Михаил Черненок

― ДЕВУШКА ИЩЕТ СПОНСОРА ―

Глава I

Ворона каркала с надсадным хрипом. Оседлав вершину высоченного тополя возле роскошного бревенчатого дома с красной черепичной крышей, матерая птица будто задалась целью во что бы то ни стало взбудоражить тихую улочку. В соседнем приусадебном огородике пенсионерка Анфиса Васильевна Мокрецова заканчивала посадку лука. Надоедливое карканье раздражало. Анфиса Васильевна выпрямилась над грядкой и тыльной стороной ладони потерла затекшую поясницу. Уставив сердитый взгляд на горластую нарушительницу весеннего покоя, громко крикнула:

— Кыш-ш-ш, паскудница!

Ворона притихла, удивленно скосила глаз на худощавую пожилую женщину в блеклом платьице и как ни в чем не бывало опять затянула нудный концерт.

— Вот привязалась, противная, — досадливо вздохнула Анфиса Васильевна, взяла с грядки горсточку земли и угрожающе замахнулась: — Кому говорю, кыш-ш-ш! Щас огрею!

Птица, взмахнув крыльями, нехотя взлетела с тополя. Немного покружив, ворона хотела пристроиться на засохшую макушку сосны у дома участкового инспектора милиции Дубкова, но словно чего-то испугалась и полетела к опушке густого бора в конце улицы.

Мокрецова принялась за прерванную работу, однако бодрое с утра настроение пенсионерки после вороньего «концерта» поникло. Навалилась непонятная тревога. Анфиса Васильевна хотя и не была суеверной, но в некоторые народные приметы верила. Вспомнив, что ворона уже не первый день облюбовала соседский тополь, Мокрецова с горечью подумала: «Не к добру это карканье. Ох, не к добру».

Упрятав в прогретую майским солнцем землю последнюю луковицу, Анфиса Васильевна полюбовалась на загляденье ровной грядочкой. Время приближалось к обеду. Подошла пора кормить гостившего вторую неделю шестилетнего внука Кирилку, да и самой захотелось основательно перекусить после раннего завтрака на скорую руку.

Небольшой пятистенник Мокрецовой по сравнению с соседним домом казался дачной хижиной. Анфиса Васильевна по привычке оставила у крыльца калоши, скрипнув половицами в сенях, босиком прошла в кухню и на газовой плите принялась варить внуку манную кашу. В комнате работал телевизор. Кирилка с дружком-одногодкой Алешей — внуком участкового Дубкова — молча смотрели какую-то передачу.

— Кир, смотри, смотри, — неожиданно заговорил Алеша. — Дядя с тетей целуются…

— Ты что, Леха, это же секс, — авторитетно ответил Кирилка.

Мокрецова торопливо заглянула в комнату — не смотрят ли мальчишки какую-либо современную вольность, которую раньше не только до шестнадцати лет, но и после шестидесяти смотреть запрещалось? На цветном экране холеная заморская красавица и слащаво приглаженный атлет рекламировали освежающую дыхание жвачку.

— Ты от кого такое слово узнал? — строго спросила внука Анфиса Васильевна.

— От телека, — зыркнув озорными глазенками, мигом ответил тот. — А что, бабуля?

— Ничего. Употреблять надо те слова, смысл которых знаешь.

— Я все знаю.

— Хвастун. Пойдем кушать манную кашу.

Кирилка насупился:

— Не хочу. Каша да каша. У меня зубы к курице привыкли.

— Не привередничай. Вчера приготовила курицу — ты каши запросил. Сегодня сварила кашу — тебе курицу подавай. Прошлым летом не такой был. Испортился за зиму у родителей.

— Мама говорит, что я испорченным родился.

— Надо исправляться.

— Надо, конечно, но не хочется.

— Почему?

— Жизнь веселая пошла.

— Тебя не переговоришь.

— Нет. У меня ведь тоже есть право на свободу слова.

— Ну надо же!..

— А я люблю манную кашу, — будто между делом, вклинился в разговор Алеша.

— Молодец, Алешенька, — похвалила Анфиса Васильевна. — Пойдем, мой мальчик, к столу. Пусть этот привереда у телевизора голодает.

— Не буду я телевизионную голодовку объявлять, — опять насупился Кирилка. — Если захочу, Леха за мной не угонится.

— Вот и захоти, пока не поздно. Ну-ка, быстренько мойте руки да — за стол.

Когда мальчишки наперегонки управились с кашей, Анфиса Васильевна налила им по чашке чая, достала из буфета батончик импортного шоколада и разделила пополам.

— Лучшее средство утолить голод — это «Сникерс»! — Кирилка радостно потер ладони. Хитро посмотрев на бабушку, спросил: — Бабуля, знаешь, кого я обожаю больше «Сникерса»?..

— Кого?

— Нашу соседку, Вику Солнышкину. Красота ее с ума меня свела.

— Эвон куда хватил! Соседка уже первый курс в медицинском училище заканчивает, а ты еще под стол пешком ходишь.

— Вика говорит, ничего страшного. Она дождется, когда вырасту большим, и сразу на мне женится. И каждый день будет кормить «Сникерсом». По целой шоколадке станет давать. Не так, как ты отрезаешь по кусочку на три буквы. Мы с ней уже сексом занимались.

— Чего плетешь?!

— Ничего не плету. Когда сказал Вике, насколько сильно ее обожаю, она до безумия обрадовалась и в макушку меня поцеловала.

— Кирилл… — Анфиса Васильевна присела на стул рядом со внуком. — Дай честное слово, что больше ни с кем не будешь говорить на эту нехорошую тему.

Внук отрицательно покрутил головой:

— Не могу, бабуля. Россия обалдела от сплошной политики да секса.

— Кто тебе такую чушь сказал?

— Папа говорил мамуле: «Вот жизнь веселая пошла! И в газетах, и по телеку — сплошная политика да секс. Обалдела Россия».

— А ты, будто попугай, слово в слово запомнил.

— Лучше попугая. Я памятливый, как магнитофон.

— Не надо повторять чужие мысли.

— Бабуля, папа мне не чужой.

— Все равно не повторяй, что он говорит. Учись думать своей головой. Она у тебя уже не маленькая.

Внук, задумчиво поцарапав стриженый затылок, с сожалением вздохнул:

— Голова-то у меня большая, но своих мыслей нет.

— Послушай, Кирилл…

Анфиса Васильевна стала соображать, как бы получше переубедить без умолку тараторящего внука, однако сосредоточиться помешала внезапно появившаяся на пороге Вика Солнышкина, о которой только что шла речь. Всегда веселая и приветливая, похожая на полноватую школьницу с бантиками в белокурых косичках, соседка на этот раз была явно не в себе. Дрожащим, испуганным голосом она спросила:

— Тетя Физа, не видели, кто у меня дверной замок сорвал?

«Вот оно, воронье карканье!» — подумала Мокрецова и растерянно ответила:

— Нет, Вика, не видела. Я, считай, полдня в огороде провела. Грядки делала, потом лук сажала.

— А вы, парни, тоже не видели?

— Мы с Лехой мультики да рекламу смотрели, — мигом выпалил Кирилка.

— Понимаете, тетя Физа, у нас в училище сегодня экзамен был, — тревожной скороговоркой зачастила Солнышкина. — Договорились с девчонками готовиться вместе, в общежитии. Вчера, поужинав, прибрала в доме и ушла к подругам. Засиделись до полуночи. Пришлось там заночевать. Утром сегодня из общаги сразу — в училище. Экзамен сдала на пятерку. Прибежала домой, а тут — замок выдернут вместе с пробоем.

— О, господи!.. — всплеснула руками Анфиса Васильевна. — И много чего утащили?

— Да я боюсь входить в дом. Вдруг воры еще там. Под горячую руку могут запросто пришибить. Прямо не знаю, что и делать…

— По-моему, лучше всего позвать соседа нашего, Владимира Евгеньевича Дубкова. — Мокрецова глянула на внука участкового инспектора милиции. — Алеша, сбегай, дружок, быстренько за дедом. Скажи, мол, у Вики Солнышкиной дом ограбили. Пусть поскорее придет, разберется.

Кирилка вскочил со стула раньше Алешки:

— Бабуль, и я хочу — с Лехой!

— Беги. Только второпях лбы не расшибите.

— До свадьбы все заживет! — чуть не кувыркнувшись через порог, уже из-за двери крикнул мальчишка.

Участковый не заставил себя долго ждать. Немолодой, но по-спортивному крепкий Дубков, поправив ворот, видимо, впопыхах надетой рубахи с погонами капитана милиции, внимательно выслушал взволнованную Солнышкину. Вика слово в слово, будто хорошо заученный урок, повторила рассказанное Анфисе Васильевне Мокрецовой, которая крепко сцепив пальцы рук, стояла рядом с ней. Когда девушка замолчала, участковый, словно выигрывая время для размышлений, уточнил:

— Значит, в дом не входила?

— Нет, нет, Владимир Евгеньевич, — торопливо ответила Солнышкина. — Честно сказать, только подошла к крыльцу и сразу увидела, что замок вырван.

Дубков, взявшись за козырек, поправил милицейскую фуражку. Наклоняя голову то влево, то вправо, принялся разглядывать небольшой замочек, держащийся на металлической накладке и дужке пробоя, вырванного из дверного косяка. Дужка была самодельная, примерно, из четырехмиллиметровой сталистой проволоки. Выдернуть ее не составляло труда даже для не очень сильного человека. На крыльце лежал длинный железный прут. Судя по вмятинам в косяке, именно этим прутом расправились с замочком одним махом.

— М-мда, — досадливо выдохнул участковый. — С таким легкомысленным запорчиком могли управиться сорванцы детского возраста.

— Владимир Евгеньевич, мы с Лехой здесь не управлялись, — на одном дыхании выпалил Кирилка.

— В райцентре хватает разбойников постарше вас, — Дубков шутливо подмигнул любопытно насторожившимся мальчишкам и перевел взгляд на Солнышкину: — Надо, Вика, серьезнее относиться к охране частной собственности.

Девушка смущенно улыбнулась:

— От моей собственности можно обхихикаться. Обстановка — доисторическая рухлядь. Телевизор — допотопный «Рекорд». Ни золота, ни серебра нажить не успела… Единственная более или менее ценность — это японский магнитофон-двухкассетник.

— Японская техника ныне в моде. Наверное, с миллиончик стоит?

— Около того.

— Ну вот… Для местных жителей миллион — пока еще неплохие деньги. А ты запираешь дом замочком от бабушкиного сундучка.

— В двери есть надежный внутренний замок, только я, росомаха, ключ от него потеряла. Или выудили тот ключик у меня из сумочки, не знаю.

— Давно?

— С неделю назад.

— За это время можно было новый замок поставить.

— Собиралась сделать. Даже со знакомыми парнями договорилась, но экзамены помешали. Такая напряженка — вздохнуть некогда. Днями и ночами приходится сидеть за учебниками.

— Хорошо учишься?

— Нормально. Хочу сразу после училища в медицинский институт поступить.

— О большом городе мечтаешь? Скучно, наверное, в здешнем захолустье.

— Скучать некогда. Да и не люблю я большие города. Смрад да суета в них. Если бы здесь был институт, никогда бы отсюда не уехала.

— Оно, конечно, институтов в нашем райцентре нет, — вроде бы соглашаясь, вздохнул Дубков и взглядом указал на металлический прут: — Эта железяка откуда?

— От старых хозяев. В углу за крыльцом стояла. Весной я этой штуковиной вместо лома отдалбливала лед у крыльца.

— Так, так…

Разговаривая, участковый приглядывался к крыльцу. На чуть припыленных ступеньках не было никаких следов, будто после мытья по ним никто не ходил. С покрашенных желтой эмалью перил свисали штанины старых джинсов.

— Твои?.. — спросил Дубков.

Солнышкина кивнула:

— Мои. Вместо половой тряпки использую.

— Когда крылечко мыла?

— Вчера вечером.

— Джинсы висят так же, как их оставила?

— По-моему, я вешала поясом наружу, чтобы лучше просохли, — недолго помолчав, ответила Вика. — Впрочем, не помню. Голова после экзамена совсем не варит.

— Экзамены есть экзамены… — задумчиво проговорил Дубков и, словно наконец-то набравшись решимости, добавил: — Пойдем, Вика, смотреть, чего воришки натворили в доме. Чтобы не затоптать предыдущие следы, разуемся…

Расшнуровав ботинки и оставив их на бетонной дорожке, ведущей к калитке, участковый в носках степенно поднялся на крыльцо. Еще раз пристально осмотрел выдернутый пробой, достал из кармана брюк вчетверо сложенный носовой платок, взялся через него за краешек дверной ручки, легко распахнул дверь и, приглядываясь к полу, на цыпочках, будто крадучись, вошел в пустующую, застекленную с двух сторон веранду. Следом за участковым, с такой же осторожностью, пошли Солнышкина и Мокрецова. Намереваясь ринуться за взрослыми, мальчишки тоже мигом сбросили с ног кроссовки, но Анфиса Васильевна, обернувшись, строго погрозила пальцем: не суйтесь, мол, не в свое дело.

Дверь из веранды в продолговатую прихожую была распахнута настежь. Обернувшись к Солнышкиной, участковый спросил:

— Уходя из дома, не закрывала?..

— Закрывала, — быстро ответила Вика. — Май в Сибири — еще не лето.

На вешалке в прихожей слева от двери висели коричневая кожаная куртка, салатного цвета женский плащ, яркое адидасовское трико и белоснежный медицинский халатик. У порога рядком вдоль стены выстроились красные туфельки на высоком каблучке, состоящие почти из одних ремешков босоножки и нарядные комнатные тапки с пушистыми помпончиками.

Поочередно заглянули в просторную кухню, затем — в спальню, где у стены, прикрытой старым ковриком, стояла аккуратно заправленная кровать с никелированными спинками. У изголовья кровати на небольшой тумбочке рядом с телефонным аппаратом тикал круглый будильник. Здесь же, за будильником, красовался японский магнитофон. По словам Солнышкиной, и в прихожей, и в кухне, и в спальне абсолютно ничего не тронуто.

В самой большой комнате дома, обычно называемой в простонародье залом, царил сумрак. Все четыре окна здесь закрывали плотные с золотистым узором портьеры, свисающие от укрепленных под потолком багетных карнизов. Свободную от мебели площадь пола устилал серый палас.

Приглядевшись к полумраку, участковый увидел озадачившую его картину: посередине комнаты у невысокого круглого столика, откинув лысоватую голову на спинку мягкого кресла и вытянув ноги в белых носках, вроде бы спал мужчина среднего телосложения. Из расстегнутого ворота пестрой рубахи виднелся треугольник флотской тельняшки.

Дубков подозвал стоявшую поодаль Солнышкину. Молчаливым взглядом спросил: кто, дескать, такой? Побледневшая Вика растерянно пожала плечами. Тогда участковый негромко кашлянул:

— Кхм… гражданин…

Мужчина не шелохнулся.

— Подъем! — уже в полный голос сказал участковый.

Реакция — та же.

Дубков осторожно подошел к полулежавшему в кресле, заглянул ему в лицо и увидел уставленные в потолок остекленевшие глаза…

Глава II

Вызванная участковым инспектором следственно-оперативная группа, возглавляемая районным прокурором Антоном Бирюковым, пригласив понятых, начала работу с традиционного осмотра места происшествия. Случай представлялся уникальным. На ногах мужчины не оказалось обуви, а в карманах — ни документов, ни денег. Не обнаружили их и в доме. На вид потерпевшему было около сорока лет. Лицо неприметное, со впалыми щеками и приплюснутым носом. В белесо-рыжеватых волосах от висков чуть не до темени — широкие залысины. Бледное, вроде посиневшее, тело — без малейшей царапинки. Единственной характерной приметой являлась небольшая татуировка на груди. Над силуэтом военного корабля полукругом выгнулась сокращенная надпись: «100-я БДК. ТОФ», наводящая на мысль, что обладатель этой картинки когда-то служил в сотой бригаде десантных кораблей Тихоокеанского флота. Надетая под рубахой тельняшка тоже вроде бы намекала на флотскую службу.

Версия, торопливо высказанная энергичным оперуполномоченным уголовного розыска Славой Голубевым, будто мужчина, почувствовав на улице себя плохо, вломился в первый попавшийся дом, чтобы отлежаться в комфортных условиях, сразу же была отвергнута другими участниками опергруппы. Первым возразил всегда осторожный в выводах следователь прокуратуры Петр Лимакин:

— Обуви на ногах потерпевшего нет, а носки чистые. По воздуху, как Карлсон, он сюда залетел, что ли?..

Следователя поддержала эксперт-криминалист Тимохина:

— Обувь, конечно же, не сама улетела. Следы ног с крыльца и в прихожей тоже не сами собой улетучились.

— Значит, труп подброшен злоумышленниками, — высказал другое предположение Голубев. — Возникает вопрос: с какой целью?..

— Чтобы, ты не зря зарплату получал, — буркнул ироничный судебно-медицинский эксперт Борис Медников.

— Не подслушивай оперативные разговоры, — повернулся к нему Слава. — Сам-то о потерпевшем ничего сказать не можешь.

— Могу. Его изношенная шевелюра подсказывает, что башковитый был мужик.

— По себе судишь? — намекая на лысину судмедэксперта, съязвил Голубев.

— Нет, по вождям-реформаторам. Я — человек маленький, — невозмутимо ответил тот.

Следователь обратился к дрожавшей будто в лихорадочном ознобе Солнышкиной:

— Постарайтесь все-таки вспомнить: может, когда-то давно приходилось встречаться с этим мужчиной?

— Че-че-честное слово, первый раз та-такое страшилище вижу, — с большим трудом еле-еле выдавила девушка.

— Не случайно же он оказался здесь.

— Не знаю.

— Одна живете?

— Да.

— А кто владелец дома?

— Я.

— По наследству получили?

— В ноябре п-прошлого года мама мне к восемнадцатилетию по-подарила.

— Богатый подарок.

— Угу.

— Мама где живет?

— В Новосибирске.

— Кем работает?

— П-председателем торгово-посреднического ко-ко-кооператива «Дары природы».

Прокурор Бирюков не любил без крайней необходимости вмешиваться в оперативные дела на начальном этапе. Долгое время проработавший начальником уголовного розыска в районе, он на собственном опыте знал, насколько неуместными оказываются преждевременные руководящие подсказки и как порою они сбивают следствие на ложный путь. Наметанным глазом оценив общую ситуацию, Антон вышел из дома. На скамейке у крыльца участковый Дубков разговаривал с оказавшейся в роли свидетельницы Анфисой Васильевной Мокрецовой.

— Как ни отрицай, Владимир Евгеньевич, народные приметы, а они все-таки не обманывают, — говорила пожилая женщина. — Я сердцем чувствовала, что накаркает ворона беду…

Бирюков, присев на край скамейки, спросил:

— Кто в этом доме до Солнышкиной жил?

Анфиса Васильевна вздохнула:

— Очень своеобразные люди. Павел Григорьевич и Ядвига Станиславовна Саблины. Он был местным уроженцем, она — польского происхождения, откуда-то с Запада. Познакомились в Отечественную войну на фронте. Там и поженились. После войны приехали сюда. Я еще малолеткой была, когда они этот дом выстроили. Двоих детей здесь воспитали. Сын Виталий Павлович живет в Москве. Военный хирург, полковник. Дочь Дина Павловна в Новосибирске работает учительницей. На пять лет младше брата.

— Где же сами Саблины теперь?

— Вы знаете, у них, можно сказать, трагедия произошла. История длинная, если полностью рассказывать, ну а вкратце, значит, так… С военной поры Саблины были активными коммунистами. До выхода на пенсию Павел Григорьевич работал в райкоме партии. То ли заведовал каким-то отделом, то ли завхозом там был. Образование имел слабенькое, но умением говорить патриотические речи превосходил всех районных партийцев. А Ядвига Станиславовна долгое время возглавляла ревизионный отдел в торговле. Потом, чтобы побольше пенсию заработать, перешла в народный контроль, где по тем временам оклады были неплохие. И так сильно она привыкла к контролирующему руководству, что, даже оформившись на пенсию, не смогла от этого оторваться. Забесплатно стала нештатным сотрудником торговой инспекции. Характер у нее самолюбивый, жесткий. Много испортила кровушки местным торгашам. Короче говоря, при партийной власти Саблины были вроде как не от мира сего. Власть эта настолько им нравилась, что никаких руководящих безобразий они будто не замечали. В их глазах только народ плохим был. А уж насчет общественной работы — в каждой дырке затычки. Какая комиссия ни образуется по борьбе хоть с пьянством, хоть с хулиганством — они непременно там главные застрельщики. И в хоре ветеранов пели, и в местной газете сотрудничали, и чего только ни делали, чтобы быть на виду у руководителей района… — Мокрецова, словно собираясь с мыслями, недолго помолчала. — Беда для них началась с перестройки. Едва эта малопонятная народу свистопляска заварилась, Саблины оказались вроде как не в своей тарелке. Особо переживал Павел Григорьевич. Ходил мрачнее тучи. Много раз «скорая помощь» спасала его от инфаркта. Перестроечная жизнь, согласитесь, и вправду получилась глупая. Ну, мыслимо ли, чтобы в мирное время, словно в войну, чего не хватись, все — по спискам да по талонам. Воспрял духом Павел Григорьевич, когда объявили ГКЧП. Пришел ко мне сияющий. Будто на партийном собрании загорячился: «Конец, Физа, демократическому бардаку! Скоро в магазинах появятся и продукты, и мыло, и стиральные порошки, и зубная паста». — «Откуда им взяться, если промышленность на ладан дышит?» — усомнилась я. Саблин — кулаком себя в грудь: «Поверь старому коммунисту! На государственных складах у нас всего навалом. Помнишь, как при Хрущеве по ночам стояли в очередях за хлебом? Выгнали Никиту — хлебные очереди мигом исчезли. И сейчас так будет. Опять вольготно вздохнем. Главное, меченого реформатора отстранить от государственного руля. Социалистическая система крепкая!» Может, так оно и вышло бы, если б Ельцин на танк не залез да москвичи его не защитили… Получилось же по-другому. Спекся ГКЧП, и радость Павла Григорьевича пропала. После ареста гэкачепистов обширный инфаркт увел его в могилу.

— Ты права, Анфиса Васильевна, — поддержал Мокрецову участковый Дубков. — Люто Саблин возненавидел смену политического курса. Ядвига Станиславовна оказалась изворотливей своего супруга. Она ловко вошла в рыночную структуру. Мне надоело приглядываться к иномаркам ее клиентов. Было опасение, что бурная коммерция добром не кончится.

— Что верно, то верно, Владимир Евгеньевич, — согласилась Мокрецова. — Автомашины — одна другой красивее — сновали из Новосибирска к дому Саблиной, как на перевалочную базу. Но в коммерцию Ядвига Станиславовна окунулась после ликвидации райкома партии. Пока же партийный райком существовал, она крушила демократов беспощадно. Не слыхал о ее конфликте с дочерью?

— Нет.

— Дина Павловна по примеру родителей тоже состояла в партии. А когда началась перестроечная смута, наверное, за год до злополучного ГКЧП, поддавшись убеждениям заядлых перестройщиков, сожгла свой партбилет. Узнав об этом, Ядвига Станиславовна прокляла дочь и даже не сообщила ей о смерти Павла Григорьевича. Так и не попрощалась Дина с отцом, не проводила в последний путь. После приезжала в слезах, но мать на порог дочку не пустила. Вот до какой степени волевой характер…

— Где она теперь? — спросил Бирюков.

— В Москве у сына. В прошлом году прибаливать стала. Возраст сказался. В одночасье по осени продала дом со всей обстановкой, упаковала баульчик и налегке отбыла в столицу.

— Не только старческое здоровье заставило Саблину уехать отсюда, — сказал участковый. — Имелись у меня сведения, что рэкетиры стали ее донимать. Несколько раз заводил разговор с Ядвигой Станиславовной. Предлагал, давай, мол, организуем задержание вымогателей с поличным. Бесполезно. И слышать об этом старуха не хотела. Хоть и волевой, как ты говоришь, у Саблиной характер, но, видать, перед «качками» она слабоватой оказалась.

— Возможно, возможно, — закивала головой Анфиса Васильевна. — Наслушавшись по радио да телевизору об организованной преступности, однажды полюбопытствовала у нее: не страшно ли заниматься коммерцией? Дескать, сколько уж людей погибло на торговом бизнесе… Саблина зло на меня посмотрела: «Не пугай! Без тебя пугачей хватает».

— Фамилия вроде знакомая, но вспомнить внешность Саблиных не могу, — признался Бирюков.

— Всех пенсионеров в районе, Антон Игнатьевич, не упомнишь, — ответил участковый. — Павлу Григорьевичу, когда умер, было за восемьдесят. Старуха не намного младше. А фамилия их часто мелькала в районной газете. Активные были корреспонденты. Писали слабенько, неинтересно, в основном, на тему; «Эх, хорошо в стране советской жить!» или «Расхитителей — к ответу». Однако районка публиковала их творения охотно. Павел Григорьевич был высоким, смуглым. Лицо всегда суровое, неприступное. Носил старинные роговые очки. На собеседников смотрел исподлобья, будто презирал всех, кто не разделяет его точку зрения. А Ядвига Станиславовна — поджарая, шустрая на ногу и злая на язык. Словом, как говорится, два сапога — пара.

— Дорого Саблина продала дом?

Мокрецова пожала плечами:

— По наивности спрашивала Ядвигу Станиславовну об этом. Она рассердилась: «На мой век хватит». И больше — ни слова.

— Наверное, миллионов двадцать взяла, если не больше, — высказал предположение Дубков. — Жилье нынче в цене. Городские бизнесмены, пользуясь близостью райцентра от Новосибирска, дружно повалили сюда вкладывать деньги в недвижимость. Говорят, самое надежное дело, чтобы не обанкротиться при инфляции…

Из последующего разговора Бирюков узнал, что мужчину, загадочным образом оказавшегося в доме, ни Дубков, ни Мокрецова среди «клиентов» Саблиной не видели. Мать Вики Солнышкиной, по словам Анфисы Васильевны, появлялась здесь всего один раз, когда оформляла покупку дома. Красивая, очень обаятельная женщина приезжала на заграничной белой машине с широкими синими полосами по бокам. Управлял машиной здоровенный парень «кавказской национальности». Через неделю после этого визита Саблина укатила к сыну, а в доме поселилась молодая хозяйка.

О Вике Солнышкиной и участковый, и Мокрецова отозвались хорошо. Особенно нравилась новая соседка Анфисе Васильевне. Девушка общительная. Не выпивает, не курит, парней в дом не водит, как это делают многие из нынешних заневестившихся девиц. Чистоплотная. В доме содержит такой порядок — пылинки не найдешь. Характер мягкий, покладистый. Несмотря на то, что мама — «птица большого полета» и ворочает, наверняка, миллионами, дочка живет скромно. Одевается простенько: или в джинсовом костюмчике ходит, или в белой кофточке да в черной юбке ниже колен. Телом своим, как другие бесстыдницы, хвастать не любит, хотя внешними данными природа Вику не обидела.

— Она всегда так сильно заикается? — спросил Бирюков.

— Что вы! — будто удивилась Анфиса Васильевна и сразу понизила голос: — Это у нее от испуга приключилось. Мыслимое ли дело — обнаружить в своем доме чужого покойника. Я, признаться, всякого повидала в жизни и то чуть не обмерла при таком страхе. Хорошо, Владимир Евгеньевич с нами находился. Если б не он, мы с Викой сумасшедшим визгом завизжали бы… — Мокрецова сокрушенно покачала головой. — И какие только изверги такую беду Вике подкинули?.. Это, так и знай, бывшие клиенты Ядвиги Станиславовны, будь они прокляты, чего-то не поделили между собой.

— Что именно?

— Так ведь нынешних бизнесменов сразу не раскусишь. Они сплошь и рядом такие фортеля выкидывают, что только ахнешь. Возможно, какие-то негодяи запоздало надумали Саблиной отомстить. А может, Викиной мамаше пакость сделали за то, что перебила конкурентов в покупке дома. Тут, знаете, многие в кожаных куртках приценялись. На таких шикарных лимузинах подкатывали, как в американском кино.

— Прошлой ночью машины не подъезжали к дому?

— Прошлую ночь я спала, словно убитая. Вчера за день весь огородик лопатой вскопала. Умаялась так, что еле-еле внука ужином накормила. Если б трактор или грузовик по улице протарахтели, возможно, и услышала бы. А заграничные легковушки бесшумно подъезжают и так же тихо уезжают. Запросто могли втихомолку мертвеца Вике подсунуть.

— Парни за ней ухаживают?

— Не без того, конечно. На нее и взрослые мужчины засматриваются. Особенно — кавказцы, пригревшиеся на торговле в райцентре. Денег-то у них — куры не клюют. Жируют наглецы. Но Вика на всех ухажеров — ноль внимания. Сколько здесь живет, ни разу не видела у нее ни мужчин, ни парней. По воскресеньям к ней обычно приходят подруги из медучилища. Покрутят магнитофон, попьют чайку или растворимого кофе и засветло расходятся. Гулять ночами теперь опасно. Иногда, бывает, уговорят Вику, чтобы модную песню спела. Голос у нее — любо послушать. На восьмое марта нынче приглашала меня на самодеятельный концерт. Скажу без прикраса, Вика в том концерте самая приметная была. И не какую-то шуру-муру шептала в микрофон, как нынешние кривляки по телевизору, а по-настоящему, очень задорно, пела.

— В Новосибирск часто ездит?

— Нет. И к ней вроде бы оттуда никто не приезжает. Во всяком случае, родная мамочка после покупки дома ни разу не заглянула, чтобы поинтересоваться, как тут дочка живет…

На крыльцо вышел оперуполномоченный уголовного розыска Голубев. Заметив по выражению лица, что Слава хочет о чем-то посоветоваться, Бирюков поднялся к нему.

— Глухое дело, Антон Игнатьевич, — невесело заговорил Голубев. — Труп наверняка подброшен, но ни малейшей зацепочки для распутывания таинственного клубка нет. Пока следователь завершает бумаготворчество, пробегусь я по соседям. Авось найдется полуночник, который хоть краем глаза видел возле дома загадочную «тусовку».

— Пробегись, — ободряюще улыбнулся Бирюков. — Оперативника ноги кормят.

— Можно сказать по-другому: «За дурной головой и ногам беспокой». А что делать? Иного выхода у опера нет. — Слава, будто прощаясь, шевельнул пальцами правой руки. — Пока, Игнатьич. Завтра утром доложу результат спортивной пробежки.

Едва Голубев вышел за калитку, на крыльце появился судмедэксперт Медников и стал закуривать.

— Ну, что там, Боря? — спросил его Бирюков.

— Вскрытие покажет.

— Коронный твой ответ.

— В данной ситуации лучшего не придумаешь. Внешне все о'кей. Замыкание у потерпевшего произошло внутри. Похоже, или сердечная недостаточность, или отравление спиртным суррогатом. Винцом от него попахивает… — Медников несколько раз подряд затянулся сигаретой. — У молодой хозяйки дома сильное потрясение. Температура подскочила чуть не до сорока. Нарушение речи. Видимо, злодейка-жизнь еще не трепала девочку. Оставлять ее в таком состоянии одну нельзя. Надо госпитализировать хотя бы на пару суток, пока стресс пройдет. Не возражаете, гражданин прокурор?

— Согласится ли она лечь в больницу?

— Говорит, что жить в этом доме больше не сможет, и, по-моему, согласна хоть к черту на рога, лишь бы не оставаться здесь.

— В таком случае не возражаю. Если заметишь за ней что-то необычное, сообщи мне или следователю.

— В обычном стрессовом состоянии ничего необычного не бывает.

— Как знать…

На месте происшествия оперативная группа пробыла допоздна. Когда, наконец, завершили все необходимые следственные действия, солнце уже спряталось за сгустившиеся у горизонта темные, с пурпурными подпалинами тучи, предвещающие скорое ухудшение погоды. Бирюков по рации из милицейского УАЗа через дежурного РОВД вызвал медвытрезвительную спецмашину, на которой труп потерпевшего отправили в морг. После этого восстановили поврежденный замок и опечатали входную дверь дома.

Вику Солнышкину по настоянию судмедэксперта завезли в районную больницу. Обследовавший ее психотерапевт сделал вывод, что девушка находится в тяжелом психическом шоке и нуждается в немедленном стационарном лечении.

Глава III

Начавшийся ночью моросящий дождь к утру перестал, однако день выдался совсем не по-весеннему пасмурный. Настроение Антона Бирюкова было под стать погоде. В сумрачном от ненастья прокурорском кабинете он разговаривал со следователем Лимакиным о вчерашнем происшествии. Случай выпал настолько уникальный, что оба, как ни старались, не могли вспомнить из прошлого хотя бы мало-мальски что-то похожее.

Судя по тому, что в доме не обнаружили ни единого отпечатка пальцев загадочного мужчины, создавалось такое впечатление, будто его занесли туда и усадили в кресло уже мертвого. Следы за собой, как установила эксперт-криминалист Тимохина, преступники затерли старыми джинсами, которыми Вика Солнышкина обычно мыла пол.

— Хотя бы что-то из отпечатков удалось снять на дактилопленку? — спросил Бирюков.

Следователь отрицательно повел головой:

— Ничего.

— Тебя это не настораживает?

— Нет, Антон Игнатьевич. Видишь, в чем дело… Перед уходом из дома Солнышкина сделала генеральную приборку. Влажной тряпкой протерла от пыли всю мебель, посуду, вымыла пол и крыльцо. Незваные ночные гости, видимо, не новички в криминальных делах и своих «визитных карточек» после «мокрухи» не оставили.

— В райвоенкомате узнал, состоит ли у них на учете кто их моряков, служивших в сотой бригаде десантных кораблей?

— Никого нет. Если исходить из этого факта, то потерпевший гражданин в нашем районе не проживал и заехал сюда или завезен со стороны. Военком пообещал, что срочно запросит информацию о моряках-десантниках в облвоенкомате. Сколько придется ждать ответа, не знаю.

— У Медникова какие выводы?

— При вскрытии трупа обнаружено свежее, не более суток, отравление. С небольшой порцией вина мужчина проглотил какой-то цианид. Вызвали из областного Управления эксперт-химика, чтобы точно установить состав яда. Может быть, удастся определить: то ли вино было недоброкачественным, что при нынешнем безбрежном море алкогольного импорта наблюдается сплошь и рядом, то ли плеснули отравы в бутылку перед употреблением. Как бы там ни было, труп в доме Солнышкиной — это конечный результат, а причина, отчего он именно тут оказался, покрыта мраком.

— Как себя чувствует Вика?

— Виктория Игоревна после успокоительного лекарства под утро заснула. Сейчас ее пока не тревожат. Для снятия стресса сон — лучшее лекарство. Не вызвать ли из Новосибирска для беседы Викину родительницу?

Бирюков задумался:

— Подождем. Не надо прежде времени звонить во все колокола. Хотя бы расплывчатая версия у тебя есть?

— Учитывая, что после случившегося Солнышкина боится жить в доме, не организован ли ей «страх», чтобы за бесценок купить жилье?.. Во избежание «засветки», куплю-продажу оформят через подставных лиц, к которым с юридической стороны не подкопаешься.

— Очень уж рискованный шаг — таким жутким способом давить на девочку… — Бирюков, раздумывая, помолчал. — Подставленные ведь могут проговориться, если следствие возьмет их в оборот. Да и мама-коммерсантка вряд ли позволит дочери продешевить. Она наверняка схватит торговую операцию в свои ловкие руки. К тому же, конкуренты, узнав, что продается такой просторный домина, мигом устроят конкурс и взвинтят цену. Напрочь отметать эту версию, конечно, нельзя, но над более убедительной подумать стоит.

— Более убедительная только — банальнейшая «разборка», — следователь вздохнул: — Но тут столько вопросов, что сам черт ногу сломает. С кем разбираются: с бывшей владелицей дома, укатившей в Москву?.. С Викой?.. С ее мамой-коммерсанткой или с загадочным потерпевшим, который кому-то чем-то круто насолил?..

Бирюков не успел ответить — в кабинет порывисто вошел Слава Голубев. Поздоровавшись со следователем и прокурором за руку, он сел к приставному столику напротив Лимакина и, откинувшись на спинку стула, заговорил:

— Сидите, господа хорошие. Ласково беседуете, а я, как пушкинский работник Балда, вкалываю за семерых. Вчерашним вечером и сегодня утром весь райцентр кругами обежал.

— Голова не закружилась? — улыбнулся Лимакин.

— От успеха?

— Ну.

— Крупного успеха нет.

— Чего ж сияешь?

— Кое-что любопытное, Петя, есть… Улица с названием Тихая, на которой под номером пять числится дом Вики Солнышкиной, тупиковая. Один конец ее упирается в сосновый бор. Так?..

— Допустим, так. И в чем суть?

— А ссуть они, Петька, в песок, как говорил Василий Иванович, — Голубев озорно подмигнул: — Помнишь, старый анекдот про верблюдов в пустыне?..

Следователь погрозил пальцем:

— Не сквернословь в присутствии прокурора. Схлопотать можешь.

— Под горячую руку прокурор не такое от меня слышал, — Голубев лукаво глянул на Бирюкова: — Правда же, Игнатьич, да?..

— Что-то, Славочка, сегодня ты очень веселый, — миролюбиво сказал Бирюков. — Не к слезам?

— Пусть преступники плачут, когда я на их след выхожу.

— Тогда переходи от анекдотов к делу.

— Дело, Антон. Игнатьич, и в правду очень любопытное. Бегу, значит, утром из медучилища, где побеседовал с директором и с подружками Солнышкиной. Вижу, на платной автостоянке возле фирмы «Хопер» стоит среди прочих бизнесменовских иномарок фиолетовый «Форд» с тонированными стеклами. Спрашиваю у дремлющего от безделья в сторожевой будке старика: «Чья, шеф, тачка?» — «Шут ее знает», — продрав глаза, позевнул сторож. «Давно здесь загорает?» — «С прошлого моего дежурства. Две ночи без хозяина уже отстояла». — «А кто хозяин и куда пропал?» — «Шут его знает». Короче, малость «пошутив», разговорились. Оказывается, позавчера вечером неизвестный сторожу мужчина — средней упитанности в черном кожаном пиджаке и в норковом кепи — загнал «Форд» на стоянку. Оплатив суточную стоимость охраны вперед, замкнул машину и с чемоданчиком-дипломатом, в который, по словам сторожа, «влазит аккурат пять бутылок водки», зашел в офис «Хопра». Пробыл там недолго. Затем, опять же ненадолго, заглянул в бар «Затерянный рай», что рядом с «Хопром». Выйдя оттуда, направился в сторону улицы Тихой. Больше сторож его не видел.

— Какая здесь связь с происшествием?

— На мой взгляд очевидная. Перед тем, как стать на стоянку, фиолетовый «фордик» с темными стеклами заезжал на улицу Тихую и, разворачиваясь в обратную, чуть не задавил сибирскую лайку, дремавшую на траве у палисадника дома номер четыре, напротив Солнышкиной. Хозяин собачки послал автолихачу вдогонку пару матюков, но, к сожалению, не видел, кто за темными стеклами управлял машиной… — Голубев чуть передохнул. — А о тупиковости улицы Тихой я заводил разговор к тому, что без разворота автомашине с нее не выехать. Поскольку «Форд» разворачивался от дома Солнышкиной, значит, приезжал он именно к ней.

— Долго там стоял?

— Вот этого никто из проживающих на Тихой не видел. Хозяин собачки узрел машину, когда перепуганная лайка остервенело залаяла. По его мнению, Вики в это время дома не было. Она позднее из училища пришла.

— Ночью ее окна не светились?

— Опять же очевидцев нет. Весенне-посадочная кампания в разгаре. Днем люди огородами заняты, а ночью, уработавшись за день, спят, как говорится, без задних ног. Некоторые вроде бы слышали шум какого-то мотора, но, словно во сне…

— Что нового в училище узнал? — опять спросил Бирюков.

— Директор училища мне не понравился. Этакий «Одобрямс» старой закваски. Едва завел с ним разговор о Солнышкиной, сразу насторожил заплывшие жиром глазки и, сцепив на пухлом животе пальцы волосатых рук, вопросительно замер. Чего, мол, желаете услышать: хорошее или плохое?.. Правда, плохого о Вике не сказал. Хорошее — в общих чертах: отличница, активистка и вообще красивая девушка.

— Она действительно в общежитии ночевала?

— Действительно. Кстати, не первый раз. Девчата даже показали мне койку, на которой обычно Вика спит. Занимает эту комнату на двоих перезревшая, с пышными формами, грузинка Нино. Однокурсница Вики. Общежитский покой ночью охраняет семидесятилетняя бабулька. Разговорчивая до невозможности. Без умолку строчит, словно автомат. О подопечных «курсистках» знает все насквозь и даже глубже. Вику уважает. Особенно бабульке понравилось, как на прошлой неделе Вика принародно хлестко отбрила Казбека, перед которым игривые райцентровские красотки устилаются, будто подкошенные.

— Что за Казбек?

— Шукуров его фамилия. Тридцатилетний холостяк. Король местных шашлычников и владелец «Затерянного рая».

— Здоровый бугай с орлиным носом? — припоминая внешность известного в райцентре бизнесмена, уточнил Бирюков.

— Так точно. Повадился блудный сын гордого Кавказа к юным медичкам в общежитие, словно медведь в малинник. Не одну молодку там охмурил. Начал приставать к Солнышкиной, но схлопотал по физиономии. За такую дерзость пообещал Вике «всадыть кынжал в бок». Сегодня постараюсь с ним встретиться. Не учинил ли горец кровавую месть?..

— Ты бы, Слава, в первую очередь лучше «Фордом» занялся, — сказал Лимакин. — По госномеру ведь быстро можно определить владельца машины.

Голубев повернулся к нему:

— Твоя подсказка, товарищ следователь, выполнена до подсказки. В нашем районе сия машина на учете не состоит. Цветной флажок на номере «Форда» — Российский, а индекс — Новосибирской области. Наш начальник ГАИ по факсу сделал запрос в областное управление. Лишь только придет ответ, сразу позвонит в прокуратуру, — Слава посмотрел на Бирюкова. — Сейчас за «Фордом» присматривает участковый Дубков. Если водитель появится, Владимир Евгеньевич проверит у него документы и выяснит, ради чего «фордик» позавчера заезжал на Тихую. Если же машина еще ночь простоит без хозяина, то я, Игнатьич, считаю: надо с твоей санкции вскрыть автомобиль и тщательно осмотреть. Авось какие-либо документы там обнаружим. Ну, явно ведь ненормальное явление, когда машина третьи сутки стоит, будто бесхозная…

— Да, в этом что-то странное есть, — согласился Бирюков.

— И еще любопытная деталь, — снова заговорил Голубев. — Вахтерша медобщежития говорит, что позавчера во второй половине дня туда звонил какой-то мужчина. Просил пригласить к телефону Викторию Солнышкину. Именно так и сказал: «Викторию». Хотя все в училище зовут ее просто Викой. Вахтерша ответила, что Солнышкиной в общежитии нет. Возможно, мол, она находится дома, поскольку учебные занятия уже закончились. Мужчина извинился и положил трубку.

— Может, это Казбек вспомнил непокорную пассию?

— Нет, горластый, с акцентом голос Казбека вахтерша знает. А звонивший говорил чисто, только очень уж тихо. Так обычно говорят больные или старые люди. Вика пришла в общежитие после этого звонка поздним вечером. Когда вахтерша сказала, что ее спрашивал по телефону мужчина, удивленно пожала плечами. И все.

Бирюков спросил Лимакина:

— Вчера Солнышкина ни о каком телефонном звонке тебе не говорила?

— Нет, Антон Игнатьевич, — ответил следователь. — Ты же сам видел, насколько она была перепугана. Почти не могла говорить. Вроде бы даже с головой стало плохо. Отвечала, как заторможенная, часто невпопад. А уж заикание было прямо-таки мучительным.

— Случись такое в твоей квартире, ты, наверное, тоже бы заикой стал, — невесело проговорил Голубев.

— Случай, не спорю, сногсшибательный, но не до такой же степени, чтобы лишиться дара речи и рассудком тронуться, — возразил Лимакин. — На происшествиях я нагляделся на разных людей в стрессовых ситуациях, однако столь сильного шока, как у Вики, что-то не припомню. Или она очень впечатлительная, или нервы у девочки сильно расшатаны.

— Таланты все впечатлительные.

— По-твоему, Солнышкина талантлива?

— Несомненно. Дура на одни пятерки учебу не потянула бы. К твоему сведению, у Вики за весь учебный год нет ни одной четверки. Только — пять. Впечатляет?..

— Да, видимо, в самом деле, умница.

— На лету все схватывает. Оттого, может, и нервишки постоянно внатяг… — Голубев внезапно поднялся. — Чтобы не терять времени, пойду толковать с Казбеком.

— Иди, — сказал Бирюков.

Глава IV

Пасмурный с утра день постепенно разгуливался. Весеннее солнце все чаще и чаще стало выглядывать из продырявленных, словно лохмотья, облаков. Стараясь не заляпать ботинки раскисшей грязью и осторожно обходя лужи от ночного дождя, Голубев добрался до «Затерянного рая». На автостоянке по-прежнему маячил фиолетовый «Форд», а у входа в офис «Хопра» участковый Дубков от нечего делать разговаривал с офисным охранником, на правом плече которого висел укороченный автомат. Не заметив ничего стоящего внимания, Слава вошел в бар.

В оборудованном под русскую старину просторном зале, за столиком у самого входа, два коротко стриженых юнца с высокомерным видом бывалых кутил лениво глотали из золотистых баночек импортное пиво. Вместо штатного бармена, к удаче Голубева, на этот раз за стойкой у кассового аппарата скучал сам хозяин злачного заведения. В пестрой шелковой тенниске, расстегнутой на волосатой груди и обтягивающей широкие плечи, он смахивал на покинувшего спортивную арену борца или боксера-тяжеловеса. Едва завидев вошедшего Славу, Казбек Шукуров расплылся в белозубой улыбке:

— Кито к нам пришо-о-ол?!

Голубев тоже улыбнулся. Подойдя к стойке, сказал:

— Здорово, миллионер.

— Привет, милиция. Пыво австрийское пить будэшь?

— Не буду. Поговорить хочу, — Голубев окинул взглядом зал. — Почему сам сидишь на кассе? Где твоя обслуга в красных пиджаках?

— Отдыхают парни. Днем бездэльничаем, — Казбек кивнул в сторону юнцов у входа. — Такие вот сосунки только забегают. Деловые сичас деньги куют. Веселятся они с двенадцати ночи до шести утра.

— То-то, смотрю, по ночам у твоего вертепа сплошь одни иномарки тусуются.

— Богатые на «Запирожцах» нэ ездят.

— А что, много их, богатых, в райцентре стало?

— Хватает. Есть очень крутые.

— По многу за ночь просаживают?

— Это — от размаха души.

— Миллион могут спустить?

— С красивыми женщинами больше «лимона» тратят.

— Говорят, некрасивых женщин не бывает.

— Правыльно! Бивает мало водки.

Голубев посмотрел на длинные шеренги разномастных бутылок с яркими импортными наклейками:

— Ну, этого добра у тебя хоть ведром черпай. Густой навар получаешь?

— Нэ жалуюсь.

— На девочек хватает?

— Малолеток нэ трогаю.

— А от восемнадцати и старше?..

— Эти сладче меда.

— Как они тебе не надоедают?

— Никак. Зачем надоедать?.. Привычка любить — сильнее алкоголя и табака. Табак курить я легко бросил. Алкоголь совсем мало пью. А как красивую женщину увижу, сразу чувствую себя живым. Нэ могу спортивный азарт унять. Понымаешь, ни какими силами нэ могу!..

— Слышал, будто ты в общежитие медучилища повадился… — подводя разговор к интересующей теме, осторожно сказал Голубев.

Казбек брезгливо поморщился:

— В тот инкубатор больше нэ хожу.

— Почему?

— Опозорился, болван, как мальчишка.

— Выпросил, но не смог взять?

— Нэ-э… Свое я всегда возьму. А просить зачем? Только деньги покажи.

— Неужели так легко все продаются? — недоверчиво спросил Голубев.

— Все нэ все, но покладистых хватает, — Шукуров игриво прищурился. — Как говорится, бабы — они и в Африке бабы.

— Ну, а чем же опозорился-то в общежитии медицинского училища?

— Думаешь, я там уголовщину совершил?

— Нет, просто интересно…

— Ничего интересного не было. Понимаешь, есть там беленькая пишка. Викой зовут. Шутя ее пощупал, а она, нахалка, по морде хлопнула при людях и козлом вонючим назвала. Хотел сдачи дать. Побоялся — убью.

— Это ей ты кинжалом пригрозил?

Казбек удивленно выпучил глаза:

— Каким кынжалом?..

— Который пообещал в бок всадить.

— Нэ помню. Если и обещал, то сгоряча. Неприятно же, когда морду бьют и козлом обзывают. Нэ привык я к такому хамству. Я с женщинами всегда мирно договариваюсь. Называю цену, какую могу дать, а женщины сами решают: брать или не брать.

— Наверное, той «пышке» мало предложил?

— Пошла она к едреной матери!.. Ничего я дуре не предлагал. И нэ хочу предлагать. Строит, понымаешь, из себя принцессу-недотрогу. Нэ люблю баб, которые дерутся, даже если они и красивые. Мне деньги надо делать. А с побитой мордой какие дела?..

Чем дальше Голубев разговаривал с Шукуровым, тем сильнее убеждался, не там он ищет. Избалованный покладистостью местных «куртизанок» Казбек был заурядным бабником — и только.

Придя к такому выводу и убедившись из дальнейшего разговора, что Шукуров не знает ни фамилии Вики, ни где она живет, Голубев стал выяснять, с какой целью позавчера заходил в бар водитель фиолетового «Форда». Поскольку днем клиентов бывает мало, Казбек сравнительно быстро вспомнил, что примерно сорокалетний худощавый мужчина в черном кожаном пиджаке, норковом кепи и с чемоданом-дипломатом появлялся в «Затерянном рае», чтобы позвонить по телефону кому-то в райцентре.

Шукуров вытащил из-под стойки красный аппарат с кнопочным набором цифр:

— Отсюда вот звонил.

— Кому? — настойчиво спросил Слава.

— Ну, честно, нэ знаю! Два номера вызывал. Первый раз говорил совсем коротко, второй — подольше.

— Содержание разговора не помнишь?

— Когда он начал звонить, в бар пацаны гурьбой забежали. Жвачку покупать. Пока я пересчитывал их мятые сотни, мужик второй номер вызвал. Чего-то такое непонятное о Канарских островах зашептал. Кажется, две путевки туда купил на летний отдых.

— С женщиной или с мужчиной разговаривал?

— Нэ понял я.

— Тихо говорил?

— Совсем тихо. Я громкий разговор люблю, а он почти неслышно шептал.

— Старался, чтобы ты не подслушал?

— Нет, наверное, горло у него больное.

— Почему так считаешь?

— Подкашливал мужик при разговоре и шею пальцами щупал.

— Кроме островов, о чем шла речь?

— Так, ни о чем… Мужик вроде бы жаловался, что голос потерял. Потом чего-то извинялся насчет того, что, мол, как шпион, придет без цветов… — Казбек посмотрел Голубеву в глаза. — Вот, правда, больше ничего из того разговора нэ понял. Ну, зачем мне твои мозги дурить из-за незнакомого мужика?

— Раньше он в ночных загулах у тебя не тусовался?

— Никогда!

— Уверен в этом?

— Стопроцентно! Это нэ местный гусь. Своих важных птычек наперечет знаю. Бивает, чего скрывать, и новосибирские тузы ко мне в «Рай» заглядывают. Но они приезжают с крышей, с охранниками, значит. А этот коммерсант малопонятный.

— По-твоему, он из коммерсантов?

— Из крутых. За пустяковый телефонный разговор хотел пять тисач кинуть. Я сказал, чаевых не беру. Купи, мол, чего, если хочешь. Мужик взял французскую бутылку шампани и коробку хороших конфет. Спрятал их в «дипломат» и ушел.

— Что у него в «дипломате» было, не видел?

— Нэ видал. Мужик, отвернувшись, на столике покупку укладывал. — Шукуров не сдержал любопытства: — Чего так глубоко копаешь? Навэрно, уголовник, да?..

— Против «Хопра» его машина уже третьи сутки стоит без хозяина.

— Скажи пожалуйста!.. Пропал человек?..

— Может, загостился у подельников, — уклончиво предположил Голубев.

— Деловые долго не гостят. Для деловых время — деньги.

— Ты запомнил его лицо?

— Запомныл.

— Опознать сможешь?

— Хоть живого, хоть мертвого…

В круговерти оперативно-розыскной работы Голубев иногда попадал в ситуации, которые народная мудрость определяет шутливой пословицей: «Хорошая мысля приходит опосля». Осознав в таких случаях впоследствии свою промашку, Слава готов был кусать собственные локти, но их, как известно, не укусишь. На этот раз толковая мысль осенила его вовремя.

При опознании в морге трупа потерпевшего Казбек без малейшего сомнения заявил, что именно этот мужчина звонил из бара. «И морда такая, как тарэлкой по носу ударили, и пестрая рубаха — та же. Толки красный галстук при ней бил», — с более сильным, чем обычно, акцентом сказал темпераментный Шукуров.

Вдохновленный первой удачей, Голубев чуть не бегом заторопился в прокуратуру. В прокурорском кабинете, кроме Бирюкова и Лимакина, находился начальник районной ГАИ щеголеватый майор милиции Филиппенко. Он привез полученный по факсу из областного Управления ответ на запрос о фиолетовом «Форде». Владельцем машины оказался житель Новосибирска Николай Валентинович Теплоухов. В ответе указывался домашний адрес автовладельца и сообщалось, что среди угнанных иномарок этот «Форд» не числится.

— Значит, его хозяин — в нашем морге, — быстро сказал Слава и привычной скороговоркой стал излагать результат своей встречи с Казбеком. В заключение, обращаясь к Бирюкову, проговорил: — Попробую, Антон Игнатьич, сегодня же выяснить, с какой целью сей гражданин посещал «Хопер» и какие дела связывают его с этой фирмой.

— Участковый Дубков недавно мне звонил, уже выяснил, — ответил Бирюков. — По словам дежурившего в тот день охранника офиса, водитель «Форда», оставив машину на автостоянке, хотел с пульта в вестибюле «Хопра» кому-то позвонить. Ему не разрешили воспользоваться служебным телефоном и посоветовали зайти в соседний бар.

— Теперь дело — за пустяком, — скептически усмехнулся следователь Лимакин. — Надо догадаться: кому он звонил из бара?..

— Первый раз — в общежитие медицинского училища. Второй — видимо, кому-то из местных коммерсантов, так как речь шла вроде бы о деловой встрече, без цветов, — высказал предположение Голубев.

— А какая связь между «деловой встречей» и путевками на Канарские острова?

— Наверняка цену в глазах подельника себе набивал. Вот, дескать, какой я состоятельный — на Канарах лето провожу. Это же огромных денег стоит!

— Ну, а Виктория Солнышкина зачем ему понадобилась перед разговором с коммерсантом?

— По-моему, Солнышкину элементарно подставили. Может, потерпевший даже в лицо Вику не знал.

— Но оказался в ее доме…

— Ты хотел, чтобы преступники оставили жертву у себя?

— Не у себя, но почему именно у Солнышкиной?..

— Петя, я — не справочное бюро, — отшутился Голубев и посмотрел на Бирюкова. — Надо, Игнатьич, немедленно вскрывать «Форд».

— Придется, — поднимаясь из-за стола, согласился Бирюков. — Итоги конкурса на лучший вопрос и ответ подведем, когда осмотрим машину.

Глава V

Прежде, чем вскрыть замки «Форда», эксперт-криминалист Тимохина пристально осмотрела дверные ручки и «поколдовала» над снятием с них отпечатков пальцев. Начальник ГАИ Филиппенко оказался классным специалистом по автомобильным замкам. Перебирая, словно четки, нанизанные на шнурок разнокалиберные отмычки, он буквально в считанные минуты открыл грузовой багажник и водительскую дверцу.

— Гриша, у тебя золотые руки! — восхищенно воскликнул Голубев. — Давай создадим фирму медвежатников. Тебя изберем президентом и заживем без нужды, как «новые русские».

— Придумай название, — поддержал шутку Филиппенко.

— Запросто… «Гоп-Стоп-Консалтинг». Звучит?.. Для солидности можно добавить: «Американо-Российское совместное предприятие». Клиенты валом повалят к нам!

— Для юридического статуса нужна лицензия.

— Лицензию купим. При развитой коррупции чиновников — это не проблема.

— Чтобы купить, надо иметь первоначальный капитал, а у нас с тобой в кармане — хоть шаром покати.

— Ну, один хороший сейфик, Гриша, придется по правде ломануть.

— А дальше чем будем заниматься?

— Печатать лотерейки с твоим портретом и за хорошие деньги сбывать их азартным халявщикам.

— Сколько «президенту» фирмы придется отсиживать за такую деятельность?

— Месяца два-три посидишь в следственном изоляторе, зато потом станешь депутатом Госдумы, навроде иллюзиониста Мавроди. Создашь в Думе фракцию «Народный сейф», а там и до российского Президента — рукой подать…

— Остановись, мечтатель, — с улыбкой сказал Голубеву Антон Бирюков. — Не мешай следователю работать.

Следователь Лимакин молча осматривал багажник «Форда». Убедившись, что, кроме запасного колеса, домкрата и слесарного инструмента, там ничего нет, стал осматривать салон машины. Заднее пассажирское сиденье было прикрыто пышным небольшим ковром, судя по орнаменту, турецкого производства. На упругих резиновых ковриках, прикрывающих пол, только у водительского сиденья виднелись пыльные следы мужских туфель «Саламандра» небольшого размера. Когда Тимохина сфотографировала их, Лимакин заглянул в вещевой ящик, именуемый в шоферском обиходе «бардачком». Приглядевшись, осторожно достал оттуда красно-белую коробочку «Мальборо». Вместо сигарет она была заполнена роскошными визитными карточками. На темно-зеленом фоне визиток под искрящимся блестками двуглавым Российским орлом золотистой краской было напечатано: «Акционерное общество закрытого типа. Производственно-коммерческая компания „Лебедь“. ТЕПЛОУХОВ Николай Валентинович. Генеральный директор». Ниже этого текста — почтовый адрес фирмы в Новосибирске, код междугородной связи, номера телефона и факса.

— Ого, сам вожак лебединой стаи к нам залетел, — передавая визитки Тимохиной, хмуро проговорил следователь.

Снова заглянув в вещевой ящик, он достал сложенную в несколько рядов газету. Это оказался рекламный лист из осеннего номера «Частной жизни» за прошлый год. Две страницы с фотографиями изогнувшихся в пикантных позах полураздетых красавиц были заполнены сексуально-эротическими объявлениями.

Одну из страниц полностью занимали фирмы с названиями. Намекающая на распутство «Травиата», предоставляя в распоряжение клиентов сауну и апартаменты, предлагала им самую прекрасную и самую слабую половину человечества. Конкурирующая игривая «Мальвина», тоже располагающая апартаментами, призывала господ провести досуг в обществе очаровательных девушек. Рядом загадочная «Крейзи» просила круглосуточно звонить ей по телефону тех, чью душу сковал холод и одиночество.

Другая страница сплошь была занята квадратиками частных объявлений того же характера. Анонимная очень эффектная очаровательная, уважающая себя брюнетка-фотомодель приглашала задорого ночью и днем состоятельного мужчину. Приятная молодая женщина хотела провести свободное время только с состоятельным и респектабельным бизнесменом, а молодой состоятельный мужчина очень хотел порадоваться встрече со стройной обладательницей пышного бюста. Озорная шалунья обещала подарить уважаемым господам нежность, красоту и неповторимые ощущения. Некая Оксана восклицала: «Господа! Не пройдите мимо своей удачи. Не обещаю того, чего не могу. Могу все, что обещаю. Только для состоятельных». Одно из подобных объявлений было обведено красной шариковой пастой. «Молодая образованная девушка ищет спонсора, с которым встретится только на своей площади. Алена». В скобках, перед Алениным номером телефона, указывался междугородный код Новосибирска.

— Сибирские матрешки через «Частную жизнь» выходят на необъятный российский рынок, — усмехнулся следователь.

— Реклама — двигатель торговли, — заглянув в газету, быстро проговорил Голубев. — Смотри, что-то привлекло внимание генерального директора «Лебедя» в этом объявлении, коль его отметил, а?.. Интересно, спонсировал ли он молодую образованную девушку Алену?

— Придется, Слава, тебе самому искать ответ на этот вопрос.

— Цыганка с картами, дорога дальняя?.. Без поездки в Новосибирск не обойтись?

— Вероятно.

Голубев поморщился:

— Опять дыхание большого города. Одни неприятности от его близости. Все круто запутанные криминальные «ребусы» оттуда.

Лимакин повернул газетный лист поперек и на чистом левом уголке внизу прочитал мелкую красную надпись: «ул. Тихая, 5. Саблина Ядвига Станис.» Задумчиво сказал:

— Выходит, Теплоухов знал Саблину и ее здешний адрес…

— Петя, ну я же говорил тебе, что старуха-коммерсантка оставила здесь пушистый хвост, а Вике Солнышкиной выпало в чужом пиру похмелье. — Голубев обернулся к Бирюкову: — Как считаешь, Антон Игнатьич?..

Бирюков взял у Лимакина газету. Прочитав объявление и надпись, ответил уклончиво:

— Теперь появилась возможность через сотрудников компании «Лебедь» точно установить личность потерпевшего. Если это действительно Теплоухов, будем выяснять, какие «хвосты» он здесь искал и с кем встречался… — Обращаясь к Лимакину, добавил: — Срочно свяжись по телефону с «Лебедем» и пригласи их представителя для опознания трупа.

— «Форд» можно угонять в РОВД? — спросил Филиппенко.

— Можно. Без ключа заведешь?

— Коли угонщики заводят, то начальнику ГАИ стыдно будет не завести.

— Что ни толкуй, Гриша, а в криминальном плане у тебя большое будущее, — не удержавшись, сказал Голубев.

— Товарищ прокурор, — неожиданно заволновался сторож платной автостоянки — тихий подслеповатый старичок, — вы уж, пожалуйста, будьте любезны, напишите справочку, что забираете автомобиль из-под охраны. Иначе мне за него в жизнь не расплатиться.

— Все сделаем, как положено, — успокоил старика Бирюков.

Глава VI

Через полтора часа после телефонного звонка Лимакина в фирму «Лебедь» возле районной прокуратуры остановился великолепный «Джип Чероки». Приехавший в нем элегантно одетый голубоглазый блондин с пышной копной волнистых волос, войдя в кабинет следователя, представился коммерческим директором компании Черемисиным Ярославом Анатольевичем. Он тут же, без лишних слов, согласился поехать в морг, где сразу опознал своего Генерального, но совершенно не мог объяснить, какая причина занесла Теплоухова позавчерашним вечером в райцентр. Рано утром того дня Генеральный директор планировал уехать на собственном «Форде» из Новосибирска в Омск для заключения выгодного контракта на поставку коммерческим фирмам большой партии офисной мебели. То же самое Черемисин повторил и Антону Бирюкову в прокурорском кабинете, куда после проведенного опознания зашел вместе с Лимакиным. По просьбе Бирюкова он глуховатым ровным голосом довольно подробно рассказал о своем предприятии.

Производственно-коммерческая компания «Лебедь» на правах акционерного общества закрытого типа организовалась пять лет назад по инициативе знакомых друг с другом молодых энергичных инженеров-экономистов. Генеральным директором акционеры единогласно выбрали Теплоухова, который и по возрасту был старше всех, и опыт коммерческой работы имел. Долго руководил ОРСом крупного леспромхоза с многотысячным коллективом. Начальный капитал энтузиасты-предприниматели сколотили на паях: кто зачистил свой счет в Сбербанке, кто продал собственный автомобиль, кто — дачу, кто — садовый участок. Торговую деятельность начали с нуля. Не брезговали ни продуктами, ни пустяковыми товарами. Закупали крупные партии по оптовым ценам, продавали по розничным. Мотались вдоль и поперек Советского Союза, тогда еще не развалившегося. На себя тратили мало, еле-еле сводили концы с концами. Сколотив жесткой экономией несколько миллионов еще не обесценившихся рублей, за полгода построили отличный офис. Нижний этаж полностью отвели под фирменный магазин. Торговые залы оборудовали высококлассно, по зарубежному образцу. Последнее время основным направлением компании стала торговля импортной мебелью.

— Хотелось бы узнать о Теплоухове подробнее, — сказал Бирюков. — Что еще можете добавить о нем?

Черемисин пожал плечами:

— Умный был мужик. Коммерческие операции просчитывал на десять ходов вперед. Чутьем угадывал, когда можно по-крупному рискнуть, а когда овчинка выделки не стоит. С мнением акционеров считался. Часто шел на уступки коллективу, но иногда был непреклонен. Бездельников гнал из фирмы безжалостно. Насколько знаю, таким Николай Валентинович был и в то время, когда работал в ОРСе. Добросовестные, честные работяги любили его, разгильдяи и жулики боялись и ненавидели.

— На этой почве конфликты не возникали?

— Как вам сказать… — Черемисин опустил глаза, будто задумался: говорить — не говорить? После недолгих размышлений все-таки заговорил: — Месяц назад была крупная неприятность, связанная с прошлой работой Генерального. Когда Теплоухов возглавлял ОРС, затесался к нему экспедитором рецидивист. Фамилию не знаю, кличка — Дуремар. Поймав ханыгу на воровстве, Николай Валентинович сдал его следственным органам. Суд припаял вору пять лет колонии строгого режима. Нынче в апреле этот урка вышел на волю и, заявившись к нам в офис, предъявил Николаю Валентиновичу, так сказать, счет на двадцать миллионов за то, что сполна отсидел срок. По четыре миллиона за год. Естественно, наши парни из охраны вынесли Дуремара, как пушинку. На следующий день подкатили к «Лебедю» три жигулевских «Девятки» с тонированными стеклами. Из машин вылезли шесть «шкафов», один другого круче, и прямиком — в кабинет Теплоухова. Пробыли там всего несколько минут. О чем и как шел разговор, точно не знаю. Но, когда я после этого визита «крутых» зашел к Генеральному, тот сидел с таким выражением лица, словно ему только что объявили смертный приговор. На мой вопрос — что случилось? — вяло ответил: «В счет компенсации Дуремару потребовали „Джаду“. Если откажем, пообещали уничтожить фирму». Я удивился. «Джада» — это спальный гарнитур производства Италии. Белоснежный. Стоит семь тысяч шестьсот долларов. В пересчете на рубли — больше двадцати шести миллионов. Сумма не шуточная! Я тут же переговорил со старшим нашей охраны, тоже из «крутых» парней. Тот мигом «укомплектовал экипажи» двух иномарок и — на «тёрку», то есть на переговоры к авторитетам, выступающим якобы от лица Дуремара. Через пару часов ребята возвратились поникшие. Придется, мол, как ни прискорбно, «Джаду» отдать. Дескать, их «крыша» сильнее нашей, а у сильного, как известно, всегда бессильный виноват. Собрали совет компании. Чтобы не рисковать крахом, решили уступить рэкету. На следующий день белоснежный гарнитур уплыл на КамАЗе в неизвестном направлении.

— Продолжения этой истории не последовало? — опять спросил Бирюков.

— Со стороны рэкета все заглохло. Там порядок жесткий: выполнил условие вымогателей — претензиям конец.

— А в коллективе «Лебедя»?

— Коллектив понимает, что иного выхода не было. Только главбух до сих пор, как паровоз, пыхтит. Не может смириться с мыслью, что многомиллионный убыток из-за Генерального директора понесли… — Черемисин сделал небольшую паузу. — С нынешним главбухом у нас прямо беда. Зануда, воспитанный на политэкономии социализма. Под всех копает, чего-то выискивает. Завидует тем, кто больше зарабатывает. С налоговой инспекцией у него постоянно напряженка. Штрафы. В балансе — то излишки, то недостача. Упрямый, как баран. Если что задумает, не переломить, хоть кол на голове теши. Вот и с проклятой «Джадой» закусил удила. Ему и Теплоухов, и я вдалбливали: успокойся. Потерянного, мол, не вернуть. Не успокоился. Заявил все-таки, идиот, о вымогательстве в Управление по борьбе с организованной преступностью. Ну и что?.. Омоновцы задержали Дуремара с миллионом налички в кармане. Тот, естественно, во всю дудку заорал, что не пойманный — не вор. От рэкетиров открестился. Дескать, «лимон», который при нем обнаружили, кореша выделили из общака на первое время после отсидки. Пришлось милиции отпустить рецидивиста… Теперь вот думаю: не дурацкое ли заявление главбуха оказалось роковым для Генерального?..

— Что, был какой-то намек?..

— Намека не было, но рэкетиры не любят, когда на них «стучат» в правоохранительные органы.

— Давно этот главбух у вас?

— Второй год маемся. До него главным была Алла Аркадьевна Солнышкина — совершенно другой человек. Душой и вдохновительницей коллектива являлась. Бухгалтерию знала назубок! С людьми — лучше некуда. К любому, даже к клиническому недоумку, находила подход.

При упоминании о Солнышкиной Бирюков внутренне насторожился, но внешне остался хладнокровен. Вроде бы из простого интереса спросил:

— Почему же заменили ее?

— Уволилась по собственному желанию. Так сказать, завела собственное дело. Женщина обаятельная. Очень энергичная. Умница. В коммерции — гений. Год назад, можно сказать, за бесценок выкупила у госторговли убыточный магазин «Дары природы». Сделала капитальный ремонт. Завела контакты с поставщиками из соседних регионов и живет теперь на широкую ногу. Но из числа наших акционеров не уходит.

— Какого она возраста?

— Около сорока, а выглядит не старше тридцати.

— У нее дочь есть?

— Да, белокурая кокетливая в маму симпатяшка с бантиками в косичках. Правда, последний раз я видел Вику года три назад. За это время она, конечно, подросла.

— А вообще семья у Солнышкиной какая?

— Кроме дочери, никого нет. С мужем она то ли давно развелась, то ли никогда его не имела. Дети, как известно, появляются не только от отцов, но и от прохожих молодцов, — Черемисин улыбнулся. — Работая у нас, Алла Аркадьевна меняла любовников чаще, чем перчатки.

— Такая любвеобильная?

— Из той категории игривых красоток, которые привыкнув смолоду к многочисленным поклонникам, до старости не могут остановиться на одном мужчине. Им нужна постоянная смена «декораций» для поддержания чувственной остроты.

— И сейчас без мужа живет?

— Как вам поточнее сказать… С прошлой весны пригрела лихого азербайджанца Сурена Абасова, лет на пятнадцать младше себя. Торговал орел на Центральном рынке фруктами. По протекции Солнышкиной устроился к нам в охрану и стал ее личным телохранителем в прямом и переносном смысле. Сейчас, по-моему, Сурен нигде не работает и жирует на вольных хлебах Аллы Аркадьевны.

— А у Теплоухова как с семьей?..

— Старый холостяк. Ни разу не женился и, насколько знаю, в ближайшее время не планировал заводить семью.

— Для его возраста это вроде бы ненормально. Были какие-то проблемы со здоровьем?

— Здоровье Николай Валентинович имел отменное. Он же из бывших моряков-десантников, куда хилых не призывали.

— Тогда в чем причина?

— Закомплексовался мужик на женской неверности. Невеста не дождалась его с флотской службы. Вот и вбил себе в голову, что ни одна заслуживающая внимания женщина не сможет его полюбить. А если какая и согласится на замужество, то лишь по корыстному расчету. Такую женитьбу Теплоухов отметал напрочь.

— Почему он очень тихо говорил?

— На последней презентации выпил переохлажденного пива и простудил горло.

— Как же обходился без хозяйки в доме? Имею в виду: содержание квартиры, приготовление обеда и прочие житейские дела.

— Нанимал домработниц. Обычно — пожилых соседок.

— И никаких «девушек»?..

— Абсолютно. Теплоухов брезговал сомнительными связями. Да и в финансовых делах… мягко говоря, прижимистым был. Хотя, в принципе, по своим доходам мог бы содержать целый гарем.

Бирюков достал из стола рекламный лист «Частной жизни» и протянул его Черемисину:

— Вот эти объявления мы обнаружили в «Форде». Не подскажете, чем привлекла внимание Теплоухова девушка Алена, ищущая спонсора для встречи «только на своей площади»?

Черемисин с повышенным интересом уставился в газетный лист. Прочитав обведенные красной пастой строчки, чуть улыбнулся:

— Так это же Алена Волосюк. Броская длинноногая шатенка восемнадцати лет. Живет в одном доме с Солнышкиной. Работает фотомоделью в рекламно-издательской фирме «Фортуна». По совместительству, так сказать, выполняет роль любовницы нашего Гендиректора.

— На какой сцене?

— Понимаете… В кругах коммерческого бомонда теперь стало модным являться в свет либо с обаятельной секретаршей, либо с эффектной манекенщицей или фотомоделью. Чем ярче спутница Генерального, тем вроде бы солиднее фирма. Чтобы не ударить в грязь лицом, Теплоухов по рекомендации Аллы Аркадьевны, которая подсунула ему это объявление, нанял для бомондовского спектакля Алену.

— Платил ей?

— Конечно. Демонстрация красивых ног бесплатной не бывает.

— Сколько?

— Не знаю. Наши бизнесмены стали уподобляться американцам, которым задавать вопрос о заработке столь же неприлично, как спрашивать у постороннего, какой вид секса он предпочитает.

— Судя по содержанию объявления, Алена подыскивала «спонсора», желающего платить не только за демонстрацию красивых и длинных ног…

— Разумеется. Сексуальных «спонсоров» у нее предостаточно. Однако Теплоухов в контакте с Аленой ограничивался только показной ролью любовницы. Не более того.

— Следственная практика знает немало уголовных дел, когда любовницы и проститутки играли роли наводчиц и даже убийц. Здесь не тот случай?

— Трудно сказать… Волосюк — девица сумбурная, но далеко не глупа. Должна бы соображать, что безопаснее получать систематический доход за необременительные обязанности, чем идти на риск ради сомнительного хапка, последствия которого могут оказаться весьма печальными.

Бирюков взглядом указал на газету:

— Там, в уголке, записан адрес. Не знаете, чей почерк и что это за адресок?

Черемисин вновь уставился в газетный лист. Брови его удивленно дрогнули:

— Почерк Теплоухова. Что касается адреса, то здесь такая история… В прошлом году мы намеревались открыть в райцентре филиал нашей компании. Хотели построить мебельный магазин, а под жилье сотрудникам купить хороший просторный дом. Адрес одного из продававшихся домов и записал Теплоухов.

— Сделка состоялась?

— Возникли трудности с отводом участка земли под строительство. Местная администрация встретила наше предложение без восторга. Занимался этим вопросом лично Генеральный директор, а поскольку, как я уже сказал, был он прижимистым, то, видимо, не дал какому-то руководящему «маэстро» солидного куска, и дело пошло с большим скрипом. Пока тянулась организационная резина, дом у Ядвиги Станиславовны Саблиной купила Алла Аркадьевна Солнышкина.

— Как раз в этом доме и обнаружен труп… — с намеком недоговорил Бирюков.

— Николая Валентиновича?!

— Да.

На лице Черемисина появилось изумление:

— Простите, это уж откровенная чертовщина… Фантасмагория!..

— К сожалению, Ярослав Анатольевич, это реальность.

— От чего умер Теплоухов? При опознании я заметил, что внешне он вроде бы невредим.

— Предполагается, отравление сильным ядом. Любопытно, что на месте обнаружения трупа не оказалось ни верхней одежды Теплоухова, ни его обуви, ни документов, ни денег. Если бы не «Форд», нам очень долго пришлось бы устанавливать личность потерпевшего.

— Видимо, на это и рассчитывали преступники?

— Возможно.

— Честное слово, какая-то чертовщина… — Черемисин задумался. — Откровенно говоря, внезапное решение Теплоухова поехать в Омск мне сразу показалось каким-то странным. Дело в том, что Генеральный наш ездил только по зарубежным командировкам. За последний год он дважды был в Италии и несколько раз в Австрии…

— А отдыхать на Канарских островах не собирался?

— Никогда от него об этом не слышал… Так вот, все контракты внутри России и в ближнем зарубежье обычно заключал я. И в Омск предстояло ехать мне. Однако Николай Валентинович буквально в последний вечер почему-то вызвался поехать сам… — Черемисин возвратил Бирюкову газетный лист и кинул взгляд на молчаливо слушающего Лимакина. — Когда мне позвонил следователь и сказал, что в райцентре обнаружен «Форд» Теплоухова, я немедленно схватил телефонную трубку и набрал квартирный номер Генерального. Ответил Мишаня Буфетов…

— Это кто такой? — быстро спросил Бирюков.

— Телохранитель Николая Валентиновича. Двадцатипятилетний мальчик ростом под потолок и весом больше ста кэгэ. После того случая, когда рэкетиры умыкнули спальный гарнитур, Теплоухов без Буфетова шагу не делал. А тут в Омск отправился на машине один. Разумеется, меня это удивило. «Ты почему дома?» — спросил охранника. «Шеф так велел, — ответил Мишаня. — Сказал, через сутки вернется, но уже третий день нету». — «Почему мне не звонишь?» — «Шеф приказал сидеть в квартире и никуда не совать нос». — «Еще что он тебе наказывал?» — «Ничего». — «Что в дорогу с собой взял?» — «Дипломат с бумагами». — «А налички много?» — «Насчет бабок шеф мне не докладывает». Такой вот разговор у меня с Мишаней состоялся. Бросив телефонную трубку, я сразу — за руль «Джипа» и — сюда.

— Кому-либо из сотрудников компании сказали о цели поездки?

— Только главбуху. Кстати, спросил у него, много ли денег на поездку взял из кассы Теплоухов. Главбух, говорит, ни копейки. Видимо, у Генерального или в запасе были наличные деньги, или снял со своего счета в банке. Без денег, конечно, он не поехал.

— Какая сумма у него могла быть?

— Трудно угадать. Если исходить из краткосрочности командировки, то больше миллиона не требовалось. Если же поездка в Омск служила прикрытием каких-то тайных планов, то сами понимаете…

— По вашему мнению, Теплоухов был способен на «тайные планы»?

— Николай Валентинович был незаурядным человеком. В коллективных делах его душа была открыта, но в частной жизни — глухая броня.

— Спиртным не увлекался?

— Только в меру. Любимые напитки — хорошее шампанское и экологически чистое баночное пиво.

— Наиболее характерную черту его характера можете назвать?

Черемисин задумался:

— Пожалуй, умение осуществлять задуманное. Решительность в достижении цели. В какой-то мере был суеверен. В особо ответственных случаях обязательно надевал свой талисман — флотскую тельняшку.

— Она и в этот раз на нем, — сказал Бирюков.

— В морге я обратил внимание на такую деталь. Сразу подумалось, что Теплоухов замышлял какую-то необычную операцию.

— Не контракт в Омске?

— Омский контракт — ординарное для нашей фирмы дело. Здесь же задумывалось нечто очень серьезное. Мысленно перебираю варианты и не могу сообразить, что было у Николая Валентиновича на уме, и какая необходимость занесла его сюда…

— Может, прежние дела с Саблиной привели Теплоухова в райцентр?

— Никаких дел наша компания с ней не имела. Объявление о продаже дома, помнится, Теплоухов выписал из областной газеты. Договариваться насчет покупки приезжал к Ядвиге Станиславовне я. Генеральный ни разу в глаза не видел эту упрямую старуху.

— Почему «упрямую»?

— Заломила за дом тридцать миллионов, что по прошлогодним ценам было ого-го! Как я ни уговаривал скостить хотя бы до двадцати пяти — ни в какую! Указательный палец на левой руке у нее покалечен. Не гнется. Сжав кулачок, выставила его, будто ствол нагана, и, как робот, скрипучим голосом одно и то же: «Тридцать!.. Тридцать!.. Тридцать!..»

— Значит, Солнышкина, покупая дом, не постояла за ценой?

— Не стану этого утверждать. Я уже говорил: у Аллы Аркадьевны феноменальный дар — находить подход даже к недоумкам. Она запросто могла настолько очаровать Саблину, что старуха уступила ей за полцены.

— Солнышкиной непременно нужен был этот дом?

— Как сказать, нужен — не нужен… Во-первых, недвижимость всегда в цене, а во-вторых, наши женщины поговаривали, будто Алла Аркадьевна, пригрев Сурена, сплавила дочь подальше, чтобы не мешала ей предаваться любовным утехам. Вика — девочка достаточно взрослая и способна критически оценить мамино увлечение… — Черемисин, нахмурившись, огорченно вздохнул: — Ох, нелегко нам будет жить без Теплоухова. Такого Генерального директора теперь трудно подыскать.

— Неужели в фирме нет достойного преемника?

— Откуда ему взяться?

— Вы же коммерческий директор — правая рука Генерального. Вам, как говорится, и карты в руки… — с намеком сказал Бирюков.

— При нынешнем беззаконии и экономическом беспределе эта шапка не по мне. В России ведь полный завал экономики.

— До полного, по-моему, не дошло, — с улыбкой сказал Бирюков. — Поезда пока ходят, самолеты, хотя и падают, но все-таки летают. Значит, что-то у нас еще есть.

— Как сказать… Экономика сродни женской красоте: если она у вас есть, вам больше ничего не нужно. Если же ее нет, не имеет значения, что у вас еще есть. В такой ситуации трудно сообразить, чем ориентироваться.

— Здравым смыслом.

Черемисин иронично усмехнулся:

— В привыкшее к государственной кормушке наше общество здравый смысл даже сквозняком не заносило.

— А Солнышкина, допустим, смогла бы сориентироваться на посту Генерального? — снова забросил удочку Бирюков.

— С ее изворотливостью и отвагой могла бы, если б не пригретый ею сателлит. К слову сказать, сохранив у себя акции «Лебедя», Алла Аркадьевна имеет право претендовать на пост Генерального директора. Только сомневаюсь, что на это согласится коллектив.

— Почему?

— Стоит Алле Аркадьевне стать Генеральным, Сурен Абасов, пользуясь ее покровительством, перетянет в «Лебедь» всю свою рыночную мафию. При таком раскладе наша фирма превратится в вооруженную кавказскую банду. Не могу ручаться за всех акционеров, но лично я у таких, с позволения сказать, «господ» служить не собираюсь. Они наверняка обворуют… — Черемисин глянул на блеснувшие золотом наручные часы. — Ох, как стремительно летит время!.. Когда разрешите забрать из морга тело Николая Валентиновича?

Бирюков повернулся к Лимакину:

— Переговори с Медниковым, скоро ли он закончит медэкспертизу. Вечером проведем оперативное совещание.

Лимакин молча поднялся и вместе с попрощавшимся Черемисиным вышел из кабинета.

Глава VII

Оставшись один, Антон Бирюков машинально открыл папку с текущими делами, однако, тут же отложив ее, задумался. Только что полученная информация о Теплоухове и о его коммерческой компании требовала серьезного анализа. Многолетний опыт следственной работы подсказывал Бирюкову, что для раскрытия выпавшего на этот раз явно неординарного преступления придется потратить немало сил, времени и смекалки. Наибольшие трудности в таких случаях обычно возникают на первых порах, когда приходится выискивать тонкие ниточки запутанного клубка почти вслепую, и выйти сразу на след преступника можно лишь по счастливой случайности или в силу подвернувшейся удачи. Надежда на случайность пока вроде бы совсем не светила, а удача, по убеждению Бирюкова, полностью зависела от сообразительности участников следственно-оперативной группы.

Хотя разговор с Черемисиным вместо ясности еще больше затуманил причину загадочного появления Теплоухова в райцентре, но обнадеживало то, что быстро удалось установить личность потерпевшего. Благодаря наблюдательности Славы Голубева, обратившего внимание на довольно редкий для райцентра «Форд», оставленный Теплоуховым на платной стоянке, был выигран очень важный ход. Появилась возможность почти с первого дня лишить преступника фактора затяжки времени, на который он явно рассчитывал. Невольно возникал вопрос: почему Теплоухов оставил машину на автостоянке и отправился к неведомому «Мистеру Иксу» пешком? Предполагал, что предстоящая встреча может оказаться для него роковой, или руководствовался иными соображениями, не подозревая, какую участь уготовила ему злая судьба?..

Перед концом рабочего дня, когда в прокурорском кабинете уже сидели следователь Лимакин и оперуполномоченный уголовного розыска Голубев, пришедшие на оперативное совещание, позвонила эксперт-криминалист Тимохина. Огорченным голосом она сообщила, что, кроме отпечатков пальцев самого потерпевшего, на дверных ручках «Форда» ничего обнаружить не удалось.

Вскоре заявился усталый Борис Медников с медицинским заключением. С помощью эксперта-химика было точно установлено, что Теплоухов отравлен разновидностью цианида, по ядовитым свойствам близким к цианистому калию, смерть от которого наступает мгновенно.

— До отравления потерпевший был совершенно здоров? — спросил следователь Лимакин.

— Если не считать воспаления голосовых связок от простуды, здоровье гражданина Теплоухова соответствовало его сорокалетнему возрасту, — сказал Медников.

Лимакин наморщил лоб:

— Странно, здоровый мужик, а на женщин не обращал внимания. Не подскажешь, Боря, с чего бы такое, а?..

— Подскажу. Хотел найти подругу с тремя грудями.

— Не хохми. Серьезно спрашиваю.

— А если серьезно, то откуда тебе известно, что Теплоухов был равнодушен к прекрасному полу. Настоящие мужики о любовных увлечениях не треплются. Для них дела сердечные — самые тайные. Может, именно здесь, в райцентре, живет любовница Теплоухова. Приехал господин, чтобы тайком провести с ней чудненькую ночку, да оказался… третьим лишним.

— Он по телефону разыскивал Викторию Солнышкину, — скороговоркой вставил Слава Голубев.

— В качестве любовницы Виктория Солнышкина отпадает, — пробурчал Медников.

— Почему?

— Потому, что гинеколог ее осмотрел и сказал: «Можно заносить в Книгу Гиннесса». На девятнадцатом году жизни остаться девушкой — выдающаяся заслуга для смутного времени.

— Не преувеличивай, Боря.

— Без всякого преувеличения, пятнадцатилетние в очереди на абортный «вертолет» стоят.

— Вот дают, малолетки!

— Направо и налево дают, — Медников усмехнулся. — Это не вдруг началось. В пору моего студенчества преподавал у нас в институте старый профессор с дореволюционным воспитанием настоящего интеллигента. Отличался тем, что любил на экзаменах задавать иносказательные вопросы. И однажды одной из наших отличниц, споткнувшейся на экзаменационном билете, подкинул дополнительный вопросик: «Расскажите, сударыня, что вам известно об органе любви». Отличница чуть стушевалась, закрыла глаза от смущения и пошла назубок живописать детородный мужской орган. Профессор, удовлетворенно кивая седой головой, внимательно выслушал ответ, поставил в зачетку «отлично» и вздохнул: «А в наше время, милая барышня, органом любви считали сердце». Фурор был полный…

— Этот анекдот я уже от кого-то слышал, — с улыбкой сказал Бирюков.

Медников пожал плечами:

— Я же не один учился у старого профессора.

— По-твоему, падение нравов началось с нашего поколения?

— Как тебе сказать… Наше поколение, несмотря на отдельные вывихи, все-таки удерживалось жесткой партийной рукой в рамках приличия. А теперь, когда развалились все сдерживающие начала, молодежь с ярой лихостью ударилась в сексуальный беспредел.

— По долгу службы я иногда заглядываю на музыкальные тусовки в РДК. Вот где вакханалия творится! — поддержал судмедэксперта Слава Голубев. — Участники «хит-парадов» сплошь под крепким градусом. Надо иметь железные нервы, чтобы в такой свистопляске душевно не заболеть. Правда, Боря?..

— Правда, сыщик. Все болезни от нервов, только венерические от любви.

Возвращая разговор ближе к делу, Бирюков спросил Медникова:

— Кстати, как здоровье Вики Солнышкиной?

— Температура вошла в норму. Заикание проходит. Скоро оклемается. Думаю, дня через два сможешь лично с ней побеседовать. Девочка умная, но родную мамулю ненавидит, как говаривали в старину, всеми фибрами души.

— За что?

— Об этом не распространяется. Я осторожно намекнул, мол, не пригласить ли для спонсорской поддержки из Новосибирска маму?.. Вика лицом изменилась: «Видеть ее не хочу».

— И все?

— Для меня и этого достаточно. Дальнейшую глубину родственных чувств выясняйте сами.

Бирюков посмотрел на следователя:

— Тебя не заинтересовало, почему Вика так категорично не захотела узнать Генерального директора фирмы, где ее мама работала главбухом?

— Во время разговора с Черемисиным мелькнула такая мысль, — ответил Лимакин. — Если коммерческий директор знает Вику, то и Генеральный должен был бы ее знать. Соответственно, и для Вики они оба не марсиане. Может, с перепугу девочка первоначально побоялась признать Теплоухова, а после из ложного чувства неловкости не стала переигрывать?..

— Может быть. Этот вопрос постараюсь выяснить сам. — Бирюков сделал запись в блокноте и обратился к Голубеву: — В медучилище, кроме Вики, кто мог привлечь внимание Теплоухова?

Слава недолго подумал:

— В основном там учатся сельские девчата. Неприметная мелкота. Из достойных внимания богатого мужика, пожалуй, одна лишь Нино Кавазашвили. Близкая подруга Солнышкиной. Вызывающе броская брюнетка с игривыми глазами и пышными формами. Жгучие волосы — до колен, а джинсовая юбочка в обтяжку — до пупка.

— Откуда она?

— Из Новосибирска. На два года старше Вики, но училась с ней в одном классе. И в медучилище вместе поступили.

— Пригреть «спонсора» может?

— Запросто. По вполне достоверным сведениям, Казбек часто ее финансировал, но в последнее время почему-то охладел. О других поклонниках Нино в училище вроде бы не знают.

— Не заменил ли Казбека Теплоухов?

— Такими сведениями, Игнатьич, не располагаю.

— Ты у нас классный специалист по версиям. Подкинь-ка свежую мыслишку.

Голубев скосил взгляд на судмедэксперта:

— По-моему, доктор прав. Надо искать женщину.

— А может, поищем деньги? Не с пустым же дипломатом приехал сюда Теплоухов…

— Деньги, конечно, тоже зло, особенно большие.

— Вот с них и начнем. Тридцать миллионов, которые Саблина просила за дом, сумма привлекательная… — Бирюков посмотрел на Лимакина. — Надо, Петр, разыскать московский адрес сына Ядвиги Станиславовны и…

— У меня есть номера телефонов и сына, и дочери Саблиной, — не дал договорить следователь. — У соседки Анфисы Васильевны Мокрецовой записал.

— Тем лучше. Срочно созвонись со старухой. Попытайся узнать, не перебила ли каких покупателей Алла Аркадьевна, знает ли Саблина Генерального директора фирмы «Лебедь»… Словом, сам понимаешь, что к чему.

Лимакин взглянул на часы:

— В Москве сейчас разгар дня. Пойду крутить по коду из своего кабинета, чтобы всех не отвлекать.

— Иди, мы подождем.

Когда за Лимакиным закрылась дверь, судмедэксперт мрачно изрек:

— Ждать да догонять — хуже всего.

— Такая у нас работа, — ответил Бирюков. — То ждем, то догоняем.

— Давайте от скуки вспомним проклятое прошлое, а потом окунемся в тяжкие думы о беспросветном будущем.

— Лучше расскажи что-нибудь веселое.

— По утверждению пролетарского классика, планета наша для веселья мало оборудована. Возьми последний пример с Теплоуховым. Хотел мужик повеселиться. Для куража выпил бокал шампанского и — каюк, загнулся.

— Смерть наступила быстро?

— Считай, мгновенно, как от цианистого калия.

— Мне доводилось читать, будто цианистые примеси могут образоваться в шампанском при нарушении технологии приготовления.

— Здесь не тот случай.

— Яд подсыпали в бокал?

— Скорее всего, подлили, — уточнил Медников.

— Где преступник… или преступники раздобыли столь ядовитую отраву?

— При обаятельном идиотизме российского рынка можно шутя раздобыть хоть черта лысого. Это раньше даже ничтожные яды и наркотики находились под жестким контролем. А теперь у нас везде, где что-то продают или покупают, веет ветерок безумия. Обилие предложений восхищает. Хилая районная пожарка и та лезет в коммерцию с глобальным проектом: «Каждому жителю — по огнетушителю». В общем, приехали…

— Тоскуешь по прошлому?

— Нет, огорчаюсь творческой неудачей нашего общества. Коммунизм не построили, а вместо социализма с человеческим лицом получается капитализм с волчьим оскалом. Как говорится, только начали жить хорошо, а тут деньги кончились.

— Не огорчайся. Россия долго запрягает, зато быстро ездит.

— Что правда, то правда. Мало понятные пируэты, называемые реформой, так круто разогнались, что без поллитры не сообразишь, в какой стране живешь… — Медников усмехнулся. — По такому поводу вспоминается еще один случай из студенческой практики. Училась у нас на курсе кубинка. Внешностью — вылитая заступница негритянского народа Анджела Дэвис. Чтобы свести концы с концами, подрабатывала медсестрой в вытрезвителе. Однажды при утреннем подъеме клиентов растормошила бедолагу, доставленного ночью в невменяемом состоянии. Тот с перепоя уставился на нее бессмысленным взглядом. Соображал, соображал да как заорет: «Твою мать! Как я в Африку попал?!»

Бирюков с Голубевым от души расхохотались. Судмедэксперт чуть-чуть улыбнулся. Поднимаясь со стула, сказал:

— Пора уходить. Чувствую, мое присутствие расслабляет вас. Сосредотачивайтесь, сыщики. Сейчас следователь тысяч сто проболтает по междугородному телефону и вместо полезного сообщения подбросит очередную сногсшибательную головоломку.

Голубев костяшками пальцев постучал по столу:

— Не ворожи, Боря.

— Тут и без ворожбы сообразить можно, что тухлое дело свалилось на ваши светлые головы…

Отсутствовавший больше часа Лимакин вошел в прокурорский кабинет мрачнее тучи. Принесенная им «головоломка» действительно оказалась сногсшибательной. Уехавшая прошлой осенью из райцентра Ядвига Станиславовна Саблина ни у сына в Москве, ни у дочери в Новосибирске не появлялась и перебираться к кому-либо из них на жительство никогда не изъявляла желания. О том, где теперь находится родительница, сын и дочь не знали, так как мать в последние годы принципиально не поддерживала с ними никаких отношений.

Глава VIII

По заведенной привычке Антон Бирюков обычно приходил на службу задолго до начала рабочего дня, когда в прокуратуре, кроме прибиравшей пожилой технички, никого не было. В такие ранние часы молчали телефоны, не отвлекали посетители, а на свежую голову хорошо думалось. Но в это утро он не успел даже достать из сейфа папку с текущими делами.

Глухо постучав в обитую дерматином дверь, в кабинет вошла невысокая молодая женщина с красивой, словно только что из парикмахерской, прической слегка подкрашенных хною светло-русых волос. Темно-синяя юбка с золотистой пряжкой на широком поясе подчеркивала тонкую талию посетительницы, а кремового цвета шелковая блузка с погончиками и пышными рукавами сглаживали чуть полноватый бюст. Чистое, почти без следов косметики, лицо ее было тревожным. Кинув едва приметный взгляд на звезды в петлицах форменного пиджака Бирюкова, женщина взволнованным голосом проговорила:

— Товарищ прокурор, Алла Аркадьевна Солнышкина. Мне крайне необходимо с вами переговорить.

— Проходите, пожалуйста, — ответил Бирюков и показал на стул возле своего стола.

Солнышкина легкой походкой прошла по ковровой дорожке. Стараясь не измять юбку, осторожно присела на краешек стула и положила на обтянутые ажурными колготками колени роскошную дамскую сумочку, которую до этого держала в левой руке.

— Слушаю вас, Алла Аркадьевна, — участливо сказал Бирюков. — Кстати, зовут меня Антоном Игнатьевичем.

— Очень приятно, — машинально проговорила Солнышкина. — Знаете, Антон Игнатьевич, вчера поздно вечером мне позвонил Ярослав Анатольевич Черемисин и рассказал о несчастье с Теплоуховым. Кое-как дождавшись утра, я села в машину и примчалась сюда. Дом дочери опечатан. Умоляю, расскажите, что здесь произошло, и где моя дочь?

Бирюков, глядя в тревожные голубые глаза Аллы Аркадьевны, ободряюще улыбнулся:

— С Викой ничего серьезного не случилось. Сейчас она в районной больнице избавляется от стресса. Через несколько дней здоровье вернется в норму. Ну, а в том, что произошло, разбираемся.

— Черемисин сказал, будто мертвого Теплоухова обнаружили в Викином доме. Это правда?

— Да.

— Какой ужас! Как его туда занесло?!

— Загадка в том и заключается… — уклончиво ответил Бирюков.

Солнышкина тяжело вздохнула:

— Господи, какое-то дьявольское наваждение. Что по этому поводу Вика говорит?

— Ничего. Случилось это в ее отсутствие. Дверной замок был взломан. Теплоухов хорошо знал Вику?

— Когда я работала в «Лебеде», она часто забегала в офис. Николай Валентинович относился к детям сотрудников с любовью. Своих-то у него не было. Вероятно, поэтому, если заставал Вику у меня в кабинете, непременно что-нибудь ей дарил: то шоколадку, то жевательную резинку. Однажды, помню, даже понравившуюся Вике дорогостоящую авторучку «Паркер» отдал.

— Значит, и Вика хорошо знала Теплоухова?

— Естественно.

— А вот в данном случае она отказалась его узнать. Не объясните, почему?..

На лице Аллы Аркадьевны мелькнуло удивление.

