом. Александра достала пачку сигарет «вог», щелкнула зажигалкой, закурила и спросила Климову:

— Значит, ты приехала сюда из Ростова-на-Дону?

— Саша, тысячи и тысячи людей в России, узнав о том, что творят здесь «свидомые» каратели, желают помочь нашему народу, терпящему бедствие на Донбассе…

Расставшись с подругой в Одессе, Климова отправилась не в Москву, а в Крым, чтобы проведать свою семью. Мать у нее была активисткой местной крупной общественной организации «Русская община», успешно действовавшей на полуострове несколько лет. С началом гражданской войны на юго-востоке Украины крымчане, используя возможности этой организации, занялись сбором гуманитарной помощи. К ним присоединились добровольцы из общества «Голос Севастополя», луганское землячество в Ростове-на-Дону, патриотическое объединение «Содружество», информационно-аналитической центр «Кассад». Общими усилиями они недавно собрали около пятидесяти тонн гуманитарного груза (медикаменты и продовольствие). Фура длиной в одиннадцать метров вышла из Ростова-на-Дону 23 июля и через день прибыла в Донецк. Алёна в числе других волонтеров сопровождала ее.

— Поездка была опасной? — спросила Булатова.

— Довольно долго стояли на границе. Потом нас сопровождали ополченцы. Они говорили, что украинские диверсионные группы из минометов обстреливают гуманитарные конвои и закладывают фугасные заряды на дорогах, минируют обочины. Но у нас все обошлось. Как видишь, жива-здорова.

— Приедешь еще раз?

— Да. Это дело мне по душе.

— Помнишь, в Одессе ты говорила, что не знаешь, как помочь нашим людям.

— Теперь знаю.

— «Укры» затеяли тут кровавую бойню. Честное слово, они гораздо страшнее, чем гитлеровцы в Севастополе в 1941 году, — грустно произнесла Александра.

— И что будешь делать ты? — спросила Климова.

— Воевать с ними. Пока.

— А твои телепроекты в Москве и Санкт-Петербурге?

— Подождут.

— Я просто тебя не узнаю, дорогая моя подруга Саша.

— Многое изменилось, — ответила «Чайка». — Наверное, я действительно стала снайпером. Хотя здесь это — модное, расхожее слово. Люди, случайно получив винтовку Драгунова, называют себя так.

— Но ты же не случайно.

— Да. Может быть, и закономерно все это произошло. Была бы война, а сверхметкие стрелки для нее всегда найдутся…

Официант принес заказанные ими котлеты по-киевски. Боевые действия пока не мешали здешним кулинарам отлично готовить традиционные блюда украинской кухни. Правда, цены на них заметно выросли.

Девушки сменили тему разговора. Выяснилось, что Алёна находится в Донецке третий день, но с городом не познакомилась, проводя время на складе, где разгружают фуры, и в больнице имени Калинина, где теперь устроен военный госпиталь для ополченцев. Туда волонтеры из Ростова-на-Дону доставили две тонны медикаментов. Огромный больничный комплекс расположен в Калининском районе, на проспекте Ильича, потому Климова так быстро и добралась до кафе «Променад».

Они весело обсуждали планы на вторую половину дня (прогулка по Парку кованых фигур, спорт-бар или, может быть, концерт в филармонии), когда раздался звонок мобильного телефона, и Александра услышала голос сотрудника Министерства обороны ДНР Сергея Петровича Щербины. От неожиданности Булатова ответила ему строго официально:

— Здравия желаю, товарищ майор!

— Добрый день, Александра Константиновна! Мне сказали, вы — в увольнении и гуляете с подругой где-то в городе.

— Так точно, товарищ майор.

— Я могу к вам присоединиться?

— Если честно, то не хотелось бы, — сказала Булатова.

— А все-таки придется. Где вы сейчас находитесь?

— Кафе «Променад» на улице Марии Ульяновой.

— Я буду через полчаса. До встречи! — по-военному четко сообщил ей Щербина, и в телефоне раздались короткие гудки.

Спрятав аппарат в карман форменных брюк, Саша нахмурилась и отодвинула от себя тарелку. Климова молча наблюдала за ней. Алёне было ясно, что произошел разговор, для ее подруги не совсем приятный. Но кто мог огорчить Сашу, она не знала.

— Начальник? — спросила Климова.

— Вроде бы не начальник, но власть имеет. Вроде бы не друг, но давно знаком и много помогал мне на киносъемках в Севастополе. Не ожидала, что встречу его, приехав в Славянск, однако встретила. В общем, совершенно непонятно… — Александра озадаченно потерла лоб рукой.

— Ты сама как к нему относишься?

— Да никак я к нему не отношусь! — вспыхнула Булатова. — Хороший человек, и все.

— Такая он загадочная личность? — засмеялась Алёна.

— Сейчас увидишь…

Военный советник Щербина произвел на исполнительного продюсера московского театра Климову прекрасное впечатление. Он был галантен и обходителен, одет в новенькую полевую униформу с офицерской портупеей из светло-коричневой кожи, приехал на машине «Лада-Приора» и сразу предложил девушкам совершить маленькую экскурсию по достопримечательным местам города. В их число, по его мнению, входили: площадь Ленина, памятник Артёму на одноименной улице, стадион «Донбасс Арена», театр оперы и балета имени А.Г. Соловьяненко, Ветковские пруды, железнодорожный вокзал, храм Святого Александра Невского и Свято-Николаевский кафедральный собор.

Само собой разумеется, при автомобильной поездке им пришлось лишь рассматривать здания снаружи и слушать краткие комментарии Щербины. Они пришли к выводу, что Донецк — город молодой, в нем нет древних строений. Самый старый тут Свято-Николаевский кафедральный собор построен в 1896 году, самый новый — футбольный стадион «Донбасс Арена» на 52 тысячи зрителей — возвела турецкая компания «Enka» в 2009 году. Величественное здание театра оперы и балета появилось в 1941 году, а облик центральной площади имени Ленина полностью сложился уже в 70-е годы прошлого столетия.

Угостив девушек мороженым в уличном кафе, военный советник отвез Климову по ее просьбе в больницу имени Калинина. Подруги стали прощаться. Они были уверены, что в ближайшее время будут созваниваться и встречаться только на донбасской земле, что войска киевской хунты никогда не войдут в шахтерскую столицу. Обняв Булатову, Алёна напоследок прошептала ей на ухо слова из старой комсомольской песни:

…Я желаю всей душой

если смерти, то мгновенной,

если раны — не большой!»

— на глазах у нее блеснули слезы.

«Лада-Приора» двигалась по широкому и прямому, как стрела, проспекту Ильича к мосту через Кальмиусское водохранилище, довольно большое и широкое. Александра, сидя рядом с Щербиной, смотрела в окно на городские пейзажи и слушала. Майор запаса объяснял ей, что едут они в центр города, на улицу Щорса, дом 62, где в здании бывшего областного управления СБУ, ныне являющегося штабом ополчения, состоится очередная пресс-конференция министра обороны Стрелкова. Он подробно расскажет о состоянии дел в Донецкой народной республике на сегодня, 28 июля 2014 года. Точнее информации она больше нигде не найдет, а такая информация нужна, поскольку «Чайке» предстоит принять важное решение.

— Какое решение? — наконец нарушила молчание она.

— Вашу группу отправляют к Саур-могиле.

— Ну и что?

— Там идут тяжелые бои с неонацистами.

— Тем лучше.

— Саша, мне хочется, чтобы вы остались в живых, — он остановил машину на перекрестке по красному сигналу светофора и посмотрел на Булатову, желая узнать, как она воспринимает его слова.

— Мне бы тоже этого хотелось, — она усмехнулась.

— Есть возможность перевести вас в другое подразделение, — Щербина, подчиняясь зеленому сигналу светофора, начал движение.

— Какое, если не секрет?

— Например, в личную охрану Стрелкова. Они как раз ищут опытного снайпера. Я бы договорился.

— Зачем вам это нужно, Сергей? — Александра, выдержав паузу, задала вопрос скорее печальным, чем серьезным тоном.

— Зачем? — переспросил он и круто повернул руль, чтобы заехать на автостоянку. — Я давно хочу поговорить с вами абсолютно откровенно, по душам. Но всякие дела отвлекают… Война все-таки. Ответьте теперь, только честно, как вы ко мне относитесь?

— Положительно, — уверенно сказала она.

— Рад это слышать. — Щербина заглушил мотор и повернулся к ней. — Потому я делаю особое, стратегическое предложение.

— Какое?

— Выходите за меня замуж!

— За вас?! — воскликнула она и даже отодвинулась от него в сторону, плечом привалившись к двери, потом долго молчала и наконец ответила. — Эля Сотникова еще на съемках в Севастополе, говорила мне, что вы женаты и у вас есть ребенок.

— Она ошиблась. Вот мой паспорт. Посмотрите, — военный советник достал документ из кармана куртки, открыл на нужной странице и протянул Булатовой. — Я разведен. Моя бывшая жена уехала в Америку. К сожалению, вместе с пятилетним сыном.

Пребывая в сильнейшей растерянности, Саша взяла его паспорт, посмотрела на два чернильных штампа: один о заключении брака, другой — о его расторжении с указанной датой «16 ноября 2011 года». Все было правильно. Но что делать дальше, Булатова не знала. Столь своеобразное предложение руки и сердца она получила впервые в жизни.

— Это слишком неожиданно, — пробормотала она, возвращая ему паспорт.

— Но знакомы-то мы давно, — веско произнес Щербина. — Вы могли изучить мой характер, понять, какой я человек. При нашей новой встрече в Славянске, я подумал, что это — судьба, и от нее не уйдешь. Обещаю любить вас горячо, всем сердцем, заботиться и обеспечивать, как положено мужу. Материально я ни в чем не нуждаюсь. У меня жилье и еще одна квартира в Москве, которую я получил по наследству от родственников. Есть офицерская пенсия, а кроме того — разные приработки.

— Спасибо за разъяснение…

— Но это — не ответ, уважаемая Александра Константиновна.

— Можно мне хотя бы подумать?

— Конечно. Чтобы ваши мысли приняли правильное направление, позвольте вручить маленький сувенир, — с этими словами военный советник передал ей оклеенную бархатом изящную коробочку.

Машинально Саша ее открыла. Там лежало кольцо: золотое, с небольшим бриллиантом, очень красивое.

— Это — мне? — Булатова подняла на него изумленный взгляд.

— Примерьте, — нарочито обыденным тоном произнес Щербина. — Хотя я старался не ошибиться с размером.

Как все молодые женщины, Александра любила ювелирные украшения. Далеко не сразу она могла себе позволить по-настоящему дорогие и интересные вещи. Их и сейчас было у нее немного. Она даже не сразу решилась проколоть уши под серьги с жемчугом. Долго советовалась с приятельницами, и все они давали разные рекомендации. После некоторых колебаний Булатова провела эту операцию, готовясь к очередной роли коварной красавицы в очередном телесериале.

Она осторожно извлекла кольцо из коробочки, надела на безымянный палец на правой руке и, отстранившись, посмотрела на него. Кольцо сидело плотно, как влитое. В лучах летнего солнца алмаз весело играл всеми гранями, золото тускло отсвечивало.

— Нравится? — спросил майор запаса, улыбаясь.

— Да, — ответила «Чайка», подумала и повторила: — Да, но это не совсем удобно. Трудно мне так сразу…

— Знаете ли, милая Саша, — он не дал ей докончить фразу, — у нас есть семейная традиция. Мой отец дарил маме кольцо при объяснении в любви, мой дед дарил бабушке кольцо, мой прадед поступил точно так же. Что здесь неудобного?

— Все-таки я его сниму.

— А вот и нет, Александра Константиновна! Вы примерили, и теперь оно принадлежит вам. Обратно я его не возьму.

С этими словами Щербина вышел из автомобиля, обошел его и открыл дверцу с той стороны, где сидела Булатова, подал ей руку. Кольцо действительно пришлось оставить, коробочку от него спрятать в боковой карман полевой куртки, надеть круглую форменную шапку с козырьком и пойти по двору вместе с военным консультантом к стеклянным дверям областного управления СБУ.

Там на пресс-конференцию собралось примерно сорок журналистов, в том числе представляющих американские и европейские средства массовой информации. Щербину охрана знала и пропустила в зал без предъявления документов. Про Булатову он им сказал: «Девушка со мной». В зале Александра увидела знакомого: поэт, драматург, актер и режиссер Юрий Васильевич Юрченко занимал место слева в переднем ряду. Майор запаса и «Чайка» сели сзади, у самых дверей. Стрелков, одетый в форменную пеструю футболку, появился минут через пятнадцать. Он держался спокойно, сделал короткий доклад, потом четко и уверенно отвечал на вопросы.

Первое, о чем с удивлением узнала Саша, было сообщение о гражданском самолете малазийских авиалиний, который рухнул в донецкой степи. Министра обороны спрашивали, имеют ли ополченцы на вооружении установки российского зенитного ракетного комплекса «БУК», из которого якобы и подбит этот авиалайнер. Стрелков ответил отрицательно.

Министр обороны ДНР говорил о том, что в районе городов Шахтерск и Торез продолжаются упорные бои с карателями. Противник, видимо, торопится закончить войну. Он ввел в дело более двухсот единиц бронетехники, и это — настоящее танковое сражение. Однако ополченцы не сдают своих позиций и уже уничтожили 8 единиц вражеской бронетехники. Под Мариновкой взяты в плен три высокопоставленных офицера Вооруженных сил Украины. Противник также ведет яростные атаки на село Степановка и высоту Саур-Могила. Пока ополченцы удерживают их за собой. Недавно в подбитом танке «укров» они обнаружили тела членов экипажа негроидной расы, и как объяснить подобную находку, никто не знает. Потери у ополчения есть: примерно сорок убитых и раненых. Но каратели потеряли гораздо больше, и Стрелков может устроить для журналистов поездку на поле, где лежат их тела, которые ВСУ почему-то не торопятся забирать.

Последний вопрос касался раненых.

Стрелков подтвердил, что этой ночью 120 ополченцев, получивших в боях ранения разной степени тяжести и находившихся в больнице имени Калинина, перевезены в госпиталь в Ростове-на-Дону в сопровождении медперсонала, который уже вернулся в Донецк. Город находится во вражеской осаде, в этом надо отдавать себе отчет. При такой ситуации забота о раненых бойцах — есть первейший долг министра обороны.

Глава одиннадцатая. МОНУМЕНТ В СТЕПИ

Хорошо и правильно говорил Игорь Иванович Стрелков.

Александра доверяла этому человеку безгранично. Однако сейчас она почти не слушала его, занятая своими мыслями. Как странно, как неожиданно поступил майор запаса! Испытывать симпатию к женщине — это одно, сделать ей предложение руки и сердца, причем не в самое неподходящее для того время — совсем другое. Впрочем, может быть, он, будучи человеком сугубо деловым, все давно рассчитал.

Пока шла пресс-конференция, люди из охраны Стрелкова присутствовали в зале. Это были мужчины примерно одного возраста — около тридцати лет — одинакового телосложения и роста. Одетые в хорошую полевую униформу, вооруженные автоматическими пистолетами Стечкина, они пристально наблюдали за журналистами, и на их лицах читалась суровая готовность вступить в бой немедленно.

Если она согласится, то такой будет и ее новая служба. Не на дороге в тесной металлической утробе «Элефанта», не в Диком Поле, где гуляют пыльные бури, не в окопах, наскоро вырытых в рыхлой степной земле, а в благоустроенных помещениях, при отличном снабжении всем необходимым, при минимальном риске.

Но совсем не ради этого она приехала на Донбасс.

Пресс-конференция подошла к концу. Стрелков покинул помещение вместе с охраной. Журналисты, на ходу громко обмениваясь впечатлениями, выключали осветительные приборы, складывали в кофры видеокамеры, диктофоны и фотоаппараты.

Последним выходил из зала поэт, драматург, актер и режиссер Юрченко. Сначала он заметил Сергея Щербину и подошел к нему, чтобы поздороваться. Они познакомились еще в Славянске, когда поэт приехал туда из Одессы и занял должность руководителя пресс-службы при штабе обороны. Юрченко довольно быстро сблизился со Стрелковым. Как-никак они оба занимались литературой (у Стрелкова есть книга под названием «Сказки заколдованного замка»), оба любили поэзию.

Затем Юрченко слегка поклонился Булатовой:

— Здравствуйте, Саша! Рад видеть вас снова.

— Здравствуйте, Юрий Васильевич, — ответила она.

— Как поживаете?

— Хорошо.

— По-прежнему воюете?

— Воюю.

— Дай вам Бог удачи, — улыбнулся поэт.

— Значит, с Александрой Константиновной Булатовой ты знаком, Юра? — удивился Щербина. — А я хотел представить тебе доблестного снайпера из разведывательно-диверсионной группы «Дюжина».

— Наше знакомство особое, — объяснил ему поэт и драматург. — В Одессе на площади Куликово Поле мы стояли вместе девятого июня и поминали тех, кто погиб в Доме профсоюзов. Но не думали, что киевская хунта развяжет такую ужасную войну.

— Никто не думал, — сказал майор запаса.

— Я удивлен, — продолжал Юрий Васильевич. — Ведь Украина — край поэтический. Замечательные народные песни, сказания, былины. И вдруг — из реактивных систем залпового огня «Град» и «Ураган» по собственным густонаселенным городам.

— Разведка доносит, что они уже пригнали к Донецку батарею гаубиц калибра 152 миллиметра…

Беседуя на эту актуальную тему, мужчины шли к выходу из здания. Александра держалась на шаг позади и слушала, как они обсуждают фронтовые новости, сообщенные Стрелковым на пресс-конференции. Название высоты Саур-Могила прозвучало не раз и не два, с упоминанием о сражении там советских войск с гитлеровцами в августе 1943 года, но Саше оно ни о чем не говорило. Общую историю Великой Отечественной войны «Чайка» знала плохо, лишь оборона Севастополя в 1941–1942 годах теперь была ей известна в подробностях.