— Может быть, в силу своего характера, — чуть подумав, ответила она. — Знаете, Антон Игнатьевич, Вика настолько впечатлительна, что в момент испуга… как бы поточнее сказать… теряет рассудок. Бывало, грохнет вдребезги чайную чашку. Я взвинчусь: «У тебя что, руки отсохли?!» Дочь сразу в пику: «Это не я! Чашка сама упала!» Пройдет минут десять и все меняется: «Мам, прости, я нечаянно уронила чашку».

— А вообще характер у Вики уравновешенный?

— Для ее возраста — вполне. Во всяком случае, не закатывала мне концертов, не пугала, что бросит все и уедет за тридевять земель, как это делают многие девчонки переломного возраста. Вика, знаете, из той категории, которых в молодежной среде принято называть домашними фанатками. Когда мы жили вместе, любила сидеть дома, смотреть телевизор. Иногда ходила на концерты. Собирала вырезки из газет о своем кумире Филиппе Киркорове. Коллекционировала его фотографии и записи песен. Когда же этот обаятельный мальчик свихнулся на глупой женитьбе, Вика уничтожила всю коллекцию и, стоило только недавнему кумиру появиться на экране телевизора, мгновенно щелкала выключателем.

— Что ее шокировало в той женитьбе? Питала надежду покорить сердце популярного певца?

— Нет, Антон Игнатьевич, Вика не так глупа, чтобы мечтать о несбыточных иллюзиях. Просто это была романтическая девичья любовь к эстрадному идеалу, который на самом деле оказался совсем не идеальным.

— Вы тоже осуждаете подобные браки?

— Господи, любая нормальная женщина не скатится до такого маразма, чтобы на глазах у всего света зарегистрировать брак с юнцом, годящимся в сыновья.

— Однако женщины в летах не так уж редко выбирают именно молодых любовников, — с намеком сказал Бирюков.

Лицо Аллы Аркадьевны, будто от смущения, слегка зарозовело:

— Ой, ну это же разные вещи. Любовник нужен, извините за цинизм, для плотских удовольствий, и его обычно не афишируют. А мужа не скроешь от людских глаз.

— Словом, лично вы на такой поступок не отважились бы?

— Я не из робкого десятка, — мило улыбнувшись, увильнула от ответа Солнышкина.

— Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся? — тоже улыбнулся Бирюков.

— Вот именно.

— Внешне, скажу без преувеличения, Вика очень привлекательна. Поклонники не осаждали ее?

— Когда жила в Новосибирске?

— Да.

— Поклонников хватало, но она относилась к ним сдержанно. Одни, по ее мнению, были слишком нахальны, другие — «тюфяки», третьи — глупы, как пробки. Проще говоря, Вика — девочка на редкость разборчивая. Боюсь, как бы с ее непомерными запросами старой девой не осталась. Учеба Вике дается легко. Школу закончила на пятерки и без всякой протекции могла бы поступить в самый престижный институт.

— Вместо этого поступила в провинциальное медучилище, где готовят заурядных фельдшеров. Почему?

— Знаете… Мечта Вики с детских лет — стать хорошим доктором. После школы хотела поступать в медицинский институт, но я убедила ее начать вхождение в медицину, что называется, с азов. Это, естественно, удлиняет путь, зато впоследствии дает большие преимущества перед теми, кто без жизненного опыта сразу взмывает вверх. Я сама так начинала. Сначала получила диплом в техникуме кооперативной торговли. Три года проработала от души и уж затем поступила на заочное отделение торгового института, который закончила с отличием. Теперь в коммерции для меня секретов не существует.

— Вы уроженка Новосибирска?

— Нет, родилась я в Юрге Кемеровской области. Папа — майор, ракетчик, служил там на полигоне. Потом по каким только гарнизонам мы с ним не мотались!.. За семь лет в четырех школах училась. В Новосибирске я заканчивала восьмой класс, когда стала жить у бабушки. Папа рано умер. От постоянного общения с ракетами подцепил лейкемию. Через пару лет после его смерти, видимо, от безысходной тоски скончалась мама. Бабушка тоже уже пятый год как умерла. Из всего семейства осталась я да Вика.

— А муж?.. — будто ничего не зная, спросил Бирюков.

— Муж объелся груш, — улыбнулась Алла Аркадьевна и огорченно вздохнула: — Бросил он меня с малолетней дочерью, оставив в наследство лишь фамилию.

— Вертопрах оказался?

— Наоборот, чрезмерно серьезный юрист. Работал в областной коллегии адвокатов, теперь — в Управлении по борьбе с организованной преступностью. Причина развода самая банальная. Не сошлись характерами. Честно говоря, Игорь Солнышкин — мужик порядочный. Не пропустил ни одного дня рождения Вики. Каждый год, приносит ей хоть и скромные, но подарки. Настойчиво предлагал алименты. Я категорически от них отказалась.

— Почему?

— Не хочу мелочиться. Обеспечиваю себя и дочь с избытком. А у Игоря в новой семье трое детей, один другого меньше. Зачем отнимать у малюток какие-то крохи? Совесть не позволяет этого делать.

— Выходит, Вика и без отцовской дотации ни в чем не нуждается?

— У нее минимальные запросы. Разумеется, на одну училищную стипендию нынче и неделю не протянуть. Поэтому в местном Сбербанке я открыла Вике счет на три миллиона рублей с ежемесячной выплатой дохода. Таким образом, каждый месяц она имеет неплохой приварок. Могла бы увеличить сумму и вдвое, и втрое, но Вика говорит, что ей и этого хватает за глаза.

— Насколько понимаю, отношения с дочерью у вас самые добрые? — вновь спросил Бирюков.

Алла Аркадьевна немного замялась:

— Знаете, Антон Игнатьевич, мне не нравятся некоторые из Викиных подруг. Я откровенно это высказала, и Вика, по-моему, крепко обиделась. Перестала приезжать домой, в Новосибирск. Последнее время общались только по телефону. Два-три раза в месяц я непременно ей звонила. Она мне — ни разу.

— Подруги дурно влияют на Вику?

— В дурном плане на нее трудно повлиять. Любимая Викина пословица: «Умный учится на чужих ошибках, а дурак — на своих». Но, как говорится, чем черт не шутит… Очень распущенные девицы. Одна уже в школьные годы, извините, чуть не родила. Другая под видом спонсорства зарабатывает секс-услугами.

— «Другая» — это Алена Волосюк?

— Она, моя юная соседка. Слухи об Аленином «бизнесе» докатились до прокуратуры?

— В машине Теплоухова нашли газету с объявлением, где Алена искала спонсора, с которым намеревалась встретиться «только на своей площади».

Алла Аркадьевна с искренней непосредственностью уставилась голубоглазым взглядом на Бирюкова и откровенно призналась, что именно она предложила Теплоухову нанять юную соседку для представительских выходов, надеясь тем самым отвлечь Алену от «сексуального бизнеса». К сожалению, несмотря на то, что Теплоухов ежемесячно стал платить распущенной девице неплохие деньги, та не изменила своего поведения и до сих пор продолжает принимать у себя клиентов с толстыми кошельками. Когда Бирюков спросил Аллу Аркадьевну, верит ли она сама в то, что сорокалетний холостой мужчина, выкладывая из собственного кармана приличную сумму, в общении с доступной девицей ограничится только «представительскими услугами», та словно удивилась:

— Отчего бы нет?.. Мужчина мужчине рознь. В отношениях с женщинами Теплоухов был в высшей степени порядочен. К тому же, сексуальная потребность очень сильно зависит от образа жизни. У бездельников голова забита только сексом, а у деловых — иные заботы. Николай Валентинович настолько был погружен в дела своей фирмы, что ему было не до женщин. — Алла Аркадьевна потупилась. — Господи, да что там говорить о мужчинах. Я выносливая женщина и то за день выматываюсь так, что о сексе и думать не хочется. Откровенно говоря, давно бы могла вторично выйти замуж, но от одной мысли о постельных обязанностях на душе становится муторно. Бизнес, Антон Игнатьевич, поверьте, это безумная все поглощающая страсть.

— Однако зарубежные короли бизнеса охотно путешествуют с любовницами на белоснежных яхтах, — возразил Бирюков.

— У них же совсем другая система! Там деньги работают четко и безотказно, как автомат Калашникова. А у нас — сплошной дурдом. Не подмажешь — не поедешь, не обманешь — прогоришь. Словом, риск буквально на каждом шагу. И не только финансовое благополучие приходится ставить на карту, но и собственную жизнь. Для вас ведь не секрет, что банкиров и бизнесменов в России отстреливают, словно куропаток.

— Кто, по-вашему, мог «отстрелять» Теплоухова?

— Ой, Антон Игнатьевич, этот вопрос мне не по зубам. В нынешнем российском бизнесе сложных комбинаций больше, чем в шахматной игре. Когда работала в «Лебеде», рэкетиры изредка наезжали на нашу фирму. В таких случаях обычно я встречалась с вымогателями и улаживала конфликт с минимальным убытком для фирмы.

— Как вам это удавалось?

— Рэкетиры тоже человеки. И ничто человеческое им не чуждо. Ум, сообразительность и тонкую дипломатию они ценят не меньше, чем нормальные люди. Но, не дай Бог, стращать их правоохранительными органами и лезть в амбицию. Это гиблое дело. Самое удивительное для меня в истории с Теплоуховым — почему он оказался в доме моей дочери?

— А то, что Теплоухов отправился в поездку без охранника, вас не удивляет?

— Ничуть. Охранник нужен бизнесмену лишь для того, чтобы наглые урки не вырвали из его рук «дипломат» с деньгами или хулиганы не набили физиономию. В других случаях охрана — фикция чистой воды. Пуля — дура. Она не разбирается, охраняют тебя или нет.

— Тем не менее, вы все-таки содержите личного телохранителя…

— Имеете в виду Сурена Абасова? — вроде бы удивившись, быстро спросила Алла Аркадьевна и сразу лукаво скаламбурила: — Этот телохранитель, извините, не видел моего тела выше колен и ниже плеч. А содержу его, чтобы не слишком доставали рэкетиры. Сурен пользуется авторитетом у вымогателей еще с той поры, когда делал свой бизнес на Центральном рынке. Щедрый азербайджанец сумел задарить наиболее влиятельные мафиозные группировки Новосибирска. Ну, а мелкое жулье против авторитетов не возникает.

— Живете с ним под одной крышей?

— Упаси Бог! У Сурена собственная трехкомнатная квартира. Ко мне он редко заявляется. Когда нужно что-то обсудить в срочном порядке или, скажем, занести покупки из машины в квартиру…

Исподволь присматриваясь к Солнышкиной, Бирюков постепенно убеждался в том, что характеристика, данная ей Черемисиным, во многом соответствует действительности. Алла Аркадьевна, бесспорно, была умна, сообразительна и приятна в общении. Своими ответами она как бы заведомо опережала те вопросы, которые непременно могли возникнуть в дальнейшей беседе. От нее словно исходил мощный поток необъяснимых флюидов, когда невольно поддаешься женскому очарованию и, отметая возникающие сомнения, начинаешь слепо верить в непогрешимую искренность собеседницы. Бирюков «слепотой» не страдал, но усомнился он лишь в одном. Энергичная, совсем еще молодая и красивая женщина ничуть не походила на замордованную российскую труженицу, которой от нескончаемых повседневных забот часто на самом деле бывает не до «постельных обязанностей». Наоборот, благоухающая тонким ароматом заморских духов Алла Аркадьевна всей своей врожденной обаятельностью прямо-таки звала в постель.

На Солнышкиной не было ни золотых колец, ни перстней, ни оттягивающих мочки ушей дорогих серег с бриллиантами, что для богатой женщины казалось нарочитым. Объяснялось же это просто. Даже самые тщеславные богачи не отваживались хвастать своим состоянием перед прокурором. Алла Аркадьевна, похоже, мещанским тщеславием не болела, да и основная забота ее в данное время заключалась в том, чтобы разобраться, каким образом и насколько серьезно родная дочь причастна к трагедии, случившейся с Теплоуховым. Видимо, поэтому, а может, оттого, что разговор о личном телохранителе для Аллы Аркадьевны оказался неприятным, она озабоченно спросила:

— В том, что Теплоухов оказался в райцентре без охранника, по вашему мнению, таится какая-то загадка?

— В сложных преступлениях загадки на каждом шагу, — ответил Бирюков. — Давайте порассуждаем вместе. Охранник — это своего рода свидетель. А когда свидетели не нужны?.. Когда делается что-то тайное, не подлежащее огласке. Согласны?

— Естественно.

— Что замышлял Теплоухов в райцентре? Коммерческих операций, насколько известно, его фирма в нашем районе не ведет. Увеселительных заведений, в которых можно, так сказать, расслабиться, здесь… кот наплакал. Остается одна банальная причина: тайная встреча с незнакомкой…

Алла Аркадьевна задумалась:

— Знаете, Антон Игнатьевич, может быть и другая, не менее банальная, причина. Рэкетиры часто приглашают бизнесменов на разборки тоже без свидетелей. В прошлом месяце у Теплоухова произошел серьезный конфликт с рэкетом. Не отголосок ли того конфликта тут сыграл?

— Такая версия не исключена, но против нее… слишком много «но». Для разборок обычно съезжаются на автомобилях. Теплоухов же свой «Форд» оставил на платной стоянке. И еще… В случае непримирения сторон при разборках судьбу решает, как вы недавно сказали, пуля-дура. Теплоухов же отравлен ядом, подлитым в шампанское. Это, похоже, не мужское решение вопроса. Или не так?

— У восточных народов яд — тоже ходовое оружие, — Алла Аркадьевна улыбнулась: — Мне, Антон Игнатьевич, трудно поверить, что именно в вашем районе Николай Валентинович мог найти такую неотразимую красавицу, ради которой бросился сюда сломя голову. Он, не в пример, скажем, тому же Черемисину, в высшей степени был осторожным человеком.

— Разве Черемисин не осторожный? — быстро спросил Бирюков.

— Ярослав Анатольевич осторожен лишь в коммерции. А в отношении женщин — сорви голова. Может увлечься кем угодно. Когда работала в «Лебеде», ужом изворачивалась от его ухаживаний. Всякую чепуху насчет любовников плела, чтобы только отбояриться. Он даже на Викину подругу-школьницу засматривался, когда та вместе с Викой забегала в офис.

— На Алену Волосюк?

— Нет, на Нину Кавазашвили, которая в школе чуть мамой не стала. Девчонки на грузинский манер «Нино» ее зовут.

— Она сейчас, как и Вика, в медучилище учится?

— Да, вот это меня и тревожит. Если Нина в школьные годы позволяла себе любовные перехлесты, то, представляю, какие номера она может откалывать теперь, когда возраст поджимает под двадцать.

— А Теплоухов на нее не засматривался?

— Он ведь не страдал слабостью Черемисина… — Алла Аркадьевна слегка прикусила нижнюю губу. — Хотя, знаете, Антон Игнатьевич, вспоминается случай, когда Николай Валентинович однажды посмотрел Нине вслед и горько вздохнул: «Алла, ну почему во времена моей юности не было таких красивых девушек?» Я засмеялась: «Потому, что мы увядаем, а они расцветают. Не зря же говорится: красна девица, добрый молодец». Сейчас не представляю, как Нина выглядит. Давно не видела. А в школе она была самой броской красавицей. Южанки ведь формируются значительно раньше своих северных сверстниц.

— Не пытались узнать, какие интересы связывают Вику с сомнительными подругами?

— Ну как же… Много раз пыталась. В ответ слышала одно и то же: «Мам, не лезь в душу. Успокойся. Подражать никому не собираюсь. Вырасту сама собой. Мне любопытна психология опускающихся девиц. Не смогу же я хорошо лечить людей, не зная человеческих слабостей». Трудно, конечно, поверить в такую аргументацию, но иного от дочери я добиться не смогла.

— Есть предположение, будто Теплоухов собирался этим летом отдыхать на Канарских островах, — сказал Бирюков. — Якобы две путевки туда уже купил…

Алла Аркадьевна слегка повела бровью:

— О намерениях Николая Валентиновича на это лето мне ничего не известно, однако я достоверно знаю, что у него хватило бы валюты не только слетать на Канарские острова, но и купить роскошную виллу в самом райском уголке мира.

— Настолько богат?

— Очень и даже очень, — подчеркнула Алла Аркадьевна. — Только об этом немногие знают. Теплоухов не любил засвечиваться и другим сотрудникам фирмы наказывал: «Не высовывайтесь, не привлекайте внимание бандитов и налоговой инспекции. Спокойнее жить будете».

— Обычно чужое богатство сильно преувеличивают.

— Да, в нынешнем обществе — особенно. Задубелого совка хлебом не корми, дай лишь заглянуть в чужой карман. Но я знаю о богатстве Теплоухова не понаслышке. Главным бухгалтером ведь в фирме работала. Все рубли и валюта через мои руки проходили. Должность Генерального директора как-никак самая высокооплачиваемая.

— В «Лебеде» много желающих занять этот пост?

— Желающие есть, да, как говорится, кто им даст. Должность выборная. Акционеры будут решать, кого назначить себе в вожаки.

— Вы, кажется, тоже имеете акции компании?..

— Да, конечно.

— Не собираетесь выставить свою кандидатуру? Опыт вам позволяет возглавить большое дело.

— Зачем мне нужен такой хомут? «Дары природы» на несколько порядков ниже «Лебедя», и то никакой личной жизни…

Наиболее достойным кандидатом на Генерального, к некоторому удивлению Бирюкова, Солнышкина назвала коммерческого директора Черемисина при условии, если тот перестанет увлекаться женщинами и сразу заменит главного бухгалтера толковым финансистом. Нынешний главбух «Лебедя» Иосиф Викторович Лискеров, по мнению Аллы Аркадьевны, совершенно не разбирается в сложившейся экономической обстановке. К тому же имеет амбициозный характер. Человек пенсионного возраста, он всю жизнь проработал при социализме, когда главный бухгалтер считался финансовым богом, и сейчас упорно стремится подмять под себя руководство компании, не понимая, что времена изменились неузнаваемо. Где Теплоухов откопал такого «мастодонта», Солнышкина не знала, хотя краем уха слышала, будто протежировал Лискерову какой-то крупный босс из власть имущих. Видимо, столь высокая протекция породила у главбуха иллюзию своей значимости. При недавней встрече с Аллой Аркадьевной Теплоухов просил ее порекомендовать способного финансиста, из молодых, если такой подвернется, чтобы пока не поздно заменить Лискерова, и высказал опасение, что упрямый, как баран, старик вот-вот подведет его под монастырь.

Когда зашел разговор о покупке дома у Саблиной, Алла Аркадьевна достала из лежавшей на коленях сумочки три скрепленных металлической скрепкой листка и протянула их Бирюкову. Это были стандартный договор купли-продажи, справка Бюро технической инвентаризации, в которой стоимость дома оценивалась в десять миллионов, и расписка Саблиной Ядвиги Станиславовны в том, что она получила от Солнышкиной А.А. двадцать миллионов рублей наличными деньгами. Договор и расписку заверил районный нотариус 30 октября прошлого года.

— Черемисин мне рассказывал, будто Саблина просила у него за дом тридцать миллионов, — сказал Бирюков. — Как вам удалось сбить цену до двадцати?

Алла Аркадьевна чуть улыбнулась:

— У Ярослава Анатольевича не хватило ума пригласить оценочную комиссию БТИ, без справки которой договоры купли-продажи нотариус не заверяет. Когда Ядвига Станиславовна увидела официальную стоимость своего дома, она и двойную цену за него посчитала манной небесной. Правда, при этом я оплатила пошлину и еще миллион отдала ей без расписки за оставленную в доме старую мебель.

— Дальнейшую судьбу Саблиной не знаете?

— Не знаю, Антон Игнатьевич. Насколько поняла из разговора с нею, старуха была на перепутье: то ли отправиться к сыну в Москву, то ли осесть в большом городе. Во всяком случае, интересовалась, хватит ли двадцати миллионов, чтобы купить в Новосибирске благоустроенную квартиру. В прошлом году за такие деньги можно было приобрести неплохую квартирку со всеми удобствами. Так я и сказала Ядвиге Станиславовне.

— После не встречались с ней?

— Нет.

— Теплоухов не обиделся, что перехватили у его фирмы покупку?

— Он в такие мелочи не вникал.

— А Черемисин?..

— Ярославу Анатольевичу этот дом нужен был, как зайцу колокольчик. Тем более, что намерение открыть в райцентре торговый филиал «Лебедя» блистательно провалилось.

Разговор затягивался. Заметив на лице Солнышкиной напряжение, Бирюков спросил:

— Чувствую, вам не терпится повидать дочь?

Алла Аркадьевна вздохнула:

— Не только, Антон Игнатьевич, хочу увидеть, но и увезти ее к себе домой. Сами подумайте, какое здесь лечение?.. А в Новосибирске я найду отличного врача.

— Поступайте, как хотите.

— Без вашего разрешения Вику отпустят из больницы?

— Она не арестована, — Бирюков поднялся из-за стола. — Поедемте к ней вместе.

Глава IX

Усаживаясь рядом с Солнышкиной в приземистую белую «Тойоту-Корону» с широкими синими полосами по бокам и правосторонним рулем, Бирюков улыбнулся:

— Первый раз прокачусь в иномарке да ещё и под управлением обаятельной дамы.

— Вы знаете, очень удобная машинешка, — плавно трогая с места, ответила Алла Аркадьевна. — Привыкла к ней. Не люблю громоздких лимузинов.

— Обходитесь без шофера?

— Как правило… — Солнышкина, скосив взгляд, шутливо подмигнула. — Телохранителя привлекаю лишь тогда, когда везу большую сумму денег.

— Оформлять покупку дома с ним приезжали?

— Естественно. Как-никак двадцать с лишним миллионов наличными везла.

— Саблина не с вами из райцентра уехала?

— После оформления документов и расчета Ядвига Станиславовна передала дом Вике спустя полмесяца. Уехала она отсюда где-то в середине ноября, когда большой снег уже выпал…

Алла Аркадьевна вела машину по узким улицам райцентра профессионально. Бирюков едва поспевал показывать ей путь к больнице. Вскоре они въехали в больничный городок, расположенный на опушке соснового бора, и остановились возле терапевтического корпуса.

Вика находилась в небольшой светленькой палате одна. Одетая в больничный халат девушка сидела на застеленной серым байковым одеялом кровати и сосредоточенно читала, как приметил Антон, учебник анатомии. Увидев внезапных посетителей, она побледнела. Уставившись на мать растерянным взглядом, резко спросила:

— Ты зачем приехала?

— Чтобы увезти тебя в Новосибирск, — ласково ответила Алла Аркадьевна.

— И упрятать там в психушку?!

— О чем ты говоришь, Вика?..

Алла Аркадьевна, присев рядом с дочерью, хотела ее обнять, но та отстранилась:

— Не надо нежностей. — И, взглянув на Бирюкова, опустила глаза. — Мы ведь не одни.

Бирюков, чтобы не стоять истуканом, сел на табуретку у тумбочки. Алла Аркадьевна, словно ища поддержки, посмотрела на него. Получив в ответ только улыбку, снова заговорила с Викой:

— Чего ты ершишься? Это районный прокурор. У следователя к тебе нет никаких претензий. Быстренько собирайся, и поедем домой.

— Никуда я не поеду, — упрямо сказала Вика. — Через два дня последний экзамен. Видишь, сижу с учебником? Подруга утром принесла.

— Нина Кавазашвили?..

— Мам, не лезь в душу!

— Ну ладно, ладно. Извини.

— Ты уже тысячу раз извинялась.

— Это последний. Объясни, что случилось?

— Откуда мне знать, что… Ночевала в общежитии… После экзамена пришла домой, а там… ужас…

— Как же ты не узнала Теплоухова?

— Какого?..

— Генерального директора компании «Лебедь», Николая Валентиновича.

— А причем тут Николай Валентинович?

— Ну его же нашли у… у тебя в доме.

— Опомнись!

— Так, во всяком случае, мне сказали.

Вика широко открытыми глазами посмотрела на мать, потом перевела ничего не понимающий взгляд на Бирюкова и потупилась:

— Не знаю, почему не узнала. Наверно, с перепугу крыша поехала. Я привыкла видеть Николая Валентиновича одетым с иголочки, при галстуке, улыбающимся, а там… сидел какой-то лысый старик со стеклянными глазами. Если бы ты, мам…

На глазах у Вики навернулись слезы. Внезапно она обхватила мать руками за шею и, уткнувшись лицом ей в грудь, судорожно разрыдалась.

— Успокойся, доча, успокойся, — тревожно заторопилась Алла Аркадьевна. — У тебя с Николаем Валентиновичем была договоренность о встрече или он без твоего разрешения тайком забрался в дом?

— К-какая до-договоренность… — захлебываясь слезами, через силу заговорила Вика. — Как-как ты ушла из «Лебедя», ни разу не ви-видела его… Я с ум-м-ма схожу от эт-этого у-ужаса. Может, правда, по-полечиться в психушке?..

— Ну что ты городишь! Это пройдет. Время — лучший лекарь. Понадобится врач — найдем.

— Не м-могу я, мам… Клянусь тебе, не м-могу!..

— Прошу, успокойся, ради Бога. Сейчас мы быстренько приедем домой, примешь хвойную ванну…

— А как же экзамен?.. Если не с-сдам, с-столько времени пропадет…

— Пустяковая проблема! Когда надо, привезу тебя сюда. Дождусь, пока сдашь, и уедем обратно.

— А вдруг я следователю понадоблюсь?..

— У тебя есть что-то еще к тому, что следователь уже записал? — спросил Бирюков.

Вика, успокаиваясь, крутнула головой:

— Честное слово, я рассказала всю п-правду. А почему не узнала Теплоухова, с-сама понять не могу. Мельком вроде подумалось о нем, но побоялась присмотреться к мертвецу. Разве так не бывает?

— Бывает, — согласился Антон. — Если понадобишься следователю, он и в Новосибирске тебя найдет.

— Видишь, доча, прокурор тоже считает, что здесь тебе делать нечего, — ободренная поддержкой Бирюкова снова заговорила Алла Аркадьевна. — Давай-ка быстренько собираться. Где твоя одежда?

— Где-то здесь, в больнице. Надо у сестрички спросить.

— Переставай кукситься, а я сейчас мигом все организую.

Алла Аркадьевна легко поднялась на ноги. Бирюков, тоже встав с табуретки, спросил ее:

— Из дома будете что забирать?

— Господи, чего там брать! Пусть стоит опечатанный.

— В таком случае, желаю всего доброго.

— Спасибо, Антон Игнатьевич, за ваше внимание. — Алла Аркадьевна торопливо достала из сумочки золотистую визитку и протянула Бирюкову. — Возникнут какие-то вопросы, звоните, пожалуйста…

Расставшись с Солнышкиными, Бирюков зашел в кабинет судебно-медицинского эксперта. Медников, придвигая ему стул, ухмыльнулся:

— Через окно засек, как с красивой женщиной в иностранной машине катаешься. Накапаю Марине, возьмет тебя женушка за грудки по подозрению в измене.

— Не шантажируй. Приехала Викина мать. Пришлось обстоятельно с ней поговорить. Потом по долгу службы послушал ее разговор с дочерью.

— Ну и как мамочка?

— Приятная в общении и не глупа. На первый взгляд, вроде бы искренна.

— Дочка что новенького рассказала?

— Ничего.

— Какое впечатление произвела?

— Хорошее. Учеба — на первом плане. Но в душу ведь не заглянешь.

— Чужая душа — потемки. Как Вика маму встретила?

— Недружелюбно, но, когда узнала, что обнаруженный в доме мужчина — никто иной, как Теплоухов, разрыдалась у мамы на груди.

— Выходит, беда помирила Солнышкиных?

— Помирила. Собираются ехать домой.

— Отпустил девочку?

— У меня нет оснований задерживать ее.

— Значит, очаровался. Еще раз прокатишься с мамой в иномарке и можешь Викиным папой стать.

Бирюков улыбнулся:

— Я плохо поддаюсь женским чарам, особенно, когда дело грозит папиными обязанностями. Старею, Боренька, старею.

— Не прибедняйся. Любви все возрасты покорны, а на тебе еще пахать можно… — Медников достал из лежавшей на столе пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. — Может, ошибаюсь, но у Вики с родительницей какой-то «крутой» был конфликт. А к учебе она действительно относится серьезно. Утром, едва пришла в себя, сразу позвонила в общежитие подруге, чтобы та срочно принесла ей учебник по анатомии. Через полчаса просьба была выполнена.

— Кто принес книгу?

— Яркая грузинка, как говорит Голубев, в юбочке до пупка.

— Долго Вика с ней разговаривала?

— В больнице как раз утренний обход был. Так что им даже встретиться не удалось. — Медников затянулся сигаретой. — Из фирмы «Лебедь» за Теплоуховым приезжали. Обрядили покойного в шикарный костюм, по-моему, от настоящего Кардена и уложили в такой роскошный гроб, в каких раньше только царей хоронили да вождей пролетариата, которых у кремлевской стены в землю закапывали.

— Кто возглавлял похоронную команду?

— Угрюмый парнюга с плечами — косая сажень. С ним были еще шесть молодцов в кожаных пиджаках и расписных адидасовских шароварах. Подняли гробину, как пушинку всунули в «рафик» и — след простыл…

Зазвонил телефон. Судмедэксперт неторопливо снял трубку. Ответив, коротко буркнул «привет» и с серьезным видом заговорил:

— Ну, у меня сидит твой шеф… Чем с прокурором можно заниматься? Выпили по стакану спирта, теперь в карты играем… Не надо закуски. После одного стакана мы с ним никогда не закусываем… Если без юмора, то хочется жить честно, да зарплата не позволяет… — Медников скосил глаза на Бирюкова: — Следователь по тебе соскучился. Сказать, что вдрызг пьяный? Пусть машину пришлет…

— Скажи, сейчас приду, — поднимаясь, ответил Антон.

Медников кивнул, флегматично забубнил в трубку:

— Шеф говорит, не надо машины. Своим ходом скоро догребется. Не тоскуй, сыщик…

Едва Бирюков вошел в свой кабинет, следом за ним на пороге появился с папкой в руке следователь Лимакин и удивленно повел носом:

— Делегация французских женщин здесь побывала, что ли?.. Запах, как в дорогом парфюмерном магазине.

— Алла Аркадьевна Солнышкина больше часа просидела, — с улыбкой сказал Антон. — Я уж подумал, что ты после телефонного разговора с Медниковым принюхиваешься.

— У Бори, как всегда, юморное настроение, — следователь сел на излюбленное место у приставного столика. — У меня настрой похуже. На юмор не тянет.

— Не опускай прежде времени руки, — подбодрил Бирюков и стал рассказывать о своей беседе с Аллой Аркадьевной. Когда разговор коснулся покупки дома у Саблиной, Лимакин вздохнул:

— В паспортном столе РОВД по моей просьбе нашли прошлогодний бланк выписки Ядвиги Станиславовны из райцентра. В графе, где указывается куда и с какой целью убывает, она указала: «В г. Новосибирск. На постоянное место жительства». Дал задание Славе Голубеву срочно разыскать адрес старухи через Справочное бюро области. Что-то мне не нравится ее «перепутье». То к сыну в Москву собиралась, то в Новосибирске надумала осесть. И еще один пустячок сегодня удалось сварганить. У районного нотариуса взял ксерокопии договора купли-продажи саблинского дома и его оценочной справки БТИ. Данные совпадают с теми, которые, по твоим словам, указаны в документах Солнышкиной… — Лимакин раскрыл папку и протянул Бирюкову лист бумаги машинописного формата. — А вот этот список пришел из областного военкомата. Здесь перечислены живущие в Новосибирской области моряки, служившие в сотой бригаде десантных кораблей Тихоокеанского флота. Кроме необходимого нам Теплоухова, есть в списке некий двадцатипятилетний «Буфетов М. Н.». Видимо, тот самый охранник «Мишаня», которого по неизвестной причине Теплоухов не взял с собой в последнюю поездку.

— Выходит, они сослуживцы, — будто рассуждая вслух, проговорил Бирюков.

— Так получается, — подтвердил следователь. — Только Буфетов служил позднее Теплоухова. Учитывая их возрастную разницу, все сходится.

— Надо срочно направлять Голубева в Новосибирск. Пусть в оперативном порядке разберется и с Мишаней Буфетовым, и с ищущей спонсора Аленой Волосюк, и с главбухом «лебединой» фирмы Лискеровым. Не может такого быть, чтобы Теплоухов не оставил ни малейшей ниточки, ведущей к разгадке его таинственной поездки вместо Омска в райцентр. — Бирюков достал из нагрудного кармана форменного пиджака визитную карточку Аллы Аркадьевны. — Возьми для приобщения к делу. С этой обаятельной дамой тебе наверняка придется беседовать. Тем более, что с сегодняшнего дня Вика будет жить у нее.

— Можно ей доверять? — рассматривая золотистую визитку, спросил Лимакин.

— Ты же знаешь мой принцип: доверяй, но проверяй. Сама Алла Аркадьевна у меня пока не вызывает никаких подозрений, но пригревшийся около нее азербайджанец Сурен Абасов, пользующийся авторитетом у наиболее мафиозных группировок Новосибирска, настораживает.

— Мафиози, как правило, с помощью яда не расправляются со своими жертвами.

— Нет правил без исключений. Как заявила мне Алла Аркадьевна, у восточных народов яд — тоже ходовое оружие. А она — женщина не глупая.

— Такое заявление похоже на намек.

— Может, намекнула, может, нечаянно проговорилась, а может, от чистого сердца высказала свое мнение. Словом, надо основательно проверить. Еще, на мой взгляд, нужно выяснить корни конфликта Аллы Аркадьевны с дочерью.

— Считаешь, не пыталась ли Вика чем-то отомстить матери, но получился непредсказуемый перехлест?

— Мне не дает покоя один и тот же вопрос: почему Теплоухов оказался в доме Солнышкиной? Какая необходимость занесла его туда?

Следователь мучительно наморщил лоб:

— У Голубева появилось предположение, что Вика предоставляла «свою площадь» любвеобильной Нино Кавазашвили для встреч с любовниками.

— На чем основано такое предположение? — быстро заинтересовался Бирюков.

— Вчерашним вечером Слава еще раз побывал на улице Тихой. Не узнав ничего нового из разговоров со взрослыми, решил пообщаться с вездесущими мальчишками. У. Викиной соседки Анфисы Васильевны Мокрецовой гостит шустрый внук Кирилка…

— Который с внуком участкового Дубкова крутился на месте происшествия, когда мы там были?

Лимакин утвердительно наклонил голову:

— Вот этот самый, бойкий на язык шустряк «очень любит шоколадные батончики „Сникерс“, а Вику Солнышкину обожает еще больше». По этой причине часто наведывается к ней в гости, чтобы полакомиться сладостями, которыми Вика каждый раз угощает пацана. Недели две назад мальчишка по привычке забежал в соседнюю ограду. Вики дома не было, а на скамейке возле крыльца «здоровенный дядя, обычно продающий в баре „Затерянный рай“ жвачку, и толстая, с черной косой, тетя в очень короткой юбке занимались сексом…»

— Что?! — удивился Бирюков.

Следователь впервые за время разговора улыбнулся:

— В понятии малыша секс — это когда дядя с тетей целуются. Так вот, после такого «секса» тетя ключом отомкнула Викин дом и вместе с дядей долго оттуда не выходила. Ушли они перед самым приходом Вики. Получив такую информацию, Голубев сразу же вторично встретился с Казбеком Шукуровым. Тот, разумеется, наотрез от всего отказался. Нино тоже открестилась, хотя признала, что раньше у нее был ключ от дома Солнышкиной, но Вика давно уже его забрала. Можно, конечно, усомниться, но дети ведь самые объективные свидетели. Жаль, что их показания к делу не пришьешь.

— Да, такая информация заслуживает серьезного внимания… — задумчиво проговорил Бирюков. — По словам Аллы Аркадьевны, молодая грузинка нравилась Теплоухову…

— Голубев пытался выяснить эту связь. Нино призналась: да, несколько раз была с Викой в офисе фирмы «Лебедь», видела там разных мужчин, но кто из них Теплоухов, представления не имеет. — Лимакин вздохнул. — Вот, Антон Игнатьевич, достался нам орешек, а?..

— Что ж, хочешь не хочешь, придется его разгрызать.

Затянувшееся молчание нарушил размашисто вошедший в кабинет Голубев. Поздоровавшись с Бирюковым за руку, он уселся напротив Лимакина и, интригующе глядя ему в глаза, спросил:

— Порадовать, Петя?..

— Порадуй, если сможешь.

— Гражданка Саблина Ядвига Станиславовна на сегодняшний день в Новосибирске не прописана и никогда там не прописывалась.

— Час от часу не легче, — посмотрев на Бирюкова, тусклым голосом проговорил следователь. — Похоже, и мне надо выписывать командировку…

Глава X

В Новосибирск Лимакин с Голубевым приехали первой электричкой, когда майское солнце только-только поднялось из-за горизонта в безоблачное небо. Большой город, словно агонизирующий монстр, дышал тяжело и смрадно. Затянутое серой дымкой промышленных выбросов левобережье Оби походило на туманный берег Альбиона. Несмотря на ранний час, длинные ряды торговых «комков», густо заполнивших привокзальную площадь, встретили потянувшуюся с перрона вереницу потенциальных покупателей во всеоружии, привлекая внимание приехавших селян яркой броскостью импортных наклеек и блеском дерьмового заморского ширпотреба. Охмелевший от вольности частный бизнес спозаранку бурлил ярмарочной удалью.

Просторный вестибюль расположенной у привокзальной площади высотной гостиницы «Новосибирск», куда «деревенские детективы» зашли, чтобы загодя застолбить самый дешевый номер на двоих, напоминал приемную посольства неведомого южно-азиатского государства. «Круто» одетые, лоснящиеся от сытости южане кучками вываливали из клацающих дверями лифтов и, гортанно разговаривая между собой, устремлялись к выходу из гостиницы, спеша с утра пораньше делать свой гешефт.

Простояв с полчаса в очереди к дежурному администратору, Голубев наконец облокотился о барьер, за которым отбывала последний час ночной смены искусно накрашенная косметикой молодая девица, и басовито спросил:

— Надеюсь, сударыня, у вас найдется двухместный люкс для начинающих бизнесменов?

Администраторша уставилась осоловелым взглядом на джинсовую куртку Славы. Сдерживая зевоту, отрубила:

— Свободных люксов нет.

Голубев показал служебное удостоверение:

— Тогда — самый дешевый номер для тех, кто вытаскивает толстосумов из грязного омута на чистую воду.

Вялым движением руки девица положила перед Славой несколько бланков:

— Заполняйте…

Когда уселись за столик заполнять бланки, Лимакин недовольно глянул на Голубева и тихо спросил:

— Зачем на «люкс» нарывался?

— Малость покуражиться захотел, — безмятежным шепотком ответил Слава. — Свободных люксов, Петя, здесь не бывает.

— А вдруг оказался бы?..

— Без солидного куска «на лапу» такого не бывает никогда. Я чаще тебя мотаюсь по командировкам, знаю гостиничные порядки. Люксы — только для крутых воротил.

Устроившись с жильем, решил начать рабочий день, как сказал Голубев, «визитом дружбы» в Управление по борьбе с организованной преступностью к давнему своему знакомому Косте Веселкину, который еще со времен БХСС курировал промысел девиц легкого поведения и слыл большим докой по части сексуального бизнеса. Спортивного сложения, с ироничным взглядом сквозь очки, Веселкин встретил друзей радушно. Пока переговаривались на отвлеченную тему «Как делишки, как дровишки», он включил кофеварку и выложил на стол пачку печенья. Узнав за чашкой кофе об истинной цели визита районных «сыщиков», Костя недолго думал. По его определению, компания «Лебедь» была одной из солидных и порядочных фирм города. Не вызывал у него никаких подозрений и Генеральный директор фирмы Теплоухов, с которым несколько раз доводилось встречаться.

— Спокойный, умный и не кичащийся богатством был мужик, — сказал Веселкин. — Какая нелегкая занесла его в ваш район, понять не могу. Если предположить, что намечалась встреча с женщиной, то на Теплоухова это не похоже. Во-первых, в женском вопросе Николай Валентинович был сверхосторожным, а во-вторых, в Новосибирске ассортимент этого «товара» значительно шире, чем у вас.

— Зато в нашем медучилище учится зажигательная Нино Кавазашвили, которая очень нравилась Теплоухову, — быстро проговорил Голубев. — Не слышал о такой грузиночке?

Костя поправил очки:

— Среди популярных «путан» такая не числится. Может, начинающая «путанка», так сказать, из самодеятельности. Но трудно поверить, чтобы Теплоухов клюнул на молодячку. Повторяю, мужик был не из ловеласов.

— А имя Алены Волосюк тебе о чем-нибудь говорит? — спросил Лимакин.

— О-о-о! Алена — это известная фотомодель. Правда, позирование перед объективом фотокамеры для нее — своеобразная реклама, основной же заработок — секс-обслуживание «спонсоров». На одной из презентаций видел эту длинноногую красавицу с бокалом шампанского в руке рядом с Теплоуховым, однако не знаю, насколько серьезно Николай Валентинович был увлечен ею.

— Сложно у нее правду узнать?

— Не сказал бы, что очень сложно. Алена из той породы легкомысленных девиц, у которых волос длинен, а ум короток. Если беспардонно ее расхваливать, о подругах выложит все, как на духу. Свои пороки не рекламирует, но проговориться может запросто. Надо только вести с ней вольную беседу. Под протокол ничего не скажет.

Лимакин посмотрел на Голубева:

— Придется, Слава, тебе пообщаться с фотомоделью.

— У него это блестяще получается, — сказал Веселкин.

Голубев состроил кислую мину:

— Ага, ужасно обожаю общение с популярными «путанами», особенно, если у красавиц ноги растут от ушей, и они на две головы выше меня.

— Алена лишь на голову повыше, — улыбнулся Костя.

— Хорошо, что у нас не применяют гильотину. Подловил бы девочку на мокрухе, и лишилась бы она этого преимущества.

Веселкин задумался:

— Сама Алена на «мокрое» дело не рискнет, хотя по недомыслию влипнуть в любую авантюру может.

— И зачем только господь Бог так часто обделяет красавиц умом? Одна морока с ними получается. — Слава вздохнул. — В фирме «Лебедь» работала главбухом тоже очень красивая дама Алла Аркадьевна Солнышкина. О ней что-нибудь рассказать можешь?

— Вот эту даму господь умом не обидел, — не задумываясь, ответил Костя. — При Алле Аркадьевне теплоуховская фирма процветала. Теперь же, когда бухгалтерию возглавил старик Лискеров, компания стала хиреть, возникла напряженка с рэкетом.

— Не по ее ли наводке рэкетиры облюбовали «Лебедя»?

— Не вижу необходимости для Солнышкиной заниматься грязным делом. Она на коммерции день ото дня богатеет. Денег у нее хватает.

— Говорят, деньги и власть — это такие штуки, которых не бывает много…

— Нет, Слава, Алла Аркадьевна в «Лебеде» к большой власти не рвалась, а в деньгах знала меру. Может, теперь изменилась, но раньше этими слабостями она не страдала.

— Насчет любовников как?

— Коммерческой любовью никогда не занималась. А любовь по влечению души мы не контролируем. Конечно, столь привлекательная дама не живет монахиней, но это, так сказать, личное дело. Кстати, в нашем Управлении работает Игорь Солнышкин — бывший муж Аллы Аркадьевны. Занимается рэкетирами. Человек смелый, честный и откровенный. Многих любителей легкой добычи обезвредил и через суд отправил в места не столь отдаленные отбывать сроки.

Голубева словно осенило:

— Слушай, Костя!.. Не отомстили ли ему рэкетиры?

— Чем?

— Мертвого Теплоухова обнаружили в доме его дочери…

— Ну, Слава, какая-то очень уж заковыристая получается месть, — недоверчиво сказал Веселкин. — Прямо-таки сверхазиатская.

— Разве среди новосибирских вымогателей нет «остроумных» азиатов? Утром, когда устраивались в гостиницу, посмотрели, сколько там «иностранцев» ошивается. Русской речи почти не слышно, сплошная кавказская тарабарщина. Судя по нахальным физиономиям и хищным повадкам, половина гостиничных постояльцев — отпетые уголовники.

— Уголовников у нас не только в гостиницах хватает. И кавказские группировки есть, и азиатские, и славянские. «Разборки» за место под солнцем постоянно вспыхивают. Но я не могу отыскать связь между Игорем Солнышкиным и домом его дочери. Разве дочь в чем-то подозревается?

— Нет, у Вики вроде бы твердое алиби: ночевала в общежитии. Расчет же мстителей мог строиться на том, что она придет ночевать домой, а в доме… извините, откинувший коньки господин Теплоухов. Вот и доказывай, девочка, что твоя хата с краю и ты ничего не знаешь…

— Не вяжется, Слава.

— Почему?

— Самая дурная девица, обнаружив взломанный замок, без свидетелей в дом не войдет. Подумай, зачем ей бросаться грудью на амбразуру?..

— Так оно и в действительности получилось, — сказал Лимакин. — Кроме свидетельницы-соседки, Вика даже участкового пригласила.

— Да, с этой версией я, похоже, погорячился. — Голубев смущенно царапнул затылок. — Костя, а из-за чего Солнышкин развелся с Аллой Аркадьевной? Она — умница, он тоже не дурак. Чего им не жилось?

— Не знаю. Игорь не из тех мужиков, которые с каждым встречным-поперечным готовы на все лады полоскать косточки своих бывших жен.

— Хоть что-то о ней рассказывал?

— Ничего.

— Разве у вас в Управлении одни пуритане подобрались, о женщинах и разговоров не ведут?

Веселкин засмеялся:

— Ну, как без этого… Есть и у нас такие кобели, что «завсегда про баб думают». И языки без устали чешут, хвастаясь друг перед другом любовными успехами. Солнышкин в таких состязаниях не участвует.

— А ты не слышал, как рэкетиры увели у Теплоухова спальный гарнитур итальянского производства стоимостью больше двадцати шести миллионов? — спросил Веселкина Лимакин.

— На оперативке, помню, шел разговор о заявлении главбуха Лискерова. Разобраться поручили, по-моему, Солнышкину. Чем это разбирательство кончилось, не знаю.

— Насколько нам известно, ничем.

— Значит, что-то в этом деле было сомнительным, если Солнышкин не довел его до конца. По достоверным фактам Игорь работает четко. Не помню случая, чтобы завершенные им дела возвращались на доследование.

— Есть предположение, что именно из-за главбуховского заявления вымогатели расправились с Теплоуховым.

— Вот эта версия более убедительна. Таких случаев в криминальной практике сколько угодно. Правда, в большинстве из них точку ставили с помощью автомата Калашникова или «макаровского» пистолета. Однако было и отравление водкой «Абсолют». Через пробку медицинским шприцем капнули отраву.

— А в бутылку с шампанским нельзя «капнуть»? — быстро спросил Голубев.

— Нет, Слава, нельзя. Даже сквозь мизерное отверстие в пробке шампанское, особенно, если его взболтнуть, может сработать, как огнетушитель.

— Организуй нам встречу с Солнышкиным, чтобы потолковать насчет итальянского гарнитура.

— Сейчас попробую… — Веселкин придвинул к себе телефон внутренней связи и по памяти накрутил номер. После первого же звонка в трубке послышался глуховатый голос:

— Майор Солнышкин слушает.

— Привет, Игорь Сергеевич. Веселкин говорит.

— Здравствуй, Костя.

— У меня в гостях следователь и опер угрозыска из райцентра, где учится твоя дочь. Нет желания поговорить с ними?

— Есть такое желание. Через две минуты зайду.

Солнышкин появился раньше, чем обещал. Уже на первой минуте в кабинет Веселкина вошел статный русоволосый майор с типично русским озабоченным лицом. Пригнанный по фигуре милицейский мундир делал его моложавым, но глубокие морщины на высоком лбу и наметившиеся под светлыми глазами отечные припухлости подсказывали, что возраст майора явно за сорок. Поспешность, с какой он отозвался на предложение Веселкина, несколько озадачила Лимакина, однако Солнышкин быстро объяснил возникший было у следователя вопрос. Едва только Костя представил ему своих «гостей», он сказал Веселкину:

— Вчера вечером мне домой впервые позвонила Алла… — И, усевшись на стул, повернулся к Лимакину: — Вика действительно попала в нелепую историю?

Лимакин сжато рассказал фабулу дела, включая то, как Теплоухов, поставив на стоянке свой «Форд», из бара «Затерянный рай» разыскивал по телефону вроде бы Викторию Солнышкину, потом с кем-то недолго переговорил, а в заключение купил у Казбека бутылку французского шампанского с коробкой дорогих конфет в придачу и, уложив покупку в «дипломат», отбыл в неизвестном направлении. На следующий день его труп обнаружили в Викином доме. Эксперты установили отравление цианистым ядом.

С повышенным вниманием, не перебив ни единым словом, Солнышкин выслушал следователя и огорченно проговорил:

— Такую шараду в одночасье не разгадать.

— Ребята предполагают, что рэкетиры свели с Теплоуховым счеты за главбуховское заявление, — сказал Веселкин.

Солнышкин поморщился:

— Свести счеты эти подонки вполне могут, но не таким же замысловатым способом. Причину надо искать в другом. После случая с гарнитуром «Джада» Теплоухов словно поглупел, стал вести себя странно. У меня даже сложилось впечатление, что Николай Валентинович вознамерился улизнуть за границу.

— По телефону из бара он кому-то говорил о двух путевках на Канарские острова, — вставил Голубев. — Вроде бы отдыхать там с кем-то собирался.

— Туристические путевки — хороший предлог выехать из России без визы на постоянное жительство за рубежом. Это еще раз подтверждает мое предположение.

— Зачем Теплоухову лишняя морока с путевками? — усомнился Веселкин. — При необходимости он вполне мог получить визу.

— Значит, что-то ему мешало сделать это.

— Что, например?..

— Скажем, опасался, что, узнав о его намерении исчезнуть за кордон, рэкетиры круто прижмут. Или у лица, с которым Николай Валентинович намеревался отбыть в загранпутешествие, какие-то проблемы с выездом были. Вообще-то поступки российских нуворишей, называемых ныне «новыми русскими», не всегда поддаются логическому объяснению.

— Мне Теплоухов казался серьезным мужиком.

— Таким он и был до случая с гарнитуром «Джада».

— А что с этой «Джадой» произошло?

— Банальный рэкет. А воду замутил главбух. Двадцать шесть миллионов обесценивающихся рублей для «Лебедя» погоды не делают. Не знаю, зачем Лискеров после драки начал размахивать кулаками и писать заявление, когда по существу уже ничего нельзя было поправить. Если бы Теплоухов обратился к нам до того, как у него увезли гарнитур, мы без шума и пыли повязали бы вымогателей с поличным и на корню прихлопнули бы начинающую банду, не дав ей сорвать первый куш.

— Считаешь, это работа начинающих рэкетиров?

— Ни одна матерая группировка не возьмет в подельники алкоголика Дуремара, об умственном уровне которого сама кличка говорит. Если бы не гуманное слюнтяйство прокурора, отказавшегося продлить санкцию на содержание недоумка в ИВС, он выдал бы с потрохами всех своих сообщников. Прижатый даже незначительными фактами бедолага уже начал было засвечивать «чурок пиковой масти», но срок содержания его под стражей кончился. Адвокат шум поднял. Пришлось выпустить птичку из клетки на волю.

— Теперь поздно его раскручивать?

— Теперь Дуремара уже нет в живых.

— Сообщники убрали?

— Пьяного подтолкнули под переполненный пассажирами автобус. Виновников в подобных происшествиях установить трудно. Так сказать, несчастный случай…

— На след «пиковой масти» не успели выйти?

— Этой «мастью» заполнены все рынки города и каждый второй коммерческий «комок». К сожалению, дело прикрыли. Теперь же, после загадочной смерти Теплоухова, постараюсь возобновить расследование и довести его до конца во что бы то ни стало. — Солнышкин посмотрел на Лимакина. — О покупке дома в райцентре для дочери я узнал только вчера из телефонного разговора с бывшей женой. Высказал недоумение. Мол, зачем восемнадцатилетней девушке создавать возможность уединения в собственном доме, если училище располагает общежитием? Алла объяснила это тем, что нынешние вольные порядки в общежитиях могут дурно повлиять на дочь, а в восемнадцать лет, дескать, пора привыкать к самостоятельной жизни и не надеяться на постоянную мамину дотацию.

— Игорь Сергеевич, а вам не кажется, что Алла Аркадьевна, отправив Вику учиться в райцентр, попросту говоря, избавилась от повзрослевшей дочери, чтобы вольготно заниматься амурными делами? — спросил Лимакин.

— Об амурных делах Аллы ничего не могу сказать. Считаю недостойным для мужчины контролировать личную жизнь бывшей жены. Конечно, у нее наверняка есть какой-то партнер, однако не думаю, что она сменяла дочь на любовника. Тут, по-моему, причина в другом — в бескомпромиссном характере Вики. Перед тем, как поступить в училище, Вика встречалась со мной. Из разговора я понял, что мать и дочь крепко повздорили. Предложил Вике пожить у меня. Она с радостью согласилась, но, когда увидела двухкомнатную малогабаритку, где моя семья ютится впятером, упала духом: «Мы ведь задохнемся в этой каморке. Здесь даже раскладушку негде поставить»… — на чисто выбритых скулах Солнышкина заходили желваки: — Не могу сообразить, что занесло Теплоухова в Викин дом?..

— Мы тоже над этим вопросом головы ломаем, — сказал Лимакин. — Скорее всего, на поездку в райцентр Николая Валентиновича спровоцировали злостные враги, которых он считал за друзей. А дом облюбовали, возможно, для того, чтобы навести тень на Аллу Аркадьевну, у которой, по всей видимости, тоже достаточно недоброжелателей. Может быть, кого-то из них вы знаете?

— В бизнесе нет ни постоянных друзей, ни постоянных врагов. Есть постоянные интересы. Поэтому, на мой взгляд, надо думать над тем, чей интерес сконцентрировался на персоне Теплоухова. Скоро в фирме «Лебедь» должны состояться выборы нового Гендиректора. Посмотрим, кто будет участвовать в конкурсе на этот пост. Авось, что-то и прояснится.

— Как считаете, Алла Аркадьевна выставит свою кандидатуру? — внезапно спросил Голубев.

— Она теперь в этой компании не работает.

— Но является ее акционером. Говорят, умная женщина и вполне может заменить Теплоухова.

— До уровня Николая Валентиновича Алла, пожалуй, не дотянет, а в коммерческой сообразительности ей не откажешь. Торговля — ее стихия.

— Почему вы с ней развелись?

Солнышкин удивленно поднял брови и тут же улыбнулся:

— Это так давно было, что теперь уже не помню.

— Видимо, двум умным под одной крышей тесно? — не успокоился шутливым ответом Слава.

— В семейной жизни умственные способности супругов не всегда играют решающую роль. Бывает, его величество случай переворачивает все вверх тормашками… — лицо Солнышкина посмурнело. Несколько секунд поколебавшись, Игорь Сергеевич открыто посмотрел Голубеву в глаза: — Чтобы у вас не сложилось впечатление, будто в чем-то лукавлю, отвечу без утайки. Развелись мы с Аллой десять лет назад, можно сказать, по пьянке. Хорошо сидели у нас в квартире небольшой компанией. Из женщин — только Алла. Заводилой был мой приятель — дублер капитана речного теплохода «Ракета». Адмиральского вида богатырь с золотистыми шевронами чуть не до локтей на рукавах флотского пиджака. Захмелев, ушли на кухню покурить. Некурящие Алла и флотский друг остались в комнате за столом. Минут через десять я вышел из кухни и остолбенел… Привалившись к спинке дивана и обхватив руками могучую шею «дублера», Алла так жарко с ним целовалась, что мне стало не по себе. Этот инцидент оказался роковым. Ушел я из семьи без скандала и упреков. Алла передо мной каялась. Готова была кусать локти, просила подумать о судьбе восьмилетней дочери. Умом я понимал, как говорится, с кем во хмелю не бывает нелепостей, но ничего с собой поделать не смог, чтобы простить жену. В душе что-то перевернулось, возникло чувство, похожее на отвращение. Вот и все. Устраивает такой ответ?

— Извините за мою бестактную настырность, — смущенно сказал Голубев.

— Тактичность необходима при светской беседе, а в оперативно-розыскной работе сплошь и рядом приходится копать глубже, чем надо, — спокойно ответил Солнышкин. — Зачастую сам ради крупицы истины перелопачиваю огромную кучу жизненного навоза и зарываюсь в прошлое подследственных, как слепой крот…

— Да, бывает, роешь-роешь, а толку ни на грош, — со вздохом сказал Лимакин. — Игорь Сергеевич, вы сказали, что с гарнитуром на Теплоухова «наехали» начинающие рэкетиры. Почему же их «крыша» оказалась сильнее охранников «Лебедя»?

— Наемная охрана коммерческих структур — это в сущности криминальная группировка, состоящая из уголовных «авторитетов» или оказавшихся не у дел военных вкупе с переметнувшимися на вольные хлеба сотрудниками милиции и бывшего КГБ. Ждать от таких людей добросовестного исполнения обязанностей — откровенная глупость. Зачем, скажите, охранникам рисковать жизнью, если можно беспомощно развести руками?..

— Тем не менее коммерсанты их нанимают…

— Лучше — хоть что-то, чем — ничего. Срабатывает врожденный инстинкт самосохранения, который не терпит апатии. Пассивность охранительных органов государства вызывает активность полууголовных структур, присваивающих себе государственные обязанности. Их охранные функции заключаются в распределении между собой зон влияния. Каждой вновь образующейся группировке приходится отвоевывать часть жизненного пространства у других, сформировавшихся раньше. В таких случаях либо возникают кровавые разборки, либо вопрос решается мирным путем. Охрана «Лебедя», судя по всему, пошла на сговор с новоявленными вымогателями и уступила жирный кусок без боя, рассчитывая в дальнейшем жить с ними по принципу: «Мы — вам, вы — нам». Это обычное явление для подобных формирований.

— У Аллы Аркадьевны в «Дарах природы» тоже есть охранная команда?

— Конечно, но сказать о ней ничего не могу. Принципиально не интересуюсь деятельностью бывшей жены. Похоже, у вас есть какие-то подозрения…

— В общем-то нет, но… Странным образом пропала хозяйка дома, который Алла Аркадьевна купила для Вики. В ноябре прошлого года старуха уехала из райцентра с намерением осесть на постоянное жительство в Новосибирске и… До сих пор здесь не прописалась, хотя прошло уже добрых полгода. Предполагаем, что ее убили. Ведь убийства, связанные с продажей жилья, в последнее время стали чуть ли не массовыми.

— Денег у старухи много было?

— Только от Аллы Аркадьевны за дом и оставленную мебель получила наличными двадцать один миллион. Видимо, и другие, сбережения имелись.

— Сумма привлекательная для «хапка». Так что, ваше предположение не беспочвенно, только… — Солнышкин, словно раздумывая, помолчал. — Вряд ли Алла опустилась до такого мерзкого промысла. Она коммерсантка без уголовных замашек.

— Охранник у нее вроде бы с замашками…

— Не знаю, кто ее теперь охраняет. Собственно, «охотники» за чужим жильем чаще всего засекают продающих по объявлениям. На вашем месте, я первым делом объявил бы розыск. Фотография пропавшей есть?

— К сожалению, ничего пока нет, кроме характерной приметы: на левой руке старухи не гнулся указательный палец.

— Примета хорошая. При опознании поможет. Кстати, нынче весной в Новосибирске оттаяло несколько «подснежников». Были среди них, по-моему, два или три неопознанных трупа.

— Их, наверное, давно зарыли. Какой здесь порядок захоронения?

— Порядок общий. Если через неделю после судебно-медицинской экспертизы труп не опознан, судмедэксперт пишет представление прокурору. Тот накладывает резолюцию, разрешающую захоронение, и в дело вступает городская служба погребений. Вот тут начинается беспорядок. Некоторые трупы чуть не месяцами лежат в морге из-за разгильдяйства «мастеров» ритуальных услуг. Подробную информацию по этому вопросу можете получить у следователя горпрокуратуры Андрея Семеновича Щепина. Не знакомы с ним?

— Знаком, — Лимакин повернулся к Голубеву. — Значит, Слава, сделаем так… Я сейчас — в горпрокуратуру, а ты направляйся прямиком к девушке, ищущей спонсора.

Глава XI

Оставшись вдвоем с Веселкиным, Голубев со вздохом обратился к Косте:

— Посоветуй, как лучше подступиться к Алене?

— Ты ж не новичок. Ученого учить — только портить.

— Видишь, в «спонсоры» я не гожусь. А брать сразу быка за рога — толку будет мало. Может, предварительно звякнешь красавице по телефончику и представишь меня своим другом?..

— Давай звякнем, — согласился Веселкин. — Сейчас фотомодель должна отсыпаться от неправедных трудов. Придется нарушить девичий покой.

Костя достал из стола записную книжку. Отыскав номер Волосюк, снял телефонную трубку и неторопливо накрутил цифры. В трубке долго раздавались продолжительные гудки. Только через минуту щелкнуло соединение, и заспанный женский голос вяло ответил:

— Слушаю.

— Это красавица Алена? — бодро спросил Веселкин.

— Да-а-а.

— Давно, ласточка, тебе не звонил. Не узнаешь?

— Константин Георгиевич?..

— Точно. У тебя слух, как у гениального композитора.

— Не зря в музыкальной школе училась… — Волосюк сладко позевнула. — Да вас и не спутаешь ни с кем по манере разговора.

— То есть?..

— Всегда начинаете, будто въедливый сердцеед, а потом к вопросам переходите. Чего это меня вспомнили?

— Давно не видел, соскучился.

— Знаю вашу скуку, притворщик. Наверно, опять насчет спонсоров заведете старую песню? Предупреждаю сразу: пустые хлопоты.

— Значит, капитального нашла?

— Кого?..

— Спонсора, понятно.

— Будто не знаете, что Теплоухов меня финансирует.

— Когда в последний раз выходила с ним в свет?

— Дня три назад были на презентации в ресторане «Сибирь». Дегустировали закуски и горячие вина.

— Грог кушали?

— Глинтвейн — тоже.

— Вкусно?

— Ерунда. Смирновская водка лучше.

— У тебя губа — не дура.

— А вы как думали.

— Слушай, Ален, не знаешь, куда Николай Валентинович укатил из Новосибирска?

— Не знаю. Никуда он не собирался.

— Не обманываешь?

— Ну, вот еще… Какая мне радость вас обманывать…

— Ты выспалась?

— Выспалась. А что?

— Понимаешь, очень хороший мой приятель хочет с тобой встретиться. Сможешь его прямо сейчас принять?

— Константин Георгиевич, я вам уже много раз твердила: у меня — контракт с Теплоуховым. И никаких приемов!

Веселкин засмеялся:

— Ласточка, встреча не по поводу спонсорства. У приятеля в кошельке не всегда на трамвай хватает. Ему надо поговорить с тобой по делу.

— Я уголовными делами не занимаюсь.

— Знаю, милая. В уголовщине тебя не подозреваем. Короче, разговор не телефонный. Надо побеседовать с глазу на глаз. Только, пожалуйста, мозги моему другу не пудри. Обижусь пуще зверя. Договорились?..

— Ну, если уж вам это так необходимо, пусть приходит, — после затяжной паузы с неохотой сказала Алена.

Многоэтажка улучшенной планировки, где жила Волосюк, находилась недалеко от цирка. По предварительной подсказке Веселкина Голубев быстро отыскал в серой громаде нужный подъезд и, проигнорировав лифт, легко поднялся на третий этаж. Судя по бронированным дверям с вмонтированными в них оптическими глазками, жили здесь люди состоятельные. Возле одной из таких дверей Слава нажал на красную кнопку электрозвонка. В квартире еле слышно забулькала мелодия, напоминающая «Тили-бом, тили-бом, загорелся кошкин дом». Немного спустя, дважды лязгнул прочный замок, и дверь бесшумно приоткрылась на длину запорной цепочки. Через образовавшийся проем Голубев увидел высокую девицу с пышной копной отливающих рубином непричесанных волос и с зеленоватыми зрачками припухших от недавнего сна глаз. Наброшенный, похоже, на голое тело роскошный халат на ней был перехвачен в талии поясом, а широко распахнутый ворот, словно напоказ, открывал чуть не всю плосковатую грудь.

— Привет, Алена! Веселкин тебе звонил? — залпом выпалил Слава.

Вместо ответа девица отщелкнула дверную цепочку и усмехнулась:

— Заходи, друг.

Следом за хозяйкой Голубев через просторный коридор прошел в светлую, заставленную полированной мебелью комнату и сел в предложенное мягкое кресло у небольшого столика, хаотично заваленного иностранными журналами мод с красочными обложками. Усадив незваного гостя, Волосюк приложила к виску тонкие наманикюренные пальцы:

— Извини. Я немного не в форме. Вчера деловая встреча была. Такой обалдайс устроили, что сегодня голова трещит.

— Спонсоры?.. — робко спросил Слава.

Алена нахмурилась:

— Спонсор у меня один — Теплоухов. Тысячу раз об этом Веселкину говорила. А приходили ко мне менеджер и японский фотограф. Будут делать эротический альбом с моим участием.

— Что-то вроде порнографии? — прикинулся простаком Голубев.

— Ты что сам — бамбук? Или у тебя папа деревянный? Эротика — это демонстрация красивого женского тела. Ясно?

— Ясно, на красивой женщине, говорят, и глаза отдыхают.

— А вот это уже порнография.

— Не понял.

— Не прикидывайся лохом. Я прекрасно, поняла, на что ты намекнул. — Алена кончиками пальцев потерла висок. — Боже мой, чего бы выпить?..

— С похмелья лучше всего лечиться тем, от чего заболела, — подсказал Слава.

— Я не алкашка, никогда не опохмеляюсь… О-о-о! У меня же в холодильнике тоник стоит!

Пока Волосюк ходила за тоником, Голубев пристальным взглядом обвел комнату. Почти всю свободную площадь стен, будто на самодеятельной выставке, занимали бронзовые рамки с цветными фотографиями хозяйки квартиры. «Фотомодель» позировала в самых разных нарядах. Диапазон одежды был широким: от символического мини-купальника до соболиной шубы. Между фотоснимками висела широкая красная лента, какими обычно награждают спортивных чемпионов, с крупной золотистой надписью «Мисс Тусовка». Небольшую часть одной стены занимали три книжные полки, заставленные книгами в глянцевых переплетах. На их корешках значились, в основном, названия авантюрных романов да полюбившихся до слез российским женщинам многосерийных зарубежных телемелодрам, начиная с бесконечной «Санта-Барбары» и кончая «Дикой Розой».

Едва Слава успел разглядеть корешки книг, Алена вернулась в комнату, держа в одной руке большую полиэтиленовую бутылку, а в другой — два высоких фужера с тонкими ножками. Наполнив фужеры пузырящейся прозрачной жидкостью, один из них поставила перед Голубевым и предложила:

— Глотни, друг, для бодрости.

— Спасибо, — поблагодарил Слава. — Я импортную гадость не пью.

— Брезгуешь?

— Опасаюсь. У нас недавно произошел страшный случай. Мужик взбодрился французским шампанским и в ящик сыграл.

— Чтобы гикнуться от шампанского, надо очень много засосать.

— Всего-то ничего, несчастный, чекалдыкнул.

— Не сочиняй анекдот, — Алена, усевшись в кресло по другую от Голубева сторону заваленного журналами столика, махом осушила фужер. — Говори, ради чего пришел?

— Чтобы потолковать о твоих подругах.

— Каких?

— Ну, скажем, о Вике Солнышкиной, Нино Кавазашвили и так далее…

— Ты из бывшего КГБ или из теперешней Федеральной службы контрразведки?

— Нет, я в другом серьезном ведомстве служу, — улыбнулся Голубев.

— В Управлении по борьбе с организованной преступностью?

— Почти.

— А мы — девушки не организованные. Живем каждая по себе, творим, кто во что горазд. Вику и Нино я с прошлой осени не видела и, если хочешь знать, дружбы между нами никакой нет.

— Раньше, кажется, дружили.

— Дружили. Теперь не дружим.

— Почему?

— Разошлись во мнениях. Я — в ресторан обедать, а они — в кабактерий.

— Куда?

— В общественную столовку.

— Для ресторана у них денег маловато?

— Сельским фельдшерицам в ресторанах делать нечего.

— Завидуешь, что девчата учатся?

— Я завидую?.. Вот сказанул… Да там, где они учатся, я преподавала! — Алена вновь наполнила свой фужер тоником и выпила крупными глотками. — Это девчата завидуют мне, что живу, как принцесса, в отдельной квартире и могу культурно встречаться на своей площади, с кем пожелаю.

— Квартира у тебя славная, — похвалил Голубев. — Неужели сама заработала такую роскошь?

— Прихватизированная жилплощадь от предков досталась.

— Родители умерли?

— С чего бы… Моим мутер унд фатер всего по сорок годиков нынче исполнилось. В Германию предки улизнули. Мама там родственничков откопала. Она потомственная немка.

— А папа?..

— То ли хохол то ли одесский еврей. Мне его национальность до фонаря. Главное, что сама я по паспорту — русская.

— Почему не поехала с родителями?

— По-немецки не ферштею. Учить чужой язык некогда, да и делать мне в дойчланде нечего. Там же сплошная цивилизация. Ни украсть, ни покараулить.

Слава улыбнулся:

— А в России не воруют только дураки и ленивые?..

— В России теперь непочатый край работы и безграничные возможности для заработка. Трудись и разбогатеешь.

Голубев показал на красную «чемпионскую» ленту, висевшую на стене между фотографиями:

— Тусовка — трудная работа?

— Это почетное у фанатов звание завоевала в позапрошлом году, — с гордостью ответила Алена. — Самая удалая тусовщица была в Новосибирске. Имею коллекцию автографов всех эстрадных звезд, побывавших здесь с концертами. Даже жгучий красавчик Филипп Киркоров в моем заветном альбомчике расписался.

— Слышал, будто Вика Солнышкина влюблена в него…

— Раньше аж млела. Готова была безропотно лечь под красавчика. Полгода умоляла меня раздобыть ей Филькину фотографию с автографом, а потом, когда тот, хохмач, отмочил свадебную оперетту, со злости сожгла мою добычу. Из-за автографа и дружбу со мной водила. А так мы — разные натуры. У меня от ветра перемен… душа болит, а сердце плачет. Вика же, как деревянная матрешка. Ей что социализм, что капитализм — одна буза. Считай, до семнадцати лет была тихой маменькиной дочей.

— А с семнадцати годов губит девушку любовь?

— Мамин телохранитель на восемнадцатом годке чуть ее не загубил. Если бы Алла Аркадьевна хоть на минуту опоздала, дочь запросто лишилась бы невинности. Азер уже подмял девочку под себя, как резиновую куколку. После того случая Вика и смоталась учиться на фельдшерицу.

— Кто такой Азер? — для уточнения спросил Голубев.

— Азербайджанец Сурен Абасов, который Аркадьевну охраняет. Вика его так звала.

— Что он за человек?

— Разведчик эрогенных зон.

— Ловелас?

— Хуже. Половой стервятник. Ему, что маму до изжоги ублажать, что дочку мимоходом трахнуть. Никакой разницы.

— Алла Аркадьевна живет с ним?

— Живут они врозь. Встречаются только для стыковки. После отъезда Вики Сурен, как мартовский котяра, тут блудил, а Алла Аркадьевна от любовной страсти даже лицом подурнела, бедняжка.

— А теперь?..

— С апреля стервятник не появляется здесь. И Аркадьевна последнее время — сплошная шанель со сникерсом.

— Это как?

— Ну ты, друг, точно — бамбук. «Шанель» — это фирмовые французские духи, а «Сникерс», надеюсь, знаешь?

— «Сникерс» знаю, даже могу отличить его от «Тампакса», — скороговоркой сказал Слава.

Алена расхохоталась. То ли оценила юмор, то ли посчитала собеседника круглым дураком. Последнее для Голубева было выгоднее. В разговоре с «дураками» люди могут ляпнуть такое, чего умному никогда не скажут. Продолжая и дальше играть роль простака, Слава поинтересовался у Алены, чем вызвана перемена в отношениях Аллы Аркадьевны с Суреном Абасовым, но Алена этого не знала.

О Нино Кавазашвили Волосюк рассказала уже известное Голубеву, добавив лишь, что «в школьные годы Нино денег с парней за секс не брала». На вопрос — какие интересы связывают Вику с Нино? — ответила неопределенно: «Я в души им не заглядывала. Нино, как шестерка, со школьной поры вокруг Вики кружится. О своих интим-делах анекдоты сочиняет, а Вика, словно малолетняя дурочка, принимает грузинские сказки за чистую монету».

— Вика сильно переживала инцидент с Суреном? — спросил Слава.

— Еще бы!.. Счастье, что все легким испугом обошлось. А если бы стервятник добился своего?.. Начинать жизнь с изнасилования даже для пустоголовой девочки — «веселенькая» история, от которой волосы дыбом встанут. Для Вики же с ее непорочным интеллектом еще страшнее. Это для нее было бы вообще смертельным номером. Она и так больше недели ходила с зареванными глазами. Хотела даже отравиться, дурная. Кое-как я отговорила. Чего, мол, нюни распускаешь? Чем себя травить, лучше самому стервятнику тайком стрихнину подсунь.

— Вика не ухватилась за твою подсказку?

— Какая это подсказка?.. Обычный треп. Девочка постепенно выкарабкалась из стресса, опять стала мило улыбаться. Сурена она, конечно, возненавидела на всю жизнь и мамочку свою стала презирать. После отъезда на учебу носа к ней не кажет.

— Вчера вроде бы приехала, — осторожно сказал Голубев.

— Не знаю. Весь вчерашний день я провела в фирме «Фортуна». Снималась в рекламном ролике по продаже недвижимости. А вечером менеджер с япошкой нагрянули. — Алена третий раз приложилась к фужеру с тоником. — Ну, хватит о девках болтать. Давай о чем-нибудь другом.

— С Теплоуховым у тебя хорошие отношения?

— Отличные. Николай Валентинович мировой мужик. Интима, как другие спонсоры, не домогается.

— Не может, что ли?

— Чего?

— «Интим» осуществить.

— Вот сказанул… Теплоухов не импотент. Просто очень воспитанный, интеллигентный.

— Перед такой красавицей, по-моему, даже очень воспитанному интеллигенту не устоять, — льстиво подзадорил Голубев. — Тем более, если из своего кармана платишь.

— Мой доход от состояния Теплоухова — капля в море. И мы с ним сразу договорились: я не вмешиваюсь в его дела, он — в мои. Бабки получаю не на халяву. Кроме представительских выходов с Николаем Валентиновичем, снимаюсь в телевизионных роликах и позирую фотографам для плакатов, рекламирующих компанию «Лебедь». Проще говоря, честно отрабатываю свой кусок.

— Неужели Теплоухов для выходов в бомонд не может найти настоящую любовницу?

— Об этом спроси у самого Николая Валентиновича.

— Хоть какой-то разговор на эту тему у тебя с ним, наверное, был…

— Разговоров было много и разных. Но мы договорились навсегда: он обо мне не треплется, я о его делах — никому ни звука. Разве не знаешь, что существует коммерческая тайна?

— Иметь любовницу — это коммерция?

— Друг, ты совсем не знаешь повадки большого бизнеса. Если крутые бизнесмены узнают, что Теплоухов берет меня «на прокат», они руки не подадут Николаю Валентиновичу. Поэтому на людях всегда разыгрываю пылкую любовь к своему спонсору. И впредь буду разыгрывать это до той поры, пока он не расторгнет со мной контракт.

«Или Алена на самом деле не знает, что Теплоухова уже нет в живых, или блистательно дурит меня», — подумал Голубев и сразу спросил:

— Как ты познакомилась с Теплоуховым?

— Алла Аркадьевна по-соседски подсводничала. В газете засекла мое объявление и так расхвалила Николаю Валентиновичу, что тот после недолгого собеседования предложил заключить неофициальный договор.

— Выходит, ты должна быть благодарна Алле Аркадьевне за…

— Да, я благодарна ей за оказанную протекцию, — не дала договорить Волосюк.

— Мне же показалось, будто недолюбливаешь соседку.

— Когда что-то несусветное кажется — крестись. Просто рассказываю правду. Веселкин просил не пудрить тебе мозги, а я уважаю Константина Георгиевича за то, что не рекламирует мои с ним разговоры. Надеюсь, друг, ты тоже не будешь трепать языком кому попало?..

— Не беспокойся, не в рекламной фирме работаю, — сказал Слава. — Не могу понять: зачем Алла Аркадьевна купила Вике дом в райцентре?

— Чтобы ослабить напряженку с дочей после хищного нападения Сурена, — уверенно ответила Алена. — Только доче нужна эта хата, как рыбке зонтик.

— Бескорыстного спонсора Вика не собиралась завести?

— Зачем он девочке, у которой мама миллионерша.

— Так ведь… Перелицовывая старую мудрость, можно сказать: на маму надейся, но сама не плошай…

— Что у Вики на уме, никогда не узнаешь. Да и бескорыстных добродетелей не бывает. Спонсорскую помощь надо отрабатывать либо натурой, либо талантом. А какой талант Вика может предложить спонсору, кроме своего пухленького тела?

Голубев улыбнулся:

— Тело у нее непорочное.

— Значит, и вопрос о спонсорстве снимается с повестки дня.

— А Нино Кавазашвили каким талантом владеет?

— Кроме постельного, никаким.

— Говорят, она нравилась Теплоухову…

Волосюк недовольно поморщилась:

— О Николае Валентиновиче я все сказала. Не прилипай, как банный лист.

— По-моему, ты не знаешь, что сегодня состоятся похороны Теплоухова, — внезапно сказал Слава.

Алена смерила его меланхоличным взглядом:

— Черного юмора не понимаю.

— Позвони в фирму «Лебедь».

— Зачем?

— Чтобы узнать правду.

— Хочешь разыграть, как доверчивую дуреху?

— Сегодня не первое апреля. Где у тебя телефон?

— Один стоит в спальне, другой — здесь.

Волосюк нехотя разобрала на столике ворох журналов и освободила из-под них плоский импортный аппарат с кнопочным набором. Поколебавшись, подняла трубку и указательным пальцем быстро пробежалась по цифрам. Прождав больше минуты, недоуменно проговорила:

— Теплоухов не отвечает, секретарша его тоже молчит.

— Позвони Черемисину, — подсказал Голубев.

Алена набрала другой номер. Через несколько минут бодро улыбнулась:

— Салют, Ярослав!.. Где Николай Валентинович? Мне надо с ним поболтать… Что?! Ты в своем уме?.. Как это случилось?.. Хоть что-то сказать можешь?.. Так уж и ничего не знаешь, не темни… Нет, на панихиду не приду… Почему, почему. Не хочу видеть ехидные ухмылки… Чего?.. А иди-ка ты куда подальше… — И с растерянным видом положила телефонную трубку на аппарат.

— Ну, как «юмор»? — хмуро спросил Слава.

Волосюк поправила сползший с обнажившегося плеча ворот халата:

— Черемисин говорит, скоропостижная смерть… Был человек и нету… Чудеса в решете.

— Может, теперь поведаешь о спонсоре все начистоту?

— Я и раньше лапшу на уши не вешала.

— Но и правды до конца не говорила.

— Конец-то у Николая Валентиновича получился фиговый. Ты, друг, из-за этого и появился здесь?

— Конечно, не из праздного любопытства битый час с тобой лясы точу.

— Значит, про девок для отвода глаз спрашивал?

— Девушки — моя слабость, — увильнул от ответа Голубев. — У Теплоухова этого порока не было?

Алена задумчиво посмотрела на потолок:

— Девочек Николай Валентинович любил, но неразборчивым кобелем не был.

— Какие ему больше нравились?

— Для презентаций — такие, как я.

— А для постели?..

— В постель к нему не заглядывала, И он на мою кровать ни разу не позарился… Ты вроде бы интересовался Нино Кавазашвили, да?.. Вот с ней у Теплоухова, кажется, намечался романец, но Вика утянула грузинку за собой в училище.

— Расскажи подробнее.

— Подробностей их отношений не знаю, однако своими глазами видела Николая Валентиновича с Нино в ресторане. Было это летом прошлого года до того, когда он притянул к себе меня. После, не помню по какому поводу, я сказала Теплоухову, что наблюдала со стороны сценку охмурения «Царицы Тамары». Николай Валентинович ничуть не смутился. Имел, дескать, намерение привлечь броскую грузиночку для выхода в люди. Она без долгих уговоров согласилась, но вскоре уехала из Новосибирска.

— Вот тебе и «кабактерий», — осуждающе сказал Слава. — Оказывается, и сельские фельдшерицы по ресторанам шастают со спонсорами.

— Это единственный выход Нино в ресторан, а Вика там вообще ни разу не была.

— Теплоухов знал, куда уехала Кавазашвили?

— Из этого никто не делал секрета.

— Не наведывался Николай Валентинович к ней в гости?

— Он же не Черемисин, чтоб о таких «турпоездках» трепаться.

— А что Черемисин?..

— Ярослав своих любовных шалостей не скрывает. Поражаюсь, как его жена терпит. Красивая молодая баба из-за обеспеченной жизни превратилась в приложение к имиджу мужа… — Волосюк усмехнулась. — Представляю, какой пышный хвост распустит коммерческий директор, когда станет Генеральным.

— Такая возможность у Черемисина есть?

— Он из кожи вылезет перед акционерами, а этого поста добьется. Ярославу везде хочется быть первым. На именинах — именинником, на свадьбе — женихом, на похоронах — покойником.

— За что ты послала его «куда подальше»?

— За цинизм. Еще не похоронили Теплоухова, а он уже хочет вечерком заглянуть ко мне, чтобы обсудить мою дальнейшую судьбу. Добродетель нашелся. От него позированием не отделаешься.

— Второй Сурен Абасов?

— В отличие от Азера, Ярослав никогда не применяет к женщинам силу. У него излюбленная политика — пряник. Одной путевку в приличный санаторий купит, другой дорогую цацку презентует. Учитывая эффектную внешность коммерческого директора, девки безропотно подкашиваются перед ним. В «Лебеде», кажется, лишь Алла Аркадьевна устояла, не поддалась соблазну Черемисина. И то, наверное, потому, что флиртовала с Азером и материально обеспечена до макушки.

— А на Канарские острова он путевки не дарит? — издалека закинул удочку Голубев.

— Это слишком роскошно. Представляешь, сколько туда путевочка стоит?

— Не представляю.

— Для проживания в суперотеле «Евгения Виктория» — без малого тысячу долларов. Чтобы перевести в наши деревянные рубли, приплюсуй стоимость виз и два процента от курса обмена валюты, взимаемые туристической фирмой.

— Откуда тебе известны такие подробности?

— Месяца два назад на одной из презентаций Теплоухов разговаривал с представителем российского филиала испанской турфирмы «Ультрамар Экспресс».

— Николай Валентинович собирался на Канары?

— Не знаю.

— Тебя тот разговор не заинтересовал?

— Как же… Спросила у Теплоухова, чего замышляет, а он улыбнулся: «Алена, ты очень любопытная». Этим ответом и утерлась.

— Говорили о стоимости одной путевки?

— Понятно не об оптовом пакете.

— Имею в виду, сколько путевок хотел купить Николай Валентинович? — уточнил Слава.

— Он вроде бы ни одной не собирался покупать, но, когда знаешь, сколько стоит одна, покупай хоть десять, если карман позволяет. По-моему, в ту пору у турфирмы проблем с путевками на Канарские острова не было. Путевки дефицитны туда в разгар лета.

Исподволь присматриваясь к собеседнице, Голубев про себя отметил, что, узнав из телефонного разговора с Черемисиным о смерти Теплоухова, Волосюк переменилась буквально на глазах. Красивое, с античными чертами, лицо ее заалело нервными пятнами, взгляд стал растерянным, нахохлилась фигура, а первоначальный апломб, с которым Алена его встретила, словно испарился. Откровеннее и без напускного фрондерства стали ответы. Вместе с тем она, похоже, что-то не договаривала, как будто сомневалась, не разыграл ли ее «шаловливый» по части женского пола коммерческий директор «Лебедя».

— Переживаешь? — участливо спросил Слава.

Алена, словно смутившись, наклонила голову:

— Угу… Такого друга, как Николай Валентинович, мне больше не найти.

— Чем он для тебя был хорош?

— Всем.

— Приведи хоть один пример.

— О том, что любви моей не домогался, уже говорила. Просто ему было приятно внимание молодой девушки. Прекрасно ведь знал, что я это только изображаю, и все-таки никогда ни в чем мне не отказывал. Как-то у моего фотографа возникла напряженка с валютой. Не хватало пятьсот долларов на швейцарскую фотокамеру. Лишь заикнулась об этом Теплоухову, он на следующий же день безвозмездно вручил мне пять стодолларовых бумажек. В другой раз, помнится, у фирмы «Фортуна» появилась заминка с бумагой для типографского плаката, на котором я рекламировала последнюю модель «Волги». Теплоухов кому-то позвонил, и через неделю красочный плакат был отпечатан. Боже мой, таких примеров могу привести сколько угодно… — Волосюк машинально переложила с места на место несколько журналов. — Внешне Николай Валентинович абсолютно ничем не привлекал внимание. Лысоватый, лицо невзрачное, брови белесые. Одевался, будто владелец примитивного «комка». Чтобы сравняться со мной ростом, ему приходилось обувать «занудины» — ботинки на повышенных каблуках отечественного производства. Импортные туфли «Саламандра» носил только без меня. Но душа у Николая Валентиновича была на редкость добрейшая. В «Лебеде» все сотрудники его уважали. И он ко всем с уважением относился. Одного Черемисина постоянно одергивал за вольности с девочками.

— Как Черемисин на это реагировал?

— Ярослав двуличный, его не сразу поймешь. На презентациях всегда появляется с красавицей женой и такое внимание ей оказывает, что можно подумать: лучшей пары в мире нет. Стоит жене на минуточку отвлечься, он тут же начинает флиртовать с безлошадными телками, просочившимися на бомондовскую тусовку. Словом, теплоуховские попытки образумить свою «правую руку» отскакивали от Ярослава, как от стенки горох. И еще в последнее время у Теплоухова были стычки с главным бухгалтером компании Лискеровым, которого он называл «тимуровцем» за то, что главбух постоянно лезет не в свое дело. Вот этот старик, в отличие от Черемисина, жутко злопамятный зануда. Типичный совковый деятель в самом худшем смысле слова. Постоянно мрачный и раздражительный, будто печень с селезенкой у него больные. — Алена уставилась на Голубева умоляющим взглядом: — Друг, что случилось с Теплоуховым? Почему он так скоропостижно умер?

— Его отравили.

— Кто?!

— На днях узнаем.

— Где это случилось?

— У нас в райцентре. Может, скажешь, что Николая Валентиновича туда занесло?

Волосюк торопливо перекрестилась:

— Ей-богу, друг, не знаю.

Глава XII

Следователи Петр Лимакин и Андрей Щепин из горпрокуратуры в годы ученья были сокурсниками университетского юрфака. Пришедший на студенческую скамью после службы в армии Андрюша, как его называли на факультете, вероятно, в противовес высоченному росту и могучей комплекции, являлся в группе самым старшим по возрасту и выделялся среди прочих студентов дотошной въедливостью в освоении юридических наук. Не проходило ни единой лекции, чтобы Щепин упустил случай задать хотя бы парочку заковыристых вопросов, на которые даже опытные педагоги-профессионалы прежде, чем ответить, чесали затылки. Видимо, самой матушкой природой было заложено в парня свойство докапываться до самой сути. После университета Андрюша получил направление в городскую прокуратуру и уже на первых порах следственной работы стал здесь уважаемым Андреем Семеновичем, которому оказались по зубам даже самые замысловатые уголовные «орешки».

Лимакина Щепин встретил приятным удивлением. Уставившись на бывшего сокурсника взглядом добродушного здоровяка, он обрадованно воскликнул:

— Петро?! Сколько лет, сколько зим тебя не лицезрел!..

— Много, Андрюша, много, — пожимая могучую руку, ответил Лимакин. — Жизнь бежит — не успеваем оглянуться.

Щепин шутливо вздохнул:

— Не говори, года идут, а счастья нет. Зашиваемся с бандюгами так, что света белого не видно. Чую нутром, заглянул ты ко мне не только ради того, чтобы повидаться. Или ошибаюсь?

— К сожалению, не ошибаешься.

— Тогда садись и подробно рассказывай, чем могу быть тебе полезен.

Когда Лимакин детально обрисовал всю фабулу происшествия, Щепин облокотился на стол:

— Красивый клубочек. Тут, как говорится, не только с одной, но и с двумя поллитрами не разберешься. С ходу даже не могу сообразить, что бы такое дельное тебе посоветовать. Давай разбираться по эпизодам. С чего начнем?

— С таинственного исчезновения семидесятилетней Ядвиги Станиславовны Саблиной. По нашим предположениям, жизнь старухи закончилась убийством.

— Вполне возможно. Борьба за жилплощадь и за миллионы сейчас идет нешуточная, — согласился Щепин. — Кого-нибудь подозреваете?

— Наибольшее подозрение вызывает Сурен Абасов, подвизающийся в охранниках у покупательницы дома Аллы Аркадьевны Солнышкиной. Человек с сомнительным прошлым, он несомненно знал, что Саблина получила за дом двадцать с лишним миллионов наличными и с этими деньгами направляется в Новосибирск. Где-то здесь и перехватили старуху.

Щепин насторожился:

— Сурен Абасов, говоришь?.. Приходилось мне встречаться с лихим азербайджанцем, когда он на Центральном рынке активно общался с мафиозным кланом своих соотечественников. Жестокое убийство было на их совести. К большому огорчению, довести расследование уголовного дела до конца не удалось. Почуяв, что запахло дымом, вся банда улизнула в Баку, так сказать, за границу. Оставшийся в Новосибирске Сурен устроился охранником в фирму «Лебедь» и стал вести себя тише воды, ниже травы. Второй раз Абасов слегка «засветился», когда пытались разгадать трагическую гибель уголовника Дуремара. С помощью фоторобота по свидетельским показаниям был составлен портрет «кавказца», который якобы плечом толкнул несчастного под автобус. Фотографически «кавказец» сильно походил на Сурена. Вроде бы вышли на след злоумышленника, но при официальном опознании ни один из свидетелей не опознал Абасова.

— Дуремар ведь был связан с вымогательством у Теплоухова многомиллионного импортного гарнитура, — сказал Лимакин.

— Совершенно верно. И вот тут напрашивается логический вопрос: не сколотил ли азербайджанец собственную банду рэкетиров? Заработок охранника, по бизнесменовским меркам, не очень великий, а Сурен привык к вольготной жизни. Так что, миллионы старушки вполне могли перекочевать в его бездонный карман… — Щепин задумался и вдруг словно вспомнил: — Петро, кажется, мы на правильном пути! Раньше Абасов жил в небольшой однокомнатной квартирке по улице Гоголя недалеко от Центрального рынка. В январе этого года он купил трехкомнатную приватизированную квартиру в Заельцовском районе Новосибирска. Для обустройства нового жилья нужно что?..

— Нужна мебель, — будто отвечая на наводящий вопрос, сказал Лимакин.

— Верно! Спальный гарнитур «Джада» — именно то, что требовалось Сурену. Деньги Саблиной, по всей видимости, ушли на оплату квартиры, а подвернувшийся азербайджанцу Дуремар оказался, как нельзя ко времени, чтобы припугнуть Теплоухова и бесплатно забрать у «Лебедя» роскошный гарнитурчик. Согласен?

— Логично. Кстати, Андрюша, майор Солнышкин после смерти Теплоухова намерен возобновить расследование по факту вымогательства злосчастной «Джады». Надо ему подсказать эту мысль.

— Обязательно подскажу.

— Правда, рядом с Абасовым может замелькать имя бывшей жены Игоря Сергеевича…

— Солнышкин — мужик бескомпромиссный. На сделку с совестью ни за что не пойдет.

— С его подачи я узнал, будто у тебя ведется учет неопознанных трупов граждан, погибших насильственной смертью. Много в этом году было «подснежников»?

— Их каждую весну и в Новосибирске, и в пригороде оттаивает предостаточно. Нашу задачу облегчает то, что требуется поискать примерно семидесятилетнюю старушку.

— Худощавую, смуглую и с негнущимся указательным пальцем на левой руке, — добавил Лимакин.

— Палец примета очень ценная. Сейчас полистаю свой мартиролог…

Щепин достал из стола толстую тетрадь в черном ледериновом переплете и, медленно переворачивая потертые страницы, сосредоточенно принялся ее просматривать. Минут через десять он вскинул глаза на Лимакина:

— Похоже, нам крупно повезло. — И стал читать: — Порядковый номер регистрации трупа в морге восемьдесят восьмой. Женщина. Возраст семьдесят один — семьдесят три года. Рост сто шестьдесят пять. Сложение астеническое. Кожа смуглая. Черные с проседью редкие волосы. На затылке роговая коричневая гребенка. Указательный палец левой руки поврежден в суставах. Труп завернут в упаковочную рогожу и перевязан пятимиллиметровым синтетическим шнуром. Обнаружен водопроводчиками пятого мая с/г под тонким слоем грунта в разрытой с прошлой осени траншее у окончания улицы Гоголя. По размерам и характеру разложения тела можно предполагать, что труп находился там с ноября прошлого года. Смерть наступила от сильного удара в правый висок, металлическим предметом в форме «кастета». На потерпевшей, кроме нижнего белья, надеты желто-черное шерстяное платье устаревшего фасона и утепленная синяя куртка японского производства. Сапоги черные с искусственным мехом серого цвета. — Щепин встретился взглядом с Лимакиным. — Вот, дорогой Петро, краткая справка в вольном изложении из протокола обнаружения трупа и из заключения медиков.

— Это вылитая Ядвига Станиславовна Саблина, какой она представляется мне по словесному портрету, — сказал Лимакин.

— Сам никогда старушку не видел?

— Нет. Труп не захоронен?

— Дата и место захоронения в моей тетради не указаны. Значит, надежда на опознание пока не потеряна. Сейчас созвонюсь с моргом.

Щепин взялся за телефон и стал названивать по разным номерам. В конце концов ему удалось выяснить, что № 88 еще находится в морге, хотя документы на погребение уже оформлены. Договорившись придержать выдачу трупа «гробовщикам» до особого распоряжения, Щепин посмотрел на Лимакина:

— Остается разыскать кого-либо из родственников старушки или хорошо знавших ее.

— В Новосибирске живет дочь Саблиной Дина Павловна. Домашний телефон… — Лимакин заглянул в записную книжку и назвал номер. — Позвони, Андрюша.

Ответивший на звонок сын Дины Павловны юношеским баском сказал, что мама в школе и предложил позвонить в учительскую, где она сейчас должна быть. Через несколько минут Щепин заговорил с самой Диной Павловной. Представившись по всей форме и объяснив причину своего звонка, он быстро договорился с ней о встрече на территории областной больницы у входа в морг. Положив телефонную трубку, вздохнул:

— Предстоит неприятная процедура. Служебную машину на такие выезды у нас не дают. Придется, Петро, катить нам в общественном транспорте…

Когда Лимакин со Щепиным сначала в метро, затем в автобусе добрались до больничного городка, занимающего большой квартал у оживленной магистрали на левобережье Оби, Дина Павловна уже поджидала их возле белого Г-образного здания морга. Скромно одетая худощавая женщина с печальными карими глазами молча выслушала Щепина о порядке предстоящего опознания и на вопрос — согласна ли она принять участие в этой следственной процедуре? — так же без слов наклонила голову.

Областная обитель усопших и убиенных была сооружена по последнему слову строительной техники. Двустворчатые, с оргстеклом двери раскрывались легко и бесшумно. Длинный коридор, где всю левую сторону занимали вместительные холодильники, в которых на стеллажах хранились трупы, освещался холодным мертвенным светом люминесцентных ламп. Справа от входа располагались остекленные светлые залы со столами из нержавейки. На одном из таких столов лежал обнаженный почерневший труп, и два эксперта-анатома в медицинских шапочках и халатах проводили его вскрытие. Несмотря на работавшую вентиляцию, казалось, будто все большое здание морга пропитано стойким формалинным запахом.

Вызванный Щепиным служитель, поочередно заглянув в несколько холодильных камер, отыскал труп, к руке которого были прикреплены две бирки. На одной стояла жирная цифра 88, на другой — номер постановления о назначении экспертизы, проведенной сразу после доставки трупа с места обнаружения в морг. Рядом лежал перевязанный синтетическим шнуром рогожный сверток, помеченный двумя фиолетовыми восьмерками. Узнав, что будет проводиться опознание, служитель попросил проходившего по коридору паренька, похожего на студента-медика в белом халате, «притащить носилки, чтобы перенести труп из холодильника в анатомический зал».

Опознать потерпевшую по лицу, обезображенному тлением и черными сгустками засохшей крови, было невозможно. В присутствии понятых Дина Павловна опознала мать, Ядвигу Станиславовну Саблину, по негнущемуся пальцу, характерным особенностям тела, размеру обуви и по одежде. В связи с обнаружением трупа в черте Новосибирска, расследование происшествия входило в обязанности городской прокуратуры. Щепин тут же стал писать протокол опознания.

Оказавшийся не у дел Лимакин вышел из морга. На душе у него было муторно и тревожно. Печальный финал Ядвиги Станиславовны ни на йоту не приоткрыл тайну загадочной смерти Николая Валентиновича Теплоухова.

Глава XIII

От Алены Волосюк Голубев ушел с чувством глухого раздражения. Создавалось такое впечатление, будто в разговоре с фотомоделью он что-то упустил, не сумел подобрать к самовлюбленной и не слишком-то уж хитрой девице словесного ключика, который раскрыл бы ее до конца. На первый взгляд, Алена была искренна, не увиливала от ответов и, судя по тому, как она изменилась после телефонного разговора с Черемисиным, скоропостижная смерть спонсора для нее оказалась неожиданностью. Это давало основание предполагать, что непосредственного отношения к трагедии, разыгравшейся в райцентре, Волосюк не имеет.

Самым ценным из разговора с Аленой было, пожалуй, то, что теперь стала понятна причина конфликта Вики Солнышкиной со своей родительницей и подтвердилась симпатия Теплоухова к Нино Кавазашвили. Невольно напрашивался вывод: если обольстительная грузинка встречалась в доме Вики с Казбеком, то она вполне могла встретиться там и с Теплоуховым. Сразу возник вопрос: знала ли об этой встрече Вика?.. Если судить по ее болезненной реакции на случившееся, не знала. Но подруги могли действовать и в сговоре. Скажем, у них был разработан какой-то план, однако концовка секретной «операции» для Вики оказалась обескураживающей. И зачем в случае сговора ломать дверной замок? Проще было сослаться на утерянный ключ, которым якобы воспользовались мнимые преступники…

Увлекшись размышлениями, Голубев не заметил, как оказался перед роскошным офисом фирмы «Лебедь». Толком еще не решив, с кем здесь побеседовать в первую очередь, Слава поднялся на гранитное крыльцо и потянул за дверную ручку. Дверь оказалась закрытой на запор. С внутренней стороны за стеклом висела табличка: «Извините, сегодня мы не работаем».

Прислонившись к стеклу, Слава увидел в меблированном мягкими креслами фойе похожего на штангиста-тяжеловеса парня в расписной камуфляжной куртке. Из расстегнутого ворота виднелась вошедшая у российских военных в моду тельняшка. Развалившись в одном из кресел, парень скучающе дымил сигаретой. Лунообразное лицо его не выражало никаких эмоций.

«Охранник офиса», — догадался Голубев и постучал по дверному косяку. В ответ здоровяк равнодушно показал на табличку: читай, мол, что там написано. Пришлось Славе показать красные корочки служебного удостоверения. Парень с неохотой, будто предстояла очень трудная работа, поднялся и подошел к двери. Приоткрыв ее, хмуро спросил:

— Чо барабанишь? Читать разучился?

— Ага, буквы малость подзабыл, — съерничал Слава. — У вас сегодня санитарный день или все ушли на фронт бороться с организованной преступностью?

— Шефа повезли в церковь отпевать, потом — на кладбище.

Голубев прикинулся незнайкой:

— Что с ним случилось?

— Скоропостижно умер.

— Инфаркт?

— Я в болезнях не разбираюсь, — примитивно увильнул от ответа здоровяк.

— Я тоже не врач, — из солидарности сказал Слава и развернул удостоверение. — Сотрудник уголовного розыска. Предлагаю побеседовать на вольную тему.

Парень уперся туповатым взглядом в документ. Изучив его, буркнул:

— Сторож я тут.

— А где Михаила Буфетова можно увидеть?

На лице парня появилась гримаса, похожая на удивление.

— Ну, я Мишаня… то есть Михаил Буфетов, — не сразу ответил он.

— Почему из личного телохранителя шефа. превратился в сторожа? — воспрял духом Голубев.

— Власть переменилась.

— Кто теперь «Лебедем» командует?

— Черемисин пока.

— Может, пропустишь в офис? Сядем рядком да потолкуем ладком…

Буфетов распахнул дверь. Пропустив Голубева, щелкнул запором. Усевшись в кресло, бросил желтенький фильтр искуренной сигареты в стоявшую рядом фаянсовую урну и сразу закурил новую. Разговор вначале складывался плохо. Мишаня оказался из тех молчунов, которые каждое слово произносят с потугой.

Почти полчаса Славе пришлось потратить лишь на то, чтобы узнать, каким образом Буфетов стал телохранителем Генерального директора. Оказывается, познакомился он с Теплоуховым два года назад в бассейне «Нептун». У обоих на груди были одинаковые татуировки. Разговорились о морской десантной службе. Вспомнили некоторых отцов-командиров, и Теплоухов предложил Буфетову «непыльную, но денежную работу».

С таким же трудом пришлось выуживать и сведения о других охранниках «Лебедя». Кроме Мишани, подчинявшегося только Теплоухову, охранников — шестеро. Возглавляет их тридцатилетний Максим Помыткин — «Бывший армейский старлей и мастер спорта по боксу». Двое — из прошедших Афган десантников воздушных войск. Тоже спортсмены-разрядники. Остальные «мастера кулачного боя». Проще говоря, уголовники, отсидевшие в лагерях кто по пятилетке, а кто и дольше.

— И такая мощная гвардия упустила ни за понюшку табака итальянский гарнитур? — спросил Голубев.

Буфетов затянулся сигаретой:

— К тому гарнитуру отношения не имею. Моя обязанность была охранять только Николая Валентиновича.

— Как же ты не уберег шефа?

— Сам он от моей охраны отказался. Заставил квартиру стеречь.

— Часто Теплоухов без тебя ездил?

— Из Новосибирска первый раз уехал и вернулся в гробу.

— Не знаешь, кто ему такую свинью подложил?

— Я вообще ничего не знаю.

— Ну, Михаил, такого быть не может, — с упреком сказал Слава. — Постоянно находиться рядом с шефом и не знать круг его общения… Выходит, ты зря ел свой хлеб?

— Ничего не зря. При мне шефа никто пальцем не тронул.

— А попытки «тронуть» были?

— И не раз.

— Расскажи хоть об одном случае.

— Чо я помню, что ли…

— Последний, наверное, помнишь.

— Последний… — Буфетов наморщил лоб. — Нынче весной, кажись, в марте, когда мы с шефом ждали в аэропорту Толмачево отлет московского рейса, на Николая Валентиновича «наехал» крутой азербайджанец, пока я в туалет отлучался. Пришлось осадить наглеца и заставить извиниться за хамство.

— Азербайджанец — Сурен Абасов? — наугад спросил Слава.

— Ну.

— Чего ему надо было от Теплоухова?

— Хотел на халяву получить в «Лебеде» полставки охранника. Шеф резко отбрил халявщика, мол, у нас и без него «крыша» надежная. Сурен был крепко поддатый. Полез в пузырь, стращать начал. Тут я вмешался, и наглец слинял без звука.

— Михаил, тебе не кажется любопытной такая картинка: в марте Сурен вымогал у Теплоухова полставки, а в апреле из «Лебедя» задарма увели гарнитур? Надежная ваша «крыша» на деле оказалась дырявой…

Буфетов усмехнулся:

— Я говорил шефу, что гарнитур — работа азербайджанца. Шеф одернул: «Мишаня, это не твоя проблема».

— А что говорят ваши охранники?

— Ничего. Разборки всегда проводятся в глухой тайне. Конечно, они знают, куда уплыл гарнитур, но никогда и никому об этом не скажут.

— Почему?

— Порядок такой: не осилил — молчи, как рыбка, чтоб обиды не причинить сильному.

— Иными словами, не обижай слабого, если он сильнее тебя? — невесело сострил Голубев.

— Ну.

— Ты ведь не испугался Абасова. Чего ж охранники сдрейфили?

— Мои аргументы — физическая сила. А при разборках — у кого стволы мощнее, тот и победитель.

— У ваших какое оружие?

— Три «макаровских» пистолета: у Помыткина и у парней-афганцев. Остальным из-за уголовного прошлого не дали разрешение на владение огнестрельным оружием. Хотели мужики тайком приобрести что-нибудь весомое. Шеф категорически запретил им самовольщину, чтобы не нарваться на статью за незаконное хранение.

— Выходит, у Сурена арсенал мощнее?

— Наверно, так. Помыткин при мне шефу проговорился, дескать, с «Макаровым» против «Калашникова» не попрешь. Изрешетят, гады, автоматными очередями.

— С кем-нибудь из охранников можно переговорить?

— Сейчас они на похоронах. Да и бесполезно с ними на эту тему вести разговор. Если уж шефу конкретно не сказали, то вам и малейшего намека не выскажут.

— Ты вначале тоже крутил вокруг да около, теперь же, смотри, как хорошо беседуем.

— Мне терять нечего.

— То есть?..

— Ребята держатся за место, а я сидеть здесь в сторожах не буду. Найду более подходящую работу.

— Черемисину разве не нужен телохранитель?

— Ярослав меня не возьмет. Сегодня не дал даже вместе со всеми шефа в последний путь проводить. Заставил офис караулить.

— Какая кошка между вами пробежала?

— Шеф постоянно строгал Ярослава за неразборчивое увлечение женщинами. Чтобы легче выкручиваться, Черемисин стал собирать на шефа компромат в этом вопросе. Ну, понятно, и из меня хотел выжать информацию. А я промолчал.

— Нечего было сказать?

— Ну почему нечего… Игривые молодячки липли к Николаю Валентиновичу, как мухи к меду. Богатый мужик он и в Париже мужик.

— А с кем Теплоухов собирался отдыхать на Канарских островах? — ухватившись за «парижскую» ниточку, спросил Голубев.

Буфетов пожал могучими плечами:

— Про острова ни слова от него не слышал.

— От прилипчивых молодячек он не отмахивался?

— Не в пример Черемисину, с женщинами Николай Валентинович был осторожным, хотя небесного ангела из себя не строил.

При раскручивании «женского вопроса» слово по слову Голубеву удалось узнать, что постоянной любовницы Теплоухов не имел, а с Аленой Волосюк поддерживал чисто спонсорские отношения. По коммерческим делам он часто встречался с разными деловыми женщинами. Проходили такие встречи обычно на многочисленных презентациях и торговых выставках или в приличных ресторанах. Реже — на даче Теплоухова, расположенной у берега Обского моря недалеко от Речкуновского санатория. Насколько приметил Буфетов, шефу нравились энергичные молодые брюнетки с, пышными формами. Но и от полненьких блондинок он иногда подолгу не отводил задумчивого взгляда. «В общем, шеф был не собака, чтобы бросаться на кости». По мнению Мишани, именно из-за своего вкуса Теплоухов равнодушно относился к длинным ногам экстравагантной Алены и держал фотомодель возле себя лишь потому, что на нее засматривались другие бизнесмены.

Молодую «зажигательную» грузинку Буфетов видел прошлогодним летом раза два или три, когда она приезжала к Теплоухову на дачу. Как зовут «зажигалку» и какие отношения с ней были у шефа, Мишаня не знал. А вот белокурой Вике — дочери Аллы Аркадьевны Солнышкиной — шеф явно симпатизировал, но девочка на него не обращала внимания. Только раз, тоже в прошлом году, Вика приходила к Николаю Валентиновичу домой. Пришла очень грустная. Ушла повеселевшая. Разговаривал шеф с Викой в своем домашнем кабинете, а Буфетов на кухне пил чай и, о чем они там говорили, не слышал.

К самой Алле Аркадьевне Теплоухов относился уважительно. Жалел, что она ушла с должности главбуха «Лебедя», и часто с ней советовался по финансовым вопросам. Алла Аркадьевна тоже уважала Теплоухова. Поигрывая озорными глазками, цвела и пахла перед ним. При последней встрече накануне первого мая она жаловалась Николаю Валентиновичу, будто зря завела свое дело в «Дарах природы». Устала, мол, вертеться волчком и не прочь бы вернуться главбухом в «Лебедь». Теплоухов ответил, что возьмет ее в любое время, но только без Сурена Абасова. Алла Аркадьевна вздохнула: «Прошлой осенью я избавилась от него». Через несколько дней после такого разговора Буфетов за рулем «Форда» вез Теплоухова с Черемисиным в банк. Шеф рассказывал коммерческому директору, о желании Аллы Аркадьевны и о своем ответе ей. Ярослав усмехнулся: «По-доброму лисичка никогда не избавится от подонка. На крючке Алла у Сурена».

Буфетов, вытаскивая из пачки очередную сигарету, глянул Голубеву в глаза:

— Гроб с телом шефа ночевал вот тут, в офисе. Утром Алла Аркадьевна приезжала попрощаться. Я, честно, не узнал ее. То ли траурный наряд так меняет внешность, то ли беда какая у Аркадьевны случилась. Ссутуленная, как старушка, под глазами даже косметика не закрасила черные круги… В общем, сама на себя не похожа. По Теплоухову так убиваться она не будет. Чо он ей, муж, брат или близкий родственник?.. Наверно, чо-то другое достало до глубины.

— А как Черемисин воспринял смерть шефа? — спросил Слава.

— Первый день поохал, поахал. На меня зверем накинулся. Почему, дескать, одного шефа отпустил в поездку?! Будто я — начальник, а шеф — дурак. К вечеру утих, перестал икру метать и так проворно стал организовывать похороны, словно всю жизнь только этим и занимался. Весь коллектив раскрутил с центробежной силой. Сегодня опять с цепи сорвался. Главбуха Лискерова чем-то почти до беспамятства довел. Сейчас вот все поехали в церковь на отпевание, а старик в своем кабинете валидол сосет.

— Он сейчас в офисе?

— Ну.

— Как бы с ним поговорить?

— Пошли, провожу.

На втором этаже возле двери с табличкой «Главный бухгалтер» Буфетов остановился и постучал. Не дождавшись ответа, заглянул в кабинет. Худощавый с венчиком седых волос вокруг плешивой макушки Лискеров сидел в кресле с высокими подлокотниками, навалившись грудью на письменный стол и прижавшись к нему правой щекой. Зрачки расширенных глаз закатились под верхние веки. Около посиневшего длинного носа розовела десна выпавшей из раскрытого рта вставной челюсти. Левая рука главбуха была зажата между грудью и столом, а в вытянутой вдоль стола правой руке монотонно пикала короткими гудками снятая с аппарата телефонная трубка.

— Пьяный, что ли… — покосившись на Голубева, растерянно проговорил Буфетов.

— Мертвый, — хмуро сказал Слава.

Глава XIV

На заполнение протокола, опознание и оформление юридических формальностей, связанных с выдачей тела Саблиной родственникам для захоронения, у следователя горпрокуратуры Щепина ушло больше часа. Все это время Лимакин просидел на скамейке у входа в морг, обдумывая сложившуюся ситуацию. В том, что Ядвигу Станиславовну убили из-за денег, сомнений не оставалось. Вопрос остался один: кто совершил преступление? Пока можно было лишь предполагать, что убийство не обошлось без участия Сурена Абасова, сыгравшего роль либо наводчика, либо непосредственного исполнителя. К такому же выводу пришел и завершивший «бумажные» заботы Щепин. Присев рядом с Лимакиным на скамейку, он, словно рассуждая вслух, заговорил:

— Надо срочно искать мистера Абасова. Приглашать его в прокуратуру повесткой — бессмысленное дело. Сурен не из тех законопослушных граждан, которые без проволочек откликаются на приглашения. Придется нагрянуть к нему домой внезапно. Чтобы горячий южанин не отмочил непредсказуемую «кавказскую шутку», возьму с собой за компанию майора Солнышкина и двух толковых омоновцев. У них и с транспортом лучше, чем в прокуратуре. Кстати, Петро, у тебя есть к Абасову вопросы?

— Есть, — сказал Лимакин.

— Значит, не мешкая, отправляемся в путь! Надо ковать железо, пока не остыло…

Солнечный майский день медленно клонился к вечеру, когда опергруппа в восьмиместном милицейском УАЗе подъехала по улице Жуковского к длинному пятиэтажному дому. Дверь подъезда, где находилась квартира Сурена, оказалась на кодированном замке. Пришлось ждать кого-либо из жильцов. Первым появился поджарый лет пятнадцати подросток в спортивном трико и с футбольным мячом под мышкой.

— Привет, спортсмен, — шутливо обратился к нему Щепин. — Проводи-ка, дружище, нас к Сурену Абасову.

— Сурен с первомайского праздника дома не живет, — шмыгнув облупившимся от весеннего загара носом, ответил мальчишка.

— Почему?

— На дачу перебрался. На прошлой неделе нас, пацанов, туда возил на своей машине. Садовый участок ему вскопали. Больше часа втроем лопатами землю ворочали, а Ильяс всю плантацию засеял киндзой, петрушкой да всякой-разной «аджикой». Шашлыков досыта наелись и березового сока от пуза напились.

— Кто такой Ильяс? — спросил Щепин.

— Сурен другом его называет. Такой же здоровый, как Абасов, ну и лет ему, наверно, столько же, сколько Сурену. Когда мы участок копали, Ильяс шашлыки жарил. Потом они с Суреном импортное шампанское пили, а нам канистру березового сока поставили.

— Шампанским не угощали?

— Предлагали. Мы отказались. Футболом занимаемся. Договорились между собой, чтобы алкоголя ни грамма не пить и не курить.

— Молодцы, спортсмены, — похвалил Щепин. — Где Ильяс живет?

— У Сурена. Сначала здесь, в квартире, жили. Теперь — постоянно на даче. Там, правда, такая шикарная красотища, что после городского смрада обалдеть можно.

Подросток оказался разговорчивым. Почти без уточняющих вопросов он рассказал, что дача Абасова находится в Ельцовке, рядом с казенными дачами, которые раньше были «обкомовскими». Найти ее очень просто. В конце поселка среди деревянных домиков выделяется двухэтажный дом из красного кирпича с зеленой крышей. Возле дома — большой, тоже кирпичный, гараж, заставленный какими-то огромными, до самого потолка, ящиками так, что едва автомашина вмещается. Машина у Сурена новенькая. Темно-синяя жигулевская «девятка» с запоминающимся номером 51–15. Обычно стоит она около дачи, а в гараж Сурен загоняет ее, наверное, только на ночь. В самой даче подростки не были. Шашлыки ели на свежем воздухе, под крышей просторной дачной террасы. Поэтому, какая обстановка внутри дома, «спортсмен» не знал. А в гараж он мельком заглянул, когда Абасов искал там лопаты.

— Придется ехать в Ельцовку, — усаживаясь в машину, сказал Щепин и подмигнул майору Солнышкину: — Эх, Игорь Сергеевич, сейчас бы по хорошему шашлычку зажевать да стаканом шампанского или, на худой конец, березовым соком запить, а?..

Солнышкин улыбнулся:

— Южане — народ гостеприимный. Приедем, может, угостят.

— Пулей, — усмехнувшись, вставил один из омоновцев в бронежилете поверх камуфляжного комбинезона и с лежащим на коленях автоматом Калашникова.

Щепин обернулся к нему.

— Не прогнозируй безнадегу. В случае конфликта постараемся избежать военных действий. Обойдемся языком народной дипломатии.

— Кавказцы дипломатический язык плохо понимают. Они, едва лишь паленый запах учуют, сразу безрассудную пальбу открывают или в бега кидаются.

— Упаси нас Бог от пальбы, а побегут — догоним.

До Ельцовки доехали быстро. На дачных участках кипела повальная работа. Памятуя, что весенний день весь год кормит, люди старались не упустить погожего часа. Одни вскапывали землю, другие рыхлили граблями грядки, третьи занимались с саженцами. И делалось все это не из-под палки. Сноровисто и увлеченно трудились граждане России на крохотных клочках собственной кормилицы-земли.

Колея на проезжей части дороги в поселке была основательно разбита, и шофер УАЗа сбавил скорость. Неожиданно впереди показалась стремительно мчащаяся навстречу приземистая белая «Тойота-Корона» с широкими синими полосами по бокам. Майор Солнышкин пригляделся к ней:

— Кажется, иномарка бывшей моей супруги. Интересно, откуда и куда она так лихо торопится?

— Тормознем?.. — быстро спросил Щепин.

— Непременно.

Шофер УАЗа, не дожидаясь дальнейших указаний, остановил машину посреди дороги. Взяв лежавший возле сиденья полосатый гаишный жезл, он на вытянутую руку выставил его из левого окна. «Тойота», будто по мановению волшебной палочки, мигом прекратила гонку, медленно подъехала к УАЗу и остановилась. За рулем сидела нахмуренная Алла Аркадьевна. Увидев подошедшего к ней Солнышкина, она вроде бы растерялась:

— Игорь, ты?!..

— Как видишь, — ответил майор.

— Нам надо срочно поговорить!

— Я не на прогулке. Со мной два следователя, и времени у нас — в обрез.

Алла Аркадьевна на какое-то мгновение замешкалась, но тут же взяла себя в руки.

— Тем лучше, — решительно сказала она. — Надо срочно арестовать двух убийц, пока не убили меня.

— Чем перед ними провинилась?

— Игорь, это очень длинная песня. Действовать надо немедленно!

— Сломя голову я никогда не действую. Ты не в себе?..

— Еще бы! Жизнь — на волоске, Игорь! Умоляю, помоги! Зови скорее следователей!..

Дальнейший разговор проходил в «Тойоте». Поминутно оглядываясь на усевшихся сзади Щепина с Лимакиным и бросая короткие лихорадочные взгляды на сидевшего рядом Солнышкина, Алла Аркадьевна, сбиваясь, словно в горячечном бреду, запальчиво рассказала, что итальянский гарнитур «Джада» из фирмы «Лебедь» увезла банда Сурена Абасова. Он же, то есть Абасов, убил Ядвигу Станиславовну Саблину, а уголовника Дуремара под автобус толкнул Ильяс — напарник Сурена по преступным делам.

— Обвинение серьезное, — спокойно сказал Солнышкин. — Чем можешь подтвердить свои слова?

Алла Аркадьевна резко повернулась к нему:

— Рассказанного тебе мало?

— Мягко говоря, недостаточно. То, что ты поведала, мы и без твоего повествования предполагаем. Нужны неопровержимые факты.

— Один факт — на даче у Абасова. Итальянский гарнитур спрятан в гараже. Можете прямо сейчас проверить.

— Проверим. Говорят, у него роскошная дача. На какие средства?

— На мои! Львиную долю дохода от «Даров природы» этот обнаглевший негодяй загребает себе.

— Как же ты, неглупая женщина, могла такое допустить?

— Игорь, сейчас не время рассуждать о том, как да почему. Надо немедленно арестовать бандитов! Иначе, поверь, они вот-вот еще наломают много дров.

— По убийству Саблиной что скажешь?

— Господи, какой же ты медлительный… — вздохнув, Алла Аркадьевна откинула крышку вещевого ящика автомашины, достала оттуда свернутые в плотную трубочку бумаги и нервно сунула их Солнышкину. — Вот документы на продажу однокомнатной квартиры Абасова в доме по улице Гоголя Ядвиге Станиславовне Саблиной. А куда с прошлого года исчезли Саблина и ее миллионы, ищи сам.

— Ядвига Станиславовна в морге, — сказал Щепин. — Несколько часов назад ее дочь опознала.

— Вот видите! Какие еще доказательства нужны?

Солнышкин, не глядя, передал документы Щепину и спросил Аллу Аркадьевну:

— Как эти бумаги оказались у тебя?

— Выкрала я их у подлеца, вот как!

— Сегодня?

— Какая тебе разница, когда.

— Ты от него сейчас едешь?

— Нет.

— Откуда же и куда так торопилась?

— Господи… — Алла Аркадьевна, унимая волнение, несколько раз глубоко вздохнула. — Была возле дачи Абасова. Издали посмотрела, чем занимается бандит.

— Ну и чем же он там занимается?

— Пьянствует с проститутками!

Солнышкин усмехнулся:

— Вот, оказывается, отчего ты сегодня сама не в себе. Ревность взыграла, а я-то думал…

— Игорь, не смей!.. — строго оборвала Алла Аркадьевна и, с трудом сдерживая навернувшиеся слезы, еле слышно проговорила: — Вика сегодня из дому убежала.

— Что?.. — удивился Солнышкин.

— Что слышал… — Алла Аркадьевна вялым движением руки показала на открытый вещевой ящик. — Там — Викина записка. Можешь прочитать.

Солнышкин торопливо достал сложенный вдвое небольшой тетрадный лист. Ровным ученическим почерком на нем было написано: «Не ищи меня и не обижайся. Сама во всем виновата».

— Вот истинная причина моей взвинченности, а ты ревность приплел, — обидчиво сказала Алла Аркадьевна и вновь заторопилась: — За Вику я опасаюсь больше, чем за себя. Знаешь, в какую нелепую историю она попала?

— Знаю.

— У меня нет крайне нужных тебе неопровержимых фактов, но женская интуиция подсказывает, что подлое отравление Теплоухова не обошлось без участия Абасова. Когда я выставила мерзавца из охранников, он пообещал не только разорить «Дары природы», но и физически уничтожить меня вместе с дочерью. Такие сволочи, как Абасов, слов на ветер не бросают и, кажется, он уже начал осуществлять свою гнусную задумку.

— В чем заключается твоя вина перед Викой, о которой она упоминает в записке? — сурово спросил Солнышкин.

— В том, что уговорила ее вместо института поступить в медицинское училище.

— У Вики бескомпромиссный характер. Зачем ты ее надломила?

— Казалось, я нашла с ней общий язык, однако теперь вот выяснилось, что Вика такая же злопамятная, как преподобный папочка. Извини, Игорь, вынуждена тебе сказать, что упрямый характер, который ты называешь бескомпромиссным, наша дочь унаследовала от тебя. Ох, как трудно будет ей жить в новых условиях. Ты ведь тоже маешься. С твоим умом пора быть, по меньшей мере, полковником, если не генералом. А ты из-за своей ершистой неуживчивости с начальством всего-навсего в майорском мундире ходишь. Можно сказать, в нищете живешь…

— Зато совесть моя не болит, а от мундира душком угодничества и продажности не пахнет, — резко оборвал Солнышкин. — Смени пластинку. У тебя есть еще что сказать об Абасове?

— Когда усадите мерзавца на скамью подсудимых, скажу о нем многое, а сейчас… — Алла Аркадьевна театрально развела руками. — Неопровержимых фактов нет.

— Не капризничай. Может, что-то скажешь?

— Сгоряча я сказала все, что можно подтвердить фактами. Слушать общие рассуждения ты не хочешь. Могу только предупредить: будьте осторожны, не расслабляйтесь ни на секунду. Оба бандита вооружены пистолетами и стрелять умеют не промахиваясь. — На лице Аллы Аркадьевны появилось умоляющее выражение. — Игорь, ради Вики, помоги мне избавиться от мерзавца.

— Мерзавец получит то, что заслужил.

— А как быть с Викой? Завтра у нее последний экзамен в училище. Если пропустит его, пропадет учебный год. Надо срочно найти девочку. Страшно боюсь, как бы не перехватили ее бандиты. Откровенно сказать, и самой, гибнуть по-дурному не хочется. Разборка с крутыми, сам знаешь, к добру не приводит. Что делать, Игорь?!

— Поезжай домой и не вмешивайся ни в какие разборки.

— Легко сказать! В бизнесе приходится разбираться на каждом шагу. Я устала…

— Устала — отдохни. Сама этот путь выбрала. Скажи откровенно, Абасов сейчас насторожен?

— По-моему, нет. Увлеченный пьяными проститутками, он не видел, как я наблюдала вакханалию со стороны. Однако еще раз предупреждаю: это такой хитрый и коварный гад, который может неожиданно спружинить в любую сторону и во спасение собственной шкуры не остановится ни перед чем. Такая же коварная скотина и его напарник Ильяс. Я не запугиваю, Игорь, но, поверь, мне боязно…

— Не так черт страшен, как его малюют, — с усмешкой сказал Солнышкин.

— Бизнесмены говорят по-другому, — Алла Аркадьевна натянуто улыбнулась: — Не так страшен закон, как воры в законе.

— В каждом обществе свои поговорки.

— Значит, советуешь мне, уезжать домой?

— Немедленно уезжай.

— А вдруг возникнут дополнительные вопросы?..

— Тогда тебя официально допросит следователь.

— Ни в чем я не виновата, — испуганно проговорила Алла Аркадьевна.

— Стало быть, и дрожать нечего. Ну, что ты такая взвинченная?

— За жизнь Вики тревожусь.

— Раньше надо было тревожиться, — будто подводя черту, с нескрываемой досадой сказал Игорь Сергеевич и распахнул дверцу.

Едва только Солнышкин, Щепин и Лимакин вылезли из машины, Алла Аркадьевна резко рванула «Тойоту» с места. Через мгновение она уже скрылась за поворотом.

Глава XV

Зеленая крыша высокой абасовской дачи была видна издали. Оттуда на всю округу разносилась усиленная мощными стереоколонками сумбурная с подвыванием музыка. Чтобы не привлекать раньше времени внимание веселящихся, участники опергруппы решили оставить машину с шофером за соседней дачкой и пройтись к Абасову пешком. Майор Солнышкин хотел снять форменный пиджак, но передумал. В присутствии вооруженных автоматами омоновцев изображать штатского человека не имело смысла.

На просторной террасе пир шел горой. Возле заставленного бутылками стола двое черноголовых мускулистых кавказцев в одних плавках и две полуголых растрепанных девицы, словно изо всех сил соревнуясь друг с другом, отплясывали нечто такое, что смахивало на воинственный танец папуасов.

— Какой из них Сурен? — спросил Солнышкин.

— Тот, что пошире в плечах, — ответил Щепин. — Другой, вероятно, Ильяс.

— Я беру первого, ты — второго.

Щепин повернулся к омоновцам:

— Приготовьте наручники и держитесь начеку. Хотя в плавках пистолет и не спрячешь, но у разгоряченных плясунов оружие может лежать на взводе под рукой. Не заметишь, как вооружатся. Без крайней необходимости стрельбу не открывайте.

— Понятно, — враз сказали омоновцы.

— Мне, чувствую, отводится роль зрителя? — смущенно спросил Лимакин.

Щепин улыбнулся:

— Посмотри, Петро. С пьяными мы долго возиться не будем.

Операция захвата и впрямь произошла молниеносно. Буквально в считанные секунды на глазах у изумленных девиц оба «плясуна» оказались с наручниками на запястьях, а два «макаровских» пистолета из джинсов, лежавших на широких перилах террасы, перекочевали в карманы омоновцев.

— Ну что, бесстыдницы, глазищи выпучили? — обратился к девицам Щепин. — Натягивайте одежонку и — брысь отсюда!

Повторять предложение не пришлось. Вспотевшие, словно в бане, взлохмаченные «путанки» схватили в охапку свои платьица и как были полунагими в туфельках на босу ногу прытко стриганули по дороге вдоль поселка.

Щепин посмотрел на прислонившихся спинами к стене Сурена и Ильяса:

— Вы, джигиты, тоже надевайте штаны.

Ильяс беспрекословно стал натягивать джинсы, неловко поправляя штанины скованными наручниками руками. Абасов не шелохнулся.

— Тебе, сокол, особое указание нужно? — спросил его Щепин.

— Мне нужен адвокат и санкция прокурора, — хрипло ответил Абасов.

— Всему свое время. Дайте только срок, будет вам и белка, будет и свисток. Одевайся.

— Со связанными руками я не умею одеваться.

— Оденешься, не барин.

Абасов отошел от стены и, явно нарываясь на конфликт, развязно уселся на стуле возле заставленного бутылками стола. Щепин, глядя ему в лицо, спокойно сказал:

— Не куражься. Песенка спета, пора глушить музыку.

— Как говорится, еще не вечер. Хочу поиграть.

— Отыгрался, Сурен. Сейчас с понятыми сделаем обыск. Найдем итальянский гарнитурчик и, кроме уже изъятых двух «Макаровых», наверняка обнаружим более солидный арсенал. В совокупности с убийством Саблиной много уголовных статей тебе запишем. Не наскребай на свою голову лишнюю беду. Ильяс умнее, спокойно штаники надел. Советую последовать его примеру.

Абасов в ответ пьяно расхохотался.

— Ну, что ты ржешь, мой конь ретивый? — с улыбкой спросил Щепин. — На какую спасительную соломинку надеешься?

— Хочу, чтобы вы сами надели на меня штаны… — Сурен скосил жгучий взгляд в сторону Солнышкина. — Майор, покажи следователю, как это делается.

— Если не перестанешь кочевряжиться, такое покажу, что в глазах потемнеет, — угрюмо сказал Игорь Сергеевич.

— О-о-о, ка-а-акой страшный! Я тебя знаю, майор, я с твоей бабой сплю.

— Про баб поговорим позже. — Солнышкин повернулся к омоновцу. — Сними с него браслеты.

Омоновец, щелкнув ключом, снял с запястий Абасова наручники.

— Теперь оденешься? — спросил Игорь Сергеевич.

— Нет.

— Почему?

— Хочу, чтоб в глазах потемнело.

— Больно ведь будет.

— Да ну-у-у?!

— Шею тебе согну — дугой станет, — на скулах Игоря Сергеевича заходили желваки, лицо побледнело. — Поднимайся, чудак. Лежачих да сидячих я не трогаю.

Абасов с нагловатой улыбочкой погладил волосатую грудь. Вызывающе лениво потянувшись, поиграл накачанными мускулами и, словно истосковавшийся по спортивной схватке боксер, пружинисто вскочил со стула. В тот же миг от сокрушительного удара в челюсть он запрокинулся навзничь и, задев взбрыкнувшими ногами зазвеневший бутылками стол, будто кинутый с размаха тяжелый мешок, утробно ёкнув, распластался на полу. Немая сцена длилась несколько секунд. Ошеломленный падением, Сурен резво вскочил на ноги, сжал кулаки и тупо, как разъяренный тореадором бык, кинулся на Солнышкина. Второй удар отбросил его в дальний угол террасы. На этот раз лежание поверженного затянулось. Щепин выключил наяривающие музыкой стереоколонки. Видимо, наступившая тишина привела Сурена в чувство. С трудом приподняв от пола голову, он уставился на Игоря Сергеевича слезливым взглядом и по-детски плаксиво прогундосил:

— Чего дерешься, мент?.. Сильный, да?..

— С такими наглецами, как ваша светлость, справляюсь, — раздраженно ответил Солнышкин.

Абасов перевел взгляд на Щепина:

— Начальник, почему мент дерется?..

— Разве майор тебя бил? — вроде бы удивился Щепин. — Мне показалось, он только пыль с твоих ушей стряхнул, чтобы ты, мальчик, не баловался. Надевай, шалун, штанишки и рубаху. До заката солнца надо провести обыск твоего терема.

Приподнявшись на четвереньки, Абасов кое-как встал. Словно избавляясь от звона в ушах, поковырял в них мизинцем, потом тряхнул головой. Покачиваясь, подошел к перилам террасы, где лежала одежда, и, морщась будто от зубной боли, стал одеваться. Когда Сурен натянул на себя рубаху, Солнышкин защелкнул на его запястьях наручники. Сидевший на стуле под присмотром омоновцев ссутулившийся Ильяс за все это время не проронил ни единого слова.

Обыск начали с гаража. К удивлению участников опергруппы, рассчитывавших без труда обнаружить итальянский гарнитур, его здесь не было. Рядом с новенькой темно-синей «девяткой» возвышался ворох деревянных брусков да реек, перемешанных с упаковочной бумагой, картоном и разорванной полиэтиленовой пленкой.

— Упаковка здесь, а где «Джада»? — посмотрев на Абасова, спросил Щепин.

Абасов вроде бы обрадовался неожиданному вопросу. Ответил почти не задумываясь:

— Пойдем в дачу, покажу.

Щепин на скоропалительное предложение не отозвался. Прежде, чем лицезреть импортную мебель, он решил тщательно осмотреть гараж. Переворошив на всякий случай упаковочный мусор, проверили гаражный чердак, куда вела легкая приставная лестница. Там тоже ничего криминального не нашли.

Тайник обнаружили в ремонтной яме под автомашиной. Щепин по кирпичным ступеням спустился в яму глубиной в человеческий рост и, подсвечивая переносной электролампой на длинном шнуре, стал осматривать облицованные крупной кафельной плиткой, стены. Одна из плиток показалась ему подозрительной. Поддев отверткой, плитку осторожно удалили. За ней оказалась просторная ниша, из которой достали три «калашниковских» автомата с рожковыми дисками, до отказа заполненными боевыми патронами.

Приглашенные понятыми два старика из дачников переглянулись между собой. Один из них, словно профессиональный телеведущий, назидательно сказал другому:

— Вот, Михал Иваныч, наглядный пример того, как в нашем регионе создаются бандформирования.

— Истинно так, Василь Василич, — согласился другой. — Тихой сапой кавказские нации захватывают Сибирь! Скоро нашу территорию превратят в вооруженную Чечню. — И сердито обернулся к Абасову: — Чего вам, разбойники, на своей земле не живется?..

— Не надо шовинистических выпадов, — одернул старика Щепин и предложил ему расписаться в протоколе выемки незаконно хранимого оружия.

Управившись с гаражом, стали осматривать дачу. Нижний этаж дома со стилизованно зарешеченными под восточный орнамент светлыми окнами пустовал. Здесь еще не были закончены отделочные работы. От входа к лестнице, ведущей на второй этаж, на пыльном полу лежала широкая лента цветного линолеума.

Убранство комнат второго этажа впечатляло обилием дорогих ковров на стенах и ярких импортных паласов, устилающих пол. Одну просторную комнату, притемненную опущенными розовыми шторами, занимал белоснежный спальный гарнитур «Джада». Простыни и подушки на роскошных кроватях были так измяты, будто их усердно топтали в немыслимом шабаше. Одну стену здесь вместо ковра украшала отлично выполненная масляными красками большая копия картины Франсуа Буше, на которой слились в страстном поцелуе обнаженные Геркулес и Омфала с резвящимися возле их ног пухленькими амурчиками.

— Смотри-ка… — обводя взглядом спальню, сказал Щепин. — Оказывается, недурное состояние можно сколотить из воздуха.

— Почему из воздуха?! — с пьяной амбицией возмутился Абасов. — Мы каждый день до соленого пота работаем!

Щепин показал на измятые постели:

— Вот вы где потеете. А вымогательство и грабеж с убийством — это не работа. Откуда итальянский гарнитур?

— Из магазина.

— Какого?

Абасов растерялся:

— Что?

— Из какого магазина, спрашиваю?

— Из кемеровского.

— Название его как?

— Никак. У меня голова не безразмерная, чтобы такие пустяки запоминать.

— Ну, неугомонный шалун, ты настолько уверовал в безнаказанность, что даже мало-мальски правдоподобную легенду не придумал:

— Завтра придумаю, — попробовал отшутиться Абасов. — Сегодня пьяный. Двадцатипятилетие отметил.

Щепин строго посмотрел на него:

— Завтра наши эксперты документально докажут, что «Джаду» твоя банда увела из теплоуховского «Лебедя». Импортные товары все маркируются. Да и упаковку ты не успел уничтожить, а на ней — столько информации, что на сей раз тебе не отвертеться. За убийство Ядвиги Станиславовны Саблиной тоже придется отвечать.

— Никакой Задвиги не знаю, — пьяно бравируя, скаламбурил Абасов. — Кто это такая?

— Старушка, которой ты продал квартиру в доме по улице Гоголя. Не помнишь?

— На ура не бери, господин начальник! С голых слов мокрое дело мне не припаяешь, а документов у тебя нету.

— Во всех документах, Сурен, разберемся завтра. Сегодня же капитально обыщем дачу и поедем смотреть твою новую квартиру на Жуковского…

Глава XVI

В гостинице Петр Лимакин появился в двенадцатом часу ночи. Голубев, развалившись в кресле, смотрел по телевизору спортивную передачу. На застеленном газетой столе лежали толстый кусок «Докторской» колбасы, полбуханки хлеба и стояла ополовиненная банка килек в томатном соусе.

— Ужинал? — первым делом спросил следователя Слава.

— Нет, — устало ответил Лимакин. — Андрюша Щепин настойчиво звал к себе в гости, но я отказался, чтобы ты здесь в одиночестве не скучал.

— Молодец. За чаем к горничной сходить?

— Сходи.

Пока Лимакин занимался ужином, Голубев подробно доложил информацию, собранную за день. Выслушав его, следователь стал рассказывать о своих делах. Допивая последние глотки остывающего чая, Петр на несколько секунд замолчал. Слава тотчас нетерпеливо спросил:

— Что обнаружили в новой квартире Абасова?

Лимакин поставил на стол опустевший стакан и с облегчением откинулся на спинку стула:

— Под ванной нашли кастет, а в кладовке — рогожную мешковину, похожую на ту, в какую был завернут труп Саблиной, сверток полиэтиленовой пленки и большой клубок синтетического шнура. Если эксперты установят их идентичность, в Новосибирске одной бандой станет меньше. Щепин не даст Сурену ни малейшей возможности увильнуть от наказания.

— Насчет Теплоухова что Абасов говорит?

— Крутит, как заворовавшийся цыган: я — не я и лошадь не моя. Изворотливостью ума он не блещет, однако в том, что касается смерти Теплоухова, ни единым словцом не проговорился. Или на самом деле не виноват, или по тупости решил внаглую отпираться. Кажется, разворошили мы большой муравейник. Мафиозная структура начинает валиться будто карточный домик. Смотри, и жизнь старика Лискерова оборвалась. Не отравление ли опять?..

— Завтра медики дадут заключение.

— Как Черемисин воспринял смерть главбуха?

— Оперативники отыскали коммерческого директора на поминках в ресторане «Сибирь». Примчался Ярослав Анатольевич в своем черном «Джипе» словно угорелый с начальником охраны Максимом Помыткиным. Оба трезвые. Без запирательства заявил, что перед тем, как везти шефа на отпевание в церковь, крепко поговорил с Лискеровым и предложил старику написать заявление «по собственному желанию». Главбух, мол, сразу схватился за валидол… — Голубев помолчал. — Пробовал вызвать на откровенность тяжеловеса Помыткина насчет вымогателей «Джады», но ничего не получилось. Здоровенный охранник умеет хранить тайну надежнее стального сейфа. На вопрос — почему он так бездарно опрофанился с рэкетирами? — ответил мудро: — «Из двух зол выбирают меньшее». И вообще, дескать, убытки нашей фирмы — не ваши проблемы.

— Черемисин уже чувствует себя Генеральным директором «Лебедя»? — спросил Лимакин.

— Насколько удалось выяснить, кроме него, из сотрудников компании занять эту должность некому. Вроде бы метил в Генеральные Лискеров, но теперь его не стало. Да и шансов быть избранным на этот пост у главбуха никаких не имелось. Старик допустил грубейшую ошибку — стал урезать заработки и тем самым восстановил против себя весь коллектив. Мне кажется, Черемисин не случайно предложил ему убраться из «Лебедя» якобы по доброй воле. Избавившись от занудного главбуха, Ярослав Анатольевич сразу становился в коллективе авторитетом и приобретал себе необходимое число голосов с гарантией. Так, наверное, теперь оно и будет.

— Не ускорил ли он уход Лискерова с помощью яда?

— Как обычно говорит в таких случаях Борис Медников, вскрытие покажет.

— У тебя нет на этот счет подозрения?

Голубев пожал плечами:

— Мне думается, что идти на такой рискованный шаг у Черемисина не было необходимости. Если бы главбух заартачился и не захотел уходить мирно, на выборах Генерального коллектив единогласно выгнал бы его из фирмы с треском.

— Пожалуй, ты прав, — подумав, сказал Лимакин. — Алла Аркадьевна не появлялась вечером в «Лебеде»?

— Нет. По-моему, связавшись с Абасовым, она упустила свой шанс стать вожатой «лебединой стаи».

— Оттого и мечет теперь икру?

— Не знаю, отчего она мечется. Дочь из дому убежала, а мамочка на дачу к любовнику покатила. Зачем она туда поперлась?

— Видимо, какая-то причина была.

— Какая, например?..

— Ну, скажем, хотела уговорить Сурена, чтобы тот, как в случае с «Джадой», опять припугнул акционеров «Лебедя» разорением, если они не выберут в Генеральные Аллу Аркадьевну. Встрече помешал организованный Абасовым сабантуй с «путанками»… — Лимакин вздохнул. — Возможна и другая причина. Хотя Алла Аркадьевна и выглядит моложе своих лет, но от себя ведь годы не утаишь. Ей — уже сорок, Абасову — двадцать пять. Для привыкшей к острым ощущениям женщины потерять молодого любовника — трагедия нешуточная. Вероятно, она следила за ним и, увидев танец почти голых «папуасов», от ревности впала в истерику. Во всяком случае, как мне показалось, Алла Аркадьевна выдала Сурена и с «Джадой», и с Саблиной прямо-таки в слепой ярости.

— Вот это предположение более реально, — согласился Голубев. — От ревности теряют рассудок даже очень умные люди. А в таком душевном смятении взваливать на себя ношу Генерального директора Алле Аркадьевне совсем ни к чему. По словам Мишани Буфетова, она уже и «Дарам природы» не рада. Короче говоря, Петя, у меня складывается такое мнение, что виновных в отравлении Теплоухова надо искать в райцентре. Здесь же, судя по всему, мы влезли в другую криминальную историю, разгадывать которую должны местные сыщики. Их тут много, а нас раз-два и обчелся. Работать, как говорится, за того парня не хочется. Пусть поблагодарят нас за то, что помогли опознать Саблину. Если бы не мы, зарыли бы неопознанную старуху и… бродил бы безнаказанный Сурен с автоматом Калашникова по большому городу.

— Чего так круто разозлился? — с улыбкой спросил Лимакин. — Устал?

Слава досадливо махнул рукой:

— К усталости я привык. К беспределу привыкнуть не могу. Как погляжу на окружающую анархию, сердце сжимается от боли. Сам посуди, какого-то выбившегося в миллионеры мужичка-замухрышку хоронят с царскими почестями. В церкви отпевают, чтобы боженька ему грехи простил. Поминки — в роскошном ресторане. А мы с тобой впроголодь поруганную справедливость восстанавливаем. Кому она нужна, справедливость? Новоявленным богатеям, которые по-звериному уничтожают друг друга? Или родному правительству нашему, сулящему из года в год обалдевшему народу светлое будущее в виде стабилизации?..

Лимакин засмеялся:

— Ого, куда тебя занесло! Надо срочно создавать совместное предприятие «ГопСтоп-Консалтинг», которое ты предлагал начальнику районной ГАИ. Будем прорываться в Государственную Думу и наводить в России порядок.

— Пока мы собираемся, там ни одного свободного места не останется. Бизнесмены, колдуны да фокусники все руководящие кресла расхватают, — словно извиняясь за свою внезапную вспыльчивость, виновато улыбнулся Слава.

— Тогда давай говорить спокойно. Какое у тебя сложилось впечатление о Теплоухове? Как о замухрышке?

— Замухрышкой Николай Валентинович казался только с виду. На самом деле он был из тех, кого теперь называют «хозяевами жизни». У этих людей ничего не отражается ни на лице, ни в голосе. Ноль чувств, ноль сомнений, ноль переживаний. Они не шумят и не горячатся. Так сказать, предпочитают задний план. Поэтому разобраться в их мудрых замыслах не так-то просто. Под предлогом коммерческой тайны у них замаскированы не только финансовые манипуляции, но и моральные поступки.

— В моральном плане Теплоухов, кажется, был вполне порядочным мужиком, — сказал Лимакин.

— Но на молодых блондинок засматривался. Да и от пухлых брюнеток, типа Нино Кавазашвили, стыдливо глаз не отводил. Может, как раз преподобная Нино и завлекла Теплоухова в райцентр.

— И отравила его в доме своей подруги?

— Вот тут неувязочка получается. Не дебильная же она, чтобы так грубо подставлять подругу. Да и Теплоухов вроде бы не из тех сексуально озабоченных самцов, которые ради одной ночи сломя голову мчатся к черту на кулички и готовы переспать с вожделенной пассией хоть в лопухах, хоть на сеновале. Николай Валентинович жил комфортно. При желании поиграть с молодкой он без труда мог пригласить Нино к себе на дачу, где грузиночка бывала не один раз.

— Опять же, и алиби у Кавазашвили надежное: ночевала в общежитии в одной комнате с Викой… — Лимакин задумался. — Хотя, в общем-то, чтобы не вляпаться в грязную историю, Вика могла и не выдать подругу. Как считаешь?..

— Черт их разберет, помешавшихся на спонсорах современных девушек. Тут, Петя, еще один нюанс имеется. После смерти Лискерова Черемисин мне заявил, будто Теплоухов перед поездкой снял со своего счета во Внешэкономбанке пять тысяч долларов. Зачем ему валюта понадобилась, никто в «Лебеде» не знает. Как мы с Черемисиным ни прикидывали, ничего разумного не придумали. Ни в Омске, куда Николай Валентинович собирался ехать, ни в райцентре, где он оказался никаких валютных операций не предполагалось. Потратить же такую сумму на девочек мог только безумный транжира…

— Да, на пять тысяч зеленых в райцентре можно скупить всех гулящих девиц и женщин.

— Впридачу с бабушками, которые гуляли на заре социализма, — добавил Слава. — Короче, куда ни кинь — всюду клин; Интересно, куда же Вика скрылась?

— Завтра у нее последний экзамен в медучилище. Если девочка не причастна к смерти Теплоухова, то она наверняка укатила в райцентр.

Голубев подозрительно прищурился:

— А если, допустим, причастна?..

— Тогда, как говорится, ищи ветра в поле, — Лимакин развел руками. — Что предлагаешь?

— Не знаю, Петя, чего предложить. Решай сам.

Молча стали укладываться спать. Несмотря на позднее время, жизнь в гостинице не замирала. Из коридора доносились гортанные голоса. Кто-то с кем-то вроде бы горячо спорил. Откуда-то издали слышалась приглушенная музыка: то ли телевизор работал, то ли магнитофон крутили в подгулявшей компании. На путях железнодорожного вокзала повизгивали тормоза останавливающихся поездов, изредка гукали маневровые тепловозы и непонятно бормотали радиодинамики диспетчеров.

— Не спишь, Слава? — тихим голосом внезапно спросил Лимакин.

— Нет.

— Сделаем так… Я останусь в Новосибирске еще на день, чтобы узнать результаты экспертиз по Саблиной и по смерти главбуха Лискерова. А ты первой электричкой в шесть утра отправляйся домой и начинай отрабатывать версию по Нино Кавазашвили. Возможно, и Вику в училище встретишь, побеседуешь с ней основательно после экзамена.

— Понятно.

— Еще попытаюсь официально допросить Аллу Аркадьевну. Она, похоже, знает не только о проделках Сурена Абасова.

— Тоже так думаю… — Голубев помолчал. — Слушай, Петь, а майор Солнышкин не прикроет свою бывшую супругу?

— Не должен бы… Почему у тебя такая мысль возникла?

— Вроде бы любит он ее. Вон как хлестко Абасова нокаутировал, когда тот сдуру хвастанул, что спит с его бабой… Не от ревности ли сдали у майора нервы?

— Сурен слишком нагло хамил. На месте Солнышкина, любой крепкий мужик не сдержался бы, чтобы образумить наглеца. — Лимакин вздохнул. — А вообще-то, как ты говоришь, черт их разберет…

Глава XVII

В девять утра Голубев сидел уже в прокурорском кабинете и докладывал Антону Бирюкову результаты поездки в Новосибирск. Хотя особо похвалиться было нечем, но, отдохнув за ночь и продремав в электричке почти три часа, Слава набрался бодрости и говорил со свойственным ему оптимизмом. Когда он выговорился, Бирюков, задумавшись, сказал:

— Круто дело пошло. Уже четыре трупа…

— Нашей подследственности — один Теплоухов. С остальными пусть разбираются новосибирцы, — быстро выпалил Голубев.

— Я не о том говорю, кто и с кем должен разбираться. Опасаюсь, как бы еще смертей не добавилось. Вот и Алла Аркадьевна занервничала, и Вика из дому убежала. Тебе не кажется, что неспроста все это?

— Конечно, Игнатьич, какая-то гнилая изюминка тут есть. Но у меня мозгов пока не хватает, чтобы опередить события, — честно признался Слава. — Такое противное чувство, как в страшном сне. Вроде бы вот оно, все на виду, а я, будто слепой, ничего не вижу и плетусь в хвосте за поводырем. Лимакин тоже, за что ни ухватится, все — впустую.

Бирюков улыбнулся:

— Для поправки зрения могу подбросить информацию к размышлению. Поинтересовался я в Сбербанке, как Виктория Игоревна Солнышкина пользуется деньгами на срочном депозите, который открыла ей Алла Аркадьевна. Вика с него не взяла ни рубля. Проценты растут.

— На какие ж средства она живет? — удивился Голубев. — Если на одну стипешку, то можно быстро ноги протянуть.

— Слушай дальше. Зато у Нины Эдуардовны Кавазашвили со дня поступления в училище открыт в Сбербанке депозитный счет на десять миллионов, и она ежемесячно снимает хороший навар.

— Интересно, откуда у Нино такие деньжищи?

— Задай этот вопрос лично ей.

— Задам, конечно. Наверно, очень богатого спонсора заимела грузиночка в Новосибирске. Не Теплоухов ли ее финансировал?

— Может, и Теплоухов, а может, как говорится, собрала с миру по нитке. Словом, начинай работать по этой версии. Со старухой Саблиной и с итальянским гарнитуром, чувствую, мы ушли в сторону.

Голубев досадливо щелкнул пальцами:

— Жалко впустую потраченного времени.

— Почему впустую?.. Клубок-то ведь один. После смерти Теплоухова, смотри, как быстро стали развиваться события.

— Вот это, Игнатьич, верно. Неприятности замелькали настолько шустро, что я никак не могу избавиться от мысли, что заварил кашу с отравлением Николая Валентиновича гениальный мудрец, которому надо было избавиться разом от Сурена Абасова, от Аллы Аркадьевны и от главбуха Лискерова. На роль такого «злого гения» прямо-таки напрашивается коммерческий директор «Лебедя» Ярослав Анатольевич Черемисин. Скажи, не так?..

— Нет, Слава, по-моему, здесь совсем другое.

— Что, Игнатьич? Ну, отговори меня, ради Бога, от навязчивой идеи. Умом понимаю, что вместо арифметики лезу в алгебру, но сделать с собой ничего не могу. Скажи, что ты думаешь о Черемисине?

— По моим предположениям, Черемисин всего лишь ловко воспользовался случаем, чтобы избавиться от зануды-главбуха. Кстати, независимо от того, каким будет заключение судебно-медицинской экспертизы, смерть Лискерова — на совести Ярослава.

— Даже если инфаркт?..

— Конечно. Черемисин, скорее всего, сознательно довел главбуха до стрессового состояния, и у старика не выдержало сердце. Ветераны очень болезненно переживают, когда их бесцеремонно выгоняют с работы.

— Выходит, тогда и Алла Аркадьевна воспользовалась моментом, чтобы выдать с потрохами Сурена Абасова…

— С Аллой Аркадьевной сложнее. Судя по всему, она металась между двух огней. С одной стороны — ершистая дочь, с другой — нечистоплотный любовник. В конце концов материнское чувство, видимо, пересилило. Детей легко предают обычно алкоголички. У них психика нарушена. У Аллы Аркадьевны, насколько я к ней пригляделся, с психикой все в норме.

— Почему же она только после смерти Теплоухова отважилась расстаться с Суреном?

— Потому, что поняла, если не сделает этого, то потеряет дочь окончательно и навсегда. Здесь ситуация: или — или. Третьего не дано.

— Но ведь знала же, коммерсантка, о преступлениях Абасова…

— Скорее всего, догадывалась, — уточнил Бирюков. — И молчала до поры до времени.

— Такое молчание, Игнатьич, соучастием попахивает.

— Криминальная обстановка сейчас, Слава, очень сложная. Для коммерсантов — особенно. Для тебя ведь не секрет, как цинично наезжают эти рэкетиры. За любое неосторожное слово можно схлопотать смертный приговор. Вот и теперь, если сообщники Абасова, узнав о его провале, не скроются из Новосибирска, жизнь Аллы Аркадьевны повиснет на волоске. Да и Вика может в эту мясорубку угодить. Тем более, что в задержании Сурена принимал активное участие ее отец, майор Солнышкин. Поэтому и опасаюсь, как бы еще не пролилась кровь.

— Мстительные земляки Абасова могут и на самого майора накатить. Игорь Сергеевич классически вломил распоясавшемуся по пьяни Сурену пару горячих оплеух. На вид вроде бы сдержанный мужик, а нервишки, видать, срываются с тормозов.

— Все мы человеки. Постоянно работаем, как говорят ученые в области отрицательных эмоций. Нет-нет, да и сорвемся. Будучи начальником уголовного розыска, я сам нередко оказывался на грани срыва.

— Но ни разу ведь не опустился до рукоприкладства.

— Время тогда было другое.

— Показушное?

— Наряду с показухой и ответственность существовала. Начальство рьяно строжилось. Помнишь, приказ МВД, которым в милицейских помещениях даже курить запрещалось…

— Помню. Нам-то с тобой, некурящим, такие строгости были до лампочки. А курящие сотрудники, словно школяры, в туалет с цигарками бегали. — Голубев лукаво прищурился: — Теперь, Игнатьич, оказавшись на месте Солнышкина, ты тоже не удержался бы от мордобоя?

Бирюков улыбнулся:

— Теперь на мне — прокурорский мундир. — И сразу сменил тему: — Ну что, избавился от навязчивой идеи?

— Спасибо, убедил. Сейчас полегче будет врубиться в новую версию. Хорошо, когда умный прокурор.

— Иди, подхалим, работай.

— Слушаюсь! — шутливо отчеканил Слава и поднялся. — Пойду к девочкам, которые ищут спонсоров.

Не успел он сделать и шага к двери, как в прокурорский кабинет заглянул участковый инспектор милиции Дубков:

— Разрешите, Антон Игнатьевич?..

— Заходи, Владимир Евгеньевич, — ответил Бирюков.

Участковый вразвалочку подошел к прокурорскому столу и вынул из кармана форменного пиджака длинный никелированный ключ с двумя фигурными бородками на конце. Протянув его Бирюкову, сказал:

— Сегодня утром обнаружил во дворе дома Вики Солнышкиной. Это от внутреннего замка входной двери. Вика мне жаловалась, будто утеряла этот ключ, а потому, дескать, замкнула дверь навесным замочком. Стало быть, нашлась потеря.

— Во дворе?! — удивился Голубев. — Не может быть! Когда выезжали на происшествие, я всю травку-муравку возле дома лучше, чем с лупой, обшарил. Никакого ключа там не было.

Дубков повернулся к нему:

— Согласен с вами, Вячеслав Дмитриевич. Я тоже неоднократно присматривался и ничего раньше не замечал. Сегодня же вот обнаружил. По пути сюда заходил в райотдел милиции к эксперту-криминалисту Тимохиной, чтобы Лена исследовала ключ на предмет наличия на нем отпечатков пальцев. Тимохина говорит, что ключик чист, словно вымытый.

— Присаживайся, Владимир Евгеньевич, и рассказывай все подробно, — предложил Бирюков.

Участковый неторопливо сел возле стола. Вздохнув, стал рассказывать. Получив от следователя поручение приглядывать за домом, он, можно сказать, не спускал глаз с Викиной усадьбы. Три раза в день — утром, в обед и вечером — заходил туда, чтобы убедиться, не повреждена ли на двери сургучная печать. Вчера в восьмом часу вечера, возвращаясь из отдела милиции домой, тоже заглянул. Все было, как обычно. А сегодня едва зашел за ограду — на глаза сразу попался лежавший в мураве ключ.

— Игнатьич, это ж наверняка подкинули! — запальчиво сказал Голубев. — Не пойму, зачем? Чтобы напустить тумана на Вику?..

— Насчет тумана не сомневаюсь, но с какой целью его напускают, тоже пока не могу понять, — нахмуренно проговорил Бирюков и обратился к участковому: — Вчера или сегодня Вика появлялась возле дома?

— Как уехала с опергруппой, больше ее не видел, — ответил Дубков. — Для подстраховки я на всякий пожарный случай дал «боевое задание» своему внучонку Алексею и его дружку Кирилке — внуку Викиной соседки Анфисы Мокрецовой. Приказал пострелятам, чтобы немедленно докладывали мне, если кто-то зайдет в усадьбу или станет расспрашивать о Вике. Мальчишки — зоркие часовые, однако и они ничего не видели.

— Ну, а что люди говорят?

— Люди, Антон Игнатьевич, безмолвствуют. Огородно-посевная кампания всех увлекла. Некогда балясы разводить.

— Наверняка какой-то злодей ночью посетил Викину усадьбу. А может, днем мимоходом исподтишка кинул ключ в ограду дома, — высказал предположение Голубев.

— Вероятно, именно так, Вячеслав Дмитриевич, — согласился с ним участковый.

— Но для чего это, Евгеньич?..

— Трудно сказать.

Бирюков посмотрел на часы:

— Давай-ка, Слава, срочно — в медучилище, чтобы экзамены там не проворонить.

— Бегу, Игнатьич, бегу…

Глава XVIII

Вдохновившись после разговора с Бирюковым, Голубев примчался в медицинское училище, словно на крыльях. Экзамены начались всего час назад, но Вика Солнышкина самая первая из группы уже успела ответить на пятерку. Куда после этого она исчезла, нервно тусующиеся в коридоре сокурсницы не знали.

— А Нино Кавазашвили где? — спросил Слава.

Дрожавшая, будто в ознобе, синеглазая бледная девушка показала рукой на дверь аудитории с крупным призывом: «Тихо! Идут экзамены».

— Там.

— Давно зашла?

— Только что.

Чтобы не тратить время в пустом ожидании, Голубев решил заглянуть в общежитие. Знакомая Славе по предыдущей встрече старенькая вахтерша видела Солнышкину совсем недавно, когда Вика с грузиночкой Нино отправилась сдавать экзамен. После экзамена еще не вернулась.

— Значит, она здесь ночевала? — уточнил Слава.

— Наверное, здесь.

— Почему неуверенно говорите?

— Да потому, милый, что не видела, в какое время Солнышкина сюда прошла. Сегодня, кажется, не входила.

— А вчера?

— Вчера не моя смена была. В восемь утра сегодня заступила.

— Со сменщицей не разговаривали?

— Особо-то нам с ней не об чем говорить. Все на десять рядов уже переговорено. Сказала она, что дежурство прошло спокойно. Ночью, когда после одиннадцати замыкаем изнутри дверь, никто не стучался.

— Бывает, стучатся?

— Сколько угодно. Весна на дворе. Девчата молодые, загуливаются без меры. Сплошь и рядом за полночь приходят ночевать. Экзамены вот только в последние дни удерживают их в комнатах. Сутками напролет зубрят учебники.

«На каждом шагу загадки!» — сердито подумал Голубев и помчался назад в училище, опасаясь, как бы еще и Нино не проморгать. Вики по-прежнему не было. Кавазашвили, по мнению Славы, отвечала на экзамене очень долго, но вышла она из аудитории веселая и показала тотчас окружившим ее сокурсницам три растопыренных пальца. В ответ раздался завистливый вздох: «С тебя — бутылка».

— Новое поколение выбирает пепси, — игриво ответила Нино и заторопилась к выходу.

Слава перехватил ее у дверей:

— Привет, счастливая.

Кавазашвили будто споткнулась:

— Здравствуйте.

— Чего пугаешься?

— Ничего.

— Где Вика?

— Я откуда знаю, где.

— Она в общежитии ночевала?

— Не знаю.

— У тебя что, красавица, память девичья? — с упреком спросил Слава и предложил выйти в скверик возле училища, чтобы поговорить без свидетелей.

Тихий майский день был солнечным и теплым. В сквере буйно цвела сирень. Хорохорились в весеннем экстазе задиристо чирикающие воробьи. По утоптанной песчаной дорожке Голубев и Кавазашвили подошли к подновленной недавно скамейке. Не сговариваясь, сели поодаль друг от друга. Слава быстрым взглядом окинул плотную фигуру Нино в укороченном выше колен ярком платье с глубоким вырезом на красивой пышной груди и посмотрел в подведенные тенями жгуче-черные глаза.

— Договоримся сразу о беседе без лукавства? — спросил он.

— Я и в прошлый раз с вами не лукавила, — тихо ответила Кавазашвили. — И вообще никогда не лукавлю.

— Никогда не лукавят только малолетние дети да простофили. Насколько понимаю, ты ведь не из них?

— Как хотите, так и понимайте.

— Что случилось с Викой?

— Ничего. Сдала экзамен и, наверно, уехала домой в Новосибирск.

Слава укоризненно покачал головой:

— А говорила, что не лукавишь…

Кавазашвили, опустив глаза, сосредоточенно стала изучать носки своих красных туфель. Помолчав, неуверенно проговорила:

— Не понимаю, что с Викой могло случиться…

— Почему она из дому убежала?

— Убежала?.. Первый раз слышу.

— Опять хитришь. Выходит, уголовному розыску это известно, а ты — подруга Вики, с которой сегодня ночевала в одной комнате, лишь от меня об этом услышала, — наугад выпалил Голубев.

Смугловатые, без косметики щеки Нина зарозовели.

— Азер по телефону Вике угрожал в Новосибирске.

— Сурен Абасов?

— Да.

— Чем грозил разбойник?

— Сказал, что если не отдастся ему добровольно, то они с Ильясом вдвоем изнасилуют ее и убьют. Вика сгоряча обозвала Азера козлом и послала… по-русски, куда надо. Потом ей страшно стало.

— Под горячую руку она может даже матом завернуть?

— Когда разозлится, Вика все может.

— Как Сурен узнал, что она приехала в Новосибирск?

— Звонил Алле Аркадьевне, а той дома не было.

— Где теперь Вика скрывается?

— У кого-то из знакомых в Новосибирске.

— Ты разве не спросила, у кого?

— Спрашивала. Не говорит. Опасается, что проболтаюсь, и Сурен разыщет ее. Мол, когда двое о чем-то тайном знают, то это уже не тайна.

— А что у нее с Николаем Валентиновичем Теплоуховым произошло? — внезапно спросил Слава.

Кавазашвили растерянно моргнула:

— Мы же прошлый раз больше часа на эту тему говорили. Кроме того, что тогда сказала, мне нечего больше сказать.

Голубев нахмурился:

— Прошлый раз в нашем разговоре было больше словесной чепухи, чем деловой информации. Вчера в Новосибирске я многое о тебе узнал. Если не хочешь говорить о Вике, расскажи о своих похождениях с Теплоуховым.

— О чем это вы?! — широко раскрыв жгучие глаза, будто удивилась Нино.

— О том, какие у вас с Николаем Валентиновичем были планы насчет представительских выходов в бомондовский свет. Как ходила с ним в ресторан, ездила на дачу в Речкуновку и прочих пикантных штучках, которых тебе, как говорится, не занимать.

— Ну и что это вам даст? — словно выигрывая время для размышления, тихим голосом проговорила Нино.

— Знаешь о том, что Теплоухова отравили в Викином доме? — вместо ответа спросил Голубев.

— Знаю.

— От кого?

— От Вики.

— Что она рассказывала?

— Что сама не знает, кто и за какие грехи такой кошмар свалил на ее бедную голову.

— Хоть какие-то предположения у Вики есть на этот счет?

— Никаких. Прибежала после экзамена домой, а в доме — лысоватый, похожий вроде бы на Теплоухова, дядечка с остекленевшими глазами. После выяснилось, что это и вправду Теплоухов. Между собой мы решили: без Азера тут не обошлось. Сурен с прошлого года на Вику зуб точит. Хотел, маньяк, силой подмять под себя девчонку, а Вика, не будь дурой, всю морду ему ногтями исполосовала в кровь.

Слово за слово Кавазашвили разговорилась. То ли на нее подействовала осведомленность Голубева о ее прошлом, то ли по какой-то иной причине, но в отличие от предыдущей встречи на этот раз Нино показалась Славе значительно откровенней.

Подтвердив уже известную Голубеву информацию об интимной связи Аллы Аркадьевны с Суреном Абасовым, об увлечении Вики в школьные годы Филиппом Киркоровым и о том, как Алена Волосюк через газету искала состоятельного спонсора, она вроде бы без утайки рассказала и о себе.

Родилась на севере Тюменской области в обрусевшей грузинской семье. Отец с матерью нефтяники. В школу пошла на год позднее своих сверстников, когда жили в поселке Старый Уренгой. Потом родители переехали в Сургут, а пять лет назад перекочевали в Новосибирск. Во время переездов Нино потеряла еще один учебный год и, таким образом, оказалась в одном классе с Викой Солнышкиной, которая на два года младше ее. Училась без особого желания. Выпивкой и табаком никогда не увлекалась, а любовью стала заниматься с восьмого класса и ничего предосудительного в этом не видит. Другие теперешние девчонки начинают баловаться с мальчишками еще раньше. Жизнь ведь дается только раз и надо прожить ее так, чтобы было что в старости вспомнить. Замуж не выходит потому, что никто не берет, да и заводить семью в бестолковое время, когда черт знает, какая ерунда творится, — глупость несусветная. Одноклассницы, которые в восемнадцать лет повыскакивали за бизнесменов да крутых парней, почти все уже оказались мамами-одиночками. Дети хоть и цветы жизни, но радость они приносят лишь тогда, когда есть на что их разводить и выращивать.

— Как на это смотрят твои родители? — спросил Голубев.

Нино натянуто усмехнулась:

— Без восторга. Хотели перевоспитать, а потом папа махнул рукой: «Живи, сучка, как хочешь». Выдали сиротскую сберкнижку, куда откладывали деньги к моему совершеннолетию, добавили наличными до пяти «лимонов» и попросили убраться с их глаз подальше из Новосибирска. Тут и Вика Солнышкина оказалась в семье третьей лишней. Став подругами по несчастью, рванули мы с ней в это захолустное медучилище.

— Вика, кажется, по-иному, чем ты, относится к сексу?

— Она как непорочная дева Мария.

— Случайно, не лесбиянка?

— Вот еще глупости! Нормальная девка, только с экстремистскими замашками. Семейная трагедия наложила на нее отпечаток. Сначала возненавидела отца, который ушел из семьи. Потом, когда нагляделась на игривую мамочку, поняла, что Игорь Сергеевич поступил правильно, бросив пышущую страстью к молодым самцам Аллу Аркадьевну.

— Откуда у тебя на сберкнижке добавилось еще пять миллионов?

— Это Викин пай. Скооперировались мы с ней и живем на ежемесячный сбербанковский доход.

— Ей ведь Алла Аркадьевна открыла счет на три миллиона…

— Тем счетом Вика не пользуется из принципа. А эти пять «лимонов» она самостоятельно наскребла.

— Ничего себе «поскребышки» для вчерашней школьницы! — удивился Голубев. — У меня сравнительно неплохая зарплата и то, чтобы накопить пять миллионов, надо ой-ой сколько не есть, не пить и не одеваться.

— Так Вика же не копила деньги, а заняла.

— У кого?

— Кажется, у Черемисина.

— С чего это Ярослав Анатольевич так щедро раскошелился?

— До безумия ему нравится Вика. Как увидит ее, сразу начинает играть масляными глазками и пыжиться, будто мартовский кот перед молодой кошечкой.

— А Теплоухов как смотрел на Вику?

— От нее все мужики балдеют.

— Конкретнее сказать можешь?

— Чего тут конкретизировать. Если бы Вика согласилась, старый развратник за одну ночь отдал бы ей половину своего состояния.

— Насколько знаю, Теплоухов развратником и мотом не был, — возразил Слава.

— Значит, я больше вашего знаю.

— У тебя что-то с ним было?

Нино опустила глаза:

— Все было и по-разному.

— Много платил?

— Я не прости господи, чтобы за постельную акробатику деньги брать.

— Не бойся, говори искренне. Тебя ж никто не собирается привлекать к ответственности за запрещенный промысел.

— В моих делах с Теплоуховым запрещенного законом не было, — нервно сказала Нино.

— По любви с ним встречалась?

— Да ну… С какой стати влюбляться в невзрачного дядечку, который чуть не в отцы годится. Интересно было, что состоятельный бизнесмен обратил на меня внимание и готов был за общение с ним платить приличные деньги да роскошные импортные шмотки дарить. От денег, честно, отказывалась, а итальянские колготки и фирмовые джинсы брала. Потом и в этом заграничном барахле разочаровалась. Скучно до тошноты стало общаться со стариком. Когда кинула его, блаженное облегчение наступило. Он тоже абсолютно не переживал. В общем, тихо и мирно разошлись, как в Африке слоны.

— К кому же этот «старик» приехал в райцентр? К тебе, к Вике или у него здесь появилась новая женщина?

— Не знаю, кто у Николая Валентиновича тут появился, но нам с Викой он, честное слово, до лампочки.

— Не случайно же, согласись, Теплоухов оказался в Викином доме…

Кавазашвили, задумавшись, пожала плечами:

— Конечно, какая-то зараза его туда занесла… — И неуверенно добавила: — Может, Алена Волосюк отыгралась на спонсоре…

— За что? — быстро спросил Голубев.

— Очень уж самостоятельной в последнее время она возомнила себя. Без разрешения Теплоухова то ли для какого-то порнографического журнала сфотографировалась, то ли в какой-то самодеятельной видеопорнушке главную роль сыграла. Такими «героинями» Теплоухов брезговал и, по-моему, перестал Алену финансировать.

— Как ты об этом узнала?

— Месяц назад была у нее в гостях. Вика попросила разнюхать, перестала или нет Алла Аркадьевна вязаться с Азером. Пришлось съездить в Новосибирск, пообщаться с Аленкой.

— И что она тебе рассказала?

— Сначала поговорили об Алле Аркадьевне. Азер перестал у нее появляться. Потом, когда разговорились о личных делах, Алена стала круто материть спонсора. Сам, дескать, зачитывается журналом «Плейбой» и порнушку по видаку смотрит — аж слюнки текут, а когда она, то есть Алена, решила на этом заработать хорошие валютные бабки, полез в пузырь и зарубил ее творческую инициативу.

— Вчера я тоже беседовал с Аленой, — сказал Слава. — Мне о Теплоухове она говорила по-другому.

Кавазашвили усмехнулась:

— Аленка не дура, чтобы первому встречному правду говорить. Мы-то ведь с ней разговаривали откровенно, как подруги.

— И она до такой степени была обозлена на Теплоухова, что готова была его убить? По-моему, что-то ты, дорогая, мудришь и сочиняешь неправдоподобное.

— Ничего не сочиняю. Алена вспомнилась потому, что еще осенью прошлого года предлагала Вике отравить Азера. Хорошо, Вика не клюнула на дурацкое предложение. Чего доброго, отсиживала бы сейчас срок в колонии за сексуального маньяка, которого и без нее рано или поздно пришибут другие бандюги.

Мысленно сравнивая Волосюк и Кавазашвили, Голубев пришел к выводу: обе девочки — одного поля ягоды. С той лишь разницей, что худая длинноногая фотомодель искала спонсоров, а сексуально скроенную грузиночку «спонсоры» находили сами. В разговоре Нино казалась проще Алены и совсем не походила на коварную преступницу, способную так тщательно скрыть свою причастность к убийству. Порою излишне откровенными ответами она производила впечатление доверчивой простушки, у которой что на уме, то и на языке. Трудно было только понять, действительно она такая или это наработанный тренировкой имидж.

Похожая на испуг первоначальная настороженность Кавазашвили по мере разговора сменилась вопросительным недоумением, будто Нино мучительно пыталась догадаться, с какой целью сотрудник уголовного розыска настойчиво старается выведать у нее что-то такое, что ей самой неизвестно и непонятно. Вновь она насторожилась после того, когда Слава поинтересовался, часто ли встречалась в Викином доме с Казбеком? Попытавшись увильнуть от ответа под предлогом, дескать, это никакого отношения к Теплоухову не имеет, Нино, уступив настойчивому упорству Голубева, вынуждена была признаться, что во время прошлого разговора с ним из стыдливости соврала. На самом деле, пару раз была с Казбеком в доме тайком от Вики. Узнав об этом, Вика забрала у нее ключ, который раньше свободно ей доверяла, и потребовала, чтобы перестала общаться с «козлом». Иначе, мол, дружбе — конец. После столь сурового ультиматума Нино прекратила встречи с Казбеком.

— А когда Вика тот ключ потеряла? — внезапно спросил Слава.

На лице Кавазашвили промелькнула растерянность:

— Что-то не помню.

— Опять память пропала? — улыбнулся Голубев. — Или Вика тебе об этом не говорила?

— Кажется, говорила… — Нино, немного замешкавшись, вдруг словно вспомнила: — Ага, точно говорила! В тот злополучный вечер, когда перед экзаменом осталась со мной ночевать. Она хотела прийти пораньше в общежитие, но задержалась часа на полтора, наверно. Прибежала расстроенная и сказала, что где-то запропастился основной ключ. Весь дом, мол, обшарила — впустую. Пришлось закрыть дверь навесным замочком. Помню, я спросила: «Воры не залезут?» Вика отмахнулась: «Там воровать нечего».

— В какое время вы тогда уснули?

— Наверно, часов в одиннадцать. На улице уже полная темнота наступила. Когда свет в комнате выключили, за окном мрак был.

— Ночью из комнаты никто из вас не выходил?

— Я в прошлый раз уже говорила. Обе спали крепко, как убитые.

— Перед экзаменами обычно плохо спится, — усомнился Слава.

— Так мы же перед сном приняли по таблетке берлидорма. Это германское средство успокаивающего и снотворного действия. Лично я могу и без медпрепаратов заснуть, а Вика часто на ночь снотворное глотает. Ну и мне в ту ночь за компанию таблетку предложила.

— И ты не отказалась?

— А зачем?..

— Чтобы тайком вышмыгнуть из общежития и встретиться с Теплоуховым, с которым заранее договорились об этом.

В удивленно расширившихся глазах Кавазашвили появился страх. На какое-то время она будто потеряла дар речи. Придя в себя, тихо проговорила:

— У вас крыша поехала?

— Я в здравом уме и трезвой памяти, а вот вы, милые девочки, чего-то намудрили с Теплоуховым. Кого из вас Николаи Валентинович хотел свозить на Канарские острова?

— Чего-о-о?.. — Нино уставилась на Голубева растерянным взглядом и почти со слезами заговорила: — Представления не имею, где эти райские острова находятся, и никогда ни с кем туда не собиралась. Вы шутите надо мной или всерьез?..

— Шучу, — чувствуя, что допустил перегиб, сказал Слава. — Но, если без шуток, то Теплоухов действительно хотел нынче летом махнуть с подружкой на Канары.

— Не слышала об этом.

— И Вика на эту тему не говорила?

— Вика, можно сказать, с Теплоуховым никогда не общалась.

— Однако Мишаня Буфетов говорит, что осенью прошлого года она приходила к Николаю Валентиновичу домой…

— Мишаня?.. Говорит?.. — будто удивилась Нино. — Я считала, этот «шкаф» вообще говорить не умеет. Никогда вразумительного слова от него не слышала.

— Представь себе, после смерти Теплоухова заговорил…

— Ну и пусть говорит себе на здоровье. Мне от его разговорчиков ни жарко, ни холодно. А зачем Буфет на Вику плетет, не знаю.

— Где Вика сегодня ночевала?

— В общежитии, у меня в комнате.

— Когда она приехала из Новосибирска?

— Вчера в первом часу ночи, с последней электричкой.

— В это время вахтерши уже закрывают дверь…

— У нас же общежитие одноэтажное, — быстро сказала Нино. — Вика не стала будить вахтершу и постучала мне в окно. Сразу я даже перепугалась. Думала, Казбек стучится. Он таким способом с наступлением весны к девчонкам стал забираться, чтобы не платить старухам на вахте взятку за вход в общежитие. Потом чуток отодвинула штору, вижу — Вика. Открыла окошко и — нет проблем.

— Часто «таким способом» пользуетесь?

— Первый раз воспользовались. Раньше необходимости не было. Ночами допоздна, как другие девчонки, мы с Викой не бродили. А с Казбеком, который ради девок может хоть через трубу пролезть, я в общежитии не встречалась.

— Теплоухов и Казбек были знакомы?

— Откуда… Николай Валентинович до такого уровня знакомств не опускался.

— Когда ты с ним последний раз виделась?

— Уже говорила. Разбежались мы с Николаем Валентиновичем в прошлом году, перед моим поступлением в училище.

— Подскажи, как лучше отыскать Вику?

Кавазашвили опустила глаза:

— Не знаю. Она настолько сильно боится мести Азера, что, наверно, сама не знает, куда надежнее спрятаться от маньяка. Советовала ей обратиться за помощью к отцу. Он в милиции работает. Вика отмахнулась: «У папы без меня проблем по горло».

— Как же в таком состоянии она сегодня сдала экзамен на пятерку? — удивился Слава.

— Вы совсем не знаете Вику. У нее память — железная. Только раз прочитает учебник и запомнит содержание не хуже высококлассного компьютера.

— У тебя так не получается?

— В этом отношении я в подметки Вике не гожусь. Как ни стараюсь зубрить, а на экзамене — только три.

— Досадно?

— Нет. Уже привыкла к этому… — Нино тяжело вздохнула. — Работать медичкой не собираюсь. От постоянного общения с больными одуреешь запросто. Получу диплом и пойду продавщицей в коммерческий «комок».

— Туда и без диплома можно пристроиться.

— С дипломом престижней.

Голубев посмотрел на часы. Время приближалось к полудню. Нагревшийся воздух в сквере густо пропитался запахом цветущей сирени. Поумерили свой пыл разморенные теплом воробьи. От расположенного за сквером общежития неслась разухабистая магнитофонная музыка. Задорный голос певицы отчетливо выводил:

Когда был эсэсэр могуч и молод,

Когда огонь знамен стремился ввысь.

Отец мой был, как серп, а мама — молот,

Была мне наковальней эта жизнь…

После второго куплета, где песенная героиня «полюбила хулигана, не зная, что он хули-хулиган», явно нетрезвые девичьи голоса дружным скопом звонко подхватили припев:

Я, как скатерть-самобранка, погуляла и лечу,

Я — девчонка-хулиганка и другой быть не хочу…

Кавазашвили усмехнулась:

— Девки уже балдеют. Обмывать экзамен начали.

— Хочется к ним? — спросил Голубев.

— Нет, я не пью даже шампанское и пиво, которыми каждый раз пытался меня накачать Теплоухов.

— А Вика пьет?

— Никогда!

— Давай договоримся с тобой так, — сказал Слава, поднимаясь со скамейки. — Срочно разыщи Солнышкину. Передай Вике, что от Сурена Абасова и других «маньяков» мы ее убережем, но… Если Вика будет прятаться и от нас, за ее жизнь я не поручусь. Понимаешь?..

— Понимаю, да вот… где искать, не знаю.

— Если тебе дорога подруга, найдешь…

Голубев шутливо откланялся. Кавазашвили, как завороженная, долго смотрела ему вслед. Когда Слава, выйдя на обочину проезжей улицы, сел в остановленный попутный грузовик, лицо Нино стало суровым. Она задумчиво отломила от сиреневого куста цветущую веточку, вроде бы хотела ее понюхать, но тут же со злостью бросила под ноги.

От общежития уже разносилась другая песня:

Я уехала негаданно, нежданно

В тихий город на краю чужой земли.

Я уехала от ревности дурманной

От твоей такой назойливой любви…

После каждого куплета певица дважды повторяла один и тот же припев:

Какого черта, дьявола какого,

Ты не даешь мне здесь спокойно жить?!

И в этот город приезжаешь снова,

Чтоб душу мне опять растеребить?..

Будто от этого надсадного, часто повторяющегося, вопроса Кавазашвили болезненно поморщилась. Не дослушав песню до конца, она резко поднялась со скамейки и вышла из сквера. Медленно обошла гудящее весельем общежитие. Постояв, огляделась по сторонам и, словно крадучись, торопливо скрылась в узком переулке, ведущем к самой глухой улочке райцентра, давным-давно прозванной местными жителями «Шанхаем».

Глава XIX

«Боевое задание» участкового инспектора милиции внук его Алешка и Кирилка Мокрецов выполняли всего два дня. На большее не хватило терпения. Вика Солнышкина за это время дома не появлялась. Никто из посторонних людей к ее усадьбе никакого внимания не проявлял. Только сибирская лайка соседа, живущего напротив, несколько раз подбегала к калитке. Вика раньше подкармливала лайку, и теперь породистая умная собака вроде как тосковала.

На третий день непоседливые мальчишки убежали играть во двор Дубковых. Здесь под водосточной трубой, спускавшейся от карниза дома, они облюбовали большую деревянную бочку, наполненную доверху дождевой водой, и устроили в ней «морское сражение» бумажных корабликов. Когда кораблики превратились в размокшие лохмотья, мальчишек осенила другая идея: заняться поливкой зеленеющей в ограде травы. Алешка быстро отыскал в дедовой кладовке две игрушечные лейки. Работа закипела наперегонки. За таким занятием и застал их Дубков. Оглядев залитый водою двор, он заглянул в почти на четверть опустевшую бочку и строго спросил:

— Делать вам больше нечего?

— Воды, дед, пожалел, — насупился Алешка. — Дождик еще нальет сколько хочешь.

— А если до дождя дом загорится, чем тушить станем?

— Не расстраивайтесь, Владимир Евгеньевич, мы пожарку вызовем, затушат, — тотчас успокоил Кирилка.

— Ну и находчив же ты, Кирилл, — не сдержал улыбку Дубков. — В кого такой сообразительный удался?

— Когда хорошее сделаю, мама говорит, что — в нее, а если плохое отмочу, то — в папу.

— Выходит, постоянного мнения о тебе у мамы нет?

— Я же непостоянный, — Кирилка озабоченно вздохнул: — Усидчивости во мне маловато. Бабушка советует вырабатывать терпение на рыбалке, но сама удочку не может купить. Совершенно не разбирается бабуля в рыболовных принадлежностях.

— Дед, у тебя в кладовке есть удочки! — воскликнул Алеша. — Пойдем сейчас рыбачить, а?.. На озере за огородом Вики Солнышкиной караси ужасно клюют! Большие пацаны каждый день там ловят. Мы с Киром видели.

— Червей нарытых нет, — попробовал увильнуть Дубков.

— Владимир Евгеньевич, эту проблему мы с Лехой в один миг можем решить! — с ходу выпалил Кирилка. — Хотите, полное ведро самых жирных червяков нароем?..

— Ведра, пожалуй, будет многовато. Хватит консервной баночки, — улыбнулся участковый. — Берите лопаты и — в огород. Ройте только там, где земля под картошку оставлена. Грядки не трогайте. Понятно?..

Алешка лихо козырнул:

— Так точно, дед!

Пока Дубков ужинал, затем проверял удочки да искал заброшенные в кладовку с прошлой осени болотные сапоги, мальчишки успели набрать чуть не половину консервной банки хотя и не «жирных», но вполне пригодных для рыбалки дождевых червей. Радости у непосед было сверх меры. Их ничуть не огорчило даже то, что «самое рыбное» место на берегу озера оказалось занятым более расторопными рыболовами. Подростки с соседней улицы, словно соревнуясь друг с другом, поминутно размахивали самодельными удилищами и ловко подсекали азартно клюющих на вечерней зорьке карасей.

Пришлось только что явившимся рыбакам устраиваться у конца узкой тропинки, по которой они пришли, в прогалине между тальниковыми кустами. Подернутое возле берега зеленоватой ряской круглое озерцо было небольшим — всего каких-нибудь метров пятьдесят в диаметре, но глубоким. Дубков, придерживая удилище, размотал леску с поплавком из гусиного пера, насадил на крючок коричневого извивающегося червя и, закинув подальше от берега, передал удочку нетерпеливо приплясывающему Кирилке:

— Начинай ловить рыбку большую и маленькую.

— Спасибо, Владимир Евгеньевич, — схватив удилище обеими ручонками и уставившись напряженным взглядом на торчащий из воды ярко-красный конец поплавка, протараторил мальчишка. — Уже можно дергать?..

— Подожди, еще поклевки не было. Вот, когда поплавок попрыгает да ляжет на бок, тогда и подсекай карася.

— Он большой будет?

— Какой уж попадется.

— У карасей имена и отчества есть?

— Вероятно, есть.

— Как самого большого зовут?

— Наверное, Карась Карасевич. Не разговаривай, рыба шума боится. Клевать не будет.

— Мне очень трудно молчать.

— А ты привыкай, тренируйся.

Не успел участковый приготовить удочку для внука, примолкший было Кирилка закричал во весь голос:

— Владимир Евгеньевич! Поплавок отпрыгался! Упал!

— Вот теперь дергай, — подсказал Дубков.

Начинающий рыболов с таким усердием вскинул удилище, что попавшийся на крючок карасик взвился выше кустов. Мальчишки заплясали от радости. Рассматривая пойманную рыбешку, Кирилка с сожалением проговорил:

— Это совсем не Карась Карасевич. Это сынок его или внук.

Участковый поправил на крючке червя:

— Давай еще кинем, авось и дедушку этого сорванца поймаем.

Отогревшиеся после зимней стужи караси перед икрометом резво плескались по всему озеру, шевелили возле берега ряску. Вскоре поймал карасика и Алешка. Клев был хороший, но клевала только мелочь. Через полчаса в наполненном водой бидончике уже плавало больше десятка золотистых рыбок. Кирюшке же непременно хотелось поймать самую крупную рыбину.

— Как вы считаете, Владимир Евгеньевич, не у берега прячется Карась Карасевич? — спросил он.

— Давай проверим, — ответил Дубков и помог мальчишке закинуть удочку поближе к берегу.

Здесь попался карасик покрупнее. Алешке тоже захотелось поймать такого же. Участковый перекинул и его удочку. Поклевки шли одна за другой, как по заказу. Дубков едва поспевал наживлять червей.

— Попался!!! Попался!.. — неожиданно закричал Кирилка. — Владимир Евгеньевич, вытащить нету силы! Помогите!!!

Глянув на натянувшуюся струной леску, участковый схватился за удилище и вздохнул:

— Эх, язви-ее… Коряга на крючок попалась, а не Карасевич.

— Что же делать? — растерялся Кирилка.

— Придется лезть в воду, чтобы спасти крючок.

Мальчишка, не раздумывая, шустро принялся расшнуровывать кроссовки.

— Куда ты, пострел? Остепенись — утонешь…

— Я по-собачьи умею плавать!

— Постой на берегу, пловец.

Участковый снял с себя рубаху. Обнажившись, подтянул до пояса длинные раструбы резиновых голенищ сапог и, осторожно прощупывая ногами топкий грунт, медленно стал входить в озеро.

Зацеп случился метрах в трех от берега. Глубина здесь оказалась намного выше колен. Дубков взялся за леску у самой воды, подергал ее в разные стороны, но не тут-то было. Крючок словно припаялся. Пришлось запустить руку в воду до плеча, чтобы нащупать, за что же такое он там задел. Вместо предполагавшейся коряги кончики пальцев неожиданно уткнулись в упругий большой сверток, перевязанный вроде бы шпагатной бечевкой, за которую как раз и зацепилась рыболовная снасть. Дубков наклонился так, что почти лег щекой на воду. Подсунув пальцы под бечевку, приподнял со дна странную находку и потащил ее к берегу. Выбравшись из озера, с удивлением разглядел черную кожаную куртку. В ней было завернуто что-то тяжелое. Осторожно положив сверток к ногам, Дубков посмотрел на внука:

— Алексей, даю вам с Кириллом боевое задание. Срочно бегите домой. Скажите бабушке, чтобы немедленно позвонила дежурному милиции. Пусть он сейчас же пришлет оперативную группу к озеру, расположенному за огородом Вики Солнышкиной. Поняли мое распоряжение?..

— Так точно! — заученным дуэтом отчеканили мальчишки и со всех ног стриганули по тропинке.

Участковый надел рубаху, достал из нагрудного кармана пачку сигарет и коробок спичек. Закурив, внимательно пригляделся к поросшему мелкой травой берегу. Натоптанная тропинка обрывалась сразу за тальниковыми кустами. Проторили ее местные рыболовы, повадившиеся копать здесь дождевых червей. Слева и справа от тропинки берег был изрыт лопатами. Посмотрев на лежавший у ног сверток, Дубков мысленно представил, как его кинули в озеро. И кинули именно с этого места, где он теперь лежал. К сожалению, сочная весенняя трава не сохранила следов.

Докурив сигарету, участковый подошвой сапога придавил окурок и вышел по тропинке из кустов. Прямо, метрах в двадцати от озера кончался огороженный ровным штакетником небольшой приусадебный участок, принадлежавший некогда старожилам Саблиным, а теперь перешедший к Вике Солнышкиной. Тропинка сворачивала вправо и, обогнув по ровной зеленой поляне огороды двух соседних усадьб, выводила на улицу Тихую.

Оперативный милицейский УАЗ с включенной фиолетовой мигалкой появился внезапно. У крайней усадьбы он свернул на поляну и подъехал к участковому. Враз распахнув с обеих сторон дверцы, из машины выскочили оперативники. Среди приехавших не было лишь следователя Лимакина.

— Показывай, Владимир Евгеньевич, что ты здесь нарыбачил, — обращаясь к Дубкову, сказал прокурор Бирюков.

— Прошу следовать за мной, — казенно ответил участковый и направился сквозь кусты к озеру.

Эксперт-криминалист Тимохина, как всегда, начала работу с фотографирования места обнаружения загадочной находки. Отщелкав полдесятка кадров, она присела на корточки и стала осматривать сверток, туго перетянутый крест-накрест прочным шпагатом. Склонившийся рядом с ней Бирюков сказал:

— Узел по-женски завязан, бантиком.

— Да, Антон Игнатьевич, — согласилась Тимохина.

Судмедэксперт Медников подмигнул Голубеву:

— Мотай на ус, опер, тонкости сыскного мастерства.

— Эту «тонкость», Боря, я давно знаю. Беда в том, что и хитрые мужики умеют таким манером подстраиваться под женщин, — ответил Слава. — Радуешься, что на сей раз без работы оказался?

— Нет, огорчаюсь, что нельзя с прокурора взыскать штраф в мою пользу за пустой вызов на мокрое… от воды, а не от крови дело.

— Ох, и крутым же ты стал. Даже пустячка не хочешь сделать даром.

— Какие времена, такие и песни. Это раньше было даром — за амбаром, а теперь куда ни сунься, везде требуют: деньги — на бочку…

Тимохина, потянув за кончик шпагата, легко развязала узел и осторожно развернула сверток. В нем лежали тяжелый «дипломат», пара почти новых мужских туфель «Саламандра» сорокового размера, набухшая от воды норковая кепка и красный в черную горошину импортный галстук. Кожанка, принятая участковым за куртку, оказалась мужским пиджаком английского производства. Из его внутреннего кармана Тимохина достала вместительный бумажник с паспортом Николая Валентиновича Теплоухова, визитными карточками Генерального директора фирмы «Лебедь» и двумя миллионами рублей, в основном, пятидесятитысячными купюрами. В одном из наружных карманов нашли ключ от «Форда» на брелоке с золотистой русалкой, в другом — длинный двухбородчатый ключ. Внимательно оглядев его со всех сторон, Тимохина обратилась к участковому:

— Владимир Евгеньевич, по-моему, такой же ключ вы приносили утром мне на исследование.

Дубков, присмотревшись к фигурным бородкам, подтвердил:

— Совершенно верно. Это ключ от внутреннего замка входной двери дома Солнышкиной. — И глянул на Бирюкова. — Для точности можно сравнить с тем, который я передал вам, или проверить непосредственно на замке. Дом-то ведь рядом.

— Сравним и проверим, — ответил Бирюков.

Тимохина положила ключ в целлофановый пакет. После этого, щелкнув никелированными замками, подняла крышку «дипломата». В залитом водою чемоданчике лежали наполовину заполненная какой-то жидкостью и заткнутая пластмассовой белой пробкой длинногорлая бутылка с отклеившейся этикеткой импортного шампанского и размокшая коробка дорогих шоколадных конфет. Под коробкой — отпечатанные на ксероксе и заверенные круглой печатью «Лебедя» бланки договоров купли-продажи, а под бланками — плотная пачка стодолларовых банкнот. Судя по банковскому фиолетовому штампу на упаковке, в пачке было пять тысяч долларов.

— Это ж как раз все то, что должно бы находиться при Теплоухове, — недоуменно заговорил Голубев. — «Дипломат» и одежда понятно: хотели уничтожить вещественные доказательства. Но ради чего деньги топить?.. Сплошные загадки…

— Разгадывать их, Слава, будем завтра на оперативном совещании. Соберемся в десять утра, — сказал Бирюков и попросил участкового основательно проверить у берега дно озера.

Дубков, насколько позволяли болотные сапоги, зашел в воду и, переходя с места на место, толстым концом удилища прощупал чуть ли не каждый сантиметр илистого грунта. Никаких «загадок» здесь он больше не обнаружил.

Глава XX

Голубев и Тимохина появились в прокурорском кабинете ровно в десять часов. Едва усевшись возле приставного столика, Слава спросил Бирюкова:

— Лимакин еще не приехал?

— Только что звонил из Новосибирска. Приедет завтра, — ответил Антон.

— Чего он там заканителился?

— Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается… — Бирюков помолчал, — Вчера успели лишь с убийством Саблиной разобраться. По нынешним временам преступление банальное. Абасов уговорил Ядвигу Станиславовну купить у него малогабаритную однокомнатную квартиру на улице Гоголя. В присутствии свидетелей получил от старухи пятнадцать миллионов и всучил ей поддельные документы. Подлинные оставил у себя, рассчитывая еще раз прокрутить аферу.

— Это те, которые выкрала у него Алла Аркадьевна?

— Те самые. Только не выкрала, а купила их у Ильяса за тысячу долларов. Компаньон Абасова по преступному бизнесу оказался на редкость жадным и трусливым. Он-то и выдал Сурена, как говорится, со всеми потрохами. Поздним вечером под предлогом дооформления документов преступники вдвоем заявились к старухе и расправились с ней так, что Ядвига Станиславовна даже охнуть не успела. Ударил ее кастетом Сурен. Ильяс помог Абасову обернуть труп рогожей и перенести в машину. Захоронить решили в разрытой водопроводчиками траншее. Среди ночи сбросили туда мертвое тело и присыпали землей. Рассчитывали, что бульдозер, зарывая траншею, надежно все упрячет, но не учли традиционное разгильдяйство коммунальщиков, которые разрывают быстро, а зарывают медленно. Так вот и остался труп почти на виду до нынешней весны. Алла Аркадьевна об этом преступлении не знала. Догадка появилась у нее, когда мы начали разыскивать Саблину.

— Ради чего она отвалила столько валюты за какие-то сомнительные документы? — снова спросил Голубев.