Застекленный со всех сторон главный вход в здание СБУ остался за спиной, и они шагнули на лестницу из пяти ступеней, ведущую на площадку перед ним, аккуратно выложенную бежевой плиткой. Дневная жара постепенно спадала, наступал вечер. Хотелось думать, что он будет тихим, а ночь, следующая за ним, никому в этом городе не принесет смерти.

Попрощавшись с Юрченко, военный советник и снайпер направились к автомашине Щербины. Александра спросила его про боевые действия у высоты Саур-Могила в 1943 году. Когда они сели в «ладу-приору», Сергей охотно прочитал ей краткую лекцию.

Оказывается, при оккупации Донбасса, длившейся почти два года, немцы, используя выгодное стратегическое положение сей возвышенности, возвели на ней укрепления из камня и бетона в несколько ярусов, устроили Центральный наблюдательный пункт Шестой армии вермахта и собирались сдерживать наступление советских войск по всей передовой линии Миус-фронта. Но ничего у них не вышло. Наша армия взяла высоту за три дня. Правда, погибло при этом более 23 тысяч советских солдат и офицеров.

Через двадцать лет на Саур-Могиле в честь их подвига возвели величественный мемориальный комплекс с каменной стелой высотой в 36 метров и бронзовой фигурой воина-освободителя, с несколькими обелисками и музеем военной техники эпохи Второй мировой войны.

— А там что теперь? — спросила «Чайка».

— Да примерно то же самое, — ответил Щербина.

— Как это понимать?

— Высота Саур-Могилы — около трехсот метров, она господствует над местностью. С нее отлично видно степное пространство километров на тридцать-сорок вокруг, но самое главное — большой участок границы с Россией. Тот, кто владеет ею, может его контролировать. Потому схватка там идет упорная. Сначала ее удерживали неонацисты, в частности «правосеки» из батальона «Азов»…

— Знаю, знаю, — перебила его Бирюкова. — Те, у которых гитлеровский «волчий крюк» на знаменах и рукавах, свастика на касках?

— Совершенно верно.

— И вы хотите, чтобы я туда не поехала? — удивилась Саша. — Я ведь торжественно обещала владельцу той снайперской винтовки, что сейчас находится у меня, наказать фашистов за преступление, совершенное ими в Одессе.

— Каким же образом? — поинтересовался Сергей.

— Единственным мне доступным.

— Будьте осторожны, моя милая Саша, — сказал майор запаса на прощание. Он слегка поклонился, взял Булатову за руку и коснулся губами тонких ее пальцев…

Как обычно, «Элефант» в новый поход они готовили всей командой.

Роман Круглянский, имеющий опыт работы на станции техобслуживания автомобилей, помогал Ивану Симанчуку проверять дизельный двигатель, тяги рулевого управления, подвеску. Пулеметчик Геннадий Гринев и стрелок-наводчик Слава Порывай из города Славянска прочищали стволы автоматической пушки и пулемета в башне. Вадим Коршунов, смелый стрелок из ракетно-штурмового гранатомета, вместе с Александрой и остальными членами «Дюжины» чистили и убирали все три отсека бронетранспортера. Особенно много там было пыли. Она при поездках в донецкой степи почему-то проникала повсюду.

Для работы они сняли форменные куртки и остались в футболках такого же пестрого цвета, раздобыли ведра и тряпки. Много закоулков имел «Элефант», и воды потребовалось несколько ведер. Золотое кольцо с бриллиантом пришлось снять и коробочку с ним спрятать подальше. Впрочем, Булатова не забыла о предложении Сергея Щербины.

Однако оно казалось ей неожиданным и странным.

Там, в Севастополе, он не ухаживал за ней явно: цветов не дарил, в кино и театр не приглашал, ужинами в ресторане не угощал. Встречались они каждый день и много разговаривали, так ведь — о работе. Правда, Эля Сотникова, которая очень интересовалась противоположным полом, уверяла Сашу, будто майор запаса ходит к ней пить чай по вечерам неспроста: он в нее влюблен, но — увы! — женат.

Булатова не могла пожаловаться на то, что мужчины не обращают на нее внимания. Скорее наоборот, этого внимания иногда бывало с избытком, хотя она поводов к тому не давала, не кокетничала, не «завлекала». Она привыкла быть в глухой обороне и умело отбивалась от «бабников». Так Саша называла наглых ухажеров, переходивших рамки приличия. Почему-то они считали, что все красивые девушки доступны, и особенно — актрисы.

Сергей Петрович, конечно, не «бабник».

Он гораздо старше ее, опытнее. Он много знает об оружии, о войне, о людях. Она с уважением относится к его знаниям. Ей нравится его офицерская вежливость, спокойные манеры, ровный характер. Но разве это — любовь и страсть?..

В БТР-4Е стали загружать боезапас, снаряжение, питание и воду для команды (ящики с консервными банками и пластиковыми бутылками). Патриотически настроенные донецкие бизнесмены купили для всех бойцов комплекты маскировочных летних костюмов «Сумрак-М1», состоящие из кепки, удлиненной куртки с капюшоном и брюк, хорошо приспособленных для ношения в лесу. Снайперам Булатовой и Круглянскому, кроме этого, полагалась маскировочная одежда в стиле «Ghillie», то есть вручную изготовленные из сетки и крашеных джутовых ниток, привязанных к ней, «лохматые» куртка-балахон и штаны. В нашей армии их называли «Леший» и «Кикимора», потому что одетые в нее сверхметкие стрелки напоминали этих персонажей русских сказок.

Действовать «Дюжине» предстояло в Шахтерском районе Донецкой области, в окрестностях знаменитого кургана Саур-Могила.

С начала июня 2014 года там шли упорные бои. Курган не раз переходил из рук в руки. Бывало, на нем занимали позиции «укры», и киевские СМИ торжественно сообщали об этой победе миру. Бывало, ополченцы выгоняли оттуда «свидомых», и тогда радовались люди в Донецке и Луганске, узнавая о подвигах своих солдат. В частности, стойко держал оборону отряд из 32 человек под командованием Олега Гришина с позывным «Медведь», который при внезапном нападении «укров» вызвал огонь артиллерии ДНР на себя и тем остановил врагов.

Завоевать Саур-Могилу пожелал батальон «Азов», имеющий численность до трехсот человек и сформированный из активистов «Правого сектора», участников Евромайдана и футбольных «ультрас». Формирование происходило в Мариуполе, и там неонацисты прославились своими жесткими «зачистками» среди мирного населения.

Но у Саур-Могилы каратели получили мощный отпор. Их атака, начатая при поддержке танка и четырех бронетранспортеров 6 июля, кончилась разгромом. Батальон потерял две трети своего состава и был отведен на переформирование. Все это сообщил своим бойцам Тарас Григорьевич.

— Где теперь находится «Азов»? — спросила Булатова.

— У нас есть сведения, что большая автоколонна «Правого сектора», и неонацисты из батальона «Азов» вместе с ними, вчера, то есть шестого августа, приехали в село Петровское, — сказал Дорошенко, указывая карандашом место на карте Шахтерского района. — Вот сюда. Оно расположено примерно в семи километрах от Саур-Могилы. А в селе Степановка, что в четырех километрах от нее, сейчас пребывает известный всем Дмитрий Анатольевич Ярош собственной персоной…

— Это кто? — задала вопрос Александра.

— Лидер «Правого сектора». Суд Басманного района в Москве 12 марта сего года заочно арестовал его и объявил в международный розыск за военные преступления, совершенные у нас на Северном Кавказе в девяностые годы. Доказательства были собраны и отправлены в штаб-квартиру Интерпола во Франции. Недавно, 25 июля, Интерпол объявил о поддержке этого решения.

— Что он там делал, на Кавказе-то?

— Говорят, служил в охране Дудаева и резал головы нашим солдатам, попавшим к чеченцам в плен, — ответил командир группы.

— У вас есть его фотография? — спросила Булатова.

— Зачем тебе?

— Степановка — недалеко. Чтоб узнать, если попадется.

— А наша новая снайперская винтовка, — весело сообщил всем присутствующим Роман Круглянский, — бьет метко на тысячу пятьсот метров и более.

— Да, такие задания у спецназа бывают, — Тарас Григорьевич задумчиво посмотрел на своих молодых снайперов. — Всего на один точный выстрел. Но подготовка к нему — огромная. И решение о нем принимают не подполковники, как я, а генералы и даже маршалы. Вам ясно?

— Ясно, — уныло ответил Рома.

— Потому не будем говорить о Яроше, — подвел итог разговору Дорошенко. — У нас сейчас задача и проще, и труднее. Разведывательно-диверсионная группа «Дюжина» направляется в тыл противника для действий на дорогах, по которым осуществляется подвоз подкреплений, боезапаса и продовольствия для крупной группировки Вооруженных сил Украины, сосредоточенной в данном районе…

Они снова посмотрели на карту.

Степановка — большое село, основанное еще донским казаком Степаном Иловайским в конце ХVIII столетия, стоит на равнинной местности, окруженная пашнями, садами и огородами. В нем проживало около полутора тысяч человек, имелся Дом культуры, школа, библиотека, амбулатория, почта, отделение Сбербанка и шесть магазинов. Местному Совету народных депутатов подчинялись еще несколько близко расположенных сел: Мануйловка, Мариновка, Петровское, Сауровка, Тараны. Между ними пролегали вполне благоустроенные дороги, как проселочные и грунтовые, так и асфальтированные. Кое-где вдоль дорог тянулись довольно густые и обширные лесополосы, кое-где прямо к обочинам подступала степь.

Ранней весной 2014 года здесь было совершенно спокойно.

В полях днем разносилось тарахтение тракторов, утром и вечером — пение жаворонков. Но в середине июня все изменилось. По дорогам стали носиться военные джипы и армейские грузовики, по полям — ползать бронетранспортеры и танки, в голубом прозрачном небе — гудеть моторами военные вертолеты и самолеты. Артиллерийские обстрелы распугали птиц и здешних земных обитателей, вроде лисиц, зайцев и сусликов. В Степановку, Мариновку и Петровское заявились непрошенные гости — солдаты и офицеры ВСУ, бойцы так называемых территориальных батальонов «Азов» и «Шахтерск», вооруженные отряды «Правого сектора».

Им всем казалось, что победа близка: сейчас они быстро отгонят необученных и плохо вооруженных «ватников» и «колорадов» от российской границы, окружат их на широких просторах донецкой степи, где спрятаться невозможно, и затем уничтожат. Так идеи киевской «революции достоинства» восторжествуют среди темного и глупого населения, зараженного любовью к России и своему великому советскому прошлому.

Август подходил к середине, а с торжеством этой самой революции в Диком Поле дела обстояли плохо. Дикое Поле яростно ей сопротивлялось…

На закате дня подполковник в отставке Дорошенко построил свою команду перед бронетранспортером, подготовленным к походу, и произнес речь. Она была короткой: задание ответственное, группа сейчас уходит в тыл врага, всем нужно быть предельно осторожными и внимательными. Тарас Григорьевич завершил выступление неожиданно. Поскольку в юности он закончил суворовское училище, то ныне счел возможным напомнить бойцам заветы великого полководца ХVIII века: «Храбрость (где тревога, туда и дорога). Быстрота (атаковать неприятеля, где бы он не встретился). Натиск (сам погибай, а товарища выручай!)». Несколько озадаченные подобным обращением к истории Российской императорской армии, они заняли свои места в железном брюхе «Элефанта». Он вырулил на городскую улицу Донецкую, с нее — на автомагистраль.

Темнота августовской ночи скрыла дальнейшие передвижения «Дюжины». Они миновали город Торез и там ушли с «Н21», круто свернув направо. Дорога стала гораздо уже, но по-прежнему была прямой и асфальтированной. Она вела к небольшому селению Мануйловка, расположенному в живописной местности со взгорьями, лесом и двумя речками: более полноводной Севостьянкой и Ореховой, ее левого притока. От Мануйловки до Петровского, где сейчас базировался крупный отряд «укров», тоже пролегала дорога, длина которой составляла примерно два километра. В Мануйловке группу ждали добрые люди. Они помогли спрятать в бывшем колхозном гараже БТР-4Е, а экипаж расселить по домам, стоящим около него.

Остаток ночи Александра провела на жаркой и чрезвычайно мягкой перине из гусиного пуха, размышляя о причудливых переменах солдатской жизни. Буквально час назад она слушала гул дизельного двигателя «Элефанта» и не знала, чем кончится это путешествие. Всего один крутой поворот, и вот она уже в тихом, идеально убранном доме пьет вкуснейший чай с медом, а хозяева ласково смотрят на нее и удивляются, почему гостья не хочет отведать их пирог с малиновым вареньем.

Утром они отправились осматривать местность.

Бронетранспортер стоял, уже украшенный «жовто-блакитным» флажком. По форменной одежде одесситы тоже не отличались от солдат ВСУ. Те же костюмы маскировочные летние «Сумрак-М1», бронежилеты, «разгрузки», шлемы, изготовленные из баллистической ткани с полимерной пропиткой. У Дорошенко также имелись поддельные документы, в коих «Дюжина» именовалась группой разведки СБУ.

Снайперы спокойно взобрались на ближайший холм.

Они увидели дивную картину. Равнина, кое-где сохранившая яркие зеленые краски, кое-где — пожелтевшая, простиралась до самого горизонта. Украшали ее возвышенности, рощи и перелески, неглубокие овраги, блестящие нити рек и ручьев, серые ленты дорог. На севере в легкой голубой дымке виднелась знаменитая Саур-Могила и белая каменная стела на ее вершине. Эту картину вполне можно было бы назвать мирной. Но особые детали, которые Бирюкова рассмотрела в бинокль, говорили о том, что до мира здесь далеко.

На покатых склонах Саур-Могилы, как шрамы, проступали свежие рвы и широкие ямы, образованные попаданием ракет РСЗО «Град» и «Ураган», снарядов гаубиц, крупнокалиберных орудий и минометов. Лес возле западной стороны кургана сильно пострадал. Стволы его разбитых и обгорелых деревьев торчали, точно спички, воткнутые в черную землю. На обелисках по бокам широкой аллеи со ступенями, ведущей к стеле, темнели следы от множества осколков. На дорогах возле кургана и на его склонах ржавели остовы подбитых боевых машин.

Но знаменитый 36-метровый монумент погибшим советским солдатам еще стоял, высоко поднимаясь над степными просторами…

Совещание у Дорошенко прошло быстро и по-деловому.

На карте они отметили разведанные утром места и определили, где сегодня будут организованы засады. Первой подполковник в отставке рассмотрел заявку снайперов на три-четыре выстрела по селу Петровскому из лесного массива на расстоянии 800–900 метров от деревенской окраины. Он усомнился, сработает ли точно на таком расстоянии винтовка Драгунова. Александра ответила, что хочет поработать с трофейной «Steyr-Mannlicher», у которой прицельная дальность 1500 метров.

Дорошенко, подумав, дал добро на это выступление. Для прикрытия сверхметким стрелкам он выделил пулеметчика Геннадия Гринева с ПКМ. Они часто работали вместе и понимали друг друга с полуслова…

С пригорка открывался отличный вид на окраинные дома поселка Петровский и дорогу, которая делала здесь небольшой поворот, огибая трансформаторную будку и стоящие возле нее опоры линии электропередачи.

Для устройства правильной снайперской позиции следовало сначала убрать побеги густо разросшегося терновника. Но терновник сопротивлялся, цепляясь своими колючками за их пестрые куртки и штаны. Пока Круглянский только сбивал на землю темно-зеленые продолговатые листья. Они падали и терялись в изумрудной траве, покрывающей весь пригорок, низину перед ним и почву под стволами кленовых деревьев с левой и с правой стороны позиции.

Схватку с жизнелюбивым растением снайпер в конце концов выиграл.

Они достали малые саперные лопатки и принялись рыть окоп. Углубиться в землю следовало примерно на полметра, чтобы стрелять с колена. Так было удобнее приложиться к австрийской винтовке, которую они планировали установить на расчищенной площадке. Влажная, сырая земля в лесополосе поддавалась легко, и дело шло у них споро.

Парни даже предложили Булатовой не работать, а наблюдать за обстановкой и беречь силы. Через час дно отрытого по всем правилам окопа они выложили травой, постелили на нее поролоновый коврик и сели, чтобы немного отдохнуть. Саша достала из кармана плитку шоколада, недавно подаренную Алёной Климовой, разломила ее на три части и угостила друзей. Но злые лесные комары не давали им покоя. Только табачный дым мог хоть ненадолго отогнать их.

Вскоре «Steyr-Mannlicher» уже располагалась так, как ей положено, опираясь на три точки, то есть на двух сошках и на столбике-подставке на прикладе. Стоя на коленях, Булатова правым плечом крепко уперлась в затыльник приклада, придвинула его ближе к ключице, левой рукой зафиксировала. Ствол винтовки скрывали ветви терновника, однако вести наблюдение через оптический прицел они не мешали.

Для СВД, которая находилась у Круглянского, пришлось сделать бруствер высотой сантиметров 25–30. Роман установил ее на некотором расстоянии от «Чайки». Они могли подавать друг другу знаки жестами.

Гринев любил свой ПКМ, или «пулемет Калашникова модернизированный», и относился к нему заботливо. Он мог стрелять из него лежа, стоя, сидя, с колена. В настоящий момент он нашел себе место дальше от снайперского окопа и положил пулемет на землю вместе с магазином на сто патронов. В его задачу входило прикрытие сверхметких стрелков, наблюдение за окружающей обстановкой. Она пока была спокойной.

Портативная метеостанция показывала температуру 23 градуса тепла, атмосферное давление 760 единиц, ветер продольный скоростью в 4 метра в секунду. Он дул Булатовой и Круглянскому в спину, и следовательно, способствовал полету пули. Расстояние до цели — ею была дорога и трансформаторная будка — достигало 900 метров.

Они надели свои маскировочные костюмы «Леший», закрыв лица и руки. Лесные комары сразу потеряли ориентиры и с противным писком лишь крутились у них над головой, но не нападали.