— Ради сведения счетов стала собирать компромат на Абасова. Обнаглевший Сурен не только пытался изнасиловать Вику, но и шантажом стал вымогать из «Даров природы» такие деньги, что не укладываются в разумные пределы.

— Значит, дружба между ними рассыпалась еще до смерти Теплоухова?

— Настоящей дружбы у них никогда не было. Был циничный интерес молодого пройдохи к преуспевающей коммерсантке бальзаковского возраста. Алла Аркадьевна не устояла перед нахрапистым жеребцом и теперь горько жалеет о своей слабости. На дачу к Сурену она поехала, чтобы припугнуть его за телефонную угрозу, однако из-за пьяной вакханалии разговор не состоялся.

— Абасов действительно угрожал Вике по телефону?

— Сурен это категорически отрицает, но Алла Аркадьевна упорно твердит, что только из-за угрозы Абасова Вика скрылась неизвестно куда. Кстати, ты еще не разыскал ее?

Голубев вздохнул:

— Нет, Антон Игнатьич. Вдобавок Кавазашвили тоже исчезла. После моего вчерашнего разговора с ней Нино в общежитии не появляется. Сегодня на утренней оперативке передал всем участковым ориентировку. Если девочка не улизнула из райцентра, разыщем.

— Постарайся не затягивать розыск. Чувствую, Кавазашвили знает о Теплоухове значительно больше, чем рассказала.

— Мне тоже так думается. По итальянскому гарнитуру Лимакин ничего нового не сказал?

— Гарнитур — тоже абасовское дело, хотя заварил его Ильяс, отбывавший наказание за хулиганство в одной колонии с Дуремаром. Узнав от уголовника о конфликте с Теплоуховым, «хулиган» рассказал об этом Сурену. Тот «творчески» обосновал мотив «претензии» и даже сам не ожидал, что так легко удастся даром увезти дорогую мебель из «Лебедя». Сработал, если можно так сказать, синдром раздутого обществом страха перед могуществом не таких уж могучих рэкетиров. Начальник теплоуховской охраны спасовал перед Абасовым, едва только тот начал демонстрировать автомат Калашникова. К смерти Теплоухова эта рэкетирская история отношения не имеет. Надо искать корни в другом. Сегодня Лимакин займется обыском квартиры и дачи Николая Валентиновича. Может быть, там отыщет какие-то следы, ведущие в райцентр. Вот вкратце все. Теперь давайте обсудим вчерашнюю находку Дубкова. — Бирюков посмотрел на Тимохину. — Чем, Лена, порадуешь?

— Не знаю, Антон Игнатьевич, то ли порадую, то ли огорчу, — ответила эксперт-криминалист. — Обнаруженные в озере вещи, судя по их размеру, принадлежали Теплоухову. Характерные особенности на подошвах туфель «Саламандра» идентичны отпечаткам следов на резиновом коврике «Форда». Паспорт и деньги, в том числе доллары, не фальшивые. В бутылке — шампанское вино без ядовитых примесей. Автомобильные ключи на брелоке с русалкой — от теплоуховского «Форда», а двухбородчатый ключ, лежавший в другом кармане пиджака, — от внутреннего замка дома Солнышкиной. Больше мне сказать нечего.

Бирюков повернулся к Голубеву:

— А ты что скажешь по этому поводу?

Слава, зажмурившись, покрутил головой:

— Я, Игнатьич, совсем запутался в загадочном клубке. Такое впечатление, будто наломали дров с Теплоуховым несовершеннолетние преступники. У малолеток, сам знаешь, поступки часто бывают настолько дерзкими, что не поддаются логическому осмыслению, как у сумасшедших. На сегодняшний день из знакомых Теплоухова в райцентре мне известны лишь Вика Солнышкина и Нино Кавазашвили. Обе красавицы уже не малолетнего возраста.

— Да, барышни взрослые, — согласился Бирюков и, подумав, добавил: — Вот только прячутся они по-детски. Это меня настораживает.

— У Вики вроде бы есть причина, а почему Нино спряталась, не могу понять. — Голубев глянул на Тимохину: — Лена, объясни мне, пожалуйста, загадочную женскую душу.

Тимохина улыбнулась:

— Не могу, Славочка.

— Почему, Лен?..

— Потому, что это необъяснимо. Одинаковых женщин, Слава, не бывает. Даже очень сходные характерами всегда имеют свои неповторимые изюминки, которые отличают одну от другой. Поэтому и поступки их разнятся.

Голубев обратился к Бирюкову:

— Вот, Игнатьич, попробуй, разберись, чего «оригиналки», каждая со своей изюминкой, мудрят. Может, Кавазашвили уехала в Новосибирск искать Вику?

— Может быть, но ты не утешай себя этим предположением, — ответил Антон и сразу спросил: — Каким образом, по-твоему, ключ от Викиного дома оказался в кармане теплоуховского пиджака?

— Сам удивляюсь. Если верить Кавазашвили, после разоблачения ее любовного альянса с Казбеком Вика у нее ключ забрала. Стало быть, передать ключик Теплоухову Нино не могла. Потом ключ у Вики вообще пропал, и она была вынуждена закрыть дверь навесным замком. Теперь у нас оказалось два ключа. Какой из них терялся?.. Допустим, навесной замочек взломал Теплоухов. Сразу возникают вопросы: зачем преуспевающий серьезный бизнесмен ломился в чужую хату? Кто с ним еще был?.. Не сами же его вещички перекочевали в озеро… Короче, Игнатьич, вся эта история похожа на армянскую загадку, которую без подсказки загадавшего ни один мудрец не разгадает.

— Думать, Слава, надо, думать…

— Думай не думай, сто рублей теперь — не деньги. Вся надежда остается только на искренние показания Солнышкиной и Кавазашвили, которые, к сожалению, ударились в бега…

В кабинет неожиданно заглянул судмедэксперт Медников:

— Можно к вам, господин прокурор? Или зайти попозже?..

— Заходи сейчас, — с улыбкой ответил Бирюков.

— Что-то новенькое, Боря, принес? — нетерпеливо спросил Голубев.

— Угу, — присаживаясь на стул рядом с ним, кивнул Медников и достал из кармана колоду игральных карт в упаковке. — Картишки вот новые купил. Сбегай за бутылкой. Быстренько обмоем да я погадаю и скажу, кто отравил Теплоухова.

— Если бы ты по правде это сказал, я бы тебе ящик сивухи поставил.

— Сивуху не пью. От нее голова на следующий день трещит и руки трясутся. Возьми лучше экологически чистую «Смирнофф» или «Абсолют», — Медников, словно спохватившись, обвел взглядом присутствующих. — Извините, «здрасьте» забыл сказать. Наверное, помешал? Серьезный разговор перебил?

— Ты нам никогда не мешаешь, а разговор у нас один и тот же, — сказал Бирюков.

— О Теплоухове?

— И о его знакомых девушках.

— Про баб всегда интересно поговорить, — Медников покосился на Тимохину. — Ты, Лена, тоже любишь эту тему?

— Нет, Боря, не люблю.

— Зря брезгуешь. Наши медички, когда время позволяет, могут с утра до вечера перемывать косточки местных ухажерок. Какая у какой мужика отбила, какая и сколько раз с чужим мужем переспала, а кто из них и днем переночевать умеет. Очень увлекательный, сексуально-детективный разговор получается. А осведомленность о любовных похождениях у наших бабенок прямо… сокрушительная.

Тимохина, улыбнувшись, сказала Голубеву:

— Вот с кем тебе надо поговорить о загадочной женской душе.

— Русскую «Госпожу Бовари» собрался писать? — удивленно повернулся к Славе Медников. — Флобера хочешь переплюнуть?

— С классиками трудно переплевываться, — усмехнулся в ответ Слава. — Хотел у Лены узнать логику женского поведения, а она говорит, что одинаковых женщин не бывает. Каждая ведет себя по-разному.

— Лена права. Женщины — товар штучный. Чего ты ими заинтересовался на старости лет?

— Вика Солнышкина и подруга ее потерялись.

— Подруга — это грузиночка, которая учебник Вике в больницу приносила?

— Да.

— Считай, что она нашлась.

— Опять разыгрываешь?

Медников посерьезнел:

— Играю я только в подкидного дурака с соседями. А зашел в прокуратуру, чтобы сказать: полчаса назад грузиночка в аптечном киоске поликлиники купила упаковку берлидорма, процокала каблучками к автобусу на конечной остановке у больницы и уехала. Меня заинтересовало: отчего такая сочная молодка пользуется снотворно-успокоительным лекарством? Не смерть ли Теплоухова ей спать мешает?.. О чем и поспешил вам доложить.

Голубев уставился на Бирюкова:

— Игнатьич, эти таблетки перед сном часто глотает Вика Солнышкина. Значит, она где-то здесь, в райцентре, но боится выходить на люди и командировала за лекарством Кавазашвили.

— На приеме у врача грузиночка не была? — спросил судмедэксперта Бирюков.

— Нет, не была. Я своими глазами видел, как она вошла в поликлинику, поднялась на второй этаж к аптечному киоску и, купив таблетки, удалилась.

— Не обознался?

— Обижаешь, гражданин прокурор. Таких привлекательных грузинок в райцентре больше нет. Я запомнил ее с первого раза, когда с учебником к Вике прибегала. Потому сегодня и заинтересовался ею, как только увидел.

— Почему она именно в поликлинику пришла?

— В других аптечных точках райцентра берлидорма нет.

— Спасибо за ценную информацию.

— Чего там, пустяки.

— Не скромничай, Боря. Честное слово, ты молодец, — весело заговорил Голубев. — С тобой приятно общаться. Каждый раз, если не рассмешишь анекдотом, то хорошей информацией порадуешь.

— Как говорил у нас в институте Павел Иванович, жизнь смешнее анекдота, — пробурчал Медников.

— Старый профессор, любивший иносказательно задавать вопросы?

— Нет, молодой доцент. Политэкономию преподавал. Немного заикался. Тоже большой оригинал был. На лекциях — заслушаешься, а на экзаменах — ухохочешься. Особенно, когда начинал отвечать Сева Каганицкий — студент-пройдоха из нашей группы. Лекции парень слушал в пол-уха, но на зачетах всех педагогов убаюкивал словонедержанием. Одного Павла Ивановича никак не мог очаровать. Слушает тот, слушает Севину словесную молотьбу, потом вдруг: «Каганицкий, сколько п-пчела меду дает?» — «Смотря какая пчела, Павел Иванович», — мигом изворачивается Сева. Доцент показывает волосатый кулак: «Вот такая!» — «Такая, Павел Иванович, не знаю». — «Единственный вопрос, на который вы ответили п-правиль-но». Осенью пошел Сева на переэкзаменовку к доценту домой и, как всегда, начал искусно плести лапти. Доцент вроде бы одобрительно покивал и говорит: «Каганицкий, я недавно баян купил. Можно, п-пока вы отвечаете, п-поиграю?» — «Конечно, Павел Иванович, можно!» — радостно согласился Сева, рассчитывая, что под шумок зачет будет обеспечен. Взял доцент музыкальный инструмент и, вперив глаза в клавиши, начал одним пальцем давить «Во саду ли, в огороде». Сева молотил, молотил — выдохся. Доцент словно удивился: «Все, Каганицкий?» — «Все, Павел Иванович». — «Х-хорошо я играю?» — «Отлично, Павел Иванович!» — «П-приходите еще раз послушать…»

Бирюков, Тимохина и Голубев засмеялись.

— Смешно… — с упреком сказал Медников. — А Севе было не до смеха. Так и не осилил парень политэкономию. Отчислили за неуспеваемость из института.

Дверь кабинета неслышно приоткрылась. Заглянувшая секретарь-машинистка виноватым голосом проговорила:

— Извините, Антон Игнатьевич. Из Новосибирска приехала Алла Аркадьевна Солнышкина. Просит, чтобы вы срочно ее приняли…

— Пусть минуту подождет. Сейчас мы закругляемся, — ответил Бирюков.

Дверь тут же закрылась. Голубев, поднимаясь, сказал:

— Побегу в медучилище и в общежитие загляну. Авось перехвачу там Кавазашвили. Попутно предупрежу дежурного милиции на железнодорожном вокзале, чтобы смотрел в оба и, если Нино попытается улизнуть из райцентра на электричке, притормозил девоньку.

Вместе с Голубевым из кабинета вышли Тимохина и Медников. На пороге тотчас появилась Солнышкина. Как и в прошлый раз, одета она была скромно, без дорогих украшений. По-прежнему от нее исходил приятный аромат импортных духов, но лицо заметно изменилось. Вместо обаятельно-улыбчивого стало тревожно-растерянным. Под глазами появились темные круги, а в уголках глаз — морщинки, будто цветущая женщина сразу постарела на несколько лет. Тихо поздоровавшись, Алла Аркадьевна села на предложенный стул и, тяжело вздохнув, заговорила:

— Вот, Антон Игнатьевич, какая страшная беда свалилась на мою несчастную голову. Так и не могу разыскать дочь. Ни в училище, ни в общежитии никто не знает, куда после экзамена она пропала. Сокурсницы пожимают плечами. Говорят, вчера у них состоялся торжественный вечер по случаю окончания учебного года. Раньше Вика в таких мероприятиях была заводилой. Активно участвовала в художественной самодеятельности, а тут… будто сквозь землю провалилась. Представляете, как страшно запугал девочку негодяй Абасов?..

— Вы уже побывали в училище? — спросил Бирюков.

— Побывала. Хотела приехать сюда вчера, но до позднего вечера пришлось давать показания в горпрокуратуре, затем в Управлении по борьбе с организованной преступностью. Негодяй наворочал столько преступлений, аж мороз по коже продирает.

— Что Вика рассказала вам о разговоре с Абасовым?

Алла Аркадьевна опустила глаза:

— Понимаете, когда мы с Викой приехали из больницы домой, я весь день провела с ней. Утешала, как могла. Вика успокоилась, стала готовиться к экзамену. Часов в одиннадцать следующего дня позвонила Вике с работы. Спросила, как она себя чувствует. В ответ услышала раздраженное: «Плохо! Ты продолжаешь общаться с Азером?» Спокойно говорю: «Нет, доча, давно его выгнала из „Даров природы“». — «Не лги! Азер только что звонил тебе». — «Не может быть». — «Ты что, не веришь мне?» — «Верю, но не вижу повода для звонка, поскольку никаких общих дел с Абасовым не имею. Что он сказал?» — «Тебе это интересно?» — «Конечно». — «Тогда слушай! Пообещал на пару с Ильясом изнасиловать меня и придушить». — «Что ты городишь, доча?!» — «То, что слышала! Короче, сейчас я уезжаю. Запомни, ноги моей здесь больше никогда не будет». И бросила трубку. Зная, что Вика слов на ветер не бросает, я немедленно приехала домой. Дочери уже, как говорится, и след простыл. Только записка на столе осталась. Сгоряча схватила выкупленные у Ильяса квартирные документы и помчалась к Абасову. Дома, на улице Жуковского, его не оказалось. Прямиком рванула в Ельцовку, к нему на дачу. Там — пьяная пляска с гулящими девками. Соседи подсказали, что загудели негодяи со вчерашнего вечера…

— У Абасова есть на даче телефон? — воспользовавшись паузой, спросил Бирюков.

— Нет.

— Откуда же он звонил?

— Не знаю… — Алла Аркадьевна задумалась. — Машина его стояла в гараже. Значит, в тот злосчастный день Абасов никуда с дачи не уезжал. У него привычка: если уж выгнал машину из гаража, то оставлять ее на улице до позднего вечера. Боже мой, я совсем потеряла рассудок. Не мог мне в тот день звонить Абасов!..

— Как же вы об этом не догадались раньше?

Солнышкина растерянно пожала плечами:

— Викин побег настолько обескуражил, что до сих пор не могу собраться с мыслями. Главное, ведь и у следователей вчера не возникло такого вопроса. Поверили мне на слово.

— В начальной стадии расследования «на слово» приходится принимать многое. Истина выясняется после, — сказал Бирюков. — Выходит, Вика сама придумала телефонную угрозу?

— Упаси Бог! На придумки она не способна. Скорее всего, какой-то мерзавец разыграл девочку.

— Кто, по вашему мнению, и с какой целью устроил такой «розыгрыш»?

— Сразу не могу сообразить… Кроме Абасова, у меня напряженные отношения, пожалуй, только с коммерческим директором «Лебедя» Ярославом Черемисиным. Ярослав страшно боится, что я перейду ему дорогу к вершине власти в «Лебеде». Поэтому всячески старается меня скомпрометировать, чтобы выбить из седла. Однако разыграть Вику, по-моему, он не мог. В тот день Черемисин был поглощен похоронами Теплоухова.

— Он знал, что Вика в Новосибирске?

— Знал… Понимаете, когда я приехала попрощаться с Теплоуховым, Ярослав пригласил к себе в кабинет, и мы с глазу на глаз разговорились об этой загадочной истории. Черемисин поинтересовался, как себя чувствует Вика. Я сказала, что случившееся буквально шокировало ее. Пришлось, мол, привезти девочку домой. Собственно, разговор у нас, можно сказать, не клеился. Ярослава отвлекали частые телефонные звонки с выражением соболезнований фирме, и минут через пятнадцать я уехала к себе на работу.

— Как вы отважились с выкупленными у Ильяса документами отправиться к Абасову на дачу? — внезапно спросил Бирюков.

— Не знаю.

— Неужели действительно рассчитывали его запугать?

Плечи Аллы Аркадьевны нервно дернулись, словно она вспомнила очень неприятное:

— Конечно, это было откровенное безумие… Поверьте, прочитав оставленную Викой записку, я, кажется, впала в прострацию и совершенно не думала, что и как там получится при встрече с Абасовым. Меня захлестнула жажда мести. Страшно сказать, но, признаюсь откровенно, если бы у меня тогда был пистолет, я без всякой жалости, честно вам говорю, застрелила бы негодяя. Прозрение наступило, когда увидела пьяную оргию. «Боже, — взмолилась я, — отведи меня от этой нечисти подальше». И видимо, Бог все-таки есть. В тот жуткий момент, когда я не знала, что делать дальше, мне встретилась следственная группа, которая в два счета скрутила преступников.

— В прошлую нашу встречу вы по-другому говорили об Абасове. Что перевернуло ваше мнение о нем?

— Что он подонок, я знала уже тогда, но мне не было известно об убийстве Саблиной и о вымогательстве итальянского гарнитура у Теплоухова.

— Когда вы о гарнитуре узнали?

— Когда покупала у Ильяса квартирные документы. За эту информацию пришлось доплатить еще тысячу долларов.

Бирюков задумался:

— Не могу понять поведение Ильяса. Он ведь соучастник Абасова и, раскрывая перед вами преступные карты, по существу усаживал себя на скамью подсудимых…

— Антон Игнатьевич… — Солнышкина вздохнула. — У этих подонков нет ничего святого. За валюту они мать родную продадут и не охнут. Ильяс, конечно, идти под суд не собирался. Он навострил лыжи скрыться в Баку, куда уже смоталась вся абасовская банда. Задержала его организованная Абасовым пьянка с проститутками.

— О Теплоухове нового не узнали?

— К сожалению, нет. Переговорила со многими сотрудниками «Лебедя». Все в жутком удивлении. Оказывается, Николай Валентинович был сложным и замкнутым человеком. Собственно, я и раньше знала, что скромность и добропорядочность — всего лишь имидж Теплоухова. На самом деле он был жесткий мужик и в достижении цели не брезговал запрещенными методами. И на валютной бирже играл по-крупному, и с компаньонами, когда светила солидная выгода, не церемонился. Вот чего у него не отнимешь, так это умения ладить со своим коллективом. Сейчас в «Лебеде» все жалеют шефа. Черемисин даже в подметки не годится Теплоухову.

— Вопрос об избрании Черемисина Генеральным директором уже решен?

— Больше там некого выбирать.

— Вы не собираетесь в «Лебедь» вернуться?

— Упаси Бог! С Ярославом мне не сработаться. Придется тянуть лямку в «Дарах природы». Без Абасова я быстро поправлю дело. А Ярослав через полгода запустит фирму в трубу.

— Он щедрый человек?

— В каком смысле?..

Бирюков улыбнулся:

— Ну, скажем, может он в порядке бескорыстной спонсорской помощи или взаймы дать симпатичной девушке пять миллионов рублей?

— Ни за что! У Ярослава просто нет таких денег. У него же семья, дети… — Алла Аркадьевна усмехнулась. — Самое большее, на что способен Черемисин, заплатить девушке, ищущей спонсора, несколько тысяч за ночь волшебных наслаждений.

— А Теплоухов в этом отношении каким был?

— Николай Валентинович тоже не разбрасывал миллионы на ветер. Разговоры о щедрых спонсорах — это обывательский миф. Поверьте, Антон Игнатьевич, бескорыстных спонсоров в России сейчас нет и в ближайшее время не предвидится. Как говорят англичане, бесплатный сыр бывает только в мышеловках. И если доверчивая дурочка клюнет на такую приманку, по добру по здорову ей из мышеловки не вырваться.

— Не в этом ли кроется причина смерти Теплоухова?

— Трудно сказать… Обычно Николай Валентинович просчитывал свои поступки на много ходов вперед, но случались у него и «проколы». Мог он, конечно, нарваться на крутой камешек.

— Кавазашвили не является таким «камешком»?

— От распущенной девицы можно ожидать всего… — Солнышкина поморщилась. — Боже мой, какую сложную паутину заплел Теплоухов. Не могу о нем думать. У меня сейчас одна забота — любой ценой разыскать дочь. Мне кажется, Антон Игнатьевич, если бы Вике каким-то образом сообщить, что Абасов арестован и угрозы для нее теперь не представляет, она бы вышла из своего укрытия.

— Через Кавазашвили ей передали, что скрываться гораздо опаснее.

— Вряд ли потаскушка передаст это Вике, — резко сказала Алла Аркадьевна.

— Посоветуйте, как сделать лучше.

— Если бы я знала…

— В Новосибирске у Вики есть знакомые, которые могут ее приютить?

— У знакомых я побывала. Искать надо только здесь, в райцентре. Боже милостивый, как я боюсь, что Кавазашвили затянет Вику в какой-нибудь распутный притон…

Глава XXI

Следователь Лимакин приехал из Новосибирска поздним вечером на третий день. Утром следующего дня он в присутствии забежавшего в прокуратуру Голубева положил на стол Бирюкову толстую пачку запротоколированных допросов, изъятые при обыске квартиры и дачи Теплоухова документы и заключения экспертов по ним.

— Ого, сколько ты бумаги напахал! — скорее с испугом, чем с восхищением, воскликнул эмоциональный Голубев, до смерти не любивший «писательскую» работу.

— Это еще цветочки, ягодки будут впереди, — скучно ответил следователь и обратился к Бирюкову: — Сейчас, Антон Игнатьевич, обсудим или когда прочитаешь мои творения?

Бирюков, перелистывая протоколы, сказал:

— Чтобы внимательно прочитать сей труд, понадобится полдня. Давайте вкратце подведем итоги да наметим план дальнейших следственных действий.

— Вкратце могу доложить так… — Лимакин облокотился на спинку стула. — К отравлению Теплоухова Абасов никакого отношения не имеет. У Саблиной он грабанул тридцать пять миллионов, включая те деньги, которые Ядвига Станиславовна передала ему при свидетелях в уплату за квартиру. Старуха неплохо заработала на коммерции в райцентре и, видимо, не успела в Новосибирске пристроить свой капитал на сберкнижку. Все документы на покупку квартиры, в том числе и те, которые Алла Аркадьевна купила у Ильяса, оказались поддельными. Ни в домоуправление, ни в другие инстанции, занимающиеся оформлением купли и продажи квартир, Сурен не обращался, и фиктивно проданная квартира по-прежнему принадлежит ему.

— Как же поднаторевшая на контролирующей работе Ядвига Станиславовна дала маху при оформлении документов? — удивился Слава.

— Соседи говорят, что вежливый проходимец очаровал ее услужливым вниманием. Увидев на документах размашистые подписи чиновников, заверенные круглой печатью с советским гербом, старуха ничуть не усомнилась в их подлинности. Как теперь выясняется, после Саблиной при покупке этой же квартирки оборвалась жизнь еще двух человек. Такой вот гнойник мы, Славочка, вскрыли.

Голубев хлопнул ладонью по коленке:

— Вот мафиози! С гарнитуром тоже разобрались?

— Полностью. Обнаруженный на даче Абасова гарнитур «Джада» оказался тот самый, который рэкетиры увезли из «Лебедя». Установлен и парень «кавказской национальности», толкнувший пьяного Дуремара под автобус. Свидетели в один голос опознали Ильяса.

— Алену Волосюк и Мишаню Буфетова официально допросил?

— Конечно. Их показания во многом сходятся и наводят на мысль, что, кроме Кавазашвили, Теплоухову в райцентре встречаться было не с кем. Такое же предположение и у Ярослава Черемисина.

— Как эта троица себя чувствует? — спросил Бирюков.

— Все угнетены. Фотомодель потеряла спонсора, личный телохранитель — хороший заработок, а Черемисин переживает, что погорячился с главбухом.

— Из-за чего у них возник конфликт?

— Лискеров возмутился большими расходами на похороны Теплоухова, а коммерческий директор сгоряча предложил главбуху немедленно написать заявление с просьбой об увольнении из фирмы по собственному желанию. Стычка была короткой, но трагической для главбуха… — Лимакин достал из кармана пачку сигарет, однако закуривать не стал и тут же сунул ее назад. — Удивительно переплетаются людские судьбы и очень странно, порою, обрывается человеческая жизнь.

— Причастность Алены Волосюк к смерти Теплоухова полностью отпадает?

— Полной уверенности в ее непричастности у меня нет. Месяц назад Кавазашвили приезжала к Алене. Фотомодель уверяет, что они просто поболтали. А на самом деле вполне могли сговориться о преступном замысле. Правда, в этом случае не понятно: зачем валюту и деньги Теплоухова утопили в озере?..

— Непонятного, Петр, в этом деле много, — сказал Бирюков. — Что-то мне поведение Вики Солнышкиной не нравится…

— По-моему, она виновата только в том, что дружит с Кавазашвили. Нино, чтобы отвести от себя грех, кажется, заплела очень сложную интригу против подружки. Манипуляции с ключами наверняка ее придумка. В рабочей тетради Теплоухова обнаружены номера телефонов общежития медучилища и Вики. По всей вероятности, Николай Валентинович через Солнышкину поддерживал связь с Кавазашвили. — Лимакин показал на лежавшие перед Бирюковым следственные материалы. — Там есть три счета междугородной станции. Теплоухов со своего квартирного телефона разговаривал с кем-то в райцентре. Один разговор трехминутный и два по полчаса. К сожалению, междугородная автоматика фиксирует только код города, а номер абонента, с которым ведется разговор, не указывает. Последний раз Николай Валентинович долго говорил с райцентром накануне приезда сюда. И еще, Антон Игнатьевич, любопытная деталь. По моей просьбе Черемисин связался с омской фирмой, куда намечалась поездка Теплоухова. Выяснилось, что Теплоухов перенес встречу в Омске на сутки позднее. Значит, он заранее запланировал посещение райцентра.

— Других райцентровских номеров нет в той тетради? — спросил Бирюков.

— Нет. Поэтому круг поиска сужается. Считаю, только Нино и Вика могут внести ясность.

Бирюков посмотрел на Голубева:

— Какие у тебя последние сведения об этих девушках?

— Очень туманные, Антон Игнатьич, — смущенно ответил Слава. — В общежитии они так и не появляются. Позавчера в десять часов вечера одна из их сокурсниц забегала в переговорный пункт районного узла связи, чтобы позвонить родителям в Новосибирск. Междугородный телефон-автомат оказался занятым. В его кабине, прикрывая ладонью телефонную трубку, Кавазашвили разговаривала с какой-то Аленой. К содержанию разговора сокурсница не прислушивалась, но упоминавшиеся несколько раз имена Алла и Азер запомнила. Из этого делаю вывод, что Нино звонила Алене Волосюк. С какой целью, пока не знаю.

— Алену я допрашивал вчера, — сказал Лимакин. — Об этом разговоре с Кавазашвили фотомодель не обмолвилась ни словом.

— Значит, разговор был, как говорится, не для протокола. Не пойму, то ли Нино изображает посредницу Вики, то ли на самом деле это так… Во всяком случае, сама Вика нигде не появляется, а Кавазашвили и за таблетками берлидорма в поликлинику приезжала, и телефонные разговоры ведет…

— Под видом посредничества может скрываться личная инициатива. Кстати, то, что Вика стала глотать снотворное, заметила Алла Аркадьевна. Раньше, говорит она, никакими медпрепаратами дочь не пользовалась, и считает, будто приучила Вику к таблеткам Кавазашвили.

— А Нино мне сказала наоборот, мол. Вика предлагает ей иногда принимать на ночь таблеточки…

Бирюков, не вмешиваясь в разговор Голубева с Лимакиным, отыскал в материалах расследования аккуратно наклеенные уголками на чистый лист бумаги три квитанции оплаченных уже после смерти Теплоухова счетов за междугородные разговоры с райцентром. Заметив, что прокурор присматривается к штемпелям оплаты, следователь пояснил:

— Расплатился за эти разговоры по привычке Мишаня Буфетов. Наряду с охраной шефа он выполнял у Теплоухова обязанности вроде порученца по хозяйственным вопросам. Для этого Николай Валентинович постоянно давал Мишане дополнительные деньги. Самое интересное, Антон Игнатьевич, смотри дальше. При обыске теплоуховской квартиры в письменном столе нашли две расписки в получении от Николая Валентиновича по пять миллионов рублей. Один «пятак» получила Кавазашвили, другой — Вика Солнышкина.

— Вот откуда на депозитном счете Нино в Сбербанке десять миллионов! — повернувшись к Бирюкову, воскликнул Голубев. — Она же мне заливала, будто родители ей собрали пять «лимонов» как выходное пособие в самостоятельную жизнь, а Вика, дескать, одолжила столько же у Черемисина.

— Черемисин никому из них ни рубля не одалживал, — сказал Лимакин. — На эту тему я особо придирчиво с ним говорил. Ни с Викой, ни с Нино Ярослав Анатольевич никаких отношений не имел. Это установлено точно, и пусть Кавазашвили не изворачивается. Ее расписка, оставленная Теплоухову, не вызывает сомнений. Среди Викиных школьных тетрадей Алла Аркадьевна отыскала тетрадку Нино. Эксперты-почерковеды дали заключение, что почерк в расписке соответствует почерку в тетради. Что касается Солнышкиной, то подлинника ее расписки не обнаружено. В столе лежала лишь ксерокопия с нее. По заключению экспертов, текст расписки написан Викой, а подпись подделана с помощью современной копировальной техники.

— Как это, Петя? — удивился Голубев.

— Очень просто, Слава, — в тон ему ответил Лимакин. — Нынешняя техника позволяет даже поддельные деньги искусно печатать.

— Чтобы подделать подпись, надо иметь образец.

— Викин автограф скопировали с одной из принадлежавших ей магнитофонных кассет. Она на всех своих кассетах расписывалась, чтобы при обмене с подругами не спутать с чужими.

— Если фальшивку сделал Теплоухов, то как к нему попали Викины кассеты?

— От Алены Волосюк. Уезжая поступать в медучилище, Солнышкина позабыла забрать у соседки полдесятка магнитофонных записей на портативных японских кассетах «Макселл», которые давала ей послушать. Не так давно, примерно, полмесяца назад, как говорит Алена, одну из этих кассет у нее взял Теплоухов. При обыске ее нашли. Викин автограф на этой кассете абсолютно идентичен автографу в расписке.

— Почему эксперты решили, что это подделка?

— Потому, Слава, что подлинные автографы абсолютно идентичными не бывают. При всем старании расписывающийся человек не может до мельчайших подробностей повторить свою роспись. Мы только считаем, что всегда расписываемся одинаково. На самом же деле каждый раз хоть какую-то буковку или закорючку черкаем немножечко по-иному. Убедился я в том на собственном опыте. Расписался десять раз подряд, и в каждой росписи и почерковед обнаружил и показал мне отклонения, совершенно не заметные на первый взгляд.

Голубев покачал головой:

— Вот дела…

Бирюков, краем уха прислушиваясь к разговору, сличал расписку Кавазашвили с ксерокопией расписки Солнышкиной. Содержание их было лаконичным и одинаковым, словно писались они под диктовку. Разница заключалась лишь в том, что Кавазашвили после своей подписи поставила прошлогоднюю дату: 1 августа, а у Солнышкиной никакой даты не было. Вызывала недоумение странная лаконичность расписок: «Я, Солнышкина Виктория Игоревна, получила от Теплоухова Николая Валентиновича 5 (пять) миллионов рублей». Заметив, как нахмурилось лицо Бирюкова, следователь Лимакин спросил:

— Филькины грамоты, правда?..

— Да, юридической силы эти расписки абсолютно не имеют, — ответил Бирюков. — Организовать их мог только полный профан в правовых вопросах. Не верю, что руководитель преуспевающей акционерной компании был настолько безграмотен, чтобы не понимать такой нелепицы. Не подложил ли кто в стол Теплоухову эти, с позволения сказать, «документы» ради компромата?

— Мишаня Буфетов утверждает, что в домашнем кабинете Николай Валентинович посетителей обычно не принимал, а без него туда никто из посторонних не входил. Кстати, ящики роскошного стола на момент обыска были замкнуты. Все ключи, в том числе от квартиры, дачи и от офисного кабинета Теплоухова хранились у Буфетова.

— Надежен ли сам Буфетов?

— Теплоухов доверял ему полностью; и, считаю, не напрасно. Мишаня — сельский парень, осевший после флотской службы в большом городе. Физически крепок, отличный спортсмен. С уголовными структурами контактов не имел. Внешне похож на увальня, но по-крестьянски рассудителен и не лишен наблюдательности. Спиртным и девочками не увлекается. Постоянно помогает деньгами живущим в деревне родителям. Сильно огорчен смертью шефа. Теперь размышляет: то ли подыскивать работу в городе, то ли вернуться в село и заняться фермерством.

— О самом Теплоухове какое мнение сложилось?

— Двоякое. В коммерческих вопросах — светлая голова. Авторитет. В моральном плане — темная лошадка. Подпольный эротоман. На даче хранил обширную коллекцию пикантной продукции. Чего только там нет! Комплекты пошлых фотоснимков, эротические журналы и видеофильмы, кассеты с откровенной порнушкой и прочей гадостью. Отсюда можно сделать почти безошибочный вывод: в райцентр Теплоухова занесла любовная страсть. Вопрос заключается только в том, к кому из девочек Николай Валентинович воспылал неудержимым чувством?..

— Насчет Канарских островов что выяснил?

— В фирме «Ультрамар Экспресс» Теплоухов оплатил стоимость двух самых дорогих путевок в суперотель «Евгения Виктория» на июнь этого года, но фамилий, кому предназначаются эти путевки, не указал. Видимо, в чем-то был не уверен и рассчитывал сделать выбор подруги для отдыха позднее.

— Расписок Алены Волосюк в получении спонсорских дотаций не обнаружили?

— Нет. Нашли три расписки начинающих бизнесменов, кредитовавшихся у Теплоухова под сто процентов годовых. Оформлены они юридически грамотно и заверены нотариусом, как положено. Так что профаном в этих вопросах Николай Валентинович не был. Совершенно не понятно, зачем от Кавазашвили и Солнышкиной ему понадобились детские шпаргалки.

— Не кредиторы ли свели с ним счеты, чтобы не возвращать долги?

— Нет, кредиторы тут ни при чем. Как выяснилось, никто из них не обанкротился и с возвратом кредита никаких проблем у новичков нет…

Затянувшееся молчание нарушил Голубев. Обращаясь к Бирюкову, он спросил:

— Что, Игнатьич, будем планировать?

— Надо срочно разыскать Кавазашвили и Солнышкину. Вот и весь план, — ответил Бирюков.

Глава XXII

Народная мудрость гласит: терпение и труд все перетрут. В справедливости содержащегося в этой пословице смысла Слава Голубев убеждался каждый раз, когда оперативный розыск, несмотря на все старания, затягивался, и начиналось своеобразное топтание на месте. В таких ситуациях казалось, что дело зашло в тупик и столкнуть его с застойной точки могут только чудо или счастливый случай. Голубев в чудеса не верил. Он надеялся лишь на собственную сообразительность, а случайности расценивал как результат наблюдательности и умения поймать невидимую нить, ведущую к удаче.

Начав активный поиск Нино Кавазашвили и Вики Солнышкиной, Слава первым делом наметил места для наблюдения, где скрывающиеся то ли от Абасова, то ли от милиции девушки могут появиться. Поскольку Нино запаслась снотворными таблетками, аптека и аптечные киоски на ближайшие дни отпадали. Для получения месячного дохода в Сбербанке надо было ждать еще две недели. При таком раскладе получалось, что вероятнее всего подруги вот-вот появятся или в общежитии, чтобы взять сменное бельишко, или в каком-нибудь продуктовом магазине. Хотя и говорится, будто не хлебом единым жив человек, но без хлеба насущного, как известно, вряд ли кто долго протянет.

В связи с окончанием учебного года общежитие медицинского училища почти обезлюдело. Здесь остались только те, кому некуда было уезжать, да кто решил в каникулярное время поработать в районной больнице медсестрами. Голубев наведывался сюда по нескольку раз вдень, но каждый раз безрезультатно. Кавазашвили и Солнышкина словно сквозь землю провалились. Слава начал уже подумывать, не сменить ли тактику поиска?.. Тут-то и осенила его светлая мысль. Во время очередного визита, поговорив впустую со знакомой разговорчивой вахтершей, он вдруг спросил:

— Агния Семеновна, у вас ключ от комнаты Кавазашвили есть?

Вахтерша выдвинула из стола ящик с пронумерованными ячейками:

— Вот он, под тринадцатым номером лежит.

— Пойдемте посмотрим, что там, в комнате…

— Как это посмотрим?.. — насторожилась старушка. — Без жиличек запрещено по их комнатам шариться.

— Шариться мы не будем. Просто заглянем. Может, там никаких вещичек уже нет.

— А куда им деваться? Воровством у нас не грешат.

— Вот и убедимся в этом.

— Не уговаривайте, — заупрямилась вахтерша. — Не могу я из любопытства заглядывать в комнаты.

— Не из любопытства. По служебной необходимости, — поправил Слава. — Вы ж прекрасно знаете, что я из уголовного розыска. Еще раз, что ли, показать вам удостоверение?

— Не надо. С удостоверением нынче особых проблем нету. В Новосибирске, говорят, по дешевке можно купить любое. Вон Федька Косой с нашей, Шанхайской, улицы не так давно обзавелся удостоверением дурака, а своему собутыльнику Степке Лысому купил красные корочки с настоящей печатью, будто тот является министром землетрясения России. Теперь, как напьются, стращают шанхайских жителей. Степка грозит всех растрясти в пух и прах, а Федька бахвалится, что дурацкий документ полностью освобождает его от судебной ответственности за хулиганские и прочие недостойные нормального человека выходки. Оно, если подумать, похоже на правду. С дурака никакой спрос невозможен.

Голубев засмеялся:

— Это, Агния Семеновна, шутки алкоголиков. Мне же, честное слово, сейчас не до шуток. Надо, кровь из носа, срочно разыскать девчат.

Старушка, словно испугавшись, спросила шепотком:

— Чего они такое уголовное набедокурили?

— Ничего, — постарался успокоить Слава. — Свидетели нам нужны по очень серьезному делу.

— Так, может, девки вовсе не свидетельницы.

— Может быть, но поговорить мне с ними надо до зарезу…

Поупрямившись, вахтерша все-таки открыла тринадцатую комнату. Голубев от порога окинул взглядом скромное жилище с большим квадратным окном, наполовину прикрытым простенькой шторой.

В продолговатой узкой комнате не было ничего лишнего. У противоположных стен стояли две заправленные казенными байковыми одеялами кровати с небольшими подушками в белых наволочках. Между кроватями на полу лежал вышарканный старый коврик. Над левой кроватью к стене была прикноплена цветная фотография из какого-то иллюстрированного журнала с изображением неизвестного Голубеву эстрадного кумира, заросшего, как немытый сенбернар, слипшимися длинными волосами. Возле окна стояла накрытая узорной скатеркой большая тумбочка. На ней пестрели этикетками баночки и флаконы дамского обихода. Тут же стояли две табуретки на железных ножках. Сразу у входа, слева от двери, в нише, заменяющей платяной шкаф, висели зимнее женское пальто с норковым воротником, пышная шапка из белого песца и полдюжины одежных плечиков. В углу лежала пара утепленных сапог с длинными замками-молниями на голенищах.

Голубев поочередно заглянул под кровати. Там ничего не было. Затем приоткрыл тумбочку. В ней лежали конспекты и учебники. Окно было плотно закрыто верхним и нижним шпингалетами.

— Агния Семеновна, что-то я не могу понять, — нахмурившись, сказал Слава. — Если девушки после экзаменов здесь не появлялись, то куда исчезла их летняя одежда?..

— Солнышкина тут ничего из одежды не держала, — быстро ответила вахтерша. — Она ведь в своем доме жила и сюда заглядывала редко. Бывало, в чем прибежит, в том и убежит.

— А Кавазашвили?..

Старушка смутилась:

— У Кавазашвили, кажется, чемодан с вещами был.

— Куда же он делся?

— Кто его знает куда. За свое дежурство головой ручаюсь, но за других вахтеров поручиться не могу. Может, в их смену Нино забрала свои летние вещички.

— Я на десять ладов переговорил со всеми вахтерами. Так же, как и вы, они уверяют, что на их дежурстве Кавазашвили с конца учебного года в общежитие не заходила. Солнышкина тоже с той поры здесь не была. Как это понимать?..

— Как, как? Я почем знаю как, — неожиданно обиделась вахтерша. — Нино ведь не чужое украла, а свое собственное взяла. Разве это уголовное преступление?

— Дело не в преступлении. Вопрос в другом. Кто неправду мне говорит: вы или другие вахтеры?

Старушка, потупившись, развела руками. Лицо ее потускнело, а разговорчивость словно иссякла. Внезапность перемены насторожила Голубева. Слово по слову он все-таки узнал, что Агния Семеновна Хрипунова проживает недалеко от медучилища в частном домике на улице Шанхайской, именуемой в повседневном разговоре «Шанхаем». Это насторожило еще больше.

Название улицы возникло от ее основателя. По рассказам старожилов, в начале тридцатых годов на бывшей тогда окраине райцентра, возле крутого болотистого оврага, первым поселился китаец Ваня Сейфу, бойко торговавший кустарно изготовленными из пережженного сахара «петушками на палочке». Рядом с похожей на фанзу саманной избушкой первого поселенца вдоль овражного склона стали селиться в вырытых землянках бежавшие от коллективизации крестьяне и скрывающиеся от надзора правоохранительных органов уголовники-рецидивисты. Так и появилась глухая односторонняя улочка, на которую ночью осторожные люди в прежние времена не ходили, а те, кто рискнул заглянуть в темный угол, обычно оттуда не возвращались. Одному Богу известно, сколько неприкаянных душ сгинуло в болотистом овраге. С годами на месте землянок появились добротные избы и огороженные высокими заборами дома. Возвели их новые поселенцы. Однако дурная молва о «Шанхае» передавалась из поколения в поколение. Поддерживали ее живущие здесь отпрыски уголовных династий вроде Федьки Косого да Степки Лысого, известные в райцентре не столько криминальными деяниями, сколько беспросветным пьянством.

Недолго думая, Голубев отправился на Шанхайскую. Окольными разговорами с соседями Хрипуновой здесь Слава выяснил, что подрабатывающая вахтершей семидесятилетняя пенсионерка с уголовным миром никаких связей не имеет. Всю жизнь она проработала техничкой в разных организациях. Живет одиноко и получает минимальную пенсию, на которую при разгулявшейся рыночной стихии нелегко свести концы с концами. Со знакомыми людьми Агния Семеновна всегда в ладу. Услужлива и доброжелательна. На горькую судьбу не жалуется. Домик свой с гераньками в окошках содержит опрятно. Любит попариться в русской баньке, после этого выпить рюмочку и от души поговорить с соседками на лавочке возле дома. Лишь последнюю неделю она почему-то стала малоразговорчивой и, отдежурив в общежитии, на лавочку не выходит.

Получив такую информацию, Слава решил докопаться до причины, побудившей общительную старушку перестать общаться с соседками с того самого момента, когда Вика Солнышкина и Нино Кавазашвили «ушли в подполье». Учитывая, что Хрипунова сдает дежурство в восемь часов утра, Голубев на следующий день приготовился к работе пораньше. Вместо джинсового костюма, в котором обычно ходил, он облачился в темно-синее спортивное трико, на голову накинул пляжную кепочку с длинным пластмассовым козырьком, а для большей неузнаваемости надел еще и темные очки. Посмотрев в зеркало, усмехнулся. Такой наряд лучше подходил начинающему щипачу, чем оперативнику уголовного розыска. За пятнадцать минут до смены вахтеров Слава, изображая наслаждающегося запахом цветущей сирени бездельника, уже сидел на скамейке в сквере возле общежития медучилища.

Агния Семеновна сдала дежурство в девятом часу. Голубев рассчитывал, что она сразу пойдет домой, но старушка накинула на плечо ремень объемистой хозяйственной сумки и направилась к продуктовому магазину, расположенному на противоположной стороне улицы. Слава, поднявшись со скамейки, пошел за ней.

Ранних покупателей в магазине было мало. Хрипунова прежде, чем стать в очередь, прошлась вдоль прилавка, словно присматриваясь, чего бы такое купить. Сделанный ею выбор озадачил Славу. Агния Семеновна взяла две булки хлеба, большую банку растворимого кофе, две упаковки германского кекса, по нескольку банок сгущенного молока, рыбных консервов и мясной тушенки. После этого стала набирать продукты, продающиеся на разновес. В их числе оказались копченая колбаса, сосиски, сыр, шоколадные конфеты и импортная карамель в обертках. Все это бралось из расчета явно не на одного человека и по общей стоимости превышало, пожалуй, три или четыре минимальные пенсии. Столь роскошный выбор могла позволить лишь хозяйка из хорошо обеспеченной семьи.

Расплатившись с продавщицей десятитысячными купюрами, Хрипунова уложила продукты в сумку, подсунула под ремень правое плечо и, скособочась от тяжести, вышла из магазина. Стараясь не привлекать внимание старушки, Голубев пошел следом. Неторопливо шагая, они через сквер миновали общежитие и по узкому переулочку свернули на улицу Шанхайскую.

Небольшой пятистенок Хрипуновой находился в самом начале улицы, где когда-то стояла китайская «фанза». Агния Семеновна отворила калитку и вошла в тесный чистенький дворик. Из-за угла тотчас выбежала мохнатая болонка. С веселым лаем она запрыгала вокруг хозяйки. Старушка поставила на крыльцо под продолговатым карнизом увесистую сумку. Поводив уставшим плечом, достала карамельку, освободила ее от обертки и бросила собачке. Та, мигом изжевав конфету, запрыгала вновь.

— Хватит, Жулька, не цыгань! — строго прикрикнула Агния Семеновна.

Болонка послушно скрылась за углом.

Когда Хрипунова, подслеповато щурясь, стала вставлять в замочную скважину ключ, Голубев решил, что дальнейший «маскарад» не имеет смысла. Он сдернул с головы кепочку и снял очки. Подойдя к калитке, громко поздоровался. Старушка, вздрогнув, обернулась:

— Кого еще Бог принес?..

— Все тот же сотрудник угрозыска в гости пожаловал, — с улыбкой сказал Слава.

— Устала я за ночь, не до гостей, — хмуро ответила Агния Семеновна. — Зайди, дружок, попозднее.

— Позднее мне нельзя. Боюсь, квартирантки ваши еще дальше скроются.

— Какие квартирантки?

— Вы же знаете, кого я ищу…

Хрипунова, придерживаясь за стену дома, словно у нее внезапно стали подкашиваться ноги, медленно села на крыльцо. Огорченно спросила:

— Ну что ты ко мне прилип как банный лист?

— Служба обязывает, извините.

— Я ж вчера русским языком тебе все объяснила.

— Не все, Агния Семеновна, — возразил Слава. — Вчера вы ни словом не обмолвились, что Кавазашвили и Солнышкина живут у вас.

— Чего бредишь?

— Это не бред. Своими глазами видел, как вы продукты закупали. Очень богато отоварились. Сколько своих пенсий и зарплат враз ухлопали?

— Чужие деньги грешно считать.

— И тратить их не жалко, да?..

— Я и своих не жалею, когда они есть.

— С чего так круто разбогатели?

— Не с воровства, конечно…

Краем глаза Голубев наблюдал за выходившим во дворик окном с горшочком пышной герани. Нижняя половина окна была прикрыта белой занавеской. Кончик занавески вдруг чуть-чуть приподнялся, будто из комнаты кто-то хотел увидеть, что за пришелец разговаривает во дворе. Заметив это, Слава заговорил громче:

— Короче, Агния Семеновна, скажите девушкам, чтобы они вышли ко мне. Если не выйдут добровольно, вызову оперативную машину и увезу их в милицию.

Хрипунова удивилась:

— Кто тебе такое право дал?

— Районный прокурор.

— Чего он против девок имеет?

— Хочет узнать, почему прячутся, как партизанки.

— Скажи ему, мол, не нашел…

— Прокурора запрещено обманывать. Можно в тюрьму за это сесть. — Голубев вздохнул и, словно рассуждая вслух, заговорил: — Не знаю, что лучше: сразу вызвать милицейскую машину или сначала в присутствии понятых провести обыск?..

— Угомонись, ретивый. Не позорь меня перед соседями… — Агния Семеновна с трудом поднялась на ноги, открыла дверь дома и вроде бы шутливо крикнула: — Девки, подъем! Выходите строиться!..

Первой на крыльце появилась в джинсах и в ажурной белой кофточке Вика Солнышкина. Шею ее прикрывала синяя газовая косынка, повязанная будто пионерский галстук. Лицо было бледным, глаза припухшие то ли от слез, то ли от бессонницы. Следом из двери выглянула в длинном розовом халате похожая на купчиху Нино Кавазашвили и уставилась на Голубева черными испуганными глазами.

— Ну, девочки, вы даете дрозда! — с упреком сказал Слава. — Так круто запрятались, что, разыскивая вас, ботинки вдребезги разбил. От кого прячетесь?

— От Абасова, — тихо ответила Вика.

— Абасов давно в следственном изоляторе сидит. Пересидеть его вам не удастся.

— Без шуток говорю.

— Я тоже не затейник, чтобы шутки шутить. — Голубев встретился взглядом с Кавазашвили. — А ты, Нино, от кого ушла в подполье? Тебе ведь Абасов не угрожал.

— Я… Я — за компанию…

— Почему не передала Вике мою просьбу, что ее милиция бережет?

— Забыла.

— Ох, не сносить тебе, дева, головы за такую забывчивость. Собирайтесь быстренько обе. Провожу вас к прокурору.

— Мы еще не завтракали, — растерянно проговорила Кавазашвили.

Слава глянул на часы:

— Даю тридцать минут на прием пищи и наведение дамского камуфляжа. Устраивает такой срок?

Солнышкина миловидно улыбнулась:

— Я уже готова.

Кавазашвили уставилась на нее:

— Вика, не гони лошадей! Давай хоть по чашке кофе выпьем. Да и собраться мне надо. Не могу же я в таком виде, как лохмотница, в люди выходить.

— Иди собирайся и пей свой кофе.

— А ты?..

— Не хочу.

Глава XXIII

От просмотра только что поступившей корреспонденции Бирюкова оторвал следователь Лимакин. Войдя к прокурору, он доложил:

— Разыскал, Антон Игнатьевич, наконец Голубев Солнышкину и Кавазашвили. Сейчас балагурит с ними в моем кабинете.

— Как девушки себя чувствуют? — спросил Бирюков.

— Вика вроде бы невыспавшаяся, чуть заторможена, но совершенно спокойна, а Нино — как на иголках.

— Вот с нее и начнем. Возьми все материалы следствия и заходите ко мне. Голубев пусть «побалагурит» с Солнышкиной на отвлеченную тему.

Разговор Бирюкова с Кавазашвили в присутствии следователя начался с того, что на школьном языке называется «повторением пройденного». Прикрывая сплетенными в пальцах руками плотно сжатые колени и смущенно опустив глаза, Нино рассказывала о своей связи с Теплоуховым даже меньше, чем от нее узнал после экзамена Слава Голубев. Основной упор ее монотонного повествования свелся к тому, что ни у Теплоухова к ней, ни у нее к Теплоухову никаких серьезных чувств не было и встречались они только ради того, чтобы убить свободное время. В райцентр Теплоухов ей ни разу не звонил и приезжать сюда не собирался. О смерти Николая Валентиновича Нино узнала от Вики и абсолютно ничего по этому поводу сказать не может.

— Ну, а что Вика об этом говорит? — спросил Бирюков.

Кавазашвили, вскинув на секунду глаза, опять потупилась:

— Ничего. Который день с ней вместе соображаем и сообразить не можем, кто устроил такой жуткий кошмар. Вика уже извелась от отчаяния.

— Ей вроде бы нечего отчаиваться.

— Вы не знаете Вику. Она пока до сути не доскребется, спать не может. А тут еще маньяк Азер… простите, Абасов на нее буром наехал. Совсем у девчонки жизнь невмоготу стала. Чтобы хоть маленько ее успокоить, я договорилась с вахтершей Хрипуновой насчет укромной квартиры и сама во время ее дежурства тайком из общежития с чемоданом ушла. Всячески уговариваю Вику — бесполезно. Как от стенки горох мои уговоры отскакивают. Сегодня ночью, сумасшедшая, вообще чуть не… — Нино внезапно осеклась.

— Чуть не отравилась? — сразу спросил Бирюков.

— Нет.

— А что?..

— Ну, в общем, это… Повеситься хотела. Если бы упавшая из-под нее табуретка не разбудила меня, кончилась бы Викина жизнь. На шее такая ссадина от веревки осталась, что пришлось косынку повязать, чтобы не видно было.

Бирюков переглянулся с Лимакиным и опять спросил Кавазашвили:

— Что так сильно на Вику подействовало?

— Все вместе. Она очень впечатлительная. И характер имеет экстремистский. Середины не знает. Бросается в крайности. А мысль о самоубийстве втемяшилась Вике с того времени, когда Абасов пытался ее изнасиловать. Я, например, давно бы про это забыла.

— Значит, ты не такая, как Вика?

Нино, покраснев, усмехнулась:

— Нет, не такая. По мнению Вики, я — заурядная телка. Звезд с неба не хватаю. Живу, как получится.

— Ну и как получается?

— По-разному. Иногда — ничего, а иногда — вспоминать стыдно. Если бы все принимала к сердцу так близко, как Вика, давно бы десять раз можно было повеситься.

Бирюков покачал головой:

— Так много неприятностей?

— Хватает. Хотя плохого людям никогда не делаю.

— А люди тебе?..

— Бывает, пакостят. Сплетни грязные плетут. Я на все разговоры смотрю сквозь пальцы. И ни о чем не жалею. Жизнь такая короткая, что не успеешь оглянуться и — старуха.

— О старости тебе еще рано думать.

— Я и не думаю. К слову сказала.

По мере разговора Кавазашвили успокоилась, стала даже чуточку кокетничать. Теперь можно было приступать к серьезным вопросам. Бирюков отыскал в материалах следствия расписку о получении от Теплоухова пяти миллионов. Показав ее Нино, попросил:

— Посмотри внимательно. Это твой почерк?

Реакция Кавазашвили была странной. Будто удивившись, она тут же усмехнулась и ответила флегматично:

— По глупости написала. Могла бы и не писать. Эти деньги Теплоухов дал мне без возврата.

— Объясни подробнее.

— Когда Вика стала меня сговаривать поступить в медучилище, я сказала, что родители категорически отказались финансировать мою учебу и заставляют устраиваться на работу. Она говорит: «Попроси денег у Теплоухова. Николай Валентинович — добрый дядька, не откажет. Откроешь в Сбербанке депозитный счет и будешь жить на проценты». Мне это предложение понравилось. На всякий случай сочинили с Викой расписку на пять миллионов, рассчитывая, что, если такую сумму Теплоухов пожалеет, то хотя бы миллиончик даст. При последней встрече с Николаем Валентиновичем я завела жалостливый разговор, мол, Алене Волосюк вы, можно сказать, ни за что каждый месяц платите хорошую зарплату. Я же от вас никогда копейки не брала, только перед импортными шмотками иногда не могла устоять. Сейчас хочу учиться, а денег нет. Одолжите разовую спонсорскую помощь — век буду благодарить. Он спрашивает: «Сколько для полного счастья надо?» Молча подала ему расписку. Прочитал, засмеялся: «Своим умом такой документ состряпала?» — «Подруга помогла». — «О, святая простота! Тебе невозможно отказать!» Открыл сейф и с улыбочкой положил на стол упакованную сотню пятидесятитысячных кредиток. Мне бы с этой пачкой и ненужную расписку забрать, а я, дура, на радостях сгребла деньги, чмокнула Теплоухова в щеку и убежала. Больше мы с ним не виделись.

— Зачем же ты говорила сотруднику угрозыска, будто родители тебя финансировали? — спросил Бирюков.

Кавазашвили пожала плечами:

— Не знаю. Со школьных лет привыкла выкручиваться. Да, откровенно сказать, еще и испугалась, что из-за этих денег мне привяжут смерть Теплоухова.

— Вика Солнышкина вместе с тобой расписку писала?

— Какую?

— О том, что тоже получила от Теплоухова пять миллионов.

— Да вы что?! — удивилась Нино. — Ничего она от Николая Валентиновича не получала. Вика всего лишь написала образец расписки со своей фамилией, а я переписала и вместо Викиной свою фамилию поставила.

— Без образца не могла написать?

— С грамматикой у меня плохо. Привыкла в школе у Вики сочинения списывать. Ну и попросила, чтобы она черновик набросала.

— Каким образом этот черновик попал к Теплоухову?

— Никаким. Вика себе его забрала.

Бирюков показал ксерокопию расписки Солнышкиной:

— А это что?..

Кавазашвили долго вглядывалась в текст. Ответила растерянно:

— Не знаю. В черновике Вика не расписывалась, а тут подпись стоит.

— Но ведь пять миллионов она где-то взяла…

— Ну, взяла.

— Где? У кого?

— Не знаю. На эту тему мы с ней не говорили.

— Почему же сотруднику угрозыска ты сказала, будто у Черемисина она одолжила эту сумму?

— Черемисин давно на Вику глаз положил, подмасливался к ней. Вот мне и подумалось, что она у Ярослава могла, перехватить деньги, как я у Теплоухова.

— Говорят, Теплоухов на Вику тоже засматривался…

— Врут. Николай Валентинович с девственницами не связывался. Считал их малолетками, за развращение которых могут быть большие неприятности.

— Перед тем, как Вика попыталась кончить жизнь, какой у вас разговор был?

— Вчера, что ли?

— Да.

— Вика весь день промолчала. Не в настроении была. Вечером долго в окно смотрела. Потом достала из моего чемодана портативный магнитофон и поставила кассету про девчонку-хулиганку. Там есть куплет:

«Вернись домой», — мамаша мне шептала.

Орал отец: «Ты, девка, без ума!»,

А я своим кормильцам отвечала:

«Мой дом родимый — женская тюрьма».

После этого куплета Вика выключила песню и говорит: «Зря я не послушалась Алену. Надо было в прошлом году отравить Азера. Сейчас бы не прятались мы с тобой». — «Ты совсем чокнулась? — говорю. — В „дом родимый“ захотела?» Вика вздохнула: «Ничего страшного. Отсидела бы, как в монастыре». — «Женская тюрьма — не монастырь. В ней порядки развратнее, чем в публичном доме». — «Откуда ты знаешь?» — «Девки, которые там побывали, рассказывали». — «Тогда надо было мне самой отравиться». — «Не балдей! Выкинь Азера из головы. Сюда он не приедет». — «Теплоухов же приехал». — «Ну это вообще какое-то чудо, а чудеса часто не повторяются»… — Кавазашвили робко взглянула на Бирюкова. — Вот, можно сказать, и весь разговор.

— Неужели у вас с Викой даже предположения нет, к кому и ради чего Теплоухов сюда приезжал? — настойчиво спросил Бирюков.

Нино вроде бы хотела перекреститься, но передумала:

— Ей-Богу, нет.

— И о том, как Николай Валентинович попал в дом, ничего не знаете?

— Совершенно.

— Сколько у Вики было ключей от внутреннего замка?

Кавазашвили опустила глаза:

— Кажется, два.

— И оба она потеряла?

— Нет, не оба. Один я посеяла, другой — она.

— А Теплоухову не ты отдала ключ?

Нино будто вздрогнула:

— С какой стати я стала бы подводить подругу?

— Но ведь с Казбеком ты в Викином доме тайком встречалась…

— Ну и что, Казбек умер от этих встреч?

— Не умер. Он пять миллионов тебе не давал?

— Клянусь, Теплоухов по-спонсорски дал мне денег, без отдачи. И вовсе не в деньгах тут дело.

— А в чем?

— Не знаю.

Бирюков показал два ключа:

— Мы нашли оба ключика. Посмотри внимательно, какой из них твой?

Кавазашвили расширенными повлажневшими глазами уставилась на ключи:

— Они оба одинаковые. Где нашли?

— Один подбросили в ограду Викиного дома после случившегося. Другой лежал в кармане кожаного пиджака Теплоухова.

— Вика говорила, никаких вещей Николая Валентиновича в доме не было.

— Правильно. Вещи мы достали из озера, которое за Викиным огородом.

— Это вообще… какая-то сказка.

— Сказки сами не рождаются. Люди их сочиняют. Не скажешь, кто сочинил эту?

Нино кончиками мизинцев убрала из уголков глаз навернувшиеся слезинки и молча покрутила головой. Бирюков нажал клавишу селектора:

— Голубев…

— Слушаю, Игнатьич! — бойко ответил Слава.

— Зайдите с Викой ко мне.

— Один момент!

Бирюков ожидал увидеть Солнышкину, как сказал ему следователь Лимакин, «невыспавшейся и чуть заторможенной», однако Вика вошла в прокурорский кабинет с таким видом, будто силилась удержать смех. Пропустивший ее в дверях впереди себя Голубев тоже был весел.

— Чем, балагур, рассмешил девушку? — шутливо спросил Бирюков.

Слава, вроде оправдываясь, зачастил скороговоркой:

— Об экзаменах, Антон Игнатьич, с Викой разговорились. Пересказал ей медниковскую байку, как Павел Иванович, играя на баяне, принимал зачет у студента.

Солнышкина едва не прыснула от смеха, но, увидев, что Кавазашвили кончиками мизинцев вытирает уголки глаз, мгновенно изменилась в лице. Она села на услужливо предложенный Голубевым стул, поправила на шее косынку и растерянно спросила Нино:

— Ты, кажется, плачешь?..

Та стыдливо отвернулась. Вика широко открытыми голубыми глазами уставилась на Бирюкова:

— Почему она плачет?

— С ключами не можем разобраться, — сказал Антон.

— С какими?

Бирюков показал два ключа:

— Вот с этими. От твоего дома.

На лице Солнышкиной появилось неподдельное удивление. Какое-то время она, словно завороженная, смотрела на ключи, потом повернулась к Кавазашвили и тихо спросила:

— Ты ведь потеряла запасной ключ, да?..

— Потеряла, — еще тише ответила Нино.

— Как же он к прокурору попал?

— Кто-то подбросил в ограду дома.

— Кто? Зачем?

— Не знаю.

— Ты ведь не умеешь убедительно врать, да?

— Не умею.

— А чего выкручиваешься? Ты же, как говорил Теплоухов, святая простота…

— Вика, клянусь, не виновата я в смерти Теплоухова! — с отчаянием взмолилась Кавазашвили.

Лицо Солнышкиной заалело нервными пятнами, глаза сузились:

— Оставим Николая Валентиновича в покое. Я не прокурор, чтобы передо мной оправдываться. Давай разберемся с ключом. Подбросила его, чтобы на меня тень навести?

— Какую чушь ты несешь, Вика! — с ужасом прошептала Нино. — О какой тени говоришь? Я тебя от верной смерти спасла…

— Зря старалась!

— Вика!..

— Не выкручивайся! Говори правду…

Бирюков сознательно не вмешивался в резкий диалог подруг. Обескураженная стремительным и жестким напором Вики Кавазашвили довольно быстро призналась, что солгала, будто потеряла ключ, рассчитывая хотя бы изредка встречаться в доме с Казбеком. Когда же узнала о смерти Теплоухова и о пропавшем другом ключе, пришла в ужас. Чтобы избавиться от возможного подозрения, темным вечером, накануне приезда Солнышкинои из Новосибирска, по недомыслию бросила ключ в ограду.

Добившись признания Нино, Вика победоносно глянула на Бирюкова. Встретившись с его пристальным взглядом, сразу сникла, как будто внезапно задалась вопросом: «А ради чего я так лихо выдала подругу?» Кавазашвили сидела с удрученным видом, словно ее приговорили к высшей мере наказания.

— Вот теперь, девушки, расскажите, к кому из вас и с какой целью приезжал Теплоухов, — спокойно попросил Бирюков.

Кавазашвили сделала вид, что не услышала просьбу. Солнышкина нахмуренно свела брови. Какое-то время она вроде бы мучительно боролась с противоречием обуревающих ее сомнений и вдруг, словно набравшись смелости, сказала подруге:

— Выйди, пожалуйста. При тебе не могу говорить.

Нино вздрогнула:

— Вика, прошу…

— Не беспокойся, я в своем уме, — перебила Солнышкина. — Тебя поливать грязью не буду, но правды не утаю.

Бирюков посмотрел на следователя:

— Оформи в своем кабинете показания Кавазашвили протоколом допроса.

Глава XXIV

Разговор Бирюкова с Солнышкиной продолжался около двух часов. Чтобы досконально выяснить истину, пришлось углубиться в прошлое. Вика говорила спокойно и рассудительно. На вопросы отвечала конкретно, без уверток. Рассказанная ею житейская история поражала трагизмом сложившейся ситуации, когда необдуманные эмоциональные поступки в общем-то порядочных людей заканчиваются непоправимыми страшными последствиями.

…Первый в своей жизни шоковый удар Вика Солнышкина получила от глупой, по ее мнению, женитьбы эстрадного кумира, в которого была романтически влюблена. Одаренная природой девушка не рассчитывала на ответную любовь и не строила радужных иллюзий насчет собственного брака с популярным певцом. Ей было просто хорошо, что существует такой обаятельный и талантливый парень. Она гордилась своим выбором. Брезгливо смотрела на бездарных эстрадников, не столько поющих, сколько кривляющихся с микрофоном в окружении длинноногих полураздетых девиц. Все это рухнуло одним махом. Возвышенная романтика, лопнув как мыльный пузырь, открыла глаза на скучную прозу окружающей действительности. Словно очнувшись от долгого сна, Вика с изумлением увидела, что ее собственная мамочка в открытую крутит любовь с азербайджанцем Абасовым, годящимся ей в сыновья. Впервые в жизни Вика нагрубила матери. С трудом сдерживая негодование, она спросила:

— Как тебе не стыдно, будто последней шлюхе, трепаться с Азером?

Алла Аркадьевна вспылила:

— Замолчи, соплячка! Поживешь столько, сколько я, без мужа, может, сама последней шлюхой станешь.

— Да?.. — изумилась Вика.

— Да! — в сердцах рубанула Алла Аркадьевна.

Больше месяца они не разговаривали. Абасов продолжал появляться в их квартире, как в своей собственной. Как-то вечером он застал Вику одну и нахально стал уговаривать полежать с ним в постели. Вика взорвалась:

— Пошел вон, козел!

Абасов, расхохотавшись, повалил девушку на диван и озверело стал срывать с нее джинсы. Онемев от страха, Вика вцепилась насильнику в волосы, несколько раз укусила наглеца, но силы были неравные. Печальный финал предупредила внезапно ворвавшаяся в квартиру Алла Аркадьевна.

От пережитого стресса Вика долго не могла прийти в себя и возненавидела всех молодых мужчин. Жить стало невмоготу. Появилась мысль о самоубийстве. Отговорила ее от несусветной глупости решительная Алена Волосюк, предложившая отравить ненавистного Азера. Возникла навязчивая идея. За стодолларовую купюру, тайком взятую у матери, Вика через устроившуюся после школы на фармацевтическую фабрику одноклассницу раздобыла японскую пластмассовую ампулку с ядом и стала постоянно носить отраву в кармане джинсов. Она тщательно обдумала коварный план, как при первой же встрече с Абасовым наедине предложит ему помириться, выпить на брудершафт и тайком подсунет бокал с отравленным вином. Однако Абасов перестал появляться в их квартире даже с Аллой Аркадьевной, которая после случившегося стала необычайно внимательна к дочери. Чем больше мать старалась загладить свою вину, тем больший протест она вызывала у Вики. Выход оставался один — разъехаться. Вика хотела уйти жить к отцу, однако, увидев его перенаселенную двухкомнатную квартирку, отказалась от этого намерения.

Однажды по какому-то делу к Солнышкиным заехал Теплоухов. Аллы Аркадьевны не было дома, и Николай Валентинович решил дождаться ее. Измученная безысходностью Вика так обрадовалась появлению всегда доброжелательного к ней человека, что совершенно спонтанно отважилась на отчаянный шаг. Усевшись в кресло напротив Теплоухова, она, подражая матери, когда та разговаривала с деловыми партнерами, осторожно сказала:

— Николай Валентинович, у меня есть деловое предложение, но прежде хочу узнать ваше мнение обо мне.

Теплоухов улыбнулся:

— По моему мнению, ты умна, обаятельна и очень красива.

— Значит, я вам нравлюсь?

— Больше того, я давно люблю тебя, Виктория.

— Прекрасно! Женитесь, пожалуйста, на мне.

— Ты же совсем еще девочка.

— Это не проблема. Сделайте меня женщиной.

Николай Валентинович посерьезнел:

— Тебе сколько лет?

— Через три месяца будет восемнадцать.

— А мне уже под сорок…

— Ничего страшного. Двадцатипятилетние парни без страха женятся на пятидесятилетних старухах, а вы — совсем еще не старик — боитесь жениться на девушке?

— Я боюсь испортить твою жизнь. Давай дождемся восемнадцати. Если к тому времени не изменишь своего намерения, самым искренним образом предложу тебе руку и сердце.

— Обещайте, что, кроме меня, ни на ком не женитесь.

— Обещаю. Кроме тебя, ни на ком не женюсь.

— Спасибо.

В тот же день за ужином Вика сказала матери:

— Через три месяца я выхожу замуж.

— За кого? — удивилась Алла Аркадьевна.

— За очень богатого и достойного мужчину. Он старше меня на столько, на сколько Азер младше тебя.

— Не могла найти парня?

— В отличие от стареющих дам, молодыми козлами не интересуюсь.

— Не ехидничай. Такое замужество к добру не приведет.

— Это, мамочка, не твоя проблема.

Алла Аркадьевна хитро сменила тему:

— Вика, тебе надо пожить самостоятельно. Вместо медицинского института поступай-ка ты в районное медучилище. Недавно читала в «Вечерке», что там объявили прием на фельдшерское отделение.

— Хочешь избавиться от меня, чтобы вольготно крутить с Азером?

— Перестань злословить. Получишь диплом фельдшера и продолжишь учебу в институте. Согласна?

— Согласна! От тебя готова хоть к черту на кулички уехать, не только в районную дыру.

— От себя, доча, никуда не уедешь. Не пори горячку. Будь терпимее, приспосабливайся к жизни. Время сейчас очень трудное. Вот раньше…

— Раньше все было лучше, даже воздушные замки, которые вы строили. Развитой социализм возвели, к коммунизму примерялись. Где теперь эти светлые мечты народа? Поколение приспособленцев! Привыкли бессовестно врать: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Ну и что сделали?.. Не сказку — жуть! Обалдели от безумия. У всех на языке одно: деньги, деньги, деньги!..

— Вика, не мели чепуху!

— Разве я говорю неправду?

— Правду, но нельзя быть такой идеалисткой. Жизнь значительно сложнее, чем ты думаешь. Как говорится, нужда — не тетка, заставит калачики есть.

— Не хочу я таких «калачиков»! Буду жить на хлебе с водой, а приспосабливаться, как ваше поколение, не стану.

Алла Аркадьевна вздохнула:

— Поживем — увидим…

— Сказал слепой, садясь на шило, — насмешливо добавила Вика.

Что такое самостоятельная жизнь она не представляла, однако за предложение матери ухватилась. Одной уезжать в неведомый райцентр было страшновато. Попытка уговорить за компанию Алену Волосюк оказалась бесплодной. Окунувшаяся в фото-секс-бизнес Алена об учебе и слышать не хотела. Согласилась покладистая Нино Кавазашвили, готовая ехать куда угодно, были бы лишь деньги. Но денег у подруг не было. Брать у матери Вика принципиально не хотела. Выручить мог только Теплоухов. Неуверенно отправившаяся к нему с «распиской» Нино вернулась радостной и гордо хлопнула об стол пачкой новеньких пятидесятитысячных кредиток:

— Виктория! Я — миллионерша! Первый раз держу в руках аж пять «лимонов»…

— Сколько написали, столько и дал? — удивилась Вика.

— Без бузы выложил. У него в сейфе еще с десяток таких пачек осталось. По-моему, он и тебе не откажет. Попроси. На проценты с десяти «лимонов» заживем, как королевы.

— Пять миллионов я в другом месте достану.

«Другого места» Вика не знала. На следующий день с мучительным стыдом она отправилась к Теплоухову. Дверь квартиры открыл жующий, как бульдог, Мишаня Буфетов. Вышедший в прихожую Николай Валентинович вроде бы удивился. Отправив Буфетова на кухню, он провел Вику в свой кабинет, сияющий роскошью и чистотой, любезно усадил в кресло. Никогда в жизни ни у кого и ничего Вика не просила. Если ей что-то было нужно, она просто говорила матери, и Алла Аркадьевна беспрекословно приносила необходимое. Заметив смущение Вики, Теплоухов участливо спросил:

— У тебя какие-то неприятности?

Вика, розовея от стыда, молча положила перед ним на письменный стол черновик «расписки», которую сочинила для Кавазашвили. Николай Валентинович, мельком заглянув в листок, улыбнулся:

— Что на это скажет Алла Аркадьевна?

— Мама об этом не должна знать, — потупившись, ответила Вика. — Мы с ней в ссоре. Собственно, если жалко денег, скажите прямо. Я не обижусь.

— Для тебя, Виктория, мне ничего не жалко, только вот… Можно задать прямой вопрос?

— Конечно.

— Ты из-за этого предлагала замужество?

— Николай Валентинович, как вы такое могли подумать… — еле выдавила из себя Вика. — Деньги я могу взять у мамы, но не хочу перед ней унижаться из принципа. А мое намерение — выйти за вас замуж — не изменится, даже если не дадите ни рубля.

Теплоухов достал из сейфа такую же упаковку, как показывала Нино, и с улыбкой сказал:

— Может, больше надо, говори.

— Что вы!.. — словно испугалась Вика. — Мне и этого хватит за глаза до конца учебы.

— Ты с Кавазашвили собираешься учиться?

— С ней.

— Остерегайся, чтобы она дурному тебя не обучила.

— Я дурным влияниям не поддаюсь. К тому же, Нино не такая уж отпетая девка, как о ней говорят. Она очень простая. Иногда, правда, лукавит, но нагло никогда не врет.

— Да, врать Кавазашвили не умеет. В этом отношении Нино — святая простота, — согласился Теплоухов. — Я другого боюсь… Мягко говоря, твоя подруга уже настолько обабилась, что жить без мужчины ей трудно.

— Это не моя проблема.

— Не втянешься за компанию?

— Никогда! — запальчиво сказала Вика. — Через три месяца мы поженимся, да?

— Разумеется, если не передумаешь.

— Я — не флюгер, чтобы крутиться туда-сюда. — Вика вдруг спохватилась. — Простите, в расписке я, кажется, забыла расписаться…

Теплоухов засмеялся:

— Расписываться будем в загсе.

— Разрешите поцелую вас, — неожиданно для самой вырвалось у Вики.

Николай Валентинович шутливо прикрылся ладонями:

— Только через три месяца.

Вика смутилась:

— Извините, ради Бога…

В медучилище Кавазашвили поступила с помощью Солнышкиной. Письменные работы Нино списала у Вики. На устных экзаменах изловчилась ответить по шпаргалкам. Жить устроились вместе в общежитии. Через две недели нагрянула с проверкой Алла Аркадьевна. Вольные общежитские «порядки» напугали ее так, что она развернула бурную деятельность в покупке дома для дочери. Привыкшей к домашнему уюту Вике самой не нравились вольности, когда до полуночи в общежитии наяривали магнитофоны, а по коридору чуть не каждый вечер шарахались похожие на Абасова пьяные типы, неизвестно как проникающие сюда. Чтобы пораньше заснуть в таком содоме, приходилось глотать снотворное.

Восемнадцатилетие Солнышкина отмечала уже в своем доме. Первым ее поздравил накануне позвонивший среди ночи из Рима Теплоухов, находившийся по делам фирмы в Италии. Сожалел, что в столь знаменательный день не может вручить любимой девушке корзину роскошных итальянских роз и горячо расцеловать свою желанную. Поинтересовался, не изменила ли она свое намерение насчет замужества? Вика была польщена и заверила, что, кроме Николая Валентиновича, ни о ком не думает. Утром позвонила Алла Аркадьевна. Тоже поздравила. А после занятий в гости заявились сокурсницы. Принесли бутылку шампанского и огромный торт с восемнадцатью свечками. Веселились допоздна. Проводив гостей, Солнышкина и Кавазашвили стали мыть посуду. Вика попросила подругу высказать свое мнение о Теплоухове.

— Козырный дяденька, но как мужчина — слабак, — лаконично сказала Нино.

— Он же очень умный и богатый.

— Мужская сила зависит не от ума и не от богатства.

— А от чего?

— От природы. Иной босяк дурак-дураком, а в постели гений.

— Не понимаю…

— И не поймешь, пока сама не попробуешь. После сильного партнера чувствуешь себя на седьмом небе, а после таких, как Теплоухов, хочется убить слабака.

У Вики вспыхнуло странное чувство. То ли ревниво, то ли завистливо она спросила:

— Ты что… пробовала с Николаем Валентиновичем?

— Много раз.

— И всегда убить его хотелось?

— Почти всегда.

— Почему же не убила?

— Удобного оружия под руку не подворачивалось. Подвернется — запросто ухлопаю, чтобы вдруг не потребовал назад свои «лимончики».

— Глупо шутишь?

Кавазашвили расхохоталась:

— Умно я не умею ни жить, ни шутить.

— На мужчин, смотрю, у тебя ума хватает.

— Мужчины — моя радость.

— Без них не можешь?

— Могу, но недолго.

— Сколько дней, самое большее, терпишь?

— После Теплоухова — ни одного дня, а после Казбека недели две могу продержаться.

— Ты уже и с этим наглым козлом попробовала? — удивилась Вика.

— Каюсь, не вытерпела.

— Где с ним снюхалась? Не в моем ли доме?

— Нет, Казбек в общежитии через окно ко мне залазил.

— Зачем же у меня запасной ключ от дома просила? Верни немедленно!

Нино виновато опустила голову:

— Знаешь, я где-то потеряла его. Поэтому за моральную чистоту своей хаты не беспокойся.

— Врешь!

— Клянусь, правда.

— Смотри… Обманешь — дружбе конец.

От этого разговора у Солнышкиной остался неприятный осадок. Вроде бы откровенную ерунду сказала о Теплоухове сексуально озабоченная Кавазашвили, а все равно было досадно за уважаемого человека, которого, оказывается, можно унизить ни за что ни про что.

Со временем досада прошла. Училась Вика не из-под палки. Увлеклась художественной самодеятельностью. К новогоднему празднику в училище стали готовить большой концерт. В повседневной круговерти думы о замужестве отступили. Теплоухов стал забываться. Но в первый же день Нового года он вновь напомнил о себе. На этот раз Николай Валентинович звонил из Австрии. Поздравив Вику и нажелав ей всяческих благ в наступившем году, стал сетовать на служебную запарку, из-за которой не может выкроить время для встречи с любимой и опять спросил: не изменила ли она своего намерения? Вика ответила: «Все остается по-прежнему», а про себя подумала, что замуж совсем уже не хочется.

В феврале и марте было несколько звонков из Новосибирска. И каждый раз Теплоухов спрашивал об одном и том же. В конце концов это вывело Вику из терпения.

— Николай Валентинович, у вас странное хобби — тысячу раз задавать один и тот же вопрос, — раздраженно сказала она.

Теплоухов вздохнул:

— Прости, Виктория, не могу набраться смелости, чтобы переговорить о нашей свадьбе с Аллой Аркадьевной.

— Мама об этом не должна знать!

— Почему?

— Потому что, если узнает, никакой свадьбы у нас не будет.

— Глупости. Мы найдем с ней общий язык.

— Не найдете! Забудьте старомодные обряды. Время помолвок и сватовства прошло.

— К сожалению, по-иному я не могу. Тайком забрать у Аллы Аркадьевны единственную дочь совесть не позволяет.

— Ну, знаете… Короче, не водите меня за нос! — взорвалась Вика и бросила телефонную трубку.

Звонки прекратились. Прошел апрель. В начале мая в училище начались экзамены. Однажды вечером, когда Вика сидела дома за учебником, Теплоухов все-таки позвонил еще. На этот раз он уже не задал набившего оскомину вопроса, а огорошил предложением уехать с ним на постоянное жительство за границу. Не дожидаясь ответа, стал расхваливать зарубежный рай. Сказал, что у него есть возможность возглавить за рубежом солидную фирму и, естественно, зажить комфортно, как живут настоящие миллионеры.

— А в какую капдержаву махнем? — иронично спросила Вика.

— Выбирай сама. Штаты, Австрию или Италию. Не нравятся эти, буду вести переговоры с Францией и Германией.

Вика притворно вздохнула:

— Жаль, иностранных языков не знаю.

— С твоими способностями языковой барьер можно осилить за полгода.

— Вдруг не осилю…

— Осилишь. Там обучение языку поставлено отлично, да и я помогу… — Теплоухов помолчал. — Чувствую, ты колеблешься?

— Как тростинка на сильном ветру.

— Тогда предлагаю другой вариант. Чтобы своими глазами увидеть, как живут люди по-настоящему, надо нам провести летний месяц на Канарских островах в первоклассном отеле.

— Меня в тот отель пустят в джинсах?

— Разве, кроме джинсов, у тебя ничего нет?

— Есть, но не для первоклассных отелей.

— Хорошо, одену тебя фирмово с ног до головы.

— Одеваться и раздеваться предпочитаю сама, — игриво сказала Вика.

— Привезти тебе денег?

— Привезите.

— Сколько?

— Пять тысяч долларов, — наобум ляпнула Вика, рассчитывая, что Теплоухов сразу «завянет», однако тот как ни в чем не бывало сказал:

— Хорошо, привезу доллары.

Солнышкина растерялась:

— А как мы жить на Канарских островах будем? Как муж с женой или…

— Как захочешь. Можно без всяких «или». Секс для меня — не главное.

— А что для вас главное?

— Любовь. Кстати, Кавазашвили не увлекла тебя в свою компанию?

— Нет.

Теплоухов вроде смутился:

— Извини, Виктория, трудно поверить, что к такой девушке, как ты, не липнут парни.

— Липнут, но у меня со школьной скамьи хороший громоотвод. Знакомлю прилипалу с Нино и — нет проблем.

— Ты, честное слово, умница.

— Как учили, — шутливо проговорила Вика и сразу посерьезнела. — Николай Валентинович, ради Бога, простите меня. Очень вас уважаю, сто тысяч раз благодарна вам за все, но никуда я с вами не поеду.

— Почему, Виктория? — сорвавшимся голосом спросил Теплоухов.

— В душе все перегорело. Надо было ковать железо, пока горячо.

— Я же хотел, как лучше…

— А получилось, как всегда, — резко вставила Вика. — В этом, видимо, ваша давняя слабость. Женщины любят решительных и сильных.

— Я стану таким, какие тебе нравятся, — сухо сказал Теплоухов. — На днях жди в гости.

— Поздно, Николай Валентинович.

— Зачем ты разбередила мне душу?

— Не знаю.

— Значит, нам надо разобраться и поставить все точки над и. По телефону этого сделать невозможно.

— Я боюсь разборок. Они обычно плохо кончаются, — будто предчувствуя беду, упавшим голосом проговорила Вика.

— Надеюсь, что наш разговор не дойдет до кулачного боя…

В этот вечер Солнышкина заснула с помощью снотворного. Почти всю ночь снились роскошные отели, кокосовые пальмы и бесконечные, почему-то пустынные, пляжи… Утром, чуть взошло солнце, Вика с Теплоуховым под ручку пошли по идеально чистому песку океанского берега неведомо куда. На ней было усыпанное бриллиантами свадебное платье, на Николае Валентиновиче — смокинг и старомодный цилиндр. Из лазурного океана, словно резвящийся дельфин, внезапно выбросилась на песок грудастая русалка с лицом Кавазашвили. «Это же Нино! — испугалась Вика. — Зачем она здесь?» — «Хочет меня убить за то, что я слабак», — равнодушно ответил Теплоухов. «Как?!» — «Очень просто»… Вместо Николая Валентиновича рядом с Викой вдруг оказалась совершенно голая Кавазашвили. У ее ног лежал аккуратно сложенный смокинг, прижатый цилиндром. «Ты что сделала?» — задыхаясь от страха, прошептала Вика. Нино захохотала: «Пришибла слабака, чтобы деньги не отобрал». Над океаном стремительно заметался похожий на огромную ворону альбатрос…

Проснулась Солнышкина от надсадного вороньего карканья. Стрелки на будильнике показывали восемь утра. От снотворного голова была тяжелой. Чтобы проветриться, Вика настежь отворила в спальне окно. Распахнувшиеся створки напугали сидевшую на тополе у дома горластую ворону. Каркнув на прощанье, птица улетела. Умывшись, Вика на газовой плите вскипятила чайник. Едва собралась заварить чашку растворимого кофе — позвонила Кавазашвили. Встревоженным голосом сказала, что вчера поздно вечером ей в общежитие звонил Теплоухов.

— Что ему надо было? — хмуро спросила Вика.

— Я, балда, ничего не поняла. Спросил, как живу, как учеба, хватает ли «бабок»… Проще говоря, протрепались полчаса обо всем в общем и ни о чем в частности. И не жалко чудаку денег на междугородные переговоры.

— Про меня не спрашивал?

Нино замялась:

— Так, мимоходом, спросил, мол, Солнышкина как живет? Я ответила: «О'кей! Растет и хорошеет. Скоро замуж выдадим». Вроде бы удивился: «За кого?» — «Да тут, — говорю, — за одного чурека с толстым кошельком». — «Она с ума сошла?» — «Нет, это я придуриваюсь. Шучу». — «Ну и шуточки у тебя». — «На хорошие ума не хватает». — «На любовь истратила?» — «Здесь, в райцентре, толком влюбиться не в кого». — «Неужели обходишься без этого?» — «Помаленьку кусочничаю, как побирушка». — «Солнышкина за компанию с тобой по миру с сумкой не ходит?» — «Ну, что вы, Николай Валентинович, Вика блюдет себя для будущего мужа»… Словом, в таком вот духе чесали языки… — Нино опять встревожилась: — Не могу сообразить, чего Теплоухову от меня нужно было? Ты умная, может, подскажешь?

— Не зря я во сне голой тебя видела, — задумчиво проговорила Вика.

— Это к плохому?

— Наверно, не к хорошему.

— Ну, бляха-муха… Везет мне, как утопленнице. Слушай, не «лимоны» свои он хочет у меня забрать? Как тогда жить буду?

— На мои проживем.

— Для двоих маловато будет.

— По одежке станем протягивать ножки.

— Тоска… Придешь в общагу?

— Приду.

Не успела Солнышкина после разговора с Кавазашвили выпить кофе, телефон залился междугородным звонком. Вика недовольно ответила.

— Доброе утро, Виктория, — раздался в трубке голос Теплоухова.

— Здравствуйте, Николай Валентинович.

— Что-то тон у тебя мрачный…

— Сон плохой видела.

— Не переживай. Сны зависят от настроения. Что решила насчет Канарских островов?

— Пока — ничего.

— Сегодня к концу дня буду в райцентре.

— Не надо, Николай Валентинович…

— Надо! Я становлюсь решительным. Где тебя можно будет увидеть?

— Не знаю. Сейчас уйду готовиться в общежитие. Завтра у нас предпоследний экзамен.

— Хорошо, я разыщу.

— Ищите по телефону. Не хочу, чтобы Кавазашвили видела нас вместе. И вообще, что вы торопитесь?

— Кую железо, пока горячо.

— Не спешите. Дайте мне одуматься.

— Все, Виктория, до встречи! — твердо сказал Теплоухов и положил трубку.

Без аппетита закончив завтрак, Вика надела джинсы и кофточку. Села перед зеркалом, чтобы привести в порядок волосы и лицо. Косметикой она пользовалась чисто символически. Чуть подкрасила ресницы, слегка прошлась тюбиком помады по губам. Улыбнулась. Улыбка вышла невеселой. Подумала: «И что только Теплоухов во мне нашел? На настоящую женщину совсем не похожа. Так себе, взросленькая школьница». Причесалась. Отвинтила колпачок с флакончика дешевых духов. Смочив кончик указательного пальца, потерла им за ушами. Задумчиво посидела. Затем поднялась и стала собираться в общежитие.

Свежее ясное утро развеяло тревогу. Вика разрумянилась и повеселела. Кавазашвили была в комнате одна. В распахнутом халате она перебирала на тумбочке маленькие листочки.

— Опять на шпаргалки надеешься? — спросила Солнышкина.

— Угу, — кивнула Нино. — Я, как Брежнев, без бумажки — ни шагу. Видела, как он по телеку с листка читал: «Дорогие товарищи, благодарю вас за высокую награду»?..

— Когда он читал, я «Спокойной ночи, малыши» смотрела.

— Я тоже в детстве мультики любила. Да и теперь до безумия люблю. А престарелого вождя недавно показывали в «Смехопанораме». Ухохочешься… — Кавазашвили наморщила лоб. — Слушай, ну чего это мне вчера Теплоухов звонил? Я прямо обалдела. Девять месяцев молчал и вдруг — звонок…

Солнышкина усмехнулась:

— Наверно, хотел узнать, не родила ли ты ему сына.

— Типун тебе на язык. Николай Валентинович не тот мужик, чтобы по пустякам звонить. Так и знай, какую-то злодейскую козу мне придумал…

— Спрячь «шпоры» и садись за учебник, — тоном строгой учительницы сказала Вика.

Сама Солнышкина знала учебную программу назубок. Пришла она в общежитие, чтобы заставить нерадивую подругу хотя бы в последний день перед экзаменом не бездельничать. Кавазашвили умела только задавать вопросы, с ответами у нее всегда не ладилось.

Занимаясь с Нино, Вика не могла пересилить себя, чтобы избавиться от размышлений насчет предложения Теплоухова о заграничной поездке. Неведомое манило и в то же время пугало неизвестностью последствий, которые такое путешествие наверняка оставит в дальнейшей судьбе. При мысли, что из зарубежного вояжа можно вернуться мамой-одиночкой, по спине пробежали мурашки. Необъяснимую тревогу вызывал вчерашний телефонный разговор Николая Валентиновича с Кавазашвили. Пересказанное Нино содержание этого разговора Вика не принимала за чистую монету. Не блещущая умом подруга в тех случаях, когда дело касалось мужчин, становилась необычайно изворотливой и хитрой. Сама же Вика об отношениях между мужчинами и женщинами знала только по книгам. В голове крутился пушкинский сюжет «Евгения Онегина». При сравнении своего поступка с поступком Татьяны Лариной получалась аналогия прямо-таки один к одному. Вот, если бы еще Николай Валентинович внешне походил на Евгения…

— Нино, что, по-твоему, главное во внешности мужчины? — внезапно спросила Вика.

— Красивые волосы и отличные ботинки, — не задумываясь, ответила Кавазашвили.

— А лицо?..

— С лица воды не пить. Чего не по теме экзаменуешь?

— Сообразительность твою проверяю.

Нино вздохнула:

— Эх, если б на экзамене спрашивали про мужиков, я на пять с плюсом ответила бы.

Постепенно Солнышкина успокоилась. Тревога шевельнулась лишь в конце дня. Опасаясь, что Теплоухов позвонит в общежитие, и надо будет с ним говорить в присутствии вахтерши, Вика решила поскорее уйти домой. Перед уходом пообещала Нино вечером вернуться и заночевать в общежитии.

Дома она первым делом взялась за уборку. Наводя порядок в комнатах и на кухне, хотела надеть выходное платье, но подумала, что это слишком банально. В кофточке и джинсах было привычнее. Только села отдохнуть, зазвонил телефон. Вначале Вика не узнала голос Теплоухова. Показалось, звонит кто-то больной или пьяный. Видимо, уловив ее замешательство, Николай Валентинович сказал о внезапно воспалившихся голосовых связках и заговорил об уже заказанных путевках на Канарские острова.

— Вы откуда звоните? — перебила Вика.

— Из бара «Затерянный рай».

— На собственной машине приехали?

— Да, на «Форде». Однако хочу прийти к тебе пешком.

— Правильно, не надо иномаркой привлекать внимание соседей.

— Ты здесь методы конспирации изучила? — вроде бы ревниво спросил Теплоухов.

— Взрослею, — весело ответила Вика.

— Я это понял, когда посоветовала искать тебя по телефону.

— Не обижайтесь, Николай Валентинович. Не хочется мне быть без вины виноватой.

— Понимаю. Сразу было подъехал к твоему дому. Потом вспомнил предупреждение и угнал машину на платную стоянку.

— Приходите. Жду вас.

— Иду… по-шпионски, без цветов…

Встреча получилась натянутой. Войдя в прихожую, Теплоухов поставил у порога «дипломат» и хотел было поцеловать Вику, но она, отшатнувшись, протянула ему руку:

— Здравствуйте, Николай Валентинович.

— Здравствуй, Виктория, — тихо сказал он. — Не рада, что приехал?

Вика пожала плечами:

— Радость какая-то… со слезами на глазах.

— Почему?

— Сама не понимаю, — Солнышкина виновато улыбнулась. — Проходите, пожалуйста, в мою горницу.

Теплоухов накинул на вешалку норковую кепку, повесил кожаный пиджак и снятый с шеи галстук. Расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, вроде ему было душно. Разулся, взял с пола «дипломат» и прошел следом за Солнышкиной в просторную комнату. Вика усадила гостя в кресло у стола. Сама села рядом на диван. Николай Валентинович, будто не зная, с чего начать разговор, огляделся. С улыбкой сказал:

— Просторную виллу Алла Аркадьевна тебе купила.

— Кофе будете пить? — смущенно спросила Вика.

— Спасибо. У меня есть бутылка шампанского. Предлагаю выпить за нашу встречу и, как говорят бизнесмены, за успех будущих предприятий.

— Я не пью спиртное.

— Но за встречу, надеюсь, немножко выпьешь…

— Немножко выпью.

Пока Солнышкина ходила на кухню за бокалами, Теплоухов достал из «дипломата» шампанское и коробку конфет. Умело откупорив бутылку, наполнил прозрачные бокалы пенившимся вином. Один из них протянул Вике. Улыбаясь друг другу, легонько чокнулись.

— Ну что… — задумчиво сказал Теплоухов. — Дай нам Бог счастья?..

Солнышкина молча кивнула.

Вино было приятным, словно освежающий напиток. Глоток по глоточку Вика не заметила, как бокал опустел. Николай Валентинович предложил выпить еще, но она наотрез отказалась. Даже от одного бокала у нее так повеселело в голове, что хотелось беспричинно рассмеяться. Теплоухов налил себе половину бокала. С грустной улыбкой глядя на Вику, стал пить маленькими глотками. «Что он в молчанку со мной играет?» — подумала Вика и напрямую задала мучавший ее с самого утра вопрос:

— Зачем вы вчера звонили Нино?

— Хотел узнать, не завела ли ты здесь друга.

— Допустим, завела… Ну и что?

— Сегодня я к тебе не приехал бы.

— Выходит, мне вы не верите?

— Я вообще не верю женщинам.

— Но я ведь еще не женщина.

— Девушки, случается, тоже лгут… — Теплоухов поставил на стол недопитый бокал. — В молодости, когда учился в техникуме кооперативной торговли, по уши был влюблен в одну из своих сокурсниц. Она отвечала взаимностью. Собирались пожениться, но меня призвали на флотскую службу. Любимая поклялась ждать. Писала прекрасные письма. Когда отслужил, оказалось, что она вышла замуж и успела родить девочку.

— Это же подлость с ее стороны! — возмутилась Вика.

— Как сказать… Сердцу не прикажешь.

— Вы оттого до сих пор не женаты?

— И не собирался, пока ты не разбередила мою душу.

Вика смутилась:

— Не понимаю, что примечательного вы нашли во мне.

— Ты, как две капли воды, похожа на мою юношескую любовь.

— Простите, я похожа на свою маму.

— Да, на Аллу Аркадьевну, которая предала меня в молодости.

Вика широко открытыми глазами уставилась на Теплоухова. Словно не выдержав удивленного взгляда, Николай Валентинович опустил глаза:

— Ты стала третьей, кто об этом знает. Теперь, Виктория, решай, что нам делать дальше…

— Налейте, пожалуйста, шампанского, — после долгого молчания попросила Вика.

Теплоухов наполнил, бокал на одну треть. Солнышкина выпила его почти не отрываясь. В голове творился невообразимый ералаш.

— Ну, что молчишь? — поторопил Николай Валентинович. — Ты была искренна, когда… делала предложение о замужестве?

— Конечно.

— Что тебя толкнуло на такой шаг?