Мишени появились часа через полтора. Два джипа с открытыми кузовами и установленными в них на металлических опорах пулеметами «Утес» направлялись по дороге в деревню Сауровку. Может быть, для разведки. Над машинами развевались «жовто-блакитные» флаги, на солдатах была полевая форма с такими же повязками на рукавах.

Александра подняла вверх большой палец, и по этому знаку Роман выстрелил из СВД. Целился он в мотор первого джипа — цель весьма крупную. Машина, проехав несколько метров, остановилась. Из кабины выскочил шофер и открыл капот. Четыре солдата, которые находились в кузове, тоже спустились на шоссе и окружили его. Последним покинул машину высокий человек, с лицом спокойным и надменным, очень уверенный в себе и отдающий команды другим, одетый в хороший бронежилет 6-го класса защиты и в каске со… свастикой.

Зачем украинским националистам символы и знаки гитлеровской Германии, потерпевшей поражение во Второй мировой войне, Александра совершенно не понимала. Также удивляло ее, что люди, называющие себя «самостийными», ничего оригинального для своего движения не придумали, а решили присоединиться — хотя бы идейно — к тем военным преступникам, кого давным-давно осудил международный Нюрнбергский трибунал.

Булатова наклонила голову к прикладу и, плотно прижав его правым плечом к ключице, заглянула в оптический прицел. Каска со свастикой увеличилась в четыре раза, попав между черных отметин его шкалы. «Чайка» задержала дыхание и на выдохе плавно нажала на спусковой крючок. Хлопнул выстрел. Винтовка толкнула ее в плечо, однако не слишком сильно. Она передернула затвор, и длинная гильза «.338 Lapua Magnum» легла на траву.

Пуля от нее, вращаясь и немного отклоняясь влево, летела по дуге и неминуемо приближалась к финишу, который был рассчитан точно. Никто не видел ее полета, никто не слышал звука слишком далекого выстрела. Но человек в каске упал. Все, кто стоял на дороге, кинулись к нему. Пуля снесла полчерепа, каска со свастикой своему хозяину-фашисту не помогла.

«Укры» дико запаниковали.

Только что человек был живым, стоял рядом, разговаривал с ними и вдруг бездыханным лежит на земле.

Схватившись за автоматы, бойцы батальона «Азов» начали беспорядочно палить во все стороны. Пока они не спрятались за автомашины и не улеглись на асфальт, сверхметкие стрелки успели поразить три новые цели. Роман бронебойно-зажигательными пулями из патронов 7,62Б-32 окончательно вывел из строя первый джип и зажег второй. Австрийская винтовка опять отлично сработала в руках Александры, и еще один неонацист из «Азова» расстался с жизнью.

Сегодняшний лимит на стрельбу, данный снайперам подполковником в отставке, был исчерпан. Они вместе с оружием отползли в глубину леса, там сняли свои «лохматые» маскировочные костюмы и уложили их в рюкзаки, винтовки спрятали в чехлы. Отсюда до Мануйловки, где базировалась «Дюжина», было два километра на север по дороге, но через лес — дальше, около четырех километров.

Пребывая в прекрасном настроении, «Чайка», «Кречет» и «Гриф»» бодро шагали друг за другом по узкой тропинке. Недалеко от деревни им попалась рощица с дикими яблоневыми и грушевыми деревьями. Круглянский сорвал несколько спелых плодов и угостил ими Сашу. Однако они оказались несъедобными, слишком жесткими и кислыми.

Дорошенко, собрав группу, подвел итоги первого дня ее работы.

Он похвалил снайперов.

Тарас Григорьевич сказал своим бойцам, что завтра никаких ударов по противнику они наносить не будут. Пусть киевские каратели немного успокоятся. А им самим надо снова провести разведку, найти новые точки на карте для диверсий, ибо выход на прежние позиции чреват провалом, там враг может устроить засаду. Все согласились с командиром…

Тихо плескала волнами местная река Севостьянка, протекающая за деревенскими садами. Берега ее были пологими, заросшими кустами орешника и плакучими ивами. Длинные, свисающие до самой воды ветви бобовника, украшенные золотистыми листьями, придавали ей вид нарядный и даже первобытный. Но Круглянского интересовал вопрос, водится ли здесь рыба. У Александры же никаких практических замыслов не имелось. Ей просто нравился негромкий шелест бегущей воды, красивые желтые листья, иногда падающие в реку и уплывающие потом за опоры хлипкого мостика из потемневших досок и бревен.

С утра они занимались чисткой винтовок. Их теперь было три на двоих бойцов: «мосинка», СВД и «Steyr-Mannlicher». При этом «Чайка» излагала Роману теорию учителя: нет одинаковых снайперских винтовок, слишком сложное это изделие, у каждой — свой характер, свои особенности, к которым надо приспосабливаться и учитывать их при стрельбе. Потому вчерашний выход на позицию с австрийским оружием был своеобразным испытанием. Но оно прошло удачно. «Steyr-Mannlicher», привыкшая к женской руке, не подвела свою новую хозяйку.

Дорошенко, застав их за обычным для солдат делом, посоветовал молодым бойцам службой сильно не увлекаться и после обеда все-таки пойти погулять, благо погода стоит отличная и места здесь красивые.

Дело в том, что подполковник спецназа в отставке пристально наблюдал за отношениями своего племянника с девушкой из Москвы и не раз делал ему внушения. Он полагал, что Ромка ведет себя слишком неуверенно, и это — неправильно. Как бы то ни было, но мужчина должен женщину завоевать, покорить. Племянник вяло отпирался: он — только ученик, а Булатова — строгая и неприступная.

— Это почему? — сурово спрашивал Дорошенко.

— Она — не такая, как все, — отвечал Круглянский.

— Подумаешь, умеет метко стрелять! — учил его Тарас Григорьевич. — А ты с другой стороны подойди. Будь ласковее, обними, поцелуй в щечку, а еще лучше — в губы…

— Дядя, да что вы такое говорите! — восклицал Роман. — Она мне тотчас по физиономии врежет, и притом — со всего размаха. Я ее знаю.

— Если нравишься, то не врежет.

— Вот и спросите у нее сами.

— Слушай, Рома, я тебе, конечно, за отца и даже за мать. Я тебя люблю, как родного сына. Но не до такой степени, чтоб за тебя с девушками объясняться. А ну, пошел отсюда! И немедленно пригласи ее на прогулку…

Приказ командира они исполнили и лениво прогулялись вдоль сельской улицы, потом зашли в продуктовый магазин и купили там по бутылочке кока-колы. Продавщица пыталась завязать с ними разговор. Они отвечали на ее вопросы уклончиво. Стало ясно, что гулять им лучше не в Мануйловке, а где-нибудь за ее околицей. Вскоре за садами, как осколок зеркала, блеснула под полуденным солнцем излучина реки, и они вышли к ее берегам.

— Давай искупаемся, — предложил Роман.

— У меня нет купальника, — ответила Булатова.

— Я не буду на тебя смотреть.

— Смотреть можно, трогать нельзя, — пошутила она.

— Трогать! — воскликнул, вспыхнув, как маков цвет, снайпер-наблюдатель. — У меня и в мыслях такого не было.

— А что было?

— Ну да, я не скрываю. Ты мне нравишься. Как сверхметкий стрелок высокого класса.

— Врешь, — убежденно произнесла Александра.

— Вот те крест! — Круглянский истово перекрестился два раза подряд.

— Ладно. Сейчас проверим, — ее начала забавлять беседа с молодым напарником на берегу тишайшей деревенской речки. — Я войду в воду вон там, за ивами. Ты — здесь. Встретимся посредине…

Севостьянка весной разливалась вширь изрядно, но к августу входила в обычное русло. Однако по ее течению встречались места более полутора метров глубиной. В запруде, устроенной ниже моста, так и вовсе было глубины почти на два метра. Там действительно водилась рыба — весьма увесистые караси.

До запруды они не дошли.

Но, раздевшись, оба выбрались на середину Севостьянки, где прозрачные струи ускоряли свое движение, закручивались воронками. Ударяя ладонью по поверхности воды вскользь так, чтоб вверх поднимались крупные брызги, Александра беззаботно смеялась. Как выглядит ее тело, она знала потому, что не раз снималась обнаженной. На реке, затененной кронами деревьев, для киносъемки света было недостаточно. Но в лучах солнца, которые пробивались сквозь листву, алмазные капли сверкали, оживляя кадр, на ее темных густых волосах, на лебединой шее, на покатых плечах, на небольшой, но красивой груди с темно-розовыми сосками. Роман молча закрывался от брызг руками и не сводил с нее восхищенных глаз.

— Нравится? — спросила она.

— Да.

— А теперь — марш на берег. И не думай, будто это что-нибудь значит!..

Дорошенко не зря проводил много времени у бортовой радиостанции «Элефанта», настроенной на частоты, которыми пользовались воинские части ВСУ. Он слушал переговоры между штабами и командирами, подразделениями пехоты и артиллерии. Ближайшие планы «укров», а также их исполнение или неисполнение представляли большой интерес для разведывательно-диверсионной группы. Но действовать следовало осторожно. Бывший офицер спецназа КГБ хотел вывести «Дюжину» из вражеского тыла без потерь.

Поведение противника пока опасений не вызывало.

«Укры» говорили о диверсиях, совершенных вчера на двух дорогах, о снайперах, внезапно появившихся у села Петровское. Однако все их внимание занимала захваченная ими 9 августа Саур-Могила, точнее — ее подготовка к дальнейшим боевым действиям. Они намеревались восстановить на ней разрушенные укрепления и усилить их, а также разместить на склонах наибольшее количество военной техники, например, танки и самоходные артиллерийские установки зарыть в землю.

Для исполнения этого замысла командование ВСУ отправило к Саур-Могиле экскаваторы, тракторы, бульдозеры. Землеройные машины принялись ползать по кургану, ровняя старые воронки от снарядов и копая новые ряды траншей, углубления для блиндажей, дзотов и дотов. Бронзовый солдат, стоявший у подножия монумента павшим бойцам Советской Армии, смотрел вдаль. Его фигуру уже повредили осколки снарядов и мин, но он еще крепко держался на ногах.

Чтобы остановить тут кипучую деятельность Вооруженных сил Украины, ополченцы, укрепившиеся в городе Снежное, иногда обстреливали Саур-Могилу из дальнобойных орудий. Дорошенко тоже получил приказ Министерства обороны ДНР переориентироваться с дорог на курган и препятствовать возведению новой оборонительной линии.

«Жовто-блакитный» флаг развевался над «Элефантом», когда они ехали к Саур-Могиле. Никто не помешал «Дюжине» осмотреть пространство, прилегающее к кургану. Но разведка ничего утешительного не дала. Пустынные, перепаханные снарядами поля, разбитые дороги, сгоревший лес, расположенный за возвышенностью, — подходящего места для переносного миномета «Галл» или для запуска реактивно-штурмовой гранаты ближе, чем за километр, тут не имелось. Лесопосадки начинались дальше, и единственным оружием, которое могло в данной ситуации действовать более или менее эффективно, оставались снайперские винтовки.

Три дня подряд ранним утром, при восходе солнца, бронетранспортер привозил Булатову и Круглянского, а также их друга «Грифа», то есть Геннадия Гринева с верным и надежным ПКМ и еще трех автоматчиков в лес, где они оборудовали несколько позиций. Лучше всего до Саур-Могилы доставала австрийская «Steyr-Mannlicher». «Чайка» вела огонь по кабинам экскаваторов и бульдозеров. «Кречет» из СВД чаще попадал по моторам строительной техники.

«Укры», конечно, понимали, кто вредит им.

Однажды к лесу армейский грузовик ВСУ доставил отделение из десяти человек с реактивным пехотным огнеметом «Рысь», тяжелым и неуклюжим. Они попытались поджечь «зелёнку». Но огнемет, принятый на вооружение Советской Армии в 1975 году, видимо, давно исчерпал все сроки хранения и работать не желал. Горючая смесь гасла, не долетая до деревьев. Тогда солдаты обстреляли лес из автоматов. Гринев им ответил из своего ПКМ. Они быстро отступили и в чащобу не пошли, поскольку сами находились на виду, а своего противника не видели.

В другой раз «укры» нанесли удар по снайперам из минометов калибра 120 мм. Особой меткостью это оружие не отличается, хотя взрыв мины — мощный и осколков от него много. Перейдя на свою запасную позицию метрах в пятидесяти от прежней, добровольцы наблюдали, как со свистом падают вниз эти оранжевые шары, как ломаются стволы вековых дубов, как взлетают вверх комья черной земли и куски дерева.

Вскоре для Дорошенко пришло секретное сообщение из штаба: от Саур-Могилы немедленно отойти и приготовиться к переходу из деревни Мануйловка в другой населенный пункт в Шахтерском районе.

Впервые на довольно близком расстоянии (5–6 километров в степи) увидела Александра работу РСЗО «Град» и «Ураган». Артиллерия ДНР накрыла шквальным огнем возвышенность, занятую частями ВСУ. Земля сотрясалась, в воздухе грохотало и гремело так, что закладывало уши. Над степью без конца вспыхивали яркие зарницы. Саур-Могила окуталась густыми бело-серыми облаками дыма.

Вот теперь монумент не устоял.

Почти полностью развалившись, он рухнул на длинную широкую лестницу, которая вела к нему от дороги. Но «жовто-блакитные» флаги больше над ним никогда не развевались. Только черно-сине-красный флаг Донецкой народной республики.

Глава двенадцатая. ИЛОВАЙСКИЙ «КОТЕЛ»

Село Степановка, расположенное в десяти километрах к югу от города Снежное, было местом яростных столкновений Вооруженных сил Украины с ополчением ДНР два дня подряд: 13 и 14 августа. Затем солдаты и офицеры 30-й бригады ВСУ спешно покинули селение, бросив там большое количество боеприпасов и военной техники, как разбитой, так и вполне исправной, в том числе — установку РСЗО «Град», заряженную и подготовленную к стрельбе, но почему-то не сделавшую ни одного выстрела по наступающим добровольцам.

«Элефант» с победным флагом Донецкой народной республики над кабиной прикрывал колонну из легковых машин и двигался по одной из таких дорог. Его башня с пушкой, медленно поворачиваясь, грозно смотрела по сторонам. При малейшем шевелении в «зеленке» стрелок-наводчик Слава из Славянска посылал туда длинную очередь. С подобным «звуковым» сопровождением они довольно быстро и без потерь доехали до села.

Бойцы РДГ «Дюжина» вышли из бронетранспортера с оружием в руках и начали осмотр населенного пункта, где более месяца находились отряды «Правого сектора» и кадровые части ВСУ. От прежде богатой и цветущей Степановки мало что осталось. Дома стояли без крыш, многие сады выгорели. Жители, спасаясь от войны, покинули родные места. Но все-таки в центре села, у универмага, тоже полуразрушенного, к ним вышел худой человек лет пятидесяти в бежевой футболке и черных спортивных штанах, с седой бородой и пучком длинных волос, связанных на затылке. Он назвался Михаилом и предложил свои услуги. Он был готов рассказать им о том, как здесь жили «укры», приехавшие из Киева, Полтавы, Волыни и Тернополя, какие порядки устанавливали и почему поселяне сильно невзлюбили их.

— Почему же? — спросила Александра.

— Ихние телеканалы день и ночь болтают о какой-то единой Украине, — ответил Михаил, покосившись на снайперскую винтовку Мосина в ее руках, — А они вели себя здесь как оккупанты на захваченной территории.

— В чем это выражалось?

— Мародерствовали по-черному. Тащили все, что под руку попадет. Целые грузовики нашим добром набивали и отправляли на свою нищую «западэньщину». Например, у моей соседки отобрали печь-микроволновку, кухонный комбайн, кофемашину, два ноутбука.

— Неплохо жила ваша соседка.

— Да уж. Отделом в универмаге заведовала.

— У вас ничего не отняли?

— А я — бедный человек, — усмехнулся Михаил. — У меня только компьютер. Каждый день в «Фейсбуке» рассказываю о здешних событиях. У меня много подписчиков.

— Про бои тоже рассказывали?

— Конечно. Очень ждали мы, когда вы их раздолбаете. И дождались… Осторожнее, здесь у них штаб был. Три ящика мин направленного действия в огороде бросили… А вон их командно-штабная машина. Она не завелась. Так на «хаммере» удирали…

Этот добротный каменный дом уцелел. Во дворе его во множестве валялись пустые бутылки из-под спиртного, консервные банки, пластиковые баллоны и пакеты с английскими надписями, листы бумаги с текстом на украинском, синими штампами и круглыми печатями Министерства обороны Республики Украина. Михаил наклонился и подобрал два пустых шприца-тюбика, показал их Булатовой.

— Наркотики? — спросила она.

— Да. Армейцы кололись. Но «правосеки», те больше выпивали. Каждый день пьяные ходили по домам, искали самогон и водку. В продуктовом магазине вино-водочный отдел разграбили сразу. Такие вот «освободители» сюда заявились…

Добровольцы рассматривали трофеи, которых нашлось довольно много. Внимание Вадима Коршунова привлек новенький РПГ-7В, то есть ручной противотанковый гранатомет с оптическим прицелом. Рядом с ним находился деревянный ящик с шестью снарядами и брезентовая сумка на лямках, где в гнезда кто-то старательно уложил еще три выстрела РПГ-7В. Испытывая неодолимое влечение к реактивным снарядам, «Коршун» давно мечтал обзавестись чем-нибудь более удобным и компактным, чем РШГ-2, привезенный из Одессы. Правда, легкостью РПГ-7 не отличался: вес — до 6,5 кг, длина — около метра. Но выбор гранат был больше, вес их от 2 до 4,5 кг. Дорошенко согласился с ним, и находку погрузили в бронетранспортер.