— Не знаю, может быть, мамины гены… Непонятная сила тянула к вам. Я ведь без отца росла. Хотелось мужского покровительства и внимания. А вы всегда были очень любезны ко мне.

— Если поженимся, гарантирую это до конца жизни. Уедем в цивилизованную страну. Станем жить обеспеченно, как нормальные люди, без страха за завтрашний день.

— Почему надо непременно уезжать? Вы и здесь обеспечены. А разновозрастным браком теперь никого не удивишь.

— Дело не в возрасте. Двадцать лет — не сногсшибательная разница. Есть пары с куда большим разрывом в годах… — Теплоухов помолчал. — Родители твои не дадут нам здесь жить. Алла Аркадьевна наверняка организует против меня коммерческую аферу, а Игорь Сергеевич подберет компромат. Они сгоряча способны на необдуманные поступки.

— Я тоже в запальчивости могу необдуманное отмочить. Вам со мной будет трудно.

— Твой возраст еще восковый. Из тебя можно слепить прекрасную женщину.

Вика через силу улыбнулась:

— Хотите стать скульптором?

— Хочу стать твоим первым мужчиной, — без иронии ответил Теплоухов.

— Это что, прихоть мультимиллионера?

— Нет, это желание начать жизнь заново с того момента, когда потерял любимую девушку. Без тебя не представляю дальнейшей жизни. Мне легче умереть, чем вторично быть обманутым в любви. Поверь, Виктория, я не лгу.

— С вашими деньгами можно купить любую красавицу. Они нынче, как голодные волчицы, стаями гоняются за состоятельными спонсорами и готовы разыграть такую любовь, что от счастья задохнетесь.

— Не хочу любви продажных волчиц. Для меня ты самая красивая и самая-самая желанная.

Вика закрыла лицо ладонями. От шампанского слегка кружилась голова. Сердце стучало учащенно. Плохо соображая, она поднялась с дивана, безотчетно села к Теплоухову на колени и неумело обняла его за шею. Он тотчас прижал ее к себе и впился губами в ее губы. Вике показалось, что она с замирающим сердцем падает в пропасть…

Очнулась Солнышкина на диване от такого ощущения, которое было, когда Абасов пытался силой снять с нее джинсы. Сейчас Теплоухов делал то же самое. Смешанный с брезгливостью ужас сковал все тело.

— Валентин… Николай Валентинович! — вскрикнула Вика. — Вы чего надумали?!

— Прости… Так надо… Ты станешь моей женой… — словно сумасшедший забормотал Теплоухов.

Ошеломленная Вика, увидев его бесцветные обезумевшие глаза, машинально схватилась за пояс уже наполовину снятых джинсов. В заднем кармашке пальцы ощутили что-то твердое. «Это же ампула с ядом для Азера!» — мгновенно вспомнила Солнышкина и, охваченная внезапной ненавистью, взволнованно заговорила:

— Ну, зачем именно так… Неужели нельзя по-иному?.. Мы ведь еще не выпили на брудершафт…

— Не могу… После выпьем…

— Нет, нет!.. Николай Валентинович… Давайте по-хорошему… Выпьем, ляжем в постель… Я не стану сопротивляться…

Теплоухов будто одумался. С трудом поднявшись с дивана, он помог Вике надеть полуснятые джинсы и с виноватым видом сел в кресло. Трясущейся рукой взял бутылку и стал наполнять бокалы шампанским. Вика растерянно села на диван. Стараясь любым путем оттянуть пугающий финал, бестактно спросила:

— Доллары привезли?

— Привез.

— Покажите.

Теплоухов с недоумением глянул на нее. Раскрыв «дипломат», нервно стал ворошить лежавшие в чемоданчике бумаги. Одна из бумажек отлетела к Викиным ногам. Нагнувшись, Вика подняла листок и узнала свою «расписку» в получении от Теплоухова пяти миллионов рублей. Под текстом неизвестно как появился четкий, словно выведенный по заказу, автограф.

— Зачем вы подделали мою подпись?.. — растерянно спросила Солнышкина. — Хотите шантажировать?..

Теплоухов взял листок. Изорвав его в мелкие клочки, сухо сказал:

— Что я хотел, уже не имеет никакого значения. — И протянул Вике пачку валюты. — Вот тебе доллары без всякой расписки. Покупай, что душе угодно.

«Боже, я превращаюсь, как Алена Волосюк, в продажную девку! Неужели моя судьба — быть изнасилованной? Умру, но не поддамся! Немедленно — бежать!» — запальчиво подумала Вика. Под предлогом, будто надо замкнуть входную дверь, она поднялась с дивана, положила деньги на стол и хотела выйти из комнаты, надеясь тихонько вышмыгнуть на улицу. Теплоухов вроде разгадал ее замысел:

— Не беспокойся, я замкну. Где ключ?

— В кухне на буфете.

Оставшись одна, Солнышкина заметалась по комнате. Все окна были с двойными рамами. После зимы она успела выставить внутреннюю раму только из окна в спальне. Если идти туда, в прихожей можно встретиться с Теплоуховым. Выхода не было. На глаза попались лежавшие на подоконнике ножницы. Почти бессознательно Вика схватила их, нервно вытащила из кармашка джинсов пластмассовую ампулку, отстригла у нее кончик и тряхнула над теплоуховским бокалом. В пузырившееся шампанское глухо булькнула крупная капля. То же самое проделала над своим бокалом, но в ампуле, на удивление, ничего не осталось. Вика схватила бокалы, чтобы перемешать вино, однако, услышав шаги возвращающегося в комнату Теплоухова, испуганно поставила их на место и торопливо присела на диван.

Николай Валентинович устало опустился в кресло. Виновато посмотрев на Солнышкину, заговорил:

— Прости за чуть не случившуюся нелепость. Я, кажется, потерял рассудок, но и в таком состоянии понимаю, что мирный «брудершафт» отменяется…

— У меня завтра экзамен, — тихо сказала Вика.

— Придется одному выпить за твой успех, — Теплоухов поднял бокал и вроде бы сам над собой усмехнулся: — А счастье было так близко, так возможно…

— Не пейте! — в ужасе крикнула Вика. — Там отрава!..

То ли не поверив предупреждению, то ли из желания отомстить за неразделенную любовь, Теплоухов залпом выпил шампанское и очень быстро, как будто боялся уронить, поставил пустой бокал на стол. В тот же момент его рука безжизненно соскользнула с кромки столешницы. Николай Валентинович всем туловищем отвалился на спинку кресла. Голова запрокинулась, а широко раскрывшиеся глаза уставились в потолок. Солнышкина, прижав ладони ко рту, словно заледенела.

Первой осознанной мыслью Вики было — немедленно позвонить в милицию и рассказать со всеми подробностями правду о случившейся трагедии. Сразу же обожгла другая жуткая мысль: «А кто мне поверит?!» Стараясь не глядеть на мертвого Теплоухова, она бочком вышла из комнаты и бросилась к двери. Дверь оказалась запертой. Вика лихорадочно стала искать ключ. Наткнулась на него, когда стала ощупывать карманы кожаного пиджака, вспомнив, что дверь закрывал Теплоухов. Зачем Николай Валентинович спрятал от нее ключ, Вика не поняла, но, отомкнув замок, сунула его в тот же карман, как будто это имело какое-то значение. «Что мне теперь будет? Что будет? — навязчиво стучало в мозгу. — Надо отвести от себя подозрение! Как это сделать, как?!»… В памяти завертелись крутые сюжеты набивших оскомину кинобоевиков, где хладнокровные убийцы изощренно устраняли обличающие их улики. В отчаянии Вика натянула на руки резиновые перчатки, в которых обычно мыла посуду, и старательно стала подражать киношным супергероям…

Дальнейшая жизнь Солнышкиной превратилась в сплошной кошмар. В случившейся трагедии она винила Аллу Аркадьевну. Чтобы при нервной вспышке не высказать матери «исповедь» Теплоухова о юношеской любви, разыграла конфликт с надуманным телефонным звонком Абасова и тайно уехала из Новосибирска в райцентр. Здесь стало еще хуже. Хотя следствие ею вроде бы не интересовалось, и все шло тихо, не покидало предчувствие, что затишье это перед страшной бурей.

После неудавшегося самоубийства, когда утром в домике вахтерши их с Нино разыскал бойкий сотрудник уголовного розыска, Вику одолела нервная веселость. Успокоилась она лишь в прокурорском кабинете. От мысли, что больше не нужно скрываться и лгать, на душе вдруг стало легко. И даже предстоящее наказание перестало страшить ее, как изнуренного неизлечимым недугом не страшит неизбежная смерть.

― ТУЗЫ И ШЕСТЕРКИ ―

Глава I

Оперуполномоченный уголовного розыска Слава Голубев шел по самой оживленной улице райцентра. Навстречу ему чинно вышагивал современный мужичок с ноготок лет восьми от роду в синей с длинным козырьком кепке-полицайке, в белой маечке со звездно-полосатым американским флагом на груди, джинсах и в адидасовских кедах. А на ремне, перекинутом через правое плечо «мужичка», свисал чуть не до земли автомат Калашникова. От удивления Голубев даже поморгал: не мерещится ли?.. Нет, автомат был самый что ни на есть настоящий. Мимо проходили взрослые дяди и тети, но никто из них не поинтересовался у подростка, где он раздобыл столь небезопасную «игрушку». Служебный долг не позволял Голубеву пройти мимо вооруженного сорванца. Остановившись перед ним, Слава по-некрасовски сказал:

— Здорово, парнище!

— Здравствуйте, — спокойно ответил мальчуган.

— Давай знакомиться, — Голубев протянул руку. — Меня зовут Вячеславом Дмитриевичем. Работаю в милиции. А ты кто?

— Митя Поплавухин.

— В каком классе учишься?

— В третий перешел.

— Скажи, дружок, где ты разжился «Калашниковым»?

— Из речки достал.

— Там еще, для меня, не осталось?

— Больше нету. Вдоль и поперек все дно обшарил.

Голубев показал на пустую скамейку у автобусной остановки:

— Присядем?..

— Присядем, — согласился подросток.

Когда уселись рядышком, Слава взял у Мити автомат. Чтобы проверить, заряжен он или нет, передернул затвор. Митя тут же проговорил:

— Я уже пробовал, не стреляет. Патронов нету.

Ни в патроннике, ни в магазинном рожке автомата, действительно, не было ни одного патрона. Судя по влажному матерчатому ремню и набившимся в ствол песчинкам, автомат, похоже, на самом деле находился на дне какого-то водоема.

— Где освоил технику обращения с боевым оружием? — спросил Голубев.

— Старший брат Женька служит омоновцем в Новосибирске, — быстро ответил Митя. — Часто прилетает сюда со своим отрядом на вертолете. Если домой заглядывает, дает мне поиграть с автоматом. Без патронов, конечно.

— Как же ты этот автомат в речке отыскал?

— Видел, когда его кинули.

— Кто кинул?

— Этого не видел.

— Ну, как же так, Митя?..

— Да просто. Я у воды в кустах сидел. Собирался порыбачить. Там у меня удочка спрятана и банка с червяками. Только леску размотал, а с берега как бултыхнется что-то в речку! Я с перепугу аж на берег выскочил. Огляделся. По дороге уже далеко пылила черная «Волга». Наверное, из нее и выбросили. Сначала не подумал, что автомат. В речке воды всего по пояс. Пескари хорошо клюют. Разделся, побродил и нашел «Калашника».

— Не сочиняешь?

— Честно, все так вот и было…

— Что еще там видел или слышал?

— Видеть больше ничего не видел, а выстрелы слышал.

— Где, какие?

— На берегу, конечно. Сначала из автомата длинной очередью громко пальнули. Потом, немного погодя, потише еще два раза выстрелили.

— Можешь эти места показать, где автомат нашел и где стреляли? — предчувствуя недоброе, спросил Голубев.

— Запросто покажу. Только идти далеко придется, почти до «Барского села».

— На оперативной машине за десять минут туда домчимся, — поднявшись со скамейки, Слава накинул ремень автомата на свое плечо. — Хочешь с ветерком прокатиться?

— Конечно, хочу, — мальчишка тоже поднялся. — Мне, Вячеслав Дмитриевич, хочется еще и с автоматом поиграть.

— Автомат — не детская игрушка. Лучше мы с тобой сходим в тир и постреляем из воздушной винтовки.

Глаза мальчугана азартно блеснули:

— Прямо сейчас пойдем?

— Нет, Митя, попозже. А сейчас прямиком двинем к районному прокурору. Он поможет нам разобраться, кто и по каким мишеням стрелял у Барского села…

«Барским селом» местные острословы окрестили живописный, в несколько десятков гектаров, уголок природы, расположенный в трех километрах от окраины райцентра. В застойное время там планировалось возвести оздоровительный комплекс для тружеников района. Как водилось в ту пору, очень быстро заложили фундаменты многоэтажных корпусов, а уже на следующий год выяснилось, что денег на дальнейшее строительство нет, и пополнения районной казны в обозримом будущем не предвидится. По такому скорбному факту строительный энтузиазм вождей разом иссяк. Бетонные основания несостоявшегося комплекса, в которые вбухали несколько миллионов еще не обесценившихся рублей, тихо заросли кустарником.

Заброшенная соцстройка оживилась в начале девяностых годов, когда над административными зданиями райцентра вместо кумачовых стягов с серпом и молотом взвились трехцветные российские флаги. Невесть откуда взявшиеся бульдозеры, экскаваторы и грейдеры, рыча и лязгая, принялись безжалостно крушить потрескавшиеся от непогоды фундаменты. На их месте появились ровные площадки с котлованами. Вздыбились мощные стрелы японских подъемных кранов, и буквально за каких-то полгода на берегу тихой речки, огибающей полукругом живописный участок, выросли кирпичные дворцы, не имевшие ни малейшего отношения к оздоровлению трудящихся. Владельцами новостроек стали то ли «старые товарищи», то ли «новые господа», которые подсознательным чутьем уловили дух времени и быстро вписались в рыночную стихию, когда в реформируемой державе началась крупная игра без правил по перекачке государственных денег в частные карманы. Экологически чистый уголок природы неведомыми путями «прихватизировали», в основном, новосибирские воротилы, словно соревнующиеся друг с другом не только возведенными дворцами, но и роскошными иномарками личных автомобилей. Изумленные невиданным темпом строительства жители райцентра недолго помаялись безответным вопросом — откуда такие деньги? — и успокоили себя расхожей истиной: «Чем меньше знаешь, тем легче жить».

Глава II

Место, где Митя Поплавухин достал из речки автомат, оказалось ничем не примечательным. Определить на пыльной дороге, идущей вдоль берега, какие-либо следы было невозможно. Когда же следственно-оперативная группа, возглавляемая районным прокурором Антоном Бирюковым, с двумя понятыми — учащимися местного сельхозтехникума — проехала еще полкилометра до поворота реки, за которым возвышались «барские» строения, их взорам внезапно открылась картина, как говорится, не для слабонервных.

На зеленой прибрежной лужайке, возле новенькой синей автомашины «Вольво», поодаль друг от друга лежали два почти обнаженных тела. Рослый спортивного склада мужчина лет сорока в оранжевых плавках запрокинулся навзничь. Изрешеченная, видимо, автоматными пулями его грудь представляла собой бугристое месиво загустевшей крови. Красивая стройная девица с длинными каштановыми волосами лежала тоже на спине, неловко подвернув под себя правую руку. На ней были темно-синие с белой полоской плавки и такой же лифчик. На загоревшем молодом теле виднелись только две пулевые раны. Одна пуля вошла с левой стороны груди, под лифчиком, напротив сердца, другая — точно посредине лба. Судя по валявшимся рядом с машиной двум пластмассовым стаканам, бутылке из-под шампанского и распечатанной белой коробке «Раффаелло», потерпевшие мирно загорали вдали от людских глаз, организовав нечто вроде маленького пикника. Напали на них внезапно и расстреляли в упор, как это обычно бывает при «крутых» уголовных разборках.

Пока эксперт-криминалист Лена Тимохина с разных точек фотографировала место происшествия, а судебно-медицинский эксперт Борис Медников, готовясь к осмотру трупов, натягивал на руки резиновые перчатки, прокурор Бирюков в присутствии Славы Голубева и следователя Петра Лимакина объяснил понятым их права и обязанности. Выслушав его с повышенным вниманием, понятые переглянулись. Один из них, с курчавыми, до плеч волосами, неуверенно проговорил:

— Кажется, убитую девушку звали Линой.

— Знакомая? — спросил Бирюков.

— На дискотеке в районном Доме культуры с ней тусовался.

— Давно?

— Неделю назад.

— Она местная?

— Нет, из Новосибирска.

— А в райцентре как оказалась?

— Об этом разговора не было. Да и вообще… какой там, на дискотеке, разговор…

— Хоть что-то она о себе сказала?

— Только имя и что в Новосибирске работает моделью.

— Какой?

Паренек смущенно пожал плечами:

— Не знаю.

— После дискотеки не провожал ее?

— Нет, она приезжала к РДК на черном «мерсе».

— Одна?

— Угу. Сама была за рулем.

— Номер у «Мерседеса» не запомнил?

— Я к номеру не присматривался.

Бирюков указал взглядом на труп мужчины:

— А этого гражданина раньше не встречал?

— Первый раз вижу. Такие мужики на дискотеку не ходят.

Второй из понятых оказался неразговорчивым. Уроженец села, он «дискотечными тусовками» не увлекался и к тому, что сказал его приятель, ничего добавить не мог.

При осмотре места происшествия нашли восемнадцать стреляных гильз от автомата Калашникова и две гильзы пистолета ТТ. Преднамеренность убийства не вызывала сомнений. Непонятным оставался чрезмерный расход патронов. Возникший вопрос выяснили быстро. Разобрав найденный Митей автомат, Голубев обнаружил, что у того заело стопорный механизм, и убийца палил в свою жертву до последнего патрона. На обшарпанном деревянном прикладе автомата увеличительным стеклом было выжжено слово «Алтай», а общее его состояние относилось к той категории оружия, которое в армейских частях обычно списывают и уничтожают. Девушку застрелили, по всей вероятности, из пистолета. Пулевое отверстие во лбу наводило на мысль о так называемом «контрольном» выстреле, чтобы жертва наверняка не ожила.

Одежда потерпевших лежала в пассажирском салоне «Вольво». Осматривая карманы красного мужского пиджака, следователь Лимакин вынул пачку новых стотысячных купюр на общую сумму в три с половиной миллиона рублей и водительское удостоверение Надежницкого Юрия Денисовича. В карманах модного женского платья «от Пьера Кардена» ни документов, ни денег не было.

Закончив осмотр одежды, Лимакин развернул лежащий на заднем сиденье рулон мелованной бумаги. В нем оказалось двадцать экземпляров цветного плаката, рекламирующего импортные автомобили. На увеличенной во весь печатный лист фотографии возле синей «Вольво» без номерных знаков, опершись правой рукой на капот, а левой вроде бы придерживая волосы, стояла полуобнаженная позирующая девушка, в которой все участники опергруппы без труда узнали потерпевшую. Любопытно, что фотоснимок был сделан на месте происшествия: на заднем плане, за поворотом реки, виднелись строения «Барского села». Плакаты сильно пахли свежей типографской краской, будто только-только выскочили из печатной машины.

— Наверняка позирующая красавица с фотографом обмывали свое новое произведение, а какой-то злодей угробил их, — сказал Слава Голубев.

— Что «обмывали», возможно, но Юрий Денисович Надежницкий — не фотограф… — рассматривая внизу плаката выходные данные, возразил следователь. — Здесь указано: «Фото Игоря Купчика». Не тот ли это Купчик, который два года назад проходил свидетелем по уголовному делу, когда мы раскручивали «фартовых бабочек»?..

— Конечно же, тот! — подхватил Слава. — Внук разговорчивого ветерана-разведчика Пимена Карповича. Живет в Новосибирске. Если надо, мигом разузнаю у Игорька историю этого плаката.

— Можешь не сомневаться в том, что это понадобится нам в первую очередь.

Лимакин положил плакат в машину, сел на краешек сиденья и, пристроив на коленях «дипломат», стал в присутствии понятых писать протокол осмотра места происшествия. Не успел он управиться с писаниной, как со стороны «Барского села» на большой скорости подкатила белая «Тойота». Торопливо выбравшийся из машины представительный лысый мужчина в светлом костюме хотел было заговорить с прокурором Бирюковым, однако, увидев убитую девушку, прижал ладони к груди, побледнел и, словно теряя сознание, медленно опустился на траву. Бирюков тут же подозвал судмедэксперта. Констатировав обморок, Борис Медников начал оказывать неотложную помощь. В этот момент от «Тойоты» к оперативникам подошел седовласый мужчина в зеленом адидасовском трико. Его морщинистое пожилое лицо было усеяно черными, будто пороховыми, крапинками. Тихо поздоровавшись, он со вздохом проговорил:

— Погибшая девушка — дочь Михаила Арнольдовича. Горе-то какое… Не укладывается в голове, что можно так внезапно кончить жизнь в восемнадцать лет.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил Бирюков.

— Шляпин Иван Петрович. Бывший шахтер, маркшейдер. Последние годы строил новосибирское метро. Вышел на пенсию и перебрался сюда, чтобы хоть на старости лет подышать чистым воздухом. Михаил Арнольдович уговорил, так сказать, в управдомы, — мужчина показал на «Барское село». — Вон в дачном поселке его коттедж с мансардой за белым забором. Там я и хозяйничаю.

— А Михаил Арнольдович кто?

— Разве не знаете?.. — словно удивился Шляпин. — Президент коммерческого банка «Феникс». Ярыгин его фамилия. Очень достойный человек и щедрый меценат.

— Кто вам сообщил о случившемся?

— Никто не сообщал. Трагедия, можно сказать, на моих глазах произошла.

— И как это случилось?

Тяжело вздохнув, Шляпин стал рассказывать. Начал он с того, что прошлую ночь провел в коттедже один. Михаил Арнольдович и его дочь Лина ночевали дома, то есть в Новосибирске. От нечего делать сегодня после обеда решил сходить с удочкой на рыбалку. Пристроился удить на своем любимом месте, метрах в ста отсюда за кустами, поближе к дачному поселку. Вскоре по дороге вдоль берега со стороны поселка в синей «Вольво» с каким-то незнакомым мужчиной, сидевшим за рулем, подъехала Лина. Зная неудержимую страсть Лины к рыбной ловле, Шляпин подумал, что девушка сейчас же заберет у него удочку, но та из распахнутой двери машины показала развернутый красочный плакат и весело спросила: «Петрович, как тебе это нравится?» — «Если бы сфотографировалась в нарядном платье, было бы лучше», — ответил Шляпин. «Темный ты человек! Ничего не рубишь в современной рекламе», — засмеялась Лина, и «Вольво» сразу уехала дальше. Наверное, через час Лина в одном купальнике и слегка навеселе прибежала к Шляпину. Не утерпела все-таки, чтобы не посидеть с удочкой. Только она успела поймать одну сорогу да окунька, за кустами, где остановилась «Вольво», громко прострочила автоматная очередь. Кинув удилище, девушка со всех ног бросилась на выстрелы. «Куда тебя понесло, сумасшедшая?!» — крикнул ей вслед ошарашенный близкой стрельбой Иван Петрович, однако Лина будто не услышала его. Через несколько секунд хлопнули еще два выстрела, вроде бы из пистолета. Когда перепуганный Шляпин, опасаясь нарваться на пулю, осторожно выглянул из-за кустов, черная «Волга», круто развернувшись, помчалась по пыльной дороге в райцентр.

— Выходит, она приезжала из райцентра? — уточнил Бирюков.

— Так получается. Если бы убийцы ехали со стороны дачного поселка, возможно, и меня пристрелили бы как неугодного свидетеля.

— Сколько их было?

— Поздновато выглянул, не разглядел. Темные стекла у «Волги» скрывали сидевших в машине, — Шляпин сокрушенно покачал головой. — Не могу понять, почему Лина так прытко и безрассудно побежала к убийцам?.. Останься она со мной — была бы сейчас жива. Это ж, наверняка, бандиты охотились за мужчиной.

— Кто он такой?

— Мужчина этот?.. Видимо, какой-то новый знакомый Лины, коли она с ним на пикник сюда приехала. Прежних ее друзей я почти всех знаю.

— Много их?

— Не очень. Лина не бесшабашная девушка была.

— Номер у «Волги» не видели?

— Нет.

— А вы не спутали «Волгу», скажем, с черным «Мерседесом»?

— Ну как можно их спутать! В прошлом году Михаил Арнольдович подарил черный «Мерседес» Лине в день совершеннолетия, и я прекрасно отличаю его форму от отечественной «Волги»… — Шляпин помолчал. — Ох, и здорово же я перепугался, когда увидел, какую страшную беду натворили здесь убийцы. Сломя голову прибежал в коттедж и еле-еле сумел набрать по радиотелефону офисный номер Михаила Арнольдовича. Тот бросил все дела и вот примчался…

— Почему не позвонили в милицию или в прокуратуру?

Иван Петрович опустил глаза:

— У нас с Михаилом Арнольдовичем твердый договор: о всех, как он говорит, нештатных ситуациях я в первую очередь должен докладывать ему, а уж потом, по его приказу, что-то предпринимать.

— Звонить в правоохранительные органы приказа не было?

— Нет. Михаил Арнольдович сказал: «Сейчас приеду. Жди в коттедже». И все.

Пока Антон Бирюков разговаривал со Шляпиным, судмедэксперт привел в чувство отца потерпевшей, однако Ярыгин впал в такую сильную прострацию, что вести с ним какой-либо серьезный разговор было невозможно.

Глава III

Следующий после происшествия день для Голубева начался удачно. Задавшись целью выяснить «историю» рекламного плаката, Слава утром позвонил домой Пимену Карповичу Купчику, чтобы узнать, когда последний раз был у него внук-фотограф.

— Он и теперь у меня гостит, — весело ответил разговорчивый старик.

— Давно приехал?

— Вчера перед обедом. Ночь прошухарил с девчатами, щас дрыхнет, как сурок.

— Так еще и не женился?

— Черт его, тридцатилетнего шалопая, женит. Разбудить, чтоб подошел к телефону?

— Не надо. Я сейчас сам к тебе, Пимен Карпович, прикачу.

— Подкатывай, Вячеслав Дмитрич! Давно не виделись. Если пожелаешь, бутылек душистого ликера откупорим. Игорь нам с бабусей на гостинцы припер полнехонький баул всякой разной вкусноты…

Прихватив с собой свернутый в трубочку плакат, Голубев вышел из райотдела милиции к автобусной остановке. Ждать пришлось на удивление недолго. Втиснувшись в кстати подвернувшийся попутный автобус, Слава через каких-нибудь полчаса добрался до знакомой улицы и открыл калитку с пятиконечной красной звездой, какими в недавнее время пионеры-тимуровцы отмечали усадьбы участников Отечественной войны. На высоком крыльце выкрашенного в зеленый цвет просторного дома его встретил пухлый, как колобок, сияющий ветеран-разведчик. Видимо услышав громкий разговор, из распахнутой двери выглянул смахивающий комплекцией на деда заспанный внук. Увидев Голубева, Игорь вроде бы удивился:

— О, кто к нам пришел?!

— Привет, засоня, — с улыбкой ответил Слава. — По-моему, ты день с ночью спутал?

— У свободного художника ненормированный труд.

— Ночные труженики меня настораживают.

— Не пугайся, я ж — не уголовник. Ко мне притопал или к деду?

— К тебе.

— Что случилось?

— Одну криминальную загадку надо разгадать.

— Подождешь, пока умоюсь?..

— Подожду.

Голубев сел на скамейку возле крыльца.

— Чувствую, я при вашем разговоре буду третьим лишним? — спросил Пимен Карпович и, получив от Славы утвердительный ответ, с явным огорчением оттого, что не удастся поучаствовать в заинтриговавшей его беседе, ушел в дом.

Игорь умылся быстро. Едва он присел рядом с Голубевым, тот, развернув плакат, спросил:

— Твоя работа?..

— Моя.

— Что можешь рассказать о позирующей красавице?

— А что о ней рассказывать?.. Лина Ярыгина — единственная дочь известного банкира. Девочка умная, компанейская, но в смысле позирования — откровенная телка. Чтобы сделать этот слайд, две катушки отличной кодаковской пленки истратил, а напряженка в позе и на лице все равно видна. — Игорь ткнул пальцем в плакат. — Видишь, животик втянула до самого позвоночника и ножки стиснула, будто стыдливая девственница. Разве настоящие фотомодели так позируют?.. Талантливой девочке стоит только в общих чертах объяснить замысел сюжетного построения, и она сама смикитит, каким образом подать себя с самой выигрышной стороны для зрительского глаза. Если бы шеф не настоял, я даже не подумал бы снимать Лину для плаката.

— Какой шеф?

— Директор рекламно-издательского агентства «Фортуна».

— Как фамилия, имя, отчество?

— Надежницкий Юрий Денисович. К чему тебе такие подробности?

— К тому, Игорь, что вчера на этом самом месте, где ты сфотал Лину Ярыгину, Юрия Денисовича Надежницкого изрешетили из автомата. За компанию с ним отправили на тот свет и незадачливую фотомодель.

Купчик недоверчиво усмехнулся:

— Не разыгрывай.

— Разве я похож на затейника? — тоже с усмешкой спросил Голубев.

— Нет, действительно, не шутишь?

— Разумеется.

— Ну, елки-палки!.. — Игорь, словно избавляясь от кошмарного сна, зажмурился и крутнул головой. — Я ведь, Слава, вчера с ними на «Вольво» приехал из Новосибирска в райцентр. Они и меня приглашали на пикник по случаю выхода в свет рекламного плаката. Хорошо, что отказался, а то наверняка… Даже подумать страшно. Недолго же Лина порадовалась.

— Чему?

— Девочке до безумия хотелось видеть свое цветное печатное изображение. Можно сказать, зациклилась на этом.

— Чем она привлекла внимание шефа?

— Кто его знает… Может, Надежницкий через Лининого папу-банкира рассчитывал урвать в коммерческом банке льготный кредит для своего агентства, а может, просто положил глаз сорокалетнего холостяка на смазливую молодку.

— Он не женат был?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что содержание даже непритязательной жены обходится дороже, чем любовницы. Да и мороки с семьей очень много. По такой причине холостячество для нынешних российских бизнесменов — явление обычное.

— Давно Надежницкий стал возглавлять рекламную фирму?

— В прошлом году приехал то ли из Хабаровска, то ли из Уссурийска. Короче, откуда-то с Дальнего Востока.

— И сразу директором стал?

— Ну. Понимаешь, «Фортуну» организовали на заре коммерческой деятельности бывшие журналисты. Молодые бойцы пера рассчитывали разбогатеть на рекламе. Вначале дело пошло хорошо. Печатали большими тиражами разные книжки, буклеты, листовки. Бизнесмены наперебой заказывали рекламные видеоролики и короткометражные киношки, чтобы наследить в истории. Прибыль на первых порах росла, как на дрожжах. Организаторы фирмы быстро обзавелись хорошими квартирами и шикарными иномарками. Зачастили по заграницам, хотя делать им в этих бессмысленных турне было совершенно нечего. Короче, обалдели молодяки от шальных денег. Потом, когда российское правительство обложило коммерсантов сногсшибательными налогами, «Фортуна» быстро стала испускать дух. Возникли неплатежи. Прибыль усохла до безобразия. Фирма обросла долгами, как ежик иголками. Только одной типографии к началу прошлого года задолжали больше ста миллионов. Вот тут и появился Надежницкий. Не знаю, где Юрий Денисович взял деньги, но он, попросту говоря, выкупил у прежних владельцев фирму со всеми ее потрохами, уплатил долги и развернул деятельность с нуля. Начал с того, что заменил главбуха и юрисконсульта. Подобрал на эти должности молодых парней под стать себе: не только со светлыми головами, а и с широкими плечами. Новый взлет «Фортуны» начался с прошлогодних думских да губернаторских выборов. Заказов на рекламу кандидатов было невпроворот. Портретами обклеили все города и деревни области. Уйму хорошей бумаги перевели на украшение заборов! Теперь фирма, как говорится, цветет и благоухает. Авторам, выполняющим рекламные заказы, платит наличкой в тот же день, когда сдаешь в фирму выполненный заказ.

— Интересно, почему ты выбрал для фотографирования Лины место на фоне «Барского села»? — спросил Голубев.

— Лина подсказала. Приехали с шефом, посмотрели. Уголок для рекламы на самом деле оказался подходящим. Шеф отвинтил от своей «Вольво» номера. Помыл машину, чтобы сияла, будто новая. По предложению шефа Лина сняла платье, и я начал с разных ракурсов щелкать затвором фотокамеры.

— А вчера каким образом в их компании оказался?

— Можно сказать, случайно. Давно собирался проведать деда с бабкой. Хотел ехать на электричке. Утром забежал в фирму сдать очередной заказик, чтобы деньгами в дорогу запастись. Там неожиданно Лину встретил. Она, узнав о моем намерении махнуть в райцентр, предложила прокатиться с шефом в его «Вольво».

— С какой целью они сюда ехали?

— По их дорожному разговору мне показалось, что просто хотели развеяться. Позагорать на травке, искупаться в чистой речке да бутылочку шампанского распить на свежем воздухе.

— Что-то в такую идиллию верится с трудом, — сказал Слава. — Надежницкий — человек деловой. Вместо того, чтобы ковать деньги, он на травке загорает…

— Юрий Денисович был не из тех руководящих тузов, которые на собственном горбу фирму тянут. В «Фортуне» дело организовано так, что шестерки пашут в поте лица, а шеф только их подбадривает материальным стимулом. Кстати, от дубоватых нынешних боссов Надежницкий отличался прекрасным образованием, тактом и умением договариваться с творческими работниками. Труд талантливых оплачивал щедро, от услуг бездарей отказывался.

— Какие у него были отношения с рэкетом?

— Рэкет обычно наезжает на те фирмы, у которых рыло в пуху. Кто-то химичит с прибылями, кто-то утаивает налоги. С приходом в «Фортуну» Надежницкого финансовая дисциплина была поставлена так, ни с какой стороны не прискребешься. Естественно, дармоеды пытались нажать, но быстро отрикошетили.

— Чего это они так спасовали?

Игорь пожал плечами:

— По-моему, Надежницкий вышел в бизнесмены из крутых авторитетов. Может, и ошибаюсь, но законы уголовного мира Юрий Денисович знал назубок.

— Крышу надежную имел?

— Фирма, конечно, прикрыта, а сам обходился без личной охраны. Надеялся только на собственную силу и ловкость. Правда, для страховки имел пистолет.

— Какой?

— С виду черный. По-моему, устаревший ТТ. Но стрелял из него превосходно. Навскидку с пятидесяти метров по спортивной мишени лупил без промаха.

— Где он демонстрировал такое искусство?

— Недавно по заказу одной из местных рок-групп я снимал видеоклип. По сценарию для усиления шумового эффекта требовалась пистолетная стрельба с одновременным наплывом камеры на мишень. Шеф сам взялся выполнить этот трюк и сделал его блестяще с первого захода.

— Разрешение на пистолет у него имелось?

— Наверное. Снимали клип в тире. Туда со своим оружием без соответствующего документа не пускают… — Купчик недолго подумал. — Хотя за деньги нынче можно куда хочешь войти и откуда хочешь выйти.

— Да, времечко нынче веселое, аж ж-ж-жуть, — со вздохом сказал Голубев, снова развернул рекламный плакат, порассматривал его и спросил: — Ну, а Лина Ярыгина что из себя представляла?

— Вполне нормальная девка. Избалована папиным богатством, но не гонористая. Словом, дурь из нее, как из других богатых телок, буром не перла.

— Ты, насколько знаю, любитель женского пола…

Игорь улыбнулся:

— Есть такой грех, каюсь.

— Не пробовал к ней подкатиться?

— Нет, шефовых протеже я не трогаю. К тому же Лина была без сексуальных закидонов. С такими мне скучно.

— А как она насчет алкоголя?..

— Только шампанское и в умеренных дозах.

— Наркотики исключаются?

— Полностью. Шеф тоже этими гадостями не баловался. Его норма была: бутылка шампанского на двоих. И точка! Хотя в офисном баре держал богатейший набор высококачественных спиртных напитков. Любил угощать творческих работников и богатых клиентов, которые постоянно контактировали с фирмой.

— Круг его общения не знаешь?

— В основном общался со столичными знаменитостями. Часто в Москву летал и каждый раз возвращался с фотографиями, запечатлевшими его в компании с популярными артистами, певцами, ведущими центральных телепрограмм, депутатами Госдумы и даже с некоторыми членами правительства, как бывшими, так и нынешними. А в Новосибирске у него общения были только деловые: с директорами типографий, поставщиками бумаги, руководителями крупных фирм, банкирами…

— Такими, как Ярыгин?

— К возглавляемому Ярыгиным банку «Феникс» Надежницкий относился без пристрастия. По-моему, он даже не был знаком с Лининым отцом.

— Как же Лина попала в рекламный фокус?

— В прошлом году папа-банкир организовал в ресторане «Садко» грандиозный банкет по случаю ее восемнадцатилетия. Не обошлось, конечно, и без видеозаписи столь торжественного события. Чтобы сделать профессиональный сюжет, организаторы торжества обратились в нашу фирму. Надежницкий, зная, что у меня есть отличная японская камера «Панасоник» и опыт по записи подобных зрелищ, поручил это дело мне. Отработал я вечер, что называется, «от» и «до». Главной героиней фильма, естественно, сделал именинницу. Лина не позировала, вела себя раскрепощенно и на протяжении всей записи получилась милашкой-очаровашкой. Просматривая запись на мониторе перед тем, как выдать кассету заказчику, шеф вдруг сказал: «Игорь, надо попробовать эту девочку в качестве модели для рекламных плакатов. Она уже несколько раз предлагала свои услуги, но я, кажется, недооценил ее внешние данные и опрометчиво отказал…»

— Минуточку, — перебил Голубев. — Как понимать: «Она уже несколько раз предлагала свои услуги, но я… опрометчиво отказал»?

Купчик пожал плечами:

— Об этих «предложениях» ничего не знаю. Как говорится, за что купил, за то и продаю.

— Ладно, «торгуй» дальше.

— Собственно, дальше-то и рассказывать нечего. Первые мои попытки успеха не дали. Как ни бился, на всех фотографиях Лина получалась скованной, как статуя. Сказал шефу, что ничего из его затеи не получится, однако тот свое намерение не изменил. Так вот и появился этот плакатик.

— Не пойму, — сказал Слава. — Чем вызвана такая протекция? И почему она возникла сразу после совершеннолетия Лины?..

Игорь усмехнулся:

— Девочка стала взрослой, а вертикальный взлет творческой карьеры женщины часто зависит от ее горизонтального положения.

— Секс?..

— Скорее всего.

— В таком случае хотелось бы знать: имела или нет Лина поклонников, которые способны на устранение конкурента?

— В кругу поклонников я ни разу ее не видел.

— А на юбилейном банкете она в каком окружении была?

— Банкет скорее походил на презентацию банка «Феникс», чем на юбилей дочери банкира. Молодежи почти не было, если не считать откровенно полураздетых «эскорт-гирлз».

— Кого?

— Так называемых «девушек сопровождения». Есть такие длинноногие красавицы, которые сопровождают состоятельных боссов на всех тусовках. У них это как профессия.

— Неужели Лина никого из подруг не пригласила?

— Рядом с ней сидели две подружки, видимо, однокурсницы из университета, и четыре флегматичных акселерата. Кажется, тоже из университетских студентов.

— Она училась в университете?

— Нынче вроде бы на второй курс перешла.

— Внимание имениннице «акселераты» оказывали?

— Нет, по-моему, парни соревновались, кто из них больше выпьет и больше съест.

— М-м-мда, — разочарованно протянул Голубев. — Рассказал ты, Игорек, мне много, а ухватиться не за что. Может, о прошлой деятельности Надежницкого что-то интересное знаешь? Чем он там, на Дальнем Востоке, занимался?

— Об этом шеф ни разу словом не обмолвился.

— Дальневосточные друзья к нему не заглядывали?

Игорь задумался:

— Какой-то китаец несколько раз в «Фортуну» захаживал, но друг он шефа или враг, не знаю. Разговор у них был наедине.

— Уходил из фирмы китаеза веселым или рассерженным?

— По внешнему виду душевное состояние китайцев да японцев трудно понять. Вежливые, черти, до приторности. И рот всегда в улыбке до ушей.

— А шеф как выглядел после визитов китайца?

— Как ни в чем не бывало. По имитации хорошего настроения и благорасположенности к собеседникам Надежницкий не уступал дальневосточным соседям. С его выдержкой можно было стать отличным разведчиком. К слову сказать, английским языком владел в совершенстве.

— Может, он и есть из бывших разведчиков?

— Кто знает. Возможно, до развала КГБ и в самом деле был не только рядовым, но и резидентом разведки в какой-нибудь сверхслаборазвитой стране. Ведь откуда-то густая валюта у него появилась, на которую выкупил «Фортуну».

— Интересная мысль… — Слава улыбнулся и сразу посерьезнел. — Ехали вчера сюда без приключений?

— Тут ехать — пустяк. Тем более, когда вырвались из городской сутолоки на трассу, шеф газанул так, что стрелка спидометра словно припаялась к ста шестидесяти километрам.

— Чего это он так шустро закочегарил?

— Еще в Новосибирске за нами увязалась черная «Волга», а за окраиной города, на трассе, попыталась даже обогнать. Тут шеф и показал класс езды. Через пару минут «волжанка» исчезла из поля зрения. Кстати, сколько я с Надежницким ездил, ни одного случая не помню, чтобы его кто-то объехал. Никому дорогу не уступал! Ни в городе, ни за городом.

Черная «Волга» заинтересовала Голубева сильнее, чем «разведческая» деятельность шефа «Фортуны». К сожалению, ни номера, ни каких-либо характерных особенностей «волжанки», кроме тонированных стекол, Игорь не запомнил. Вот только ему показалось при попытке обгона, будто за рулем «Волги» сидел омоновец в камуфляжной форме.

Глава IV

Следователь Петр Лимакин внимательно прочитал протокол осмотра места происшествия, затем показания единственного свидетеля Шляпина. Недолго подумав, достал из стола стандартный бланк и начал заполнять графы постановления о возбуждении уголовного дела по факту убийства Надежницкого Юрия Денисовича и Ярыгиной Ангелины Михайловны. Расписавшись внизу бланка, сунул в подставку шариковую авторучку и откинулся на спинку стула.

За окном кабинета в утреннем мареве летнего дня весело щебетали пташки, порхавшие среди густых зеленеющих кленов. В отличие от беззаботных птах солнечное утро совсем не радовало озабоченного предстоящим расследованием Лимакина. Хотя эксперты еще не представили свои заключения, но в том, что убийство сразу двух человек явно не бытовое, никаких сомнений не возникало, а значит, для его раскрытия придется потратить Бог знает сколько сил и времени. Несколько утешало лишь то, что личности потерпевших были установлены сразу. Все остальное предстояло выяснять да выяснять.

Невеселые размышления следователя прервал вошедший в кабинет прокурор Бирюков. Поздоровавшись с Лимакиным за руку, он хмуро сказал:

— Сейчас мне звонил Шляпин. По поручению Ярыгина принес извинения за то, что тот не смог дать нам показания вчера, и, к сожалению, не сможет это сделать сегодня.

— До сих пор не вышел из шокового состояния? — спросил следователь.

— Вызванный вчерашним вечером из Новосибирска семейный врач Ярыгиных установил, что Михаилу Арнольдовичу нужна срочная медицинская помощь, и увез его в клинику нервных болезней.

— Банкир даже семейного врача имеет?

— На то он и банкир… — Бирюков прошелся по кабинету. — В областную прокуратуру о случившемся сообщил?

— Вернувшись с происшествия, сразу отправил подробную информацию и сделал необходимые запросы по выяснению личностей потерпевших, а также по найденному автомату. Теперь, Антон Игнатьевич, соображаю: не наведаться ли мне к Шляпину, чтобы потолковать с ним без спешки?.. Авось, Иван Петрович вспомнит что-то из прошлого Лины. Да и дополнительные свидетели, может быть, в дачном поселке отыщутся.

— Разумно. Поедем-ка, Петр, мы с тобой вдвоем. Как гласит старая мудрость, одна голова хорошо, а две еще лучше…

Дачный поселок бизнесменов впечатлял не только барской роскошью строений, но и образцовой ухоженностью. От обычных садоводческих кооперативов, где дачные домики лепятся из чего Бог пошлет, он отличался будто небо от земли. Большие приусадебные участки земли здесь служили не для пропитания их владельцев, а являлись своеобразной декорацией, подчеркивающей финансовую мощь хозяев.

Двухэтажный с мезонином коттедж Ярыгина располагался на возвышенном берегу реки. Сложен он был из отшлифованного красного кирпича и обнесен по периметру участка высокой плотной стеной бетонных метростроевских плит, покрашенных белой эмульсионкой. От идущей вдоль поселка асфальтированной дороги к металлическим воротам усадьбы пролегал широкий бетонный подъезд.

Бирюкову пришлось трижды продолжительно нажимать пальцем на большую красную кнопку электрического звонка прежде, чем Шляпин отомкнул калитку. Как и вчера, Иван Петрович был в зеленом адидасовском трико, только седую голову на этот раз прикрывала сиреневая кепочка с черным пластмассовым козырьком. Увидев прокурора со следователем, он заметно стушевался, однако, узнав, что те приехали для неофициальной беседы с ним, без лишних слов пригласил внезапных посетителей войти во двор, похожий на оранжерейный цветник. По асфальтированной дорожке между продолговатыми клумбами с пышно цветущими розами все трое прошли к просторной беседке возле входа в коттедж. Когда уселись за овальным столиком, Шляпин сразу предупредил:

— К рассказанному вчера мне добавить нечего.

— О здоровье Ярыгина новых сведений нет? — стараясь начать разговор издали, спросил Бирюков.

— Нет, никто не звонил. Не знаю, перенесет ли Михаил Арнольдович второе несчастье. В апреле только жену похоронил, а теперь вот и дочь хоронить надо.

— Что с женой случилось?

— Погибла в автомобильной катастрофе.

— Где?

— В Новосибирске, на Красном проспекте возле Дома книги. Едва она по зеленому сигналу светофора выехала в своей «Тойоте» на площадь Ленина, и тут какой-то бандит на мощном «Джипе» со всего маху врезался в ее левую дверцу. Смерть была мгновенной. Как после выяснилось, «Джип» тот находился в угоне, а скрывшегося с места аварии угонщика-убийцу милиция до сей поры не отыскала.

— Есть предположение, что умышленно организовали аварию?

— Михаил Арнольдович в этом не сомневается. Банкир он очень опытный. При советской власти долго работал по финансовым делам за границей и все тонкости банковского ремесла изучил. Его вокруг пальца не обведешь, поэтому и нажил среди авантюрных коммерсантов таких врагов, которые готовы ему глотку перегрызть. Конкурирующие банкиры тоже на него зуб точат. При малоопытном прежнем руководстве они почти разорили «Феникс», а стараниями Михаила Арнольдовича банк вновь, можно сказать, из пепла возродился. Как же тут конкурентам не злиться, если клиенты уходят от них к более надежному банкиру.

— А как Ярыгин смерть дочери расценивает?

— Предполагает, что это тоже заказное убийство, чтобы окончательно раздавить его в моральном плане. Вчера я советовал ему: надо, мол, Михаил Арнольдович, бросить вам банковское дело. Человек вы вполне обеспеченный. Если вложите свой капитал даже в государственный Сбербанк, и то можете на проценты жить припеваючи. Учтите, родственников у вас не осталось, и бандиты вот-вот доберутся лично до вас. Он это, значит, меня выслушал, покрутил головой и говорит: «Нет, Иван Петрович, я не из тех, кого можно запугать. Если не сойду с ума, выведу убийц на чистую воду, расквитаюсь, а уж потом уеду навсегда за границу».

— Это в запальчивости было сказано?

— Скорее, в состоянии апатии. Таким пришибленным я Михаила Арнольдовича никогда не видел. На похоронах жены он не терял самообладания, а тут размяк, будто ватный.

— Иван Петрович, вчера вы говорили, что Лину застрелили после того, как был убит мужчина, и что погибла она случайно, — глядя Шляпину в глаза, сказал Бирюков, а следователь Лимакин тут же поддержал его:

— Я это даже в протоколе отразил.

— И сегодня придерживаюсь того же мнения, — спокойно ответил Шляпин. — А Михаил Арнольдович со мной не согласен. Нет, говорит, охотились убийцы за Линой. Мужчину же убили, чтобы ликвидировать свидетеля. Если бы Лина не убежала от тебя, они бы разыскали ее на берегу и прикончили вместе с тобой.

— Почему, по вашему мнению, Лина так опрометчиво кинулась на автоматные выстрелы? — спросил Бирюков.

— Выпивши была. А пьяному, как говорится, и море по колено.

— Любила выпить?

— Нет, таким злом она не увлекалась. Не могу сказать, как вела себя в этом смысле в Новосибирске, а сюда приезжала всегда трезвенькая. Рыбной ловлей сильно увлекалась. Могла полный день просидеть на берегу с удочкой, хотя, надо отметить, пойманную рыбу почти не кушала. Обычно раздавала соседям. Однажды подтрунил над ней по этому поводу. Лина засмеялась: «В рыбалке мне важен процесс, а не конечный результат». Вот и последний раз не утерпела. Оставив компаньона, прибежала ко мне, чтобы всего-то пару рыбешек выудить.

— Не поинтересовались, что за «компаньон» привез ее на берег?

Шляпин сморщил и без того морщинистое лицо:

— Не люблю заглядывать в чужую душу. Краешком намекнул, мол, приехавший с тобой кавалер вроде бы в отцы тебе годится… Лина то ли в шутку, то ли всерьез ответила: «От этого кавалера, Петрович, моя судьба зависит». Вот и весь наш последний разговор.

— А вообще она разговорчивой была?

— В радости щебетала без умолку, но слишком не откровенничала. Особенно стала себе на уме после смерти матери, будто в одночасье повзрослела.

— Насчет поклонников как?..

— И внешностью, и умом Бог не обидел Лину. Исходя из этих соображений, думаю, поклонники стороной ее не обходили, однако ничего определенного на этот счет сказать не могу. Лина ведь в Новосибирске жила. Сюда только с наступлением лета, чтобы отдохнуть, стала наведываться. Приезжала всегда на своем черном «Мерседесе». Днем обычно рыбачила, а по вечерам или телевизор смотрела, или любовные книжки читала. Их у нее полная библиотека. Раза два, кажется, ездила в районный Дом культуры на танцы… то есть, как молодежь теперь говорит, на дискотеку. Возвращалась оттуда до полуночи и одна… — Шляпин помолчал, словно что-то припоминая. — На прошлой неделе, когда Лина вернулась с дискотеки и поставила машину в гараж, сели мы с ней пить чай. Она какой-то грустной была. «Не понравились здешние женихи? — спросил я. — Новосибирские, наверное, лучше?» Лина брезгливо усмехнулась: «Все они, тошнотики, одним и тем же озабочены: где бы выпить да с кем бы переспать». — «Ну, что уж ты так, всех под одну гребенку чешешь. Есть и порядочные парни». — «Конечно, есть, — согласилась Лина. — Только их по пальцам можно перечесть. В Новосибирске дружила с толковым парнем, но его убили. Мастер спорта был. Высокий, красивый, умница, каких поискать. Служил в ОМОНе. Нынче зимой задерживали банду китайцев, торговавших наркотиками. Китайцы открыли стрельбу. Шальная пуля, срикошетив от стены, попала моему парню в голову. До этого он в Чечне воевал. Вернулся из того бедлама без единой царапинки, а в родном городе погиб. Все так ужасно, даже жить не хочется».

— Часто ей «не хотелось» жить?

— Не сказал бы, что часто. По характеру Лина была оптимисткой, долго не хандрила.

— С отцом у нее какие были отношения?

— На моих глазах никаких сложностей не возникало. Да, по словам Лины, она редко видела отца. Михаил Арнольдович очень занят работой. Уезжает в свой банк на заре, возвращается домой ночью. Сюда заглядывает изредка. За все время, сколько я здесь сторожу, несколько раз появлялся с бизнесменами, чтобы слегка, так сказать, проветриться после серьезных сделок.

— Зачем же такой дворец построил? — не удержался следователь Лимакин.

Шляпин впервые за время разговора улыбнулся:

— Недвижимость всегда в цене.

— Давно вы здесь сторожите? — снова спросил Бирюков.

— Коттедж возводили по договору наши, метростроевские, ребята. Меня, как пенсионера, уговорили принять участие в отделочных работах. Живу я в Новосибирске бобылем. Жену три года назад похоронил, дети давно отделились. Узнав такое дело, когда стройка коттеджа завершилась, Михаил Арнольдович предложил мне должность, как он сказал, «управляющего имением». Зарплату пообещал в два раза больше моей пенсии. Платит исправно. Так что, отказываться от такой удачи было бы смешно.

— И в какую копеечку обошлось Ярыгину это «имение»? — опять вклинился в разговор Лимакин.

— Михаил Арнольдович не любит на денежную тему распространяться. Краем уха слышал, будто он в своем банке взял миллиард рублей долгосрочного кредита. То ли на пятнадцать, то ли на двадцать лет. Всю эту сумму, считай, и ухлопал в строительство коттеджа.

— Это ж сколько надо получать, чтобы расплатиться с таким кредитом?!

— В среде нынешних коммерсантов вести разговоры об их заработках считается столь же неприличным, как в доме повешенного упоминать о веревке.

— Миллионов пять получает?

— Пять… — Шляпин усмехнулся. — Лина говорила, что только основной оклад у президента банка больше двадцати миллионов. Плюс к тому разные премиальные, проценты от вкладов да наваристые доходы от акций. А долгосрочный кредит в период инфляции, говорят, крайне выгоден. Возвращать его можно крохами. К тому же, если в теперешнее время трудно угадать, что будет завтра, то никакой мудрец не предскажет, в какую заваруху вляпается Россия через два десятка лет. Да и сам кредитор к тому времени, возможно, коньки отбросит.

— Сколько лет Ярыгину? — спросил Бирюков.

— Сорок пять. Внешне-то он старше выглядит. Работает без отдыха. Ни выходных не знает, ни отпусков.

— И никакой личной жизни?..

— Имеете в виду, после смерти жены?

— Да.

— Претенденток на вакантное место супруги банкира, конечно, хватает. Можно конкурс объявлять, но Михаил Арнольдович в отношении женщин очень осторожен. Особенно он недоверчив к тем, которые предлагают себя в открытую.

— Есть и такие?

— Как им не быть при нынешней свободе нравов. Одна миловидная лисичка пыталась даже Лину использовать в своих корыстных интересах, однако Лина наотрез отказалась стать сводницей.

— Кто эта «лисичка»?

— Аза Ильинична, одна из сотрудниц банка.

— Молодая?

— Лет тридцати. Очень игривая смуглянка молдаванского типа.

— Фамилию не знаете?

— Не знаю. Всего один раз ее видел, когда она приезжала сюда уговаривать Лину. Пробивная женщина, напористая. Приехала в новеньком «Форде» серебристого цвета. Сама наряжена, как королева. Пальцы в перстнях, на шее золотая цепочка с крестом, усыпанным вроде бы бриллиантами. Со мной познакомилась запросто. Бутылку настоящего «Наполеона» подарила. Надо отметить, приятный коньячок… — Шляпин, будто смакуя напиток, причмокнул. — Когда же Лина дала ей от ворот поворот, ничуть не смутилась и не расстроилась. Как ни в чем не бывало улыбнулась, прикурила от красивой зажигалки длинную коричневую сигаретку с ментоловым запахом, села в машину и умчалась, словно серебристая стрела.

— Ярыгин свое мнение о ней не высказывал?

— Когда я рассказал Михаилу Арнольдовичу о ее визите, он удивился, но обсуждать поступок Азы Ильиничны не стал. Мельком лишь заметил, что не ожидал, мол, от лучшей сотрудницы своего банка столь корыстных намерений.

— А сами вы об этих намерениях откуда узнали?

— Лина вгорячах рассказала. Я попытался возразить, дескать, Михаил Арнольдович далеко еще не старик и рано или поздно он все равно заведет тебе новую маму. Лина даже грубо вспыхнула от гнева: «В гробу я, Петрович, видела такую мамочку!»

— Вспыльчивая была?

— Лина?.. Нет, характер у нее был покладистый. Это она в последний месяц занервничала. В еде стала привередничать, вроде аппетит потеряла. Холодильник забит вкусными продуктами, но ей все чего-то необычного хотелось. От телевизора отвернулась, книжки перестала читать. В Новосибирск съездит дня на два, вернется оттуда веселой. А через день-другой вновь захандрит. Ляжет, бывало, на диван и думает, думает…

— Давно Аза Ильинична приезжала?

— Недели две назад.

— Не ее ли приезд на Лину повлиял?

— Нет, Лина еще до того изменилась, хотя поводов вроде бы никаких не было. Недавно не вытерпел, спросил: «Над какой проблемой, Линочка, голову ломаешь?» Она в ответ прямо огорошила меня: «Размышляю, Петрович, ребенка родить, что ли?..» — «Замуж захотелось?» — «Совсем не хочется. Жизнь какая-то бестолковая. Ну, закончу я университет, получу диплом. А зачем мне, скажи на милость, эти формальные корочки? Все равно ведь по дипломной специальности экономиста работать не буду. Ни малейшего интереса нет экономикой заниматься. От одной мысли об этом тошнота к горлу подступает». — «Зачем же выбрала такую специальность, которую не любишь?» — «Папа с мамой настояли. Хотели выщелкнуться перед знакомыми, что дочка у них не дурочка. Мое высшее образование им крайне требовалось для престижа. А лично мне, честно говоря, на дутый престиж наплевать и размазать. Не согласен со мной?» — «Нет, университетский диплом не повредит тебе на любой работе». — «Да зачем работать, если папа уже сколотил состояние, которого хватит до конца жизни и мне, и моему потомству?» — «По-моему, Михаил Арнольдович в этом вопросе тебя не поддержит». — «Само собой понятно, что не поддержит. Потому и размышляю: то ли уж закончить университет и подарить папочке диплом о высшем образовании, то ли поставить крест на учебе да подкинуть ему какой-нибудь оригинальный сюрпризик?» — Шляпин провел ладонью по морщинистому лбу. — Вот и подкинула… Такого «сюрпризика» не пожелаешь даже злейшему врагу.

— Да, слишком горький «сюрприз», — сказал Бирюков и сразу спросил: — Соседи что говорят о происшествии?

— Некоторые слышали стрельбу на берегу речки, а что там произошло, никто не видел. Признаться, Михаил Арнольдович запретил мне беседовать с кем-либо о Лине. Это я только с вами откровенничаю. Понимаю, что вы не из праздного любопытства интересуетесь ее прошлым. До слез жалко девушку.

— Она дневник не вела?

— Вчера, пока ждали доктора, я по просьбе Михаила Арнольдовича весь мезонин, где Лина жила, обшарил. Ничего не нашел. Неужели это и вправду заказное убийство?

— Пока трудно сказать.

— Досадно будет, если в самом деле окажется заказным. Намаетесь, а закоперщика так и не найдете.

— Найти можно хоть черта в болоте. Вопрос лишь в том, сколько на это уйдет времени.

— Из газет, радио да телевидения известно, что генеральная прокуратура и милиция годами ищут, но ни одного организатора заказного убийства так и не нашли. Ходят слухи, будто откупаются они…

Бирюков невесело улыбнулся:

— У нас не откупятся. Мы на деньги не падкие.

Глава V

Разговор со Шляпиным оказался небесполезным. Иван Петрович производил впечатление умудренного жизнью, порядочного человека, искренне переживающего с болью в сердце чужое несчастье. К сожалению, знал он не так уж много, но и рассказанное им позволяло сделать кое-какие предварительные выводы о семье Ярыгиных, особенно, о характере Лины, жизнь которой оборвалась столь печально.

По просьбе Бирюкова Шляпин позволил осмотреть коттедж внутри. Великолепная отделка жилых и подсобных помещений коттеджа в сочетании с роскошной импортной мебелью напоминала дворцовые интерьеры заморских богачей из мыльных сериалов, заполонивших российское телевидение. Казалось, здесь нет даже ни единого отечественного гвоздя. Все, от золотистых дверных ручек до итальянской гидромассажной ванны-джакузи, было из-за границы. На высоких потолках с прекрасной лепкой и на стилизованно зарешеченных светлых окнах белели «жучки» охранной и противопожарной сигнализации.

Пройдясь по навощенному паркету просторных апартаментов и оглядев мезонин, Бирюков попросил Шляпина узнать у Михаила Арнольдовича, если тот позвонит, когда и где можно с ним встретиться для серьезного разговора по поводу случившейся трагедии. Иван Петрович пообещал, что непременно выполнит эту просьбу и результат без проволочки сообщит в прокуратуру.

Из «Барского села» поехали асфальтированной дорогой, которая через окраину райцентра выводила на новосибирскую трассу. Лимакин посмотрел на сидевшего за рулем «Жигулей» Бирюкова и под впечатлением увиденного в коттедже со вздохом произнес:

— Лепота-а-а…

Бирюков, не отрывая взгляда от дороги, усмехнулся:

— Завидуешь?

— Нет, Антон Игнатьевич, поражаюсь бессмысленности социалистической революции семнадцатого года. Тогда всех богатеев низвели до уровня бедных, теперь обратный процесс пошел. Смекалистые ловкачи на обломках социализма круто взмыли вверх, а бедняки по-прежнему остаются бедняками. Парадокс?..

— Российская история сплошь да рядом противоречит здравому смыслу. Не забивай себе голову тем, чего изменить не можешь. Думай, как поскорее раскрыть преступление.

Следователь опять вздохнул:

— Думай не думай, нынче и миллион уже почти не деньги. На данном этапе меня настораживает «игривая смуглянка молдаванского типа» Аза Ильинична. Не она ли в погоне за вакантным местом супруги банкира организовала устранение строптивой дочери Ярыгина?..

— Для этого совсем не требовалось расстреливать Надежницкого, — возразил Бирюков. — Лину можно было подкараулить на берегу, где она любила в одиночестве сидеть с удочкой, и ухлопать единственным выстрелом из пистолета. Применение автомата наводит на мысль о том, что предполагалась стычка с хорошо вооруженным противником.

— Это, конечно, так, но ведь ни у Надежницкого, ни у Лины оружия не было. Может, по ошибке их убили?

— Исполнители таких акций ошибаются редко.

— Считаешь, как и Ярыгин, это убийство заказным?

— Не исключаю, — уточнил Антон.

— Вообще-то и у меня такая мыслишка крутится. Учитывая, что автомат разрядили в Надежницкого, «объектом» заказа, видимо, был он, а подвернувшуюся некстати Лину убрали как свидетельницу… — Лимакин помолчал. — Хотя вполне может быть и с обратным знаком. Подкараулить девушку в одиночестве на берегу, конечно, проще простого, но… при таком убийстве слишком откровенно высвечивается корыстная цель Азы Ильиничны. Теперь же, когда два трупа, попробуй разберись: кто из них «объект», а кто «свидетель». Согласен со мной?

— С этой точки зрения согласен.

— Значит, Азу Ильиничну не исключаем из числа подозреваемых «заказчиков»?

— Не исключаем, только зацикливаться на ее персоне не надо. Слишком быстро она попала под подозрение.

— Разве это плохо?

— Хорошо.

— Тогда в чем дело?

— В том, что этот клубок запутан, возможно, совсем другим «заказчиком». В конечном итоге Аза Ильинична может оказаться с боку припека, однако общение с ней следствию не повредит. Судя по мнению Шляпина, женщина она деятельная и, очевидно, с изворотливым умом. Такие обычно наблюдательны и умеют собирать информацию. А поскольку работает в банке «Феникс», то вполне может знать, кому Ярыгин наступил на больную мозоль, и с кем общалась его дочь.

— Но если эта деятельница причастна к убийству, то при изворотливом уме может завести следствие в такие дебри, где сам леший ноги переломает.

— Ну, Петр, тут уж не надо хлопать ушами. Истину на блюдечке нам никто не принесет. Чтобы не переломать в дебрях ноги, придется поработать головой.

Дальнейший путь до прокуратуры проехали молча. Об одном и том же каждый размышлял по-своему.

Вскоре в кабинет к Бирюкову заявился оживленный Голубев. Следом за ним вошел смурной Лимакин. С ходу усевшись за приставной столик возле прокурорского стола и не дожидаясь, когда напротив сядет следователь, Слава скороговоркой стал рассказывать содержание своей беседы с Игорем Купчиком. Когда он выложился до конца, Бирюков похвалил:

— Молодец, хорошую информацию принес. Есть что обсудить. — И рассказал о встрече со Шляпиным.

— Вы, оказывается, тоже сложа руки по кабинетам не сидели, — будто удивился Слава.

Антон улыбнулся:

— А ты как думал.

— О прокуроре я всегда хорошо думаю.

— Выкладывай, подхалим, свою версию.

— Не обижай, начальник.

— А ты не тяни резину.

— Погоди, Игнатьич, гнать лошадей. Дай одуматься, — Слава чуть передохнул. — Игривая Аза Ильинична, бесспорно, вызывает интерес, но лично меня очень заинтриговали китайские торговцы наркотиками, убившие знакомого Лине омоновца. Наркобизнес, как известно, самый доходный и самый рискованный. К Надежницкому захаживал какой-то китаец. Он вполне мог быть связан с теми продавцами наркоты. И скорее всего, китайская ниточка потянулась за Надежницким из Приморского края, активно колонизируемого желтолицыми контрабандистами из соседней державы. Не на пустяках же Юрий Денисович хапнул такую уйму деньжищ, что их хватило не только для того, чтобы выкупить у прежних хозяев дышавшую на ладан «Фортуну», но и оплатить многомиллионные долги агонизирующей фирмы. А где большие деньги, там большая кровь. Какие, Игнатьич, будут возражения по такому вот предположению?

— Никаких нет.

— Отлично. Развиваю мысль дальше… Сразу после разговора с Игорем Купчиком я позвонил в региональное управление по борьбе с организованной преступностью нашему общему знакомому Константину Георгиевичу Веселкину. Костя пообещал, что срочно свяжется по факсу со своими коллегами из Приморского края, откуда прикатил в Новосибирск господин Надежницкий, и запросит самую подробную объективку на Юрия Денисовича. Уверен, в ответе приморцев наверняка появится «китайская нить».

— На сегодняшний день у Веселкина есть хоть какие-то сведения о Надежницком? — спросил Бирюков.

— Костя хорошо знает историю рекламной фирмы. Компромата на ее директора в РУОПе никакого нет, если не считать, что любимая песенка Юрия Денисовича… Ну, в общем, по телевизору этот шлягер исполняет популярный бородач, возле которого вихляют бедрами и взбрыкивают длинными ногами, мягко говоря, условно одетые девочки:

Для милых дам, для милых дам

Всегда я свеж не по годам

И, если надо, жизнь отдам

За милых дам…

— Развивай мысль точнее. Надежницкий бабником был, что ли?

— Очень разборчивым. Услугами продажных путан принципиально не пользовался. Несовершеннолетних близко к себе не подпускал. А вот с эффектными дамами в возрасте, примерно около тридцати годиков, и с очаровашками, вроде Лины Ярыгиной, прямо-таки обожал проводить время. Характерно, что и опытные дамы, и начинающие секс-спортсменки были от Юрия Денисовича в сплошном восторге. Ни малейших претензий к нему не имели, а возникавшие на почве любовной конкуренции недоразумения выясняли сами между собой.

— Может, как раз при выяснении такого «недоразумения» и отдали свои жизни Ярыгина с Надежницким, — сказал следователь Лимакин.

Голубев глянул на него:

— Мне абсолютно нечем это ни подтвердить, ни отвергнуть.

— Но в принципе-то такая версия возможна?

— Как говорилось в старом советском анекдоте, в принципе у нас все есть… — Слава, улыбнувшись, помолчал. — Конечно, Петя, возможно, что у какой-то красавицы на почве ревности лопнуло терпение, и она через наемника ударила сразу по двум мишеням. Ведь Надежницкий последнее время серьезно увлекся Линой. На ее же предшественниц перестал обращать внимание…

— Азу Ильиничну Веселкин не упоминал?

— Нет. Во время разговора с Костей о ее существовании мне было неведомо, а то бы я спросил.

— При следующем разговоре спроси обязательно.

— Конечно, спрошу. Что касается Лины, то ее Костя видел только на плакате, который уже красуется на всех рекламных щитах Новосибирска. Но о том, что позирующая девушка — дочь банкира Ярыгина, узнал лишь от меня. Вот самого Михаила Арнольдовича Веселкин знает хорошо. Говорит, один из самых умных и порядочных банковских президентов. В финансовых делах исключительно чистоплотен. В политической жизни участия не принимает. На последних выборах ни одному претенденту в губернаторское или думские кресла для агитационной кампании не дал ни рубля. Зато малоимущим помогает здорово. Содержит столовую, где бесплатно кормят одиноких старушек и стариков, получающих минимальные пенсии. В одной из школ города оплачивает обеды учеников из бедных семей. Это, на мой взгляд, говорит о многом.

— А о чем тебе говорит увязавшаяся за Надежницким черная «Волга»? — спросил Бирюков.

— О том, Игнатьич, что преследовать «Вольво», за рулем которой сидел Юрий Денисович, начали в Новосибирске. На трассе хотели обогнать. Очевидно, вырвавшись вперед, рассчитывали выбрать момент, когда на дороге не будет других машин, и расправиться с намеченной жертвой в пути. Надежницкий, по всей вероятности, был мужиком битым и не позволил злоумышленникам обойти его. Домчавшись до райцентра, он проехал к месту будущей трагедии по асфальтированной дороге через «Барское село». А безнадежно отставшая «Волга», потеряв след, поплутала по райцентру и проселком вдоль берега выехала как бы навстречу Надежницкому. Скажи, не так?..

— Похоже, Славочка, так.

— Досадно, что ни одной характерной приметы или намека на госномер «Волги» нет. Игорь Купчик неуверенно предполагает, будто рулил ею омоновец в камуфляжной форме.

— Теперь, когда армия направо и налево распродает военное имущество, считай, чуть не половина мужского населения России носит камуфляжное обмундирование. Так что, нарядиться под омоновца при желании может любой уголовник.

— Ты прав, Игнатьич. Камуфляж ныне — примета малоутешительная. — Голубев усмехнулся. — Генералы и те в расписную одежку нарядились. Как матросы, щеголяют флотскими тельняшками.

Бирюков посмотрел на часы:

— Скоро эксперты принесут заключения. Посмотрим, что им удалось установить. Обсудим выводы и наметим конкретный план дальнейшего расследования…

Криминалист Тимохина и судмедэксперт Медников пришли почти одновременно. Проведенные Тимохиной исследования подобранных на месте происшествия гильз и извлеченных из тел убитых пуль подтвердили, что Надежницкий был застрелен из того самого, не совсем исправного, автомата, который Митя Поплавухин вытащил из речки, а Лина Ярыгина — из неизвестного пистолета ТТ.

— Вроде бы такой пистолет был у Надежницкого, — быстро вставил Голубев. — И, по словам Купчика, Юрий Денисович стрелял из «тэтэшки» без промаха.

— Но при осмотре места происшествия мы никакого оружия не нашли, — возразил следователь.

— Между тем исследование одежды потерпевших выявило в правом кармане красного пиджака признаки оружейной смазки и пороховой гари, — сказала Тимохина. — Это дает основание предполагать, что Надежницкий действительно имел какой-то пистолет.

— Не газовый? — спросил Бирюков.

— Нет, Антон Игнатьевич, газовые пистолеты оставляют свой характерный запах.

— Куда же этот пистолетик испарился? — будто самому себе задал вопрос Слава. — Неужели Юрий Денисович оставил его дома? Или убийцы забрали?..

— Возможно и то, и другое, — задумчиво проговорил Антон и посмотрел на Тимохину. — Еще, Леночка, что нам подскажешь?

— Еще, учитывая малый разброс пулевых ранений на теле Надежницкого, можно уверенно сказать, что из автомата стрелял опытный профессионал. Судя по положению переключателя стрельбы, убийца рассчитывал управиться с намеченной жертвой короткой очередью, но его подвел заевший стопорный механизм.

— Из пистолета разбойник тоже умеет стрелять, — хмуро добавил Медников. — Контрольным выстрелом в голову Ярыгиной он напрасно пальнул — первая пуля попала точно в сердце.

— В Ярыгину стреляли с близкого расстояния. На теле потерпевшей имеются пороховые вкрапления, — снова заговорила эксперт-криминалист. — Поскольку труп лежал на спине, первый раз выстрелили в Лину, когда она подбежала к «Вольво» и остановилась. Если бы пуля поразила сердце на бегу, девушка по инерции упала бы лицом вниз.

— Эта девушка была на четвертом месяце беременности, — внезапно вставил судмедэксперт.

— Что, что, Боря?.. — удивился следователь. — Ты, дружок, случайно, не ошибся?

— Мне должностная инструкция запрещает ошибаться, — то ли с иронией, то ли с обидой пробурчал Медников. — Врач-гинеколог разбирался. Можешь, сыщик, сам проверить, если сомневаешься.

Лимакин повернулся к Бирюкову:

— Вон, оказывается, какой «сюрпризик» готовила дочь Михаилу Арнольдовичу…

— Надо срочно обратиться в областное бюро судебно-медицинской экспертизы, чтобы лабораторным путем установили: не Надежницкий ли отец загубленного ребенка? — нахмурившись, сказал Антон.

— Я почти уверен, что он.

— Вот и подтверди свою уверенность заключением экспертов.

— Ох, и клубочек наматывается, — вздохнул следователь, а Голубев в тон ему сразу добавил:

— Эх, Петя, это еще цветочки, ягодки — впереди.

Глава VI

Первая «ягодка» появилась, когда участники опергруппы еще не успели завершить обсуждение. Молчавший на протяжении оперативного совещания телефон неожиданно заурчал междугородным звонком. Сняв трубку, Бирюков назвался и тотчас услышал:

— Привет, Антон Игнатьевич. Веселкин говорит.

— Здравствуй, Константин Георгиевич. Легок же ты на помине. Только что Слава Голубев передал разговор с тобою.

— Обсуждаете последнее ЧП?

— Конечно.

— Можешь к нему прибавить еще одну смерть. У нас здесь, в пригороде, черную «Волгу» обнаружили, а в ней — труп. И машина, и мертвец числятся в розыске. Убит маститый киллер. Фамилия — Пеликанов, кличка — Старлей. На счету имеет шесть убийств, с вашими двумя трупами будет восемь.

— Ты так уверенно говоришь, будто ни на йоту не сомневаешься, что именно он оставил в нашем районе кровавый след.

— К тому есть веские основания… — Веселкин помолчал. — В кармане камуфляжной спецовки Пеликанова нашли пистолет ТТ китайского производства и разрешение на него, выданное Юрию Денисовичу Надежницкому. По утверждению компетентных лиц из фирмы «Фортуна», Надежницкий без этого пистолета шагу не ступал. Отсюда сам выводы делай. Вопросы будут?

— Вопросов много, но не для телефонного разговора. Завтра утром со своими парнями подъеду к тебе.

— Подъезжай.

Не успели обсудить сообщение Веселкина, снова раздался телефонный звонок. На этот раз позвонила секретарша главы районной администрации и передала распоряжение своего шефа, чтобы прокурор срочно явился к нему.

— Раньше, чем через полчаса, не смогу, — сказал Бирюков.

— Минуточку… — секретарша, видимо, переговорила с шефом. В ее голосе появилась металлическая нотка. — Андрей Владимирович приказал явиться немедленно.

— Передайте ему, что я занят. Как только закончу оперативное совещание, сразу появлюсь, — сдерживая внезапно нахлынувшее раздражение, спокойно проговорил Антон и положил трубку.

Судмедэксперт иронично прищурился:

— Чего грубишь начальству? Районный воевода тебе этого не простит. Рассказать коротко, как я у него на приеме был?

— Расскажи, Боря, для разрядки.

— Стукнула мне в голову шальная мысль: попросить у районной администрации деньжат на ремонт морга. Условия в нашей покойницкой, сам знаешь, совсем даже незавидные. Больше месяца сочинял докладную записку с обоснованиями и расчетами. За неделю вперед записался у секретарши на прием. К назначенному часу помыл шею, надел парадный костюм и предстал с челобитной пред начальственными очами. Глава вальяжно откинулся в кресле, барабанит пальцами по столу. Подаю бумагу. Он на нее — ноль внимания. Уставился свинцовым взглядом мимо меня в стену, будто там электронный суфлер установлен. Пришлось своими словами озвучивать письменный текст. Воевода с минуту послушал мое красноречие и как из пистолета в упор: «Ты где зарплату получаешь?» Поперхнувшись на полуслове, я промямлил, дескать, в областной экспертной конторе. «Вот туда и обращайся с просьбами!» На меня такое умиление накатило, вроде бы святой крест поцеловал. Согнулся в поясном поклоне и говорю: «Спасибо, вашбродие, за ценный совет. Сам я до этого никогда бы не додумался». На том аудиенция и закончилась.

— Так прямо и назвал главу, «вашбродие»? — недоверчиво спросил Слава Голубев.

— Так и назвал. А что мне, детей с ним крестить, что ли?.. — Медников повернулся к Бирюкову. — Часто господин Довжок тебя на ковер вызывает?

— В столь приказной форме — первый раз. Не знаю, какая муха его укусила, — ответил Антон.

— Наверное, из области хвоста накрутили. Наш воевода только над подчиненными тузом козырится, а перед областным начальством, говорят, шестерит на полусогнутых…

Внезапная резкость главы администрации насторожила Бирюкова. Андрей Владимирович Довжок появился в районе на перестроечном гребне, когда областная партийная организация стала шустро заменять престарелых секретарей райкомов молодыми выдвиженцами. Возрастом он годился прежнему секретарю в сыновья. Роста был небольшого — в сравнении с Бирюковым едва дотягивался тому до плеча, но апломб имел такой, которого с лихвой хватило бы трем богатырям. Проявить руководящие способности на партийной работе Довжок не успел. Интуицией уловив надвигающийся закат партии, Андрей Владимирович ловко перебрался из парткресла в административное. Учинив кадровую перетасовку, он окружил себя беспринципными угодниками, умеющими не столько работать, сколько организовывать начальству увеселительные встречи. Приученный с комсомольских лет произносить пламенные речи по писаному тексту, на официальных мероприятиях Довжок без бумажки не мог вразумительно связать пару слов. Зато в неофициальной обстановке, особенно в присутствии молодых женщин, был изворотливым и велеречивым говоруном. К вышестоящим руководителям Андрей Владимирович обращался на «вы», со всеми же остальными, от юнца до искалеченного войной престарелого ветерана, разговаривал свысока и только на «ты». В решении деловых вопросов часто был непредсказуем.

Зная основные качества Довжка, Бирюков не стал ломать голову над причиной срочного вызова и спокойно продолжил оперативное совещание. Получив от экспертов необходимые уточнения, Антон обратился к Голубеву:

— Не провести ли тебе завтрашний день в «Барском селе»?..

— Ты же Веселкину сказал, что мы завтра утром к нему приедем, — удивился Слава.

— Я уеду с Лимакиным. Оперативников в Новосибирске без тебя хватает. А ты погуляй по дачному поселку, поинтересуйся: кто, как и на каких основаниях строит там свои дворцы.

— Что такая «прогулка» даст?

— Не могу поверить, будто Надежницкий приехал с Линой в райцентр лишь ради того, чтобы распить бутылку шампанского и позагорать на лужайке. Подозреваю, была в этой поездке какая-то деловая цель. Надо попытаться ее выяснить.

Голубев пожал плечами:

— Ну, если надо, попытаюсь. На что, по-твоему, следует обратить особое внимание?

— Во время визита к Шляпину я увидел там много недавно заложенных строений. Нет ли среди них принадлежащего Надежницкому? А может, Юрий Денисович намеревался купить готовый коттедж или земельный участок… Вот в этом направлении и поработай.

— Ясно, поработаю.

Завершив оперативку, Бирюков, не теряя ни минуты, пошел к главе администрации. Явно рассерженный Довжок встретил его грубо. Не предлагая сесть и даже не поздоровавшись, резко спросил:

— Ты чего, блюститель закона, телефонную трубку бросаешь?

— Дела, Андрей Владимирович, не позволяют долго вести пустые разговоры, — усаживаясь без приглашения в одно из кресел возле начальственного стола, ответил Антон.

Довжок по привычке забарабанил пальцами:

— Явиться своевременно к главе района, по-твоему, пустяк?

— У меня шло оперативное совещание. Не мог же я все бросить и, словно мальчик, сломя голову бежать к вам.

— Совещание… Подумаешь, какое событие! Расплодили в районе уголовщину…

Бирюков попытался перехватить взгляд Довжка, но серые, со свинцовым отливом, глаза «воеводы» мигом вильнули в сторону.

— Вы зачем меня пригласили? — сухо проговорил Антон. — Если хотите напугать, то напрасно стараетесь. Я не из разряда пугливых.

— Хочу, чтобы ты не самовольничал!

— В чем?

— Во всем! Коль уж глава района приказывает явиться к нему немедленно, значит, надо немедленно и явиться. Не разводи мне демократию!..

Бирюков засмеялся:

— Андрей Владимирович, вы ведь всего лет на пять помладше меня, а капризничаете, будто ребенок дошкольного возраста. Не мусольте «демократию», ее и без вас замусолили. Давайте говорить серьезно. Зачем я вам понадобился?

Худощавое с белесыми бровями лицо главы администрации вспыхнуло кумачом, однако «пилюлю» он проглотил молча и, пошарив взглядом по стене, спросил уже спокойно:

— Почему не доложил о вчерашнем убийстве?

— Потому, что раньше вы от меня таких докладов не требовали. Напротив, когда я заводил разговор о преступности, отмахивались: «Разбирайся, прокурор, с уголовщиной сам». А сегодня вдруг понадобился срочный доклад. С чего бы это?..

Довжок замешкался. Перевел взгляд со стены на окно, потом опять уставился в стену:

— С того, что позвонили из администрации губернатора. Спросили об убийстве, а я, как пешка, абсолютно ничего об этом не знаю.

— Кто звонил?

— Какая тебе разница, кто… Докладывай, что на районной земле вчера случилось.

Бирюков, не вдаваясь в подробности, рассказал о выезде оперативной группы на место происшествия.

— А кого убили? — вроде бы из чистого любопытства спросил Довжок.

— Директора рекламной фирмы Надежницкого и его молодую любовницу — дочь новосибирского банкира Ярыгина.

— Чего их занесло в наш район? Поближе от Новосибирска не нашли кустов, где можно… позабавляться?

— На этот вопрос они уже не ответят.

— А прокурор что скажет?

— То, что будет установлено следствием.

— Когда?..

— Пока трудно сказать. Убийство, похоже, заказное. Такие дела с разбега не поддаются расследованию.

— Не из-за денег убили?

— Вроде бы, нет. Деньги из пиджака Надежницкого не взяли.

— И много у него было?

— Три с половиной миллиона.

— А документы оставили?

— Только водительское удостоверение.

— Больше — никаких бумаг?

— А какие у Надежницкого могли быть бумаги? — в свою очередь спросил Бирюков.

— Мало ли какие… Скажем, личный паспорт или техпаспорт машины и так далее…

— Ничего этого мы не нашли.

Довжок нахмуренно помолчал. Словно не зная, о чем бы еще спросить, заговорил миролюбиво:

— Ты, Антон Игнатьевич, на меня не обижайся. Кручусь без роздыха, как белка в колесе. Район большой, ответственность давит, и нервы иногда сдают. Обстановка, сам понимаешь, тяжелая, все рушится прямо на глазах. Из администрации губернатора звонками замучили. На каждый разговор приходится кучу нервных клеток тратить, изворачиваться, чтобы в грязь лицом не упасть. Так что, не лезь в пузырь в дальнейшем, докладывай мне о расследовании этого дела подробно. В областном эшелоне власти этим убийством всерьез заинтересовались.

— Кто из «областных эшелонов» и чем конкретно интересуется? — спросил Бирюков.

— Ты не допрашивай меня, будто уголовника. Брось следственные замашки. Я все-таки глава района. И давай договоримся, что докладывать будешь не по телефону, а с глазу на глаз вот здесь, в кабинете. Понял?

— Чтобы все было шито-крыто?..

Лицо Довжка пошло нервными пятнами:

— На что намекаешь?

— На то, Андрей Владимирович, что исподтишка вы от меня для «областных эшелонов» ничего стоящего не узнаете. Я привык вести конкретный разговор и о конкретных людях.

— Не боишься залететь под несоответствие занимаемой должности?

— Не боюсь. Должности районного прокурора соответствую по всем статьям.

— Теперь… компромат в моде. Не чета тебе киты вылетают из кресел, если не хотят жить в ладу с начальством.

Бирюков улыбнулся:

— Того прохиндея, который попытается сфабриковать на меня компромат, немедленно вызову на дуэль. Стреляю я редко, но метко и даю вам слово, что он будет убит.

Обычно суровый Довжок сделал попытку тоже улыбнуться:

— Не заводись. Как сказал мультипликационный кот Леопольд: «Ребята, давайте жить дружно».

— Я признаю только бескорыстную дружбу.

— При наших с тобой должностях никакой корысти быть не может.

— Разумеется, — Бирюков посмотрел на часы. — Если у вас нет ко мне конкретных вопросов, позвольте на этом завершить разговор. Завтра с утра пораньше уезжаю в Новосибирск. Надо подготовиться к поездке.

— По этому убийству едешь?

— Да.

— Вернешься, обязательно доложи, что там и как…

Довжок поднялся, вышел из-за стола и неожиданно протянул Бирюкову руку.

Глава VII

Несмотря на теплое солнечное утро, настроение у сидевшего за рулем «Жигулей» Антона Бирюкова было пасмурным. К душевной тяжести, вызванной жестоким убийством, примешалась горечь от странного разговора с главой администрации. Не особенно тактичный Довжок и раньше несколько раз подчеркивал свое служебное превосходство над районным прокурором. Но тогда это походило на заурядное бахвальство молодого выскочки, который неожиданно для самого себя оказался в руководящем кресле, когда распорядительница-судьба чуть-чуть зазевалась. Вчерашний же его выпад с явной целью — унизить и запугать прокурора — невольно настораживал.

— О чем задумался? — спросил сидевший рядом с Бирюковым следователь Лимакин.

— Осмысливаю вчерашний разговор с Довжком.

— Какой у «воеводы» пожар случился?

— Пока не могу понять: или из областной администрации кто-то сильно напугал его, или сам он чего-то испугался…

— Здорово бушевал?

— Начал круто, а на прощанье пожал руку.

— Ого! Рукопожатием, говорят, господин Довжок редко кого удостаивает. Чем ты расположил его к себе? Наверное, достойный отпор дал?

— Так себе… Правда, меня немного занесло, но за рамки дозволенного я, кажется, не выплеснулся.

— Чем интересовался «воевода»?

— Последним ЧП.

— А в частности?

— В частности… Уточнил, сколько денег и какие документы обнаружили у Надежницкого.

— Из любопытства, что ли?

— Может, из любопытства, а может быть, и по корыстным соображениям. Люди, которые при разговоре не смотрят в глаза собеседнику, меня настораживают. Это первый признак того, что совесть у них не чиста.

— О совести Довжка, Антон Игнатьевич, говорить не приходится. Он, по-моему, осваивает наш район как трамплин для прыжка в областную структуру власти. Смотри, в Новосибирске сохранил роскошную квартиру, где до сих пор живет семья. Здесь шикарный особняк с сауной и капитальным гаражом «приватизировал», который по нынешним деньгам тянет миллионов на сто пятьдесят или даже двести. А возьми его поездки с областными начальниками по хозяйствам района… Это ж, как говорят очевидцы, откровенные пьянки с участием молодых женщин легкого поведения. Словом, народная молва гласит о Довжке такое, что, если бы у него не было депутатской неприкосновенности, хоть сегодня возбуждай уголовное дело.

— Нельзя на основании одних лишь слухов подводить человека под уголовную статью. Молва обычно преувеличивает и порою плетет сказки.

— Но ведь в любой сказке доля правды есть.

— Конечно, дыма без огня не бывает. Однако сплетни — плохой аргумент в доказательстве вины…

За разговором незаметно доехали до Новосибирска. Кое-как миновав толчею пешеходов и скопление автомашин у расположенной на окраине областного центра барахолки, Бирюков недолго попетлял по городским улицам и остановил «Жигули» возле входа в региональное Управление по борьбе с организованной преступностью.

Костя Веселкин — спортивного вида парень, с лукавым взглядом из-под очков — встретил «деревенских детективов» приветливо. Не тратя попусту время, сразу заговорили о деле. В первую очередь Антон попросил рассказать все, что Веселкину известно об убийстве Пеликанова.

Оказывается, Пеликанов в черной «Волге» со спущенным задним колесом подъехал к расположенной в пригороде Новосибирска шинно-ремонтной мастерской и попросил как можно скорее завулканизировать поврежденную камеру. Мастер управился с ремонтом за полчаса. Щедро расплатившись, Пеликанов сел в машину. Не успел он повернуть ключ зажигания, вплотную к «Волге» подкатила фиолетовая «девятка». Сидевший за ее рулем плечистый мужик в маске под смеющегося Арлекина дважды выстрелил из макаровского пистолета Пеликанову в голову и мгновенно умчался по направлению к Новосибирску. Произошло это так быстро, что никто из рабочих мастерской толком не разглядел ни убийцу, ни номер его машины. Заметили лишь зеленоватую рубаху стрелявшего да буквенный индекс Алтайского края на «девятке». По тревоге службой ГАИ были перекрыты все выезды из города, но с алтайским номером удалось выявить всего одну «девятку» фиолетового цвета, стоявшую на проспекте у Дома офицеров. Владельцем ее оказался Герой Советского Союза авиационный полковник, приехавший по делам войсковой части из Барнаула в штаб СибВО.

— Может, пока полковник решал в штабе свои дела, убийца ловко воспользовался его машиной? — высказал предположение Бирюков.

Веселкин пожал плечами:

— «Девятка» оборудована противоугонной сигнализацией. Никаких признаков, что ею пользовались в отсутствие хозяина, не обнаружили.

— О Пеликанове какие сведения есть?

— Можно сказать, это человек трагической судьбы. Родом из Тирасполя. Окончил высшее военно-десантное училище. Три года воевал в Афганистане. После побывал во многих, как принято говорить, горячих точках родного Отечества. Имел государственные награды. Дослужился до майора, но, когда во время военного конфликта Приднестровья с Молдовой погибли жена и два сына, капитально запил. За увлечение алкоголем постепенно был разжалован в старшие лейтенанты. Отсюда кличка Старлей, под которой впоследствии стал широко известен в криминальных кругах. Понижение в звании ничего не дало. Пришлось уволить некогда преуспевающего офицера из армии. Озлобившись, Пеликанов уехал наемником в Боснию. Пробыл там больше года. Короче говоря, убивать научился профессионально. Вернувшись из Боснии в Россию, не нашел себе иного применения, как стать киллером. На каждом заказном убийстве «зарабатывал» не меньше пятнадцати миллионов. Деньги быстро пропивал и нанимался на новое дело. Тактику заметания следов освоил в совершенстве. Оружие обычно оставлял без отпечатков пальцев на месте преступления, затем обзаводился другим. Успел погастролировать по Свердловской, Омской и Кемеровской областям. К нам залетел впервые. О его маршруте мы были предупреждены. Ждали гангстера из Кемеровской области на угнанном в Ленинске-Кузнецком белом «Мерседесе», а он, ловчила, прикатил из Алтайского края на черной «Волге».

— Где подменил машины?

— Возле поселка Кирза на берегу Обского моря бросил «Мерседес» и пересел в «Волгу» купавшегося коммерсанта-ротозея, не удосужившегося убрать ключ из замка зажигания.

— Новосибирский заказчик на услуги Пеликанова не известен? — опять спросил Бирюков.

Веселкин развел руками:

— К сожалению…

— Даже никакого намека нет?

— Абсолютно. Это тайна, покрытая мраком, и, откровенно говоря, я не совсем уверен, что после ликвидации киллера ее удастся разгадать.

— А в том, что Пеликанова именно «ликвидировали», уверен?

— Без сомнения. Непонятно лишь: то ли такой финиш заказному убийце был намечен заранее, то ли он в вашем районе сделал что-то не так, как ему заказывали… — Веселкин, словно раздумывая, помолчал. — Кроме пистолета ТТ, в обойме которого не хватает двух патронов, у киллера обнаружили большой коричневый бумажник из натуральной кожи с личным паспортом Надежницкого и техпаспортом автомашины «Вольво».

— Других документов в бумажнике не было?

— Нет. Было еще около миллиона рублей, но это обычные, так сказать, карманные деньги бизнесмена.

— Интересно… Бумажник взял, а три с половиной миллиона стотысячными купюрами оставил в красном пиджаке…

— Как эти деньги были упакованы, не в конверте?

— Нет, просто в банковской обертке. Похоже, что Надежницкий отложил их для какой-то цели.

— Взятку обычно заклеивают в чистый конверт.

— Изворотливые дельцы избегают традиционных методов, чтобы не засыпаться на примитиве.

— Да, новаторов развелось много, — согласился Костя. — А Пеликанову некогда было шарить по карманам пиджака. Оставшись с пустым автоматом, киллер первым делом позаботился о пистолете. Попутно выхватил бумажник. Это как бы наводка на мысль об убийстве с целью грабежа.

— Видимо, помешала ему зачистить карманы Надежницкого Лина Ярыгина.

— Скорее всего, так. Кстати, вчера после телефонного разговора с Голубевым мне кое-что удалось узнать о ней. Умная была девушка. Вела себя скромно, папиным богатством не хвасталась…

— Но на черном «Мерседесе» разъезжала, — вставил Антон.

— Этот «Мерседес», как поговаривают сотрудники «Феникса», Михаил Арнольдович Ярыгин купил вроде бы для любовницы, но почему-то подарил его дочери.

— В разговоре с Голубевым ты охарактеризовал Ярыгина почти ангелом, а, оказывается, у него любовница есть.

Веселкин улыбнулся:

— Ну, во-первых, ангелов в человеческом облике не бывает. Во-вторых, для крупного банкира иметь любовницу — это, по нормам нынешней морали, пустяковый грех.

— Кто она, его пассия?

— Очаровательная, молодая и очень умная Аза Ильинична Исаева.

Бирюков удивленно вскинул брови:

— Вон, оказывается, что!.. Расскажи-ка, Костя, подробнее о ней.

— Вполне порядочная одинокая женщина. Вице-президент банка «Феникс». Иными словами, правая рука Михаила Арнольдовича. Чего ты удивился?

— Есть сведения, будто она через Лину пыталась женить на себе овдовевшего Ярыгина, однако Лина резко воспротивилась. Не допускаешь мысли, что Аза Ильинична убрала со своего пути строптивую девчонку?

— Любовные интриги логическому осмыслению не поддаются… — Веселкин, задумавшись, протер носовым платком очки. — Мне всего однажды доводилось общаться с Исаевой, когда разматывали нашумевшее дело о фальшивых авизо. Впечатление осталось очень хорошее. В финансовых вопросах Аза Ильинична разбирается досконально. Только благодаря ее сообразительности мошенникам не удалось втянуть «Феникс» в большую аферу. Словом, женщина деловая и в материальном плане обеспечена по самую макушку, а то и выше. Для таких натур замужество — лишний хомут, в который, по-моему, их даже силой не затолкнешь. Иное дело — флиртовать с шефом. Получить от него ко дню рождения новенький «Мерседес» или, скажем, бриллиантовые серьги — это еще куда ни шло.

— А если, допустим, любовь?..

— К Ярыгину?

— Да.

Веселкин лукаво улыбнулся:

— Такое можно допустить лишь при большой фантазии. Михаил Арнольдович на пятнадцать лет старше Азы Ильиничны. Характер у него занудливый. Чувство юмора на нуле. Кроме банковского дела, где он виртуоз, ни о чем другом говорить не любит, хотя, надо отметить, образован и кругозор имеет широкий. Что касается любви, то более подходящей парой для Азы Ильиничны был маэстро любовных симфоний господин Надежницкий. Вот этот воротила рекламного бизнеса умел пудрить дамские мозги.

— И опять здесь вклинивается Лина…

— Такая версия более правдоподобна, однако я не знаю, была ли Исаева знакома с Надежницким.

— Допустим, была…

— В таком случае, могла и поразвлекаться с интересным мужчиной, но не более того. Аза Ильинична, повторяю, умная и смекалистая женщина. Вычислить замысел партнера для нее пара пустяков. И, на мой взгляд, от ревности она не потеряет рассудок до такой степени, чтобы учинить кровавую разборку… — Веселкин глянул Бирюкову в глаза. — Это мое мнение. На самом же деле все, конечно, может быть. Поэтому думай и принимай решение сам.

— Я понимаю… — сказал Антон. — Ответ на запрос о Надежницком из Приморского края не пришел?

— Сегодня утром по факсу получили. Надежницкий — личность загадочная. Бывший оперативник КГБ. Когда с развалом КПСС возникла необходимость прятать партийные деньги, был внедрен в Харбинскую туристическую фирму «Восток». Сколько он там спрятал, а сколько перекачал на свой личный счет, теперь уже никто и никогда не узнает. Из Харбина вернулся независимым господином. Поселился в Уссурийске — самом «китайском» приморском городе, где открыл филиал того самого «Востока». Ежегодно по турпутевкам в Уссурийск приезжает около десяти тысяч китайских граждан. Половина из них тихо «выпадает в осадок» и расползается по дальневосточным просторам России. Большей частью это торговцы-челноки, но просачиваются и группировки, причастные к организованной преступности Китая. Цель их — грабить соплеменников на нашей территории. Сколачиваются разбойные группы из десяти-пятнадцати уголовников и возглавляются крутым «авторитетом». Есть предположение, что с самым дерзким лидером одной из таких группировок по кличке Лао Да — по-нашему, Пахан — Надежницкий водил дружбу. Конкретных же фактов на этот счет никаких нет. В начале прошлого года Лао Да засыпался на грабеже во Владивостоке. Неизвестно, то ли в связи с провалом главаря китайских рэкетиров, то ли по иной причине, Надежницкий ликвидировал свою турфирму, все деньги из Уссурийска перечислил в банк «Феникс» и следом за деньгами сам прибыл в Новосибирск. Финансовые операции проведены без криминала, в полном ладу с законом.

— Выходит, бывший организатор туризма был знаком с руководителями «Феникса»?

— Не обязательно. Для опытного бизнесмена в первую очередь важна экономическая надежность банка, в который он вкладывает свои средства, а не то, кто этим банком руководит.

— Китайская «ниточка» за Надежницким сюда не потянулась?

— По имеющимся сведениям, нет. Китайских нелегалов у нас раз-два и обчелся. В основном — челноки. Правда, однажды прилетала банда с опиумным маком, но ее быстро повязали.

— Говорят, при этой операции вроде бы от срикошетившей пули погиб омоновец, знакомый Лины Ярыгиной. Это правда?

— Чей он был знакомый, не знаю. А то, что застрелили хорошего парня, правда. Захват банды проводился ночью, в тесном помещении, и неизвестно, чья пуля пробила парню голову навылет. Срикошетившая такой убойной силы не имеет. Было предположение, что кто-то из омоновцев в суматохе выстрелил в своего. Поскольку такие горькие оплошки, сам знаешь, не только чреваты серьезным наказанием для прямого виновника, но и начальникам сужают грудь для орденов, списали эту смерть на шальную пулю.

Бирюков задумался. Помолчав, проговорил:

— Мне не совсем понятно стремление Лины запечатлеть себя почти обнаженной на рекламном плакате. Что это: циничное бахвальство самовлюбленной девицы, желающей показать свое тело во всей красе, или какие-то другие мотивы толкнули ее на такой шаг?..

Веселкин усмехнулся:

— Это, Антон Игнатьевич, дань нынешней молодежной моде. Посмотри по телевизору наряды эстрадных певиц. Там, считай, все, от «звезд» до безголосых девок и «тусовки» сопровождения, демонстрируют собственные телеса, кстати сказать, далеко не всегда привлекательные. А Лине, судя по рекламному плакату, было что показать. Напрасно только она так глубоко втянула живот.

— Видимо, опасалась выдать беременность, — сказал Антон.

Костя удивленно посмотрел на него:

— Разве Лина была беременной?

— На четвертом месяце.

— Вот уж не подумал бы… Хотя, если разобраться, это не редкость для начинающих натурщиц. Шефы да спонсоры обычно не упускают «право первой ночи», и неопытным простушкам приходится потом локти кусать.

— Жалко мне их… — Бирюков вздохнул и снова обратился к Веселкину: — Не знаешь, где сейчас Ярыгин?

— Все еще в клинике, — ответил Костя.

— У него действительно что-то серьезное?

— Вероятно. Михаил Арнольдович не из тех, кто способен симулировать болезнь. Да и негоже президенту банка отрываться от работы без крайней необходимости.

— Как погибла его жена?

— В подстроенной автокатастрофе.

— За что на нее «наехали»?

— На неприметную домохозяйку «наезжать» было не за что. Она никому зла не делала. Видимо, кого-то обидел банкир Ярыгин, а в ответ получил такую вот жестокую расплату.

— Угонщика «Джипа», совершившего аварию, так и не нашли?

— Отыскали буквально на следующий день, но… мертвого.

— Организаторы ликвидировали исполнителя?

— Похоже, так. И провернули этот трюк умно. Медэкспертиза установила, что скончался мужик от чрезмерной дозы алкоголя.

— У кого он угнал «Джип»?

— У Азы Ильиничны Исаевой отключил охранную сигнализацию гаража и взломал замки.

— Это же наводит на мысль… — начал Бирюков, однако Веселкин не дал ему договорить:

— Не торопись делать выводы. После автокатастрофы Михаил Арнольдович поднял на ноги все руководство правоохранительных органов. Разбирались основательно и пришли к заключению, что злоумышленники рассчитывали подставить Азу Ильиничну, но просчитались. Исаева в это время находилась в зарубежной командировке. Дело вел один из толковых следователей горпрокуратуры Андрей Семенович Щепин. Он же теперь расследует и убийство Пеликанова.

— Андрюша Щепин — мой университетский однокурсник, — сказал молчавший на протяжении всего разговора Лимакин.

Бирюков повернулся к нему:

— Сейчас, Петр, подвезу тебя к УВД. Сдашь там экспертам-криминалистам найденный автомат и обнаруженные на месте происшествия гильзы для дальнейшего исследования. Затем в судебно-медицинском Бюро договорись о срочной экспертизе по установлению предполагаемого отцовства Надежницкого. После этого повстречайся со Щепиным. Я займусь Ярыгиным и Азой Ильиничной. Вечером встретимся здесь.

Глава VIII

Клиника нервных болезней отличалась от обычной психиатрической больницы будто небо от земли. Окруженное кустистыми липами, ухоженное здание со светлыми коридорами походило на элитный Дом отдыха. Устилающие паркетный пол ковровые дорожки полностью глушили шаги, а свежий кондиционированный воздух совершенно не имел специфического запаха, свойственного лечебным учреждениям. Приветливая медсестра в белоснежном халате, прочитав прокурорское удостоверение, провела Бирюкова на второй этаж и показала дверь палаты, в которой находился Ярыгин.

Бирюков подошел к двери и постучал. После незначительной паузы щелкнул внутренний замок. Приоткрывшийся дверной проем полностью загородил плечистый молодой парень в армейской рубахе без погон. Бирюков сразу догадался, что это личный охранник Ярыгина. Пришлось опять показывать удостоверение. Парень, словно дежурный чекист при входе в здание прежнего КГБ, суровым взглядом дважды сверил фотографию на удостоверении с оригиналом и приглушенным басом сказал:

— Подождите.

Дверь перед Бирюковым резко захлопнулась. Спустя десяток секунд она вновь, щелкнув замком, отворилась. Охранник на этот раз более приветливо пробасил:

— Михаил Арнольдович готов вас принять.

Из небольшой прихожей, где, кроме аккуратно заправленной постели на раскладушке и стула, ничего не было, Антон распахнул другую плотно прикрытую дверь и вошел в просторную палату, по убранству не уступающую люксовым номерам приличных гостиниц. Мягкий приятной расцветки палас, полностью прикрывающий пол, золотистые рамочки с акварельными пейзажами на стенах и цветной телевизор в сочетании с импортной красивой мебелью создавали впечатление домашнего уюта и стабильного покоя, что, должно быть, благоприятно сказывалось на душевном состоянии лечащихся здесь людей.

Облаченный в роскошный халат Ярыгин, скрестив на груди руки, задумчиво стоял у большого окна, прикрытого прозрачной шторой. При входе Бирюкова он обернулся, тихо ответил на приветствие и сразу предложил сесть в одно из мягких кресел возле инкрустированной тумбочки, на которой лежали несколько номеров газеты «Коммерсантъ дейли» и черная трубка радиотелефона. Как только оба уселись, Михаил Арнольдович заговорил:

— Мне крайне неловко за то, что не смог встретиться с вами в райцентре. Надеюсь, вы поймете величину моего горя и не осудите.

— Да, конечно, я понимаю ваше состояние, — сказал Бирюков. — С таким горем нелегко справиться.

— Очень нелегко, — подчеркнул Ярыгин. — Однако постараюсь взять себя в руки и оказать следствию всяческую помощь в розыске преступника. Если понадобится, готов незамедлительно оплатить любые экспертизы и командировочные расходы ваших сотрудников.

— Без материальной помощи мы, пожалуй, обойдемся, а вот объективная информация нам нужна как воздух.

— К большому сожалению, информации, заслуживающей вашего внимания, у меня пока нет, на надеюсь, что скоро будет. Вчера дал указание вице-президенту банка Исаевой подготовить подробную справку о клиентах, с которыми у нас не сложились деловые отношения. Что касается моей личной объективности, в этом можете не сомневаться. В таком серьезном деле, как смерть дочери, лукавить нельзя.

— А в искренности вице-президента вы полностью уверены? — спросил Бирюков.

— Стопроцентно. Аза Ильинична бескомпромиссная, умная и очень исполнительная женщина.

— Ваши отношения с ней ничем не омрачены?

— Абсолютно. Добросовестных сотрудников я ценю. Они, естественно, платят мне тем же.

— Служебную грань Исаева не переходит?

— Никогда.

— И никаких слухов на этот счет среди ваших сотрудников не гуляет?

Ярыгин посмотрел Бирюкову в глаза:

— В любом коллективе есть завистливые люди. У них обычно злые языки. Наш банк — не исключение. В прошлом году, когда Исаева предупредила аферу с фальшивыми авизо и тем самым, можно сказать, спасла «Феникс» от банкротства, я намеревался подарить ей за счет прибыли банка новый «Мерседес», чтобы заменила потрепанный «Джип», на котором она в то время ездила. Аза Ильинична на заседании совета акционеров, где решался этот вопрос, категорически отказалась от подарка, заявив, что сама в состоянии купить любую автомашину. После с глазу на глаз упрекнула меня за то, что, принимая решение, не посоветовался с нею, мол, столь роскошные презенты дают сплетникам повод порыться в чужом белье и от души позлословить на интимную тему. Такую осторожность Исаевой оспорить трудно. Как говорится, на всякий роток не накинешь платок, а людям свойственно судить о поступках других в меру собственной испорченности. Пришлось мне уже заказанный торговой фирме «Мерседес» оплатить из своего кармана и подарить его дочери в день рождения…

Ярыгин говорил монотонно. Лицо его не выражало ни малейших эмоций и казалось окаменевшим. Такие, абсолютно непроницаемые, лица, как давно заметил Бирюков, были у опытных партийных боссов, прошедших суровую школу интриг, когда за неосторожное словцо или не к месту проявленное удивление жирным крестом перечеркивалась вся дальнейшая карьера.

— Сейчас Исаева, кажется, ездит на новой машине? — осторожно спросил Антон.

— Когда в автокатастрофе, где погибла моя супруга, основательно повредили угнанный у Азы Ильиничны «Джип», она купила себе «Форд», — прежним голосом ответил Ярыгин.

— Вам не показалось странным, что для задуманной аварии преступник угнал машину именно у Исаевой?

— Видите ли, в чем дело… — Михаил Арнольдович, словно стараясь точнее сформулировать мысль, помолчал. — У меня нет ни малейшего основания заподозрить Исаеву в какой-либо корысти. Интимной связи, о чем упорно муссируются слухи, между нами нет и никогда не было. В кресло президента банка она не метит. Да и слишком явным было бы ее участие в той трагической акции.

— Иной раз именно на этом преступники строят свою защиту. Дескать, не дурак же я подставлять самого себя.

— Здесь не тот случай. Сразу после разоблачения фальшивых авизо Аза Ильинична почувствовала, что против нее готовится какая-то провокация. Начались угрожающие звонки с телефона-автомата. Чтобы уберечься от неприятности, я предложил Исаевой поехать в зарубежную командировку. Очень кстати подвернулась необходимость решить вопрос с валютными операциями в Австрии, и Аза Ильинична согласилась выполнить эту миссию. Через неделю после ее отъезда произошла трагедия. Подробно об этом может рассказать сама Исаева. Советую вам побеседовать с ней.

— Сегодня же постараюсь встретиться с Азой Ильиничной, — сказал Бирюков и внезапно спросил: — А как Лина относилась к Исаевой?

— Они почти не знали друг друга. Насколько мне известно, встречались не более трех раз, включая встречу на банкете в честь восемнадцатилетия Лины.

— Значит, конфликта между ними не было?

— В прямом смысле этого слова — нет.

— А не в прямом?..

Ярыгин чуть передохнул:

— Последнее время я заметил, что Лина стала нервничать и вести себя несколько эксцентрично. Попробовал составить с ней беседу по душам, но словно уперся в глухую стену. Пришлось попросить Азу Ильиничну, чтобы она поговорила с девочкой, так сказать, по-женски. Однако и ее Лина встретила в штыки.

— С кем она предпочитала общаться?

— Круг общения дочери я не знаю. После смерти матери девочка ушла в себя. Своими планами Лина и раньше со мной не делилась, а когда погибла мать, между нами вообще будто черная кошка пробежала. О том, что она связалась с рекламной фирмой, я узнал лишь вчера от Исаевой, которая рассказала о развешанных по городу плакатах. Меня как громом ударило. Представляете, дочь известного банкира, словно продажная девица, выставляет напоказ свое тело…

— Говорят, для современной молодежи такое в порядке вещей.

— Для молодежи, может быть, но для престижа президента солидного банка — это нож в спину. Уверен, Лину не случайно втянули в рекламную провокацию. Не знаю только, кто был инициатором.

— О Надежницком вам что-нибудь известно?

— Лишь то, что он директор «Фортуны», являющейся одним из состоятельных клиентов нашего банка.

— И насколько велико это состояние?

— Извините, не имею права разглашать коммерческую тайну своих клиентов.

— А происхождением их вкладов интересуетесь?

— Имеете в виду так называемые «грязные» деньги?

— Да.

— В этом отношении «Фортуна», как при прежних владельцах, так и при нынешних, сомнений у нашего банка не вызывала. Поступающие на ее счет суммы перечислялись солидными фирмами. С самим Надежницким никаких деловых вопросов мне решать не доводилось. Видел его мельком на презентациях. Поэтому, шокированный убийством дочери, я и мысли не мог допустить, что погибший одновременно с Линой мужчина — Надежницкий.

— По вашему мнению, кто из них был главным объектом покушения?

— Не могу ответить на этот вопрос вразумительно. Трудно сохранить объективность, когда гибнет единственная дочь, но, мне кажется, что преследовали именно Лину. Кому мы с ней переступили дорогу, не знаю.

— Иван Петрович Шляпин предполагает иное.

— Он совершенно не знаком с миром бизнеса и рассуждает со своей колокольни. Обывателю трудно понять, какие страсти бушуют вокруг капитала, и как безжалостно расправляются с конкурентами разбогатевшие нечестным путем негодяи. Надеюсь, вам, прокурору, это известно?

— Известно… — Бирюков помолчал. — Откровенно говоря, мне жаль тех порядочных людей, которые в погоне за богатством забывают о ценности собственной жизни.

— Ничего удивительного, — спокойно ответил Ярыгин. — Есть две вещи, от которых невозможно отказаться добровольно: власть и деньги. К ним привыкают сильнее, чем к наркотикам. Это, можно сказать, почти неизлечимая болезнь. И заканчивается она нередко смертельным исходом.

— Неужели бизнесменов даже смерть не страшит?

— Заранее думая о смерти, нельзя начинать серьезное дело. Каждый из вступающих на тернистую дорогу бизнеса уверен, что уж его-то сия чаша минует. Вот, например, с каждым годом становится опаснее летать на российских самолетах, между тем миллионы россиян летают как ни в чем не бывало. То же самое и в бизнесе. К счастью, далеко не все гибнут.

— Михаил Арнольдович, коли наш разговор зашел о бизнесменах, скажите, положа руку на сердце, чем объясняется тяга новых богачей к вызывающей роскоши?

— Вам не доводилось бывать в развитых капиталистических странах?

— Нет, — признался Антон.

— Я так и подумал. Наша, как вы говорите, «вызывающая» роскошь, по западным меркам, не дотягивает до среднего уровня. Она лишь в глазах приученных к нищете российских граждан кажется чем-то сверхъестественным.

— Считаете, перехлеста в этом вопросе у нас нет?

— Перехлесты бывают везде. Грешат обычно этим хапнувшие на халяву уголовные авторитеты и правящие чиновники, случайно прорвавшиеся к государственной кормушке. Дармовых денег не жалко. Как пришли, так и ушли. Можно и дворец построить в Подмосковье, и с купеческим размахом закатить банкет в столичном «Метрополе», где только аренда зала на вечер обходится не меньше двадцати пяти тысяч долларов. Деньгами же, заработанными честным трудом, так сорить не станешь. Прежде, чем вложить их в какое-то дело, основательно задумаешься: а какую отдачу получу я от этого вложения?..

— Что, например «отдаст» двухэтажный коттедж, построенный вами возле нашего райцентра?

— Сохранит затраченные на него деньги от инфляции. В период сумбурной реформы, когда возможны любые неожиданные перемены, лучшего способа сохранения капитала трудно найти.

— Как вам, жителю Новосибирска, удалось получить там земельный участок?

— Пришлось выложить десяток миллионов для оказания спонсорской помощи на строительство в райцентре православного храма.

— Уверены, что те миллионы уйдут именно на храм? К слову сказать, кроме вырытого котлована, в райцентре не видно других признаков богоугодной стройки.

— Это не моя проблема. Видимо, руководство района неумело распорядилось подаренными деньгами.

— С кем из районных руководителей вы знакомы?

— С главой администрации Андреем Владимировичем Довжком.

— Что о нем можете сказать?

— По молодости лет несколько заносчив, но деловит и решителен. Огорчен скудостью бюджета и плохим финансированием района из федеральных средств. Просил подыскать ему толкового экономиста-рыночника. Доморощенные, говорит, в новых условиях работать не умеют. Отсюда, дескать, и многие провалы.

— Вы о своем несчастье кому-либо из областного руководства сообщили? — внезапно спросил Бирюков.

— Я не привык своими бедами делиться с руководителями области. У них без меня забот хватает, — сухо ответил Ярыгин. — К чему такой вопрос?

— По словам Довжка, кто-то из администрации губернатора заинтересовался этим трагическим происшествием.

— Странно… Могу вас заверить, кроме Исаевой, никому не рассказывал о случившемся. Зачем рекламировать семейное несчастье? Вот, если районная прокуратура заволокитит расследование, тогда, извините, вынужден буду обратиться в вышестоящие органы. Сейчас же такой необходимости не вижу.

— Откуда, по-вашему, произошла утечка информации?

— Не представляю. За Азу Ильиничну ручаюсь головой. Без моего согласия она на эту тему слова не скажет. Другие сотрудники банка в полном неведении.

— В подобных случаях обычно подключают для «разборки» наемную охрану…

— Для меня такой «обычай» не приемлем. Во всех недоразумениях предпочитаю разбираться только с помощью официальных органов.

— Из Новосибирска к месту происшествия вы ехали один?

— Узнав по телефону от Шляпина о случившемся, я так сильно был ошеломлен, что не взял с собой даже личного охранника. Как доехал, не помню…

Ярыгин устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Неожиданно раздался глухой удар, и на подоконник со звоном посыпалось разбитое стекло. Резко повернувшись, Бирюков увидел на полу агонизирующего в предсмертных судорогах темно-сизого голубя, невесть отчего со всего лету ударившегося в закрытое окно. Тотчас из прихожей вбежал охранник с пистолетом в руке. Зыркнув по палате озверевшим взглядом, растерянно спросил:

— Что случилось, Михаил Арнольдович?

Ярыгин вялым движением руки указал на хлопающую крылом птицу:

— Плохая примета.

— Для кого? — не понял охранник.

Бескровные губы Ярыгина покривились в усмешке:

— Для кого-то из нас троих…

Глава IX

В вестибюле банка «Феникс» Бирюкова встретил двухметрового роста молодец в милицейской форме и с короткоствольным автоматом на плече. Такой же богатырь, только без автомата, сидел в приемной вице-президента Исаевой. Как и охранник на входе в офис, он тоже попросил предъявить удостоверение личности или паспорт. После придирчивого контроля Бирюков подал секретарше, похожей на длинноногую манекенщицу, свою визитную карточку и сказал, что ему необходимо срочно переговорить с Азой Ильиничной. Секретарша с визиткой неторопливо скрылась за дверью, отделанной мореным дубом. Вернулась она быстро и предложила пройти в кабинет.

Со слов Шляпина, Бирюков рассчитывал увидеть смахивающую на цыганку броскую красавицу с фривольными замашками. На самом же деле Исаева оказалась совсем не такой. Уложенные в модную прическу волосы, спокойное чуть смугловатое лицо и светло-серый строгого покроя элегантный костюм делали ее привлекательной, но никак не броской. Единственными украшениями на ней были небольшие серьги с крохотными бриллиантиками, да золотое кольцо на безымянном пальце левой руки.

Вице-президентский кабинет тоже выглядел скромно. На двухтумбовом рабочем столе, половину которого занимали разложенные по стопкам документы, стояли белый импортный телефон, письменный прибор с набором авторучек и японский компьютер. Возле телефона — хрустальная пепельница, длинная зеленая пачка дамских сигарет и изящная газовая зажигалка. У стола — два мягких стула для посетителей и длинный ряд таких же стульев вдоль стены.

— Здравствуйте, Аза Ильинична, — с улыбкой сказал Бирюков. — Еле прорвался через кордон вашей охраны.

— Здравствуйте, Антон Игнатьевич, — мельком взглянув на лежавшую перед ней визитку, ответила Исаева и тоже улыбнулась: — Извините, последнее время мы словно на осадном положении. Обстоятельства складываются так, что приходится принимать серьезные меры предосторожности.

— Раньше такой строгости не было?

— Что вы! Раньше наш банк был для посетителей самым доступным из всех банков. — Исаева показала на стул. — Садитесь, пожалуйста. Недавно мне из клиники звонил Михаил Арнольдович. Сказал о вашем визите и попросил быть с вами откровенной. Можете приступать к делу.

Бирюков начал беседу с фальшивых авизо и последовавших затем угрожающих телефонных звонков. К тому, что уже знал Антон, Исаева добавила лишь подробности обнаружения фальшивок, поступивших в «Феникс» через посреднические фирмы из кавказских республик. Эти авизовки были изъяты следователем Генеральной прокуратуры. Телефонные угрозы, по словам Азы Ильиничны, начались примерно неделю спустя.

— В чем они заключались? — спросил Бирюков.

— Раздавался обычный телефонный звонок. Только, бывало, отзовешься, сразу похожий на автоответчик мужской голос начинал повторять одно и то же: «Ваша безопасность в опасности, ваша безопасность в опасности»… И так бубнил до тех пор, пока не положишь трубку на аппарат. Иногда наряду с монотонным голосом слышался шум вроде бы проезжавших автомашин или скрежет трамвая. Вначале это казалось розыгрышем, потом стало жутковато.

— Часто звонили?

— Почти каждый день. Телефон у меня с определителем номера, но он ни разу не сработал. На АТС выяснили, что звонки эти шли с разных телефонов-автоматов.

— Кроме вас, еще кому-нибудь из сотрудников «Феникса» угрожали?

— Из сотрудников — никому, — быстро ответила Аза Ильинична. — А вот Зинаиде Валерьевне — жене Ярыгина — угрозы были. Правда, иного характера. В последний день перед отъездом за границу я случайно встретилась с ней в Доме моды. Немного поговорили. Узнав о моих неприятностях и о зарубежной командировке, она сказала: «Тебя, Аза, просто пугают, а с меня какой-то рэкетир по телефону нагло требует пятнадцать миллионов. Чувствую, надо бы уступить, чтобы не довести дело до беды, но боюсь Ярыгину сказать. Он сразу в милицию начнет звонить и, чего доброго, еще туже узел на моей шее затянет. Может, одолжишь мне полтора десятка „лимонов“ месяца на два?» Я сказала, что такой суммы наличными не имею, а времени до отъезда осталось в обрез. Не успею, мол, в банке получить. И посоветовала Зинаиде Валерьевне не скрывать от Михаила Арнольдовича столь серьезное дело. Она усмехнулась: «Насчет денег с Ярыгиным говорить бесполезно. Он только на работе либерал, а дома — деспот».

— Выходит, на нее рэкетиры «наехали»?

— По всей вероятности. Когда я вернулась из-за границы и узнала о случившейся трагедии, первым делом рассказала Ярыгину об этом разговоре с Зинаидой Валерьевной. Михаил Арнольдович искренне огорчился, что супруга утаила от него наглое вымогательство.

— Вы уверены, что огорчение было искренним? — уточнил Бирюков.

Исаева пожала плечами:

— Так, во всяком случае, мне показалось.

— А дома Ярыгин действительно «деспот»?

— О домашнем поведении Михаила Арнольдовича не берусь судить. В близких друзьях их семьи я никогда не числилась. Сплетни же анализировать не в моем характере.

— Неужели, кроме сплетен, ничего не знаете?

Аза Ильинична мило улыбнулась:

— Знаю прописную истину: муж да жена — одна сатана.

— Уклончивый ответ. Наверняка ведь у вас есть какие-то собственные наблюдения.

— Слишком поверхностные. Если исходить из них, то между Ярыгиными, включая дочь Лину, по-моему, шла непримиримая борьба за лидерство в семье. И кажется, Михаил Арнольдович, будучи умным мужиком, видел бесперспективность собственной победы. Поэтому часто уступал своим оппозиционеркам. Само собой разумеется, что «сор из избы» Ярыгины не выносили. На людях они были любезны друг с другом, но все равно чувствовалась какая-то фальшь.

— В чем она проявлялась?

— Хотя бы, скажем, в том, что ни на одной из многочисленных презентаций Ярыгин ни разу не появлялся с женой.

— С кем же он там бывал?

— Несколько раз за компанию приглашал меня. Когда среди сослуживцев пополз слушок о наших, якобы интимных отношениях, я стала увиливать от таких мероприятий. Тогда Михаил Арнольдович стал выезжать в свет один. Иногда брал с собою дочь. Кстати, Лина умела вести себя в обществе и, как мне рассказывали, на бомондовских «представлениях» пользовалась большим успехом.

— Ярыгин хорошо относился к дочери?

— После смерти жены он готов был ее на руках носить. Надеялся, что она подберет себе в мужья талантливого молодого бизнесмена и сделает, так сказать, блестящую во всех отношениях семейную партию. Теперь все его планы рухнули.

— А свою личную жизнь он как-то планировал устроить?

— Ярыгин открыт и понятен только в вопросах финансовой деятельности. Что касается личной жизни, тут он за семью замками. После трагедии с Зинаидой Валерьевной, на мой взгляд, основная забота его была — устроить, как можно лучше, судьбу Лины. Уверена, если бы не прохвост Надежницкий, она стала бы счастливой. К этому у нее имелись все предпосылки: и природный ум, и обаятельная внешность, и материальное благополучие.

— Вы хорошо знали Надежницкого?

— Вполне достаточно для того, чтобы понять, что он был талантливым мерзавцем.

— Да?.. — вроде бы удивился Бирюков.

Аза Ильинична усмехнулась:

— Да, Антон Игнатьевич, да. У меня, видимо, от природы хорошо развита… интуиция или чувство самосохранения, не знаю, как это точнее назвать. Суть заключается в том, что, общаясь с мужчинами, я словно улавливаю исходящие от них биотоки. Признаюсь, когда Ярыгин сообщил по телефону о вашем визите, меня неприятно покоробило. Подумалось, заявится напыщенный районный прокуроришко и заковыристыми вопросами будет пытаться вывернуть мою душу наизнанку. Но стоило вам войти в кабинет и поздороваться, не примите за подхалимаж, я сразу почувствовала, что вы человек без апломба, открытый и порядочный. С такими легко общаться.

Бирюков улыбнулся:

— Спасибо за комплимент. Надежницкий не таким был?

— Внешне он выглядел респектабельным джентльменом, а душу имел явно сатанинскую. От него исходил такой мощный поток отрицательной энергии, что даже от короткого общения с ним я долго чувствовала себя какой-то подавленной.

— Между тем, говорят, женщины его обожали.

— Это зависит от склада характера. Я, например, не могу терпеть ни малейшего насилия. Другим, наоборот, до умиления нравится, когда мужчина подавляет их волю. Многих прельщают деньги. Ну, а о таких цветочках, как Лина Ярыгина, и говорить нечего. Надежницкий охмурял молодок красноречием и щедрыми посулами.

— Лине вроде бы посулы были ни к чему…

— Она попалась на болезненном стремлении к популярности. При всех положительных качествах у девочки имелась этакая, знаете ли, экстравагантность: засветиться ярче всех.

— Ярыгин обеспокоен, что фотография дочери на рекламном плакате подпортит имидж президента солидного банка. Как вы считаете?

— Для имиджа самого Ярыгина — это пустяк, а вот репутацию Лины такое позирование подмочило бы здорово. Я ведь вам уже сказала, что Михаил Арнольдович рассчитывал выдать дочь за элитного бизнесмена.

— Насколько знаю, фотомодели да манекенщицы — самые популярные невесты для нынешних бизнесменов.

Исаева отрицательно повела головой:

— Ой, нет, Антон Игнатьевич. Нынешние бизнесмены или, как их еще называют, «новые русские» — не единое целое. Они делятся на две группы: «бизнес-элиту» и «нуворишей». Первые — это высокообразованные люди, которые, как правило, занимают высокие посты в окологосударственных коммерческих структурах. Такие предпочитают и спутниц жизни иметь образованных, с дипломами престижных ВУЗов. А «нувориши» обычно образованием не блещут. Демонстративно ведут роскошный образ жизни. Склонны к авантюризму и криминальному бизнесу, который и позволил им, кстати, нажить свои «молодые деньги». Вот эти, «выбившись в люди», тут же меняют прежних жен на манекенщиц.

— Надежницкий, выходит, на «элиту» не тянул?

— Образованность и умение вести себя в обществе, надо признать, у него были отменными. А в быту он вел себя как типичный «нувориш». Да и первоначальный капитал, по-моему, господин Надежницкий нажил криминалом. В Уссурийске «отмылся» от грехов и к нам прилетел чистеньким, будто ангел.

— Прошлым его не интересовались?

— Что вы! Я общалась с ним только по служебным вопросам. Обычно заказывала в «Фортуне» рекламные ролики нашего банка. Не скрою, при первой же встрече ловелас предложил «углубить» наши отношения, мягко говоря, до уровня близости, но этот вопрос мною резко был снят с повестки дня, и любитель острых ощущений больше к нему не возвращался.

— Когда Ярыгин узнал о сотрудничестве дочери с рекламной фирмой?

— Кажется, лишь после того, как я сказала ему, что по городу расклеены плакаты с ее изображением в пикантном наряде.

— Вы тоже до этого ничего не знали?

— Конкретно не знала, но не так давно, встретив Лину в «Фортуне», поняла, что у девочки с этой фирмой какой-то альянс или намечается, или уже состоялся. А тут вскоре Михаил Арнольдович, заметив перемену в поведении дочери, попросил поговорить с ней, так сказать, по-матерински… Но откровенного разговора не получилось. Лина так агрессивно встретила, что мне с трудом удалось сохранить самообладание.

— С чего она против вас ополчилась?

— Возможно, ошибаюсь, но женским чутьем я уловила, что и перемены в поведении, и нервный срыв у девочки — от беременности.

— Ярыгину об этом сказали?

— Упаси Бог! Если бы мое предположение не подтвердилось, возник бы грандиозный скандал.

— Значит, Михаил Арнольдович так и остался в неведении?

— По-моему, он догадывался, отчего дочь занервничала, и меня втравил в это дело, полагая, что мне удастся вызвать Лину на откровенность. Когда моя миссия с треском провалилась, Михаил Арнольдович наверняка подключил для сбора информации собственную службу, которая очень редко допускает осечки.

— Что это за служба?

— Для вас, надеюсь, не секрет, что все коммерческие структуры в целях безопасности имеют так называемую «крышу». Наш банк — не исключение. Кроме милиционеров с автоматами, которых мы содержим по договору с Управлением внутренних дел, есть у нас смекалистые парни, ушедшие из ОМОНа, угрозыска и прочих правоохранительных органов. У них отлаженные связи с «крышами» других фирм, и при необходимости они добудут любую информацию. Конечно, при этом Михаилу Арнольдовичу пришлось бы раскрыть семейный секрет. Но ради спасения любимой дочери от порока, думаю, он пренебрег свойственной ему в личной жизни щепетильностью… — Исаева посмотрела Бирюкову в глаза. — Прошу учесть, это всего лишь мое предположение. На самом же деле Ярыгин мог и не отважиться на негласный сбор информации о сомнительных связях Лины.

— Слышал, будто она дружила с каким-то омоновцем, и вроде бы тот погиб…

Аза Ильинична наклонила голову:

— Об этом мне рассказывала Зинаида Валерьевна. По ее словам, Лину после окончания школы буквально осадили молодые поклонники. Чтобы оградить дочь от домогавшихся любви юнцов, заботливая мамочка наняла служившего в ОМОНе серьезного образованного парня в качестве, так сказать, телохранителя. Юнцы быстро отстали, но случился другой казус: телохранитель влюбился в «объект охраны», а Лина ответила ему взаимностью и стала поговаривать с матерью о свадьбе. Попытки мамы доказать абсурдность брака с бесперспективным милиционером еще больше распалили девушку. Зинаида Валерьевна пришла в ужас, однако, как она сказала: «К счастью, парня убили в какой-то перестрелке»… — Исаева достала из зеленой пачки сигарету и тут же сунула ее обратно. — Такая вот печальная история. Я не верю в мистику и в божьи предначертания, но кошмар, свалившийся на семью Ярыгиных, невольно заставляет вздрогнуть. Может, и впрямь есть какие-то космические силы, которые карают людей, стремящихся построить свое счастье на несчастье других?..

Бирюков вздохнул:

— Я вообще-то считаю, что любая «кара» не бывает без причины. Конечно, в жизненной круговерти трудно предусмотреть абсолютно все, однако не случайно же существует старая мудрость: «Береженого сам Бог бережет».

— По-вашему, несчастья Ярыгиных из-за пренебрежения осторожностью?

— Нет, по-моему, корни этих несчастий значительно глубже, — сказал Антон и сразу спросил: — Аза Ильинична, когда вас стали запугивать телефонными звонками, почему не подключили для сбора информации «смекалистых парней» из вашей «крыши»?

— Ну, как же! Немедленно подключили.

— И что?..

— Парни разобрались, да поздновато, когда Зинаида Валерьевна уже погибла. Поэтому Михаилу Арнольдовичу ничего рассказывать не стали. И меня попросили молчать… — Исаева все-таки закурила. Сделав три коротких затяжки, притушила сигарету в пепельнице и продолжила: — Теперь скрывать нечего, буду откровенной до конца. Организовал те звонки бывший мой шофер, от услуг которого я отказалась из-за его увлечения алкоголем. Понимаете, Антон Игнатьевич, у меня был подержанный японский «Джип». Чтобы содержать машину в сносном состоянии, пришлось за приличные деньги принять профессионального водителя. Фамилия его Вараксин, звали Глебом. Из бывших милицейских, какого-то омоновского начальника возил. Вначале Глеб взялся за дело добросовестно. Отремонтировал «Джип», вычистил до блеска, подкрасил и так далее. Новосибирск знал прекрасно, по любому маршруту гонял без сучка и задоринки. Потом я заметила, что от него постоянно тянет спиртным запашком. Раз предупредила, чтобы за руль садился трезвым, другой, третий, а с него мои предупреждения — как с гуся вода. Естественно, я порекомендовала упрямцу подыскать работу у другого хозяина. Он страшно разобиделся и, видимо, решил мне отомстить. Измененным голосом записал на магнитофоне угрожающий монолог и принялся накручивать его с телефонов-автоматов. Как после выяснилось, на работу Вараксин нигде не устроился и, по всей вероятности, занимался рэкетом. Хотя следствием это и не доказано, но, по моему глубокому убеждению, именно он, подлец, вымогал миллионы у Зинаиды Валерьевны.

— На чем основано это убеждение?

— На том, что не случайно же он лишил жизни Зинаиду Валерьевну.

— Выходит, и ваш «Джип» угнал Вараксин?

— Да. Таким образом рассчитывал, как говорится, разом убить двух зайцев: и с Зинаидой Валерьевной расквитаться за ее неуступчивость, и меня втянуть в жуткую историю за то, что выгнала его с работы. Как раз по «Джипу» милиция быстро вышла на след угонщика, когда он улизнул с места катастрофы. Жаль не успели арестовать. Сгорел от водки.

— Может, ему помогли «сгореть»? — с намеком спросил Бирюков.

Аза Ильинична пожала плечами:

— Может быть. Но, как сказал мне Тима Шерстобоев, Вараксин выпил такую дозу, от которой «даже у искусственной почки плавятся предохранители». В это можно поверить. Выпивка у него была на первом месте. Однажды спросила: «Глеб, ты хоть что-нибудь читаешь?» Он усмехнулся: «Читаю, Аза Ильинична». — «Наверное, детективы?» — «Нет, этикетки на бутылках».

— Шерстобоев — это кто?

— Телохранитель Михаила Арнольдовича. Наши парни его обычно Тэтэ зовут.

— Почему?

— Из-за имени-отчества. Тимофей Терентьевич.

— Надежный человек?

— Без сомнения. Ярыгину служит преданнее родного сына. После гибели жены Михаил Арнольдович почти не расстается с ним. Сейчас даже в клинике Тима охраняет шефа.

— А вот в райцентр, к месту гибели Лины, Ярыгин приезжал один, без телохранителя. Вам это не кажется странным?

— Странностей в этой истории много… — Исаева задумалась. — По заданию Михаила Арнольдовича я сегодня просмотрела все компьютерные досье наших клиентов и не нашла ни малейшей задоринки, которая бы послужила причиной для какой-либо «разборки» с президентом банка. Поэтому, кажется мне, Лина погибла не по вине отца, а из-за Надежницкого, имевшего на одном лишь любовном фронте грехов по самые уши. Что касается поездки Ярыгина без телохранителя, тому, на мой взгляд, может быть две причины: либо Михаил Арнольдович не захотел брать с собой свидетеля, либо… — Аза Ильинична еще немного подумала. — Кстати, вспомнила! В первой половине того дня, когда Ярыгин умчался в райцентр, Шерстобоев уезжал в аэрофлотовскую кассу покупать билеты кому-то из своих родственников.

— Не ошибаетесь?

— Нет, Антон Игнатьевич, с памятью у меня все нормально. Накануне вечером я как раз находилась в кабинете Ярыгина, и Шерстобоев при мне отпрашивался у шефа на следующий день.

— А когда уезжал шеф, не видели?

— Нет. Михаил Арнольдович позвонил мне домой уже поздно вечером из клиники. Рассказал о свалившейся на него новой трагедии и попросил, чтобы, пока он лечится, я исполняла обязанности президента банка.

— О Надежницком в этом разговоре не упоминал?

— Ни словом не обмолвился. Лишь сказал, что вместе с Линой убили какого-то мужчину. Представляю, насколько ему сейчас тяжело…

— Да-а-а… — сочувствующе проговорил Бирюков и вновь спросил: — Значит, Лина погибла из-за Надежницкого?

— По моему мнению, так.

— А ваше мнение не предвзято?

— Лично мне Надежницкий не причинил ни зла, ни обиды, от которых обычно возникает предвзятость.

— Кому же он насолил?

— Вот этого не знаю. Серьезных конкурентов у «Фортуны», можно сказать, во всем сибирском регионе нет. На прошедших думских и губернаторских выборах Юрий Денисович рекламировал кандидатов без разбору: и правых, и левых, и разбогатевших уголовников. Лишь бы деньги платили. Так что, на предвыборной кампании он врагов не нажил. Неплатежей иди невозвращенных кредитов, из-за чего нередко убивают бизнесменов, у него не было…

— Исходя из такого расклада, остается только любовный фронт, где тоже порою бьются насмерть?

Исаева улыбнулась:

— В любовных баталиях я никогда не участвовала и рассуждать на эту тему не берусь. Там, по-моему, сам Господь Бог не разберется…

Ненавязчиво разговаривая с Исаевой, Бирюков по привычке бывшего оперативника исподволь приглядывался к собеседнице. В отличие от мрачного, словно окаменевшего Ярыгина, на миловидном лице Азы Ильиничны отражались все эмоциональные оттенки. Исаева то огорчалась, то иронизировала, то недоумевала. Но ни разу она не увильнула от прямого ответа, не вздрогнула от неожиданности, не растерялась и ни малейшим намеком не выказала недовольства затянувшейся беседой.

— Аза Ильинична, скажите откровенно, с какой целью Ярыгин предупредил вас о моем визите? — внезапно спросил Антон.

Исаева удивленно посмотрела на него:

— По-моему, не с корыстной… Просто наказал, чтобы я не отлучалась из банка.

— Других наказов не было?

— Нет. Дословно привести разговор?

— Приведите, если помните.

— Отлично помню. Раздался телефонный звонок. Сняла трубку. «Здравствуйте, Аза Ильинична». — «Здравствуйте, Михаил Арнольдович. Как ваше здоровье?» — «Неважное. Скоро к тебе подъедет районный прокурор. Пожалуйста, не отлучайся никуда». — «Чем моя персона заинтересовала прокурора?» — «Хочет побеседовать с тобой о Лине». — «Я же о ней почти ничего не знаю. Что говорить?» — «Что хочешь, то и говори». — «Я лгать не умею». — «Вот и не лги. Позднее перезвоню. Дам кое-какие указания по работе. А пока — держись умницей». Вот и весь разговор, слово в слово. Вы находите в нем нечто криминальное?

— Ничего не нахожу.

— Тогда зачем спросили об этом?

Бирюков улыбнулся:

— Работа прокурорская такая: спрашивать и находить поступкам людей логическое объяснение. Чтобы добраться до истины, приходится иногда задавать и глупые вопросы.

— Меня тоже часто мучает стремление отыскать истину, однако при вседозволенности, которая сейчас захлестнула шестую часть Земли, не всегда это удается.

— Жалеете о прошлом режиме, когда дозволялось «от» и «до»?

— Ой, нет! Пропади оно пропадом, «светлое» прошлое. Вот только беспредел пугает. Боюсь, загонит он нас в прежнее стойло… — Исаева взяла из пепельницы едва надкуренную сигарету и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Сделав одну затяжку, словно спохватилась: — Извините, не предложила вам…

— Спасибо, я некурящий, — сказал Антон.

— Завидую белой завистью. А я вот, как похоронила погибшего в Афганистане мужа, двенадцатый год дымлю.

— Сколько же вам лет было тогда?

— Всего лишь двадцатый шел. Теперь сын уже почти взрослый. Хороший парень растет. Постоянно корит за «мужскую привычку», но у меня не хватает силы воли, чтобы бросить.

— Вдвоем с сыном живете?

— Еще родители мои с нами. Раньше мы в Тирасполе жили. Когда там началась военная заваруха, перебрались сюда. Жалко было оставлять насиженное место, да что поделаешь. Война есть война…

Упоминание о Тирасполе насторожило Бирюкова, и он тут же спросил:

— Аза Ильинична, вам незнакома фамилия Пеликанов?

— Пеликанов?.. — Исаева задумалась. — Кто он такой?

— Уроженец Тирасполя, бывший офицер советской армии.

— Мой погибший муж тоже был офицером, но эту фамилию от него ни разу не слышала. Да и вообще впервые слышу.

— Не торопитесь, повспоминайте хорошенько…

— Антон Игнатьевич, склерозом я пока не страдаю, — улыбнувшись, ответила Исаева и о край пепельницы притушила сигарету.

Глава X

Из Новосибирска Бирюков с Лимакиным выехали домой, когда солнце уже склонилось к закату. Автотрасса была пустынной. В салон машины через приспущенное боковое стекло врывался освежающий ветерок, и Антон, откинувшись на спинку сиденья, вел «Жигули» без напряжения. Неторопливо рассказав содержание своих бесед с Ярыгиным и Исаевой, он спросил сидевшего рядом Лимакина:

— Какой результат у тебя за день?

Следователь вздохнул:

— Насчет экспертиз договорился. Пообещали сделать без волокиты. В горпрокуратуре встретился с Андрюшей Щепиным и узнал от него много интересного. Оказывается, уголовное дело по автокатастрофе, в которой погибла супруга Ярыгина, не прекращено. Любопытно, что предположение Азы Ильиничны о том, что ее бывший шофер Глеб Вараксин вымогал у Зинаиды Валерьевны миллионы, совпадает с версией Щепина. Но Андрюша пока не может найти зацепочку для ответа на вопрос: из каких соображений рэкетир убил жену банкира?.. Ведь обычно убивают не тех, у кого требуют деньги, а кого-то из их близких. Допустим, если бы вымогатель давил на Ярыгина, тогда было бы понятно, что на карте стояла жизнь его супруги. Но в данном случае такая связь не прослеживается.

— Значит, что-то там было другое, — сказал Бирюков. — Меня сильно заинтересовала гибель влюбленного в Лину омоновца. Тебе не кажется странным, что парень погиб вскоре после того, как Лина стала поговаривать с матерью о свадьбе?

— Конечно, если мадам Ярыгина на самом деле пришла в ужас от наметившегося брака дочери с «бесперспективным милиционером», то она вполне могла нанять головореза, который под шумок захвата торговцев наркоты ликвидировал жениха, неугодного невестиной маме. Этим наемником, видимо, был Вараксин, имевший связь с ОМОНом до того, как стал шоферить у Исаевой. Какая неувязка произошла между заказчицей и киллером, сообразить не могу.

— Давай посоображаем вместе… Начнем с того, что Ярыгин бесспорно богатый человек. Если Михаил Арнольдович не пожалел минимум сорока тысяч долларов на новый «Мерседес», подаренный дочери ко дню рождения, то вряд ли он отказал бы жене в пятнадцати миллионах обесценивающихся рублей, которые нужны были Зинаиде Валерьевне, чтобы расплатиться с Вараксиным. Согласен или нет?

— Конечно, согласен, — подумав, сказал Лимакин. — В пересчете долларов на рубли «Мерседес» тянет за сто восемьдесят миллионов. При такой арифметике, пятнадцать — сущая мелочь.

— Соображаем дальше. Ярыгина намеревалась одолжить деньги у Исаевой. Ее ссылка на то, будто говорить с мужем насчет денег бессмысленно и что, мол, он сразу начнет звонить в милицию, шита белыми нитками. Президент банка не такой уж тупица, чтобы принимать решение, не разобравшись что к чему. Это наводит на какую мысль?..

— Зинаида Валерьевна действовала тайком от мужа.

— Правильно. Отсюда напрашивается предположение: Ярыгиной, видимо, не удалось раздобыть деньги и к обговоренному сроку рассчитаться с наемником. А посему — оплатить неустойку ценой собственной жизни. Такая расплата за долги в уголовной практике — явление нередкое. Что на это скажешь?

Следователь улыбнулся:

— Скажу, Антон Игнатьевич, что ты не зря занимаешь прокурорскую должность. Версия стройная, логически обоснована. Завтра позвоню Щепину. Пусть наши теоретические рассуждения он использует в раскрытии тех загадочных преступлений. Оба случая находятся у него в производстве и перешли в разряд «висячих» дел. Кстати, фамилия погибшего омоновца — Соторов. Парень был действительно умен, порядочен во всех отношениях и внешностью хорош. Не случайно Лина влюбилась в молодого статного красавца. В материалах расследования я видел его фотографию.

— Костя Веселкин ведь говорил, что это дело списали на шальную пулю, — сказал Бирюков.

— Так первоначально и было. Когда же Щепин начал расследовать обстоятельства гибели Зинаиды Валерьевны, то, разумеется, допросил ее мужа и дочь. Одержимый постоянными банковскими заботами Михаил Арнольдович, по его словам, признаков тревоги или каких-либо других изменений в поведении супруги накануне трагедии не заметил. А вот Лина в своих показаниях заявила, что мама стала нервничать вскоре после гибели Соторова. Незадолго до автокатастрофы Зинаида Валерьевна в горячке резко сказала дочери: «Этот милиционер, по которому ты, дурочка, сохнешь, вот-вот и меня утянет в могилу!» Выходит, она вроде бы предвидела свой печальный финиш. Такое «предвидение» заинтересовало Щепина, и Андрюша забрал все материалы по Соторову для обстоятельного анализа. Уверен, что «шальную пулю» он отметет и докопается до истины… — Лимакин задумчиво помолчал. — Меня в этой версии смущает лишь одно: неужели для мадам Ярыгиной оказалось непосильной задачей раздобыть пятнадцать «лимонов» тайком от мужа? По свидетельству ее знакомых, опрошенных Щепиным, Зинаида Валерьевна была дамой целеустремленной и решительной. Как сказала о ней одна из соседок, «упорная, словно с прибабахом». Для таких обычно не бывает неразрешимых проблем.

— В порочной сделке «проблема» может выскочить там, где ее вовсе не ждешь. Обдумай хорошенько эту версию. Уточни у Щепина хронологию тех событий и постарайся выяснить: не связана ли с ними трагедия, разыгравшаяся в нашем районе?.. А сейчас давай подумаем над тем, с какого еще конца можно подступиться к разгадке убийства Лины и Надежницкого.

— Не могу понять, почему так быстро ликвидировали Пеликанова. В том, что именно он совершил налет в наш район, у меня никаких сомнений нет. Обнаруженные в его карманах документы и пистолет директора рекламной фирмы — убедительное тому доказательство. Щепин тоже в этом уверен. А вот мое предположение насчет того, что Пеликанову отомстили за Лину или Надежницкого, Андрюша отверг. Говорит, по существующему в уголовном мире обычаю, время еще не пришло, чтобы «сыграть обратку».

— Да, мстить за убитых в преступных кланах обычно начинают после сорока дней со дня смерти. В данном случае киллер пережил «своих» покойников всего-то на сутки.

— Неужели ему заранее уготовили такую участь?

— Может, заранее, а может, по ходу дела возникла необходимость убрать «засветившегося» убийцу. Опасаюсь, как бы в ближайшие дни не ликвидировали наводчика, с которым Пеликанов приезжал в наш район.

— Разве он был не один? — удивился следователь.

Бирюков глянул на него:

— Подумай, Петр, сам… По словам Игоря Купчика, черная «Волга» отстала от Надежницкого едва только выехали из Новосибирска. Пеликанов в наших краях был залетным человеком. Откуда он мог знать «Барское село» и райцентр?.. Более того, киллер даже отыскал неприметную проселочную дорогу, по которой можно проехать к дачным дворцам…

— Конечно, без обстоятельной наводки тут не обошлось, — согласился Лимакин. — И наводил убийцу на цель кто-то, знающий наши места. Не он ли в тот же день и прикончил наемника? Хотя, если подумать, удобнее это было сделать сразу после преступления, скажем, по дороге из райцентра в Новосибирск.

— Профессиональные убийцы не такие простаки, чтобы шутя отдавать собственную жизнь. С места происшествия они, как правило, уходят без сучка и задоринки. Пеликанов совсем не случайно, опростоволосившись с неисправным автоматом, первым делом прихватил пистолет Надежницкого. Самооборона для киллера — дело первостепенное.

— Ума не приложу, кто его затянул в Новосибирск?

— Криминальные связи неисповедимы.

— Так-то оно так… Однако, согласись, не по рекламному же объявлению Пеликанов прикатил сюда с предложением своих услуг.

— Это и ребенку понятно.

— Вот мне и думается: не через Исаеву ли вышли на связь с Пеликановым? Она из Тирасполя, он тоже из тех мест…

— Аза Ильинична говорит, что впервые услышала эту фамилию от меня.

— Уверен в ее искренности?

— Не имея веских доказательств, уверенным ни в чем нельзя быть. Могу лишь сказать, в ответах Исаевой я не заметил фальши. Как всякая одаренная умом и привлекательной внешностью женщина, она немного артистична, но в разговоре со мной вроде бы не играла и не лукавила.

— А Ярыгин как?..

— Вроде чеховского человека в футляре. Внешне не проницаем. Чувствуется, гибель дочери сильно надломила его, но держится по-мужски, достойно. Не льет слезу и не мечет молнии. Утверждает, что ни к кому из областных руководителей по поводу свалившегося на него несчастья не обращался. Похоже, это на самом деле так. И вот здесь возникает вопрос: кто и с какой целью сообщил о случившемся в администрацию губернатора?

— Никто ничего туда не сообщал. Это наш уважаемый «воевода», господин Довжок, туману напустил, — внезапно сказал Лимакин. — Вторую половину дня, Антон Игнатьевич, мы со Щепиным провели в рекламной фирме «Фортуна», и в сейфе Надежницкого обнаружили очень любопытный договор купли-продажи. Суть сделки заключается в том, что гражданин России Надежницкий Юрий Денисович купил у российского гражданина Довжка Андрея Владимировича за триста тысяч рублей дачный участок с фундаментом для дома в пригороде райцентра. Иными словами, в «Барском селе». Договор подписан обеими сторонами и заверен круглой печатью администрации нашего района. Видимо, вот об этом документе и хотел услышать от тебя Довжок. Еще, по-моему, его интересовали три с половиной миллиона. Не случайно же Надежницкий положил эту пачку денег в отдельный карман. Спрашивать открыто Андрей Владимирович побоялся и сочинил легенду, будто ему из областной администрации звонили насчет ЧП.

Бирюков усмехнулся:

— Триста тысяч за участок с фундаментом — это по нынешним ценам, считай, даром. Несолидно для главы районной администрации обманывать государство на уплате налога от дохода. Вероятно, рассчитывал, что местная налоговая инспекция на такую «шалость» посмотрит сквозь пальцы.

— Продавец с покупателем все предусмотрели. Чтобы не вляпаться на «шалости», как ты говоришь, договор датирован августом девяносто третьего года. Тогда трехсоттысячная сумма еще не была такой смешной, как сейчас.

— Разве Надежницкий в августе девяносто третьего уже возглавлял «Фортуну»?

— В том-то и дело, что нет. В Новосибирске он обосновался год спустя после этой сделки, а рекламную фирму возглавил в январе прошлого года. Тут ловкачи допустили маленький, как говорится, «прокольчик»… — Лимакин кивком головы указал на заднее сиденье машины, где лежал следовательский чемоданчик-дипломат. — Ксерокопию договора я на всякий случай прихватил, а оригинал остался у Щепина. Так что, если Довжок снова начнет бодать тебя, можешь запросто обломать ему рога.

— И что построил Юрий Денисович на довжковском участке? — спросил Антон.

— Ничего не успел. По словам главного бухгалтера «Фортуны», только стройматериалы кое-какие туда завез. А возвести собирался дворец похлеще, чем у Ярыгина. Проектом предусматривались трехэтажные хоромы с плавательным бассейном и сауной. Сметная стоимость полмиллиарда рубликов. Впечатляет?..

— Хороший размах. По доходу ли расход?

— Как сказал главбух, шеф был достаточно богат для того, чтобы не воровать. Строительством он занялся с месяц назад. Вероятнее всего, тогда же состоялась и купля-продажа участка.

— Не выяснил, кто свел Надежницкого с Довжком?

— Познакомились они во время предвыборной кампании в Госдуму, куда и нашему «воеводе» страстно хотелось попасть. Помнишь его цветные портреты, расклеенные на всех заборах райцентра?

— Помню… Я тогда говорил Андрею Владимировичу, что напрасно он тратится на заведомо проигрышную затею. Не послушал ведь. Ухлопал казенные деньги, а в результате — даже одного процента голосов не набрал.

— Слишком круто он о себе возомнил. Рассчитывал, самонадеянный чудак, проскочить в Думу с такой же легкостью, с какой проскочил на безальтернативных выборах в депутаты областного Совета. Так вот, Антон Игнатьевич, те самые рекламные портреты Довжка изготовила «Фортуна» почти бесплатно, хотя другим кандидатам в «сенаторы» Надежницкий финансовых скидок не делал. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что это тот случай, когда рука руку моет…

— За такую информацию, Петр, объявляю тебе устную благодарность, — с улыбкой сказал Бирюков.

— На письменную бумаги пожалел? — шутливо обиделся следователь.

— В письменном виде поблагодарю сразу, как только раскроем преступление. — Антон посерьезнел. — Завтра приходи на работу пораньше, часиков в восемь утра. Мне надо будет внимательно посмотреть договор купли-продажи, чтобы подготовиться к разговору с несостоявшимся «сенатором».

Глава XI

Заинтересовавший Антона Бирюкова договор между Довжком и Надежницким занимал неполную страничку бумажного листа машинописного формата. Изготовлен и отпечатан он был компьютерным способом. Содержание ничем не отличалось от принятого стандарта при оформлении подобных сделок. Удивляло лишь то, что большой, в четверть гектара, дачный участок да еще «с заложенным фундаментом для дома» Довжок оценил смехотворно дешево. Автографы договаривающихся сторон были заверены четким оттиском круглой печати с изображением двуглавого российского орла и наименованием районной администрации. Под печатью стояла дата совершения сделки: «21 августа 1993 года».

Пристально рассматривая дату и печать, Бирюков нахмурился. Сидевший за приставным столиком следователь Лимакин настороженно спросил:

— Что-то узрел, Антон Игнатьевич?

Бирюков глянул на него:

— С печатью-то Довжок крупного маху дал…

— Как?

— А вот так, Петр. В августе девяносто третьего мы еще и не предполагали, что вместо колосьев, серпа да молота на гербе Российской Федерации появится двуглавая птица. Ведь указ президента об утверждении нынешнего герба вышел только в декабре девяносто четвертого. Вводиться он начал поэтапно, с января девяносто пятого. Выходит одно из двух: или «провидец» Андрей Владимирович за полтора года вперед уже знал, что такой герб будет утвержден и заранее завел печать, либо сей документ состряпан совсем недавно, задним числом, и в запарке Довжок шлепнул не ту печатку, что нужно.

Следователь смущенно царапнул за ухом:

— Такую важную деталь я проморгал… Ухватился за факт, что в девяносто третьем Надежницкого еще не было в Новосибирске, а тут, гляди-ка, более существенное доказательство фальшивки имеется…

В прокурорский кабинет неожиданно заглянул Голубев:

— Мужики, третьего для компании не надо?..

— Заходи, лишним не будешь, — ответил Бирюков.

— Ох, Игнатьич, и задал же ты мне вчера работенки! Полный день в поте лица рыскал! — Эмоционально заговорил Слава, усаживаясь на стул против Лимакина. — Вдоль и поперек прочесал «Барское село», разросшееся до таких размеров, что впору городом его называть. Здоровски там все засекречено! Охранники бдительнее, чем на военных объектах. Лишь к вечеру наткнулся на разговорчивого дедка из старожилов, который показал участок Надежницкого. Большую плантацию директор рекламной фирмы отхватил! С полгектара, наверное…

Бирюков показал договор купли-продажи:

— Здесь указаны двадцать пять соток.

— Брехня! Минимум на половину площадь уменьшена. Своими глазами видел. — Голубев взглядом пробежал текст договора и, словно не поверив написанному, спросил: — Это, выходит, Довжок будто бы свою собственность продал Надежницкому?..

— Так гласит официальный документ.

— Ну, Россия-мать! Кому ближе украсть, тот и собственник.

Антон улыбнулся:

— Не сочиняй афоризмы.

— Без всякого сочинительства, Игнатьич, толкую. Разговорившийся со мной дедок под крестом побожился, что еще месяц назад участок пустовал и был ничейным. О каком фундаменте для дома в этой филькиной грамоте написано?

— Тебе лучше знать, если ты своими глазами видел.

— Никаких фундаментов там нет! Есть заросшие кустарником траншеи с бетонным основанием для зачахшего на корню оздоровительного комплекса.

— А что Надежницкий успел возвести?

— Ничего существенного. Огородил участок колючей проволокой. Завез плахи для опалубки да несколько поддонов с силикатным кирпичом. Еще на участке стоит новый строительный вагончик, а рядом с ним — два больших железнодорожных контейнера, битком загруженных мешками с цементом. Для охраны этого добра нанят за пятьдесят тысяч в неделю старичок, с которым я беседовал.

— Когда он последний раз видел Надежницкого?

— За день до убийства. Говорит, хозяин приезжал из Новосибирска с прорабом, подрядившимся возглавлять строительство дома. Ходили по участку, осматривали заросшие траншеи, чего-то планировали. Потом в черной «Волге» подъехал вроде какой-то районный начальник. «Молодой, невысокий росточком и, видно, с гонорком». Надежницкий встретил его как друга, а при разговоре называл Андреем Владимировичем… — Голубев сделал многозначительную паузу. — Дураку понятно, что это был Довжок.

— О чем они говорили? — спросил Бирюков.

— Насколько понял сторож, начало строительства задерживалось из-за отсутствия бульдозера и экскаватора, необходимых для подготовительных работ по закладке фундамента и выравниванию стройплощадки. По мнению прораба, гнать эту технику из Новосибирска было не очень выгодно. Дескать, работы всего на один день, а перегон сюда да обратно займет два дня. Вот Надежницкий и договаривался с Андреем Владимировичем насчет того, чтобы нанять землеройные машины в райцентре. При этом заявил, что за ценой не постоит. Главное, чтоб техника появилась на его участке без задержки. Андрей Владимирович пообещал содействие в этом вопросе и сказал Надежницкому, чтобы тот заехал к нему завтра в конце рабочего дня.

— То есть в тот день, в середине которого Надежницкого убили? — уточнил Антон.

— Так точно! Отсюда, Игнатьич, можно сделать вывод, что рекламный деятель прикатил в наши края не ради того, чтобы распить с Линой бутылку шампанского и поваляться на чистой травке у речки, а для деловой встречи с Довжком. И три с половиной миллиона он заранее отложил для оплаты землеройной техники. Солидный куш из этой суммы наверняка предназначался Андрею Владимировичу за посредничество.

— Сторожу известно, что хозяин погиб?

— Нет. Ждет его со дня на день и удивляется, почему так долго не приезжает. И вообще в «Барском селе» о происшествии — никакого слуху. Сплошная тишь, гладь да божья благодать. Каждая усадьба там как удельное княжество.

— Строительного прораба, присутствовавшего при этом разговоре, можно отыскать?

Вместо Голубева ответил Лимакин:

— Можно, Антон Игнатьевич. В «Фортуне» мне скопировали договор Надежницкого с управлением капитального строительства акционерной компании «Сибстройка», где указаны и адрес, и номера телефонов этой фирмы.

Бирюков посмотрел на часы. Время приближалось к девяти утра. Зазвонил телефон. Сняв трубку, Антон ответил и сразу услышал недовольный голос Довжка:

— Ну что, прокурор, когда доложишь о вчерашней поездке в Новосибирск?

— В любое время, когда примете.

— Заходи прямо сейчас, пока у меня никого нет.

— Иду, — сказал Бирюков и положил трубку.

Следователь Лимакин с улыбкой посоветовал:

— Помолись Богу перед схваткой.

Антон тоже улыбнулся:

— Говорят, на Бога надейся, да сам не плошай…

Глава районной администрации, облокотившись на стол и сжав ладонями голову, нахмуренно читал длинную сводку о заготовке сена. На этот раз он встретил вошедшего в кабинет Бирюкова приветливей, чем всегда. Пожав руку, предложил сесть в кресло и со вздохом спросил:

— Удачно вчера съездил?

— В следственной работе не всегда сразу отличишь удачу от неудачи, — перехватив на секунду ускользающий взгляд Довжка, уклончиво ответил Бирюков.

— Не усложняй, будь откровеннее… — Довжок опустил глаза и забарабанил пальцами по столу. — После прошлого разговора с тобой я поднапряг память и кое-что, кажется, вспомнил. Этот, Надежницкий, которого у нас тут убили, по-моему, директор рекламного агентства «Фортуна». Или ошибаюсь?..

— Нет, Андрей Владимирович, не ошибаетесь. Именно он тиражировал ваши портреты перед выборами в Госдуму.

— Что ж ты сразу мне об этом не напомнил?

— Тогда я этого еще не, знал.

— Теперь, выходит, знаешь…

— Теперь знаю не только о портретах, изготовленных почти бесплатно, но и о других ваших сделках с Надежницким.

Довжок уставился суровым взглядом Бирюкову в подбородок:

— Ну-ка, ну-ка…

Антон улыбнулся:

— В детстве, бывало, когда я таким вот манером обращался к своему деду, тот каждый раз одергивал: «Не запряг — не понукай!»

— Брось придираться к словам. Говори прямо: какие еще сделки тебе померещились?

Бирюков достал из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо листок договора купли-продажи и подал его Довжку:

— Вот официальный документ. Прочитайте для восстановления памяти. Особое внимание обратите на дату и печать.

Довжок, насупившись, долго смотрел в договор. Потом нервно усмехнулся:

— Дата как дата, печать как печать. Не пойму, что ты нашел здесь криминального? Ну, допустим, продал я приватизированный дачный участок…

— Продали в девяносто третьем году, а договор когда оформили? — перебил вопросом Бирюков.

— Когда продал, тогда и оформил.

— И печать тогда же поставили?

— Естественно.

— Извините, Андрей Владимирович. Вынужден вам возразить словами одного остроумного одессита: «В это может поверить только пятилетний ребенок, да и то, если он не из Одессы». Где вы в то время могли взять печатку с двуглавым орлом? Эта птица появилась на российских печатях всего лишь год назад. Если сможете, докажите обратное…

Худощавое лицо Довжка порозовело. Чувствуя, что основательно попал впросак, он шутливо поднял руки:

— Убивай, прокурор. Стреляешь ты хорошо, но холостыми патронами. По этому договору я не получил от Надежницкого ни рубля. И как бы твои подручные ищейки ни рыли землю, вам не удастся подвести меня под уголовную статью. Бумажка эта — сущий пустяк.

— Подводить вас под статью никто не собирается. Меня совсем не интересует, рублями или долларами расплачивался с вами Надежницкий. При расчете наличными расписок друг другу не оставляют. Дело в другом: негоже главе района заниматься такими «пустяками».

— Не читай мне мораль. Думаешь, легко сидеть в этом кресле, когда кругом сплошной бардак?

— Если слишком тяжело, могли бы уступить место более сильному.

— Тебе, что ли?!

— Не заводитесь, Андрей Владимирович. Я не из тех, кто рвется к власти.

— По-твоему, я к ней рвусь?

— Рветесь. Вы даже в Госдуме хотели «порулить».

— Думское депутатство я хотел использовать в интересах района.

— Свежо предание, да верится с трудом. Окажись в Думе, вы мигом забыли бы свои предвыборные обещания и точно так же, как другие «заступники народа», в первую очередь позаботились бы о собственном благополучии.

Довжок укоризненно покачал головой:

— Не высокого же мнения ты, прокурор, обо мне. Не знаю, чем тебя обидел?

— Меня, Андрей Владимирович, трудно обидеть, — спокойно ответил Бирюков. — А мнение мое о людях складывается по их делам. Вспомните наш разговор накануне выборов. Предупреждал ведь, что напрасно израсходуете народные деньги, а вы и ухом не повели. Разве это в интересах района было?

Потупившись, Довжок вздохнул:

— Поздно теперь вспоминать прошлое. Напрасно, конечно, не послушался твоего совета. Не знал, что на выборах побеждает тот, у кого кошелек толще.

— К кошельку надо еще и голову иметь.

— Брось изображать козырного туза! Перед тобой — глава района, а не подчиненная шестерка.

Антон улыбнулся:

— Туз — это ваша карта. Мой уровень в районной иерархии — где-то возле короля, и все-таки угождать начальству я не привык. Даже при строгой партийной дисциплине не прогибал спину перед власть имущими.

— Как же тебе, такому несгибаемому, удалось выбиться в прокуроры? По влиятельной протекции?

— По протекциям выбиваются карьеристы. Я шел другим путем. Начал с рядового оперативника уголовного розыска и не провалил ни одного расследования.

— Смотри, какой везучий…

— На одном везении далеко не уедешь.

— Надеешься, что и убийство Надежницкого тебе удастся расследовать с блеском?

— Пусть и без блеска, но преступника разыщем.

— А если преступление окажется, как теперь принято говорить, из разряда заказных?

— Найдем и заказчика.

— Интересно, каким образом?

— Это, Андрей Владимирович, не ваша проблема. Посвящать вас в методы розыскной работы, извините, не входит в мои служебные обязанности. Следственные органы отличаются от рекламных агентств тем, что собирают информацию, а не распространяют ее.

— Вон как!.. — искренне удивился Довжок. — В таком случае посоветуй, из какого источника черпать мне информацию для доклада областной администрации? Из сплетен, что ли?..

— Могу дать лишь один совет: не ввязывайтесь в это дело. Никто из области от вас доклада не требует, и встревожились вы, мягко говоря, только ради своего интереса.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— Разумеется. Вы ведь встречались с Надежницким буквально за день до его гибели…

— Где?!

— В дачном поселке, на проданном участке. Надежницкий уже начал завозить туда материалы для возведения дворца с плавательным бассейном и сауной, но строительство задержалось из-за отсутствия техники для подготовительных работ. Не стану пересказывать содержание вашего разговора, оно вам лучше известно. Напомню только, что в конце того дня, когда Юрий Денисович погиб, вы намеревались с ним встретиться, чтобы решить вопрос о найме бульдозера и экскаватора в местных организациях.

— Ну и фантазии у тебя…

— Свидетели, Андрей Владимирович, так утверждают.

— Какие?

— Присутствовавшие при вашем разговоре с Надежницким.

На какое-то время Довжок словно лишился дара речи. Растерянно пошарив взглядом по стене, он с натянутой усмешкой спросил:

— Ты вроде подозреваешь, будто я причастен к убийству?

— Не вижу для этого оснований.

— Тогда зачем компромат на меня собрал?

— То, что вы считаете «компроматом», на мой взгляд, является объективной информацией.

— Надеюсь, толком не разобравшись, не выставишь меня в неблаговидном свете?..

— Не беспокойтесь. Компрометировать людей не в моих правилах. Кстати, если бы прошлый раз вы не были столь агрессивны, сегодня у нас с вами состоялся бы совсем иной разговор. Мне бы не пришлось уличать вас во лжи, а вам не надо было бы изворачиваться. Скажите откровенно, чего вы тогда испугались?

— Просто не в настроении был.

— Не верю, Андрей Владимирович. Спроста такие бурные эмоции не возникают. В придачу напустили тумана насчет того, что происшествием заинтересовались в областной администрации. С чего бы такая паника?

— С того, что я был ошеломлен случившимся, — Довжок впервые посмотрел Бирюкову в глаза. — Подумалось, не с целью ли ограбления убили Надежницкого?..

— Выходит, вы знали, что Юрий Денисович приехал в район не с пустым карманом?

— Предполагал. Я действительно пообещал ему содействие, а поскольку сейчас бесплатно ничего не делается, то предупредил, что наем техники придется оплатить наличными. Не скрою, договорился с начальником мехотряда «Агропромхимии» насчет бульдозера и экскаватора. В конце дня стал ждать Надежницкого. К назначенному часу он не приехал. Случайно посмотрел в окно и возле райотдела милиции увидел синюю «Вольво» Юрия Денисовича. Сразу позвонил дежурному. Узнав от него о жестоком убийстве, немедленно вызвал тебя. Поверь, таким вот комом все получилось… Теперь сожалею, что связался с рекламным «фортунщиком», да и перед тобой неловко за нервный срыв. Ты, оказывается, мужик с характером.

— Бесхарактерному на прокурорской должности делать нечего, — сказал Бирюков. — Срыв ваш большой беды не наделал, а вот с «фортунщиком» действительно зря связались. Положа руку на сердце, много ли вам дал договор купли-продажи земельного участка с несуществующим фундаментом для дома?..

— В материальном плане — ничего, — Довжок уставился взглядом в стол. — Весь доход ушел на рекламные плакаты.

— Вы же могли и без договора выделить Надежницкому тот самый участок земли.

— Я так и предлагал Юрию Денисовичу, однако он настоял на договоре.

— И вы не догадались почему?..

— Нет.

— Чтобы шантажировать фиктивной сделкой, если бы вы оказались несговорчивым. С коммерсантами, Андрей Владимирович, надо держать ухо востро.

— Для меня это станет хорошим уроком, — Довжок придвинул к Бирюкову листок договора. — Ну и что думаешь делать с этой бумажкой?

— Ничего. Подлинник ее находится у следователя горпрокуратуры.

— Он что, хочет привлечь меня к ответственности?

— За это — вряд ли. Но если у вас с Надежницким было нечто более серьезное…

— Честное слово, кроме этого, ничего не было! Занимайся, Антон Игнатьевич, расследованием, как считаешь нужным. Больше мешать не буду. Об одном лишь тебя попрошу… Если в свидетельских показаниях появится еще какой-либо компромат на меня, заходи без всяких условностей в любое время. Вместе мы лучше разберемся. Можешь такое пообещать?

— Обещаю, — твердо сказал Антон.

Когда Бирюков вышел из кабинета, глава администрации сразу посуровел. С минуту он рассеянным взглядом смотрел на лежавшую перед ним районную сводку о заготовке сена, затем вызвал секретаршу и сухо проговорил:

— Сегодня принимать никого не буду. Уезжаю на весь день в хозяйства.

Глава XII

В кабинете следователя судмедэксперт Борис Медников, покуривая сигарету, неторопливо разговаривал с Петром Лимакиным. Едва Бирюков прикрыл за собой дверь, он сочувствующе спросил:

— Схлопотал головомойку от «воеводы»?

Антон улыбнулся:

— Довжок «моет голову» тем, у кого каша во рту стынет.

— Смотри-ка! По-твоему, наш суровый глава — молодец против овец, а против молодца — сам овца?

— А по-твоему как?

Судмедэксперт вздохнул:

— По-моему, для пользы дела надо в корне менять систему. Предлагаю вот следователю создать мощную партию любителей нормальной жизни, чтобы на будущих выборах мирным путем захватить власть в свои руки.

— Любители пива уже сколачивали партийный блок да блистательно провалились, — поддержал шутку Бирюков.

— Они погорели на слишком узком интересе. Мой проект значительно шире. У нас будут фракции на любой вкус: любители рыбалки, утиной охоты, женщин, хлеба, мяса, овощей, фруктов…

— Водки, — подсказал следователь.

Медников крутнул головой:

— Нет, Петя, лишнего нам не надо. Судя по тому, что Россия превратилась в страну банкетов, любители водки сейчас у власти. Их лозунг — «Все пропьем и вновь построим!» — чреват плохими последствиями. Он разделяет население державы на тех, кто пьет, и тех, кто уже выпил. А расслоение общества, как известно из российской истории, приводит к переделу собственности, за которым неминуемо следует гражданская война…

Бирюков сел рядом с Медниковым:

— Ты, партийный теоретик, лучше рассказал бы нам что-нибудь по существу дела.

— Я свои дела завершил. Час назад с разрешения Лимакина передал тела погибших представителям рекламной фирмы и банка «Феникс» для погребения.

— С коллегами из областного Бюро судебно-медицинской экспертизы говорил?

— Сейчас только со следователем звонили в Новосибирск. Отцовство Надежницкого подтверждается. Уже готовят официальное заключение.

— Можно считать, что в этом вопросе поставлена точка?

— Конечно.

Антон посмотрел на Лимакина:

— У Щепина в горпрокуратуре какие новости?

— Пока никаких. Оружейная экспертиза в дополнение к выводам Тимохиной установила, что Лина Ярыгина застрелена из пистолета ТТ, принадлежащего Надежницкому.

— А по автомату какие сведения добавились?

— По номеру разыскивают, откуда он появился, но конкретного пока ничего не сказали. Как у тебя прошла встреча с хозяином района?

— На деловом уровне. Андрей Владимирович не стал долго мутить воду и высказал сожаление, что напрасно связался с Надежницким. — Бирюков передал Лимакину договор купли-продажи. — Приобщи к делу, авось еще пригодится.

— О спонсорской помощи Ярыгина на строительство церкви что Довжок говорит?

— Этого вопроса я не стал касаться. На сегодняшний день наша основная задача — раскрыть преступление, а не уличить Довжка в коммерческих сделках.

— Может, он на них миллионы сколачивает.

— По ходу дела разберемся.

Следователь положил листок договора в папку и вздохнул:

— С Костей Веселкиным созванивался. Говорит, Ярыгин по-прежнему находится в клинике, и депрессивное состояние его, несмотря на принимаемые врачами меры, не проходит. Костя опасается, как бы вообще у банкира мозги не свихнулись. Вот тогда скажется «плохая примета»…

— Какая? — спросил судмедэксперт.

— Голубь, вдребезги расхлестав оконное стекло, влетел в палату Ярыгина, — ответил Бирюков.

— Это не всегда к плохому. Недавно к моему соседу Грише Хомяченко воробей через форточку в квартиру залетел. Мужик тоже ждал большой беды, а отделался легким испугом. Через неделю парализованная теща умерла.

— История из разряда черного юмора, — невесело сказал Лимакин.

— У каждого, Петя, свои радости и печали. На иждивении соседа пятеро детей один другого меньше да постоянно недомогающая жена. Замордовался с таким семейством мужик-трудяга. На днях хотел посочувствовать ему, спрашиваю: «Тяжело живется, Гриша?» А он в ответ так это бодро: «Знаешь, Борис, как теща померла, заметно полегчало». Вот и задумаешься, какая примета к чему… — Медников погасил в пепельнице сигаретный окурок и поднялся. — Ладно, сыщики, пора мне уходить. Рассказал бы вам что-нибудь повеселее, но предстоит составление полугодового отчета, а там картинка совсем невеселая.

— По сравнению с прошлым годом большой прирост? — спросил Бирюков.

— Как говорят оптимисты-политики, есть признаки стабилизации. Включая скоропостижные смерти, в прошлом году на каждый прожитый день приходилось по полтора трупа. Нынче за шесть месяцев ежедневно отбывала в мир иной только одна душа. Если удержимся на этом уровне до конца года, то можно будет и впрямь поверить, что жизнь-злодейка улучшается.

Следователь улыбнулся:

— Держись, Боря! Постарайся не испортить статистику.

— Спасибо за ценный совет, — судмедэксперт иронично подмигнул. — Ты напомнил мне аналогичный случай, происшедший еще при советской власти в заготконторе райпо. Работала там веселая техничка Нюра. Как, бывало, ни бьется, а к вечеру всегда напьется. Однажды перед концом работы выписывает труженица по территории кренделя. Видит, навстречу бежит, словно ошпаренный, директор заготконторы. Растерялась бабенка: «Чо такое стряслось, Нестерович?» — «Комиссия из облпотребсоюза приехала! Держись, Нюра!» Та с перепугу обхватила обеими руками подвернувшийся на пути столб и: «Даржусь, Нестерович, даржусь!»

Бирюков с Лимакиным засмеялись. Медников шутливо помахав им рукой, вышел из кабинета. Минуту спустя заявился Голубев. Усевшись на стул, Слава озабоченно сказал Бирюкову:

— «Воевода» в черной «Волге» куда-то помчался по личным делам.

— У главы района дел много, — ответил Антон.

— По работе Довжок ездит с шофером, а тут сам сел за руль. Значит, покатил или на пьянку, или на тайное свидание, где свидетели не нужны. Кстати, на встречу с Надежницким в «Барское село» он приезжал тоже без шофера. Может, после разговора с тобой решил по-быстрому какие-то следы замести?..

Бирюков задумался:

— В разговоре Андрей Владимирович заверил меня, что, кроме фиктивного договора купли-продажи, на его совести никаких грехов нет. Даже пообещал не вмешиваться в расследование. Но это всего лишь слова.

— Не будешь возражать, если проконтролирую эту его поездку?

— Проконтролируй, только очень корректно.

— Сделаю без шума и пыли. Теперь другой вопрос. Для оказания помощи нашим гаишникам из Новосибирска прибыла группа ОМОНа. Возглавляет ее Евгений Поплавухин — брат Мити, который выудил из речки автомат. Поговорил я коротко с ним. Толковый парень. Участвовал в той трагической операции, когда погиб омоновец Соторов, и считает, что там была совсем не случайность. Надеюсь, не откажешься с ним побеседовать?

— Конечно, не откажусь.

Голубев посмотрел на часы:

— Через десять минут он будет здесь.

— Пойдемте ко мне в кабинет, там просторнее, — поднявшись, сказал Бирюков.

Поплавухин появился в прокуратуре точно, как пообещал Голубеву. С виду ему было лет двадцать пять, может, чуть побольше. Рослый, с загоревшим голубоглазым лицом и коротко стриженными светлыми волосами, он даже в мешковатом камуфляжном обмундировании выглядел по-спортивному подтянутым.

Разговор начался неторопливо. В отряде милиции особого назначения Поплавухин служил почти со дня его основания. Осенью прошлого года в составе сводного отряда быстрого реагирования три месяца провел на чеченской земле. О том, что там видел, «лучше не вспоминать». Вернувшись из Чечни, остался в ОМОНе, хотя некоторые парни, побывавшие в той командировке, сразу уволились. Не захотев больше участвовать в «крутых заварухах», они подыскали себе спокойные и хорошо оплачиваемые места в охранных структурах коммерческих организаций. Первым покинул ОМОН старший сержант Шерстобоев. С его легкого почина ушли еще человек десять.

— Как Шерстобоева зовут? — услышав знакомую фамилию, спросил Бирюков.

— Тимофей, отчество Терентьевич. Из-за этого в отряде его обычно Тэтэ называли, — ответил Поплавухин.

— И куда он устроился?

— Охранять президента коммерческого банка «Феникс». Место нашел, как говорится, не пыльное. Получает раза в три больше, чем на милицейской службе.

— Сообразительный парень?

— Деловой. Подготовка у него отличная. Первый спортивный разряд по боксу и по стрельбе из любого оружия. Службу начинал в спецназе четырнадцатой армии на территории Молдавии. Летом девяносто второго года участвовал в успокоении страстей, разбушевавшихся между Молдовой и Приднестровьем.

— В Тирасполе?

— Нет, Тимофей тогда в Бендерах находился.

— А в Новосибирск каким образом попал?

— Он коренной новосибирец. Отслужив в армии положенный срок, вернулся в родной город и поступил в ОМОН. Такие парни милиции всегда нужны. Отличался среди нас смекалкой и добросовестностью. У начальства на хорошем счету был. Но как только в конце ноября прошлого года вернулись из Чечни, сразу заявил: «Все, парни, надоело воевать! Больше в политических разборках не хочу пешкой быть. Лучше пойду охранять коммерсантов от уголовников». Честно сказать, я тоже чуть было с Шерстобоевым не подался. Соторов Николай меня отговорил. Мы с Колей вместе учились в заочном юридическом институте. Прошлогодней весной на третий курс перешли. Соторов опасался, что, уйдя из ОМОНа на большие деньги, я заброшу учебу. Стало быть, и наша дружба с ним развалится. Да и вообще он к коммерческим структурам относился с недоверием.

— Однако сам подрабатывал у коммерсантов, — сказал Бирюков.

— Как?! — искренне удивился Поплавухин.

— Дочь банкира охранял.

— Лину Ярыгину, что ли?..

— Да.

— Это чья-то придумка. С Линой у Николая были самые чистые отношения. Познакомились они летом прошлого года. На одной из дискотек пьяные оболтусы из-за Лины учинили кулачную разборку. Мы с Соторовым случайно оказались поблизости. Пришлось вмешаться. Вдвоем усмирили восьмерых. Хотели отправить дебоширов в медвытрезвитель, но Лина уговорила отпустить раздухарившихся юнцов с миром. Мол, училась вместе с ними в школе. Они, дескать, неплохие ребята, а потасовку учинили из-за того, что лишнего выпили. Потом попросила нас проводить ее, поскольку время было уже позднее. Мы и не подозревали, что она дочь банкира. Соторов об этом узнал, наверное, через полмесяца, когда Лина чуть ли не силой затянула его к себе домой, чтобы познакомить с родителями.

— Не рассказывал, как это знакомство прошло?

— В общих чертах, с юморком. Папы, мол, дома не было, а мама, увидев Лину с милиционером, чуть в обморок не упала. Почудилось, будто дочь совершила нечто такое, что ее арестовали и привели домой лишь затем, чтобы она собрала вещички для тюрьмы. После, когда Лина в шутку сказала ей, что наняла себе охранника из омоновцев, пригласила пить чай. Предлагала даже коньяк, но Соторов был непьющим и отказался. Потом мама поинтересовалась у дочери, в какую сумму обойдется охранник? Лина, не моргнув глазом, заявила: «Миллион в месяц ему хватит». Мамочка всплеснула руками: «Ничего себе запросики! Надо посоветоваться с папой». В чаепитии принимала участие разговорчивая соседка Ярыгиных. Может быть, она приняла этот розыгрыш за чистую правду и по секрету разболтала всему свету…

— Это не выдумка Соторова?

— О девушках Николай вообще никогда ничего не выдумывал. О Лине — тем более. Они же, как говорится, с первого взгляда влюбились друг в друга.

— И долго их любовь продолжалась?

— Пока Лина не заговорила о свадьбе. Соторов уговаривал ее повременить до окончания учебы, а она упорно настаивала на своем.

— Чем такое упорство было вызвано?

Поплавухин пожал плечами:

— Не могу утверждать, но у меня сложилось впечатление, будто Лина с детства не знала ни в чем отказа и привыкла, чтобы все было так, как ей захочется.

— И когда ей захотелось замуж?

— В декабре прошлого года. Сразу, как только восемнадцать лет исполнилось.

— Соторов был на ее юбилейном банкете?

— Нет. После Чечни нас всех, кто остался служить в ОМОНе, отправили в санаторий Министерства обороны, расположенный в Подмосковье. Николай оттуда посылал Лине поздравительную телеграмму. Когда вернулись в Новосибирск, Лина при первой же встрече заявила ему, что пора готовиться к свадьбе. А накануне Нового года к Соторову внезапно пришла Линина мать и предложила ему пять миллионов за то, чтобы оставил Лину в покое. Николай наотрез отказался от денег и посоветовал ей решить этот вопрос с дочерью. Не знаю, чем бы свадебная затея Лины кончилась, если бы Соторов не погиб…

— Как это произошло? — спросил Бирюков.

Поплавухин, тяжело вздохнув, стал рассказывать. Задержание четырех приезжих китайцев, торговавших наркотиками, проводилось поздним вечером на их явочном месте — в полуподвальном помещении бывшего универмага возле железнодорожного вокзала Новосибирск-Главный. По оперативной информации, китайцы были вооружены пистолетами. Поэтому все участники группы захвата надели бронежилеты и каски. Операция предстояла не очень сложная, но один из задерживаемых, вскочив на стол, разбил электрическую лампочку, и пришлось действовать в полной темноте. Возникла беспорядочная стрельба, спровоцированная одиночным выстрелом из автомата. Через полминуты все стихло. Китайцев и оказавшихся с ними двух перекупщиков «наркоты» в наручниках вывели из помещения. Когда стали усаживаться в автобус, хватились, что нет Соторова. Обнаружили Николая мертвым справа от двери, ведущей в комнату, где шла перестрелка.

— Так его смерть и осталась тайной? — снова задал вопрос Бирюков.

Поплавухин невесело усмехнулся:

— Для начальства, во спасение чести их мундиров. Мы же, участники той операции, детально проанализировав свои действия, установили стопроцентно, что убил Соторова Глеб Вараксин именно тем одиночным выстрелом из автомата, который спровоцировал перестрелку. В своем кругу неопровержимыми фактами приперли Глеба к стенке, и он вынужден был раскаяться. Простите, мол, парни. В темноте оступился и нечаянно нажал на спусковой крючок. Его тут же заставили написать рапорт об увольнении. Через три дня он покинул отряд.

— Разве Вараксин не шофером в ОМОНе служил?

— Глеб начинал у нас шоферить. Потом перешел в рядовые бойцы.

— Что он собою представлял как человек?

— Раньше вроде бы нормальным был, но год за годом стал спиваться. Особенно увлекся пьянкой в Чечне. Пробовал там и наркотики. Несколько раз на мародерстве чуть не влип. Здесь, в Новосибирске, по-моему, общался с рэкетирской мафией. Во всяком случае, несмотря на постоянные кутежи, деньги у Глеба не переводились. А это же верный признак побочных доходов. Удивляюсь, каким образом ему удалось пристроиться шофером к симпатичной даме из банка «Феникс». Видимо, кто-то из влиятельных тузов оказал алкашу протекцию за какую-то услугу.

— Не Шерстобоев ли, который к тому времени уже охранял президента «Феникса»? — высказал предположение Бирюков.

— Ни в коем случае! Тимофей знал Вараксина как облупленного. Он еще в Чечне предлагал выгнать Глеба из отряда без выходного пособия. Начальство было согласно с предложением Тэтэ, но как только вернулись домой, от радости, что живы остались, все простили и забыли.

— А из омоновских начальников никто не покровительствовал Вараксину?

— За что бы ему такая честь? Едва Глеб по нашему настоянию подал рапорт, ему с радостным облегчением подмахнули увольнение по собственному желанию. В таких случаях ведь не надо ни служебного расследования проводить, ни мотивировку писать, ни в вышестоящие инстанции докладывать. Сам человек захотел уволиться — и точка. Нам же пообещали, что по факту гибели Соторова будет возбуждено уголовное дело. Сразу вроде бы пошумели, посуетились, а потом тихонечко спустили на тормозах… — Поплавухин помолчал. — Я глубоко уверен, если бы Вараксина привлекли к ответственности, не погибла бы мать Лины Ярыгиной. Эти два преступления Глеба одной ниточкой связаны. И сам он отравился водкой совсем не случайно.

— На чем основана такая уверенность?

— На личных наблюдениях и на словах Лины. Понимаете, вскоре после гибели матери Лина приехала ко мне в своем черном «Мерседесе» и попросила съездить с ней на кладбище. Предварительно заехали на рынок. Она купила огромнейший букет свежих роз. Я думал, поедем на Центральное кладбище, к могиле ее матери, а Лина от рынка направилась к Гусинобродскому, где похоронен Соторов. Устелив цветами надгробную плиту Николая, покусывая губы, долго молчала. Потом так разрыдалась, что в обратный путь за руль машины пришлось садиться мне. Уже возле дома, когда немножко пришла в себя, с горечью сказала: «Знаешь, Женя, хотя и грешно о мертвых говорить плохое, но Колю убила моя мамочка. Это она наняла убийцу, который, чтобы замести следы, и ее саму прикончил». Я возразил, мол, слишком уж жестокое обвинение. Лина вновь заплакала: «Мама в запальчивости сама об этом мне сказала». — «Разве она была знакома с Вараксиным?» — «Скорее всего, через посредника заказала. Пока не знаю, кто ей подсводничал, но, клянусь всеми святыми, любой ценой докопаюсь до негодяя, чтобы расплатиться за Колю»… — Поплавухин глянул на Голубева. — Сегодня, когда вот Вячеслав Дмитриевич рассказал мне, что Лину тоже убили, я сразу задумался: не докопалась ли она на свою голову?..

— А лично у вас нет предположения о посреднике? — спросил Антон.

— К сожалению, нету. Вы же сами знаете, что при заказных убийствах обычно выстраивается длинная цепочка, чтобы до заказчика следователи не добрались.

— После кладбища вы виделись с Линой?

— С полмесяца назад случайно встретил ее в «Мерседесе» около рекламного агентства «Фортуна». Минут пять поговорили.

— О чем?

— К моему удивлению, о Николае Соторове Лина не обмолвилась ни словом. Была такой веселой, словно на нее внезапно обрушился большой ворох счастья. Щебетала, как в доброе старое время, когда дружила с Николаем. Намекнула на какой-то грандиозный проект, где она будет основной исполнительницей. Видимо, имела в виду цветные плакаты с рекламой автомобиля «Вольво», развешанные на днях по всему Новосибирску. Кстати, вчера их количество заметно уменьшилось. Похоже, кто-то целеустремленно убирает с рекламных стендов Линино изображение.

— Интересно, кто этим занимается?

— Не знаю.

— О своих отношениях с директором «Фортуны» Лина не упоминала при разговоре?

— Нет. В безмерной радости она походила на девочку, получившую игрушку, о которой давно мечтала. Я не мог понять: то ли это какое-то лукавство было, то ли какая-то эйфория перед приближающейся трагедией. Говорят, люди предчувствуют свой конец.

Бирюков, чуть подумав, сменил тему:

— Евгений, вам не доводилось слышать фамилию Пеликанов или кличку Старлей?

Прежде, чем ответить, Поплавухин задумчиво помолчал:

— Что-то не могу припомнить ни то, ни другое. Кто он такой? Или это разные люди?

— Один и тот же — убийца Лины. У него был автомат Калашникова, на прикладе которого увеличительным стеклом выжжена надпись «Алтай».

Поплавухин вновь задумался и вдруг сказал:

— С таким «Калашниковым» из Чечни вернулся Вараксин. Понимаете, на смену нашему отряду приехали алтайские омоновцы. Среди них Глеб встретил какого-то друга. Встречу они, естественно, крепко обмыли, и Вараксин с пьяных глаз вместо своего автомата сгреб чужой, да к тому же еще и неисправный. Под шумок торжественного возвращения, кажется, его быстренько списали.

Бирюков задал несколько уточняющих вопросов и поблагодарил осведомленного земляка за информацию. Едва Поплавухин вышел из кабинета, Голубев нетерпеливо спросил:

— Игнатьич, мы вроде бы на правильном пути, а?..

— Следственные пути, Слава, как и Господни, неисповедимы, — иронично ответил Антон. — Дай нам Бог не заблудиться.

— Надо срочно ехать в Новосибирск, чтобы узнать у Исаевой, по чьей рекомендации она наняла Вараксина шофером, — хмуро сказал Лимакин.

Бирюков достал записную книжку:

— Попробуем это сделать без поездки. Мы с Азой Ильиничной обменялись номерами телефонов…

Исаева ответила не сразу. Пришлось с интервалами в несколько минут трижды набирать по коду ее номер. Когда, наконец, произошло соединение, Бирюков представился и, чтобы сгладить официальный тон, спросил:

— Надеюсь, не успели забыть меня?

— Ну что вы, Антон Игнатьевич, прекрасно помню, — Аза Ильинична вздохнула: — Мой девичий возраст, когда бывает плохая память, к сожалению, давно миновал.

— Не старейте прежде времени.

— Рада бы помолодеть, да годы одолевают.

— С трудом до вас дозвонился.

— Извините, только-только вошла в кабинет. Ездила в клинику проведать Михаила Арнольдовича.

— Как его состояние?

— Ужасное. По-моему, он начинает сходить с ума. Озабочен одним: немедленно ликвидировать все рекламные плакаты с изображением Лины.

— Так это по его указанию их снимают?

— Да. Завтра утром собирается с личным шофером объехать весь город и своими глазами убедиться, что ни одного не осталось. Я всех сотрудников банка, кроме охраны, отправила убирать злосчастную рекламу.

— «Фортуна» не предъявит вам счет за такое самоуправство?

— Михаил Арнольдович сказал: «Заплатите рекламщикам, если потребуют, любые деньги, но чтобы до похорон Лины безобразие было ликвидировано полностью».

— Когда похороны?

— Завтра, как заведено по обычаю, в середине дня.

— К тому, о чем мы с вами говорили при встрече, нового не появилось?

— Абсолютно ничего нет.

— Аза Ильинична, кто вам порекомендовал нанять в шоферы Глеба Вараксина? — внезапно спросил Бирюков.

— Зинаида Валерьевна Ярыгина.

— Что она говорила о нем?

— Что Глеб отличный шофер, прекрасно знает все закутки Новосибирска, может исправить в машине любую поломку и так далее и тому подобное.

— Откуда у Ярыгиной были такие сведения?

— Получив водительские права, Зинаида Валерьевна вроде бы несколько месяцев ездила с Вараксиным, чтобы по-настоящему освоиться за рулем и изучить городские маршруты. Кстати сказать, это было нынче в январе, при той самой беседе, когда Ярыгина сокрушалась о Лине, влюбившейся в телохранителя, который, по ее словам, «к счастью погиб».

— Сколько времени, конкретно, Вараксин у вас прошоферил?

— Ровно полтора месяца. Ездить с ним было безопасно в том смысле, что мафиозные «качки» обходили мой «Джип» стороной. Вероятно, Глеб пользовался у них большим авторитетом. Я даже хотела уговорить его полечиться от алкоголя. Думала, это поможет, но Тимофей Шерстобоев мне сказал категорично: «Пустая затея. Гоните неисправимого забулдыгу пока не поздно. Чем раньше избавитесь от него, тем лучше для вас будет». Так я и поступила. Чем все закончилось, вам известно… — Исаева помолчала. — Не беспокойтесь, Антон Игнатьевич. Если хотя бы маленькая новость появится, обязательно позвоню.

— Спасибо, Аза Ильинична.

Попрощавшись, Бирюков положил телефонную трубку и невесело сказал:

— Итак, коллеги, обнадеживающий взлет завершился мягкой посадкой. По свежим данным, госпожа Ярыгина общалась с гражданином Вараксиным без посредников…

Глава XIII

Каждый раз, когда расследование принимало тупиковый оборот, Антон Бирюков мобилизовывал все силы, чтобы не расслабляться и не терять времени попусту. Последний случай осложнялся тем, что преступление было совершено на территории района, а потерпевшие и расстрелявший их наемник оказались заезжими людьми. Да и заказчик этого убийства находился явно далеко отсюда. Разгадывать же заплетенный преступниками криминальный сюжет входило в обязанности районной прокуратуры с ее очень скромными возможностями.

После телефонного разговора с Исаевой, когда Лимакин и Голубев еще сидели в прокурорском кабинете, неожиданно зашел младший брат Антона Бирюкова Сергей. Непоседливый в детстве проказник к тридцати годам вымахал в статного красавца. Вскоре после окончания сельхозинститута он возглавил один из районных колхозов, реорганизованный недавно в акционерное общество.

В новых импортных джинсах и «фирмовой» тенниске Бирюков-младший походил на преуспевающего спортсмена. Поочередно поздоровавшись со всеми за руку, Сергей сел рядом с разулыбавшимся Голубевым и лукаво прищурился:

— Ну что, криминалисты, штаны протираете, а преступнички резвятся?

— А ты, крестьянин, почему в самый разгар сенокоса гуляешь? — тоже с прищуром спросил Антон.

— Извини, братан, я приехал из деревни в райцентр по вызову главы администрации. Вчера Довжок назначил аудиенцию на двенадцать часов сегодняшнего дня, а сам с утра куда-то ускользнул. И сказал секретарше, что до конца рабочего времени не приедет. Чтобы мой вояж не оказался совсем пустым, решил тебя повидать. Как, брат, живешь?

Антон улыбнулся:

— Хорошо живу, братишка.