Михаил продолжал ходить с ними и объяснять про деревню и про зловредных «укров», пока не задал свой главный вопрос: где добровольцы собираются обедать? Действительно, наступал полдень, и следовало подумать о пище. У Михаила имелось дельное предложение. Его родная сестра Катя жила на краю Степановки в собственном доме. Он поврежден (разбита крыша), но летняя кухня в саду сохранилась. Также сохранился запас картофеля прошлого урожая в погребе, и если у бойцов ополчения есть сухой паек в виде консервированной тушенки, то эти ресурсы можно объединить. Подполковник в отставке рассмеялся и сказал, что пусть Катерина Ивановна ставит на огонь кастрюли с картошкой, а они внесут свой пай в виде банок армейских консервов не только мясных, но также — рыбных и овощных.

Степановка понемногу оживала.

Появились саперы с миноискателями. Они проверяли наличие взрывоопасных предметов на улицах и во дворах. «Укры» имели скверную привычку, покидая какую-либо территорию, закладывать на дорогах противотанковые мины, на обочинах и тротуарах — противопехотные.

Из Донецка прибыла команда ремонтников с автокраном и двумя тягачами. Они занялись брошенными бронетранспортерами и армейскими грузовиками. Что-то подлежало ремонту, что-то годилось на запчасти, что-то следовало просто сдать в металлолом. Ничего не пропадало у рачительных жителей Донбасса. Сотрудники нескольких заводов в Донецке с начала лета специализировались на том, что успешно возвращали в строй военную технику, отбитую у противника или оставленную им без присмотра при отступлении. Киевские же пропагандисты беспрестанно вещали по всем телеканалам, будто все это — российские танки, боевые машины и орудия. Хунта не хотела признавать собственные поражения…

Катерина Ивановна оказалась женщиной лет сорока пяти, довольно полной, симпатичной и очень разговорчивой. Она заведовала здешней столовой, была замужем за учителем математики в местной школе, вырастила двух дочерей. Домашнее хозяйство Катерина Ивановна содержала в образцовом порядке. Она сразу сказала Дорошенко, что сегодня в ее доме будет праздник, поскольку этих чертовых укро-фашистов наши разбили наголову и прогнали прочь. Стол она накроет в саду, с немецким фарфоровым сервизом на шестнадцать персон и хрусталем. Кроме того, соседка делает неплохой самогон. Если ее пригласить, то добровольцы из Одессы получат, как это и положено на фронте, «наркомовские» сто грамм. Командир «Дюжины» с данным предложением согласился.

Обед проходил в сердечной и дружеской обстановке. Он затянулся на добрых два часа. Беседовали, конечно, о войне, внезапно вспыхнувшей здесь. Но настрой у жителей был оптимистичный. Украинцами они себя никогда не считали, именовались потомками донских казаков. Теперь селяне надеялись, что Россия присоединит донецкий край к себе, как это уже произошло с Крымом…

Гуляя после обеда по обширному саду Катерины Ивановны, «Чайка» набрела на малинник. Кусты, высаженные между шпалерами, разрослись до двух метров высоты и были усыпаны черно-красными ягодами американского сорта «Кумберленд», необычайно вкусными. Сбор малины — занятие абсолютно мирное, и Саша увлекалась им. Отыскивая среди ярко-зеленых листьев наиболее крупные плоды, Булатова вдруг вспомнила о том, что можно отмечать знаменательную дату: два месяца назад она приехала сначала в Одессу, затем — на Донбасс в составе РДГ «Дюжина».

Два месяца — большой срок. Можно снять целый сериал из жизни полиции с перестрелками, погонями и поимкой преступников. Однако она участвует не в киносъемках, а в реальных событиях. Кто из ее московских и питерских друзей мог подумать, будто такая трудная роль окажется ей по плечу? Никто и никогда. Да она и сама не очень-то верила поначалу, что не струсит, не поддастся панике, не впадет в истерику от увиденного здесь. Но ничего, все обошлось, и в РДГ «Дюжина» ее уважают.

После куста с черными ягодами «Кумберленд» Булатова перешла к другому кусту, с красными ягодами «Метеор» и «Бальзам», и так добралась до изгороди, отделявшей сад Катерины Ивановны от соседского участка. У изгороди густо разрослась прежде ей незнакомая малина с желтыми ягодами. Они оказались сладкими, как мед. Здесь, среди высоких ветвей, жужжали пчелы и осы, порхали белокрылые бабочки. Присев на толстый обрубок дерева, Александра мечтательно посмотрела на голубое безоблачное небо. В этот момент и раздался звонок телефона. Ведь Дорошенко впервые за несколько дней разрешил им включить в Степановке, отбитой у врага, собственную мобильную связь.

— Как поживаете, Саша? — услышала она голос военного консультанта, несколько приглушенный, как будто доносившийся с другой планеты.

— Отлично! — ответила она.

— Есть победы?

— Да. Новая винтовка работает нормально.

— Что еще могли бы вы мне сказать?

— Я думаю над вашим предложением.

— Серьезно? Сидя в снайперской засаде и целясь во врагов Новороссии? — в голосе Сергея Щербины прозвучала ирония.

— Именно так.

— Меня это радует… — начал фразу майор запаса, но дальше начались помехи и вскоре телефон замолчал.

На экране Булатова прочитала сообщение: «Батарея разряжена». Негде было ее зарядить в последние несколько дней. Телефон она спрятала в карман куртки, туда, где лежала коробочка с кольцом. Это кольцо Саша тайком уже рассматривала много раз, но не надевала. Какие-то мысли постоянно крутились у нее в голове: а вдруг все-таки любовь?

Приближения Круглянского она не заметила, пока он не окликнул ее.

— Ты зачем пугаешь меня? — спросила Булатова.

— Дядя Тарас собирает всех на совещание.

— С какой целью?

— Мы уезжаем отсюда, — ответил он.

— Жаль. Тут красиво. И ягоды удивительные на вкус. Попробуй, — она сорвала с ветки сразу три штучки и протянула ему.

— Твои ягоды — лучше всех. — Круглянский взял руку Александры, поднес к своему рту и губами подхватил с ее ладони крупную желтую малину.

— Ты о чем говоришь? — спросила Саша.

— О ягодах, конечно, — Роман лукаво улыбнулся.

— Да пошел ты!.. — она резко повернулась и зашагала к выходу…

Подполковник в отставке, поглядывая в блокнот с записями, говорил медленно. Он хотел, чтобы все поняли новое задание, переданное по радиостанции из Министерства обороны ДНР. Речь шла о военных действиях, развернувшихся в последние дни в районе Иловайска.

Батальоны карателей «Кривбасс», «Азов» и «Донбасс» (всего более двухсот бойцов) 10 августа 2014 года попытались взять этот город штурмом. Они наступали по полю под прикрытием боевой машины пехоты и «азовского» гантрака «Пряник» (то есть обшитого стальными листами КамАЗа). Сначала у БМП заклинило пушку, потом у нее заглох мотор.

Тут и отличились снайперы ополчения.

Они, будучи на удобной, хорошо оборудованной позиции, открыли прицельную стрельбу. Результат, несмотря на изрядное расстояние (до тысячи метров), получился отменный. В батальоне «Донбасс» — четыре убитых и семь раненых, в батальоне «Азов» — два убитых и пять раненых. По другим данным в этом бою погибли 12 человек: 4 — из «Донбасса», 3 — из «Азова», 3 — из «Кривбасса» и 2 — из «Правого сектора». Среди погибших были и офицеры[4]. После этого «укры» откатились на прежние позиции…

— Зачем им этот Иловайск? — задал вопрос Коршунов.

— Сам по себе Иловайск — город небольшой, всего пятнадцать с половиной тысяч населения, — ответил Дорошенко. — Однако там — крупная узловая железнодорожная станция, очень важная. От нее отходит ветка на Харцызск. Захватят они ее — не будет дороги от российской границы к Донецку, не пройдут к нему никакие грузы. А это — вопрос жизни и смерти для Донецкой народной республики…

Александра, которая во время доклада рассеянно разглаживала пальцами сорванный с малинового куста лист с выпуклыми прожилками, сразу подумала о своей задушевной подруге Алёне. Ведь она собиралась снова привести в столицу шахтерского края фуру с продовольствием, медикаментами и плюс к ним — книги, игрушки и одежду для интернатов и детских домов. Значит, отморозки из неонацистского «Азова» хотят отнять у малышей эти подарки?

— В Иловайске есть наш гарнизон, человек пятьсот, у них на вооружении несколько гаубиц, — продолжал Дорошенко. — Вы увидите немало знакомых лиц. Ребята были с нами в Славянске. Командует ими Михаил Толстых с позывным «Гиви», человек опытный, бывалый, хотя и молодой. Они подготовили хорошие боевые позиции с окопами полного профиля, траншеями, опорными пунктами. Одно плохо: «укры» имеют большое численное превосходство. Кроме того, по своей скверной привычке каждый день обстреливают жилые кварталы из артиллерии и минометов. А 13 августа снова двинулись на город. Захватили железнодорожное депо…

— Где сейчас находятся наши?

— В основном, в северной части Иловайска.

— Как поедем? — деловито спросил Иван Симанчук, поскольку механика-водителя всегда интересовал маршрут, расстояние, качество дороги.

— Если по прямой, так совсем недалеко, километров сорок — сорок пять, — Тарас Григорьевич приложил карандаш к карте между черными точками с названием «Саур-Могила» и «Иловайск». — Тогда придется пользоваться проселочными дорогами и объезжать блокпосты и селения, занятые карателями. Может быть, нам лучше выбрать северный маршрут? Сейчас народное ополчение находится в городах Шахтерск, Торез, Снежное…

Командир показывал на карте эти населенные пункты, и все они следили за движением его карандаша. Крюк получался довольно большой.

— Вообще-то надо бы нам поторопиться. — Дорошенко тяжело вздохнул. — Согласно донесениям разведки, к Иловайску двигаются, чтобы взять его в плотное кольцо, значительные силы противника. Это — несколько батальонов пехоты и подразделения 51-й и 28-й механизированных бригад, всего до 940 человек.

— Зато новый РПГ-7В пригодится, — с усмешкой произнес Коршунов. — Я тут еще один ящик с выстрелами к нему нашел…

Сердечно попрощались они с доброй Катериной Ивановной, которая перекрестила их всех по очереди и пожелала остаться в живых. Михаил нарисовал для них план местных дорог с указанием расстояний до разных населенных пунктов, развилок и поворотов. Они поблагодарили обоих жителей Степановки за помощь и сели в свой броневик.

Снова серая лента шоссе ложилась под широкие рубчатые колеса «Элефанта», снова мелькали за ее обочинами зеленые перелески, тянулись заросшие ковыльными травами пустынные пространства Дикого Поля. Заняв места в десантном отсеке, одесситы привычно вслушивались в гудение дизельного мотора. Разговаривать им не хотелось. Они думали о том, что ждет «Дюжину» в Иловайске. Конечно, не впервой им выполнять трудные задания, но все, рассказанное командиром, слишком напоминало ситуацию в Славянске: небольшой город, к которому сходятся транспортные магистрали, небольшой отряд его защитников, противник — в большом количестве и вооруженный до зубов, — желающий их уничтожить.

Рассуждая о всяких неожиданных приключениях на дорогах, добровольцы решили никаких флагов над кабиной не устанавливать. Но сам вид броневика скорее указывал на его принадлежность к ВСУ. К сожалению, донецкое ополчение большим количеством новой техники пока похвастаться не могло. Чаще всего после боевых столкновений к ним попадали поломанные машины еще советского производства, которые в украинской армии чинить или не умели, или не хотели. Но в руках у донецких умельцев они преображались и обретали вторую жизнь.

Задумчиво смотрел Дорошенко на дорогу, на карту, разложенную перед ним, на радиостанцию, ничего интересного не сообщающую. Уже более полутора часов продолжалась их поездка. Следовало остановиться для перекура, размять ноги, подышать свежим воздухом. Шоссе с серым, истертым от старости асфальтом нырнуло в лесополосу, довольно густую, и сделало поворот в правую сторону. Внезапно после поворота перед его взором возникла легковая машина «гелендваген», стоявшая на обочине с открытыми дверями, и пять молодых мужчин в гражданской одежде возле нее. Увидев «Элефант», они сильно испугались.

Симанчук подвел БТР-4Е близко к внедорожнику и нажал на педаль тормоза. Металлическое чудовище замерло на месте. Стрелок-наводчик Слава на всякий случай направил на автомашину пушку и пулемет. Тарас Григорьевич, открыв дверцу, тяжело спрыгнул на землю. Человек лет тридцати пяти, лысоватый, одетый в модную куртку и джинсы, бросился к нему чуть ли не бегом. На ходу он доставал из кармана какие-то документы и протягивал их Дорошенко.

— Кто вы такие? — спросил командир РДГ «Дюжина».

— Мы — журналисты, — ответил человек.

— Откуда? Какое издание представляете?

— Телеканал «Дейли ньюс», — он помедлил, окинув пристальным взглядом подполковника в отставке, и добавил, — из Москвы. Вот мое удостоверение, пожалуйста. Я — Владимир Еремеев, спецкор, со мной съемочная группа, то есть оператор, звукорежиссер, ассистент, шофер.

— Что вы здесь делаете?

— Мы едем в Иловайск.

— Зачем? — сурово сдвинул брови Дорошенко.

— Хотим снять репортаж о боях в городе.

— Это очень опасно.

— Простите, с кем имею честь разговаривать?

— Мы — из ополчения Донецкой народной республики.

— Вау! Как здорово! — Еремеев достал платок и вытер пот со лба. — Мы уж и не знали, что думать, к чему готовиться. Нас предупредили, что здесь встречаются разные бандитские группы. Они грабят всех без разбора…

— Грабить мы вас не будем, но машины проверим. Почему вы здесь остановились? — Дорошенко листал паспорт журналиста.

— Так впереди, за тем поворотом — засада. Они нас обстреляли, — Еремеев махнул рукой, указывая на дорогу. — Шофер успел дать задний ход. И все-таки пять пуль попали в кузов.

— Какая засада? Блокпост, что ли?

— Нет. Просто дерево повалено на шоссе…

Бойцы РДГ «Дюжина» вышли из бронетранспортера и слушали эту беседу, прохаживаясь по обочине и покуривая. Роман Круглянский не курил, но щелкнул зажигалкой, добывая огонь для Александры. Она крутила в руках длинную тонкую сигарету и оглядывалась по сторонам. Хвойный лес подступал прямо к дороге. Стояла удивительная, чуткая тишина. Только где-то наверху, в кронах сосен пели птицы.

Документы у съемочной группы «Дейли ньюс» были в полном порядке. В их автомобиле тоже ничего подозрительного не обнаружилось, кроме двух пуль калибра 5,45 мм на заднем сиденье, чудом никого не поранивших, и трех таких же, застрявших в бампере. Журналисты, узнав, что БТР-4Е идет в Иловайск, просили взять их с собой или, по крайней мере, разрешить двигаться за «Элефантом».

Дорошенко слышал о том, что «укры» охотятся за журналистами, особенно — за российскими. Преднамеренным убийством выглядела гибель от минометного обстрела Игоря Корнелюка, корреспондента ВГТРК, и его звукорежиссера Антона Волошина, которая случилась 17 июня 2014 года возле поселка Металлист под Луганском. Несколькими днями позже получил пулю в живот и умер от этого ранения на руках у своих товарищей телеоператор Анатолий Клян. В начале августа без вести пропал фотокорреспондент международного информационного агентства «Россия сегодня» Андрей Стенин. Потом разбитая и сожженная автомашина с его останками была найдена на дороге возле села Дмитровка.

Причина проста: националисты не хотели, чтобы мир узнал правду об их так называемой «Антитерростической операции», которая сводилась к уничтожению мирного населения Донбасса.

Потому съемочной группе «Дейли ньюс» надо помочь, решил Тарас Григорьевич. Под прикрытием РДГ «Дюжина» они смогут добраться хотя бы до Иловайска. Далее об их безопасности должен заботиться уже штаб обороны города. А пока…

Еремееев, волнуясь, ждал решения. Он понял, что ополченцы их не бросят на этой опасной дороге. Он долго тряс руку Дорошенко, благодарил и сразу предложил сделать сюжет о подвигах доблестных бойцов спецназа. Таковое предложение Тарасу Григорьевичу не очень-то понравилось.

Журналист оглянулся, увидел Булатову с сигаретой в руке и указал на нее с улыбкой:

— Ну, девушку-санинструктора мы ведь снять можем?

— Она — не санинструктор, — проворчал Дорошенко.

— А кто?

— Снайпер.

— Потрясающе! — восхитился Еремеев. — Это будет «гвоздь» информационного выпуска. Витя, доставай аппаратуру…

Телевизонщики действовали сноровисто, и Александра увидела хорошо знакомый ей предмет — камеру для профессиональной киносъемки «Кэнон». Ассистент вытащил из машины штатив с лампой для подсветки. Оператор уже навел на «Чайку» объектив видеокамеры. Еремееев подошел к ней и сказал, что сейчас задаст несколько вопросов.

— Нет, — ответила Саша опомнившись.

— Почему? — журналист улыбнулся. — Все красивые девушки мечтают сниматься в кино. Они привлекательно выглядят на экране. Вы тоже очень киногеничная. И вообще, где-то я вас уже видел. Расскажите немного о вашей снайперской винтовке…

— Тарас Григорьевич! — взмолилась она, повернувшись к командиру. — Что за нападение такое! Уймите вы их, пожалуйста! Вон пусть Ромку снимают. Или Гринева с пулеметом Калашникова. Пулемет — это еще киногеничнее!..

Успокоить журналистов удалось не сразу.

В конце концов, они согласились заменить сюжет о снайпере на сюжет о бронетранспортере и его механике-водителе. Иван Симанчук позировал с удовольствием и демонстрировал оператору следы от пуль и осколков на бортах «Элефанта». Примирил всех походный завтрак со свежим деревенским хлебом, домашним копченым салом и трехлитровой бутылью, наполненной вишневой наливкой.

Пока команда веселилась, Тарас Григорьевич размышлял о том, какая засада установлена на дороге и как ее преодолеть. Вадим Коршунов, подойдя к командиру, сказал, что знает решение данной проблемы, и оно — очень простое: прицельно выстрелить по дереву из РПГ-7В наиболее легким снарядом из тех пятнадцати, которые взяты в Степановке. Такой снаряд весит всего два килограмма, для дерева должно хватить.