— Рад за тебя. Зря я не пошел в юридический. Сейчас бы тоже плевал в потолок, а не крутился бы бесом в многострадальной деревне, где того нет, этого не хватает. Прямо хоть волком вой.

— Тебя в председатели силой не толкали. Взялся за гуж, не говори, что не дюж.

Сергей, откинувшись на спинку стула, захохотал:

— По-родственному хотел поплакаться в жилетку, а ты, законник бессердечный, сразу мне сопли утер. Нет, дорогой, силенок у меня хватит, чтобы вытянуть возглавляемое хозяйство в передовые.

— Значит, напрасно думские аграрии стращают нас голодом? — с наигранной серьезностью спросил Голубев.

Сергей положил руку ему на плечо:

— Не верь, Слава, занудливым говорунам. Они из кожи вон лезут, чтобы сохранить колхозную барщину, а настоящие крестьяне хотят самостоятельности. Рано или поздно мы от этих мудрецов все равно добьемся воли. Вот тогда увидишь, на что способен российский крестьянин.

— Ты вроде и теперь вольный акционер…

— На словах — да, а на деле Довжок постоянно палки в колеса сует.

— Чем он тебя обижает?

— Полностью открестился от акционеров и фермеров. На любое наше обращение у него один ответ: «Хотели быть самостоятельными? Вот и выкручивайтесь сами». Заботится лишь о своих колхозах, сохранивших старые названия: «Заря коммунизма», «Большевик», «Имени двадцатого съезда КПСС». Туда, как в прорву, идут и льготные кредиты, и дотации, и запчасти к сельхозтехнике. Ухватился за них, будто черт за грешную душу. Наверное, спит и во сне видит возвращение старых порядков, когда был в районе вершителем человеческих судеб.

— Ну и как же вы выкручиваетесь?

— А мы не верим посулам, что завтра колбаса станет по два двадцать и каждая незамужняя баба получит по мужику. Живем своим умом да сообразительностью. Бартер выручает. За водку вымениваем у колхозников запчасти. Их техника стоит, а наша работает.

— Ты на таком «бартере» не погоришь? — спросил Антон.

Сергей развел руками:

— Непойманный — не вор. И вообще сейчас в России быстро поднятое не считается упавшим.

— Смотри…

— Не тревожься, братан. Опасные авантюры я нюхом чую. Сегодня, например, выставил военного предпринимателя, который предлагал очень выгодную сделку.

— Какую?

— За десять миллионов можно было хватануть у воинской части почти новый бензовоз, а за пятнадцать — армейский трехосный автомобиль «Урал» с невыработанным моторесурсом. Если учесть, что самый дешевый «жигуленок» теперь стоит больше двадцати пяти «лимонов», то это ж совсем, считай, бесплатно.

Антон сразу насторожился:

— Расскажи-ка, Сережа, подробнее об этой сделке.

— Утром только я вошел в контору — заявляется авиационный полковник. Очень представительный мужчина. Орденских планок — от плеча до пояса, как у маршала. Звездочка Героя Советского Союза. Представился командиром войсковой части, дислоцированной в Алтайском крае. Удостоверение личности показал, не вызывающее никаких сомнений, и подписанное Довжком письмо о том, что глава районной администрации не возражает против распродажи на территории вверенного ему района сокращаемой военной техники, которую можно применить в сельском хозяйстве. Разговорились. Условия божеские. Заключается договор купли-продажи. Покупатель наличными платит продавцу двадцать пять процентов от суммы сделки. Остальные денежки по желанию: либо перечисляет через Сбербанк на расчетный счет воинской части в Барнауле, либо приезжает с наличкой, вносит ее в кассу в/ч и забирает купленные автомашины. Я, конечно, не удержался от хохмы: «А подержанный истребитель или ракетную установку „Град“ нельзя у вас купить?» Полковник оказался с юмором: «Можно, только они дороже стоят и обрабатывать землю ими несподручно. Ямки глубокие получаются». — «Мы их по прямому назначению будем использовать, когда очередное раскулачивание начнется. Понимаете, сейчас, кроме вил, у нас никакого оружия нет». — «Давайте заключим договор об обороне. В случае нападения вы срочно даете нам заявку, как раньше в МТС заказывали трактора, и мы тут же прикроем вас с воздуха». Таким образом пошутили, пожали друг другу руки, и полковник покатил дальше искать лопухов.

— Что тебя в его предложении насторожило?

— Ничего. Просто в коммерческих сделках я придерживаюсь принципа Остапа Бендера: «Утром стулья — вечером деньги», но не наоборот.

— Полковник один был?

— С шофером в лейтенантских погонах.

— На какой машине?

— На фиолетовой ВАЗовской «девятке».

— Номер ее не запомнил?

— На цифры не обратил внимание, а буквенный индекс Алтайского края.

Антон повернулся к Лимакину:

— Петя, тебе это ни о чем не напоминает?

— Вроде бы на такой «девяточке», прикрываясь маской смеющегося арлекина, был убийца, прикончивший киллера Пеликанова, — ответил следователь.

— Правильно. — Антон посмотрел на Голубева. — Слава, сколько омоновцев в распоряжении Поплавухина?

— Человек пятнадцать, не меньше.

— Немедленно передай им и начальнику ГАИ ориентировку. Надо срочно перекрыть все магистральные выезды из нашего района. Машину задержать. Полковника пригласить ко мне для беседы. Понятно?

Голубев вскочил со стула:

— Так точно!

— Выполняй.

— Бегу!

— Ты чего, братан, всполошился? — удивленно спросил Сергей. — Песню, что ли, вспомнил? Эту… как ее:

Под такой, блин, личиной

Скрывался простой уголовник.

Ох, какой был мужчина —

Настоящий полковник.

Антон усмехнулся:

— Ага, нам песня строить и жить помогает…

Глава XIV

До конца дня Антона Бирюкова не покидали мысли о Довжке и загадочном полковнике, заручившемся письмом главы администрации на распродажу техники в районе. На первый взгляд ничего странного в этом не было. В связи с финансовым обнищанием вооруженных сил и постоянным сокращением российской армии в последнее время армейским имуществом не торговали только ленивые. Настораживало то, что Довжок внезапно изменил график своей работы и уехал неизвестно куда сразу же после того, как был уличен в фальсифицированной сделке с Надежницким, В этот самый день по району «гастролировал» полковник и собирал миллионные авансы наличными рублями. Возникал вопрос: случайно ли такое совпадение?

Попытка Голубева «проконтролировать» Довжка не внесла ясности. Представившись сотрудником казначейства, Слава обзвонил все хозяйства района. Оказалось, что маршруты главы администрации и полковника нигде не пересекались. Довжок посещал колхозы, а полковник предпочитал иметь дело с акционерными обществами.

— Много он заключил договоров? — спросил Голубева Антон.

Слава пожал плечами:

— Чтобы не засыпаться, Игнатьич, я разговаривал с второстепенными лицами. Лишь двое из них смогли подтвердить оформление документов, но сумму сделки даже ориентировочно не знают.

— Может быть, Довжок с полковником встретились где-то на перепутье? — высказал предположение Бирюков.

— Возможно, — согласился Голубев.

— На каком хозяйстве оборвался маршрут Довжка?

— В «Заре коммунизма». Председателем там его закадычный друг. От него Андрей Владимирович трезвым не уезжает. Секретарша сказала, что предколхоза и Довжок вдвоем уехали проверять косовицу трав. Значит, к вечеру оба капитально «закосеют».

— А полковник куда направился?

— Начал он свою деловую поездку утром с хозяйства Сергея. Затем уклонился к границе Кемеровской области. Оттуда вроде бы стал приближаться к райцентру. Бог даст, тут омоновцы его и стопорнут.

— Досадно будет, если проворонят.

— Не проворонят, Игнатьич. Я подробно их проинструктировал. Парни дисциплинированные, смелые и бескорыстные. Они и «воеводу» запросто притормозят, если почтенный Андрей Владимирович под хмельком будет рулить автомашиной. Это лишь наши инспектора ГАИ вытягиваются в струнку перед Довжком. Для новосибирских же парней глава районной администрации не начальник, а рядовой участник дорожного движения…

Мимоходом упомянув Довжка, Голубев словно в воду глядел. Вечером, когда Бирюков, так и не дождавшись сообщения о задержании полковника, шел с работы домой, его внимание привлекла черная «Волга», стоявшая у обочины на противоположной стороне улицы. Вооруженный автоматом коренастый молодой омоновец, помахивая полосатым жезлом, похоже, настаивал, чтобы водитель вышел из машины, но тот будто бы сопротивлялся. Антон узнал персональную машину главы районной администрации. Повод переговорить с Довжком оказался самым подходящим. Бирюков, не мешкая, подошел к «Волге». Сидевший за рулем Довжок был заметно пьян. Увидев Бирюкова, он вроде бы удивился, смерил омоновца презрительным взглядом и с апломбом медленно проговорил:

— Ну-ка, прокурор, объясни этому солдафону, с кем он имеет дело…

Омоновец в ответ усмехнулся:

— С нетрезвым водителем. Еще раз прошу вас, уважаемый господин, выйдите, пожалуйста, из машины.

— Я тебе покажу господина! — оскорбился Довжок.

— Если хотите, гражданин водитель…

— Что случилось, Андрей Владимирович? — спокойно спросил Антон.

Довжок повернулся к нему:

— Да ничего особенного! Умотался, понимаешь, сегодня за день, объезжая колхозные покосы. А этот службист с автоматом останавливает и голословно заявляет, будто я управляю машиной, находясь в нетрезвом состоянии. Вот нахал, а?..

Омоновец осуждающе качнул головой:

— От вас разит, как из винной бочки.

— Смотри, сам не заразись! — скаламбурил Довжок и опять заговорил с Бирюковым: — Водительские документы мои, видишь ли, захотелось ему подержать в своих руках. Дудки! Знаю я милицейские уловки! Подашь вроде для проверки, а потом концов не найдешь…

Складывалось щекотливое положение. Уверенный в собственной правоте омоновец настойчиво выдворял Довжка из-за руля, а привыкший к вседозволенности глава администрации ударился в хмельную амбицию. Чтобы притушить разгорающийся конфликт, который не сулил ничего хорошего, Бирюков пошел на компромисс: вызвался доехать с Довжком до служебного гаража. Возражать прокурору омоновец не стал и отпустил провинившегося водителя с миром. Притихший было Довжок, едва тронулись с места, вновь распалился гневом:

— Я такого хамства безнаказанно не оставлю! Завтра же позвоню командиру ОМОНа и потребую, чтобы немедленно выгнал этого солдафона!

Антон, словно не поняв, спросил:

— За что?

— За попытку скомпрометировать главу района!

— Успокойтесь, Андрей Владимирович. Солдат ведь прав.

— Что-о-о?!

— В таком состоянии, в каком вы сейчас находитесь, управлять транспортными средствами запрещается.

— Ты тоже считаешь, что я пьян?

— И даже изрядно.

— Ну, товарищ прокурор… — Довжок побагровел от возмущения. — Не ты ли, субчик, подстроил мне ловушку?..

— Это не в моих правилах.

— Почему же раньше меня никогда не останавливали, а сегодня остановили?

— Видимо, раньше вы не попадали на глаза сотрудникам ОМОНа.

— Кто и зачем их сюда прислал?

— Областное руководство решило навести порядок на дорогах нашего района.

— У нас разве беспорядок?

— Если сам глава районной администрации нетрезвым садится за руль персональной «Волги», то что можно ожидать от обычных водителей…

— Глава района — не обычный водитель.

— Это почему же?

— Потому, что я хозяин в районе!

— Перед законом равны все.

— Не читай мораль! Завтра же утром выгоню омоновцев вон, как нашкодивших котят. Не хватало еще, чтобы в моем районе хозяйничали заезжие хамы.

— Район, Андрей Владимирович, не ваша удельная вотчина. Он наш, общий. И давайте наводить порядок сообща. Не надо отрицать очевидное. Если нарушили правила, признайте свою вину и не лезьте в пузырь.

— Что я нарушил?.. — Довжок, отвернувшись к приспущенному стеклу, глубоко вздохнул. — Ну, допустим, выпил с устатку за ужином рюмку вина. И что из этого?..

— Салон машины так насыщен алкогольными парами, что и без рюмки впору закусывать, — Бирюков улыбнулся. — Ввиду полной ясности закрываем питьевую тему и переходим к другой. Объезжая колхозные покосы, вы не встретились с полковником?

— Не понял… С каким?..

— Которому разрешили торговать на территории района излишками военной техники.

Довжок, словно напрягая память, нахмурился. Свернув с улицы, он молча проехал мимо серого трехэтажного здания районной администрации к гаражу, резко остановил машину, выключил двигатель и только после этого с усмешкой проговорил:

— Не пойму, прокурор: то ли провоцируешь, то ли опять какой-то липовый компромат откопал?.. К твоему сведению, у меня на приеме бывают не только полковники, но и генералы. О ком из них ты завел речь?

— О полковнике авиации, Герое Советского Союза.

— Откуда он?

— Из Алтайского края.

— Герой, говоришь?

— Да.

Довжок ухмыльнулся:

— Через мой кабинет прошло столько разных героев, что всех не упомнить. Давай на эту тему мы с тобой потолкуем завтра. Сегодня я чертовски устал.

— Хорошо, Андрей Владимирович. В таком случае — до завтра, — согласился Бирюков и вылез из машины.

В ответ Довжок не произнес ни слова. Откинувшись на спинку сиденья, он, будто засыпая, закрыл глаза.

Глава XV

В девятом часу вечера Бирюкову домой позвонил Слава Голубев и доложил, что фиолетовая «девятка» с алтайским госномером стоит возле районного отдела милиции, а возмущенный полковник «качает права» задержавшим машину омоновцам. Через несколько минут после этого звонка Бирюков в прокурорской форме вошел в дежурную часть райотдела, где увидел не совсем обычную картину. На диване между двух рослых омоновцев сидел в наручниках угрюмый молодой лейтенант богатырского сложения, а представительный лет сорока пяти полковник авиации, левую половину груди которого чуть не полностью занимали разноцветные орденские колодочки с золотой звездой Героя над ними, хорошо поставленным командирским голосом сурово отчитывал нахмуренно стоявшего перед ним Поплавухина.

— Что за шум, а драки нет? — стараясь сгладить напряжение, с улыбкой спросил Антон.

— Драка была на дороге, — ответил Поплавухин и показал «макаровский» пистолет. — При досмотре машины лейтенант пытался оказать вооруженное сопротивление. Пришлось обезоружить и во избежание дальнейших неприятностей применить наручники.

Замолчавший было полковник возмущенно стал объяснять Бирюкову:

— Понимаете, товарищ прокурор, у меня в машине более пятидесяти миллионов наличных денег. На пустынной дороге нас останавливают вооруженные автоматами люди, в принадлежности которых к ОМОНу мы не уверены. Как бы вы поступили на нашем месте?..

— Представьтесь, пожалуйста, — вместо ответа попросил Бирюков.

Полковник протянул руку:

— Шилов Владлен Филиппович, командир войсковой части. — И кивком головы показал на лейтенанта. — А это мой адъютант Федор Копалкин. При нынешнем дефиците средств в армии по совместительству выполняет обязанности шофера.

— Водительского удостоверения у Копалкина нет, — тут же сказал Поплавухин и подал Бирюкову талон временного разрешения. — Только вот такой сомнительный документ имеется. Обратите внимание, защитная сетка на талоне и слова «МВД России» должны быть светло-зелеными, а здесь они с голубизной. Оранжевая полоса тоже со странным, розоватым, оттенком. Кстати, в Новосибирске за прошлый месяц изъято больше десятка поддельных талонов. Видимо, ловкие дельцы на продаже фальшивок хорошо греют руки.

— Ну а я здесь при чем?! — возмутился лейтенант. — Разбирайтесь с Барнаульской ГАИ, какие они фальшивки выдают!

Полковник смерил его недовольным взглядом:

— Помолчи, Федя. Мы с товарищем прокурором без тебя разберемся.

— Снимите с лейтенанта наручники, — сказал Поплавухину Бирюков. — Надеюсь, в милиции он не станет беспокоиться за судьбу находящихся в машине денег. Разрешение на пистолет у него есть?

— Нету.

— Пистолет мой, — быстро сказал полковник. — Понимаете ли, лежала эта игрушка в вещевом ящике машины, возле руля. Когда омоновцы потребовали остановиться, я не успел глазом моргнуть, как адъютант выхватил «пукалку» и со страху чуть не учинил стрельбу. По возвращении в часть Копалкин за дурную инициативу получит наказание на полную катушку. Клянусь честью российского офицера, что это будет именно так.

— А у вас разрешение имеется? — спросил Антон.

— Ну а как же.

— Позвольте на него взглянуть.

— Пожалуйста…

Полковник достал из кармана пиджака красные корочки. Удостоверение старого образца, но с продленным сроком действия подтверждало, что Шилов Владлен Филиппович занимает должность командира войсковой части 15110 и что владельцу его разрешено хранение и ношение огнестрельного оружия.

Бирюков посмотрел на молчаливо стоящего у двери Голубева:

— У тебя кабинет свободен?

— Так точно, — ответил Слава.

Антон повернулся к Поплавухину:

— Пусть лейтенант побудет с вами, а мы с полковником поднимемся на второй этаж, — встретившись взглядом с Шиловым, предложил: — Пойдемте, Владлен Филиппович, побеседуем спокойно.

— К вашим услугам…

Полковник учтиво наклонил голову, взял со стола дежурного толстую кожаную папку и направился следом за Бирюковым. В кабинете Голубев предложил Антону свое место за письменным столом, с противоположной стороны стола поставил стул для полковника, а сам по привычке присел на подоконник. Не дожидаясь вопросов, Шилов сразу заговорил о бедственном положении в армии и о том, как нелегко приходится отцам-командирам сводить концы с концами в столь кризисной ситуации, когда выплата денежного довольствия офицерскому составу задерживается по нескольку месяцев. Это, естественно, сказывается и на состоянии дисциплины в войсках, и на моральном духе не только солдат, но и старших офицеров. Чтобы хоть как-то уменьшить негативный процесс, приходится изобретать самые разные способы выживания, вплоть до распродажи военной техники, пригодной для использования в народном хозяйстве.

— И как покупают? — поинтересовался Бирюков.

— Не сказать, что нарасхват, но берут. Продаем-то по очень низким ценам.

— Много сегодня продали?

— По сравнению с другими районами — мизер. Акционерные хозяйства и фермеры у вас бедноваты, а колхозы еще беднее.

— В каких колхозах побывали?

— Ни в одном не был, — полковник достал из папки подписанное Довжком письмо, разрешающее заключение торговых сделок на территории района, и протянул его Бирюкову. — Подмахивая вот эту бумагу, Андрей Владимирович предупредил, что у колхозов совершенно нет наличных денег даже на авансирование, и посоветовал иметь дела только с акционерами и фермерами.

Машинописный текст письма был отпечатан на фирменном бланке главы районной администрации, судя по указанной на нем дате, за двое суток до случившегося в районе ЧП, а незамысловатая подпись Довжка, сделанная зеленой шариковой пастой, не вызывала подозрений.

— Во что вам обошелся руководящий автограф? — с улыбкой спросил Антон.

— В смысле взятки? — уточнил Шилов.

— Можно сказать иначе: в смысле шефской или спонсорской помощи району…

Полковник тоже улыбнулся:

— Да, сейчас все жаждут гуманитарной помощи. Стоит только завести с руководителем любого ранга деловой разговор, тот мгновенно настораживает ушки, и в глазах его начинает светиться азартный вопрос: «А что я от этого буду иметь?» В данном же случае никаких вопросов не возникло. С Довжком я познакомился на совещании у главы областной администрации, где присутствовали руководители всех районов. Многие из них дали мне разрешительные визы. Не отказал и Андрей Владимирович. В папке у него оказались чистые фирменные бланки, а текст отпечатала за пару презентованных «Сникерсов» машинистка губернатора.

— Больше не встречались с Андреем Владимировичем?

— В этом не было необходимости, да и времени у меня в обрез. Хочу завтра объехать соседний район. Надо реализовать еще пять бензовозов, три «Урала» и два бульдозера.

— Услугами рекламных фирм не пользуетесь?

— В Барнауле пробовали рекламировать распродажу, но пришли к выводу, что это пустая трата средств. Пользы от нее, как говорится, кот наплакал, а деньги за свои услуги рекламные фирмы рвут сумасшедшие…

Разговаривая, Бирюков исподволь присматривался к ярким, словно только что из военторговского магазина, орденским колодочкам полковника. Было их по пять штук в каждом из семи рядов. Такую богатую коллекцию наград имели, пожалуй, лишь прославленные маршалы времен Отечественной войны да перещеголявший их на старости лет Брежнев. Начинался наградной набор колодочкой ордена Ленина, затем по статусу следовали три ордена Красного знамени, за ними — две Красных звезды, полдесятка полководческих орденов, потом — пестрая мешанина боевых и юбилейных медалей. Последнюю, тридцать пятую, награду представляла светлая колодочка, напоминающая расцветкой, как показалось Бирюкову, орден «Мать-героиня». Чтобы развеять возникшее недоумение, Антон поинтересовался у Шилова, что это за награда? Тот, скосив взгляд на наградной «иконостас», усмехнулся:

— Афганский орден «За оказание интернациональной помощи». Типа нашего «Дружба народов». Лично товарищ Наджибулла вручил.

— По-моему, расцветка его ленточки напоминает не «Дружбу народов», а «Мать-героиню».

— Так это ж афганцы… Темный народ! Как обезьяны копируют чужую символику, не задумываясь над смыслом.

— Долго были в Афганистане?

— Пять с половиной лет на истребителе «МИГ» последней модификации крушил душманов. Удивительные черти! Живучи, будто клопы. Забьются в каменные щели, и никаким напалмом их оттуда не выкуришь. Ох, и нагляделся там кровавых смертей… Служил в одной эскадрилье с опальным ныне российским вице-президентом. Геройскую звезду вместе с ним получил.

— Кажется, у вице-президента наград меньше, чем у вас.

Шилов вновь усмехнулся:

— Я оказался более везучим. Меня ни разу не сбивали душманы. А вообще он интересный мужик. Спокойно жить не умеет — только на форсаже. В политику сгоряча влез. Дров наломал и успокоиться никак не может. Недавно был у него в гостях. По старой дружбе выпили водочки. Чуть не до утра проговорили. Я пытался ему втолковать, мол, какого черта ты постоянно пикируешь на власть имущих?! Какой резон то и дело вызывать огонь на себя? Успокойся, огляди с высоты грешную землю. Ничего не хочет слушать. Азартно гнет свою линию…

Бирюков, стараясь разгадать собеседника, умышленно не перебивал его. Полковник говорил не переставая. Выдав характеристику одному, он, словно избавляясь от наболевшего, стал рассказывать о других известных «афганцах», с которыми был хорошо знаком и чуть ли не водил с ними дружбу. По его словам, среди генералов, прошедших Афган, много было талантливых полководцев, но в политике они оказались дилетантами. Во время пресловутого ГКЧП сделали ставку не на тех, на кого следовало, и тем самым погубили свои карьеры.

— Жаль, что способные люди оказались не у дел. Они, на мой взгляд, могли бы с умом провести в России армейскую реформу, а не так бестолково, как это теперь делается, — полковник тяжело вздохнул. — Что скрывать, министр наш взлетел выше своего потолка и окружил себя не самыми достойными людьми. В Афгане мы с ним были на «ты». Теперь же к нему на драной козе не подъедешь. Однажды я все-таки прорвался на прием. «Ну, что ты, боевой товарищ, — говорю, — сослал меня в Барнаул? Разве не мог по старой дружбе подыскать более подходящего места для дислокации моей части?» Поморщился: «Потерпи, Владлен Филиппович. Не до тебя сейчас. Разберемся с Чечней, будь она проклята, тогда и тебе найду место, если не в министерстве, то близко от столицы. Поверь, помню наше афганское братство, но время нынче смутное». Обнадежил, называется…

Внимательно вслушиваясь в монолог, Бирюков про себя отметил, что полковник Шилов скромностью явно не страдает и откровенно грешит хлестаковщиной. Рассказанное им походило на своеобразную, с примеркой на собственную персону, интерпретацию критических статей из популярных газет. Пока трудно было понять, из каких соображений это делается: то ли из банальной привычки к хвастовству, то ли из корыстной цели, чтобы дружескими связями с высокопоставленными лицами притупить бдительность собеседника и отвести от себя всяческие подозрения. Как бы там ни было, Бирюков решил прекратить пустой разговор и повернуть беседу в нужное русло.

— Владлен Филиппович, — неожиданно обратился он к Шилову, — вы, случайно, не знакомы с Юрием Денисовичем Надежницким?

Шилов вроде бы насторожился:

— Где и кем он служит?

— Раньше, кажется, в КГБ служил. Теперь возглавляет рекламное агентство в Новосибирске.

— «Фортуну»?

— Да.

— Ну как же! Знаю Юрия Денисовича. Отличный мужик. Познакомился с ним оригинально. Три года назад проводил отпуск у бывших сослуживцев в Уссурийске. Природа там чудная, на загляденье. Амур-батюшка и все такое… Отдых есть отдых. Естественно, ни один день не обходился без компаний. Однажды в ресторане железнодорожного вокзала навалились на баночное пиво. А поскольку употребление этого напитка в большом количестве не обходится без посещения туалета, то пришлось и мне посетить, так сказать, облегчительное заведение. При входе туда в дверях столкнулся с высоким молодым китайцем. Китаец как китаец. В Уссурийске их тьма-тьмущая и все на одно лицо. Но у этого мне запомнился свежий шрам на левом виске. Короче говоря, сделал я свое дело, подошел к умывальнику помыть руки. Взглянул в зеркало и — о, Боже!.. Золотую звезду мою будто корова языком слизнула. Возвратился к друзьям сам не свой. Они на мое сетование оптимистично заявили: «Не паникуй. Есть у нас надежный товарищ, который хоть черта лысого разыщет, а уж китайца со шрамом и подавно найдет». Мне подумалось, что это обычное хмельное бахвальство, но буквально на следующий день, к большому удивлению, я действительно получил от друзей свою Звезду. Захотелось познакомиться с «великим сыщиком». Им оказался бывший сотрудник КГБ Юра Надежницкий. В то время он возглавлял в Уссурийске крупную туристическую фирму и через свою охрану держал китайскую мафию в узде.

— Что еще о нем можете сказать? — спросил Бирюков.

Шилов улыбнулся:

— Только хорошее. Деловит и порядочен. Единственная его слабость — женщины. Но и с ними Юра очень разборчив, за каждой юбкой не волочится. Предпочитает общаться с дамами из высшего общества. Особо симпатизирует эстрадным певицам. Со многими из них на «ты».

— После Уссурийска встречались с ним?

— Нынче в мае, когда летал на прием к своему другу-министру, остановился я в гостинице «Москва». Вечером, после аудиенции, зашел в гостиничный ресторан поужинать и там неожиданно встретил Надежницкого, сидевшего за богато сервированным столом в компании с известной певицей. Не хочу говорить с кем. Она слишком знаменита, чтобы поминать ее имя всуе. Обнялись мы с Юрой как старые друзья. Расцеловались крепче, чем Брежнев с Хоннекером. Естественно, Надежницкий усадил меня за свой стол, и потянулся длинный ручеек банального разговора. Тут-то я и узнал, что Юрий Денисович ликвидировал свою уссурийскую турфирму, перебрался в Новосибирск и стал хозяином рекламной «Фортуны».

— Не говорил, чем вызван его переезд в Сибирь?

— Тем, что по сравнению с Уссурийском Новосибирск наполовину ближе к Москве. А столицу Юра обожает. Каждый месяц наведывается туда для разрядки. Словом, посидели тот вечерок мы втроем очень славно. После закрытия ресторана укатили к певице на квартиру. В гостиницу вернулись к рассвету. Надежницкий занимал «люкс» этажом ниже меня. Вечером ему захотелось отведать китайскую кухню, и он утянул меня в ресторан «Пекин», прихватив попутно за компанию другую, не менее известную, певицу. Сам почти не пьет, но компаньонов любит угостить по-русски, с купеческим размахом. После трехсуточного общения с ним в столице я устал так, будто совершил три боевых вылета подряд.

— А в Новосибирске с Надежницким не встречались?

— Я редко бываю в этом городе.

— Но насколько мне известно, трое суток назад вы там были.

— Да, приезжал в штаб СибВО, чтобы решить вопрос о продаже техники. Когда управился, хотел повидать Юрия Денисовича. Однако офис «Фортуны» в связи с окончанием рабочего времени уже был закрыт, а домашнего адреса друга, к сожалению, не знаю.

— В тот день вы не смогли бы с ним увидеться ни в офисе, ни дома.

— Почему?

— Потому что в середине того дня Надежницкого вместе с любовницей убили в нашем районе.

Шилов недоверчиво посмотрел на Бирюкова:

— В это трудно поверить. Бывшего сотрудника КГБ, да к тому же находящегося в прекрасной спортивной форме, убить не так-то просто. Надежницкий ведь профессионал…

— Его убийца тоже из профессионалов.

— Кто, если не секрет?

— Бывший армейский офицер, переквалифицировавшийся в киллера. Некто Пеликанов. Не знаете такого?

— Пеликанов… — Шилов задумался. — Среди моих сослуживцев никого с такой фамилией нет. А с сомнительными людьми я знакомство не вожу. Собственно, почему о нем спросили? Только потому, что он из бывших офицеров?

— Не только поэтому… — Бирюков помолчал. — В тот самый день, когда вы приезжали в штаб СибВО, в пригороде Новосибирска Пеликанова застрелил из «макаровского» пистолета водитель фиолетовой «девятки» с алтайским госномером. Не ваш ли адъютант это сделал?..

Шилов уставился на Бирюкова суровым взглядом:

— Довольно смелое предположение.

— Такое исключено? — спросил Антон.

— Как говорится, нет правил без исключений, но подозревать моего адъютанта в убийстве, извините, больше походит на бред сивой кобылы, чем на следственную версию. Лейтенант Копалкин, разумеется, не ангел. Зачастую его действия опережают разум. Однако могу поручиться, если уж и не головой, то хотя бы руку дать на отсечение, что ума у него хватит, чтобы не докатиться до кровавого преступления. Посудите сами, товарищ прокурор… Копалкин холостяк. Жильем обеспечен. Вещевое, продовольственное и денежное довольствие получает регулярно вместе с командиром части. Водочкой не злоупотребляет, женщинами не увлекается. Зачем ему ввязываться в чужие разборки?

— Давно он у вас служит?

— Больше года.

— И ни в каких сомнительных связях замечен не был?

— Если бы я заметил за ним хоть что-то сомнительное, немедленно выгнал бы на гражданку. При нынешнем сокращении армии сделать это — пара пустяков. — Шилов обидчиво усмехнулся. — Огорчили вы меня своим подозрением.

— Не огорчайтесь. Подозрение еще не обвинение.

— Но ведь на чем-то же оно основано. Если на цвете машины и на госномере, то в Алтайском крае не одна моя «девятка» фиолетовая.

— В день убийства Пеликанова в Новосибирске обнаружили только вашу. Учитывая, что вы храните пистолет в. машине…

— В штаб я приезжал без пистолета. Тогда у меня не было крупной суммы наличных денег, — торопливо перебил Шилов. — Поэтому ваше предположение, будто Копалкин мог воспользоваться моим оружием, не состоятельно.

— И все-таки, чтобы убедиться в том, что Пеликанов застрелен не из вашего пистолета, я вынужден назначить экспертизу.

— Не боитесь ошибиться?

Бирюков улыбнулся:

— Не ошибается тот, кто ничего не делает.

— Сколько это займет времени?

— Думаю, завтра к полудню эксперт-криминалист управится.

— Я не могу столько ждать! У меня каждый час на счету! Вы, товарищ прокурор, режете без ножа.

— А что делать, товарищ полковник…

— Учтите, я не частное лицо. Могу ведь и в суд на вас подать.

— Ваше право, но экспертиза будет проведена, — твердо сказал Антон и повернулся к молчаливо сидевшему на подоконнике Голубеву. — Сходи в дежурную часть, проверь внимательно документы у лейтенанта.

— Вы что не доверяете мне, полковнику?! — возмутился Шилов.

Бирюков посмотрел на него:

— Мы доверяем, но проверяем.

— Это безобразие!

— Нет, это наша обязанность.

Как только Голубев вышел из кабинета, Шилов мгновенно изменился. Придвинувшись вместе со стулом к столу, он глянул Бирюкову в глаза и тихо спросил:

— Сколько «лимонов» вам отстегнуть, чтобы разойтись мирно?

Антон прищурился:

— За такое предложение, полковник, вас можно очень больно отстегать.

— Если вы белоручка, считайте, что никакого предложения не было.

— Я придерживаюсь принципа: нельзя выводить на чистую воду грязными руками.

— Извините, не знал. Слишком часто приходится иметь дело с руководителями, которые деньгами не брезгуют и всячески вынуждают идти на сделку с совестью.

— Такие обычно плохо кончают.

— Как сказать… — Шилов усмехнулся. — При современной безнаказанности именно такие живут припеваючи. Они и дворцы себе многоэтажные строят, и в роскошных иномарках катаются, и на божественном Кипре тела нагуливают с любовницами, и валютные счета в швейцарских банках имеют.

— Все это до поры до времени.

— Российское время растяжимо, как резина. Оттого деловые люди у нас живут по принципу: если не сейчас, то когда?..

В кабинет друг за другом вошли нахмуренные Голубев и Поплавухин. Слава от порога доложил:

— Лейтенант опять сидит в наручниках. Документов у него никаких нет. Говорит, потерял вместе с водительскими правами.

— А наручники зачем вновь надели? — недовольно спросил Бирюков.

Поплавухин виновато кашлянул:

— Я с парнями вышел из дежурки в коридор покурить, а лейтенант в это время пытался в распахнутое окно выпрыгнуть. Дежурный еле удержал его.

— Чего он суетится?

— Мои парни и лично я опознали в лейтенанте того самого друга, с которым по-черному закутил Глеб Вараксин, когда алтайские омоновцы приехали в Чечню на смену нашему отряду.

— И с которым по пьянке обменялся автоматом?

— Так точно. Но тогда лейтенант был рядовым ОМОНа.

Бирюков посмотрел на Шилова:

— Каким образом рядовой омоновец меньше, чем за год, стал лейтенантом авиации?

— Извините, дорогие друзья, — хмуро ответил Шилов. — Это явная ошибка.

— Никак нет, товарищ полковник, — упрямо сказал Поплавухин. — Все враз мы ошибиться не можем. У лейтенанта, кроме похожей внешности, как и у того «друга», характерная примета: на левой руке полмизинца нет.

Шилов усмехнулся:

— Значит, одно из двух: или банальное совпадение, или сверхъестественное перевоплощение.

— Поскольку я в сверхъестественные силы не верю, придется, полковник, вас с адъютантом задержать, — сказал Бирюков.

— То есть, как задержать?!

— По подозрению, для выяснения ваших личностей.

— Мы не гражданские лица!

— Пригласим из Новосибирска представителей из Федеральной службы безопасности и военной прокуратуры.

— Ого, куда хватили! Не впутывайте в пустяковое дело сотрудников ФСБ. Уверяю, мы с Копалкиным не шпионы.

— Голословных уверений мало. Нужны документы, а у Копалкина их нет. Поэтому… — Бирюков повернулся к Голубеву. — Через УВД Барнаула выясни, дислоцируется ли в Алтайском крае авиационная часть, которой командует полковник Шилов, и служит ли там лейтенант Копалкин. Изъятый при задержании у Копалкина пистолет — на экспертизу. Документы полковника — тоже. О наших действиях через дежурного УВД уведоми военную прокуратуру.

Лицо Шилова побагровело:

— Ох, и достанется же тебе, прокурор, за самоуправство!

Бирюков спокойно посмотрел на него:

— За ротозейство меня тоже не поблагодарят. Так что, полковник, семь бед — один ответ.

Глава XVI

Следующим утром Антон Бирюков пришел в прокуратуру, как всегда, задолго до начала рабочего дня. В связи с предстоящим выяснением отношений с задержанным полковником Шиловым, в машине которого оказалось два солдатских рюкзака денег, настроение было далеко не бодрое. Усевшись за стол, Антон открыл подготовленную прошлым вечером секретарем-машинисткой папку с текущими делами и сосредоточенно стал просматривать накопленную за сутки корреспонденцию. От этого занятия его оторвал неожиданно заявившийся глава районной администрации. Поздоровавшись с Бирюковым за руку, Довжок сел у приставного столика и тусклым взглядом обвел прокурорский кабинет.

— Зашел посмотреть, как живешь, — словно оправдывая свой внезапный визит, сказал он.

— Похвастать нечем, — ответил Бирюков. — На остаточном финансировании широко не развернешься.

— Да, мебель и отделка в кабинете, прямо сказать, бедноваты. Придется выделить тебе деньжонок из районного бюджета.

Антон улыбнулся:

— Спасибо, Андрей Владимирович. Я придерживаюсь мнения, что не место красит человека.

— Не скромничай. В твоем кабинете бывают не только местные шаромыжники, но и деловые приезжие люди. Посмотрят на твою бедность и станут главу администрации считать скупердяем, коли он не может оказать соответствующую помощь районной прокуратуре, — Довжок вздохнул. — Постараюсь расплатиться с тобой за вчерашнюю выручку. Очень удачно ты подвернулся и избавил меня от занудливого омоновца.

— Пустяки. Вы мне ничего не задолжали.

— Нет, Антон Игнатьевич, за добро я привык платить добром. К сожалению, выпил вчера с расстройства…

— Вам вроде бы не от чего расстраиваться.

— Так-то оно так, да все равно неприятно, что связался с рекламным дельцом. Черт меня дернул подписать задним числом договор купли-продажи. И ведь даже в голову не стукнуло, что Надежницкий преследует какую-то корысть.

— Бескорыстных бизнесменов не бывает.

— Теперь, когда жареный петух клюнул, понимаю, а тогда… Кстати, вчера ты какого-то геройского полковника авиации упоминал. Что-то не могу припомнить, чтобы такой у меня на приеме был.

— Вы на совещании у главы областной администрации подписали ему письмо, разрешающее торговлю техникой.

— Ах, вон что… Да, помню, другие главы районов подписывали какому-то Герою бумаги, и я за компанию со всеми подмахнул. Кто он, этот полковник?

— По-моему, отставной козы барабанщик, но с вашего разрешения два рюкзака наличных денег в нашем районе собрал.

— Неужели мошенник?

— Пока не могу точно сказать.

— Вот дурное время. Никому нельзя верить.

— Да, Андрей Владимирович, подписывая деловые бумаги, надо проявлять осторожность. Тем более, при нынешней сникерсно-пирамидальной экономике, когда на каждом шагу можно запросто впросак попасть.

Довжок усмехнулся:

— Ты прав. Финансовые пирамиды растут в России, как поганые грибы, а разваливаются легче карточных домиков… И что, уплыли рюкзаки с деньгами из района?

— Пока нет. До выяснения личности я задержал полковника вместе с его адъютантом, у которого нет никаких документов.

— Правильно сделал!..

Проговорив еще минут пять и убедившись, что со стороны полковника никакого «компромата» на него как будто не предвидится, Довжок ушел. Не успел Бирюков сосредоточиться, в кабинет словно вихрь ворвался сияющий Голубев и скороговоркой выпалил:

— Игнатьич, мы приближаемся к финишной прямой!

— Садись, спортсмен, докладывай без эмоций, — спокойно сказал Антон.

Слава, с ходу плюхнувшись на стул, торопливо зачастил:

— Значит так! Только что по факсу получен ответ из Барнаула. Войсковой части, которая указана в удостоверении Шилова, на Алтае нет и никогда не было. И самого полковника-героя алтайские военные авиаторы ни сном ни духом не знают. В штабе СибВО о Шилове тоже никаких сведений нет. Значит, этот «герой» — чистой воды авантюрист! Слушай, как ты отважился задержать такого козырного туза?

Бирюков улыбнулся:

— Секрет фирмы.

— Игнатьич, скажи без шуток: что тебя насторожило в полковнике? Я же вместе с тобой слушал его байки и, кроме банального хвастовства, ничего серьезного не заметил.

— Слишком много он для своего возраста наградных планок нацепил, а уж последнюю колодочку вообще ни к селу ни к городу приляпал.

— Афганскую, что ли?

— Какая там «афганская». Ленточка советского ордена «Мать-героиня».

— Серьезно?! Неужели расцветку всех наградных ленточек помнишь?

— Непоседливый Денис мой, освоив в первом классе грамоту, недавно откопал в домашней библиотеке книгу «Государственные награды СССР» с цветными иллюстрациями и долго у меня допытывался, чем отличается подвиг матери-героини от подвига Юрия Гагарина? Вот и врезалась мне в память эта награда.

Голубев захохотал:

— Вот отмочил полковник хохмочку! Изображает военного, а сам в наградах — как баран в Библии.

— Кстати, как он себя ведет?

— Проснувшись, требовал срочной встречи с тобой. Но как только ему сказали, что скоро подъедет представитель военной прокуратуры, сразу утих. Видимо, чует кошка, чье сало съела.

— А лейтенант как?..

— Спит, будто несколько ночей кряду не спал. Лена Тимохина провела экспертизу изъятого у него пистолета. Результаты совпадают с тем «Макаровым», из которого застрелили киллера Пеликанова.

— Кто он на самом деле: лейтенант авиации или рядовой омоновец?

— Из ОМОНа Федора Копалкина выгнали за пьянку в прошлом году, когда отряд вернулся в Барнаул из Чечни. Какое-то время он подрабатывал охранником в коммерческих структурах. Потом засыпался на рэкете, но от следствия улизнул, и след его потерялся. Словом, Копалкин и Вараксин, как говорится, два сапога — пара.

— «Девятку» Шилова проверили?

— Конечно. Машина куплена два месяца назад за наличные деньги в фирменном автомагазине Барнаула. Там же вполне законно поставлена на учет в ГАИ. Есть заверенная нотариусом доверенность, дающая право пользоваться машиной Федору Копалкину. А вот водительские права Шилова, как и его служебное удостоверение, липовые. Подделка довольно искусная, с применением современной печатающей техники. Временное разрешение Копалкина на управление транспортными средствами тоже поддельное, хотя по имеющимся сведениям, когда служил в ОМОНе, водительское удостоверение у него имелось. Вчера он заявил, будто потерял документы. По-моему, это явная ложь. Скорее всего, за какое-то грубое нарушение права у него изъяли сотрудники ГАИ, а фальшивую «времянку» он купил у подделыциков.

— Лимакина сегодня не видел?

— Петр с понятыми пересчитывает деньги в рюкзаках. По нынешним меркам, их там не так уж много. Миллионов около шестидесяти, но купюры — сплошная мелочь. Сотенные, двухсотки, пятисотки, тысячные. Словно на паперти подаяние собирали. Судя по заключенным договорам, находящимся в папке Шилова, все эти денежки собраны в нашем районе.

— Что еще обнаружили в «девятке»?

— Два черных «намордника» с прорезями для глаз, которыми разномастные боевики, рэкетиры да прочие бандиты прикрывают лицо, чтобы их не опознали.

— Маску смеющегося арлекина не нашли?

— Нет. Наверное, выбросили. Не круглые же они дураки, чтобы оставлять в машине столь серьезную улику… — Голубев вздохнул. — Кстати, Игнатьич, подпись Довжка на письме, разрешающем Шилову торговлю в районе, подлинная.

— Андрей Владимирович и не отрицает, что подписал это письмо.

— Уже вызывал тебя сегодня на ковер?

— Сам заходил в прокуратуру. Поговорили мы с ним спокойно. Посетовал, что бедновато живем, и без малейшего намека с моей стороны пообещал оказать материальную помощь для благоустройства прокурорского кабинета.

— Ох, Игнатьич, не случайно «воевода» удостоил тебя такой чести! — загорячился Голубев. — Наверняка что-то поимел он от Шилова и теперь подмасливается к тебе, чтобы из грязной лужи выскочить чистеньким.

Антон отрицательно повел головой:

— Нет, Слава, на областном совещании вступать в сомнительные сделки может только безумец.

— Тогда ради чего он собственной персоной к тебе пожаловал?

— Чтобы сгладить вчерашний конфликт с задержавшим его омоновцем. Испугался, что пьяная история получит огласку.

— Раньше почему-то не пугался.

— Потому что никогда не задерживали.

— Надо бы покрепче его проучить!

— Жизнь научит. Кажется, Андрей Владимирович уже начинает понимать, что и главе администрации не все сходит с рук безнаказанно…

Зазвонил телефон. Бирюков ответил и услышал в трубке голос Веселкина:

— Привет, Антон Игнатьевич.

— Здравствуй, Константин Георгиевич.

— Приехали с военным прокурором по твоему приглашению. Почему не встречаешь?

— Ты откуда звонишь?

— Из райотдела милиции. Сюда подойдешь или нам к тебе пожаловать?

— В прокуратуре спокойнее, чем в райотделе.

— Сейчас прибудем.

Приехавший с Веселкиным военный прокурор был в чине полковника юстиции. Когда Бирюков рассказал о торговых похождениях Шилова, он кончиками пальцев потер седые виски и обратился к Веселкину:

— Похоже, Константин Георгиевич, это тот самый мошенник-рецидивист, о котором мы говорили дорогой. Но метод мирного отъема денег совсем иной.

— Новые времена, Иван Викторович, рождают новые методы, — с улыбкой ответил Костя, достал из папки типографскую листовку и протянул ее Бирюкову. — Посмотри внимательно. Не Шилова ли портрет здесь напечатан?..

На стандартной листовке, которые раньше печатались большими тиражами при объявлении всесоюзного розыска лиц, совершивших серьезные преступления, сообщалось, что Московский уголовный розыск разыскивает гражданина Ионова Филиппа Пантелеевича, и указывались основные его приметы. Слева от текста была помещена фотография бравого майора в авиационной фуражке и с тремя орденскими планками на груди.

— Если этому майору надеть полковничьи погоны, добавить еще четыре нагрудных планки и звезду Героя, да состарить его этак… лет на восемь, то получится вылитый Шилов, — подняв на Веселкина глаза, сказал Бирюков.

— Фотография десятилетней давности, — ответил Костя.

— Ионов — настоящая фамилия?

— Нет, после каждой судимости он меняет псевдонимы.

— Много раз судим?

— На пальцах не перечтешь. А настоящая фамилия этого «летуна» — Хвелипов.

— Из бывших летчиков?

— Полтора года проучился в военном авиаучилище и был отчислен за воровство. С той поры потянулась его уголовная биография. Начал с банальных краж в поездах. Покупал билет в мягкий вагон, где обычно ездили состоятельные по тем временам люди. Знакомился с оказавшимися в одном купе попутчиками, входил в доверие и присматривался, кто из них побогаче. Чтобы притупить бдительность, использовал военную форму. В гражданской одежде человека трудно распознать. Даже элегантно одетый гражданин на поверку может оказаться прожженным уголовником. А военная форма, да если она еще и офицерская, невольно успокаивает. Сразу видно, что попутчик — человек служивый, стало быть, законопослушный и добропорядочный. Значит, опасаться его нечего.

Бирюков усмехнулся:

— Психолог.

— Еще какой… — Веселкин помолчал. — В дороге знакомятся быстро. Как только душевный контакт между пассажирами в купе завязывался, «служивый» вызывался посторожить вещички попутчиков, когда те всей компанией отправлялись в вагон-ресторан. Пока доверчивые граждане, убивая время, неторопливо кушали, он выбирал парочку подходящих чемоданов и на первой же станции тихо ускользал из вагона. Пропажу обнаруживали не сразу, спустя час или больше. Поезд на всех парах мчался дальше, а «сторож» с прихваченными чемоданами в это время на другом поезде уже катил в противоположную сторону. На третьей или четвертой краже любитель легкой наживы попадался. Отсидев по приговору суда срок и выйдя из колонии, он быстренько обзаводился новым мундиром, присваивал себе очередное воинское звание и принимался за прежнее ремесло.

— А за что его МУР разыскивал?

— За широкомасштабное мошенничество. К тридцати годам «дослужившись» до майора, он, как говорится, завязал с примитивным воровством и занялся более интеллектуальным промыслом. В то время в советской державе была повсеместная напряженка с легковыми автомобилями. Без протекции и блата, сам знаешь, практически невозможно было купить машину. Стремясь во что бы то ни стало обзавестись желанной «тачкой», наиболее отчаянные головы были готовы идти на любой риск. Уловив это болезненное стремление, бывший вор начал заводить знакомства с такими людьми и стал собирать с них взятки за содействие в покупке автомобиля вне очереди. При этом, разумеется, палец о палец не ударял, чтобы хоть что-то сделать для своих протеже. Обобрав в намеченный день десятка полтора доверчивых мечтателей, скрывался в другой город и начинал новый «заплыв». Прогастролировал таким образом по разным городам необъятной Родины больше двух лет.

— Представляю, сколько простаков он за это время надул.

— Надул много, но немногие иск ему предъявили, когда попался. Большинство потерпевших постеснялись сознаться в своем слабоумии. Отсидев в колонии всего два года, мошенник досрочно присвоил себе внеочередное звание полковника и развернул полюбившийся бизнес на полную катушку. Приехав в большой город, он первым делом узнавал номер располагавшейся поблизости авиационной части и фамилию ее командира. Под этим псевдонимом выписывал удостоверение личности со своей фотокарточкой. Намазывал мастикой обычный полтинник с той стороны, где герб Советского Союза, и его оттиском «заверял» сфабрикованный «документ», который, кстати сказать, никто и никогда у него не спрашивал. После этого под видом командира войсковой части начинал посещать различные управленческие конторы. Будто между делом проговаривался, мол, есть возможность дешево продать списанную служебную «Волгу», но жалко отдавать хорошую машину кому попало. В любом коллективе тут же находился достойный покупатель, готовый выложить наличными нужную сумму. Однако «командир» не спешил. «Нет, — говорил он, — надо все оформить по закону. На будущей неделе, допустим, пятница вас устраивает?.. Отлично! Так вот, в пятницу приеду со своим начфином. Заплатите ему. Он выдаст вам квитанцию, с которой в понедельник приедете ко мне в часть и заберете „волжанку“ в отличном техсостоянии». В назначенный день и час покупатель с обговоренной суммой денег приходил на работу. Продавец обычно на полчаса опаздывал. Появлялся он без начфина и огорченно говорил: «Понимаете, маленькая неувязочка получилась. Начфин задерживается в Госбанке, очередь там большая. А я между делом заглянул в ЦУМ и присмотрел роскошную шубу для жены. Не шуба — мечта! Такую даже в Москве редко увидишь. Да вот незадача: деньги, как назло, из дому не прихватил». Угодливый покупатель тут же предлагал: «У меня ведь с собой есть десять тысяч на „Волгу“. Возьмите их». — «Не надо столько, тысячи четыре, от силы — пять, на всякий случай, дайте. Потом начфин их зачтет, а я с ним дома рассчитаюсь». После такой сделки покупатель больше не видел ни продавца, ни мифического начфина. Ждал неделю, другую и лишь затем начинал разыскивать обманщика, но увы… Тот, собрав в один день с разных клиентов тысяч около пятидесяти, уже кутил в московских ресторанах с эстрадными певицами и охапками дарил своим пассиям роскошные букеты цветов. Промотавшись до копейки, подбирал другой густонаселенный город и начинал сызнова трафаретить по четко отработанному сценарию.

— Вот смекалистый пройдоха, — сказал Бирюков. — И долго так шустрил?

— Долго. Исколесил многие областные города центральной России и Приуралья. А задержан был в Москве, можно сказать, почти случайно. Военный патруль обратил внимание на то, что полковничий мундир пошит из материала, который обычно используется для формы рядового и старшинского состава. Чтобы разобраться в этом недоразумении, предложили полковнику пройти на Лубянку, в КГБ. Тот сразу поднял руки: «Извините, ребята, на Лубянке мне делать нечего. Ведите в МУР, там меня знают».

— Службу безопасности он и теперь боится, как черт — ладана. Стоило мне заикнуться о ФСБ и военном прокуроре, командирский апломб его сразу поник.

— Знает, что с этими органами чудить опаснее, чем с гражданскими.

— Когда последний раз освободился из заключения?

— Кажется, лет пять или шесть назад. Где летал, не знаю, но вот и в нашу область залетел. И смотри, какой современный способ одурачивания придумал. Такое, как говорится, нарочно не придумаешь.

— Изобретательный жулик. Язык работает без остановки. Такую клюкву мне развесил, что впору было извиниться перед ним и отпустить с почестями.

Веселкин вздохнул:

— Вот так его и упустили из Новосибирска в день убийства Пеликанова. Геройская звезда в сочетании с полковничьим званием магическое действие оказала. Как выяснилось, посмотрели документы, а досмотр машины не провели.

— Документы на этот раз у него сделаны искусно. Невооруженным глазом подделку не заметишь. Даже разрешение на огнестрельное оружие сомнений не вызывает.

— А вот это, Антон Игнатьевич, для мошенника не характерно. Раньше он никогда оружия не имел и с «мокрыми» делами не связывался. Присутствие «адъютанта» тоже не в его стиле. Все махинации проворачивал только в одиночку.

— Командиру войсковой части не солидно обходиться без адъютанта, — с улыбкой сказал военный прокурор. — А ворочать деньгами в десятки или сотни миллионов без оружия рискованно. С голыми руками против рэкетиров не устоишь даже в полковничьих погонах и со Звездой героя на груди.

— Логически так, Иван Викторович, — согласился Веселкин. — Но у меня возникает сомнение: зачем связываться с убийством, за которое светит минимум восемь лет колонии строгого режима, если мирным путем можно собрать полный мешок денег и, в случае провала, получить за это более мягкое наказание?..

— Имеешь в виду убийство киллера Пеликанова? — спросил Бирюков.

— Да.

Антон задумался:

— По-моему, Костя, с Пеликановым свел какие-то счеты «адъютант», а «командир» об этом ничего не знает. До встречи со мной не знал он и об убийстве Надежницкого.

— Почему так считаешь?

— Если бы Шилову, будем пока так его называть, было известно, что из пистолета, который омоновцы отобрали у Копалкина при задержании, кто-то убит, вряд ли он с такой легкостью признал бы этот пистолет своим. И о знакомстве с Надежницким не стал бы рассказывать, если бы знал, что того уже нет в живых. Скажу больше, он бы и носа не сунул в наш район, зная, какое ЧП здесь случилось. Для бывалого рецидивиста ведь не секрет, что при таких происшествиях следственные органы не дремлют и ведут тщательную проверку всех посторонних лиц.

— Пожалуй, ты прав, — недолго подумав, сказал Веселкин. — «Адъютант», видимо, тоже был не в курсе того, какое происшествие у вас тут случилось. Иначе никакой «командир» его сюда не затянул бы.

Бирюков обвел взглядом присутствующих:

— Давайте послушаем самого «полковника»…

Глава XVII

Разговор с Шиловым начался проще, чем предполагал Бирюков. Прочитав показанную ему розыскную листовку, самозванный полковник, глянув на Бирюкова, улыбнулся:

— Я же предупреждал вас, чтобы не впутывали в это дело военную прокуратуру и ФСБ.

— Ваша полковничья форма и геройская звезда обязывают меня соблюсти необходимые формальности, — ответил Антон.

— Форма — блеф, а звезда — латунная болванка.

— Блестит-то как золотая.

— Каждый день чистим-с.

— Кто вы есть на самом деле: Хвелипов, Ионов, Шилов?..

— На данный момент считайте меня Шиловым Владленом Филипповичем. Дальше следствие покажет, кто есть кто.

— Давно находитесь в беспосадочном полете? — принимая ироничный тон, спросил Бирюков.

— Последний раз вылетел из колонии четыре года назад. Освободился по-чистой, без мухляжа.

— Теперь опять на посадку?

— За что? Разве я виноват, что живу в стране непуганых идиотов? Добровольно отдают деньги за воздух, а потом еще и плачут, что их надули.

— Считаете себя безгрешным?

— По сравнению с воротилами финансовых пирамид я — ангел. Почему они, хапнувшие у одураченного народа сотни миллиардов, усаживаются в мягкие кресла Госдумы, а меня за скудные миллионы рваных рублевок вы готовы посадить на жесткие нары? Где справедливость, гражданин районный прокурор?

— Что позволено Юпитеру, то не позволено быку, — с усмешкой вставил Веселкин.

— Вы из ФСБ? — глянув на его штатский костюм, быстро спросил Шилов.

— Из регионального управления по борьбе с организованной преступностью, — ответил Костя.

— Извините, господин хороший, вас тоже напрасно втянули в разбирательство со мной. Ни в организациях, ни в партиях я никогда не состоял и теперь не состою. Понимаете, я свободный художник-одиночка. Временно примкнувший ко мне Федя Копалкин не является моим компаньоном.

— Кто же он?

— Откровенный идиот! — Шилов болезненно поморщился. — Схватиться за пистолет при вооруженных автоматами омоновцах может только беспросветный дурак с повернутыми мозгами.

— Где такого откопали?

— В Барнауле.

— Подробнее сказать можете?

— Могу. Нынче в апреле покупал в автомагазине машину. Там этот питекантроп на подхвате придуривался. Иными словами, предпродажную подготовку автомобилей проводил. Кинул ему «на лапу» две пятидесятитысячные бумажки, чтобы выбрал мне «девятку» без дефектов. ВАЗ теперь гонит такую неукомплектованную халтуру, что глаза бы на нее не смотрели. Надо сказать, Копалкин постарался. Отечественный аккумулятор заменил югославским, из других машин собрал полный комплект слесарных ключей и даже баночку финской краски притащил на случай, где какую царапину подмарафетить. Разговорились. Федя пожаловался на хреновую жизнь. Служил, мол, в ОМОНе, но поцапался с начальством. По такому случаю пришлось уволиться и теперь вот вынужден за мизерную оплату дурака валять. Нельзя ли, мол, товарищ полковник, у вас в воинской части устроиться по контракту на какую-нибудь должность старшины или прапорщика? Пригляделся к нему — мужик здоровый. Если забуксую на проселочной дороге, из любой грязи машину вызволит не хуже коня. Да и в случае, когда рэкетирская бродяжня наедет, подготовленный омоновец лишним не станет. На том я и подловился, предложив Копалкину должность адъютанта. Федя для порядка пококетничал. Дескать, шестеркой у начальства никогда не служил и опыта такого не имею. Узнав, что при лейтенантском звании ежемесячно станет получать чистоганом миллион, а основной обязанностью его будет вождение и техобслуживание машины, он согласился. Так вот шутя начался мой «контракт» с придурком.

— О том, что компрометируете армию и высокое звание Героя Советского Союза, не подумали? — строго спросил военный прокурор.

— Нашу доблестную армию скомпрометировали бездарные генералы, когда стали вмешиваться в политические разборки. А Союз нерушимый лопнул, как мыльный пузырь, и некогда геройское звание теперь абсолютно ни к чему не обязывает, — нахмурившись, ответил Шилов и повернулся к Бирюкову. — Те сказки насчет отставного вице-президента России и министра обороны, которые плел вам вчера, придуманы не мной. Средства массовой информации мусолят их изо дня в день. Я же всего-навсего занимался пересказом содержания газет и телевизионных передач. Такое деяние по существующему закону уголовному наказанию не подлежит.

— Насчет дружбы с Надежницким тоже наплели? — спросил Бирюков.

— О нем газеты не писали, и в популярных телепередачах типа «Час пик» или «Бомонд» он не выкаблучивался. Поэтому все, что мною было сказано о Юрии Денисовиче, начиная от оригинального знакомства с ним и кончая встречей в ресторане столичной гостиницы «Москва» с последующим загулом, соответствует действительности. Если вздумаете запротоколировать то повествование, готов подписаться под каждой строкой.

— Выходит, в прошлом году вы гастролировали по Дальнему Востоку?

— Ездил присмотреться, чем дышит дальневосточная земля.

— И что выездили?

— Для криминального люда край благодатный. Коррупция — снизу до верху. В этом отношении газеты, пишущие о приморских мафиози, ничего не преувеличивают. Города и веси региона основательно запружены китайскими и отечественными челноками. Разборки — на каждом углу. Правоохранительные органы беспомощны. Черный бизнес процветает.

— Почему же Надежницкий уехал из такого «благодатного» края в Новосибирск?

— Потому что умный мужик. Есть такая пословица: «Сделал дело — гуляй смело». В местах с повышенной криминальной обстановкой легко сколотить капитал, но сохранить его трудно. Ненасытные акулы рэкета безжалостно рвут куски со всех сторон, а коррумпированные чиновники тоже отсутствием аппетита не страдают и постоянно тянут свои мохнатые лапы к горлу преуспевающего бизнесмена. Существовать в таких условиях опаснее, чем в пороховом погребе чиркать спичками. По сравнению с Приморьем Сибирь — райское место. Владея прибыльной фирмой, здесь можно жить как у Христа за пазухой. К такой жизни Юрий Денисович и стремился, переведя свои капиталы из криминального Уссурийска в Новосибирск.

— Вы, помнится, говорили, что он и там жил неплохо, а мафию держал в узде.

— Узда срабатывает до поры до времени и обходится в хорошую копеечку. Видимо, Надежницкому надоело финансировать «крышу».

— Чем можно объяснить такой парадокс: в криминальном крае Надежницкий выжил, а в райском месте погиб?

Шилов развел руками:

— Это загадка для сильных духом.

— Даже предположительно сказать не можете?

— Не могу.

— Тогда объясните, почему из вашего пистолета застрелен убийца Надежницкого?

— Не может такого быть!

— Экспертиза показывает. Если сомневаетесь, сейчас принесут официальное заключение.

— Ну, если уж на то пошло, задайте этот вопрос Копалкину. Пистолет его. Как говорится, в каждой избушке свои игрушки. Лично я с огнестрельным оружием никогда не играл. Запросите МУР. Там меня знают как облупленного и подтвердят, что под какой бы фамилией я ни выступал, всегда имел на вооружении только мундир авиационного офицера и сообразительную свою собственную голову.

— Ни разу не изменили род войск?

— Ни разу! Я предан авиации.

— Завидная преданность, — с усмешкой сказал Бирюков. — Вот только напрасно под видом афганской награды прицепили колодочку ордена «Мать-героиня». Боевому летчику дамская награда не к лицу.

Шилов наигранно хохотнул:

— Опрофанился герой, как последний фраер. Никогда не думал, что в военторге могут продавать дамскую чепуху. Подряд, какие были на витрине, скупил награды. И ведь никто из военных, с кем общался, не заметил моей оплошности.

— Откуда у Копалкина пистолет?

— Черт его ведает. Сам только вчера узнал, что Федя без разрешения таскает в кармане «Макарова». Ну не дерьмом ли набитый дурак, а?.. Чтобы спасти дебила от подсудности и самому с ним не влипнуть в кошачий концерт, пришлось впопыхах заявить, будто пистолет мой. Задним умом понимаю: зря погорячился, но… близок локоть, да не укусишь.

— Почему Копалкин оказался без документов?

— Были у Феди документы. Без них я не оформил бы ему доверенность на машину.

— Куда ж они подевались?

— Спросите у дурака.

— Он знал, кто вы есть на самом деле?

— Зачем адъютанту, тем более липовому, много знать… Для Копалкина я — командир войсковой части, которая в настоящее время расквартирована в Подмосковье и готовится к передислокации в Алтайский край.

— Где вы с ним жили?

— В гостиницах, где есть охраняемые автостоянки для машин поселившихся клиентов. В Новосибирске нашим домом обычно была гостиница «Обь» у речного вокзала.

— Когда вы здесь появились?

— В апреле, как только я купил машину и пригрел Копалкина возле себя.

— В Москву с «адъютантом» наведывались?

— Зачем он мне там нужен. В столицу для куража я летал в мае один. Копалкин оставался в «Оби» приглядывать за машиной.

— С кем он здесь общался?

— С какими-то корешами из бывших омоновцев. Это не мой круг общения. Поэтому ничего о них сказать не могу. Однажды после встречи с друзьями Федя заявился в гостиницу под турахом. Пришлось предупредить, что, если еще замечу хмельным, выгоню без сострадания. Предупреждение подействовало.

— Давно это было?

— До моего вояжа в Москву. В апреле, когда мы с ним еще приглядывались друг к другу.

— Не опасались, что, вернувшись из Москвы, не увидите ни «адъютанта», ни своей машины?

— Для меня это была бы мизерная потеря. Я не любитель машин. «Девятку» купил для престижа, на время, пока готовился к сбору оброка с ротозеев. Закончив финансовую операцию, мне так или иначе пришлось бы распрощаться навсегда и с адъютантом, и с машиной.

— Игра стоила свеч?

— Разумеется. Если раньше, при плановой системе, объегоривая затурканных сплошными запретами совков, я не бедствовал, то в смутное время необузданного рынка в неуправляемой державе мне сам Бог велел жить на широкую ногу. Прошу учесть, что государственную собственность никогда не трогал и теперь не трогаю. Охмуряю только частников и акционеров, стремящихся разбогатеть на халяву.

— Просьбы и пожелания выскажете суду, — иронично сказал Бирюков.

Шилов вздохнул:

— Эх, жалко терять золотое время. Невольно вспомнишь расхожую у зэков истину: года идут, а счастья нет. И какой бес попутал меня связаться с идиотом Копалкиным…

— Неужели при вашем криминальном опыте и природной сообразительности не могли сразу его разгадать?

— Сразу Федя мне показался наивным, как великовозрастное дитя. Из Барнаула он уехал со мной охотно. Похоже, там у него был какой-то грешок по части рэкета.

— И вас это не насторожило?

— Нисколько. Во-первых, я придерживаюсь того мнения, что безгрешных людей в природе не существует. Во-вторых, из рэкетиров получаются толковые охранники. Признаки какой-то шизофрении Копалкин стал проявлять на прошлой неделе. Вечерами, когда я просматривал газеты, он несколько раз ездил к каким-то друзьям. Возвращался через час-полтора трезвым, но в этаком, знаете ли, повышенном тонусе.

— Не от наркотиков?

— Нет, вроде бы от приближения чего-то радостного. Без толку суетился, будто заядлый охотник перед открытием охотничьего сезона.

— Не поинтересовались, на кого он «охотиться» собрался?

— Спросил как-то: «Федя, чего ты суетишься, словно наркоты вдохнул?» Он глаза выпучил: «Да вы что, товарищ полковник! Водкой, каюсь, раньше злоупотреблял, а наркотическую гадость никогда не пробовал. И не собираюсь. Просто с бывшими сослуживцами встретился. Вспомнили минувшие дни. Ребята, понятно, выпили, но я отказался. Вы же запрещаете это дело. Дисциплина есть дисциплина». Такой ответ мне показался убедительным.

— А в тот день, когда, по вашим словам, вы приезжали в штаб… — начал было Антон, но Шилов не дал ему договорить:

— Насчет штаба, простите, соврал. Туда мне и соваться нельзя. Приезжал я к Дому офицеров.

— Зачем?

— Чтобы отпечатать типографским способом бланки договоров купли-продажи. Хотел провернуть этот заказ в «Фортуне», но без Надежницкого ничего не получилось. От такого тиража, всего-то сто экземпляров, да еще срочно, «фортунщики» отмахнулись и посоветовали обратиться в малое предприятие, арендующее один из кабинетов в Доме офицеров.

— Как вел себя Копалкин в тот день?

— Вроде без дурацких вывихов.

— Пока вы занимались бланками, он на машине никуда не ездил?

— Бланки в моем присутствии отпечатали на ксероксе часа через полтора. Когда я, оплатив работу, вышел из Дома офицеров, машина стояла на прежнем месте. Все дверцы были замкнуты, а Копалкин где-то прогуливался.

— Ключи от машины у него были?

— У нас два комплекта ключей. Один — у Феди, другой — у меня. Едва я подошел к машине, будто по команде нагрянули сотрудники ГАИ. Проверили мои документы, козырнули и, сверкая фиолетовой мигалкой, умчались. Буквально через минуту появился Федя. Сел за руль и повез меня в гостиницу.

— Беспокойства не проявлял?

— Ни малейшего. В этот день он больше никуда не отлучался. Весь вечер читал какой-то порнографический журнал и смачно хмыкал.

— Как вы присвоили ему офицерское звание?

— До моей поездки в Москву Копалкин числился, так сказать, вольнонаемным. Из столицы я привез ему комплект обмундирования, купленный в военторге, и сочиненный мною приказ министра обороны о присвоении воинского звания лейтенант.

— И он принял это как должное?

Шилов усмехнулся:

— Федя знал мою легенду, будто я кум королю и друг министру. Учитывая, что в нашем государстве испокон веков блатные да родственные связи важнее любых законов, в этом не было ничего сверхъестественного.

— Чем же вы занимались в Новосибирске почти три месяца?

— Готовился к предстоящей операции по сбору денег. Изучал экономическую обстановку в области. Проехал по наиболее перспективным районам, посоветовался с чиновниками сельскохозяйственного департамента, на совещании у губернатора заручился письмами некоторых глав районных администраций. Короче говоря, не бездельничал. Работы хватало по горло. Не зная броду, я не суюсь в воду.

— Каким образом попали к губернатору на совещание?

— Как представитель военного ведомства. При входе не успел показать постовому милиционеру удостоверение личности, тот козырнул и: «Проходите, товарищ полковник!» Теперь ведь не тридцать седьмой год, когда в каждом человеке подозревали врага народа. Я же не случайно сказал, что нынешняя Россия — страна непуганых идиотов.

— М-да, — хмуро проговорил Бирюков и вновь спросил: — На прошлой неделе ваше финансовое положение было надежным?

— Вполне. Моя фирма не знает неплатежей. На сбербанковском счету у меня не переводятся миллионы.

— В Барнауле?

— Здесь, в Новосибирске.

— А как рассчитывали получить перечисления по договорам купли-продажи в Барнаульском Сбербанке?

— Никак. Там нет моих счетов. Если какой-то чудак перечислит туда деньги, платежка вернется к нему назад за отсутствием получателя. Я не из тех скаредных фраеров, которых жадность губит. Собирал только авансовую наличку. Этого мне достаточно за глаза…

На все вопросы Шилов отвечал быстро и вроде бы без лукавства. Будучи человеком сообразительным, он явно понимал, что попался с поличным, и сейчас, похоже, преследовал единственную цель, лаконично сформулированную уголовниками: «Раньше сядешь — раньше выйдешь». Придуманный им способ добычи денег был по-гениальному прост. Имея густой навар, полученный хапком при минимальном риске, мошенник жил вольготно, без конкурентов, а следовательно, у него не было явной необходимости связываться с заказным убийством. Подозрение вызывал «адъютант» Копалкин, и Бирюков настойчиво пытался отыскать хотя бы тоненькую ниточку, ведущую к преступному клубку.

— В вашей машине обнаружены две матерчатых черных маски, — внезапно спросил Антон. — К какому маскараду готовились?

Шилов вздохнул:

— Эти тряпки, к своему великому удивлению, я увидел только вчера, когда здешние сотрудники милиции стали досконально осматривать машину. Раньше не заглядывал в багажник и не интересовался, какую дрянь напихал туда Копалкин. На мой вопрос — что это значит? — Федя понес ахинею. Дескать, наверно, милицейские для провокации подсунули. Сгоряча хотел набить его бессовестную харю, но милиционеры не позволили.

— Копалкин — не хилый мальчик. Не боялись получить сдачи?

— В свое время я имел звание мастера спорта по боксу. Несмотря на возраст, до сей поры не упускаю случая потренироваться в спортклубах с достойными партнерами. Так что, не посчитайте за хвастовство, мог бы одним ударом уложить богатыря Федю в такой глубокий нокаут, из которого он в течение десяти судейских секунд без посторонней помощи даже на четвереньки не поднялся.

— При таких физических данных вам и телохранитель не нужен.

— Услугами этих тунеядцев никогда не пользовался. Мне нужна была машина, чтобы оперативно промчаться по селам, а без личного шофера, в глазах обывателей, командир — не командир.

Стараясь не удаляться в сторону, Бирюков вновь повернул разговор ближе к делу:

— Когда уходили в Дом офицеров заказывать бланки, Копалкин не интересовался у вас, сколько времени там пробудете?

— Мы вместе с ним туда зашли. Директор печатного предприятия заявил, что часа через полтора заказ будет готов. Федя пробурчал: «Пойду погуляю, товарищ командир». — «Может, на заправку съездишь?» — спросил я. Федя в ответ: «У нас бензина почти полный бак». — «Тогда гуляй, только не загуливайся». Вот, считайте, дословный диалог.

— Вы уверены, что от Дома офицеров Копалкин на машине никуда не ездил?

Шилов пожал плечами:

— Такой уверенности нет. Мог и подлевачить. Я не запрещал ему калымить на пассажирах.

— Как он к деньгам относится?

— Чисто по-российски: «Денег нет».

— А иметь их хочется?

— И какой русский не любит быстрой езды!.. — с пафосом проговорил Шилов и усмехнулся: — Красиво жить хотят все, но труд упорный для многих тошен. Поэтому сидят лоботрясы и ждут, когда в сеть попадется золотая рыбка. Копалкин — не исключение из этого рода.

— Какая-нибудь мечта у него есть?

— Самая хрустальная — заиметь собственную иномарку.

— Каким образом он намерен ее осуществить?

— Этого в разговоре с «адъютантом» я не уразумел. Федя — говорун из породы некоторых телеведущих, которые, начиная фразу, никогда не знают, чем ее закончат, а закончив, сами не могут понять, что же такое они ляпнули.

— Что еще о Копалкине можете сказать?

— Сказал все, что знаю. Толочь воду в ступе не хочу.

— А о себе ничего не добавите?

Шилов опустил голову:

— Нет смысла лепетать пустое в оправдание. Когда почка отвалилась, пить «Боржоми» уже поздно…

Бирюков вызвал сидевшего в приемной конвойного. Отправив с ним Шилова в изолятор временного содержания, попросил привести оттуда задержанного Копалкина.

Глава XVIII

В прокурорский кабинет Федор Копалкин вошел мрачнее тучи. Пухлое лицо с узкими щелками глаз было таким заспанным, как будто «адъютант» толком еще не проснулся. Грузно опустившись на предложенный стул, он даже не взглянул на присутствующих, словно они ничуть его не интересовали, и уставился взглядом в пол.

— Итак, лейтенант, — начал Бирюков, — как прикажете к вам обращаться: господин или товарищ?..

— Как хотите, так и зовите, — буркнул Копалкин. Помолчав, добавил: — Я вообще-то гражданин России.

— Понятно. Скажите, гражданин, какое имеете военное образование?

— Никакого не имею.

— А общее?..

— Восемь классов средней школы.

— Не маловато для офицерского звания?

— Чо маловато… Моя мать всю жизнь проработала в НИИ техничкой, а числилась младшим научным сотрудником.

— Значит, и вы только числитесь лейтенантом?

— Ну. Шоферю у полковника.

— Как с ним познакомились?

Копалкин сжато пересказал рассказанное Шиловым, как тот покупал в Барнауле автомашину.

— За что вас из ОМОНа уволили? — спросил Бирюков.

— С начальством не поладил.

— А точнее?..

— Чо точнее… Ну, в общем… За пьянку выгнали.

— Теперь не пьете?

— Теперь не пью. Закодировался.

— По своей воле?

— Ну. Полковник алкашей не терпит. Пристращал.

— Когда последний раз выпивали?

— В апреле.

— Где и с кем пили?

— В Новосибирске, с другом.

— С Глебом Вараксиным? — наугад спросил Антон.

Копалкин медленно поднял коротко стриженную голову. Узкие щелки глаз вроде бы недоуменно расширились:

— При чем тут Глеб Вараксин…

— Спрашиваю, с ним пили?

— Чо, без него не с кем выпить, что ли?..

— Не выкручивайтесь. Это бесполезно. Говорите: да или нет?

— Допустим, нет. И чо?..

— Лжете.

Словно обидевшись, Копалкин набычился:

— Пусть будет по-вашему. С Глебом выпил.

— Где?

— У него на квартире.

— Сколько выпили?

— Я немного. Боялся, полковник выгонит. А Вараксин наглотался до слез.

— С чего он слезы лить начал?

— Глеб вообще меры в водке не знал, а тут разные жизненные неприятности из колеи его выбили.

— Какие?

— По пьяни, как меня, из ОМОНа выгнали. Потом из шоферов помели.

— О чем еще с ним говорили?

— Малость о прошлой службе поболтали…

С большим трудом, задавая вопрос за вопросом, Бирюкову все-таки удалось узнать, что Копалкин познакомился с Вараксиным на действительной службе в Приднестровье, в городе Бендеры. Два года служили в одном взводе и спали на соседних койках. Там вместе решили, что после увольнения в запас надо пристраиваться в ОМОН, где по тем временам платили хорошо. Так оба и сделали: Вараксин устроился в Новосибирске, а Копалкин — в Барнауле. Осенью прошлого года случайно встретились в Чечне. Встречу «обмыли» крепко.

— Настолько, что даже автоматы перепутали? — спросил Бирюков.

— Ну, — помешкав, ответил Копалкин.

— Какая неисправность была у вашего автомата?

— Никакой не было.

— А если подумать?..

— Чо зря голову напрягать… Я не дурак, чтобы ехать на войну с неисправным оружием… — Копалкин вздохнул. — Может, Глеб после чо-нибудь искурочил. Он вообще-то и на действительной службе обращался с «Калашниковым», как с железякой. Греческие орехи, бывало, прикладом колол.

— Где вы взяли «макаровский» пистолет? — внезапно задал вопрос Антон.

— У полковника.

— Не надо, Федор…

— Чо не надо?! — вскинулся Копалкин. — Вчера же сам полковник при вас сказал, что «Макаров» не мой, а его.

— Правильно. Вчера он сказал так, а сегодня передумал чужую вину за незаконное хранение огнестрельного оружия брать на себя. Говорит, не знал, что адъютант таскает в кармане пистолет. Кто из вас лжет?

Копалкин, насупившись, уставился в пол.

— Что молчите? — поторопил Бирюков.

— Ну, а чего говорить… Если полковник отказался от своих слов, считайте «Макарова» моим.

— Где им обзавелись?

— В Чечне. Там этого добра навалом.

— Купили или со склада увели?

— У черномазого пацана отобрал. Хотел сдать на склад, но передумал.

— Почему?

— Чтобы не вооружать бандформирования. Наши предприимчивые прапорщики из службы тыла мигом бы продали неучтенный пистолет чеченцам.

— По-вашему, это убедительное оправдание?

Копалкин хмыкнул:

— Я не ребенок. Понимаю, что за такую «игрушку» можно запросто схлопотать года два отсидки в колонии.

— Зачем же хранили пистолет?

— Чтобы не хуже крутых ребят быть. Те даже автоматы имеют, но не попадаются.

— А вы вот попались.

— Попался — судите. Возражать не стану, если срок припаяете. Все законно будет, чо возражать.

— Хотите отделаться легким испугом?

— Это как?..

— А вот так. Экспертиза показывает, что из вашего пистолета убит некто Пеликанов. Не знаете такого?

— Почему я должен знать… — Копалкин, словно поперхнувшись, судорожно сглотнул слюну и заторопился: — Вообще-то, если вы, товарищ прокурор, считаете, что я вру, то вы докажите мне обратное.

— Докажем, — спокойно сказал Антон. — Что вы так заволновались?

— Ну, как что… Хотите пришить «мокрое» дело, а я должен ушами хлопать, что ли? Откуда мне знать какого-то Пеликанова?..

— Он тоже, как и вы с Вараксиным, служил в Приднестровье. Был командиром роты. Не под его началом служили?

— Там ротных полно было. Фамилии всех не упомнишь.

— Своего-то, наверное, помните?

Копалкин, наморщив узкий лоб, будто задумался:

— Не только ротного, но и комвзвода не помню.

— Интересно… А командир отделения кто у вас был?

— Сержант.

— Фамилия как?

— Мы его «товарищ сержант» называли.

Бирюков не сдержал усмешки:

— Эх, Федя, съел медведя… Ради чего Иванушкой-дурачком прикидываетесь?

— Ничего не прикидываюсь, правду говорю. В Приднестровье, когда заваруха началась, командиры менялись, как перчатки. Ну, а когда четырнадцатую армию возглавило присланное из Москвы новое руководство, вообще такого шороху генералы навели, что многие командиры полетели со службы к домашним очагам. Чистка была крутая.

— И даже командиров отделений «чистили»?

— Говорю, всех подряд шерстили.

— Постарайтесь все-таки фамилию «товарища сержанта» вспомнить. Не Шерстобоев?

— Какой еще Шерстобоев? — вроде собираясь с мыслями, буркнул Копалкин.

— Тимофей Терентьевич, по прозвищу Тэтэ. Теперь в Новосибирске охраняет президента коммерческого банка «Феникс», а раньше тоже служил в Бендерах, затем вместе с Вараксиным — в ОМОНе. И в Чечне был…

— Кто там из омоновцев не был… Нет, не знаю Шерстобоева и знать не хочу. Может, он вовсе не охранник, а какой-нибудь рэкетир.

— И вы, гражданин лейтенант, по рэкетирской части не безгрешны. Расскажите-ка, почему из Барнаула скрылись?

— Полковник меня оттуда увез.

— До встречи с полковником что натворили?

— Да, в общем… пустяк.

— За пустяки к уголовной ответственности не привлекают.

— А я чо, привлеченный, что ли?..

— Вы с помощью полковника успели скрыться, а подельники ваши сидят.

— Ну, в общем, можете и меня садить. Виноват, участвовал в банде, — неожиданно заявил Копалкин. — Только мы никого не убивали.

— Чем же занимались?

— Автолюбителей, которые частным извозом зарабатывают, охраняли.

— Охрана — это не преступление.

— Мы процент от дохода с них брали. Тем, кто не хотел платить, лобовые стекла у машин вдребезги разбивали и колеса прокалывали. Нанимали бомжей, которые за поллитровку готовы маму родную на тот свет отправить, и они по нашему указанию крушили несговорчивых извозчиков.

— Долго таким промыслом занимались?

— Больше трех месяцев.

— Хотели свою мечту осуществить?

— Какую?

— Приобрести собственную иномарку.

— Да ну ее… Просто, когда из ОМОНа выгнали, жить на что-то надо было. Не подыхать же с голоду.

— Как удалось уйти от ответственности?

— Омоновские ребята по знакомству подсказали, что угрозыск выследил банду и на днях повяжут всех участников. Я вовремя срикошетил из шайки в автомагазин. К моему счастью, вскоре подвернулся полковник…

С каждым ответом Копалкина Бирюков все больше и больше убеждался в том, что «адъютант», понимая безвыходность сложившегося для него положения и стараясь хоть как-то облегчить свою судьбу, избрал самый распространенный среди уголовных рецидивистов прием, когда из двух зол выбирают меньшее. Без запирательства признавшись в незаконном хранении оружия и участии в рэкетирской банде, он готов был нести за это наказание, которое при любых условиях не столь сурово, как ответственность за убийство.

По имеющимся у Бирюкова фактам пока невозможно было сделать конкретные выводы, но в том, что Копалкин прямо или косвенно причастен к убийству Пеликанова, Антон не сомневался. Особенно его насторожила «потеря» памяти Копалкина, забывшего фамилии всех своих командиров, под началом которых служил в Приднестровье. После нескольких безуспешных попыток выяснить этот вопрос, Бирюков решил, как говорится, взять быка за рога и внезапно спросил «адъютанта»:

— Куда вы уезжали от Дома офицеров, когда полковник заказывал там бланки?

— На бензозаправку, — после некоторого молчания буркнул Копалкин.

— У вас полный бак бензина был.

— До полного пяти литров не хватало.

— Какой чудак из-за такого пустяка на заправку ездит?

— Полковник подсказал. Я вначале не хотел ехать. Потом думаю: что зря стоять?.. Поеду, съезжу.

— Где заправлялись?

— На городской заправке.

— В городе деревенских заправок нет. Зачем тянете время? Говорите конкретно.

— Ну, если конкретно, то ездил на улицу Никитина. К частной заправке.

— Почему же вашу машину видели в пригороде Новосибирска?

— Кто видел?

— Работники шинно-ремонтной мастерской, где застрелили Пеликанова. Комплекцией стрелявший похож на вас. Зеленая форменная рубаха точно такая же. Лицо прикрывала маска смеющегося арлекина.

— Пусть не придумывают. Не ездил я туда.

— В таком случае, скажите, кому передавали свой пистолет и машину полковника?

— Никому не передавал. Пистолет — ерунда, а машина столько «лимонов» стоит, что за нее я в жизнь не рассчитался бы с полковником.

Бирюков улыбнулся:

— Наконец-то прозвучал убедительный ответ.

— Я и раньше правду говорил, но вы почему-то не верите мне.

— Потому что насчет Пеликанова ни единого слова правды от вас не услышал. Чего вы с ним не поделили?

— Нечего мне делить с незнакомым человеком.

— Где покупали маску арлекина?

— Нигде не покупал. Зачем мне маскироваться…

— А для какой цели прятали в багажнике машины черные маски?

— Какие?

— Матерчатые, с прорезями для глаз.

Копалкин, сильно наморщив лоб, будто вспомнил:

— А-а-а… Те тряпки еще в апреле я взял у Вараксина, чтобы салон машины от пыли протирать, да забыл про них.

— Для этого они мало годятся.

— На безрыбье, как говорится, и рак — рыба. В общем, зря подозреваете меня в убийстве. Никого я не убивал.

— Чего ж тогда схватился за пистолет, когда омоновцы машину остановили?

— Откуда я знал, кто они есть? Теперь на любой дороге можно запросто нарваться на вооруженных бандитов, наряженных в камуфляж.

— Вчера из милиции хотели в окно выпрыгнуть тоже от бандитов?

— Побоялся, что потребуете документы, а у меня, кроме временного разрешения на управление машиной, ничего нет.

— Почему?

— Не знаю, то ли в гостинице оставил, то ли потерял.

— И полковнику об этом не сказали?

— Побоялся, что выгонит…

Судя по наивным ответам, изворотливостью ума Копалкин не блистал. Об умственной ограниченности свидетельствовали и его нелепые попытки вырваться на волю после задержания. Чтобы не тратить зря время, Бирюков решил закончить предварительный допрос. Прежде, чем отправить Копалкина в изолятор, по указанию военного прокурора Слава Голубев снял с «адъютанта» лейтенантские погоны.

— Что скажешь, Константин Георгиевич? — посмотрев на Веселкина, спросил Бирюков.

— Дубовый мужик и защищается по-дубовому, — ответил Костя. — Забыть фамилии своих приднестровских командиров может лишь очень сильно контуженный.

— Такая «забывчивость» навела меня на мысль, что в Приднестровье Копалкин служил в отделении сержанта Шерстобоева, а роту возглавлял еще не разжалованный в то время до старлея майор Пеликанов.

— Мне тоже так показалось.

В разговор вмешался военный прокурор:

— Это легко проверить. Через свое ведомство запрошу архив четырнадцатой армии и дам вам официальную справку о всех командирах Копалкина от отделения и выше. Полагаю, уже завтра ответ будет готов.

— Отлично, — сказал Бирюков и вновь обратился к Веселкину: — По-моему, в день убийства Надежницкого и Лины Ярыгиной совсем не случайно Шерстобоев отлучался в аэрофлотскую кассу. Надо основательно проверить личного телохранителя Михаила Арнольдовича.

Веселкин вздохнул:

— В аэрофлотской кассе наши оперативники уже побывали. Ни в тот, ни в последующие дни на фамилию Шерстобоева ни одного билета не продано. Придется поработать с этим телохранителем. Сегодня же дам задание оперативникам, чтобы разобрались с ним досконально.

— Мне, Антон Игнатьич, чем заняться? — спросил Голубев.

Бирюков подумал:

— Безотлагательно попроси Тимохину, чтобы сфотографировала «полковника» и его «адъютанта». С этими снимками побывай в рекламной фирме «Фортуна», затем побеседуй с соседями Вараксина. Быть может, там кто-то их опознает.

— К этим портретам добавь еще фото Шерстобоева, — подсказал Веселкин. — В ОМОНе осталось его личное дело. Криминалисты за десять минут сделают тебе фоторепродукцию.

— Понятно…

Неожиданно зазвонил телефон. Бирюков, сняв трубку, ответил. Едва поздоровавшись, Исаева замолчала, словно у нее сорвался голос.

— Что случилось, Аза Ильинична? — нахмурившись, быстро спросил Антон.

Исаева всхлипнула:

— Новое несчастье… Только что в своем рабочем кабинете застрелился Михаил Арнольдович Ярыгин…

Глава XIX

Когда Бирюков с Веселкиным появились в офисе банка «Феникс», там уже вовсю работала оперативная группа городской прокуратуры во главе со следователем Щепиным. Веселкин тут же включился в работу. Антон вмешиваться не в свое дело не стал, а подробности случившегося решил узнать у Исаевой.

Аза Ильинична с заплаканными глазами сидела в своем кабинете одна и хмуро докуривала сигарету. Увидев вошедшего Бирюкова, она вроде оживилась, повеселела, но заговорила сдавленным голосом:

— Хорошо, что вы приехали. Боже мой, за какие только грехи повалились на нас напасти. Одна страшнее другой…

— Как это произошло? — присаживаясь возле стола, спросил Антон.

Исаева затушила в хрустальной пепельнице окурок и посмотрела на Антона печальным взглядом:

— Для меня — совершенно неожиданно… Ночевал Михаил Арнольдович в клинике. Утром Тимофей Шерстобоев провез его по городу, чтобы убедился, что плакаты с изображением Лины с рекламных стендов убраны. По словам Тимофея, не увидев ни одного плаката, шеф приободрился. В середине дня похоронили Лину на Центральном кладбище. Во время похорон Ярыгин держался мужественно. Даже слезинки не проронил. Видимо, врачи напичкали его транквилизаторами. Только вот, когда опустили гроб, чуть не упал в могилу. Шерстобоев успел подхватить. Короткие поминки провели в банкетном зале ресторана «Садко», где в декабре прошлого года отмечали восемнадцатилетие Лины. Вот тут, выпив рюмку коньяка, Михаил Арнольдович прослезился, но быстро взял себя в руки… — Аза Ильинична осторожно, чтобы не нарушить косметику, промокнула глаза носовым платочком, достала из длинной зеленой пачки сигарету и сразу сунула ее обратно. — Извините, Антон Игнатьевич, мне трудно говорить.

— Успокойтесь. Не спешите, — сказал Бирюков. — Нас ведь никто не торопит.

Исаева все-таки закурила. Затянувшись несколько раз подряд, положила сигарету на край пепельницы и, вроде бы немного успокоившись, стала рассказывать дальше:

— С поминок я сразу приехала в офис, чтобы поработать с документами последних денежных перечислений. Едва сосредоточилась, в кабинет зашел Михаил Арнольдович. Сел вот так же, как вы сейчас сидите. Поинтересовался, хорошо ли идут банковские дела. Узнав, что все в ажуре, улыбнулся: «Ты, Аза, чудесная женщина. И внешностью тебя Бог не обидел, и деловыми качествами не обделил. Это редкое явление в природе. Не случайно я влюбился в тебя с первого взгляда». Такой пассаж крайне удивил меня. Расточать дамам комплименты было не в характере Ярыгина, и мне показалось, будто он пьян. Поэтому ответила шутливо: «Бывает, что и Бог ошибается». Михаил Арнольдович с самым серьезным видом сказал, мол, никакой ошибки нет и вдруг спросил: «Посоветуй, Аза, что в моем пиковом положении следует делать?» Я рассказала, в каком жутком отчаянии была сама, когда похоронила мужа. Дескать, света белого не видела, а с годами боль притупилась. И вообще, мол, в таких ситуациях время — самый лучший доктор. Ярыгин вздохнул: «Наряду со временем тебе, Азочка, помогли оставшиеся с тобой мама и сын, а кто мне поможет?» На это я опрометчиво ляпнула: «Ищите женщину». Михаил Арнольдович грустно посмотрел мне в глаза: «Такой, как ты, в природе больше нет, а увлечься другими не смогу»…

Исаева опять взялась за сигарету.

— На этом и закончился разговор? — спросил Бирюков.

— Проговорили мы, наверное, с полчаса… — Аза Ильинична нервно раздавила в пепельнице окурок и, разгоняя табачный дым, помахала ладонью. — Я искренне стала убеждать Ярыгина, что на мне свет клином не сошелся. Есть, мол, куда более достойные женщины. Михаил Арнольдович, будто соглашаясь, кивал головой, потом вдруг усмехнулся: «Понятно, на твою помощь надеяться не стоит. Поэтому ты и с Линой не нашла общего языка». От таких слов меня даже в жар бросило: «Ну что вы говорите?! Когда я сунулась к Лине, она еще находилась под впечатлением недавней смерти Зинаиды Валерьевны и расценила мой визит как опрометчивое стремление навязаться к ней в мачехи. Что же касается моральной помощи с моей стороны, можете не сомневаться. Чем смогу — всегда помогу». Ярыгин смутился: «Извините, не то, что надо, брякнул. Голова крутом идет. Того и гляди, с ума спячу. Сейчас ко мне приедет нотариус. Пока окончательно не свихнулся, хочу написать завещание, чтобы не пропал мой жизненный труд даром, если стану недееспособным». Я удивилась: «Одумайтесь, Михаил Арнольдович! Не вгоняйте раньше времени себя в гроб. Вы же умный и волевой человек! Держитесь уверенно назло всем врагам. Не давайте им повода для радости». Он вяло улыбнулся: «Постараюсь, Аза, проявить волю. Но завещание все-таки оформлю. На всякий случай, поскольку наследников у меня — ни души. В случае чего, не удивляйся, что там будет написано. Я основательно все продумал. Прости, если когда-нибудь хоть чем-то тебя обидел». Поднялся, поцеловал мне руку и ушел…

— Нотариус действительно приезжал?

— Дальнейшее я знаю с чужих слов… Ирочка — секретарша Ярыгина — говорит, что когда Михаил Арнольдович после разговора со мной вошел в свою приемную, там его уже ждал элегантно одетый молодой мужчина с коричневым «дипломатом». Встретились они как старые знакомые. Поздоровались за руку. Ярыгин, сказав секретарше: «Буду занят», открыл дверь кабинета и гостеприимно пропустил мужчину вперед. О чем они беседовали наедине, никто не знает. Примерно через полчаса мужчина вышел, плотно закрыл за собой дверь и попрощался с присутствующими в приемной.

— Кто там тогда находился? — спросил Антон.

— Секретарша Ирочка и телохранитель Шерстобоев.

— Больше никого не было?

— Говорят, нет… — Исаева в который раз приложила к глазам платочек. — По их словам, минут через пять после ухода мужчины в кабинете Ярыгина раздался хлопок, будто из бутылки шампанского стрельнула пробка. Тимофей Шерстобоев осторожно заглянул в дверь, сразу обернулся к секретарше и перепуганно крикнул: «Срочно зови Азу! Шеф застрелился!»… Как я вбежала в кабинет Михаила Арнольдовича, не помню. Ярыгин сидел за рабочим столом, откинувшись на спинку кресла, свесив почти до пола руки и запрокинув голову. Из правого виска к уху тянулась кровавая полоса. На полу, возле кончиков пальцев правой руки, белел маленький, словно игрушечный, пистолет. На столе не было ни единой бумажки, а дверца вмонтированного в стену сейфа была прикрыта. Сразу же приказала остолбеневшему Шерстобоеву, чтобы немедленно позвонил в милицию, а Иру попросила с другого телефона срочно вызвать «Скорую помощь». Следователи появились через пятнадцать минут. Следом примчалась «Скорая», но ее услуги, к сожалению, оказались не нужны… Вот так, Антон Игнатьевич, завершилась трагедия семьи Ярыгиных.

— Да, очень печальная история, — сказал Бирюков.

Исаева тяжело вздохнула:

— А ведь я могла удержать Михаила Арнольдовича от такого шага…

— Каким образом?

— Совсем просто. Он ведь хотя и неумело, но почти в открытую объяснился в любви. Мне бы следовало сыграть роль утешительницы и обнадежить его. Мол, не будем, Михаил Арнольдович, спешить. Подождем, пока страсти улягутся, а там увидим, как нам жить и что делать. Я же, дурочка, заговорила о более достойных женщинах, о силе воли, о врагах. Не пойму, какой дьявол дернул меня за язык нести откровенно банальную ахинею?..

— Уверены, что Ярыгин был с вами искренен?

— Думаю, что — да. По лицу было видно.

— Лицо у него, как я приметил, будто окаменевшая маска.

— Это обычно. Тут же Михаил Арнольдович словно оттаял, расслабился. Собственно, он и раньше оказывал мне повышенное внимание. Постоянно стремился либо сказать, либо сделать что-то приятное. Я не придавала этому значения. Только теперь поняла, как много значила для него… Вот уж действительно получается по-есенински: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянье». Печально, но факт…

— Криминалистика знает немало случаев, когда воспылавшие страстью к любовницам мужья всяческими способами избавлялись от нелюбимых жен, — с намеком сказал Бирюков.

— Женщины, потеряв от любви рассудок, бывают, тоже творят леденящие ужасы, стараясь избавиться от нелюбимых мужей, — добавила Исаева и вздохнула: — Однако, Антон Игнатьевич, здесь не тот случай. Ярыгин слишком умен и порядочен, чтобы пойти на откровенную гнусность. Я даже мысли не допускаю о том, что Михаил Арнольдович, не имея ни малейшей надежды на ответное чувство, мог стать инициатором смерти жены и дочери, дабы избавиться от них. Взбалмошная Зинаида Валерьевна для него была, конечно, не подарок. Лина, с малых лет не знавшая ни в чем отказа, тоже сформировалась в девушку с крутым характером. Но Ярыгин ни разу не пожаловался на семейные неурядицы. Он умел, так сказать, подняться над обстоятельствами и мужественно нести свой крест. Скажу больше, несмотря на капризные приколы Лины, Михаил Арнольдович безумно жалел ее.

— Безумная родительская жалость — опасная штука.