— Что будет с дорогой? — спросил Дорошенко.

— Небольшая воронка.

— Небольшая? — усомнился подполковник в отставке.

— Ну, может быть, метр диаметром…

«Коршун» знал, как обращаться с оптическим прицелом гранатомета. Он навел оружие почти идеально, стрелял с расстояния в двести метров. От дерева ничего не осталось. Люди, устроившие засаду, поплатились за свою выдумку жизнью. Три тела лежали на дороге. Установить их принадлежность не представлялось никакой возможности. Лишь у одного на рукаве болталось красно-черная повязка «Правого сектора». При нынешнем хаосе на Украине кто только не объявлял себя сторонником киевской хунты! Очень часто это делали люди с уголовным прошлым, обыкновенные бандиты, промышлявшие грабежами и убийствами.

Дорошенко был уверен в том, что банда имеет гораздо большую численность. Но отправлять «Дюжину» на поиски преступников командир не стал. Их ждали в осажденном Иловайске. Для острастки стрелок-наводчик Слава выпустил несколько длинных пулеметных очередей, направив их в глубину лесопосадки. Затем «Элефант» двинулся дальше.

Московских тележурналистов они взяли с собой. В ходе короткого совещания постановили, что их «гелентваген» пойдет метрах в десяти перед бронетранспортером, чтобы постоянно быть на виду, под прикрытием его автоматической пушки.

На закате дня, 15 августа, они достигли северо-западных окраин Иловайска и благополучно доехали оттуда до штаба батальона ДНР «Сомали», которым командовал Михаил Толстых с позывным «Гиви».

Снова увидела Александра почти безлюдный, разрушенный артиллерийскими и минометными обстрелами город, лишенный электричества и воды. Иловайск был гораздо меньше Славянска, но в мирные свои годы — такой же чистый, благоустроенный, зеленый. Теперь на улицах его стояли здания без дверей, с выбитыми стеклами, проваленными крышами. Часто на улицах попадались руины, то есть только стены и кучи камней возле них. В прежде уютных дворовых сквериках лежали на земле исковерканные взрывами деревья.

С болью в сердце она подумала о том, что, видимо, Иловайску суждено повторить судьбу Славянска: упорное сопротивление доблестных, но плохо вооруженных его защитников превосходящим силам карателей и затем их уход из города, героический и печальный.

Между тем, знакомство с бойцами батальона «Сомали» немало удивило «Чайку».

Совсем не походили они на тех, кое-как экипированных, «с одним автоматом Калашникова на троих» славянских добровольцев, отважных, стойких, но не знающих обычных для солдата вещей. Здесь почти все имели однотипное современное полевое обмундирование и снаряжение в виде бронежилетов, «разгрузок», наколенников, стальных и кевларовых шлемов. На вооружении состояли автоматы (у всех), пистолеты разных систем (у командиров), винтовки Драгунова (отряд сверхметких стрелков), а также — огнеметы, ручные противотанковые гранатометы, переносные зенитные ракетные комплексы «Игла», ручные пулеметы.

Ожидал ли кто-нибудь, что за два месяца боевых действий народное ополчение сумеет полностью изменить свой облик? Впрочем, война — суровый, но самый лучший учитель. Для тех, кто выживет, конечно.

Михаил Толстых, командир батальона «Сомали», при встрече сказал бойцам разведывательно-диверсионной группы, что Иловайск — его родной город, здесь он родился и вырос, здесь жили его родители и дедушка, по происхождению — грузин с именем Гиви, сражавшийся в годы Великой Отечественной войны с немецкими фашистами. Потому он взял себе этот позывной — «Гиви». Он поддерживает традиции своей семьи и никогда не отдаст Иловайск неонацистам, будет защищать его до последней капли крови.

«Гиви» понравился одесситам.

Чувствовалась в нем жесткость и воля настоящего офицера, умеющего командовать людьми. Михаил Толстых два года прослужил в украинской армии, получил специальность командира танка, потом вернулся в Иловайск, работал на заводе. В Славянск поехал в самом начале обороны, там приобрел первый боевой опыт, и оказалось, что его призвание — война. Немало таких народных героев появилось за летние месяцы 2014 года на донбасской земле. Смелые и честные люди, они остановили карателей.

Обещание защищать родной город до последней капли крови было понятно Булатовой.

Только вот «последнюю каплю крови» события в Иловайске пока не напоминали. Ополченцы энергично отвечали на артобстрелы «укров» залпами двух своих гаубиц Д-30 (снаряды имелись в избытке). Также они частыми очередями из пулеметов отгоняли подразделения батальонов «Азов», «Донбасс» и «Шахтерск», пытавшихся продвинуться вперед по жилым кварталам. В нужный момент добровольцы поднимались в контратаки и успешно доводили их до конца под прикрытием нескольких боевых машин пехоты.

Из обращения командира батальона снайперы РДГ «Дюжина» поняли, что им предстоит участвовать в уличных боях, и данное обстоятельство их несколько озадачило. Раньше они стреляли с больших расстояний, расположившись среди неоглядных полей и густых лесов Донецкого края. Бои в городе — нечто иное. Они протекают довольно быстро и при быстро меняющейся обстановке. Перенастраивать прицел, крутить его маховички здесь некогда. Кроме того, надо рассчитывать на минимальные дистанции: от восьмидесяти до двухсот метров — и применять другую тактику и маскировку. Лохматый камуфляжный костюм «Леший», к которому они успели привыкнуть, тут не подойдет.

Встреча со снайперами батальона «Сомали» прошла в дружественной обстановке, хотя поначалу Александра испытывала некоторое смущение. Она не знала, как отнесутся к ней герои Иловайска. Но оказалось, что они уже слышали о «Чайке», о ее поединке с девушкой из американской частной военной компании «WhiteWater». Их интересовал трофей — австрийская винтовка. Булатова разрешила осмотреть оружие и рассказала о нем.

В батальоне имелись на вооружении только СВД, и беседа у профессионалов пошла о достоинствах и недостатках изобретения инженера Драгунова, сделанном в середине прошлого века. Никто не спорит: это отличное ружье для фронтового сверхметкого стрелка, широко распространенное, проверенное во многих военных кампаниях, безотказное, надежное.

Но жизнь не стоит на месте.

Снайперы теперь получают разные задания, потому им нужны разные винтовки. Бойцам было известно о новых российских образцах: крупнокалиберных винтовках «ОРСИС», «Винторез», «Выхлоп», ВСК-94. Сейчас для уличных боев особенно пригодились бы им бесшумные «Винторез» и ВСК-94 (у нее даже выстрел без пламени) калибром 9 мм, с небольшой дальностью стрельбы (400–600 м), однако в городе она и не нужна. Да только где взять такое оружие народному ополчению? Стоит оно дорого, выпускается в ограниченном количестве и предназначено для специальных подразделений МВД и ФСБ.

— Жаль, что вы не приехали сюда раньше, числа девятого августа, — сказал командир снайперского подразделения. — Вот тогда для «Штайр-Манлихер» было настоящее дело. Батальоны «Азов» и «Донбасс» шли к Иловайску через поле. Пришлось вести огонь с дистанции в тысячу метров. Попадали, но не всегда. «Австриячка» бы, конечно, не промазала.

— Для нее и полторы тысячи — не проблема, — согласилась Булатова. — Бьет очень точно.

— Да, классная штука! А теперь — не ее время.

— Ничего, у нас есть СВД и «мосинка».

— Повоюем, — кивнул головой командир. — Город мы уже разбили на секторы, определили, что и где. Вот смотрите…

Он развернул перед Булатовой и Круглянским карту.

Иловайск разделяла на две части железнодорожная ветка. Улица Вокзальная, которая действительно приводила к вокзалу, тянулась примерно на полтора километра. Параллельно ей шли улицы Шевченко, Первомайская, Зеленая и другие. Перпендикулярно — переулки Челюскина, Мичурина, Горького, Чапаева, Щорса и довольно длинная улица Лермонтова. Они четко делили городское пространство на прямоугольники и квадраты с жилыми кварталами. В центре было немало четырех- и пятиэтажных домов. Надо бы занять позиции там на чердаках и на верхних этажах и вести прицельный огонь по наступающим «украм» сверху вниз. Командир был уверен, что «Чайке», как офицеру спецназа, знакома эта методика.

Александра уже устала объяснять, что она — не офицер спецназа.

Но защитники Донбасса, когда узнавали, что она — из России, то с надеждой и восхищением смотрели на нее. Они хотели верить, что сюда приезжают лучшие профессионалы. Конечно, они — добровольцы. Это их добрая воля: взять отпуск и провести его с теми людьми, которые борются за свободу и независимость своей земли.

— Я не служу в спецназе, — ответила она. — Просто увлекаюсь пулевой стрельбой.

— Мы горячо одобряем ваше увлечение, — понимающе улыбнулся командир и крепко пожал ей руку.

Она перерисовала к себе в блокнот часть городского плана с указанными ей улицами и номерами домов. Еще немного поговорив со здешними снайперами о городской застройке и высоте здешних зданий, они с Круглянский отправились на базу РДГ «Дюжина». Роман озадаченно спросил Сашу, что это за особая стрельба и почему раньше она ничего ему не про нее не объясняла.

«Чайка» вместо конкретного ответа рассказала напарнику о знаменитом снайпере Великой Отечественной войны Василии Зайцеве. Он за два месяца уничтожил в Сталинграде более двухсот солдат и офицеров противника, ведя огонь из городских развалин разной высоты. После войны Зайцев написал книгу воспоминаний «За Волгой для нас земли не было», в которой и поведал о своих методах. Эту книгу любил перечитывать дед Федор. По его мнению, Зайцев являл собой яркий пример русского самородка, человека, наделенного тем самым «глазомером» от рождения. Стрелять он начал из обычной винтовки Мосина, лишь потом получил «снайперку» и узнал про научные правила.

Вообще-то Федор Михайлович внучку воспитывал строго.

Он заставил непоседу Сашку книгу Зайцева читать и по вечерам ее содержание ему пересказывать, комментируя при этом некоторые эпизоды. Телевизор часто смотреть не разрешал (во-первых, это — рассадник вселенской глупости, во-вторых, излучение экрана ухудшает остроту зрения, столь необходимую стрелку). Также он заставлял ее вместе с ним регулярно поедать салат из свежей тертой моркови с постным маслом (в моркови — много каротина, который очень полезен для глаз). А еще — через день пробегать по утрам примерно километр по дороге вокруг их хутора. Зато выход в лес был настоящим праздником. С ружьем ТОЗ-8М за плечами Саша гордо шагала рядом с дедушкой и чувствовала себя настоящим охотником, а дед объяснял ей поведение зверей и указывал на лесные приметы.

Когда Саша решила поступать в Театральный институт мама пришла в ужас, а мудрый Федор Михайлович только махнул рукой: «Пусть погуляет на свободе. Наша порода все равно себя покажет. Быть ей стрелком, и точка!»

…Особенности для работы снайпера в городе существовали, и первая из них — расстояния, как правило, не превышавшие ста метров. Вторая — плотные боевые порядки гитлеровских войск, промахнуться иногда было просто невозможно. Третья — позиционная борьба с противником. Рубежи переднего края, устроенные в Сталинграде, не изменялись длительное время. Вперед не могли продвинуться ни фашисты, ни наши. Вражеские окопы, траншеи, блиндажи, огневые точки с пулеметами — все это снайперы изучили, как свои пять пальцев, и вели огонь спокойно.

— Но здесь все не так, — сказал Роман. — Дома и улицы переходят из рук в руки по нескольку раз в день.

— Ничего, разберемся, — произнесла Саша уверенно. — Теперь надо, чтобы у меня телефон заработал. А то батарейка села.

— Пошли в штаб, — предложил он. — Там есть дизель-генератор…

Булатова позвонила учителю, сообщила, что находится в Иловайске и в нескольких фразах описала ему ситуацию. Потапов был рад ее звонку. Он напомнил ученице про «угол места цели». Когда-то они говорили о нем на занятии, но досконально не изучали. На самом деле все несложно.

Согласно законам классической баллистики при больших углах места цели, то есть более 25 градусов, независимо от того, куда стрелять — вверх или вниз — восходящая ветвь траектории полета пули начинает выпрямляться. При стрельбе сверху вниз скорость пули повышается, ее тянет вниз сила тяжести, и средняя точка попадания тоже повышается, причем, существенно. Потому прицел приходится понижать (уменьшать) или брать ниже точку прицеливания.

— Что мне делать? — спросила Александра.

— Стрелять, — сказал он, и Булатова поняла, что майор спецназа сейчас улыбается. — Вы же все знаете, милая Саша… Возьмите патроны 7,62 × 53R с «легкой» пулей. При наклоне ствола вниз на тридцать пять градусов и при дистанции стрельбы в двести метров поправка будет минус одна вторая…

Каратели к 16 августа заняли все деревни и поселки вокруг Иловайска. Они пребывали в полной уверенности, что смогут выполнить приказ своего президента-кондитера и к Дню независимости Украины (24 августа) раздавить «гнездо террористов и сепаратистов», а затем победным маршем двинуться на Донецк.

Утро 18 августа началось с массированного налета вражеской артиллерии. После него «укры», видимо, находясь в состоянии эйфории, пошли в атаку. Построение у них было обычное: впереди бронетехника, за ней — пехота, вооруженная автоматами.

Все это неплохо действует на открытой местности. В городских же кварталах с многоэтажной застройкой бойцы, пусть и одетые в каски и бронежилеты, являются отличной мишенью для снайперов, занявших позиции на крышах или верхних этажах зданий.

За день до штурма они исследовали свой сектор. Город высоких строений практически не имел, дома были, в основном, трех — и двухэтажными, подальше от центра — одноэтажными, с садами и огородами. Где пойдут в атаку «укры», они не знали и потому наметили места сразу нескольких засад. Им никто не помешал. Многие здания стояли пустыми, их жители покинули Иловайск или переселились в подвалы и бомбоубежища. Некоторые дома с разбитыми крышами и стенами могли служить готовыми, весьма удобными для стрельбы позициями.

Также снайперы РДГ «Дюжина» определили ориентиры для стрельбы (расстояния в городе визуально кажутся короче примерно на ⅛, тут легко ошибиться). Ориентиры делали просто: например, на кирпичной стене — круг черным маркером, на бетонной стене — красным. После таковой разведки на местности Булатова приняла решение еще до начала нападения выставить на оптических прицелах СВД и «мосинки» деление «2» и в ходе боя его не менять. Помня о наставлениях учителя, она приказала Роману, стреляя с дистанции от восьмидесяти до двухсот метров, целиться противнику в шею.

Туда их «легкие» пули и попадали.

Неонацисты из батальона «Азов», гордые своими желто-голубыми нашивками с гитлеровским «волчьим крюком» на рукавах и касками со свастикой, пытались продвинуться вперед, но в течение часа потеряли четырех командиров взводов. Их наступление замедлилось, а потом и вовсе прекратилось. Они остались на своих позициях.

Солнце уже клонилось к закату.

Снайперы РДГ «Дюжина» находились на крыше полуразрушенного трехэтажного дома на восточной стороне города. Солнечные лучи могли попасть на окуляры оптических прицелов, дать отблеск, по которому противник вычислил бы сверхметких стрелков. Булатова приказала надеть на оптику колпачки. Она нашла нужным сменить позицию. Три часа на одном месте при интенсивной стрельбе — вполне достаточно. Пора уходить отсюда, если они хотят остаться в живых…

Много сил бросили «укры» на штурм 18 августа, однако выбить ополченцев из города, полностью захватить его им не удалось. Ситуация совершенно изменилась на следующий день. Ближе к вечеру по позициям противника ударили залпы РСЗО «Град». Огонь был губительным, и в число раненых (в спину) попал даже командир территориального батальона «Донбасс» Семен Семенченко.

Затем на помощь осажденным из Донецка прибыли два батальона ополченцев «Оплот» и «Восток». Со стороны Саур-Могилы к городу двигалась другая колонна добровольцев, усиленная танками, самоходными артиллерийскими установками и бронетранспортерами. Армия Новороссии готовила мощный контрудар, но киевские стратеги об этом не догадывались. Они собирались праздновать День независимости Украины. Планировали провести в Киеве большой военный парад и тем отметить победоносное взятие их войсками Иловайска.

«Котел», в который попали каратели, складывался постепенно, в течение последних десяти дней августа 2014 года. Пятитысячная группировка оказалась в окружении, из которого вышли примерно четыре тысячи солдат и офицеров. По просьбе президента России ополченцы предоставили им «гуманитарный коридор». Удирали они на уцелевших танках, грузовиках, боевых машинах пехоты. Остовы разбитой, сгоревшей и брошенной в степи военной техники отмечали этот путь. Мертвых хоронить им было некогда. Раненых они иногда забирали с собой.

Глава тринадцатая. «ЗА ДРУГИ СВОЯ…»

Радость победителей — чувство сильное и волнующее.

Оно сплачивает людей, у них возникает сознание народного единения. Это важно для строительства нового государства. В трудной борьбе жителей Донбасса с киевской хунтой победа под Иловайском имела огромное значение. Они поняли, что Бог и Правда на их стороне.

Погожие сентябрьские деньки, солнечные, теплые, безветренные, вывели на улицы многострадального города всех, уцелевших от обстрелов его обитателей. Они покинули сырые подвалы и бомбоубежища, построенные еще в советскую эпоху, дабы убедиться в торжестве справедливости. Вид Иловайска, сильно разрушенного и опустевшего, вызывал слезы на глазах у женщин. Мужчины молча сжимали кулаки. Предстояло восстанавливать главное городское достояние — большой железнодорожный узел.

Печальное зрелище являл собой вокзал — современное строение из стекла и бетона. Стеклянных стен в нем не осталось, все электронное оборудование либо вышло из строя, либо было разворовано. За вокзалом, на рельсах стояли вереницы обгоревших и изломанных вагонов с такими же поврежденными электро- и тепловозами.

Ополченцы разделяли эту радость «со слезами на глазах» с жителями Иловайска, но гражданская война на Украине, к сожалению, продолжалась. Дорошенко со дня на день ожидал приказа из Министерства обороны ДНР о новом задании для группы. До его получения «Дюжина» на своем мощном бронетранспортере по просьбе коменданта города начала патрулировать улицы, а также ездила по окрестным дорогам, шоссейным и грунтовым, регулярно посещая близко лежащие поселки: на севере — Федоровку, Широкое и Зеленое; на юге — Третьяки; на востоке — Виноградное; на западе — Кобзари и Придорожное.

Патрулировать дороги и следить за местностью приходилось потому, что разные по численности группы «укров» не сумели выйти из окружения вместе со своими воинскими частями. Они до сих пор прятались по лесам, урочищам и оврагам, отсиживались в дальних деревнях или на хуторах и терроризировали население, которое им абсолютно не сочувствовало. Скорее, наоборот — презирало и ненавидело. Случалось, что местные жители сообщали в комендатуру о замеченных ими людях в полевой военной форме и с оружием в руках. Тогда «Дюжина» выезжала по точному адресу…

Хутор, расположенный на краю оврага, выглядел мирно.

Окружали его ровные степные пространства с выгоревшими за лето ковыльными травами. Но само крестьянское хозяйство зеленело, как волшебный оазис, и причиной тому служил стоявший посреди двора колодец с деревянным плечом «журавеля». От колодца по трубе вода поступала в огород, где на грядках торчали светло-зеленые капустные кочаны, поднимались вверх стебли картофеля, стлались по земле огуречные плети, усыпанные продолговатыми пупырчатыми плодами.

К одноэтажному белокаменному дому на высоком фундаменте, точно обнимая его, сзади прилегал богатый сад с фруктовыми деревьями и густо разросшимися кустами малины, смородины и крыжовника. Сбоку виднелись другие постройки: гараж с автомобилем «лада-нива» и трактором, птичник, свинарник, сеновал, летняя кухня. Было очевидно, что обитают здесь рачительные и трудолюбивые люди, которые никакой работы не боятся, потому и дом у них — полная чаша.

По спискам избирателей здешнего поселкового Совета народных депутатов владельцем хутора числился Терещенко Кондрат Степанович, пятидесяти лет от роду, по профессии — тракторист. Дом и 20 гектаров пашни достались ему в наследство от отца, умершего несколько лет назад. Вместе с Кондратом Степановичем тут проживала его жена Мария и старшая дочь Нина с двумя детьми. Помогал ему по хозяйству младший сын, еще неженатый.

По какой причине семья выбрала жизнь на выселках, в двух километрах от деревни Ждановка, осталось неизвестным. Возможно, все определило получение наследства. Впрочем, в прежние времена это значения не имело. Но при осаде Иловайска, когда Ждановку старательно «зачищали» неонацисты из батальонов «Донбасс» и «Днепр», на хуторе прятались три активиста, которые в мае проводили здесь референдум о независимости Донецкой народной республики. За таковое деяние «укры» без долгих разговоров расстреливали на месте. Теперь их прогнали прочь. Однако не всех. По донесению доброжелателя, на хутор опять пришли посторонние, вечером их видели в саду и во дворе у колодца.

Грунтовая дорога сначала петляла между полями и оврагами, потом уперлась в деревянные ворота. «Элефант» резко остановился, пыль серым облаком поднялась к его бронированным бортам. Во дворе залаял огромный черный пес, бегавший на длинной цепи между будкой и колодцем. Однако его хозяева пока не появлялись. Дорошенко сказал стрелку-оператору Славе из Славянска, чтобы тот дал короткую пулеметную очередь поверх крыши дома. Очередь простучала, в степной тиши отозвавшись громким эхом. Двери дома отворились. Человек лет пятидесяти, крепкого телосложения, одетый в полотняную рубаху, вышел на крыльцо.

— Чего надо? — грубо крикнул он.

Одесситам это не понравилось.

Дорошенко, открыв дверцу кабины, спрыгнул на землю. Из десантного отсека появились бойцы с автоматами Калашникова, Вадим Коршунов со своим любимым РПГ-7В, за ним — снайперы Булатова и Круглянский. Братья-минометчики Михаил и Николай из Артемовска остались внутри машины. Стрелок Слава продолжал держать хутор под прицелом пушки.

— Если вы — Терещенко Кондрат Степанович, то уймите вашего пса и открывайте ворота, — сказал подполковник в отставке.

— А вы кто будете? — спросил мужчина.

— Ополчение Донецкой народной республики.

— Много тут всяких бродяг ходит. Документ ваш мне покажите.

— Пожалуйста, — Тарас Григорьевич вынул из кармана камуфляжной куртки удостоверение ополченца.

Он понимал владельца хутора. Противоборствующие стороны конфликта одевались одинаково, военную технику имели одних и тех же, еще советских марок, личное оружие и снаряжение — также с армейских складов времен СССР. Цветные нашивки на рукавах из-за их небольших размеров в глаза не бросались, попробуй-ка разбери с расстояния в двадцать-тридцать метров, кто перед тобой: каратель из Национальной гвардии Украины или, к примеру, доброволец из доблестного батальона защитников донбасской земли «Сомали».

— Ладно, — сказал Терещенко, тщательно изучив удостоверение, — Допустим, я вам верю. Что дальше?

— Вы-то за кого? — задал ему вопрос Дорошенко. — За бандеровцев и «правосеков» или за наших?

— Я — сам за себя! — гордо вскинул голову хуторянин, — Мне никто не нужен. У меня — свое хозяйство, я на земле работаю.

— Эту песню я уже слышал не раз, — усмехнулся командир РДГ «Дюжина». — Но ничего не получится, дорогой товарищ. Пока идет война, выбирать придется. Вы ведь людей из Ждановки две недели назад принимали? В погребе или на чердаке прятали?

— Ну, прятал, — подтвердил он. — Так свояки же!

— А недавно вас снова гости посещали.

— Да какие это гости! С автоматом наперевес!

— Мы должны осмотреть ваш дом, — строго сообщил ему Тарас Григорьевич.

— Хрен с вами! Осматривайте! — Терещенко в отчаянии махнул рукой. — Только ничего не ломайте…

В доме на шесть комнат все было чисто, аккуратно, благопристойно. В кухне — много бытовой электротехники. В гостиной — плазменный телевизор, в углу — иконы Пресвятой Богородицы и св. Николая-Угодника. В глубоком и просторном погребе — полки, забитые стеклянными банками с соленьями и маринадами, в углу — ящики, наполненные овощами прошлого урожая.

Все семейство, изрядно напуганное, собралось в гостиной. Бойцы «Дюжины» не спеша осматривали дом, а его обитатели следили за действиями ополченцев. Очень удивило их присутствие в группе молодой женщины с СВД. Мальчик лет семи-восьми даже слез с дивана, подошел к ней и погладил рукой деревянный приклад. Александра, опустившись на одно колено, поставила винтовку перед ним на пол и спросила, похоже ли это ружье на его игрушки. Он засмеялся, сбегал в детскую и принес оттуда целый ворох разного пластмассового «оружия».

— Но ваше — лучше! — заявил первоклассник.

Не найдя ничего подозрительного в доме, они перешли во двор, обследовали хозяйственные постройки. Терещенко, видя, что люди, приехавшие на бронетранспортере, ведут себя вежливо, понемногу сам начал рассказывать им о недавних пришельцах. Судя по всему, это были «правосеки» из батальона специального назначения «Днепр», которым удалось вырваться из окружения под Иловайском. О том свидетельствовали черные нашивки со словом «Днипро» у них на рукавах.

Они явились на хутор поздно вечером, притащили с собой много оружия и сразу потребовали еды, воды, устройства на ночлег. «Свидомые» выглядели какими-то потерянными, несчастными и очень усталыми, потому он их пожалел. Казалось, будто бы за ними гналась целая свора собак, и они с трудом ушли от преследования. Через два дня, отдохнув, они отправились дальше и строго-настрого приказали хозяину дома никому не говорить о том, что он их видел.

— Куда они пошли? — спросил Дорошенко.

— На юго-запад. К Старобешево.

— Дорога туда есть?

— Дорог тут немало, — ответил хуторянин. — Ближайшая — за моим садом. Если через овраг, то километра четыре…

На дне оврага протекал ручей. Его влага хорошо питала почву, и на ней росли кусты боярышника, орешника, невысокие деревца степной вишни. По склону вилась довольно широкая тропинка. Иногда она терялась в зарослях, иногда выходила к полянкам с зеленой травой. Александра, закинув винтовку Драгунова за левое плечо, медленно спускалась вниз. Круглянский шел следом за Булатовой. Обходя камень, выступавший на краю тропинки, она зацепилась ногой за ветку бересклета, и тут они оба услышали сухой щелчок, похожий на удар по дереву снайперской пули. В следующую секунду недалеко прогремел взрыв.

Люди из батальона специального назначения «Днепр» донбасским «колорадам» и «ватникам» не доверяли. Это были их враги, не понимающие, что такое великая и единая Украина. Сказал же Роман Шухевич, что ради такой идеи можно уничтожить двадцать миллионов недоумков, и потомки героев новой Украины их простят.

Однако бойцы батальона «Днепр» не очень рассчитывали на признание потомков и потому заложили на пути своего отхода на разном расстоянии от хутора Кондрата Терещенко на так называемых «растяжках» более десяти самодельных мин. Это была их благодарность хуторянину за приют, за прокорм, за хорошее отношение.

Горячая волна толкнула Александру в плечо, десятки осколков со свистом полетели в стороны. Ей показалось, будто рой металлических пчел набросился на нее, чтобы жалить до смерти. Сильная, проникающая вглубь боль возникла в левой ноге ниже колена, в левом боку, в левом плече. Сердце тоже почувствовало удар. Она с покорностью подумала: «Ну, вот и все!» Но сердце, к ее удивлению, по-прежнему билось, разгоняя кровь по венам и артериям. Иззубренный кусок железа торчал, воткнувшись… в портсигар старшего сержанта Люды, который «Чайка» всегда носила в левом нагрудном кармане куртки. У нее еще хватило сил вытащить осколок и сжать его в кулаке. Но потом наступила полная темнота…

«Элефант» мчался по дороге на Иловайск.

Дорошенко рассчитывал быстро доставить раненых снайперов в узловую больницу железнодорожной станции, которая открылась несколько дней назад. Первую помощь они уже получили. На раны им наложили бинты, сделали обезболивающие уколы. Панадол оказывал свое действие. Боль заметно уменьшилась, пришло чувство успокоения. Александра, лежа на полу в десантном отсеке, слушала разговоры бойцов разведывательно-диверсионной группы. Парни изо всех сил старались ее утешить и даже рассмешить. Они выражали уверенность в том, что рана на ноге — небольшая.

Роман Круглянский пострадал гораздо меньше, ибо находился не так близко к месту взрыва. С перевязанной головой, где осколки, пройдя по касательной, сорвали кожу на лбу и на виске, он сидел рядом с Булатовой и сжимал ее ладонь своей горячей ладонью, готовый прийти на помощь немедленно. Но она помощи ни у кого не просила. Все случившиеся в овраге представлялось ей вполне обычным явлением в условиях войны. Надо действовать осмотрительно, а они, видимо, поддались прекрасному чувству победы, утратили бдительность, забыли, что враг может быть и невидимым.

Надежды подполковника в отставке на больницу в Иловайске не оправдались. Операционная там пока не работала. Врач-терапевт, женщина преклонных лет, на всякий случай осмотрела раненых и посоветовала Дорошенко как можно скорее доставить их в госпиталь. Это он и сам знал, но колебался, в какой госпиталь ехать. То ли в Донецк, за 35 километров отсюда, то ли прямо в Ростов-на-Дону, в окружной военный госпиталь.

В Министерстве обороны ДНР служил человек, который мог бы сказать решающее слово, потому командир «Дюжины» немного помедлил и набрал номер его мобильного телефона. После нескольких гудков на том конце наконец взяли трубку, послышались голоса, какой-то шум. Вероятно, там шло совещание.

— Алло, — ответил Сергей Щербина.

— Товарищ майор, это — Дорошенко. Добрый день.

— Добрый день, Тарас Григорьевич.

— Группа находится в Иловайске. У нас — раненые.

— Кто именно?

— Снайперы Булатова и Круглянский. Подорвались на мине с растяжкой. Куда их везти?

— Ранения тяжелые? — после некоторой паузы задал вопрос военный советник, и подполковнику в отставке показалось, будто голос у него дрогнул.

— Не очень. Осколки в руках и ногах.

— Быстро — в Донецк, в больницу имени Калинина, — приказал Щербина. — Я вас встречу.

— Слушаюсь, Сергей Петрович, — четко отрапортовал Дорошенко.

Все бойцы в РДГ «Дюжина» знали, что майор запаса Щербина и Александра Булатова познакомились в Севастополе, а на Донбассе встретились случайно. Между тем их знакомство пошло на пользу группе: военный советник проявлял больше внимания к одесситам. С его помощью, например, они заняли удобное положение в голове колонны при прорыве из Славянска.

Однако племянник уверял Дорошенко, будто Сергей Петрович имеет какие-то личные виды на Сашу и навещает ее не просто как давний знакомый. Подполковник в отставке урезонивал родственника: мол, тот в силу своей молодости просто воспринимает Щербину как соперника, и это — его ошибка. Ведь Щербине — лет сорок, не меньше. Скорее всего, он женат. А Саша — девушка строгого нрава, и на роль любовницы никогда не согласится.

Тарас Григорьевич со всей основательностью, выработанной за годы пребывания в спецназе, любил потолковать с Ромкой о жизни, дружбе и особенно о любви. Существуют разные типы женщин: хищницы-содержанки, добродетельные матери, заботящиеся о детях и семье, самостоятельные и независимые дамы, наделенные честолюбием, ничуть не меньшим, чем мужчины. При таких воспитательных беседах Роману становилось скучно уже на десятой минуте разговора. Все, что он знал и думал о Булатовой, ни под какие дядюшкины определения не подходило…

«Элефант» с трудом развернулся на узком больничном дворе, протиснулся в ворота, которые охранник открыл во всю ширь, и, набирая скорость, направился по бульвару имени Шевченко к выезду из Иловайска. Путь его лежал теперь на Харцызск, далее — на Макеевку, оттуда к Донецку, на проспект Ильича в Калининском районе.

Симанчук вел броневик, стараясь осторожно обгонять попутный транспорт. Раненым требовался покой, но и медлить не следовало. Дорошенко изредка заглядывал в десантное отделение: что там происходит? Вскоре закончится действие обезболивающего укола, и «Чайке», конечно, станет хуже. Ромка смотрел на него с тревогой, но сама Александра оставалась спокойной. Только лицо у нее все больше приобретало какую-то восковую бледность.

Когда проезжали Макеевку, командир «Дюжины» смог дозвониться до Потапова. Майор спецназа ФСБ в отставке долго не брал трубку, но потом все-таки ответил. Еще в июне, после одесской встречи, Дорошенко обещал старому сослуживцу рассказывать все важные новости с антифашистского фронта на Донбассе. Они даже договорились о кое-каких условных обозначениях: Славянск — «соль», Донецк — «уголь», Луганск — «лес», Дикое Поле — «степь», неонацисты — «тараканы», ополченцы — «калаши». Однако на самом деле разговаривали ветераны не часто. Потапов и так был неплохо осведомлен о военных столкновениях с «украми».

Услышав про ранение Булатовой и обстоятельства, при которых оно произошло, Анатолий Васильевич даже замолчал на некоторое время и потом спросил чуть охрипшим голосом:

— А ты где был, Тарас?

— Недалеко.

— Еще раненые есть?

— Да. Ее напарник, снайпер-наблюдатель.

— Кто такой?

— Да я тебе рассказывал. Он — мой племянник.

— Это ты хорошо придумал… Что говорят медики?

— Толик, сейчас везем их в госпиталь. Пока ничего неизвестно. Раны перевязали, кровотечение остановили, обезболивающее вкололи. Состояние у нее — средней тяжести. Ни на что не жалуется.

— Она и не пожалуется, — тяжело вздохнув, сказал Потапов. — Ты мне позвони после операции.

— Конечно. Но скорее всего — ближе к вечеру.

— Буду ждать, — майор запаса помедлил и добавил решительно. — Вообще-то ей пора в Москву. Александра уже внесла свой вклад в борьбу за свободу и независимость Донецкой народной республики. Я сам приеду за ней на машине. Сначала в Ростов-на-Дону, потом — к вам.

— Толик, приезжай. Наконец-то увидимся…

Булатова уже чувствовала металл, застрявший в икроножной мышце. Он был горячим, точно кусок угля, выпавший из печи. Кроме того, сказывались последствия контузии. Очень болела голова, суставы на руках и на ногах, мышцы во всем теле. Но не жалость к себе испытывала она, а огорчение. Обидным казались сами обстоятельства ранения. Случилось бы оно в бою, под встречным огнем, когда вражеский сверхметкий стрелок охотился за ней и победил бы ее в честном поединке. Так нет же, это — просто взрывчатое вещество, зарытое в землю и ожидающее какого-нибудь неосторожного пешехода. Про такое даже рассказывать учителю неудобно.

Прибытия бронетранспортера с двумя ранеными в больнице ждали.

Сначала дюжие санитары уложили на больничную каталку Булатову, потом — Круглянского, хотя он пытался доказать им, что может передвигаться самостоятельно. Дорошенко, сопровождая своих бойцов, вошел в приемный покой. Там действительно находился Сергей Щербина. Он властным жестом остановил санитаров, которые торопились погрузить каталку в лифт и склонился над Булатовой. Она увидела строгое лицо военного советника, его глаза, печальные и тревожные. Он тихо сказал, впервые обратившись к ней на «ты»:

— Я буду с тобой.

— Спасибо, — она слабо улыбнулась в ответ.

Не более полуминуты они смотрели друг на друга. Потом санитары, вежливо отстранив Щербину, закатили носилки в лифт, закрыли двери и поехали на третий этаж в операционную.

Майор запаса повернулся к командиру «Дюжины»:

— Как все произошло?

— Обыкновенно. Осмотр местности, поиски солдат противника, выходящих из окружения, — ответил Дорошенко. — О минах даже не подумали. Хотели «укропов» догнать…

Операцию проводили под местным наркозом, и длилась она около часа. «Чайка» рассматривала потолок в операционной с яркими лампами, лица врачей и медсестер, закрытых масками. Хирург, немолодой мужчина плотного телосложения, иногда обращался к ней, контролируя ее состояние. Он говорил об осколках и даже, зажав в пинцете, показал ей один, самый крупный, который извлек из левой икроножной мышцы. Потом он зашивал эту рану, потом занимался другими осколками, разрезавшими кожу у нее на левом боку и левом предплечье.

Сашу беспокоило, будут ли заметны шрамы.

Хирург, посмеиваясь, отвечал, что возьмет самую тонкую иглу и самую тонкую нитку, потому шрамы увидит только тот, кто будет ее целовать.

Булатова очутилась в двухместной палате, пока еще свободной, с капельницей на правой руке. Действие анастезии заканчивалось, раны после операции начинали болеть. Но мысли были ясными. Отправляясь сюда, Саша мечтала о военных подвигах. Однако никаких особо доблестных деяний не совершила. Вместе с другими бойцами она находилась там, куда посылали командиры. Обычная солдатская работа. Когда-то в древности храбрые русичи называли ее: «За други своя…»

В девятом часу вечера медсестра сделала ей обезболивающий укол. Булатова заснула. Ей снились сны о Москве. Она действительно соскучилась по огромному городу, где ее мечты стали явью. Добрые, хорошие люди жили там. Во-первых, майор в отставке Анатолий Васильевич Потапов, во-вторых, Алёна Климова, которая всех и всегда жалеет, в-третьих, Татьяна Николаевна Темникова, самый добросовестный посредник между актерами-исполнителями и заказчиками из мира кино и телевидения.

С уверенностью в том, что Темникова ждет ее звонка, Булатова и проснулась. Телефон, имеющий изрядную сумму на счете, ей вчера отдал командир «Дюжины», за что Саша была очень ему благодарна. Мобильная связь в Донецке работала устойчиво. Набрав номер, она услышала далекий, но вполне отчетливый голос Татьяны Николаевны. Директор актерского агентства говорила с какой-то глубокой грустью:

— Здравствуй, Саша! Где ты находишься?

— В госпитале.

— Я так и знала. Игра в войнушку до добра не доведет.

— Это не игра, — ответила Александра.

— Ладно. Какая рана у тебя?

— На левой ноге. Был осколок в голени.

— Хромаешь?

— Еще не вставала. Но они предупредили, что придется некоторое время ходить с тростью.

— Своим глупым поступком ты поставила под удар собственную карьеру. Ведь тебе скоро будет тридцать лет. Это вообще критический возраст для актрисы. А ты такие номера откалываешь. Что мне с тобой делать?

— Не знаю.

— Деньги нужны? — спросила Темникова после паузы, и Булатова поняла, что добрая фея больше на нее не сердится.

— Спасибо, Татьяна Николаевна. Здесь есть люди, которые обо мне заботятся.

— Хорошо, что ты — не одна. Хорошо, что они в беде тебя не бросили. А какими делами ты там занималась?

— Я — снайпер в разведывательно-диверсионной группе. — «Чайка» решила признаться своей благодетельнице.

— Не может быть! — не поверила ей Темникова. — Это слишком серьезное дело. Когда ты сумела научиться? И где?

— Ну, с детства. Еще у дедушки. Он егерем был.

— Выходит, плохо я тебя знаю, — задумчиво сказала Татьяна Николаевна. — Саша, ты, пожалуйста, выздоравливай. В Москве мы обязательно увидимся…

С учителем она тоже поговорила по телефону.

Он, перенесший не одно ранение, хорошо представлял себе, какое состояние сейчас у его ученицы, но Александра старалась держаться бодро, как подобает бывалому солдату, и даже шутила. Поляков не упрекал ее за промах с миной на «растяжке» и хвалил за удачную стрельбу сверху вниз на коротких дистанциях в Иловайске. В конце беседы он спросил, какое ее самочувствие сейчас, когда ее выпишут из больницы, сколько ей полных лет, в каком году она окончила «Щуку», занималась ли спортом, проходила ли когда-нибудь тесты у психолога.

— Нет, не проходила, — ответила Булатова.

— Значит, все у вас впереди, — загадочно произнес учитель и попрощался. «Чайка» некоторое время размышляла над этим разговором. Он каким-то странным образом перекликался с предыдущей беседой, которую вела с ней Темникова: ранение, возраст, работа, возвращение в Москву.

Связаться с Алёной Климовой по телефону оказалось не так-то просто. Видимо, она находилась далеко от аппарата. Потом взяла трубку, и Булатова сначала услышала довольно громкий гул двигателя и разговоры каких-то посторонних людей. Климова не сразу догадалась, кто ей звонит.

— Булыч! — закричала она в трубку. — Я с тобой скоро увижусь! Мы гоним в Донецк новую фуру с гуманитаркой.

— Алёна, я — в госпитале, — ответила ей Булатова.

— Что ты там делаешь?

— Лечусь.

— От чего?

— От ранения.

— Ой!

Связь прервалась. Положив телефон на постель, Александра с улыбкой представила себе Алёну в кабине большого грузовика, который в облаке пыли мчится по дороге через Дикое Поле. Климова отвечает за все: за инсулин для диабетиков в городе Макеевка, за книги и одежду для интерната слабовидящих детей в Харцызске, за игрушки для детского сада в деревне Еленовка, за сахар, мясные консервы и крупу для пенсионеров в пригороде Донецка Марьинке, разрушенной до основания пушками и минометами Вооруженных сил Украины.

Алёна позвонила ей сама, но уже во втором часу ночи. Караван остановился, и в тишине они смогли немного поговорить. В отличие от Темниковой, мало знающей про события на Донбассе, Климова сама видела эту современную гражданскую войну со всеми ее ужасами. Она порадовалась за подругу: подумаешь, осколок в ноге! При залпе «Града» здания и люди в них за несколько минут превращаются в пепел…

Непреложные правила военных лечебных заведений Булатова изучила еще в Севастополе, в госпитале имени Пирогова. В Донецке действовали те же установления: подъем в восемь часов утра, измерение температуры у больного, первый прием лекарств, завтрак, обход лечащего врача, процедуры. Щербина в белом халате, накинутом на плечи, появился у нее в палате после одиннадцати часов.

Ничто не могло изменить внешний вид военного советника. Полевая форма всегда сидела на нем по-особому щеголевато. Кожаные ремни офицерской портупеи — плечевой и поясной — с кобурой пистолета на правом боку плотно облегали торс. Среднего мужского роста был Сергей, но для своего возраста довольно строен. Одеколон, которым он пользовался, имел легкий приятный запах, и Александра ощутила его, когда майор запаса наклонился к ней, чтобы поцеловать в щеку.

— Как самочувствие? — спросил он.

— Нормально.

— Я привез одно импортное лекарство для скорейшего заживления ран и уже побеседовал с хирургом. Он считает, что операция прошла без осложнений. Но швы снимут через неделю.

— Это очень долго, — сказала она.

— Вы торопитесь?

— Меня тут спрашивают, когда я вернусь в Москву…

Военный советник сел на табуретку, посмотрел на Александру с ласковой улыбкой и начал неспешно рассказывать о нынешней военно-политической ситуации на Донбассе. Сергей сообщил, что его друг и соратник Игорь Стрелков в середине августа ушел в отставку с поста министра обороны ДНР и теперь вслед за ним уходят многие из тех, кто начинал военное сопротивление фашизму на Украине. Один период борьбы закончен. Начинается другой. Романтики, поэты и идеалисты, движимые благородными порывами души, отважные, но малосведущие в ремесле войны, уступают место армейским профессионалам. Щербина тоже собирается в Москву, потому их бракосочетание состоится там, если Александра Константиновна уже приняла решение.

— Постепенно я привыкаю к этой мысли, — пошутила она.

— Звучит обнадеживающе! — он поддержал ее шутку.

— Приходите чаще. Например, завтра.

— Обязательно!

Майор запаса ушел, оставив Саше пакет с фруктами.

Она достала оттуда большое краснобокое яблоко, надкусила его. Яблоко было очень вкусным. Что-то изменилось вокруг «Чайки» после его ухода. Может быть, солнца стало больше. Его лучи падали в окно почти отвесно и рисовали на полу причудливые фигуры. Может быть, появилось больше прохладного воздуха. Обжигающий, пропитанный пылью ветер Дикого Поля не долетал сюда. Война отступала, уходила прочь, и это Булатова ощущала с некоторым сожалением потому, что сумела приспособиться, найти в ней свое место.

В палату больше никого не поселили.

Персонал госпиталя проявлял небывалое внимание и вежливость. Медсестра, после перевязки набирая в шприц что-то из ампулы, принесенной прямо из ординаторской, с улыбкой спросила, кто достал Александре австрийские биогенные стимуляторы, например, актовегин. Санитарка сказала, что за все уже заплачено (это показалась Булатовой знакомым), и по ее просьбе принесла в палату металлический портсигар с папиросами и коробочку с золотым кольцом из Сашиной куртки.

На следующий день Сергей пришел в госпиталь снова и не пустыми руками, а с необычным подарком. Он достал из офицерской сумки довольно потрепанную небольшую книжку в мягком переплете. На ее обложке значилось: «Дракон. Стихи» и сверху имя автора — «Юрий Юрченко». Александра с интересом перелистала поэтический сборник:

— Это наш общий знакомый Юрий Васильевич? — спросила она. — Как он поживает и по какому случаю подарок?

— Поживает он плохо, — мрачно ответил Щербина.

— Что случилось?

— В конце августа недалеко от Иловайска Юра попал в плен к неонацистам из батальона «Донбасс». Недавно мы его обменяли. Перелом ноги и нескольких ребер, травмы головы, общее истощение организма.

— Пытали? — догадалась Булатова.

— Да. Решили, будто он — полковник, офицер спецназа ФСБ. Требовали признать, что заброшен на Украину с особым заданием. Хотели устроить с ним показательный судебный процесс в Киеве.

— Гражданин Франции, автор восьми книг стихов и трех пьес, которые идут в Париже и Брюсселе, — офицер русского спецназа? Неужели кто-нибудь поверит в подобную чушь?

— Разумеется, нет. Просто это — обычная для хохлов паранойя, — пожал плечами военный советник. — Они же изо всех сил хотят доказать, что с ними воюет Российская армия, но ничего у них не получается. Нет здесь нашей армии. Если бы была, то не в Донецке мы бы сейчас находились, а в Киеве.

— Ой, да тут есть автограф автора! — воскликнула Булатова, найдя страницу в начале сборника с кудрявым росчерком пера.

— Юра узнал от меня, что вы — тоже в госпитале, и потому передал свою книгу. Самого раненого поэта мы сегодня отправили в Изварино. Затем самолет доставит его в Москву, где он будет проходить лечение в одной из городских клиник…

Оставшись одна, Александра взялась за сборник стихов.

Юрченко, как положено поэту, много путешествовал в молодости. Он ездил по огромной, дружно живущей и благополучной стране, рассматривая ее города и села, знакомясь с разными людьми. Его глазами Булатова увидела и могучие реки Восточной Сибири, и морские порты Дальнего Востока, и высокие Кавказские горы. Вероятно, он несколько лет провел в Грузии, хорошо изучил историю и культуру этого края, красиво описал его. Но больше всего «Чайке» понравилась любовная лирика:

По горным утренним и белым рекам

Я приплыву к тебе однажды летом.

Везде недолгий гость, везде — прохожий,

Я окажусь опять в твоей прихожей.

В кармане — старый ключ в табачной крошке.

Я расскажу тебе о жизни прошлой.

Там реки не текут, их льды сковали.

Я расскажу тебе, как тосковал я…

Теперь с наложенными гипсовыми повязками, иногда теряющий сознание от боли и в сопровождении фельдшера, готового прийти ему на помощь при внезапной остановке сердца, Юрий Васильевич летел в столицу России. В боях не участвовал, никого не убивал, хотел лишь рассказывать миру правду об этой гражданской войне, романтик и поэт наконец-то во всех деталях и подробностях узнал, каков он есть в действительности, государственный переворот на Украине…

К вечеру канонада обычно усиливалась. «Укры» продолжали расстреливать Донецк из крупнокалиберных минометов и орудий. Но в центр города снаряды залетали редко, поэтому в больнице имени Калинина придерживались обычного режима. Полдник здесь раздавали в четыре часа дня, и Роман Круглянский навестил Булатову ближе к этому времени. Одетый, как и она, в больничную пижаму, раненый снайпер покинул свою палату и появился у нее с двумя чашками горячего чая в руках:

— Привет! Как поживаешь?

— Хорошо. — Она улыбнулась.

— Тут чай раздают. Я взял и для тебя.

— Спасибо. Садись. Давай поговорим.

— Конечно, поговорим, — он поставил чашку чая на тумбочку возле ее кровати и сел на табуретку. — Дядя сказал, что ты скоро уедешь в Россию. Но ведь боевые действия не закончены.

— Мне надо ехать в Москву. По работе.

— Я думал, что сейчас твоя работа здесь, — он взял чайную ложку, чтобы размешать в чашке сахар.

— Нет, — ответила Александра. — Но у меня было что-то вроде торжественного обещания.

— И ты его выполнила?

— Вот. — Саша извлекла из-под подушки желтоватый серебряно-латунный портсигар старшего сержанта Люды. На его крышке, кроме гравировки, теперь имелось и небольшое отверстие. Щелкнув замочком, Александра открыла портсигар. Вместе с папиросами там лежали пять осколков от мины — плоские, почерневшие от огня кусочки металла с рваными краями.

— О! Мне тоже их отдали, — весело произнес Круглянский. — Говорят, военный сувенир.

— Курить тут, наверное, нельзя, — тяжело вздохнула Булатова. — Но все равно мы возьмем по одной папиросе. Помнишь, я говорила тебе?

— Отлично помню, — он кивнул головой. — Смотри, окно легко открывается. Дым уйдет, и нас не поймают. Сейчас я найду зажигалку…

Зажигалка нашлась, но не скоро.

Пока Круглянский отсутствовал, Александра перебирала в уме аргументы для беседы с ним. Во-первых, она научила напарника основным снайперским приемам. Во-вторых, с ее помощью он довольно быстро освоил винтовку Драгунова, и они начали вместе выходить на охоту. В-третьих, он уже приобрел необходимый сверхметкому стрелку практический опыт. Следовательно, она может, не испытывая никаких сомнений, передать СВД, принадлежащую одесскому бизнесмену Сероштану, в надежные руки.

Фронтовой «Беломорканал», несмотря на жару и пыль, на долгие путешествия по Дикому Полю и на удар осколком, сохранил необычайную крепость. Дым его был горьковатым, и, тем не менее, — приятным. Роман с удивлением сказал об этом «Чайке». Она только улыбнулась, положив заветный портсигар в карман своей больничной пижамы.

Роман обещал дяде сохранить приятную для Булатовой новость в секрете до поры до времени, однако, увидев «Чайку», не смог удержаться. Очень хотелось ему убедить Александру остаться в разведывательно-диверсионной группе «Дюжина». Никто лучше ее не справится со странным австрийским агрегатом под названием «Steyr-Mannlicher». Никто лучше нее не поговорит с ним, Романом, по душам, никто так весело не улыбнется его шутке. Как будто между прочим, он произнес:

— А тебя представили к награде.

— Не может быть, — уверенно ответила Саша.

— Да! Тебе дадут именной пистолет.

— Что ты придумываешь! Какой пистолет?

— Автоматический пистолет Стечкина. Многие тут мечтают его заполучить…

Для самообороны снайперу нужен пистолет.

Если солдаты противника обнаружили его позицию и незаметно подошли к ней на расстояние пистолетного выстрела, то есть на 20–30 метров, то винтовку с оптическим прицелом лучше отложить в сторону, она уже не поможет. Сверхметкого стрелка могут спасти только гранаты или пистолет, который он всегда носит в кобуре на правом боку. У Людмилы Павличенко был «ТТ», и она с ним не расставалась даже при увольнении в город. Хорошее, мощное оружие, но устаревшее к началу ХХI века.

Игорю Стечкину, молодому сотруднику ЦКБ-14, удалось решить многие задачи, стоявшие перед оружейниками после Второй мировой войны. Его автоматический пистолет, принятый для вооружения офицеров и солдат некоторых частей Советской Армии в 1951 году, был тяжеловат (вес — 1,2 кг), зато имел магазин с двадцатью патронами калибра 9 мм, мог вести огонь, как одиночными выстрелами, так и очередями. За это его полюбили летчики, моряки, экипажи боевых машин, гранатометчики. АПС также стал лучшим оружием для партизан в Африке и Южной Америке. Знаменитый кубинский революционер и несгибаемый борец с американским империализмом Эрнесто Че Гевара называл его своим верным спутником.

Столь же высокого мнения об этом пистолете придерживались и ополченцы на Донбассе. Летняя кампания в 2014 году проверила и подтвердила высокие качества АПС. Его выбрали в качестве наградного оружия для тех, кто не щадил своей жизни в боях с неонацистами…

Дорошенко не раз обещал «Чайке» награду за ее меткие выстрелы.

Однако она не относилась к его словам серьезно. По ее наблюдениям, решения о наградах принимали другие люди, пребывающие в кабинетах на высших этажах Министерства обороны ДНР. Тарас же Григорьевич находился на земле, среди своих бойцов. Он знал их всех и понимал их характеры. Он управлял группой умело, твердой рукой, поддерживая порядок, и служба снайперов протекала спокойно, успешно, без всяких осложнений. Какая еще награда нужна солдату, решившему пойти на войну не ради славы, но ради торжества справедливости?

Булатова не знала, что подполковник в отставке обратился за помощью к военному советнику Щербине. Необходимые документы были оформлены в течение нескольких дней. Дорошенко утвердился в мысли, что, во-первых, Сергей Петрович — человек с большими связями, а во-вторых, он совершенно по-особому относится к Александре Константиновне. Но этот вывод его не обрадовал. Мало шансов оставалось у его племянника…

Конечно, в РДГ «Дюжина» никто не имел «Стечкина».

Роман читал о нем и видел рисунок АПС в одной советской книге, которая находилась в дядиной библиотеке и называлась просто: «Револьверы и пистолеты». Он начал объяснять Булатовой особенности данного оружия: удачное сочетание качеств пистолета и пулемета, ударно-спусковой механизм — самовзводный, темп стрельбы высокий: 90 выстрелов в минуту, — а еще к нему прилагается кобура-приклад.

Саша рассеянно слушала рассказ Круглянского.

Технические детали ее пока не интересовали. Иметь в собственности настоящее оружие — такая мечта у нее появилась, когда Саша стала постоянным посетителем стрелкового клуба и подружилась с Поляковым. Он относился к оружию трепетно. Однако для него самого и для его товарищей по спецназу автоматы, винтовки, пистолеты являлось не столько средством защиты и нападения, сколько великолепным инженерным изделием, сочетающим в себе все достижения человеческого гения.

— Говоришь, именной пистолет? — перебила она своего напарника, который слишком увлекся описанием АПС.

— Дядя так сказал. Сделали гравировку на стволе с твоим именем и указали, за что награждают.

— Здорово! — согласилась Булатова.

— Ну а я о чем говорю? Все наши тебе завидовать будут.

— И когда награждение?

— После выписки из госпиталя. Перед строем подразделения, в торжественной обстановке.

— Да-а. — Александра задумалась. — Нерядовое событие.

— Не надо тебе уезжать, — убежденно произнес Круглянский. — Нет в этом никакого смысла…

Осколки самодельной украинской мины разлетелись на большое расстояние. Булатова стояла ближе месту взрыва и получила ранения на теле. Роман находился дальше, потому у него пострадали плечи, шея и лицо. Перевязывали снайпера дважды в день, но заживление шло медленно. Ведь никто не привез для него ампулы актовегина. Посмотрев на часы, Круглянский сказал, что ему пора идти на вторую перевязку. Булатова поблагодарила его за чай, за хорошие новости из Министерства обороны и пожелала стойко перенести весьма болезненную процедуру.

Щербина сказал ей, что постарается навестить ее сегодня вечером.

Сумерки сгущались за окном. Палату слабо освещала одна лампочка, и от этого казенный больничный интерьер приобретал некоторые черты домашнего уюта. Саша уже освоилась в этом пространстве, понемногу вставала, пыталась самостоятельно ходить. Золотое кольцо по-прежнему лежало в коробочке. Она достала его, снова внимательно рассмотрела и потом надела на безымянный палец левой руки…

Последние дни сентября хорошей погодой не радовали.

Дождевые тучи с холодным ветром сменяло яркое солнце на голубом небе без облаков. Сегодня шоссе было мокрым после утреннего ливня. «Элефант» мчался по дороге от Донецка к контрольно-пропускному пункту «Куйбышево». Иван Симанчук вел броневик осторожно и старательно выдерживал скорость примерно 70 километров в час. Они уже проехали поворот на город Торез. Механик-водитель иногда обменивался фразами с Дорошенко, который, как обычно, занимал место командира справа от него.

— Даже не верится, что Саша уезжает, — говорил Симанчук. — Ребята к ней привыкли.

— Очень привыкли, — мрачно подтвердил Тарас Григорьевич.

— Хорошо получилось сейчас с награждением. Уж кто-кто, а «Чайка» его заслужила.

— Конечно, заслужила. Вот только где нам теперь взять высококлассного снайпера?

— А ваш племянник?

— Чему-то научился, чему-то нет. Это с ней он работал так результативно. Самостоятельно пока не пробовал…

В десантном отделении добровольцы вели свои разговоры. Дорога им была знакома. Совсем недавно, в июле, они защищали ее от наемников из американской частной военной кампании «WhiteWater». Все вспоминали убийцу мирных жителей Донбасса Биргитте Кильп и строили предположения относительно ее судьбы: жива она или нет, на каких ополченцев смогли обменять эстонскую белокурую бестию.

Дорошенко и Потапов заранее договорились о встрече на хуторе, расположенном в трех километрах от российско-украинской границы, где уже давно стояли пограничные посты Донецкой народной республики. Автомобили из России они пропускали без досмотра, только проверяли документы. Учитель приехал на своем внедорожнике «УАЗ-Патриот» не один. Его сопровождал мужчина лет тридцати, рослый, с военной выправкой. Они прибыли раньше и теперь ожидали, когда появится на дороге «Элефант» разведывательно-диверсионной группы.

Карта с хутором, отмеченным на ней красным кружочком, лежала перед Тарасом Григорьевичем. Он отдавал команды Симанчуку: «Поворот налево… Полкилометра прямо… Еще раз налево, вон к той роще… Все, я их вижу… Подруливай к воротам усадьбы…» Потом он заглянул в десантное отделение бронетранспортера: «Хлопцы, мы — на месте!»

При встрече ветераны спецназа крепко обнялись, долго хлопали друг друга по плечам. Потапов представил своего спутника: «Мой старший сын Василий, офицер ФСБ, служит в нашем Учебном центре. Он хочет с тобой поговорить…»

Не все одесситы поехали провожать Александру.

Из металлического брюха «Элефанта» на степную пожухлую траву сначала ступил Роман Круглянский с повязкой, белеющей на лбу, за ним — Геннадий Гринев, храбрый пулеметчик, затем — Вадим Коршунов, умелый стрелок из ручного противотанкового гранатомета РПГ-7В. Они помогли выбраться из броневика Саше, которая опиралась на трость, после чего вытащили ее багаж: рюкзак, чемодан на колесиках и длинный плоский кофр с винтовкой «Steyr-Mannlicher».

Вся эта компания в шутку называла себя «Братством оптического прицела» (в память о любимых ими книгах британского писателя Джона Толкиена). Действительно, на их личном оружии стояли приборы, имеющие весьма непростое устройство. Тщательное обслуживание, настройка, правильное применение их в бою требовали определенных навыков. Потому «Кречет», «Гриф», «Коршун» и «Чайка» часто проводили совместные занятия по точному прицеливаю в разных погодных и боевых условиях, отчего и окрепла их дружба.

Теперь пришло время прощания.

Булатова, одетая в кроссовки, джинсы, футболку и короткую куртку из тонкой черной кожи, достала заветный портсигар. Парни знали о том, что лежат в нем особенные, фронтовые папиросы. Александра открыла портсигар и угостила их. Закурив, они похвалили крепкий табак и немного поговорили о военной удаче, о долгой счастливой жизни, о будущей встрече на братской, процветающей Украине. Она заверила друзей, что душою остается с ними. Они должны сообщать ей о новых походах и операциях РДГ «Дюжина».

Опираясь на трость, «Чайка» медленно уходила от «Элефанта» к внедорожнику «УАЗ-Патриот», где стояли, беседуя Дорошенко, Потапов и его сын. Следом за ней двигался Роман Круглянский. Он нес Сашины вещи. Учитель, улыбаясь, уже махал ей рукой. Потапов-младший с интересом рассматривал перспективного сверхметкого стрелка, имеющего боевой опыт. В Учебном центре к курсантам, с юношеских лет знакомых с оружием и охотой, относились сугубо положительно.

Напоследок солнце выглянуло из-за туч, и степь преобразилась. Под его лучами горизонт подернулся жемчужной дымкой, яснее проступили очертания ближнего перелеска, заблестел асфальт на мокрой дороге, трава на обочине как будто стала зеленее. Роман поставил вещи Александры в багажник внедорожника и сказал:

— Давай прощаться.

— Давай, — согласилась Булатова. — Прямо здесь, по-солдатски.

Они трижды обнялись, при этом «Чайка» целовала его в щеку, а он так и не решился коснуться губами ее лица. Поведение Круглянского развеселило ее. Она попросила своего напарника:

— Ты пиши и звони мне, ладно?

— Ладно, — он кивнул головой.

— Про все события рассказывай.

— Каждый день буду это делать. Ты еще устанешь от моих писем.

— Никогда не устану, — серьезно ответила Саша.

— Правда? — он грустно посмотрел на нее.

— Эх, Рома, Рома. — Булатова покачала головой. — И когда же ты повзрослеешь?

— Знай, что я тебя люблю! — вдруг сказал ей Круглянский, круто повернулся и бросился бежать к «Элефанту» по дороге, которая сверкала под лучами сентябрьского солнца…

Белые листы бумаги, ручки, конверты с черными круглыми штампами — предметы, прежде обязательные для переписки, отошли в прошлое. Электронная почта работала гораздо лучше (если компьютеры, ноутбуки и Интернет пребывали в исправности). Племянник командира РДГ «Дюжина» оказался дисциплинированным и старательным корреспондентом. К поручению «Чайки» он отнесся со всей ответственностью.

Через неделю после ее отъезда из Донбасса Роман прислал Булатовой первое свое СМС-сообщение: «Донецкий аэропорт. “Гриф” ранен. Я стреляю. Попаданий мало».

К Чемпионату мира по футболу 2012 года на Украине построили новый терминал аэропорта в Донецке для приема тысяч и тысяч болельщиков со всего мира. Денег не пожалели. Он обошелся украинской казне почти в миллиард долларов США и представлял собой красивое, двухэтажное, современно оборудованное здание. Поначалу его занимали киевские каратели и хвастались, что никогда не уйдут отсюда. Но ополченцы не дали им долго почивать на лаврах. Бойцы батальона «Сомали» под командованием Гиви, батальона «Спарта» под командованием Моторолы и интербригады «Пятнашка» под командованием Абхаза в ходе упорных столкновений вытеснили их с первого этажа на второй.

Взлетная полоса длиной в четыре километра превратилась в поле битвы. На ней стояли сгоревшие самолеты, ползали танки, бронетранспортеры, боевые машины пехоты. Артиллерия с обеих сторон вела прицельный огонь. Постепенно новый терминал, недавно возведенный из стекла и железобетона, превращался в унылые развалины.

Булатова, не особенно надеясь на удачу, набрала номер мобильного телефона Круглянского. К ее радости, он ответил. Разговору мешал какой-то гул, но все-таки они слышали и понимали друг друга. Роман сказал, что «Гриф», то есть Геннадий Гринев, сейчас в госпитале, у него пробито легкое, но это — не смертельно. Также он сообщил, что снайперы «укров» засели на высокой диспетчерской вышке аэропорта, весь день метко стреляют по ополченцам, а он пока не сбил с вышки ни одного врага. Что делать?

— Откуда стреляешь? — задала вопрос Александра.

— Позиция у меня на первом этаже.

— То есть внизу.

— Да.

— Определи угол места цели. Помнишь, в Иловайске мы стреляли сверху вниз. Это примерно то же самое. Только там был угол места цели со знаком «минус», теперь у тебя угол места цели со знаком «плюс». Нужна поправка в делениях прицела…

Их разговор продолжался около десяти минут, и прервался, когда Булатова почти все ему объяснила. Услышав гудки в трубке, Саша отключила телефон и задумалась: ее пребывание в составе РДГ «Дюжина» будет незримым, но вечным.

В ноябре и декабре 2014 года Круглянский несколько раз использовал этот метод. Они присылал Александре на телефон короткие СМС-сообщения. Она их читала, потом смотрела хронику сражения за аэропорт в Интернете, потом звонила ему, если хотела поговорить с ним и могла ответить на его вопрос.

Холодным январским вечером, почти в канун Рождества, Саша вернулась из театра Алёны Климовой, где была на премьере спектакля по ее приглашению. Спектакль ей понравился. Актеры играли превосходно, музыка и танцы сопровождали все действие. В антракте Алёна познакомила Булатову со своим новым сердечным другом Николаем, сотрудником банка.

Александра, запахнув махровый халат, вышла из ванной комнаты, когда раздался звонок мобильного телефона, слишком громкий в ночной тишине. Булатова услышала голос Романа Круглянского и удивилась. Он звонил ей редко.

— Добрый вечер! — бодро сказал ее бывший напарник. — «Элефант» сейчас идет по дороге от аэропорта к Донецку. Мы победили «укропов». В аэропорту их больше нет. Команда в полном сборе и радуется. Все передают тебе привет. Ведь скоро Рождество, большой праздник.

— Спасибо, — ответила она.

— Ты не скучаешь?

— Нет. Сегодня была в театре.

— Очень хорошо. А у нас — новое задание.

— Какое?

— Город Дебальцево.

— Это где? — спросила Булатова, поскольку ничего не знала о таком населенном пункте.

— Семьдесят четыре километра к северу от Донецка, — охотно пояснил Круглянский. — Большой железнодорожный узел. «Укропы» торчат там с июля и обнаглели до ужаса. Пора устроить им новый «котел». Как в Иловайске. Понимаешь?

— Понимаю. Но будь осторожнее.

— Само собой! — он засмеялся. — Вот «Гриф» вернулся из госпиталя, сидит со мной рядом и хочет что-то тебе сказать…

Они по очереди говорили с ней. Но коротко, две-три фразы каждый. Их голоса звучали торжествующе. Они прекрасно чувствовали себя. Наверное, они считали, что «Чайка» тоже причастна к новой победе и торопились рассказать ей что-то интересное про очередную битву со «свидомыми», которых они прогнали со своей земли. Булатовой показалось, будто в московской квартире вдруг запахло сухими травами Дикого Поля. Его бешеные ветры долетели сюда, чтобы снова обжечь ей сердце.

Утром Александра нашла в Интернете карту этой территории.

Между двумя народными республиками, Луганской и Донецкой, существовал своеобразный выступ, клин, занимаемый войсками киевской хунты. Его границы пролегали возле поселений Светлодарск, Углегорск, Дебальцево, Никишино. Отсюда «укры» планировали нанести массированный удар, разделить армию Новороссии на две части и потом ее разгромить. Силы они собрали немалые. Однако их позиция была уязвима. Если перерезать основание этого выступа с единственной дорогой, по которой шло снабжение ВСУ, то группировка окажется в окружении. Киевские стратеги не верили, что ополченцы способны сделать это. «Котлы», куда попадали летом руководимые ими вооруженные силы, ничему не научили украинских генералов.

Наступление ополченцы ДНР и ЛНР начали в конце января 2015 года. «Укры» отчаянно сопротивлялись, но 5 февраля им пришлось оставить Углегорск, затем — село Редкодуб, затем — село Логвиново, где проходила автотрасса М113 «Артемовск-Дебальцево». Эту трассу 10 февраля добровольцы заблокировали окончательно. Возник знаменитый «Дебальцевский котел», а в нем — около трех тысяч «свидомых» с танками, бронетранспортерами, пушками, минометами, армейскими грузовиками.

Когда «жовто-блакитные» воины покинули свои позиции и побежали по дорогам (и без дорог) через заснеженную степь к Артемовску, в дело вступили бойцы идеологического фронта. Украинские сайты объявили о «планомерном и героическом отступлении доблестных войск АТО», о награждении орденами участников битвы с «террористами» за стойкость, храбрость и мужество. Но Интернет — вещь объективная по сути своей. Десятки свидетелей очередной катастрофы националистов выложили во Всемирной паутине свои видеоролики и фотографии.

Ничего нового Булатова не увидела.

Разрушенные снарядами и минами селения, жители в подвалах и бомбоубежищах без воды, тепла, электричества, черная, выжженная ракетными залпами «Градов» и «Смерчей» земля, убитые и раненые, брошенные отступающими «украми» в степи, остовы сгоревшей их военной техники, стоящей вдоль дорог. Обычная картина военного разгрома.

Теперь Саша ждала сообщений от своих друзей из РДГ «Дюжина».

Но позвонил ей не Круглянский и не Гринев, а сам Дорошенко.

Не сразу она поняла, что говорит ей подполковник в отставке. Он с трудом произносил слова, голос его казался тихим, как шелест бумаги. Суть заключалась в следующем: 14 февраля у деревни Нижняя Лозовая произошел ожесточенный бой с большим отрядом противника, пытающегося пробиться из «Дебальцевского котла». От попадания снаряда «Элефант» получил большие повреждения, ранены четыре человека, в госпитале от травм, несовместимых с жизнью, скончались два из них, в том числе — его племянник Роман.

— Кто? — не веря своим ушам, спросила Александра.

— Роман, — печально повторил Тарас Григорьевич. — Помяни его, Саша. Хороший он был парень, и он тебя любил…

2016 год

Севастополь — Москва

Примечания

1

Джаным — душа моя (тюрко-татарск.).

2

Поликарпов М. Донбасс от Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. М.: Книжный мир, 2016. С. 20.

3

Поликарпов М. Донбасс от Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. М.: Книжный мир, 2016. С. 101–102.

4

Поликарпов М. Донбасс от Славянска до Дебальцево. Хроники, записанные кровью. М.: Книжный мир, 2016. С. 233.

Content

Алла Бегунова
Дорога на Дебальцево

Глава первая. КРЫМСКАЯ ВЕСНА

Глава вторая. СНИМАЕТСЯ КИНО

Глава третья. ОШИБКА ЗЕМЛЕКОПА

Глава четвертая. ПРИВЕТ С ФРОНТА

Глава пятая. ДОРОГОЙ УЧИТЕЛЬ

Глава шестая. ОГОНЬ И ПЕПЕЛ

Глава седьмая. ОТ ОДЕССЫ ДО СЛАВЯНСКА

Глава восьмая. ЧЕТВЕРТЫЙ ШТУРМ

Глава девятая. ДИКОЕ ПОЛЕ

Глава десятая. ОСАЖДЕННЫЙ ДОНЕЦК

Глава одиннадцатая. МОНУМЕНТ В СТЕПИ

Глава двенадцатая. ИЛОВАЙСКИЙ «КОТЕЛ»

Глава тринадцатая. «ЗА ДРУГИ СВОЯ…»

Примечания