— Для безрассудных людей, но не для Ярыгина. Если бы не его сумасшедшая занятость работой, он был бы отличным семьянином. И пожалуй, сумел бы навести порядок в семье.

После нескольких уточняющих вопросов Бирюков сменил тему разговора.

— Аза Ильинична, вы не заметили каких-либо изменений в отношениях Ярыгина с телохранителем? — спросил он.

Исаева, задумавшись, пожала плечами:

— Тимофей Шерстобоев последние дни безотлучно находился с Михаилом Арнольдовичем в клинике. Как они там относились друг к другу, не могу сказать.

— Ну, а сегодня на похоронах Лины и на поминках?..

— Во время похорон телохранитель ходил за шефом словно тень, а тот будто в упор его не видел. На кладбище же Ярыгин вообще находился в отрешенном состоянии. Что касается поминок, то Шерстобоев, по-моему, даже к столу не присел. Стоял у дверей, чтобы посторонние в зал не проникли.

— Словом, вы ничего не заметили.

— Если не считать какое-то заискивание Шерстобоева перед шефом. То ли Тимофей заглаживал свою вину перед ним, то ли всей душой сочувствовал его горю, — подумав, сказала Исаева. — Раньше он держался достойней, а по отношению к другим сотрудникам банка — даже высокомерно. Собственно, так ведут себя почти все телохранители, пользующиеся покровительством охраняемых персон. Тимофей Шерстобоев в этом отношении не самый заносчивый из них. К другим вообще не подступиться.

— Как он воспринял самоубийство шефа?

— По-моему, как и все другие сотрудники банка. Кажется, растерялся сильнее меня. Я хотя бы сразу догадалась, куда надо звонить в подобных случаях, а Тимофей был шокирован до такой степени, что без моей подсказки даже и этого пустяка не сообразил.

— Для охранника подобный шок выглядит странным.

— Мне тоже показалось удивительным, что здоровенный мужик перепугался хуже бабы.

— Случайно ли это?

— Не знаю. Скорее всего, Шерстобоева напугала не столько смерть шефа, сколько перспектива лишиться доходного места с необременительными обязанностями.

— Сколько он получает?

— Михаил Арнольдович платил Тимофею из своего кармана, поэтому точно сказать не могу.

— Хотя бы ориентировочно.

— Около двух миллионов в месяц, может, и больше… — Исаева посмотрела Бирюкову в глаза. — Недавно, проверяя начисление процентов по депозитным счетам наших сотрудников, я обратила внимание, что Ярыгин со своего счета перевел на депозит Шерстобоева двадцать пять миллионов рублей. Что означает этот перевод, мне не известно.

— Когда такая операция состоялась?

— За неделю до гибели Лины.

— А накануне гибели Зинаиды Валерьевны Шерстобоеву не было перечислений?

— Нет.

— Когда он открыл депозитный счет?

— Нынче, в конце января, Тимофей положил в наш банк пятнадцать миллионов наличными.

— Хорошая сумма.

— Относительно.

— По запросу прокуратуры можете дать об этом официальную справку?

— Без проблем.

— А Глеб Вараксин не был вкладчиком вашего банка?

Исаева грустно усмехнулась:

— Алкоголики в банках деньги не хранят. Они относят их в винные киоски да магазины.

— Есть предположение, что Шерстобоев с Вараксиным служили вместе в Приднестровье.

— Ни от того, ни от другого об этом не слышала.

— Вараксин не называл Шерстобоева сержантом?

— Нет. Глеб обычно обращался к Тимофею по прозвищу Тэтэ.

— Часто они общались?

— Не замечала. По-моему, у них были очень натянутые отношения. Вараксин завидовал Шерстобоеву и постоянно отпускал в его адрес колючие шпильки. В ответ на такие выпады Глеба Тимофей, будучи человеком трезвым и немногословным, только брезгливо кривил губы. Кстати, коль уж у нас зашел разговор об этих, с позволения сказать, «друзьях», то скажу вам нечто, совершенно непонятное для меня. Вчера после вашего телефонного звонка я под видом женского любопытства «посплетничала» с сотрудницами и к своему большому удивлению узнала, что Зинаида Валерьевна практиковалась управлять автомобилем не с Глебом Вараксиным, а с Тимофеем Шерстобоевым. Тимофей, оказывается, давно живет по соседству с Ярыгиными, только этажом ниже. Видимо, поэтому Михаил Арнольдович и взял его своим телохранителем. С какой целью Зинаида Валерьевна, рекомендуя мне в шоферы Вараксина, солгала, не могу понять.

— Вероятно, для убедительности, — сказал Бирюков.

— Выходит, она не знала, что Глеб алкоголик?

— Могла и не знать.

— Тогда ради чего так его расхвалила?

Антон улыбнулся:

— Это, Аза Ильинична, вопрос на засыпку.

— Нет, я в самом деле не могу понять: то ли это была какая-то интрига со стороны Зинаиды Валерьевны, то ли ее кто-то ввел в заблуждение. Боже мой, сколько загадок… — Исаева, помолчав, вздохнула: — Не знаю, как мы теперь будем жить без Михаила Арнольдовича. Такого финансиста, пожалуй, не найти. Кто вместо него возглавит банк…

— Вы же вице-президент. Вам и карты в руки.

— Впрягаться в такой воз? Ни за что!

— Боитесь, не потянете?

— Потянуть-то я потянула бы. Но зачем мне такая ответственность? Не женское дело — возглавлять коммерческий банк.

— Между тем дамы — не такая уж редкость на этом посту.

— Но редко у кого из них все хорошо кончается. Большей частью они — подставные фигуры. Вроде литературного зиц-председателя Фунта, который отсиживал тюремный срок за финансовых воротил при всех режимах.

В тихо приоткрывшуюся дверь робко заглянула белокурая девушка и смущенно проговорила:

— Извините, Аза Ильинична…

На лице Исаевой мелькнул испуг:

— Что еще случилось, Ирочка?

— Прокурора Бирюкова приглашают к Михаилу… извините, в кабинет Михаила Арнольдовича.

Глава XX

В приемной президента банка, кроме неприкаянно сидевшего охранника, никого не было. Когда Бирюков следом за секретаршей вошел туда, Шерстобоев встрепенулся:

— Здравствуйте, товарищ прокурор.

— Здравствуйте, — ответил Антон. — Как же вы не уберегли шефа?

— Вот так нехорошо получилось… Не зря к нему в больничную палату голубь залетел…

— Шеф не заговаривал с вами о самоубийстве?

— Последнее время он вообще со мной ни о чем не говорил.

— Почему?

— С головой у него что-то случилось. Вроде как память потерял. Горе-то какое…

— Да, большое горе, — сказал Бирюков и открыл дверь кабинета.

Тело Ярыгина, как догадался Антон, уже отправили в морг на экспертизу, а участники следственно-оперативной группы, завершив осмотр места происшествия, сидели за длинным столом и обсуждали предварительные итоги. Бирюков сел рядом с Веселкиным.

— Что Аза Ильинична тебе поведала? — сразу спросил Костя.

Антон коротко рассказал содержание своей беседы с Исаевой. Энергичный здоровяк следователь горпрокуратуры Щепин сразу протянул ему стандартный лист высококачественной, с голубоватым оттенком бумаги:

— Почитайте, что и кому оставил покойный.

Завещание Ярыгина было напечатано компьютерным способом на одной стороне листа и заверено большим фиолетовым штампом областной нотариальной конторы. Суть его заключалась в том, что в случае смерти завещателя весь его денежный капитал, хранящийся в банке «Феникс», и дачный участок с коттеджем, расположенный в пригороде райцентра, переходят в личную собственность Исаевой Азы Ильиничны. Трехкомнатная полногабаритная квартира в Новосибирске со всей мебелью, имуществом и драгоценностями, а также автомобиль «Тойота» становятся собственностью технического секретаря банка Лисичкиной Ирины Васильевны. Сторожу дачного коттеджа Ивану Петровичу Шляпину передавался некогда принадлежавший Лине черный «Мерседес».

— Щедро распорядился своим богатством Михаил Арнольдович, — возвращая завещание следователю, проговорил Бирюков.

— Недурно осчастливил троих, — сказал Щепин.

— А личного телохранителя обошел…

— Видимо, чем-то Шерстобоев не угодил шефу, — высказал предположение Веселкин.

— Ты не беседовал с ним? — спросил Костю Антон.

— Потолковал.

— В его обязанности не входила охрана Лины?

— Утверждает, что нет. Говорит, будто Лина терпеть не могла надзора за собой. Полмесяца назад по просьбе шефа Тимофей пытался разведать, с какой целью она зачастила в рекламную фирму. Лина, узнав об этом, закатила отцу такой скандал, после которого Ярыгин больше никаких поручений относительно дочери Шерстобоеву не давал.

— О посещении кассы аэрофлота в день гибели Лины что толкует?

— Намеревался, мол, купить сестре билет до Москвы, однако на нужный рейс билетов не оказалось. Пришлось отложить полет до более подходящей поры. Службой в Приднестровье я пока не стал интересоваться. Подождем до завтра и станем действовать в зависимости от того, какую справку дает нам военный прокурор. Согласен?

— Конечно, — Бирюков повернулся к Щепину. — Предсмертной записки Ярыгин не оставил?

Следователь подал небольшой листок с мелкими зубчиками по верхнему краю, вырванный, похоже, из блокнота:

— Вот что лежало в сейфе.

Шариковой авторучкой с синей пастой на листке было четко написано: «Решение покинуть этот сумасшедший мир принял самостоятельно. После смерти дочери жизнь для меня потеряла смысл. М. Ярыгин». На чистых местах листка смутно виднелись едва приметные вмятинки, которые обычно продавливаются при письме с предыдущего листа. Бирюков стал было присматриваться к вмятинам, но Щепин сказал:

— Ничего не разобрать. Придется просить криминалистов, чтобы с помощью техники прочитали, о чем писал Михаил Арнольдович перед тем, как покинуть этот мир. А написал он, кажется, что-то такое, что самому не понравилось. Оторвал тот листок от блокнота и сжег над мусорной корзиной. Пепел мы собрали, чтобы определить химический состав сожженной бумаги для идентификации ее с бумагой блокнота и предсмертной записки…

По мнению Щепина, окончательное решение о самоубийстве Ярыгин принял после разговора с Исаевой. До этого у него в запасе был еще какой-то вариант. Появившись с Шерстобоевым в офисе банка после поминок Михаил Арнольдович попросил у секретарши Иры Лисичкиной почтовый конверт с марками и уединился в своем кабинете. Минут через двадцать вышел в приемную. Вернул чистый конверт и, назвав телефонный номер, попросил Иру, чтобы соединила его с нотариусом Красавченко. Сказал нотариусу буквально следующее: «Готовы у вас документы?.. Приезжайте в офис банка. Я, возможно, их подпишу». Из приоткрытой двери кабинета в это время тянуло слабым запахом горелой бумаги. Когда шеф положил трубку, находившийся в приемной Шерстобоев спросил: «В клинику, Михаил Арнольдович, скоро поедем?» — «Как управлюсь с делами», — хмуро ответил Ярыгин и пошел к Исаевой. Секретарша сразу заглянула в кабинет: не горит ли там что?.. Ни огня, ни дыма не увидела. Да и работающий вентилятор уже разогнал запах бумажной гари.

— На основе такой картинки, Антон Игнатьевич, у меня возникает вопрос: случайно ли Исаева не стала играть роль «утешительницы»?.. — глядя на Бирюкова и вроде бы подводя итог, проговорил Щепин. — Не задалась ли Аза Ильинична целью: ускорить конец Ярыгина, чтобы завладеть его богатством?

— Вопрос серьезный, Андрей Семенович, — ответил Бирюков. — О намерении написать завещание Ярыгин сказал Исаевой после того, как она «не утешила» его…

— Но Аза Ильинична могла узнать об этом заранее от нотариуса, который готовил документы.

— Сомневаюсь. Порядочный нотариус тайну завещания прежде времени не выдаст.

— А непорядочный?..

— Такой опытный финансист, как Ярыгин, с непорядочным не станет иметь дело.

— Но такая обаятельная дама, как Исаева, очень легко может закружить голову молодому мужчине, каким является нотариус.

— Зачем ей влезать в грязное и очень рискованное мероприятие? Аза Ильинична и без того достаточно богата. К тому же еще и умна.

— Говорят, аппетит приходит во время еды. А умные люди, как известно, добывают пищу не только законным путем. Если исходить из этого факта, то Ярыгина довели до кондиции постепенно. Сначала убили жену, затем любимую дочь и наконец окончательно сломали самого.

— С таким же успехом можно подозревать секретаршу Ирочку, которой по завещанию достается жирный кусок, и сторожа коттеджа Шляпина, осчастливленного шикарным «Мерседесом».

— Могла и секретарша при активном участии, скажем, того же телохранителя Шерстобоева провернуть корыстную операцию. Да и забравшийся в районную глушь скромный сторож вполне может оказаться тем самым неприметным человечком, который в романах Агаты Кристи всегда засвечивается под занавес и на поверку выходит отпетым негодяем.

— Ты, Андрюша, еще Чейза вспомни, — с улыбкой сказал Веселкин. — В его сочинениях сам черт голову сломает.

Щепин вздохнул:

— Я даю вам информацию для размышления, а головы над ней, если хотите, ломайте сами.

— Это очень трудная головоломка.

— Без труда, Костенька, не вытащишь и рыбку из пруда.

— Утешил, называется.

— В следственной работе огорчений больше, чем утех. Предлагаемая мной версия не так смешна, как тебе кажется. Тут, если пошевелить мозгами, может даже потянуться цепочка от Исаевой через секретаршу с Шерстобоевым к сторожу Шляпину.

— Не посчитай за труд, разъясни, пожалуйста, свой ребус.

— Вместо разъяснения я задам тебе всего три пустяковых вопроса. Ты же постарайся ответить на них так убедительно, чтобы у меня не осталось никаких сомнений. Сыграем?..

— Давай!

— По очереди задавать или разом?

— Валяй подряд.

— Слушай внимательно и не говори что не слышал. Вопрос первый: почему умная Аза Ильинична поверила взбалмошной Зинаиде Валерьевне на слово, когда та посоветовала ей взять в шоферы алкоголика Вараксина?.. Вопрос второй: почему не раньше и не позже, а именно в день убийства Лины Шерстобоеву понадобился авиабилет, который он так и не купил?.. Вопрос третий, последний: почему Лину застрелили почти на глазах у сторожа Шляпина?..

Веселкин задумался.

— Ну, что молчишь, Костик?.. — поторопил Щепин. — Ситуация прямо-таки гоголевская: «Русь, куда несешься ты? Дай ответ!.. Не дает ответа».

— Да, Андрюша, на эти вопросы ответов пока нет, — согласился Костя.

— Вот то-то и оно-то. А ты меня Чейзом попрекаешь. Будто тебе самому не ведомо что наши ошалевшие от вседозволенности крутые предприниматели могут такой криминальный сюжет заплести, какого все заморские чейзы совместными усилиями не придумают.

— Откуда у Ярыгина взялся пистолет? — спросил Бирюков.

— Из сейфа. Купил же Михаил Арнольдович его по официальному разрешению в московском магазине вскоре после гибели жены.

— Какой системы?

— Браунинг английского производства, — Щепин посмотрел на пожилого эксперта-криминалиста в погонах майора милиции. — Николай Палыч, покажи прокурору эту «детскую игрушку».

Майор молча открыл стоявший перед ним на столе кофр и достал из него прозрачный целлофановый пакет с небольшим никелированным браунингом, действительно похожим на игрушечный. После этого показал яркую импортную коробочку с патронами.

— Лишь один патрончик израсходован, — сказал Щепин. — Похоже, что Михаил Арнольдович первый и последний раз выстрелил из купленного впрок пистолетика. Мы тут провели нечто вроде следственного эксперимента по времени. Получилась такая картинка… После ухода нотариуса Ярыгин достал из среднего ящика стола блокнот, листок из которого ранее сжег. Написал предсмертную записку. Вырвал ее из блокнота и вместе с завещанием положил в сейф на видное место. После этого зарядил браунинг. Замкнул сейф, сунул ключ в правый карман пиджака и сел в кресло. Частыми затяжками искурил сигарету «Мальборо» почти до самого фильтра. Затушил в пепельнице окурок. Откинувшись на спинку кресла, просидел не более полминуты. Приставил браунинг вплотную к виску и… нажал спуск. Таким образом, расставшись с нотариусом, Михаил Арнольдович прожил всего-навсего двенадцать минут.

— Самоубийцы, приняв решение, обычно долго не тянут с его исполнением, — сказал Бирюков. — Значит, вариант такого исхода Ярыгин продумал заранее. На ответное чувство Исаевой, выходит, он больших надежд не питал и повидался с ней перед смертью, как говорится, для очистки совести.

— Ну, а как все-таки с прокурорской точки зрения выглядит версия о том, что Ярыгина умышленно довели до самоубийства? — спросил Щепин.

— На мой взгляд, она чисто теоретическая.

— И практически не осуществима?

— Практически возможно все, что угодно. Если анализировать данную ситуацию, то в ней очевидно одно: Ярыгин не смог перенести двух трагедий подряд. Не исключено, что кому-то его смерть была выгодна, но только не тем, кого Михаил Арнольдович указал в своем завещании.

— Откровенно говоря, мне это завещание кажется каким-то не совсем реальным. Женщине, которая отвергла его, Ярыгин широким жестом презентует все свои денежные сбережения, составляющие наверняка не одну сотню миллионов. Пигалице-секретарше — роскошную квартиру со всеми драгоценностями, а старику-сторожу — шикарный «Мерседес». Создается впечатление, что у банкира не только нервы сдали, но и крыша основательно поехала. Ну не может же нормальный человек такое отмочить…

— Да, подобное не часто встретишь, — согласился Бирюков. — Объяснить это можно, пожалуй, только тем, что Ярыгин был незаурядной личностью. Такие люди живут по своим меркам и не признают ординарных решений.

— И все-таки, Антон Игнатьевич, что-то тут не то. Допускаю, что отдать богатство Исаевой банкир мог сгоряча или от горькой досады. Вот, мол, душа любезная, ты меня отфутболила, а я, несмотря на это, одариваю тебя с королевской щедростью и останусь в твоей памяти навсегда. Влюбленные люди — это, по-своему, люди больные. Здесь какое-то объяснение можно найти. А вот дальше — необъяснимое.

— В жизни, Андрей Семенович, все объяснимо. К сожалению, мы пока не знаем, какие отношения были у Ярыгина с секретаршей и со сторожем Шляпиным.

— Словом, версия отметается?

— Полностью отметать ее не надо. Как говорится, чем черт не шутит… Самоубийство Ярыгина — это финал драмы. Началась же она, скорее всего, убийством омоновца Соторова. Что-нибудь новое появилось по тому делу?

— Новость небольшая. Отпало лишь сомнение в том, что застрелил коллегу Глеб Вараксин. А из каких побуждений он это сделал, по-прежнему остается вопросом. Совсем немного удалось мне продвинуться и в раскрытии убийства Пеликанова. Нашли картонную маску смеющегося арлекина. Убийца выбросил ее в придорожный кювет, едва отъехав от шинно-ремонтной мастерской. На разрисованной масляными красками лицевой части маски обнаружены отпечатки потных пальцев и небольшая полоска крови, у которой эксперты определили третью группу и отрицательный резус-фактор.

— Это будет серьезная улика при доказательстве вины преступника.

— На то и надеюсь. Когда подозреваемого Копалкина доставят из райцентра в следственный изолятор?

— Сегодня вечером, вместе с «полковником».

— Значит, завтра утром вплотную займусь «адъютантом». Один из свидетелей на дополнительном допросе уверенно заявил, что убийца Пеликанова был в форменной армейской рубахе с офицерскими погонами.

— Еще одно подтверждение. Именно так одет Копалкин.

— Тем себя и тешу. Забрезжил рассвет насчет автомата, из которого расстреляли Надежницкого. Согласно заводскому номеру этот «Калашников» раньше действительно числился за Копалкиным, а после Чечни оказался у Вараксина. По имеющейся справке, Вараксин якобы сдал его в оружейную мастерскую, но там никаких документов о приемке автомата в ремонт нет. Скорее всего, Глеб «приватизировал» неисправный автомат еще до того, как покинул ОМОН. А вот каким путем «Калашников» попал к киллеру Пеликанову, неизвестно.

Бирюков повернулся к Веселкину:

— Не поговорить ли на эту тему с Шерстобоевым? Попутно коснемся и других вопросов.

— По-моему, самое время заняться телохранителем, — ответил Костя.

Глава XXI

Шерстобоев неторопливо уселся на предложенный стул, окинул спокойным взглядом присутствующих и выжидательно замер. Судя по скорбному выражению лица, телохранитель болезненно переживал случившееся. Стараясь прежде времени не встревожить собеседника неожиданными вопросами, Бирюков начал разговор издалека и попросил рассказать о последних днях жизни Ярыгина. По словам Шерстобоева, кроме гибели дочери, других причин для самоубийства у шефа не было. Смерть супруги он пережил легче. И вроде бы стал уже забывать, а вот новая трагедия сломила его основательно. О том, что шеф хранит в сейфе пистолет, Шерстобоев не знал. Никаким оружием Ярыгин не интересовался. Он даже для личного телохранителя не хотел оформлять разрешение, дающее право владеть пистолетом, и согласился на это лишь после того, как погибла Зинаида Валерьевна.

— За что Вараксин так круто на нее наехал? — спросил Бирюков.

Шерстобоев тяжело вздохнул:

— Кто его, дурака, знает. Последнее время, кроме водки, Глеб увлекался опием. Обалдевши от такого коктейля, можно наломать всяких дров.

— Где он добывал опий?

— У каких-то китайцев.

— Не у тех, при задержании которых Николай Соторов погиб?

— Может быть, но точно не знаю. Я к тому времени в ОМОНе уже не служил.

— И подробностей того дела не знаете?

— Нет.

— А сам Вараксин ничего не рассказывал?

— У Глеба все рассказы крутились вокруг водки да кайфа.

— Как он познакомился с Зинаидой Валерьевной?

— Закончив автолюбительские курсы и получив права, Зинаида Валерьевна плохо разбиралась в правилах дорожного движения и почти не умела водить машину. По-соседски попросила меня, чтобы поездил с ней по городу. Когда более-менее освоилась, стала потихоньку ездить сама. Как-то, вернувшись из очередной поездки, пожаловалась, что у «Тойоты» не работают стоп-сигналы. Я проверил — все нормально. В разговоре выяснилось, что у Центрального рынка какой-то омоновец обвинил Зинаиду Валерьевну в том, будто она ездит с неисправными стоп-сигналами, и взял с нее штраф пятьдесят тысяч наличными без выдачи квитанции. Когда обсказала внешность омоновца, я сразу догадался, что оболванил начинающую автолюбительницу Глеб Вараксин. У Глеба был такой излюбленный прием отъема денег у простаков. Останавливал водителя и учинял разнос: почему, мол, стоп-сигналы при торможении не работают? Тот начинал оправдываться, дескать, когда уезжал из дома, работали. «Вылазь из машины, — говорил Глеб. — Я тормозну, а ты своими глазами убедись, что оба красных огня не светят». Вараксинский секрет был элементарно прост. Когда хозяин машины смотрел на сигналы, Глеб нажимал не на тормозную педаль, а на акселератор. Естественно, стоп-огни при этом не включались. Вскоре я встретил Глеба и сказал, если он не вернет полста тысяч моей соседке, то будет иметь дело со мной. Тот заюлил: извини, мол, не знал, что козырная дама на иномарке твоя соседка. Не поднимай волны, без волокиты верну изъятые у нее бабки. И правда вернул. Тут, наверное, они и сознакомились. Шофер, конечно, Вараксин был неплохой, но почему именно его Зинаида Валерьевна порекомендовала Исаевой, не знаю.

— Она действительно его рекомендовала? — уточнил Бирюков.

— Ну. Расхвалила лучше некуда.

— Откуда это вам известно?

— Аза Ильинична у меня спрашивала: правда ли, что Глеб такой хороший?

— И что ей ответили?

Шерстобоев замялся:

— Неловко было опровергать супругу шефа. Покривил душой. Сказал уклончиво, мол, шоферское дело Глеб знает досконально и машину умеет содержать образцово, если, конечно, не закеросинит. После покаялся в душе, что не сказал правду, но так вот получилось… Смалодушничал, Правда, самому Вараксину я в глаза заявил: «Куда ты лезешь, алкаш? В нашем банке сухой закон. Пару раз кирнешь и вылетишь от Исаевой как пробка». Глеб, понятно, запузырился. Дескать, не такой уж горький я пропойца, завяжу с пьянкой и все такое… Ну, через месяц он «развязался», и выгнала его Исаева.

— После этого встречались с ним?

— Ради чего? Никаких общих интересов у нас не было.

— А какие интересы были у Вараксина с Копалкиным?

— С каким Копалкиным? — удивился Шерстобоев.

— С которым Глеб служил в Приднестровье. Потом еще, при встрече в Чечне, обменялся с ним автоматом.

— Про автомат знаю. Когда вернулись домой, в отряде был начальственный шум по этому поводу, но, чтобы не выносить сор из избы, его быстро замяли.

— Куда этот автомат делся?

— Не могу сказать. Я ведь сразу после чеченской командировки уволился из ОМОНа.

— Как вам служилось в Приднестровье?

— На войне как на войне…

— В Бендерах служили?

— Там.

— Рядовым?

— Сержантом. Командиром отделения был.

— А Вараксин?..

— Глеба из Тирасполя ко мне в отделение перевели за месяц до дембеля.

— Почему же Федора Копалкина не знаете? Его койка стояла рядом с койкой Вараксина.

— Вараксин был моим земляком, а прибывшие с ним — кто откуда. В суете перед увольнением толком познакомиться с ними не успел.

— Командиров своих помните?

— Конечно. Взводным был лейтенант Ковальков, ротой командовал капитан Новокшанов… Выше перечислять?

— Не надо. О Пеликанове что-нибудь слышали?

Прежде, чем ответить, Шерстобоев нахмуренно подумал:

— У нас такого не было.

— Со службы домой вместе с Вараксиным ехали?

— Нет. Глеб с другими солдатами отправился на поезде, а я доплатил к воинскому требованию и улетел самолетом.

— Кстати, сестра так и не купила авиабилет до Москвы?

— Она передумала лететь. Дороговато показалось. На железной дороге билеты дешевле. Решила поездом поехать.

— Понятно, — сказал Бирюков и опять спросил: — Тимофей, как по-вашему, что могло послужить причиной «наезда» Вараксина на Зинаиду Валерьевну?

Шерстобоев пожал плечами:

— Сам над этим размышлял, но вразумительного ответа не нашел. Характер у Зинаиды Валерьевны был заносчивый, резкий. Могла что-то нелицеприятное Глебу сказать, а тот в пьяном виде заводился с полоборота. И всегда мстить старался. Если бы Исаева не уехала за границу, Вараксин наверняка бы ей какую-нибудь гадость сделал. Это Михаил Арнольдович заграничной командировкой спас Азу Ильиничну от большой неприятности.

— Что же он о безопасности жены не позаботился?

— Наверное, ничего не знал. Зинаида Валерьевна не посвящала мужа в свои дела. Вершила, что хотела. В этом отношении и Лина удалась в маму. Тоже все свои планы держала в себе.

— От кого же Михаил Арнольдович узнал о ее связи с Надежницким?

— С директором «Фортуны»?

— Да.

— Шефу стало известно, что Лина зачастила в рекламную фирму, а какие и с кем у нее там связи, он поручил разведать мне. Но я ничего не успел узнать.

— Почему?

— Приехал туда, как нарочно, одновременно с Линой. Она, конечно, догадалась, что папа учинил за ней слежку, и устроила дома тарарам. Видимо, после семейного конфликта шеф отменил данное мне задание.

— Кто же ему сказал, что Лина зачастила в «Фортуну»?

— Не знаю.

— Не Исаева?

— Аза Ильинична сплетен не распространяет. У нее на этот счет язык всегда за зубами. Она, можно сказать, основную лямку в банке тянет и собирать постороннюю информацию ей некогда.

— Ярыгин хорошо к ней относился?

— Еще бы! Готов был носить на руках. Сам шеф часто отлучался на международные форумы да на московские симпозиумы. В его отсутствие все дела решала Исаева и ни разу промаха не допустила. Добросовестных сотрудников Михаил Арнольдович ценил. В людях он хорошо разбирался. Кого попало на работу не брал.

— Лисичкина давно секретаршей работает?

— Второй год, как школу закончила. Ира в одном классе с Линой училась. Лина и уговорила отца пристроить школьную подругу. Учиться в университете у Лисичкиной возможности нет. Она из бедной семьи. Без отца. Мать, учительница, получает крохи да и те нерегулярно. Шеф жалел ее, словно родную дочь. Постоянно оказывал материальную помощь… Вот, может, от Иры Михаил Арнольдович как раз и узнал о «Фортуне».

— Лисичкина часто встречалась с Линой?

— Насчет встреч не знаю. По телефону в отсутствие шефа частенько щебетали.

— О чем?

— Я не подслушивал.

— Хоть что-то слышали?

— Да так все, о несущественном болтали: о дискотеках, новой моде, кто что купил или собирается купить… Однажды Ира вроде испугалась: «Ой, Линка, я ни за что бы на такое не решилась!» Чем ее напугала Лина, не могу сказать. Поговорите с самой Лисичкиной. Она бесхитростная девка. Расскажет без утайки, если что-то знает.

— Еще о Лине кто может рассказать?

— Из банковских сотрудников — никто. Лина сюда почти не заглядывала. Когда же в университете каникулы наступили, вообще поселилась на даче. Там ее собеседником был Иван Петрович Шляпин. Попробуйте с ним поговорить.

— Можно ему верить?

— Ну, а почему нельзя… Старик рассудительный, бескорыстный. Большую часть жизни провел в шахте, под землей. Неплохо зарабатывал, скопил деньжат. Планировал перед пенсией купить автомашину и с выходом на заслуженный отдых поселиться в сельской местности. Однако машину так и не купил. В советское время очередь не подошла. Теперь все шахтерские сбережения в ничто превратились. Шеф обещал ему ко дню рождения подарить «Жигули», но опять старику не повезло.

— Не для красного словца Ярыгин замахивался на столь щедрый подарок?

— Михаил Арнольдович напрасных обещаний не раздавал. У него слово было законом. Из прибыли банка он и квартиры сотрудникам покупал, и материальную помощь оказывал. Бывало, что и своих собственных денег не жалел.

— Лично вы не обращались к нему за материальной помощью?

— Мне такая помощь не нужна, но одну мою просьбу шеф недавно выполнил… — Шерстобоев замялся. — Понимаете, надумал я продать свою машину «Рено», добавить пару десятков «лимонов» и купить что-нибудь поновее. Спросил шефа, не сможет ли он выдать мне зарплату сразу за год? Михаил Арнольдович без всяких перечислил со своего счета на мой двадцать пять миллионов. Теперь не знаю, что с этими деньгами делать. Присвоить их вроде неловко и возвращать некому…

— Выходит, в месяц Ярыгин платил вам больше двух миллионов?

— С премиальными.

— В ОМОНе меньше получали?

— Конечно. Чтобы сносно жить, приходилось добывать приварок в финансовых пирамидах.

— Пирамиды обычно вместо приварка кукиш с маслом показывают своим клиентам.

— Нет, у меня нормально получалось.

— Поделитесь опытом, как можно шутя разбогатеть, — с улыбкой сказал Бирюков.

Шерстобоев смущенно усмехнулся:

— Там весь секрет заключается в том, чтобы не заигрываться. В первые месяцы возникшие на основе пирамиды фирмы, стремясь привлечь вкладчиков, добросовестно выполняют свои посулы. Этим и надо пользоваться. Как только начинается широкая реклама в газетах и по телевидению, значит, фирма раздулась от денег и вот-вот лопнет. Чтобы не оказаться на бобах, надо немедленно забирать вклад и искать другую, начинающую, пирамиду. Таким вот способом миллион рублей я увеличил в пятнадцать раз. Когда устроился к Михаилу Арнольдовичу, решил больше не рисковать и положил деньги в «Феникс». Здесь надежнее. И проценты хорошие, и в случае чего свои сотрудники в прогаре не останутся.

В конце разговора Бирюков внезапно предложил Шерстобоеву сдать имеющийся у него пистолет на экспертизу. Шерстобоев беспрекословно выложил на стол «Макарова» и разрешение на него. Насупившись, угрюмо сказал:

— Забирайте. Без шефа мне эта обуза ни к чему…

Из кабинета телохранитель ушел подавленным, но без малейших признаков нервозности, обычно свойственной виноватым людям. Тут же приглашенная для беседы секретарша Лисичкина, напротив, как ни силилась, не могла сдержать нервной дрожи. Тонкий голосок ее часто срывался, словно к горлу подкатывал ком, и тогда она, торопливо сглотнув слюну, переходила почти на шепот.

Прошло не меньше двадцати минут, пока девушка чуть-чуть успокоилась и заговорила внятно. О последних днях Лины Ярыгиной Лисичкина знала маловато. Общались школьные подруги только по телефону. Говорили в основном о жизненных пустяках. Собирались встретиться, но так и не встретились. Последний раз разговаривали на прошлой неделе. Лина по радиотелефону звонила с дачи и приглашала приехать к ней на выходные дни. Сказала, что там отличная природа. Рядом речка с чистой водой. Можно хорошо позагорать, накупаться от души и порыбачить славно. Лисичкина собиралась поехать, но внезапно приболела мама. Пришлось поездку отложить.

— Раньше Лина вас не приглашала? — спросил Бирюков.

— Приглашала много раз, — тихо ответила девушка. — Говорила, одной скучно.

— Больше ни на что не жаловалась?

Тонкие дужки бровей над подкрашенными глазами Лисичкиной удивленно дернулись:

— А на что Лине еще было жаловаться?

— Никто ей не угрожал?

— Ни разу об угрозах от Лины не слышала. Да она никого и не боялась.

— Смелая была?

— Не из робкого десятка. Не то, что я, пугливая курица.

— Могла сделать такое, на что вы не решились бы?

— Это вы о чем?

— О том разговоре, когда Лина чем-то вас испугала.

— А-а-а, — смущенно произнесла Лисичкина. — Лина рассказала мне, что скоро типография отпечатает плакат, на котором будет ее крупная фотография в мини-купальничке. Конечно, я ни за что бы не решилась выставиться даже полуобнаженной на всеобщее обозрение. Так откровенно и ляпнула ей. Она засмеялась: «Ирочка, искусство требует жертв». — «Зачем тебе это надо?» — «Хочу стать звездой рекламы, чтобы все меня узнавали. Вот потеха будет, правда?» Вот и весь испуг.

— Михаилу Арнольдовичу об этом рассказали?

— Зачем? Лина просила никому пока не говорить. Если бы я разболтала, она порвала бы со мной дружбу навсегда.

— И Михаил Арнольдович не знал о рекламной деятельности Лины?

— По-моему, догадывался. Две недели назад, когда зашла к нему в кабинет с документами на подпись, он спросил: «Ира, не знаешь, что это Лина зачастила в рекламную фирму? Проезжая мимо „Фортуны“, два раза видел ее „Мерседес“, стоявший у входа». Я тогда о рекламном плакате еще не знала и, естественно, ничего сказать не могла. Но Лину предупредила, мол, Михаил Арнольдович заинтересовался, что ее связывает с рекламной фирмой.

— Как Лина отреагировала на это?

— Засмеялась. Потом вздохнула: «Горе мне с родителями. То мамочка контролировала каждый шаг, теперь папа взялся за воспитание. Жуть! И когда только судьба избавит меня от опеки?» Вот и все.

— Отношение Михаила Арнольдовича к вам после этого не изменилось?

— Нисколько. Работаю я старательно. И на машинке умею печатать, и компьютер освоила, и английский язык изучила. При встречах с иностранцами свободно перевожу. Зимой Михаил Арнольдович даже брал меня с собой переводчицей в Америку. Там о нашей делегации газеты писали и фотографии публиковали.

— На компьютере часто приходится работать?

— Каждый день.

— Завещание Ярыгина не вы набирали?

— Какое завещание?.. — удивилась Лисичкина. — Никаких завещаний Михаил Арнольдович мне не поручал. Не представляю, как они оформляются.

— А с нотариальной конторой он часто имел дело?

— Сегодня первый раз попросил соединить с нотариусом.

— В последние дни Ярыгин сильно изменился?

— После гибели Лины до сегодняшнего дня я не видела его.

— А до того?

Лисичкина, прикусив ровными зубками нижнюю губу, пожала плечами и задумалась:

— Кажется, после того разговора, когда Михаил Арнольдович спрашивал меня о рекламной фирме, он стал каким-то грустным, неразговорчивым. Сегодня же, наоборот, показался мне на удивление жизнерадостным. Такое горе, а он, появившись в офисе, улыбался как ни в чем не бывало… Особенно возбужденным пришел от Азы Ильиничны. Нотариуса принял ласково и вот те на… застрелился. — На глазах Лисичкиной навернулись слезы. Видимо, из опасения испортить косметику, она сдержалась и с повышенным возбуждением торопливо заговорила: — Это настолько неожиданно случилось, что трудно поверить. Я до сих пор как будто нахожусь в ужасном сне и не могу проснуться. Лично для меня смерть Михаила Арнольдовича — величайшая потеря. Он для меня столько сделал! Никогда ни в чем не отказывал. Мы с мамой ютимся в старом домике с печным отоплением. Нынче, пока у меня неплохой заработок, решили купить благоустроенную квартиру. Я заговорила с Михаилом Арнольдовичем насчет долгосрочного кредита. Он улыбнулся: «Ира, кредит неудобен тем, что берешь его на время, а отдавать придется навсегда. Не связывайся с долгосрочной кабалой. Дела в нашем банке идут прибыльно. Подобьем годовые итоги и купим тебе хорошую квартиру с полным набором импортной мебели. Потерпи полгодика». После такого обнадеживающего обещания я словно на крыльях стала летать. Теперь же, как у подстреленной птицы, мои крылышки разом подломились, и квартира исчезла в тумане…

Как и телохранитель Шерстобоев, Лисичкина искренне сожалела о смерти Ярыгина и озабочена была тем, кто же теперь станет президентом «Феникса». По ее убеждению, если банк возглавит Исаева, то сохранятся наработанные традиции и стабильность банка. Если же Аза Ильинична откажется от президентства или акционеры пригласят на этот пост человека со стороны, то организованное Ярыгиным дело может рухнуть очень быстро, так как новая метла наверняка начнет мести по-новому.

От разговора с Лисичкиной на душе Бирюкова остался тяжелый осадок. Судя по сумрачным лицам, тягостное настроение было и у остальных участников оперативной группы. Следователь Щепин сосредоточенно перечитывал завещание. Затянувшуюся молчаливую паузу нарушил Костя Веселкин.

— Что, Андрюша, хочешь выучить наизусть? — с невеселой иронией спросил он Щепина.

— Хочу лишний раз убедиться, что с головой у Ярыгина было все в порядке, — ответил тот. — Первый раз встречаю человека, который, задумав самоубийство, не забыл своих обещаний. Сказать бы сейчас секретарше Ире, какой подарок Михаил Арнольдович ей оставил, девочка мигом бы перестала беречь косметику и расплакалась бы навзрыд.

— Что ж не сказал?

— Повременим до полной ясности.

— Отстаиваешь свою версию?

— Для меня, Костик, версия — не догма. Поглядим, какой сюрприз подкинет нам грядущее завтра…

Дома Антон Бирюков появился за полночь, а на другой день рано утром вновь выехал в Новосибирск. На этот раз с Голубевым и Лимакиным.

Глава XXII

В рекламно-издательском агентстве «Фортуна» Славе Голубеву доводилось бывать два года назад. Тогда фирма располагалась в небольшой обычной квартире жилой пятиэтажки. Теперь же офис агентства полностью занимал двухэтажный кирпичный особняк со светлыми окнами и вытянувшейся узким клином готической крышей. По случаю раннего утра, кроме зевающего охранника, в офисе никого не было. Чтобы не бездельничать в ожидании начала рабочего дня, Голубев отправился на улицу Трудовую, рассчитывая побеседовать с соседями Глеба Вараксина.

Многоквартирный старый дом с большими серыми пятнами отвалившейся штукатурки на когда-то розово покрашенных стенах располагался в самом начале улицы. В замусоренном импортными обертками дворике зеленели кустистые клены с причудливо изогнутыми стволами. У подъезда, в котором находилась вараксинская квартира, на небольшой скамейке под тенью клена сидели трое подростков лет по пятнадцати. Средний, стриженный под рэкетира, залихватски наигрывал на звонкоголосой, похожей на концертино, гармонике. Двое других, тоже коротко стриженные, в открытую дымили сигаретами. Голубев не стал перебивать увлеченное занятие мужающих парней и вошел в затхлый обшарпанный подъезд.

Квартира Вараксина оказалась на первом этаже. Кроме нее на лестничной площадке было еще три квартиры. Слава поочередно обзвонил их настойчивыми звонками, но ни из одной не дождался ответа. Огорченно почесав затылок, он подошел к двери Глеба и решительно надавил кнопку электрозвонка. За дверью тотчас послышались шаркающие шаги, щелкнул замок, и дверь приоткрылась на длину запорной цепочки. Высокий с окладистой бородой старик, озорно прищурясь, спросил:

— Кого тут Бог принес?

Голубев показал служебное удостоверение. Старик, чуть склонив седую, как и борода, голову, заглянул в развернутые корочки:

— В уголовном розыске служишь?

— Так точно, — ответил Слава.

— И зовут тебя Вячеславом Дмитриевичем?

— Совершенно верно.

— Ну что ж, будем знакомы. Окушко Афанасий Иванович, ветеран войны и доблестного труда, — старик снял запорную цепочку и широко распахнул дверь. — Проходи, Дмитрич, желанным моим гостем станешь. Люблю, грешный, поговорить, а последнее время словечком перекинуться не с кем.

— Что-то из ваших соседей никто мне не откликнулся, — входя в длинный коридор, сказал Голубев.

— Так я ж про то и толкую, что все мои соседи съехали на новые квартиры. Только я с внуком остался да на самом верхнем этаже нерасторопная семья последние деньки доживает. Скоро и мы отсюда удочки смотаем. Видишь ли, Дмитрич, в чем дело. Пришедший от времени в негодность наш дом со всеми потрохами купила богатая коммерческая фирма. Планирует разбомбить его до основания и на этом месте воздвигнуть железобетонный небоскреб для своего офиса. По-русски говоря, для конторы. Представляешь, какой размах! Ну, а жильцам коммерсанты предоставляют квартиры в других домах. Кто половчее, те уже новоселье справили. Только мы вот замешкались…

— В этой квартире раньше Вараксин жил? — воспользовавшись паузой, спросил Слава.

— На подселении. Вот эта его комната была. — Окушко указал пальцем правую дверь от входа. — Наши с внуком две комнаты — дальше. Общая кухня — напротив. Был у нас и общий телефон в коридоре. В связи с переселением связисты сняли. Скоро электрики начнут снимать электрическое оборудование. Жильцам категорически запретили это делать из опасения, чтоб не учинили пожар от короткого замыкания. Потому пустые квартиры все до одной замкнуты…

Старик, будто истосковавшись по живой речи, говорил не умолкая. Он провел Голубева в большую комнату, хаотично заваленную коробками и тюками приготовленных для перевозки вещей. Усадив Славу за кухонный столик возле распахнутого настежь окна, сам сел напротив, прислушался краем уха к доносившимся с улицы виртуозным переливам гармоники и восторженно хлопнул ладонью по коленке:

— Ишь, как ловко наяривает диск-жокей! Мой внук Венька играет. Шестнадцатый год парню, а мастеровой до удивления. Любое дело на лету схватывает. Не поверишь, цветные телевизоры ремонтирует не хуже классного мастера. Разберет ящик, покумекает над схемой. Потом отверткой круть-верть, паяльником тык-пык, и телек начинает казать лучше нового. А, скажем, магнитофон или радиоприемник починить — это для него вообще не проблема. Когда телефон висел на стенке в коридоре, присобачил к нему какую-то премудрость. Я, допустим, с кем-то разговариваю, а Венька, если хочешь, спустя время может дословно пересказать мой разговор, хотя при этом не присутствовал. Ну, а что касаемо бизнеса — ухо с глазом! Хочешь верь, хочешь нет, но после дождливой погоды на мытье автомашин огребает до двухсот тысяч за день. Если сухо и машины мыть не надо, кует деньгу на пустых бутылках. Скупает по сто рублей за «Чебурашку», а пиввинкомбинату продает их по тысяче. Усекаешь, какой навар имеет? Девятьсот целковых с каждой бутылочки! В деньгах шкет, можно сказать, купается. Уговорил меня открыть ему счет в Сбербанке. Теперь копит деньжата на японскую автомашину. И все у него ладом выходит, все мигом. Лишь на прошлой неделе купил гармошку и уже, слышишь, какие рулады на ней выкомаривает?..

— Афанасий Иванович, я пришел поговорить о Вараксине, — еле вклинился Слава.

— Наговоримся и о нем! — ободряюще воскликнул Окушко. — Потерпи минуту, дай, доскажу про внука. Очень развитой и энергичный парень. Словом, новое поколение. Атомное! Денег имеет море, но спиртное не пьет, табак не курит и дурманящую гадость, как другие, не употребляет. Живет со светлой головой. Потому, видать, и в школе не на плохом счету. Восьмой класс отщелкал на «четыре» и «пять», без единой троечки. Иностранные языки охотно штудирует. На школьных занятиях немецкий изучает, а от себя по-английски лопочет: окей, вери-гуд, Голливуд и так далее…

— Родителей у него нету, что ли? — стараясь перехватить инициативу разговора, спросил Голубев.

— Есть! Живут в доме за оперным театром. Богато живут, коммерцией занимаются, а вот сыну этой вольности не позволяют. Потому шкет из родительского дома эмигрировал ко мне. Со мной у него лучше получается, чем с родителями. Но я тоже в его воспитании мух не ловлю. Контролирую, чтобы не сбился с пути и не закосил в дурную сторону, где лишением свободы пахнет; Постоянно жучу наглядными примерами, за которыми, как говорится, далеко ходить не надо. До Глеба Вараксина в той комнате жила легкомысленная бабенка Капитолина Шутова. Капой обычно ее называли. И вот эта преподобная Капа имела невесть от кого прижитого сынишку Степу. Сообразительный был мальчуган до той поры, пока не перенял пример от мамы. Сначала табачок стал покуривать, потом винцо попивать и докатился до наркотиков. Если б ты знал, какой притон тут организовался!.. Жить с подобными соседями стало невозможно. К нашему облегчению, вскоре Степа засыпался на грабеже и получил три года колонии. Едва освободившись, схлопотал новый срок. И пошло-поехало! Парень до такой степени привык к зэковской житухе, что больше двух-трех месяцев на воле жить уже не мог. При последнем его освобождении Капа оставила сыну комнату и с каким-то черномазым хахалем укатила в город Грозный, где, как известно, не прекращаются военные действия. По дошедшим слухам, там загульная женщина вскоре погибла. Степа продержался один недолго. Нынче в январе за компанию с китайскими спекулянтами опиумом сел на пять лет. Вот в это время его комнату нахрапом захватил Глеб Вараксин…

— Что о нем можете рассказать? — быстро вставил вопрос Слава.

Окушко вздохнул:

— Характером Глебушка был, как говорится, рубаха-парень, но умом — дурнее паровоза. Вселившись в комнату, с месяц продержался трезво, пока шоферил у какой-то начальницы из коммерческого банка. А потом загудел хлеще Степы Шутова.

— С кем Вараксин в это время общался?

— Всякая шпана вокруг него ошивалась. С работы, понятно, Глеба вытурили. Тут уж он, можно сказать, ни единого дня не просыхал, и смерть свою принял от чрезмерного перепоя.

— Чтобы выпивать, надо иметь деньги…

— Понятно, за красивые глаза ни один чудак бутылку не подаст. А деньжата у Вараксина, хотя и небольшие, но периодически водились. Стало быть, кто-то финансировал его в период безработности.

— Может, собутыльники?..

— Куда там! У собутыльников в кармане сидела вошь на аркане. Чтобы ты лучше представлял эту компанию, покажу короткое письмишко, — старик приложил ко лбу указательный палец и, словно вспомнив, вытащил из-под кухонного столика потрепанный ученический ранец. Порывшись в нем, отыскал сложенный вдвое измятый тетрадный листок и подал его Голубеву: — Вот, прочитай-ка, что один собутыльник пишет другому.

Голубев с повышенным вниманием стал читать:

«Добрый час, Прошка! С горячим приветом и наилучшими пожеланиями Степаша. Я уже писал тебе с восемнадцатой зоны, пока сидел там до утверждения. Ответа не дождался. Ну, а сейчас давно приехал на восьмерку. Здесь с каждым годом становится хуже. Перекрывают клапана и со свободы, и в зоне. Правда, кому есть подзаботиться со свободы, те и здесь имеют все. Но ты же знаешь, что мамка моя крякнула в Чечне, а папку я никогда в глаза не видел. Прошка, если будет время и желание чем-то помочь мне, то это можно сделать проще всего в передаче. Сходи к Вараксе, скажи ему: если не рассчитается со мной за приватизированную комнату, пусть на долгую жизнь не надеется. А то, что мне надо, куда и как зарядить, сам знаешь. Если с деньгами туго, и Варакса откажет, то хотя бы из местной конопли свари манаги. На этом молоке сделай тесто и нажарь каких-нибудь шанежек. Ну, а если будет что-то покруче, то можно готовым раствором пропитать марочку или носок, а шалу забить в сигареты с фильтром. Кидать стало очень трудно. Мусора пасут со свободы, и заборы выше подняли. Вот такие дела. Хорошего мало. Если что придумаешь, то адрес знаешь. Передавай привет бродяжке, которая рядом с тобой. Желаю тебе здоровья и удачи в делах. Крепко жму руку. С уважением и теплом Шутник Степаша».

Как только Голубев оторвал взгляд от письма, старик тотчас заговорил:

— Цидульку эту прислал из колонии Степа Шутов своему закадычному собутыльнику Богдану Прохорову, имеющему уголовную кличку Прошка.

— Как письмо к вам попало?

— Слушай дальше. По всей видимости, выполняя просьбу Степы-шутника, Богдан наведывался к Вараксину и то ли обронил эту бумажку, то ли умышленно в коридоре бросил. Я подобрал. Хотел передать Глебу, но тот находился в таком запое, что выглядел болван болваном. Пришлось припрятать письмецо с расчетом на лучшее время. Спрятать-то спрятал, да и забыл про него. Ты вот, заговорив о собутыльниках, напомнил.

— Кто еще к Глебу приходил в последние его дни? — спросил Слава.

— Разная бродяжня, как в этой цидуле написано. Кто раздобыл бутылку, а выпить негде, тот и заруливал сюда. С бутылкой Глеб принимал всех без разбора. В основном, среди гостей, по моим приметам, были дружки Степы. Но, бывало, и незнакомые для меня заглядывали. Обрисовать их внешность не могу. Глаза на старости лет слабеют. Людские лица с трудом различаю.

— Может, внук ваш что-то конкретное скажет?

— Очень ценная мысль! У внука глаз как алмаз. За сноровку наблюдать и помнить увиденное я Штирлицем его называю. Ничего, не обижается. Только сразу начинает по-немецки лопотать, а я, грешный, из этого языка на Отечественной войне освоил всего лишь: «Хенде хох!», «Гитлер капут!» да «Тринкнем шнапсу».

Слава засмеялся:

— Не много.

— Да, маловато, — согласился Окушко и, высунувшись в окно, крикнул: — Венька!..

Звонкие переливы гармоники не утихли. Вздохнув, старик повысил голос:

— Штирлиц!!!

— Вас ист дас, гросфатер? — разом оборвав мелодию, откликнулся внук.

Окушко обернулся к Голубеву:

— Слыхал, как ловко протарабанил? Наверное, выпалил: «Чего орешь на всю улицу?»

Слава опять хохотнул:

— Нет, спросил: «Что, дедушка?»

— Ишь ты… — старик снова высунулся в окно. — Иди-ка домой, Веня!

— Подожди, еще немного поиграю.

— День большой, после наиграешься. Иди скорей. Интересный разговор к тебе есть.

Внук Окушко оказался действительно развитым парнем с собственным мнением и цепкой памятью. На все вопросы Голубева Веня отвечал солидным юношеским баском уверенно и смело. По его словам, с Вараксиным он жил мирно. Ни трезвый, ни пьяный Глеб к нему никаких претензий не предъявлял. Если кто-то из рэкетиров «наезжал» на пацанов, с которыми Веня мыл машины или сдавал винкомбинату бутылки, то Вараксин быстро ставил нахалов на место, и те «поджимали хвосты, будто нагадившие щенята». Чтобы отблагодарить Глеба за такую услугу, однажды пацаны, сбросившись, предложили ему пятьсот тысяч, но Глеб ни рубля не взял. Ответил со смехом: «Шнурки, не делайте из меня коррупционера-взяточника. У меня есть другие источники дохода».

— И какие же это «источники» были? — спросил Голубев.

— На тему доходов я с Глебом не разговаривал, — солидно ответил Веня. — Знаю только, что один парень ежемесячно платил ему по триста пятьдесят тысяч.

— За что?

Веня усмехнулся:

— Ну, это ж коммерческая тайна.

— А откуда узнал?

— В конце февраля, когда Глеб уже не работал шофером, он попросил меня сбегать к гастроному «Под часами», который на Красном проспекте. Там, мол, будет стоять «Рено» белого цвета. Скажешь, что ты мой порученец, и принесешь мне получку. Я мигом сгонял туда. Сидевший в машине парень без слов передал для Глеба одну пятидесятитысячную и три стотысячных кредитки. Потом точно так же бегал я в середине марта и в начале апреля.

— В лицо запомнил того парня?

— Само собой.

Голубев разложил на столе, как игральные карты, десяток фотографий:

— Посмотри внимательно. На этих карточках его нет?

Веня довольно быстро ткнул пальцем в фотографию Тимофея Шерстобоева:

— Вот он.

— Не ошибаешься?

— Здесь нечего ошибаться. Точно он.

— А еще никого не узнаешь?

— Еще… — Веня нахмуренным взглядом обвел все фотографии и показал на снимок Копалкина. — Еще вот этого два раза видел у Глеба.

— Когда?

— В начале апреля, посылая меня за деньгами, Глеб сказал, что ждет в гости бывшего сослуживца, и попросил, как только возьму у парня деньги, купить две бутылки водки, буханку хлеба и килограмм «Любительской» колбасы. Когда я все это принес, гость уже сидел в комнате Глеба. Федькой его Глеб называл. Они сразу стали бухать. Вараксин закейфовал круто, а Федька слегка завеселевшим ушел.

— О чем они разговаривали?

— Я же не выпивал с ними.

— А второй раз когда Федька у Вараксина гостил?

— Вечером в тот день, когда Глеб попал в автодорожную аварию.

— Опять выпивали?

— Нет. Федька оставил Глебу литровую бутылку водки и унес от него в рюкзаке разобранный автомат Калашникова.

— Самый настоящий? — сделав удивленные глаза, спросил Голубев.

Веня усмехнулся:

— Понятно, не игрушечный.

— Интересно, как ты определил, что в рюкзаке автомат, а не что-нибудь другое?

— Я каждую неделю очищал комнату Глеба от пустой стеклотары. Этого добра у него скапливалось видимо-невидимо. Однажды стал доставать из-под койки закатившуюся туда пивную бутылку и увидел солдатский рюкзак с какими-то железяками. Глеб в это время на кухне жарил картошку. Я из любопытства заглянул в мешок и все понял. Даже на автоматном прикладе прочитал выжженную надпись «Алтай».

— Может, Федька с другим рюкзаком ушел?

— Я же не ребенок. Именно с тем. Глеб после ухода Федьки замочил весь литряк водки и от перебора кости откинул. Жалко кирюху…

— Чего он так круто налег на водяру?

— От тоски зеленой.

— А с чего затосковал?

— Да после автодорожного ЧП. Я ужинал на кухне, когда Глеб заявился домой.

— Трезвый?

— Нет, заметно поддатый. Сразу подошел к телефону и начал звонить, как я понял, Федьке. «Здорово, кума Федора, — сказал Глеб. — Знаешь, керя, я щас в автодорожное ЧП с летальным исходом залетел. Тоска зеленая».

— Еще что он говорил?

— Федька вроде бы стал расспрашивать, как да что, а Глеб вздохнул: «Какая разница, случайно или не случайно. Пока меня не замели, привози литряк сорокаградусной и можешь забирать свою клюку».

— Так и сказал?

— Так. Потом еще: «Никаких бабок не надо. Пользуйся моей безнадегой. Тебе клюка может сгодиться, а мне лишний срок ни к чему. Приезжай без рассусолов, пока не поздно». Минут через пятнадцать после этого разговора Федька в фиолетовой «девятке» подкатил к нашему подъезду. Забрал рюкзак, сунул его в багажник и умчался.

— А накануне ЧП Вараксин никому не звонил?

— Накануне ему звонила заполошная женщина. Трубку снял я. Не поздоровавшись, она раздраженно приказала: «Ну-ка, позови мне Глеба!» Вараксин нехотя подошел к телефону. Недолго послушал и со злостью рубанул: «Мадам, не зарывайтесь! Заказывая киллера, заказываешь смерть себе. Бывает, что шестерка бьет туза». Резко повесил трубку, замкнул свою комнату и торопливо ушел.

Голубев воодушевился:

— Твоя техника не записала этот разговор?

— Для хохмы я, в основном, писал разговоры деда, — потупившись, ответил Веня.

— Если не секрет, где раздобыл записывающую аппаратуру?

— На барахолке купил подслушивающий «жучок». Посоветовался со студентами института связи и по их подсказке смонтировал схему с магнитофоном.

Голубева словно осенило:

— Тебе не приходилось слышать фразу: «Ваша безопасность в опасности»?

— Это Глеб придумал.

— Для чего?

— Когда Глеба выставили с шоферской работы, он зазвал меня к себе в комнату и предложил: «Сейчас позвоню одной даме и сразу передам трубку тебе. Как только она ответит, ты начинай бубнить голосом автоответчика одно и то же: „Ваша безопасность в опасности“. Бубни до той поры, пока дама трубку не бросит. Сам это сделал бы, но голос не умею менять». Я на такое предложение сказал, мол, если у дамы телефон с определителем номера, то хоть меняй, хоть не меняй голос, она увидит, откуда ей звонят. Глеб на меня уставился, будто я невероятное открытие сделал: «Ну, Венька! Ты, блин, умнее чукчи. Посоветуй, светлая башка, как предупредить даму, что ее жизнь в опасности?»

— Что посоветовал?

— Давай, мол, запишем «автоответчика» на магнитофон, и звони сам с телефона-автомата.

— Записали?

— Запросто. Глеб, наверное, недели две держал у себя мой портативный маг и кассету с этой записью.

— Запись сохранилась?

— Нет. Я на той кассете после телефонные разговоры писал.

— Зачем?

— Просто так, для забавы. Вечерами, бывало, когда делать нечего, врублю маг на прослушивание записи и, как разведчик, получаю полную информацию, кто с кем и о чем болтал без меня по телефону.

— Долго так забавлялся?

— Пока телефон у нас не сняли.

— Разговоры Вараксина попадали на запись?

— Пустяковые. Главным образом ему алкаши звонили.

— Насчет выпивки?

— Конечно. Говорили, примерно, так: «Глеб, ты дома? Есть бутыльброт, желание, но нет друга. Не возражаешь, если зайду?» — «Не возражаю. Шустри по-быстрому!» — «Готовь стаканы». — «Они всегда у меня на боевом дежурстве». — «Зажевать найдется?» — «Ты, блин, жрать идешь или выпить?» — «Понял, курятиной закусим». На закуску у них всегда денег не хватало. Поэтому обходились, в основном, куревом, — Веня снисходительно усмехнулся. — В общем коротко и ясно разговаривали. А вот Глеб несколько раз звонил какой-то женщине и чего-то туманил. Называл ее «мадам» и предлагал ей хорошенько подумать, пока не поздно. Женщина сразу бросала трубку.

— Неужели у тебя не сохранилось хотя бы коротенького отрывка «туманных» записей? — спросил Голубев.

— Я же их не коллекционировал. На одной и той же кассете по-новой писал. Вообще-то, надо посмотреть.

— Будь другом, посмотри.

Веня, чуть подумав, распаковал одну из приготовленных для перевозки коробок. Достал японский магнитофон «Шарп» и десятка полтора портативных кассет к нему. Перебрав кассеты, одну из них вставил в магнитофон и щелкнул клавишей. Под оркестровый аккомпанемент послышался тихий голос певицы: «В заброшенной таверне давно погасли свечи»… Сделав короткую перемотку, Веня вновь включил прослушивание. «И ожидала нас с тобой карета у обочины»… — продолжала та же певица. Веня сделал перемотку подольше. После очередного включения громко плеснул задорный голос певца: «Смеялась Русь и плакала, и пела во все века, на то она и Русь!» Следом за песней без всякого перехода раздался взвинченный женский голос: «…изображаешь мафиозного туза, а сам последняя карта в затасканной колоде! Сейчас же поеду к человеку и закажу, чтобы отправил тебя туда, куда ты, подонок, отправил несчастного…» — «Мадам, не зарывайтесь! Заказывая киллера, заказываешь смерть…» — не дал женщине договорить грубый мужской голос и внезапно оборвался.

— Вот все, что осталось на пленке от последнего разговора Глеба, — остановив магнитофон, сказал Веня.

— Почему запись так неожиданно оборвалась? — спросил Голубев.

— Дедуля хотел послушать свои разговоры, да не на ту клавишу нажал и стер концовку.

— Откуда я знал, какая клавиша на меня работает, — смущенно проговорил старик Окушко. — Потыкал, потыкал пальцем, а он молчит, как рыба.

— Афанасий Иванович, — обратился к нему Слава, — после смерти Вараксина было какое-то следствие?

— Сразу-то большая делегация следователей нагрянула. И прокурор был, и милицейские начальники в погонах с крупными звездами. Считай, всех соседей допросили, да никто из нас ничего не знал. И Венька тогда ясности не мог внести. Ушмыгнул пострел на две недели к родителям.

— Почему? — спросил внука Слава.

— Боялся, что за телефонное подслушивание нагорит, — ответил подросток.

Окушко кашлянул в кулак:

— Вот, значит, сразу-то здорово следователи загоношились, а как только выявилось, что Вараксин сгорел от водки, сразу утихли. Видать, поступили по старой присказке: «Помер Максим, ну и Бог с ним».

По просьбе Голубева Веня прокрутил кассету до конца. Но на ней не было больше ни слова. Оформив свидетельские показания и изъятие кассеты протоколами, Слава направился в рекламно-издательское агентство.

В двухэтажном офисе «Фортуны» царила траурная тишина. Мрачные сотрудники, словно сговорившись, на все вопросы лишь пожимали плечами. Убийство шефа для них оказалось полной неожиданностью. С чем это связано, даже предположительно никто не знал.

Обойдя впустую несколько кабинетов, Голубев решил обстоятельно поговорить с секретаршей Надежницкого. В роскошной директорской приемной Славу неожиданно встретила высокая молодая брюнетка, одетая по формуле «ноги секретарши — лицо фирмы». Поначалу девушка тоже отвечала пожатием плеч, но, когда Слава попросил ее вспомнить посетителей, побывавших на приеме у директора в последние дни, задумалась. Чтобы облегчить задачу, Голубев разложил на столе набор фотографий:

— Вот из этих никто с глазу на глаз не беседовал с Надежницким в его кабинете?

Секретарша внимательно оглядела все лица и длинным наманикюренным пальцем ткнула в фото Шерстобоева:

— За неделю до гибели Юрия Денисовича вот этот парень назвался представителем банка «Феникс» и минут десять пробыл в директорском кабинете один на один с Надежницким. После его ухода Юрий Денисович сразу пригласил меня и строго предупредил, чтобы я больше никогда ни под каким предлогом «этого хмыря», как он выразился, к нему в кабинет не впускала.

— Если оформлю ваши показания протоколом, не откажетесь подписать? — спросил Слава.

— Естественно, не откажусь, — не раздумывая, ответила секретарша.

Заклубившиеся утром над головой ярыгинского телохранителя предгрозовые облака сгустились в тучу к полудню, когда из Приднестровья поступил ответ на запрос военной прокуратуры. В нем сообщалось, что сержант Шерстобоев и рядовые Вараксин с Копалкиным полгода служили вместе именно в той роте, которой командовал еще не разжалованный в ту пору майор Пеликанов. Вечером этого же дня с санкции прокурора Бирюкова Тимофей Шерстобоев был арестован.

Глава XXIII

На выяснение всех обстоятельств сложного преступления, где густо переплелось множество человеческих пороков, ушло немало времени. Поиски свидетелей и вещественных доказательств, оформление различных справок и экспертиз, допросы и очные ставки безжалостно глотали день за днем. Прижатый неопровержимыми фактами, первым стал давать правдивые показания телохранитель Шерстобоев. После очной ставки с ним вразумительно заговорил и «адъютант» Копалкин.

Как и предполагал Антон Бирюков, начальным импульсом, повлекшим за собой длинную цепочку смертей, послужила любовь Лины Ярыгиной и Николая Соторова. Строптивая нравом Зинаида Валерьевна, сама вышедшая в молодости замуж по расчету за невзрачного с виду, но перспективного финансиста, не допускала и мысли, что сердечные чувства могут играть главную роль в супружеской жизни. Убедившись, что мирным путем уговорить дочь не удастся, мама решила откупиться от будущего зятя. К ее огорчению, тот оказался неподкупным. Уступать и мириться с обстоятельствами было не в характере Зинаиды Валерьевны. Наслышавшись и начитавшись в газетах о безнаказанности заказных убийств, она стала просить Тимофея Шерстобоева «за хорошее вознаграждение избавить Лину от назойливого жениха». Шерстобоев, хорошо зная бескомпромиссность Соторова, увильнул от щекотливого «заработка» и, чтобы не обидеть супругу шефа, у которого уже служил телохранителем, посоветовал ей переговорить на эту тему с Глебом Вараксиным. В январе, спустя неделю после загадочной гибели Николая Соторова, Вараксин внезапно заявился домой к Шерстобоеву. Вначале сказал, что по собственному желанию уволился из ОМОНа и теперь подыскивает хорошо оплачиваемую работу. Потом вдруг попросил:

— Тимофей, помоги мне сберечь пятнадцать «лимонов».

— От какой сырости они у тебя завелись? — усмехнулся Шерстобоев.

— Ну, как от какой… За Чечню полный расчет сделали да выходное пособие. Вот и набралось. Сам-то я не уберегу их. Или пропью, или на девочек фукну. Ты же мужик экономный. Не пьешь, не куришь, на девок не тратишься. Положи мои бабки в банк на себя. Сделай доброе дело, очень прошу. Навар будем делить пополам. Сколько, по-твоему, набежит за месяц на пятнадцать «лимонов»?

«Феникс» для своих сотрудников начислял по депозитам с ежемесячной выплатой дохода девять процентов, однако Шерстобоев из коммерческих соображений почти наполовину занизил «навар»:

— Тысяч шестьсот накрутится.

Вараксин вздохнул:

— Маловато, но с паршивой козы хоть шерсти клок. Значит, так: триста пятьдесят кусков — мне, остальное — тебе. Согласен?

Тимофей догадался, что «заработал» Глеб на Соторове и опасается при открытии счета на свое имя «засветиться». Поначалу хотел наотрез отказаться от сделки, но не устоял перед соблазном ежемесячно наваривать на халяву в свой карман по миллиону рублей. Игра стоила свеч. Одного не учел Шерстобоев: непредсказуемого поведения Вараксина при запое.

Неприятности начались сразу, как только Исаева выгнала загулявшего Глеба с работы. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что угрожающие телефонные звонки Азе Ильиничне — проделка Вараксина. Выследив Глеба, когда тот с магнитофоном в руке вышел из кабины телефона-автомата, Шерстобоев сурово спросил, с какой целью он затеял этот шантаж.

— Чтобы поняла красотка, что без телохранителя ей не прожить, — наивно ответил Вараксин. — Ты вот пасешь шефа и каждый месяц, считай, за безделье хапаешь по два «лимона». Я тоже хочу работать мало — получать много.

— Считаешь, Аза возьмет тебя в охранники?

— А куда она на хрен денется. Если наймет другого, буду до той поры долбить ей мозги, пока не сообразит, что без Вараксина — труба. Ильинична баба умная. Догадается, как жизнь сохранить.

— Смотри, не заиграйся.

— Ничего, поиграю, пока молодой. — Вараксин прищурился. — Чего за нее дерешь задницу?

— Хочу, чтобы ты хоть немного поумнел.

— Не всем же быть таким умником, как ваша светлость. Мне еще надо с тобой разобраться. Имею сведения, будто ты каждый месяц отрываешь от моего дохода по «лимону». Признайся, Тэтэ, ловчишь?..

Шерстобоев нахмурился:

— Могу сегодня вернуть твои «лимоны», но учти, что дело Соторова в архив еще не списано.

— А при чем тут я? — будто удивился Глеб.

— Не изображай незнайку. Для ясности замнем. Когда тебе вернуть бабки?

— Не петушись. Пусть полежат.

— Пусть, — согласился Шерстобоев. — Но если еще хоть раз о них вякнешь, молчать не стану. И вообще по-хорошему тебе советую: имея замаранные кровью руки, не лезь на рожон. Иначе плохо кончишь…

Вараксин совету не внял. Угрожающие телефонные звонки к Исаевой не прекратились. Более того, вскоре взвинченная до крайности Зинаида Валерьевна Ярыгина пожаловалась Шерстобоеву, что Глеб нахально набивается к ней в телохранители. Говорит, будто какие-то бандиты уже разработали план захвата ее в заложницы, чтобы сорвать с Михаила Арнольдовича пятнадцать миллионов выкупа.

— Пошлите его подальше, — сказал Шерстобоев.

— Посылала! Не идет и продолжает третировать телефонными звонками, — нервно ответила супруга банкира.

— Тогда припугните покрепче.

— А ты можешь по-свойски с ним поговорить?

— Попробую…

Несколько раз Шерстобоев встречался с Вараксиным, но Глеб был в таком опьянении, что вести с ним какие-либо разговоры не имело смысла. В начале апреля, сопровождая шефа на одной из презентаций, Тимофей Шерстобоев неожиданно встретился с бывшим сослуживцем по Приднестровью Федором Копалкиным, который сопровождал представительного полковника авиации с множеством орденских колодочек и звездой Героя Советского Союза. От нечего делать разговорились. Федор похвастался, что служит теперь шофером у командира войсковой части, а денежное довольствие получает как адъютант в звании лейтенанта.

— Давно в Новосибирске? — спросил Шерстобоев.

— С неделю уже в гостинице «Обь» живем. Командир выясняет в областной администрации вопросы насчет продажи автотехники. Я от безделья вчера у Вараксина в гостях побывал. Спивается Глеб капитально. На этой почве у него, кажется, крыша начинает набекрень ползти. После третьей рюмки расплакался, зубами заскрипел и стал костерить себя на чем свет стоит. Мол, за пятнадцать лимонов продал душу дьяволу, а теперь от угрызения совести места не нахожу. Жаловался, что даже водка не приносит, как прежде, душевного облегчения.

— На меня телегу не катил?

— Нет. Наоборот, сказал, будто каждый месяц выручаешь его деньгами. Но черная зависть к тебе, по-моему, у Глеба копошится. Дескать, вот Тэтэ устроился охранять банкира и с чистой совестью живет разлюли-малина. О себе говорил, что рассчитывает охмурить какую-то банкиршу или жену банковского воротилы и тогда, мол, тоже заживу припеваючи. Короче, нес откровенный бред.

— О других приднестровских сослуживцах что-нибудь знаешь? — поддерживая разговор, спросил Шерстобоев.

— Недавно в Барнауле встретил командира роты Пеликанова.

— Чего занесло его в Барнаул? Он же тираспольский.

— По-моему, майор сменил профессию. Встретились мы случайно в ресторане. Он был в компании крутых парней, промышляющих заказными убийствами. Похоже, пользуется у них авторитетом. Увидев меня, обрадовался. Обнял как родного брата. Минут десять посидели вдвоем, по рюмахе выпили. Поинтересовался, нет ли у меня на примете состоятельного туза, которому позарез надо ликвидировать конкурента. Если, мол, такой заказчик появится, звони немедленно. И номер телефона дал.

— Гибнут люди.

— Что поделаешь… Как говорит Глеб, тоска зеленая…

Через неделю после этого разговора «зеленая тоска» Вараксина завершилась гибелью Зинаиды Валерьевны и смертью самого «тоскующего». Спустя несколько дней к Шерстобоеву приехал Копалкин. Мельком упомянув о последней встрече с Глебом, Федор попросил Тимофея подыскать покупателя, чтобы по дешевке сплавить автомат Калашникова.

— Я, Федя, оружием не торгую, — ответил Шерстобоев. — Какая вожжа Глебу под хвост попала?

— Да мы с ним виделись не дольше пяти минут. Глеб был в глубоком трансе. Едва я поставил на стол литровый пузырь водки, он сразу налил полный стакан и залпом оприходовал. После этого сказал, что около часа гонялся на «Джипе» за стервой, которая хотела нанять киллера, чтобы укокошить его. Потом вздохнул: «Передай Тэтэ, если загнусь, пусть отдаст все мои бабки родителям Коли Соторова и поставит в церкви свечку за упокой раба божьего Глеба. А ты, Федюня, хватай из-под койки свою клюку и уметайся подальше, пока не поздно». Вот, дословно. На кой черт я забрал у него автомат, сам теперь не пойму…

Тихо и незаметно замелькали весенние деньки. Похоронив супругу, Михаил Арнольдович Ярыгин с головой ушел в банковские дела и вроде бы успокоился. Первые признаки тревоги на лице шефа Шерстобоев заметил в конце мая. Утром шеф стал приезжать на работу с отечными, словно от постоянного недосыпания, глазами. Часто совал под язык таблетку валидола. Иногда, будто задумавшись, отвечал невпопад.

— Вам, Михаил Арнольдович, не мешало бы на курорт съездить, — сказал однажды Шерстобоев.

Ярыгин грустно усмехнулся:

— Курорт мне не поможет.

— Ну, почему же…

— Потому, Тимофей, что с дочерью у меня назревает беда, — не дал договорить шеф и посмотрел Шерстобоеву в глаза. — Скажи честно, можешь выполнить очень важную мою просьбу так, чтобы об этом никто из сотрудников банка не узнал?

— Конечно, могу.

Ярыгин, вроде смущаясь, отвел взгляд в сторону:

— Повстречайся с директором рекламного агентства «Фортуна» Юрием Денисовичем Надежницким и попробуй его убедить, чтобы оставил Лину в покое. Если ему нужен выгодный кредит или наличные деньги, пусть скажет свои условия. Я за ценой не постою. Судьба дочери для меня дороже денег.

— Может, Аза Ильинична лучше такое поручение выполнит? — заколебался Шерстобоев. — Она искусная дипломатка.

— Не хочу, Тимофей, впутывать Исаеву в свои семейные дела. Попытай удачу ты. Не получится, винить не буду.

— Ладно, Михаил Арнольдович, попытаюсь…

Надежницкий принял представителя банка «Феникс» любезно. Внимательно выслушав Шерстобоева, улыбнулся:

— Интересная ситуация. Обычно женихи выкупают у родителей невесту, а тут родитель хочет откупиться от жениха. Смешно, правда?

— Для вас, может быть, а для Ярыгина грустно.

— Сколько он готов заплатить за свою дочь?

— Сказал, за ценой не постоит.

— Смотри, как легко можно разбогатеть. Жаль, что я не бедняк… — Надежницкий посерьезнел. — К сожалению, вынужден огорчить Михаила Арнольдовича. В Лину я влюбился по-настоящему, без всякой корысти, и откупиться от меня не удастся.

— Вы ведь в два раза старше Лины.

— Любви все возрасты покорны.

— Хотите сказать, что и Лина в вас влюблена?

— Искренне и пылко.

— Не ошибаетесь?

— Опыт общения с дамами разных возрастов не позволяет мне ошибаться. Так что, мой друг, предлагаю прекратить пустой разговор и на прощанье пожать руки.

— Зря торопитесь.

— Время нынче не застойное.

— Что передать Михаилу Арнольдовичу?

— Пламенный привет и массу наилучших пожеланий. Скажи, что скоро он станет моим тестем. На днях мы с Линой зарегистрируем брак, и она уйдет из родительского дома ко мне.

Самоуверенный бодрый тон Надежницкого глубоко задел самолюбие Шерстобоева.

— До регистрации надо еще дожить, — с намеком сказал Тимофей.

Надежницкий нахмурился:

— Вот это, мой друг, уже лишнее. Угроз я не терплю, а при крутых разборках всегда стреляю первым и без промаха. Прошу покинуть кабинет.

— Зачем вам окружать себя врагами… — пошел на попятную Шерстобоев.

— В детстве я закончил суворовское училище и на всю жизнь усвоил афоризм великого полководца: «Избавь меня Бог от друзей. От врагов я сам избавлюсь». — Надежницкий хлопнул ладонью по столу. — Все! Мотай отсюда подобру-поздорову и чтоб твоего духа здесь больше не было!..

Из офиса «Фортуны» Шерстобоев вышел словно оплеванный. Сев за руль своего «Рено», так рванул с места, что на сером асфальте остались две черных полосы от пробуксовавших колес. Ярыгин выслушал телохранителя молча. Положил под язык таблетку валидола, потер ладонями бледное лицо и тихо спросил:

— Что будем делать, Тимофей?

— Не знаю.

— Неужели нет выхода?

— Выход только один, если нанять ребят…

— Это палка о двух концах.

— Тогда — безысходность.

Михаил Арнольдович с закрытыми глазами откинулся на спинку кресла и сложил на груди руки. Долго думал. Наконец спросил:

— До регистрации брака ребята успеют?

— За срочность возьмут больше.

— Сколько?

Шерстобоев замялся:

— Миллионов двадцать.

— Всего?

— Да.

— Сегодня же перечислю на твой счет двадцать пять. Постарайся опередить «фортунщика», — решительно сказал Ярыгин и с болезненной гримасой добавил: — Мы сами копаем могилу себе…

Вечером у гостиницы «Обь» Шерстобоев встретился с Копалкиным. На следующий день, будто сказочный джин, Пеликанов появился в Новосибирске. В холостяцкую, но роскошно убранную квартиру Шерстобоева его привел Копалкин. Тимофей с трудом узнал некогда лихого командира роты. Новенький штатский костюм сидел на исхудалой длинной фигуре Пеликанова мешковато. Смуглое лицо исполосовали глубокие морщины и бугристые рубцы шрамов. Мутные глаза ничего не выражали, а узловатые в суставах пальцы рук ходили ходуном, как у алкоголика с тяжелого похмелья. Сразу заговорили о деле. Шерстобоев начал было объяснять, чем вызван заказ, но Пеликанов положил на его плечо свою холодную ладонь:

— Тима, подробности меня не интересуют. Он негодяй?

— Отъявленный.

— Богат?

— Чрезмерно.

— Этим все сказано. Мир — хижинам, война — дворцам. Ты воочию показываешь мне объект, а я привожу приговор в исполнение. По фотоснимкам не работаю. Они часто не сходятся с оригиналом, и можно шутя загубить невинную душу.

— С оплатой как?

— Пятнадцать лимонов плюс стоимость инструмента. Разумеется, наличными и… до того, а не после.

Шерстобоев глянул на Копалкина:

— Сколько возьмешь за автомат?

— По-дружески за два «лимончика» отдам.

Пеликанов иронично подмигнул:

— Дешевишь, Федя. «Калашников» ныне в цене.

— Он за литряк водки мне достался.

— Начальная стоимость не имеет значения. Рынок есть рынок. Хотя, извините, лезу не в свою проблему. — Пеликанов повернулся к Шерстобоеву. — Итак, Тима, готовь пятнадцать лимонов. Желательно, стотысячными кредитками, чтобы в карман вместились. Встречаемся через неделю.

— Командир, дело срочное, — сказал Шерстобоев.

— Раньше недели не смогу. Кирнул лишнего, надо войти в спортивную форму. — Пеликанов вытянул перед собой трясущиеся руки. — Видишь, как пальцы играют?.. В таком состоянии я не работник. Могу наделать много трескучего шума и огня, а пользы от этого будет — фунт дыма.

— А если через неделю не поправишься?

— Такого быть не может. Через трое суток приду в ажур. К вам заглянул, чтобы обговорить условия. Сейчас махну в Кемерово. Отработаю там заказ и примчусь сюда. Транспорт будет мой. Заберем у Феди инструмент и начнем охоту за объектом.

— Надеюсь, без моего участия? — спросил Шерстобоев.

— Само собой. Ты, Тима, лишь покажешь мне чрезмерно богатого негодяя. Дальше — моя проблема. Заметано?..

— Заметано.

— Чао, мальчики! Провожать не надо…

После ухода Пеликанова Копалкин с сожалением сказал Шерстобоеву:

— Зря ты согласился на пятнадцать лимонов. Я, не задумываясь, за десять замочил бы любого жирующего богатея.

— Профессионал надежнее дилетанта, — ответил Тимофей.

Перечисленные Ярыгиным деньги в целях перестраховки Шерстобоев трогать не стал. Семнадцать миллионов новенькими стотысячными купюрами он взял из денег Глеба Вараксина, где уже накрутились проценты. Два миллиона сразу отдал Копалкину за автомат. Остальную сумму завернул в целлофановый пакет. Дело складывалось выгодно. Двадцать пять ярыгинских миллионов оставалось на счету, можно сказать, чистоганом.

Через неделю, как и обещал, Пеликанов прикатил в Новосибирск на черной «Волге». Одет он был в камуфляжный комбинезон. Руки не дрожали, а мутные прежде глаза теперь светились азартным блеском, словно у заядлого охотника перед встречей с крупным зверем: Шерстобоев, усевшись на заднее сиденье «Волги», передал киллеру пакет с деньгами. Тот, не проверяя, положил сверток в карман. Обернувшись, спросил:

— Где инструмент?

— У Феди. Сейчас привезет.

Предупрежденный по телефону Копалкин не заставил долго себя ждать. Оглядевшись по сторонам, он достал из багажника полковничьей «девятки» уже собранный автомат, крадучись сунул его Пеликанову и тихо сказал:

— В рожке восемнадцать патронов.

— Почему неполный комплект?

— Чем богаты, тем и рады.

— Мерси. Повоюем, чем Бог послал.

— У меня есть две черных маски. Возьмите на всякий случай.

Пеликанов усмехнулся:

— Оставь тряпки себе. Я привык ходить на врага с открытым забралом…

По подсказке Шерстобоева быстро подъехали к офису «Фортуны». Остановились на противоположной стороне улицы среди других машин, припарковавшихся возле кондитерского магазина. У входа в рекламное агентство, несмотря на раннее утро, стояла синяя «Вольво» Надежницкого. Передняя правая дверь ее была распахнута. Невысокий пухлый парень, чуть склонившись, разговаривал с сидевшей в машине девушкой, лицо которой скрывалось в тени. С правого плеча парня свисала объемистая дорожная сумка. Недолго поговорив, «пухляк» вместе с сумкой втиснулся в машину.

— Вагон смертников пополняется, — будто размышляя вслух, проговорил Пеликанов.

— Ты что, командир, хочешь устроить братскую могилу? — встревожился Шерстобоев.

— Не люблю свидетелей. Самый лучший из них — мертвый.

— Давай отложим до более удобного момента.

Пеликанов брезгливо поморщился:

— Тима, не дыми.

— Чего?

— Не порти от страха воздух. Момент тот хорош, который ближе, а второй замах всегда хуже первого. Откладывать некогда. В Ленинске-Кузнецком меня запеленговал угрозыск и наверняка запустил ориентировку. На переправе к вам пришлось сменить машину. К вечеру мою «Волгу» начнет искать ГАИ. Надо спешить, пока петлю не затянули.

— В спешке можно дров наломать.

— Лес рубят — щепки летят. Не вибрируй, Тима. Сработаю чика-в-чику. Куда они хотят ехать?

— Не знаю.

В красном пиджаке нараспашку из офиса вышел Надежницкий и неторопливо стал усаживаться за руль «Вольво».

— Объект?.. — быстро спросил Пеликанов.

— Угу.

— Вооружен?

— Говорят, во внутреннем кармане пиджака всегда таскает пистолет ТТ и лупит из него навскидку без промаха.

— Информацию принял. Можешь быть свободным. Дальше — моя проблема.

«А если в „Вольво“ сидит Лина? Он же и ее за компанию с Надежницким может ухлопать», — обеспокоенно подумал Шерстобоев и мгновенно принял решение:

— Поедем вместе.

— На службе тебя искать не будут?

— Я вчера отпросился у шефа за билетом для сестры.

— Ну что ж… «Поехали!» — обрадовался попугай, когда кот поволок его из клетки, — с усмешкой проговорил Пеликанов, не отрывая взгляда от четкого профиля Надежницкого. — Только под руку мне не гундось. Могу обидеться.

Тронувшись следом за «Вольво», киллер мгновенно сосредоточился, искусно лавируя в попутном потоке машин, он не спускал глаз с «объекта». Через тонированные стекла «Волги» солнечное утро казалось пасмурным, будто перед надвигающейся грозой. Чем дольше продолжалась погоня, тем сильнее одолевало Шерстобоева чувство горькой досады за то, что ввязался в рискованное дело. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Тимофей стал размышлять, куда и с какой целью отправился директор рекламной фирмы…

Синяя «Вольво» между тем вырвалась из городской сутолоки, миновала пригород и, выехав на междугородную автодорогу, прибавила скорость. Пеликанов тоже нажал на газ. Стрелка спидометра перевалила сто километров. Расстояние между машинами сократилось. Однако, как только киллер настроился на обгон, «Вольво» так стремительно рванулась вперед, что стала удаляться, словно гоночный автомобиль от старенького «Запорожца».

— Уходит, с-с-сука… — сквозь зубы процедил Пеликанов и протянул правую руку к лежавшему на полу салона автомату.

— Не горячись, командир, — торопливо сказал Шерстобоев. — Я догадался, куда они покатили. В дачный поселок возле райцентра.

— Это далеко?

— Полчаса умеренной езды.

— Людное место?

— Нет.

— Вот там мы его и подловим…

Потеряв из вида умчавшуюся «Вольво», Пеликанов сбавил скорость. Перед въездом в райцентр дорога раздвоилась. У развилки стоял невысокий столб с жестяным щитом на вершине. На щите под блеклой от времени надписью «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» неведомый юморист приписал черной краской: «Налево пойдешь — коня потеряешь, направо — себя не найдешь».

— Куда ехать? — притормаживая, спросил киллер.

— Крути влево, — ответил Шерстобоев. — Через райцентр вдоль берега речки заедем в дачный поселок с обратной стороны и в случае удачи, не разворачиваясь, напрямую рванем в Новосибирск.

— Грамотное решение. Чувствуется, что служил в моей роте, — с усмешкой похвалил Пеликанов.

Шерстобоев тоже усмехнулся:

— Рад стараться, товарищ командир.

Пеликанов, свернув на обочину, остановил «Волгу». Достал из кармана черные вязаные перчатки и словно хирург, готовящийся к операции, неторопливо натянул их на руки. После этого подготовил автомат к стрельбе короткими очередями, поставил на предохранитель взведенный затвор и положил «инструмент» на сиденье рядом с собой.

В залитый солнцем районный городок с торговыми киосками чуть не на каждом углу въехали неторопливо. Попетляв по узким улочкам и переулкам, выехали на накатанный машинами проселок, вытянувшийся длинной лентой вдоль берега тихой речки в густых зарослях тальника. По этой дороге дачники ездили обычно из поселка в райцентр. Шерстобоев тоже раньше проезжал здесь с Ярыгиным. Тимофей мысленно представил, какой страшный переполох вот-вот может произойти в дачном поселке, если Надежницкий действительно заехал туда, и почувствовал, как по спине забегали мурашки. На самом деле трагедия свершилась раньше и страшнее, чем он предполагал.

Стоявшую на береговой лужайке синюю «Вольво» заметили издалека. Кругом не было ни души. Когда тихо, будто крадучись, подъехали к машине, увидели возле нее лежавшего на спине обнаженного мужчину в оранжевых плавках. Шерстобоев узнал Надежницкого сразу. Директор рекламной фирмы, видимо, задремал.

— Объект? — тихо спросил Пеликанов.

— Он, — шепотом ответил Шерстобоев.

Киллер тихо открыл дверцу остановившейся «Волги», спокойно взял «инструмент», прицелился и сдвинул предохранитель. В ту же секунду автомат зарокотал длинной очередью, и по капоту машины гулко застучали отлетающие в сторону гильзы. Шерстобоев, съежившись, зажал ладонями уши. Как только «инструмент», выплюнув последнюю гильзу, умолк, Пеликанов со злостью швырнул его на пол салона, выскочил из машины и бросился к «Вольво».

Дальнейшее в памяти Тимофея запечатлелось отрывочно. Красный пиджак Надежницкого в руках у киллера… Пухлый бумажник и пистолет ТТ, выхваченные из карманов этого пиджака… Невесть откуда появившаяся раздетая Лина Ярыгина… Два пистолетных выстрела почти в упор… Крутой разворот «Волги»… Выброшенный в речку автомат… Надсадный вой автомобильного мотора… Стремительно приближающиеся окраинные домики райцентра…

При въезде в райцентр Пеликанов сбавил скорость и злобно выругался:

— Ну, с-сука Федя!.. По-дружески всучил за два лимона неисправный инструмент, которому в базарный день грош цена. Убивать таких друзей надо!

— Ты что наделал, командир? — с трудом приходя в себя, спросил Шерстобоев. — Зачем девушку угробил?

— А кто ее, шалаву, приглашал на пир победителей?

— Это дочь моего шефа.

— Ну и хрен с ней! Мне все равно коньяк или мадера, водка или красное вино…

— Тебе все равно, а мне накладно, — перебил Шерстобоев. — Шеф оплатил заказ. Теперь потребует с меня вернуть деньги.

— Давай и его пустим в расход.

— Офонарел от крови?

— Отнюдь. Я профессионал-убийца с высшим образованием. Пять лет военные педагоги вдалбливали в мою голову: «Если враг не сдается, его уничтожают».

— Не путай кислое с пресным.

— Помолчи, Тима. Яйца курицу не учат…

Райцентр проехали, не обмолвившись ни словом. Шерстобоев был настолько ошеломлен случившимся, что, как ни старался, не мог одолеть нервную дрожь. Выехав на магистральную дорогу, Пеликанов вновь погнал «Волгу» на пределе. Кинув прищуренный взгляд в зеркало заднего обзора, с ядовитой усмешкой спросил:

— Колотун одолевает?

— Окажись ты на моем месте, тоже бы заколотился, — мрачно проговорил Тимофей. — Не представляю, чем теперь оправдаться перед шефом.

— Скажи ему, что не успел подыскать исполнителя похоронного марша. Другие, мол, обиженные негодяем, опередили. Поквитались с ним и попутно дочку жахнули.

— А деньги, спросит, куда дел?

— Деньги — не проблема.

— Для тебя. Мне же придется теперь целый год вхолостую отрабатывать, — солгал Шерстобоев.

— Не прибедняйся. Насколько я приметил, квартира у тебя славно оборудована. Не нищим живешь.

— В квартиру вложены все мои доходы за службу в Приднестровье и в Чечне.

— Я прошел горячих точек больше тебя, но ничего не имею, — Пеликанов тяжело вздохнул. — Живу, как в песне… Враги сожгли родную хату, убили всю мою родню…

— Разве я виноват в твоих бедах?

— В России виноватых не бывает. Здесь есть лишь один вечный вопрос: «Кто виноват?»

— Говорил ведь тебе, давай выждем более удобный момент.

— Тима, мне некогда ждать. Угрозыск того и гляди сядет на хвост.

— Ты же профессионал. Ушел бы от любого розыска.

— Это бабушка надвое сказала… — Пеликанов задумался. Неожиданно он достал из кармана пакет с деньгами и, не оборачиваясь, кинул его Шерстобоеву. — Возьми, Тима, эти проклятые лимоны. Хочешь — отдай их шефу, хочешь — замыль себе. Дело твое.

— Ты чего, командир?.. — растерялся Шерстобоев.

— Ничего. Нутром чую, что одной ногой уже стою на том свете, а там, как говорят попы, другие ценности. Не считай, Тимоша, меня поганью и, если услышишь о бесславном финише бывшего командира, помяни заблудшую душу добрым словом. Кроме тебя, никто этого не сделает. Слишком много я нагрешил.

— Не умирай раньше времени.

— Мое время давно пришло, да Господь зазевался…

В Новосибирск въехали молча.

— Что-то руль в сторону ведет, — вдруг сказал Пеликанов. — Взгляни на правое заднее колесо.

Шерстобоев, приоткрыв дверцу, выглянул из машины:

— Наполовину спустило.

— Твою мать! Где тут ближайшая шинно-ремонтная мастерская?

— В пригороде, только что проехали. Разворачивайся, успеешь на полуспущенном докатить.

Пеликанов, прижав машину к обочине, остановился:

— Вылазь, Тима, и прощай…

Дальше Шерстобоев поехал на удачно подвернувшемся такси. Настроение было гнетущее. Пугала не столько встреча с Ярыгиным, сколько соучастие в убийстве Надежницкого и Лины. Мысли упорно крутились вокруг того, что в случае ареста Пеликанов вряд ли всю вину возьмет на себя. Да и следователи не такие простаки, чтобы поверить киллеру на слово. Докапываясь до заказчика, они наверняка в первую очередь раскопают посредника. Спасительным казался лишь один выход: ликвидировать киллера. Сам Тимофей на такой шаг не решился. Вспомнил слова Копалкина: «Зря ты согласился на пятнадцать лимонов. Я, не задумываясь, за десять замочил бы любого жирующего богатея».

На перекрестке перед Домом офицеров таксист затормозил у вспыхнувшего красным огнем светофора. Возле парадного входа в Дом стояла фиолетовая «девятка». Приглядевшись, Шерстобоев по госномеру узнал полковничью машину и тут же увидел Копалкина. На углу перекрестка Федя вроде бы переругивался с дородной лотошницей, торговавшей игрушками. Пока Тимофей расплачивался с таксистом и переходил улицу, Копалкин подошел к «девятке». В руке у него была маска смеющегося арлекина.

— К какому маскараду готовишься? — спросил Шерстобоев.

— Сдуру стал примерять на свою морду да кровью измазал. Продавщица во все горло шум подняла. Пришлось купить, чтобы бузу не затевала.

— Откуда у тебя кровь?

Федя подул на палец с подсыхающей царапиной:

— В кармане об «Макарова» кожу содрал.

— Пистолет с собой?

— Всегда.

— Заряжен?

— Полная обойма.

— Хочешь десять лимонов?..

Копалкин насторожился:

— Кого мочить?

— Пеликанова.

— Ты что задумал, Тэтэ?!

— Автомат оказался неисправным. Командир пообещал заложить нас с тобой, — соврал Тимофей.

— Он, что, свихнулся?

— На тот свет ему захотелось, вот что. Если мало десяти, еще пять добавлю. Решай быстро.

— Да ну их на фиг, деньги.

— Могу «Рено» подарить, — в отчаянии сказал Шерстобоев. — Ты ведь мечтаешь о собственной иномарке…

В глазах Копалкина появился азартный блеск:

— Разыгрываешь?

— Дело слишком серьезное, чтобы играть.

— Когда оформишь дарение?

— Хоть завтра.

— Заманчиво.

— Решай скорее.

— Где искать Пеликана?

Шерстобоев торопливо рассказал о шинно-ремонтной мастерской. Копалкин глянул на часы:

— Полковник мой не меньше часа здесь пробудет. Я постараюсь управиться за полчаса.

— После с телефона-автомата позвони мне домой.

— Позвоню, жди…

Звонок раздался поздно вечером, когда не находивший себе места Шерстобоев стал уже терять надежду на благоприятный исход.

— Все в порядке, Тэтэ, — бодро сказал Федя. — Готовь дарственную.

— Почему затянул со звонком? — недоверчиво спросил Тимофей.

— По заданию полковника готовился в дорогу. Завтра мы с ним уедем продавать технику. Вернемся дня через три. Кстати, я где-то документы свои посеял.

— Без документов дарение не оформишь.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Мне главное — иномарка. А документы в Барнауле любые достану. Не подведешь с отдачей «Рено»?

— Не подведу.

— Ну, будь здоров.

— Ты тоже не кашляй.

Близко к полуночи Шерстобоеву неожиданно позвонил Ярыгин и попросил его срочно приехать в клинику. Разговор телохранителя с шефом состоялся короткий.

— Объясни, Тимофей… Почему вместе с Надежницким погибла Лина? — будто задыхаясь, через великую силу проговорил Михаил Арнольдович.

— Я не успел договориться с ребятами. Нас кто-то опередил, — словами Пеликанова тихо ответил Шерстобоев и опустил глаза. — Деньги ваши целы. Могу завтра их вернуть.

— Какие деньги?

— Двадцать пять миллионов, которые вы перечислили на мой счет.

— О чем ты… Разве в деньгах смысл жизни… — Ярыгин скривил посиневшие губы в мучительной усмешке. — Кто заказывает музыку, тот за нее и платит…

* * *

По вмятинам от шариковой авторучки на предсмертной записке Ярыгина экспертам-криминалистам удалось «прочитать» отдельные слова и фразы сожженного банкиром письма. Судя по их содержанию, Михаил Арнольдович не поверил Шерстобоеву и перед тем, как покончить жизнь самоубийством, намеревался отправить районному прокурору повинную, но духа на это у него, видимо, не хватило.

Content

Михаил Черненок

― ДЕВУШКА ИЩЕТ СПОНСОРА ―

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV

― ТУЗЫ И ШЕСТЕРКИ ―

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII