Тимофей Медведев

Свет во тьме

© Медведев Т., текст, 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Предисловие

Примерно тридцать лет назад свет христианской веры ярко воссиял в нашей стране. Хотя он и не угасал никогда, но теперь мы смогли приходить в церковь открыто и свободно. Это событие и его значение для всех нельзя переоценить, восхищаясь тем, что: «Богу же все возможно»! (Евангелие от Матфея, глава 6, стих 26).

Вместе с Вами я хотел бы увидеть, что происходит за кулисами кажущихся обычными событий. Мы приоткроем завесу тайной войны, кипящей день и ночь вокруг нас и наших близких.

Возможно, это поможет Вам принять верные решения и укрепиться в трудных ситуациях.

Знайте, есть надежда!

Эта книга написана как ремейк известного произведения «Тьма века сего» автора Фрэнка Перетти, с глубоким уважением к его таланту.

Вдохновляет история появления этой книги, когда тринадцать издательств отвергли ее первую публикацию, сочтя, что это будет неинтересно читателю. Выпущенная маленьким издательством книга быстро стала национальным бестселлером.

Несомненно, наша страна, с ее тысячелетней христианской историей, намного богаче подобными событиями, случавшимися во все времена!

Увлекательного чтения Вам, читатель!

Первое

Воскресная ночь только вступила в свои права, а полная луна озаряла ярким светом Ленинградское шоссе, когда на нем появились двое мужчин в спецовках, рослые, под два метра, атлетического телосложения. Первый – брюнет с лицом фотомодели; шедший рядом с ним – светловолосый богатырь. Шоссе это вело в Праховский университет, но и здесь, в получасе ходьбы от него, до слуха атлетов отчетливо доносились отзвуки празднества, охватившего Прахов. Мужчины долго вслушивались, словно пытались что-то разобрать в этом далеком гомоне, после чего направились в сторону университета.

Праздник начала лета достигал своего апогея. По ежегодной традиции этот маленький городок погружался в атмосферу всеобщего безобидного безумства. Тем самым жители города расставались, отдавали дань уважения и с нетерпением ждали возвращения почти тысячи учащихся в университете, покидающих их гостеприимный Прахов до наступления осенней сессии. Большая часть студентов уже давно собрала свои немногочисленные пожитки, намереваясь отправиться домой уже завтра утром, но даже они не смогли нарушить давнюю традицию и остались на празднества.

Ведь кто в их возрасте откажется принять участие в театрализованном параде, или до утра зависнуть в парке, где можно как следует оторваться на танцполе под открытым небом или покататься на каруселях? Быть может, выпить пива в сомнительных заведениях или чего покрепче. В общем, как следует оттянуться на год вперед. Праздник начала лета – официальный день непослушания, в который юноши и девушки могут смело перебрать со спиртным, а быть может, даже и уединиться в комнатах общежития. Конечно, не обходилось в эту ночь и без драк и ограблений, но так случалось и в любую другую ночь.

Когда-то один выпускников Праховского университета, сумевший добиться высокого чина в областной думе, поспособствовал постройке в центре Прахова роскошного парка аттракционов. Завезли подержанные польские карусели, ларьки и даже невиданные прежде даже в областном центре биотуалеты, а каждую зиму к ним приезжал передвижной зверинец.

Теперь же покрывшееся местами ржой чертово колесо и другие карусели украшали разноцветными гирляндами, и в сумраке, издалека, они смотрелись как новенькие. Натужно кашляли многократно отремонтированные двигатели с отсутствующими глушителями, порою заглушая даже громыхание праздничной музыки, превращаясь в итоге в диковинную и безумную мелодию.

Вечер был просто волшебным, и горожане, поглощавшие сладчайшую сахарную вату, бездумно бродили по шумным улочкам и парковым аллеям. Натужно вращалось колесо обозрения, словно в любой момент готовое сломаться и застыть навеки, напугав тем самым сидящих внутри кабинок беспечных юношей и девушек. Иногда оно действительно останавливалось, в кабинки забирались новые любители острых ощущений, желающих насладиться видом ночного города. Пестрые, сияющие сотнями ламп карусели вращались, лошадки и верблюды, покрытые потрескавшейся от времени краской, резко взмывали вверх и вниз под аккомпанемент дребезжащего старенького магнитофона.

Посетители парка кидали мячики в корзинки, а жетончики в коробки, дротики в мишени, а деньги на ветер… Подобно вирусу или эпидемии, безудержное веселье передавалось от одного горожанина другому, люди улыбались и радостно кричали.

Мужчины в спецовках, оказавшиеся к тому моменту в центре этой радостной людской мешанины, внимательно оглядывались, пораженные тем, как провинциальный городок, населенный всего несколькими тысячами жителей, часть из которых составляли студенты университета, смог превратиться в такой балаган.

В иные дни в Прахове можно встретить лишь простых обывателей, живущих от зарплаты до зарплаты и ложащихся спать по окончании вечернего выпуска программы «Время». А сегодня их словно подменили, выпустив на улицы города орущих обезьян. И эти приматы заполонили все переулки, набились в нутро магазинов, ресторанов и кафе. Казалось, что все законы, как моральные, так и уголовные, сегодня не для них. Даже милиционеры, пытавшиеся первые несколько часов празднества еще как-то сдерживать шумящую толпу, сейчас исчезли.

Праздник, набравший к этому моменту максимальные обороты, стал подобен урагану, сметающему все на своем пути. И лучшим вариантом в сложившейся ситуации было лишь одно: переждать – и лишь убедившись в том, что стихийное бедствие миновало, приступить к разбору завалов и уборке улиц.

Брюнет и блондин неспешно двигались сквозь окружавшую их толпу, постоянно прислушиваясь и вглядываясь в лица прохожих. Прахов заинтересовал их, и, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания, они изучали город и его обитателей. Горожане, несмотря на толчею, почему-то старательно обходили эту пару стороной, словно даже простое прикосновение к их спецовкам было чем-то… нет, не неприятным, а просто немыслимым. А странная парочка тем временем продолжала всматриваться в лица проходивших мимо, явно кого-то выискивая.

– Есть, – брюнет вдруг резко остановился и придержал блондина за локоть.

Блондин сразу понял, на кого именно его напарник обратил внимание. Молоденькая девушка, не сказать, что красавица, но хорошенькая, хотя вид у нее был весьма растерянный. На шее у девушки на кожаном шнурке висела расчехленная зенитовская фотокамера.

Мужчины в спецовках уверенно ринулись через толпу и замерли рядом с девушкой. Казалось, что растерянная девушка не только не обратила на них внимания, но даже не заметила появления двух высоких мужчин.

– Пойдем с нами, не бойся, – в голосе брюнета звучали столь властные нотки, словно он привык с его помощью не то что девушек уговаривать, а целые батальоны отправлять в самоубийственную атаку на превосходящие силы противника.

Сказав это, брюнет уверенно взял девушку за руку и потянул за собой в сторону продуктовых палаток. Девушка беспрекословно повиновалась. Они прошли по усыпанному мусором газону, миновали уже закрывшийся тир. Но на все это девушка не обращала внимания. Взгляд ее был прикован к неясным силуэтам, притаившимся в сумраке позади одной из палаток. Дрожащими от волнения руками девушка поднесла фотокамеру к лицу и направила видоискатель на заинтересовавшие ее силуэты.

Когда раздался щелчок открывающейся и закрывающейся диафрагмы фотоаппарата, блондин и брюнет уже оставили девушку и вновь вклинились в бурлящую веселую толпу горожан. На сегодня у них была назначена еще одна встреча.

* * *

Маршируя, словно солдаты на плацу, и ни на секунду не останавливаясь, мужчины в спецовках стремительно неслись по ночным улочкам, устремившись к своей цели, где-то в паре кварталов от парка развлечений. Блондин и брюнет сбросили темп лишь в конце улицы Горького, резко повернули в сторону и стремительно взбежали на крутой холм. Всего пара минут – и мужчины оказались у стен миниатюрной церквушки, чудом уцелевшей за годы религиозных гонений. При советской власти здание церкви использовали как склад, но недавно сюда вернулись священники и прихожане. Рядом с входом был установлен новенький стенд с указанием часов занятий воскресной школы и богослужений. Поверх расписания чья-то умелая рука вывела надпись большими аккуратными буквами: «Церковная община Прахова», а чуть ниже стояло имя батюшки: «Отец Георгий».

Мужчины посмотрели по сторонам. С этого холма, с высоты птичьего полета, они могли увидеть весь город. Слева мелькали огни колеса обозрения в парке аттракционов, справа в небо устремились величественные шпили на здании Праховского университета. На Ленинградском шоссе, трансформировавшемся при въезде в город в его главную улицу – проспект Победы, – находились лучшие магазины, трехэтажный центральный универмаг, АЗС, дом быта, редакция местной газеты и несколько кооперативов. Если посмотреть со стороны, это был типичный провинциальный городок: сонный, крохотный и невинный, словно он стремился попасть в качестве иллюстрации в Большую советскую энциклопедию.

Но загадочные мужчины в спецовках замечали не только это, доступное лишь взгляду обычного человека. Стоя на холме, чувствуя всем своим естеством потаенную сущность Прахова, мужчины улавливали грядущее, могучее и неотвратимое приближение великого зла.

Этим двоим по роду их деятельности часто доводилось вести скрытые от людских глаз расследования. Поэтому не было ничего удивительного в том, что на ум им приходил один и тот же вопрос: «Почему целью является Прахов?»

Но времени на бесплодные раздумья у мужчин не было. Почувствовав надвигающуюся угрозу, они поспешили укрыться в тени здания церквушки, притаившись в сумраке и словно сливаясь со стенами. Блондин и брюнет застыли подобно статуям и, казалось, даже перестали дышать, внимательно глядя на нечто, поднимающееся по склону холма к церкви.

Окружающее пространство казалось искусным коллажем, созданным из игры лунного сияния и антрацитовых граней сумрака. Одна из этих граней вела себя весьма странно: колыхаясь на ветру, словно тень от флага, она отличалась от теней зданий и деревьев, потому что двигалась – скользила по улице, все ближе и ближе подбираясь к церкви на холме, содрогаясь при малейшем движении. Возникало ощущение, что этот сгусток сумрака был соткан из абсолютной тьмы, поглощавшей все молекулы света, попадавшиеся на ее пути. Но эта ходячая черная дыра имела некие очертания, похожие то на силуэт животного, то на человеческую фигуру, и с каждым ее шагом притаившиеся у стены мужчины все отчетливей слышали цокот когтей, скребущих брусчатку, и негромкий шорох перепончатых, словно у летучей мыши, крыльев.

Существо миновало улицу Горького, заскользило по траве на склоне холма и через минуту замерло у ступеней ведущей в церковь лестницы. Огромные желтые навыкате глаза влажно блестели в лунном свете. Над вздернутыми плечами возвышалась угловатая башка, а из пасти, усеянной рядами остроконечных клыков, вырывались струи вонючего алого пара.

Странное создание то ли кашляло, то ли смеялось: булькающие звуки, вырывавшиеся из недр глубокой глотки, одновременно походили на то и на другое. Выпрямившись, существо крепко уперлось ногами в землю и осмотрелось. Его рот, напоминавший пасть летучей мыши, изогнулся в кривой улыбке.

Сумрачный демон всего за пару шагов взобрался по лестнице и протянул правую руку вперед. Когтистая ладонь прошла сквозь запертую дверь, словно раскаленный нож сквозь масло. Затем существо всем телом рванулось вслед за рукой, но миновать препятствие оно не успело.

Существо дернулось, будто уперлось в непреодолимую преграду, вскинулось назад, и с грохотом скатилось по ступенькам вниз. Алое дыхание твари описало замысловатую дугу в лунном свете.

Издав бешеный рев, полный возмущения и ярости, сумрачный демон вскочил на ноги и вперил взгляд своих огромных глаз на дверь, посмевшую оказать ему сопротивление. Его перепончатые крылья зашелестели, распахиваясь за его спиной без малейших видимых усилий, и существо, вновь заревев, устремилось в атаку. Ударив с разбега в дверь головой, на этот раз демон смог пробиться внутрь церкви. Движимый инерцией, демон пробежал мимо иконостасов и десятков тонких горящих свечей, пока не угодил в столб ослепительного сияния у алтаря.

Демон испуганно вскрикнул, после чего осознал, что он больше не может пошевелиться. Все его сумрачное тело словно сдавили невидимыми гигантскими клещами. Но длилось это недолго, через пару мгновений чья-то невидимая сильная рука выкинула демона обратно на улицу.

Но существо, казалось, даже не думало отступать и вновь бросилось в атаку. Взвив в небо с помощью своих крыльев, демон широко раскрыл свою пасть, из которой вырвались клубы алого пара. Когти на руках и ногах существа заметно удлинились, его рев стал слышен не только притаившимся у стены мужчинам, но и жителям окрестных домов. Подобно выпущенной из лука стреле, демон спикировал, в третий раз вонзился в церковную дверь – и внезапно почувствовал, как его изнутри разрывает неведомая сила.

Грохот, резкий запах серы, рев боли и отчаянья, конвульсивный взмах перепончатых крыльев – и конец. От демона практически не осталось и следа, лишь вонючее облако серного пара, не успевшего еще до конца развеяться, когда прятавшиеся все это время в сумраке у стены мужчины в спецовках пронеслись сквозь него и ворвались в распахнувшуюся дверь церкви.

Блондин убрал в ножны огненный меч. Белый свет, полыхавший вокруг него, постепенно тускнел.

– Адская Гончая? – предположил блондин.

– Может, просто ищейка. Разве это важно? – ответил брюнет.

– Важно, так как хочу понять серьезность их намерений. Скорее всего, это была ищейка, слишком слабая для Гончей.

– Как по мне, это самый слабый дух из тех, что я встречал.

– Аналогично. Как ты думаешь, сколько здесь еще собратьев этой твари?

– В любом случае больше двух. Я чувствую, как город буквально кишит ими.

– Я тоже это чувствую, – покачал головой блондин.

– Только что они здесь забыли? В этих местах никогда не фиксировали такое количество бесов.

– Думаю, скоро мы узнаем ответ на этот вопрос, – блондин взглянул в сторону алтаря. – Раз уж мы здесь, пора проведать Меч Господень.

Мужчины миновали узкий тамбур, за которым располагался центральный зал церкви. На стене тамбура висела небольшая доска объявлений, на которой были прикреплены булавками всего два листа бумаги – первый с объявлением о сборе средств и вещей для неблагополучных семей, второй с приглашением приводить детей и подростков для занятий в воскресной школе при церкви.

На противоположной стене висел одинокий машинописный лист с посланием от отца Георгия. Батюшка давал отчет о том, куда им были потрачены церковные сборы, и сетовал на падение числа своих прихожан.

Мужчины прошли по неширокому проходу между иконостасов в центральную часть зала, где слабый свет от свечей озарял скромный алтарь. Пол в этой части зала был искусственно приподнят и укрыт дешевым линолеумом. По центру этой площадки возвышался алтарь с лежащей на нем Библией. Внутреннее убранство церкви не отличалось роскошью, обычно свойственной православным храмам и церквям.

Тут мужчины услышали странные звуки: тихое всхлипывание, раздававшееся где-то за ближайшей к алтарю колонной. Подойдя ближе, блондин и брюнет обнаружили коленопреклоненного юношу. «До чего же он впечатлительный и слабый, подумать только», – мелькнула удивленная мысль в голове у блондина. Паренек неистово молился, роняя слезы и беззвучно шевеля губами. Ладони его побелели от напряжения, а на лице отражалась борьба боли, траура и нежности. Мужчины замерли, задумчиво разглядывая юношу.

– Меч Господень, – обратился брюнет к юноше.

Блондин ответил, но не столько напарнику, сколько произнося очевидную мысль, при этом не отводя взгляда от молившегося юноши:

– Не стоит сомневаться, это именно тот, кого мы искали. Во время всеобщего грехопадения и веселья он единственный молится за весь этот странный городок…

– Похоже, он бывает здесь все свободное время.

Седоволосый улыбнулся:

– А он не так слаб, как мне почудилось на первый взгляд.

– Ему просто нельзя быть слабым – он один стоит за этот город. Один-единственный.

– Не думаю, – с сомнением покачал головой блондин, – должны быть и другие. Я это чувствую. И наша с тобой задача – найти их. А молитва этого юнца – всего лишь начало.

– Ему придется несладко, ты же понимаешь.

– Той девушке в парке, работнице газеты, тоже предстоит пройти немало испытаний. Впрочем, как и нам с тобой.

– Не в первый раз.

Взгляд блондина наполнился весельем.

– Но мы ведь не отступим?

– Конечно же, нет, – улыбнулся в ответ брюнет.

Мужчины замерли по обе стороны молящегося юноши. В тот же миг зал постепенно, словно раскрывающийся бутон лилии, стал заполняться белоснежным сиянием. Этот неземной свет озарил все вокруг, осветил малейшие детали, скрывая убогость и простоту убранства церкви, не оставляя места даже крохотной тени.

Позолота на иконах заблистала, рисунок на линолеуме стал столь же ярким и четким, как в день его создания, а алтарь с Библией величественно возвышался над всем этим, подобно часовому, охраняющему покой Вселенной.

Белый свет исходил и от мужчин в спецовках. Только вместо спецовок они уже были облачены в белоснежные робы, искрившие, словно бенгальские огни. На их лицах постепенно проступал бронзовый загар, а в широко распахнутых глазах мелькали яркие языки белого пламени. На поясе у каждого висели сверкающие ножны, из которых виднелись покрытые все тем же белым огнем рукояти мечей.

Мужчины одновременно вознесли руки над головой юноши. В тот же миг за их спинами вспыхнули прозрачные крылья, затрепетавшие под потоками несуществующего ветра.

Юноша ощутил, как его захлестывает невероятное чувство любви и нежности, словно целый мир отвечает ему взаимностью. Потрясенный, он перестал плакать и закрыл глаза. Впервые за очень долгое время он был счастлив.

* * *

«Вечерний Прахов» был типичной газетой маленького провинциального городка: стандартного формата, тихой, с явственным налетом советской стилистики и избегающей публикации скандальных материалов. Короче говоря, газета была под стать родному городу и старалась ничем не беспокоить его размеренное существование.

Редакция располагалась на проспекте Победы, в одном из многочисленных двухэтажных домов, типичных для Прахова. Каждое утро вторника и пятницы у входа в редакцию останавливались серые уазики, и уже немного пьяные грузчики складывали в нутро автомобилей свежие выпуски газеты. В целом дела у «Вечернего Прахова» шли неважно. Что было легко понять, просто взглянув на обшарпанное здание единственного печатного СМИ в городе.

На первом этаже здания находились отдел новостей и бухгалтерия. Четыре письменных стола, пара древних пишущих машинок и одна новенькая – электрическая «Ромашка-312», пластиковые корзины под мусор, перемотанный изолентой дисковый телефонный аппарат и единственная гордость – электрический самовар, подарок от не то бизнесмена, не то бандита.

Складывалось впечатление, что бумажные обрывки с заметками, вырезки из старых номеров газет, ручки, калькуляторы и прочие канцелярские принадлежности жили здесь своей собственной жизнью. Невысокая, потрепанная временем ширма разделяла новостной отдел и приемную. Бухгалтера сидели в отдельном кабинете, где хранился единственный в редакции металлический сейф с деньгами и ценными документами.

Но в центре общего рабочего пространства было еще одно отдельное помещение, которое ожидаешь увидеть в редакции столичного толстого журнала, а уж никак не заштатной газетенки. Стеклянный куб в центре зала являл собой кабинет главного редактора и был настоящим нововведением во всех смыслах. Так как нынешний главред «Вечерки» всего пару месяцев назад занимал пост ведущего репортера московской редакции «Аргументов и фактов», наличие собственного кабинета являлось одним из условий его перехода в редакцию провинциальной газеты.

Бывшего москвича звали Михаил Каганов. Сильный, уверенный в себе мужчина, держащий в ежовых рукавицах всех подчиненных, от секретарши и уборщицы до штатных журналистов и руководителей технического производства газеты. Хотя стоит заметить, что подчиненных у него было не так уж много. Но они уже успели по негласному сговору наградить нового начальника прозвищем «Хан», намекая на происхождение его фамилии и властный, жестокий характер.

Каганов приобрел «Вечерний Прахов» на деньги, скопленные им благодаря лихому ветру перемен, охватившему всю территорию бывшего Советского Союза. Владеть собственным изданием – это была мечта всей его жизни. Конечно, его энергия и напор были чужды провинциальному размеренному и сонному образу жизни, что порождало массу конфликтов между Кагановым и его новыми подчиненными. Михаил жаждал поднять газету на новый уровень, увеличив число подписчиков не только в городе, но и охватить всю область. Но, перебравшись из «Аргументов и фактов» в «Вечерний Прахов», он почувствовал себя мухой, угодившей в сосновую смолу. Здесь все делали не торопясь. Бешеная энергия Михаила, привычного к ритму бурлящей столицы, наталкивалась на необходимость посадки и поливки овощей в огородах сотрудников или всеобщей радости относительно учреждения депутатами нового праздника и внеочередного выходного дня.

Одним из немногих дней, когда все сотрудники были поглощены работой и не отлынивали от своих обязанностей, был понедельник. Нужно было срочно сдавать в печать новый номер, который был еще далек от состояния полной готовности. Царившая сегодня в редакции атмосфера больше напоминала работу в родовом отделении, где все сотрудники в едином порыве безостановочно метались по помещению. От редактора к корректору, затем подобрать фото для иллюстрации, вновь бежать к редактору для согласования. Затем сложить получившийся результат на монтажные листы, заготовить клише. И все это нужно успеть до пяти часов, после чего номер отправится в набор.

В тусклом ламповом свете, не обращая ровным счетом никакого внимания на царивший вокруг хаос, над макетным столом замерли Михаил и Фома, ответственный редактор. Редакторы собирали выпуск «Вечерки» словно пазл: вот это мы разместим на главной, а эту статью перенесем на пятую страницу. Этот материал слишком большой, лучше разместить в этом номере первую часть, а продолжение в пятничном выпуске. Работа не клеилась, и постепенно Михаила охватывало раздражение. Это неприятное для него чувство он испытывал каждый понедельник и четверг в течение последних двух месяцев своей жизни в Прахове.

– Лена! – Каганов, не отрывая взгляда от макета, позвал секретаршу.

– Бегу-бегу!

Михаил злобно посмотрел на подошедшую девушку и в очередной раз принялся объяснять ей:

– Лена, гранки необходимо держать в коробке на столе, а не разбрасывать их где попало. Что они делают на полу, я тебя спрашиваю?

– Я же складывала их в коробку! – возмутилась в ответ секретарша и поспешно ретировалась в сторону бухгалтерии. Лена была своенравной невысокой сорокалетней женщиной, имеющей в своем арсенале все нужные качества для того, чтобы противостоять снобизму нового начальника. К тому же она была единственным человеком, кто умел безошибочно ориентироваться в царившем вокруг беспорядке и находить нужные вещи и документы.

– Тогда каким образом они очутились на полу?

– Ветром сдуло, товарищ Каганов. Сколько раз я вам говорила утеплить окна в редакции, сквозняки гуляют.

– Да будет вам, Михаил, – прервал их Фома. – У нас готовы вторая, пятая, седьмая и восьмая страницы. Но что будем ставить на передовицу? Я уже не говорю про оставшиеся пустые полосы?

– На главную ставим репортаж Веры с празднования последнего Дня лета, тот, для которого она должна была сделать снимки.

– А он готов? Лена?

– Да, Фома Иванович.

– Ты не видела сегодня Веру в редакции? Нам через час макет сдавать, а ее где-то черти носят!

– Нет, я ее сегодня не встречала. Может, она в производственном отделе или в архиве?

– Господи, когда же этот бардак прекратится! – проворчал Каганов.

В их разговор неожиданно вклинился Иван Лукич. Несмотря на то что пару лет назад ему положено было выйти на пенсию, невысокий старичок продолжать работать внештатным наборщиком.

– Быть может, поместим материал об открытии книжного клуба при городской библиотеке? Как раз его заканчиваю…

– О-о-о… – простонал Михаил. – Конечно, прямо на первой полосе! Давайте еще поместим заметку о том, что к нам в редакцию подкинули коробку с новорожденными котятами и мы ищем для них заботливых хозяев.

Каганов навис над испуганным Иваном Лукичом.

– Вы у нас кем работаете? Наборщиком? Вот и набирайте текст, без самодеятельности и ненужных советов.

– Ну, так что теперь будем делать? – спросила Лена, с сочувствием глядя на вернувшегося к своей работе обиженного Ивана Лукича.

– Кто-нибудь из нашей редакции еще ходил на праздник?

– Я ходил на рыбалку, – робко подал голос Иван Лукич. – Этот праздник для меня слишком бурный. В наше время такого не позволяли…

– У меня жена болеет, вы же знаете, – пожал плечами Фома, – так что я был дома.

– А я была в парке и участвовала в торжественном параде, – откликнулась Лена.

– Отлично! Тогда садись за свободную машинку и пиши. Как закончишь, принесешь мне, я доведу ее до приличного состояния, – приказал Михаил. – Черт побери, одно из центральных событий в вашем сонном царстве, а статью о нем пишет не ведущий репортер, а секретарша.

На столе громко зазвонил телефон.

– Может, это Вера? – произнесла с надеждой Лена, поднимая трубку. – «Вечерний Прахов». Доброе утро! – Лицо ее внезапно озарила улыбка. – Верочка, мы тебя потеряли! Куда ты пропала?

– Что говорит? Когда она соизволит прийти в редакцию и сдать материалы? – нетерпеливо потребовал ответа Михаил.

Лена состроила шефу раздраженную гримасу, которая быстро уступила место удивлению:

– Да… конечно-конечно… ты главное не волнуйся… сейчас мы за тобой кого-нибудь отправим.

– Ну? – раздраженно фыркнул Михаил.

– Верочку задержали и засунули в обезьянник. Она сейчас в центральном отделении милиции, – ответила Лена и посмотрела на него с явным укором.

* * *

Перепрыгивая через ступеньку, Михаил поднялся на крыльцо центрального отделения милиции и замер перед массивной металлической дверью. Его чуткое обоняние тут же уловило терпкий неприятный запах перегара, а из-за закрытых дверей он услышал шум и гомон десятков голосов.

Шум, доносящийся из переполненных людьми камер предварительного задержания, являлся закономерным последствием вчерашнего празднества. По пути в милицию Каганов поразился подозрительной тишине, несвойственной даже такому сонному провинциальному городу, как Прахов. Но удивляться не стоило: основных гуляк и заводил вчерашних беспорядков переловили и доставили в это и другие отделения. Кроме распоясавшихся студентов, в обезьянниках томились бездомные, хулиганы и пьяницы, которых милиционерам довелось арестовать на улицах накануне.

Михаил с усилием распахнул тяжелую дверь и вошел внутрь, где запах сделался еще более отвратительным. Представшая перед ним картина действительно напоминала вольер в зверинце московского зоопарка, куда Каганова в детстве водили родители.

Некоторые задержанные расположились как у себя дома, азартно резались в дурака засаленными картами или горланили, пытаясь привлечь внимание девушек легкого поведения, запертых в отдельной камере. Михаил ожидал увидеть Веру среди представительниц самой древней профессии, но, к его удивлению, девушки там не было.

Сержант Дмитрий Дальнов оторвался от заполнения протокола и устало посмотрел на вошедшего. Судя по количеству лежащих перед ним бланков, работы у него было еще много.

– Добрый день! Каганов, из «Вечернего Прахова», – Михаил протянул сержанту свое журналистское удостоверение. – Я звонил вам по поводу неправомерного задержания Веры Караваевой, сотрудницы нашей редакции…

– Здравствуйте, гражданин Каганов, – наконец снизошел до ответа сержант. – Я же по телефону вам сказал, что мы во всем разберемся. Невиновных отпустим, виноватых накажем.

– И сколько вы прикажете ждать? – огрызнулся Михаил. – Своими действиями вы не только срываете выход городской газеты, но и нарушаете конституционные права…

Но сержант Дальнов не стал его слушать и демонстративно вернулся к заполнению бланков. Каганов умолк, понимая, что простым напором и наглостью он этого ленивого милиционера не проймет.

– Послушайте, товарищ сержант, – вновь обратился он к Дальнову.

– Что вам, гражданин?

– Я пришел, чтобы забрать своего сотрудника.

– Я понял. Но приказа отпускать кого-либо из задержанных мне не поступало.

– Послушайте, вы! – терпение у Каганова лопнуло. – Двадцать минут назад я по телефону разговаривал с полковником Буркиным, и он лично пообещал мне, что Караваеву немедленно отпустят. Разве он тебе не звонил?

– Да тихо вы! – сержант понизил голос и практически перешел на шепот. – Никто мне не звонил.

– Сержант!

– А?

– У тебя телефонная трубка снята и рядом с аппаратом лежит, – Михаил взглядом указал на упомянутую трубку, а про себя подумал: «Да что же это за город такой? Всем на все плевать, и никого за это не наказывают!»

– Ой, точно, – удивился Дальнов.

Михаил даже успел подумать о том, что он смог бы написать шикарный материал о профессиональной непригодности сотрудников праховской милиции, но быстро отбросил эту мысль. За такие статьи и в Москве можно погибнуть в результате несчастного случая. Чего уж говорить о Прахове, где мэр или начальник УВД являли собой и власть, и царя, и бога в одном лице?

– Сержант, не тяни, позвони своему начальству.

Опершись на стойку дежурного, Каганов молча наблюдал, как Дальнов связался с начальством.

– Как, вы сказали, ваша фамилия? Каганов? – спросил Дмитрий, зажав трубку ладонью. – С кем именно вы решали вопрос?

– У вас что, есть еще один полковник милиции в Прахове?

– Соедините меня с полковником Буркиным… Антон Петрович? Здравия желаю! Это сержант Дальнов. Тут к нам в отделение пришел некий гражданин Каганов, из газеты…

Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Михаил с трудом дождался окончания разговора. Сержант положил трубку. Каганов обратил внимание, что тот снова опустил ее рядом с телефоном, и встал.

– Следуйте за мной.

Сержант обошел стойку и направился в глубь отделения. Михаил старался не отставать от него ни на шаг. Со всех сторон на них тут же посыпались крики из камер: задержанные требовали немедленно выпустить их, так как они ни в чем не виноваты. Наконец они оказались рядом с одиночной камерой.

– Вера? Караваева, вы здесь? Ответьте!

– Здесь она, здесь, – неприятно улыбнулся сержант, – в целости и сохранности.

– Михаил, это вы? – из-за двери послышался испуганный и полный отчаяния женский голос.

– С вещами на выход! – сержант наконец-то открыл замок и распахнул дверь камеры.

Вера Караваева, единственная сотрудница «Вечернего Прахова», вызывавшая у Каганова положительные профессиональные надежды как перспективный журналист и фоторепортер, сейчас была похожа на взъерошенного воробья. Обычно привлекательная молодая особа, прятавшая красоту за очками с массивной роговой оправой, дрожала от холода и страха.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да… думаю, да, можно сказать, что я в порядке, – Каганову показалось, что девушка на грани истерики, но ошибся. Переступив порог камеры, Вера, даже не взглянув на сержанта, направилась в сторону выхода. Михаил пошел рядом с ней, оставив Дальнова возиться с замками.

– Ты действительно в порядке?

– Да, Михаил, спасибо вам большое за заботу и за то, что помогли выбраться из этого гадюшника. Хотя сейчас я невероятно зла. Я могла бы собрать такой материал, но…

– Да расскажи наконец, что произошло? – Михаил чуть повысил голос.

– Сперва все шло по нашему с вами плану. В парке я быстро нашла парочку проституток и смогла с помощью заранее припасенного алкоголя вытянуть их на разговор. А потом со всех сторон зазвучали сирены и… – Вера замолчала.

– Тебя арестовали… – Михаил попытался аккуратно продолжить разговор.

– Да. Конечно, я пыталась показать миллионерам свое удостоверение, но они меня даже слушать не стали. Свинтили всех, кто под руку попался, и затолкали в свой уазик. Вопросы начали задавать только тогда, когда нас доставили в отделение.

– Вот скоты, – тихо произнес Каганов, – Я с ними еще разберусь. А пока расскажи, хотя бы в общих чертах, что тебе удалось узнать?

Цыганка, сидевшая в камере, мимо которой они в этот момент проходили, попыталась ухватить Каганова за руку.

– Постой, дорогой, я тебе погадаю.

– Отстань, – Каганов брезгливо одернул руку и поспешил дальше, вслед за взъерошенной подчиненной.

Наконец Вера смогла собраться с мыслями и ответила:

– Поначалу я намеревалась собрать материал прямо в парке аттракционов: сфотографировать ночных бабочек за работой, а если получится, взять интервью. Вот у них, кстати. Снежанна и Роза, – девушка кивнула в сторону двух хоть и молодых, но имевших весьма потасканный вид женщин, – но в самый разгар нашей беседы нас всех и накрыли.

– Родная милиция нас бережет. Сначала посадит, потом стережет, – вполголоса продекламировал Каганов.

– Так что мне пришлось несколько часов провести в общей камере. Потом дежурный милиционер, осматривавший наши вещи, нашел мои корочки. Тогда они решили закрыть меня в отдельной камере. Как они выразились, на всякий пожарный.

– Ладно, обсудим это позже, – произнес Михаил. – Сержант, все вопросы с вашим начальством улажены.

Милиционер вернулся на свое рабочее место, открыл ящик стола и достал вещи Караваевой: сумку, большой блокнот для записей, журналистское удостоверение и фотоаппарат. Вместе с вещами он протянул вере от руки заполненный бланк.

– Значит, так, – сказал милиционер. – Получите и распишитесь.

– Что это? – насторожилась девушка и внимательно вчиталась в корявый подчерк сержанта.

– Здесь сказано, что вы не имеете претензий к сотрудникам нашего отдела.

Девушка состроила презрительную гримасу на своем красивом лице, оставила витиеватую роспись на протянутом бланке и сгребла свои вещи в охапку.

– Пойдемте, Михаил. Я хочу успеть сдать статью в сегодняшний номер.

* * *

В салоне новенькой «Волги», припаркованной неподалеку от крыльца отделения милиции, сидела Виолетта Каганова, эффектная рыжеволосая красавица, откровенно скучающая в ожидании возвращения супруга. Но вокруг было на что посмотреть, если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что картинка эта была не из приятных: из подъехавшего к крыльцу милицейского автомобиля стражи порядка выгружали новую порцию помятых хулиганов, сыплющих на ходу оскорбления как в адрес друг друга, так и в адрес милиционеров. Навстречу этой толпе из здания выходили тихие и робкие люди, приходящие в себя после ночи за решеткой. Это напомнило Виолетте типичную очередь на заводской проходной. Ночная смена устало разбредалась по домам, а дневная спешила отдать все силы на благо отчизны.

В открытое окно на первом этаже, просунув руку между прутьев решетки, курила женщина с двойным подбородком. В пепельнице рядом с ней виднелась целая гора окурков. Сделав пару жадных затяжек, женщина торопливо затушила почти целую сигарету и скрылась в недрах своего кабинета.

«Как-то все тут нервно и суматошно», – подумала Каганова. – Но в то же время на решение элементарных задач и вопросов они тратят по полдня».

Виолетта печально покачала головой. А еще, подумалось ей, отчаянная девушка Вера умудрилась попасть в загон со всеми этими отбросами и хулиганами. И ради чего? Неужели все это ради какой-то статьи! Или таким образом юная журналистка пытается примазаться к шефу?

Но мысли о ревности не успели завладеть ее сознанием, так как в этот момент упомянутые Вера и Михаил вышли на крыльцо. Каганова открыла дверцу и вышла к ним навстречу.

– Как все прошло?

– Слава богу, отпустили, – ответил Михаил, – хотя это стоило мне немалых нервов.

Виолетта притянула его к себе.

– Но ведь все затраты окупятся, да, дорогой?

– Конечно. У меня по-другому и не бывает. – Михаил приобнял супругу за талию и добавил: – Я не только опубликую шикарную статью, обличающую этот безумный праздник первого Дня лета, но и добьюсь его запрета на законодательном уровне. Они же натурально спаивают молодежь и поощряют хулиганства, блуд и мелкие правонарушения. На этот праздник в Прахов со всей области съезжаются все карманники, воришки, цыгане и проститутки…

– Тише-тише, милый. Что ты так разбушевался, – Виолетта успокаивающе погладила мужа по плечу, после чего посмотрела в сторону стоявшей неподалеку Караваевой. – Как себя чувствует Вера?

– Думаю, со временем из нее выйдет отличный репортер. У нее есть все задатки, осталось только поднатаскать ее как следует.

– Она собрала нужный тебе материал?

– Даже больше, скажу я тебе.

Михаил поманил Веру.

– Ты точно успеешь сдать статью о ночных бабочках сегодня? Может, подождешь до пятницы? А то выглядишь ты неважно, краше в гроб кладут.

– Возможно, Михаил, вы правы. Но к пятнице я задумала новую статью. Скажите, хоть вы у нас и недавно, что вы думаете о полковнике Буркине?

Михаил удивился столь неожиданному повороту разговора.

– Он достаточно хитер. Берет взятки, закрывает глаза на дела братков и воров в законе. И с ним опасно связываться. А что?

Вера посмотрела на Михаила с вызовом.

– Я хочу написать большой материал, чтобы все в Прахове и области узнали, кто такой Буркин. И не только про него. За нашим мэром тоже кое-что числится. А сейчас я хочу забраться в свою ванну и смыть с себя всю эту грязь.

– Да, конечно, – быстро согласился Михаил. – Только не забудь сразу после этого написать статью о проститутках и проявить фотографии. А завтра утром приходи на работу.

Вера благодарно улыбнулась.

– Вы подбросите меня до дома? А то сил нет в автобусе трястись.

– Конечно, дорогая, – улыбнулась в ответ Виолетта и приветливо распахнула заднюю дверцу «Волги».

Взъерошенная журналистка почти уже забралась в салон автомобиля, как вдруг что-то вспомнила и подалась обратно.

– Пока я не забыла, Михаил, я хотела кое-то сказать вам о Буркине!

Не дав ему опомниться, Караваева потянула Каганова в сторону и сказала, понизив голос:

– Вчера в парке я видела полковника в компании Молодцова.

– Экстрасенса Молодцова?

– Да, его.

– Но ведь Буркин православный! Хотя в советские времена, как я слышал, он числился ярым атеистом, так что менять убеждения ему не привыкать.

– Я увидела их случайно, когда бродила по парку в поисках ночных бабочек. И в тени одной из продуктовых палаток увидела полковника и Молодцова, в компании еще троих.

– Что это была за троица? – пока что Каганов не видел в этой истории ничего особо занимательного.

– Я их не знаю. Женщина, блондинка средних лет. Какой-то толстяк. И еще девушка, брюнетка, но ее лица я не разглядела, так как она прятала его за огромными черными очками.

– В очках, ночью? Она что, слепая?

– Не думаю. Когда я решила их сфотографировать, она первая обратила на меня внимания и указала рукой в мою сторону. Что тут началось! Буркин явно испугался, толстяк и блондинка стали прятать лица, а Молодцов, так вообще потребовал немедленно убираться куда подальше.

– Странно, конечно, но пока ничего криминального в этом я не вижу.

– Михаил, выслушайте меня до конца, хорошо? Через пару минут на меня буквально сами набросились Роза и Снежанна. Не я к ним подошла, а они ко мне. Проходит еще немного времени, и тут нас вяжут милиционеры и отбирают мой фотоаппарат. И пока нас винтили, неподалеку я заметила Буркина. Он смотрел прямо на меня и не вмешивался. Хотя мы знакомы и он в курсе, что я журналист, а не проститутка!

– Ты проверила фотоаппарат? – Каганов впервые проявил интерес к ее словам.

Вера кивнула:

– Да, пленка на месте.

– Хорошо, обсудим эту историю завтра. Считай, ты получаешь новое задание.

– Правильнее будет сказать, что я сама его себе нашла.

Кагановы отвезли Веру к ней домой, после чего они несколько минут стояли во дворе в полном молчании. Наконец Виолетта посмотрела на супруга.

– Миша, я тогда побегу на работу, пешком, тут недалеко. Ты съездишь к дочке?

Каганов рассеянно кивнут в ответ, оглянулся и произнес фразу, крутившуюся у него в голове целый день.

– Виолетта, тебе не кажется, что с этим городом что-то не так, что он словно чем-то болен? И я боюсь, как бы эта болезнь не поразила нашу семью.

* * *

Когда на небе светит яркое солнце, вчерашние неприятности уже не кажутся такими серьезными. Эта простая мысль посетила отца Георгия, когда он вышел на крыльцо своего маленького, всего на две комнаты и кухню, домика.

Дом, в котором священник жил со своей женой Марией, располагался неподалеку от церквушки на холме. И хотя здоровье и относительно молодой возраст могли позволить священнику добираться до своего прихода хоть пешком через весь город, он специально выбрал для себя жилище поближе. Ему всегда хотелось быть рядом с полюбившейся церквушкой.

В магазинчике рядом с автобусной остановкой он купил треугольный пакет молока и свежего хлеба и понес их домой. Перед его мысленным взором появилась тарелка с кашей, что немного отвлекло его от вчерашних воспоминаний.

Православный священник во втором поколении, он многое пережил в своей жизни. Гонения на церковь во времена СССР, последующие послабления со стороны государства, перестройка и небывалый расцвет после развала Союза. Помощь отцу в занятиях в воскресной школе, семинария, получение собственного небольшого прихода в Прахове…

Казалось бы, Господь к нему благосклонен и осыпает своими милостями за верное и бескорыстное служение. Но тут, вслед за снятием запретов на служения в православных церквях в Прахове, как и во всей стране, разрешили вообще все и всем. Сотни странных курсов биоэнергетики, познания себя, экстрасенсорики и восточных сект принялись жадно и азартно бороться за сердца прихожан.

Слава богу, в Прахове из всего этого сонма смогли обосноваться лишь одни, последователи Чумака и Кашпировского, арендовавшие ДК в самом центре города. Но из-за них каждый месяц в церквушку отца Георгия приходило все меньше прихожан.

«Ну, хватит, – подумал отец Георгий, – радуйся тому, что у тебя есть и чем нас наградил Господь»

Но радовался священник недолго. Подходя к дому, он с ужасом обнаружил появившуюся за время его недолгого отсутствия надпись: «Считай, что ты уже труп…» Последнее слово было матерным.

– Дорогой, – послышался из домика голос Марии, – ты не закрыл дверь.

Отец Георгий крепко сжал зубы и поспешил в дом. Слава Богу, с супругой все в порядке. А надпись эту паскудную он как-нибудь замажет, в сарае еще осталась краска с прошлого года.

Войдя в дом, он плотно закрыл за собой дверь. Отдав молоко и хлеб Марии, постарался выглядеть непринужденным и спокойным. Но супруга все равно почувствовала резкую перемену в настроении священника.

– Что случилось? – спросила она глядя ему в глаза.

– Да ничего такого, матушка, – постарался улыбнуться он в ответ. – Думаю, краску на стене под окнами подновить, а то осыпалась за зиму.

– Как прошла вчерашняя служба? Я даже не слышала, когда ты вернулся.

– Поздно, матушка. Задержался, ждал, что Антон Петрович Буркин зайдет, но… Скоро совсем наш приход обезлюдеет. Будем вдвоем с тобой службы стоять и молиться.

– Возможно, Буркина дела задержали. Вчера же праздник этот бесовский проходил, прости Господи, весь город на ушах стоял! – заметила Мария.

– А еще вчера было воскресенье. – Отец Георгий тяжело вздохнул. – Раньше люди стыдились, если они пропускали воскресный поход в церковь.

– Что же это, совсем никто не приходил? – всплеснула руками Мария. – Ладно Буркин, он преступников и хулиганов ловил. А остальные? Семен Теркин, Константин Мазин…

– Я же сказал, матушка, совсем никого не было!

Мария постаралась успокоить супруга и заключила его голову в ласковые объятия. Несколько минут они так и стояли, наслаждаясь тишиной и миром. И тут священник понял, что должен сказать супруге правду.

– Пока я ходил в магазин, какие-то охальники нам стену исписали.

– Вот паршивцы, прости Господи! И что там намалевали?

– Да не буду же я вслух такие вещи произносить, матушка. Закрашу и забудем об этом. Наверное, это кто-то после вчерашнего еще не отошел, вот и творят всякое.

Хотя где-то в глубине души отец Георгий думал иначе. Эта надпись – не просто акт вандализма.

Это первое предупреждение.

Второе

По Ленинградскому шоссе мчался огромный черный мерседес. В салоне автомобиля на заднем сиденье вольготно развалился толстяк в деловом костюме. Рядом с ним, закинув ногу на ногу, сидела изящная женщина с длинными и черными как смоль волосами, держащая в руках блокнот и авторучку. Глаза девушки скрывались за солнцезащитными очками.

Толстяк диктовал девушке цифры, но вдруг осекся и спросил:

– Кстати, сегодня утром мне звонила профессор и сказала, что не так давно она отправляла на мой адрес пакет.

– Какой пакет?

– Личный. Небольшой, прямоугольной формы. Поищи его в корреспонденции, когда приедем в контору.

Девушка кивнула и сделала пометку в блокноте. Но если бы толстяк заглянул в блокнот, то никакой соответствующей пометки он бы там не обнаружил.

* * *

Это было второе за сегодняшний день посещение Михаилом здания УВД города Прахова. В первый раз – вызволять Веру из камеры. Теперь же он должен был лично встретиться с полковником Буркиным.

Отправив номер в печать, Каганов собирался связаться с Антоном Петровичем, но секретарша полковника его опередила, позвонив в редакцию «Вечернего Прахова» и сообщив, что встреча назначена на семь часов вечера.

Каганов припарковался рядом со зданием городского суда и несколько минут провел в машине, разглядывая улицу, спешно приводящуюся коммунальными службами в относительный порядок. Да, вчерашняя городская вечеринка удалась на славу.

«И они терпят такое из года в год? Все ради кучки пьяных студентов? Решительно не понимаю этих провинциалов».

Михаил вышел из машины и направился к административному комплексу. Хотя комплекс – это громко сказано. В одном здании располагался суд, приютивший сбоку центральное отделение УВД с припаркованными у входа тремя милицейскими уазиками. Во втором здании размещался горсовет, кабинеты мэра и другого начальства.

Каганов миновал безликую дверь с надписью «Милиция» и оказался в маленькой пустой приемной. За небольшим столом с телефоном, печатной машинкой и селектором сидела немолодая женщина, судя по всему, секретарша полковника.

Каганов поздоровался с ней и показал свое удостоверение.

Секретарша механически кивнула и нажала на кнопку селекторной связи:

– Да?

– Антон Петрович, к вам Михаил Каганов.

– Пусть зайдет.

Секретарша наконец-то снизошла до блеклой пародии на улыбку и кивнула, приглашая Каганова пройти в кабинет начальника.

Махнув ей рукой, Каганов распахнул тяжелую, обитую красным дерматином дверь с табличкой «полк. А. П. Буркин» и вошел. Полковник неспешно поднялся ему навстречу и протянул руку:

– О, снова вы, Михаил!

– Здравствуйте еще раз, Антон Петрович.

Обменявшись крепкими рукопожатиями, Буркин и Каганов сели за стол хозяина кабинета. Буркин, моложавый холостяк, на вид которому можно было дать как тридцать, так и сорок лет, был известен своим крутым нравом и нескромным, даже – по меркам полковника милиции – роскошным образом жизни. Поворачиваться к нему спиной Каганов бы не решился никогда, так как слишком хорошо знал подобных Буркину еще по жизни в Москве.

– Расположимся поудобней, – улыбнулся Буркин. – Надеюсь, недоразумение с вашей подчиненной уже улажено?

Михаил тут же вспомнил свой недавний визит в отделение милиции и прогулку вдоль камер предварительного заключения.

– Спасибо. Но моей сотруднице это не показалось простым недоразумением.

– Конечно, понимаю. Ночь в «обезьяннике» – приключение не из приятных. Кстати, Михаил, а вам доводилось бывать по другую сторону решетки?

Каганов услышал в голове тревожный звоночек. Неужели Буркин уже пробил его дело по своим каналам и узнал о том, что столичному репортеру доводилось оказываться в камерах, когда его задерживали на митингах в девяносто третьем году?

– Это угроза?

– Что вы, Михаил, простое любопытство. Профессиональная привычка, не более того. – Но улыбка на лице полковника ясно давала понять: это был намек, что бывшему москвичу не стоит нарываться. – Собственно, я вас для этого и пригласил, чтобы все уладить.

Открыв верхний ящик своего стола, полковник достал лист бумаги и протянул Каганову.

– Что это? – насторожился Михаил.

– Официальное письмо с извинением вашей редакции и гражданке Караваевой в частности, подписанное мною лично. Жаль, что у меня не было возможности решить ваш вопрос сразу.

– Кстати, раз уж вы сами об этом упомянули… Вера говорит, что видела вас в момент своего задержания.

– Меня? Должно быть, ей показалось. Я до глубокой ночи был здесь. Сами понимаете, это была жаркая ночь для нашего ведомства. Даже пришлось привлечь сотрудников из других городов области.

– Но Караваева уверена в том, что видела именно вас, – продолжал настаивать Каганов, понимая, что это может обернуться для него неприятностями.

Буркин продолжал улыбаться:

– Могу лишь повторить, что это был не я.

Но в этот момент он нервно перелистнул лежащий перед ним ежедневник. Михаил, прекрасно умевший читать лежащий перед ним текст хоть задом наперед, хоть вверх ногами, увидел, что в графе рабочего расписания на завтрашний день у полковника была всего одна отметка на два часа дня: «Молодцов».

Буркин проследил за взглядом Каганова и быстро захлопнул ежедневник.

– Михаил, я для того и назначил вам личную встречу, чтобы рассказать вам кое-что о гражданке Караваевой.

Каганов не ожидал такого поворота событий и с недоумением посмотрел на собеседника.

– О чем вы?

– Дело в том… – Буркин запнулся. – Вы человек приезжий, новый, и еще много не знаете. У гражданки Караваевой была сестра, училась в нашем университете. По причине неразделенной любви, как, к сожалению, это часто бывает среди современной молодежи, девушка покончила жизнь самоубийством. Ваша Вера, шокированная этим событием, и сама чуть не наложила на себя руки. В результате чего она провела несколько дней в специализированном учреждении. Так что на вашем месте я бы дважды проверял ее слова, прежде чем принимать их на веру.

Следующие несколько минут мужчины молчали, пристально глядя друг другу в глаза. Молчание нарушил Михаил:

– Я не знал этого.

В голосе Буркина зазвучали сочувственные нотки:

– Кроме того, ваша Караваева была уверена, что сестра не сама свела счеты с жизнью, что ей в этом помогли. Конечно, доказательств этого она не нашла. – После чего голос полковника вновь наполнился добродушной радостью. – В заключение, Михаил, я хотел бы поговорить о вас и вашей работе.

Следующие двадцать минут Каганов отрешенно слушал размышления Буркина о важности той работы, что выполняет «Вечерний Прахов». Что им следует трудиться в связке с правительством города, и прочую кабинетную чепуху, которою толкают с трибун чиновники всех мастей.

– Пресса оказывает воздействие на общество, формирует его мнение. Поэтому нам хотелось бы видеть на посту главного редактора верного человека. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю, – стальным голосом ответил Каганов, – но хочу вам заметить, что моя газета – частная и не находится в непосредственном подчинении ни у вас, ни у мэрии. Надеюсь, вы меня тоже поняли?

После этих слов полковник утратил свою маску благодушия, в глазах его мелькнули холодные искры.

– Зря ты так, щенок. Еще пожалеешь. – Буркин откинулся в кресле и демонстративно отвернулся к окну. – Вы свободны, гражданин Каганов, – и добавил, – пока свободны.

Михаил вышел из кабинета, постаравшись хлопнуть дверью как можно сильнее.

Когда Каганов ушел, Буркин встал и закрыл дверь на ключ, после чего нажал на кнопку селектора и велел секретарше никого к нему не пускать. Откинувшись на спинку кресла, полковник долго собирался с силами для следующего, не менее трудного разговора. Он поднял трубку телефона и набрал номер.

Отец Георгий как раз заканчивал закрашивать изуродованную стену, когда из открытого окна услышал голос жены.

– К телефону!

Священник бросил кисть в банку с краской, выпрямился и, вытирая на ходу руки о рабочий фартук, зашел в дом. Мария протянула ему трубку старенького телефона.

– Это Антон Буркин!

Отец Георгий благодарно кивнул супруге и взял трубку.

– Храни тебя Господь, сын мой, – поприветствовал он полковника.

– И вас, батюшка. Хотел извиниться, что не смог вчера прийти. Сами понимаете, служба.

– Все понимаю, Антон, не переживай, – ответил священник. – Надеюсь, все, кто вчера и поддался бесовскому воздействию, раскаются в содеянном. А Бог, он всемилостив, он простит.

– Ох, вашими молитвами, батюшка… – милиционер на секунду умолк, а затем спросил: – Вы подумали о нашем недавнем разговоре?

– Да, конечно. Я долго размышлял и молился Господу нашему с просьбой помочь мне принять верное решение.

– Хм. И что вы решили?

– Я решил остаться при своем изначальном мнении.

– Черт… ой, простите, батюшка!

– Бог простит, – с философским спокойствием ответил отец Георгий.

– Тогда вы должны знать, что в эту пятницу состоится собрание общины, на котором… – Буркин замолчал и священник закончил за него:

– На котором поднимут вопрос о моей отставке и выборе нового настоятеля церкви.

– Отец Георгий, вы же понимаете, я на вашей стороне и хочу вам помочь. Но если вы будете упрямиться…

– Сын мой, я не изменю своего решения, – ответил священник все тем же спокойным тоном.

Терпение Буркина иссякло.

– У вас еще есть время, святой отец. До вечера пятницы. Молю вас, примите истинно правильное решение.

– Истина и уважение к ней требуется от нас тогда, когда мы меняем жизнь других людей, живущих во лжи. Подумай и ты об этом, сын мой.

– Я подумаю, отец Георгий, можете не сомневаться.

Сказав это, Буркин с грохотом бросил трубку.

* * *

Маленький черный бес, уменьшенная копия того, что недавно пытался взять штурмом небольшую церквушку на холме, планировал в воздушных потоках, невидимый взгляду обычных людей.

Пасть его изрыгала клубы едкого пара, а крохотные перепончатые крылья без устали трепетали, словно пропеллер или крылышки колибри. Бес несся вслед за своей целью, водителем коричневой «Волги», Виолеттой, по городским улицам на юг Прахова.

Каганов вышел из дверей редакции в шесть вечера. Несмотря на инцидент с Караваевой, вторничный номер все же был сдан в срок, и теперь сотрудники отдыхали до завтрашнего утра, после чего займутся подготовкой к следующему.

А сейчас ему предстояла встреча с дочерью. Света, рыжая бестия, внешне была точной копией матери, а вот характером под стать отцу. Единственный ребенок в семье, но проживший практически всю жизнь не под присмотром любящих родителей, а бабушек-дедушек и репетиторов. Михаил и Виолетта редко бывали дома, вынужденные полностью отдаваться работе и карьере. И когда из суматошной Москвы они переехали в Прахов, ситуация особо не улучшилась. Михаил до поздней ночи торчал в редакции «Вечерки», а Виолетта руководила своим маленьким бизнесом. И бедная Света вновь осталась предоставлена самой себе.

Спустя полчаса езды по городским улочкам Каганов въехал на территорию студгородка. Как и большинство постсоветских университетских городков, это был комплекс, где солидные здания времен сталинского ампира соседствовали с недавно отстроенными многоэтажками общежитий. Хотя главное здание Праховского университета возвели еще до революции и, судя по старым фотографиям, фасады с белыми колоннами оставались здесь с самого основания университета. После перестройки университет не скатился в нищету благодаря поддержке горадминистрации и деньгам “новых русских”, зарабатывавших слишком мало, чтобы отправить отпрысков за границу, но достаточно, чтобы оплатить обучение в родном городке.

Михаил припарковался на практически пустой стоянке на въезде в студгородок и направился в общежитие. После переезда в Прахов и поступления в университет Света отказалась оставаться в роскошной родительской квартире и решила жить отдельно.

Большинство студентов и преподавателей уже разъехались на летние каникулы, и студгородок практически опустел. Только кучи мусора, которые еще не успели убрать местные дворники, напоминали о царившем здесь еще вчера бурном веселье.

Пройдя через большую двойную деревянную дверь, Михаил оказался в просторном вестибюле общежития.

Света училась на платном отделении первого курса. Они переехали в Прахов, опоздав к началу учебного года, и теперь девушка занималась дополнительно, наверстывая упущенное. Но главное – это был подходящий момент для того, чтобы войти в новую жизнь.

Откуда-то извне в узкий коридор доносились отзвуки пения птиц, громкие, но неразличимые слова, произносимые женскими голосами. Михаил в одиночестве шел по коридору, а струйки удушливого зловонного пара, которые Каганов не мог видеть, тянулись по полу. Это напоминало тихое течение воды под аккомпанемент недоступного слуху царапанья и скрежета когтей по кафельному полу.

Миновав несколько дверей с черными номерными табличками, и тяжелую каменную лестницу с чугунными перилами, ведущую наверх, он остановился у двери с номером сто один. Мысли путались в голове, сердце бешено колотилось. Он был сбит с толку и никак не мог понять, что вдруг на него нашло. Ну же, Каганов, перестань трястись и соберись!

Михаил не смог найти ни ответа, ни толком объяснить происходящее. Он не знал, что в это время маленький бес накрепко присосался к нему, как скользкая черная пиявка. Его когтистые пальцы обвивались вокруг ног Михаила, словно щупальца спрута, удерживая его и отравляя его дух. Желтые выпученные глаза на шишковатой физиономии наблюдали за ним, буравя насквозь. Каганов чувствовал глубоко внутри все возрастающую боль, и маленький дух знал это. Но удержать этого человека становилось все труднее. Пока Михаил стоял в пустом коридоре, в нем начало просыпаться чувство отчаяния, любви и горечи. Жалкие остатки раздражения и запала догорали. Демон снова начал карабкаться вверх по его телу. Михаил замер, одинокий и растерянный.

– Здравствуй, папа.

Демон мгновенно скатился вниз и не удержавшись упал, злобно ворча от возмущения. Каганов обернулся и увидел дочь.

– Что ты тут делаешь, папа? – казалось, Света была явно недовольна внезапным появлением отца.

– Я тут проезжал мимо и подумал, вдруг ты не против заехать к нам с мамой в гости на ужин.

Михаил вздохнул и прикрыл глаза рукой, пытаясь побороть охватившую его слабость. Демон тут же воспользовался возникшей ситуацией, и в это же мгновение Каганов почувствовал, что в эту минуту его чувство любви к дочери сменилось глубоким сомнением и подозрением. Она не рада его приходу? Вместо занятий гуляет с мальчиками, а быть может, и пьет с ними алкоголь? Может, что и похуже вытворяет?

Демон запустил когти в его сердце, и несчастный отец пробормотал невнятно: «Как я могу ей верить?»

– Во славу Господа нашего! – раздался оглушительный рев и сквозь коридорное окно сверкнул голубоватый луч. Демон вобрал когти и, отцепившись от Каганова, испуганно отлетел, как муха. Он приземлился в отдалении, дрожа и подобравшись для защиты. Огромные желтые глаза, казалось, готовы были выскочить из орбит, трясущаяся рука сжимала черную, как сажа, кривую саблю.

Бес оцепенел, внимательно вслушиваясь и всматриваясь. Но кроме шелеста листьев за окном, колеблемых легким ветерком, не доносилось ни звука. Ничего. Длинные тягучие струи желтого пара источались из ноздрей беса, как будто он сдерживал дыхание. Несомненно, не могло быть ошибки в том, что именно он заметил. Но почему же нападавшие просто исчезли и не прихлопнули его?

* * *

Неподалеку от происходящего, невидимые для окружающих, светящимися кометами на землю стремительно спускались два гиганта. Они быстро скользили в воздухе на раскинутых крыльях, трепещущих за спиной и горящих, подобно вспышкам молний. Один из спускавшихся, громадный чернобородый атлет, был чрезвычайно расстроен и полон гнева. Он что-то выкрикивал, грозно размахивая длинным блестящим мечом. Второй гигант, немного меньше чернобородого, внимательно оглядывался, опасаясь, как бы их не заметили, и успокаивал своего разбушевавшегося спутника.

Стоило им приземлиться, как блестящие крылья за спиной исчезли, и эти двое стали похожи на вполне обычных людей, которых можно было встретить на улицах Прахова. Один из них мог похвастаться густой копной белых волос, а второй кучерявой черной бородой.

Бородач буквально ревел от гнева и негодования.

– Трикс! – закричал он на спутника: – Ты здесь откуда?

– Тихо, Сим, тихо! Меня послали сюда, как и тебя. Но я здесь со вчерашнего вечера.

– Ты в курсе, что это за гниль? Ревузар, демон, побуждающий в людях отчаянье и самодовольство! Если бы ты мне не помешал, я бы от него и мокрого места не оставил.

– И я рад, что смог помешать тебе это сделать. Ты еще не вошел в курс дела.

– А что мне нужно знать такого, что остановит меня от уничтожения проклятых демонов?

Трикс постарался объяснить как можно проще:

– Сейчас мы не можем трогать исчадий ада, Сим. Еще рано.

Сим был уверен, что его давний друг заблуждается. Он стиснул плечо Трикса, вопросительно глядя прямо в глаза:

– На Землю меня призывают лишь с одной целью – сражаться.

– Обычно дела обстоят именно таким образом, – ответил Трикс, согласно кивая, – но не в этот раз.

– И кто же принял такое решение?

Выдержав паузу, Трикс ответил:

– Это приказ Серафима.

Услышав эти слова, бородач онемел и лишь ошеломленно кивнул.

* * *

Невидимые простым смертным, Сим и Трикс стремительно поднимались к вершине холма. Они двигались беззвучно, скрытые ночными тенями, как гонимые ветром лепестки. Когда они уже почти достигли церкви, отец Георгий появился из-за угла, вытирая от влаги косу-литовку. Сим замер, чтобы разглядеть его получше.

– Это он? – спросил он Трикса. – Тот, из-за которого мы здесь?

– Да, – ответил Трикс, – мы заметили его пару месяцев назад.

– Но как в таком небольшом и погрязшем в грехах городке мог появиться… такой как он? Для чего нас вызвал Серафим?

Вместо ответа Трикс потянул его за руку:

– Нам нужно спешить.

Не теряя времени даром, они прошли прямо сквозь стены в главный зал церкви. А зал уже был полон. По всему помещению, подпирая колонны или разбившись на парочки и что-то обсуждая вполголоса, в зале собрались небесные воины. Все они были одеты, как Сим и Трикс, в бурые куртки и просторные брюки. Однако чернобородый сразу отметил, что выглядели они очень внушительно. Общая атмосфера происходящего передалась и ему. Со стороны могло показаться, что в церкви проходила встреча старых друзей, ветеранов какой-нибудь из многочисленных войн прошлого. Отчасти так оно и было.

Оглядевшись по сторонам, Сим приметил несколько старых знакомых. Танат, высокий и молчаливый, но жестокий в битве. Тумар, крепкого телосложения, чьего боевого гнева часто бывало достаточно, чтобы обратить врагов в бегство. Машанаи, чопорный, с отвратительным шрамом на плече: однажды один демон успел нанести удар прежде, чем Машанаи навеки упокоил своего противника.

В этот момент Сим увидел спешащего к нему одного из самых старых своих друзей:

– Добро пожаловать, Сим. Мы ждали только тебя.

Серафим, легендарный капитан небесного воинства, заключил Сима в крепкие медвежьи объятия. Серафим был, как всегда, великолепен – золотоволосый, со слегка смуглым оттенком кожи и пылающим взглядом синих глаз.

– Я рад возможности вновь сражаться под вашими знаменами! – сказал Сим, и приятные воспоминания о былых сражениях пронеслись в его голове. Он достал из ножен свой клинок и отсалютовал: – Приветствую тебя, мой капитан!

– Я созвал вас для выполнения очень важного задания, – начал Серафим.

– Капитан, кто наш противник?

Серафим ответил медленно и с плохо скрываемой ненавистью в голосе:

– Рафавал, князь Карфагена.

Все собравшиеся взглянули на Сима, оценивая его реакцию. В зале повисла долгая пауза, во время которой Сим надеялся, что кто-то из присутствующих скажет, что это шутка и все рассмеются. Но этого не произошло – Серафим говорил серьезно.

Сим взглянул на свой клинок: показалось, или он действительно дрожал? Воин попытался сдержать себя, но получилось не сразу. Долго он смотрел на свой славный меч, закаленный в сотнях сражений. Именно этим клинком он когда-то нанес решающий удар и отправил Рафавала прямо в адские недра. Он до сих пор помнил ужасный крик темного демона, после которого небесные воины долго не могли прийти в себя и порадоваться долгожданной победе.

– Я знаю, что ты не обманываешь меня, – наконец Сим нарушил затянувшееся молчание. – Но для чего Рафавалу понадобился этот город?

Серафим покачал головой:

– Его истинных целей мы пока не знаем. Но здесь появился именно он, Рафавал, сомнений нет. Святой Дух послал нас сюда, и мы должны выполнить его миссию.

– Но мне сказали, что нам пока нам запрещено уничтожать демонов! Как нам тогда выполнить задачу Святого Духа? Уговорить демонов и их князя раскаяться?!

– Сейчас в круг наших задач входит простое наблюдение. – Серафим многозначительно посмотрел в глаза чернобородому воину: – Идеальный вариант, если наш противник до определенного момента вообще не узнает о том, что я в Прахове.

Сим понял, что в данный момент его обнаженный клинок весьма некстати, и поспешил убрать его обратно в ножны.

– Капитан, молю, скажите, что у вас есть какой-то план, – не отступал Сим. – Я не поверю, что нас прислали сюда простыми наблюдателями. В этом зале собрались лучшие и сильнейшие бойцы небесного воинства!

Под окном раздался кашель, и Серафим, обернувшись, указал в ту сторону.

– Задачей Машанаи было привести отца Георгия сюда, – объяснил капитан. – Отвести взгляды врагов и помочь стать настоятелем церкви. Машанаи с поставленной задачей справился. И с того дня как отец Георгий прибыл в Прахов, он безустанно молился. Мы здесь ради него. И пока враги батюшки планируют устранить его со своего пути, как бы поскорее убрать его с дороги, мы должны защитить его. Он один из истинно верующих.

– Я думал, что он единственный в этом городе, – удивился Никон, тот самый брюнет в спецовке, что указал Караваевой ночью в парке на притаившихся в тени заговорщиков во главе с Буркиным.

– Это не так, – возразил Серафим, – есть и другие. Все начнется здесь, в Прахове. А наш штаб мы устроим в стенах этой церкви, поближе к отцу Георгию. Нагиши, – обратился он к высокому воину-азиату, – на тебя ложится ответственность за оборону церкви.

Нагиши, не теряя времени даром, подозвал к себе двух воинов, и они ушли осматривать периметр.

– Трикс, теперь я хочу узнать последние новости о Михаиле Каганове.

– Я следил за ним неотрывно, пока не столкнулся с Симом. В этот момент на Каганова напал Ревузар и пытался высосать из Михаила любовь к его дочери. Сим спугнул порождение тьмы, и, я надеюсь, мы остались незамеченными.

Серафим выслушал новость с большим интересом.

– Это означает лишь то, что враг сделал свой ход и открыл охоту на Каганова.

– Признаюсь, я не верил в подобное развитие событий. Каганов не похож на человека, способного нести это бремя.

– Да, на первый взгляд Михаил – обычный человек, подверженный влиянию порока и грехов. Но это как раз и придает ему основную ценность. Он отречется от всего греховного и станет мощным оружием в деле Царства. – Теперь Серафим был готов перейти к делу. Он обратился ко всем присутствующим в зале: – Я рассчитываю, что Рафавал лично прибудет в Прахов в ближайшие часы. Вы сразу почувствуете его присутствие.

– Можно быть уверенными в том, что Рафавал пошлет демонов испытать стойкость духа отца Георгия. Никон, Трикс, подберите четырех помощников и охраняйте его. – Серафим тронул Никона за плечо. – До сего моменты ты прекрасно исполнял возложенные на тебя обязанности. Не подведи же нас и далее.

– Благодарю вас, капитан.

– Нынче тебе предстоит трудная задача. Этой ночью ты должен быть готов к прямым угрозам для жизни отца Георгия! Что же касается Михаила Каганова, – продолжал Серафим, – он, пожалуй, единственный, в ком я до конца не уверен. Рафавал не успокоится, пока Михаил не будет полностью сломлен. Он представляет для князя тьмы большой интерес, как и для меня. Особенно сегодня ночью.

Серафим вытащил меч из ножен и высоко поднял его. Воины последовали его примеру. Капитан обратился к собравшимся:

– За престол Господень!

– За престол Господень, – громогласно повторили они.

* * *

Подвывая от страха и отчаянья, Ревузар спешил укрыться в недрах факультета психологии, а точнее – в подвале здания, где он размещался. Там, во мраке, среди коммуникаций и старой ненужной мебели, он встретил десятки своих собратьев, пребывавших в необычном возбуждении. Проскользнув в узкий лаз, Ревузар полетел по коридору в дальний конец коридора, где располагалась заброшенная котельная. В котельной было темно от набившихся туда инфернальных существ и демонов.

Ревузар подошел к двум отвратительным склизким существам, служившим кем-то вроде охранников при входе в логово демонов.

– Где князь Лизор? – спросил Ревузар.

– Ищи его сам, ничтожество, – огрызнулся один из охранников.

Ревузар пролетел мимо, решив даже не вступать в бесполезные пререкания. Через минуту он обнаружил Лизора, князя Прахова, – демона, который занимал среди собравшихся самое высокое положение. Лизор раздавал указания и обсуждал со своими ближайшими помощниками планы по стремительному захвату города. Всем своим видом Лизор поддерживал свое превосходство над окружающими. Огромный и мощный, он на две головы возвышался над своими подчиненными и явно наслаждался этим.

Ревузар слишком нервничал, чтобы соблюдать правила демонического этикета. Протолкавшись сквозь группу приближенных к князю советников, он в ужасе замер под взглядом Лизора, удивленного столь бесцеремонным поведением мелкого беса.

– Достославный Лизор, – тонким голоском провыл Ревузар, – я должен поговорить с вами.

Глаза Лизора сузились. Он явно был недоволен столь непочтительным нарушением протокола.

– Почему ты здесь, червь? Я отправил тебя на задание, ты должен быть рядом с Кагановым! – прорычал он.

– Я должен сообщить вам нечто важное…

– Как ты вообще смеешь обращаться ко мне, прежде чем я позволил тебе открыть рот, червь?

– Но это чрезвычайно важно. Я как раз выполнял ваше поручение, когда на меня напали…

Звук пощечины, нанесенной ребром ладони, прозвучал словно треск сломанной ветки. Лизор вложил в удар всего лишь толику силы, но и этого было достаточно, чтобы маленький бес отлетел в другой конец помещения. После чего князь соизволил подняться со своего места и, пройдя через зал, навис над Ревузаром подобно скале.

– На тебя напали? Да кто это мог быть? Ты просто потерял его, червь, и теперь придумываешь нелепые отговорки!

– Не бей меня! Выслушай сначала!

Огромные когтистые лапы сгребли Ревузара в охапку, отчего у того затрещали кости, и он оказался в воздухе на уровне глаз Лизора.

– Михаил может встать у нас на пути, а этого нельзя допустить. И что же помешало тебе выполнить твою важную миссию, червь?

– Я… я видел сегодня посланников Святого Духа!

Услышав эти слова, все присутствующие в котельной демоны захохотали, захрюкали и завизжали.

– И что из этого? Мы видим и встречаем их каждый день, – холодно произнес Лизор.

– Но они не просто пролетали мимо, они следили за Кагановым и помешали мне воздействовать на него!

– Да что ты мелешь, червь? Небесные воины ничего не знают о моих планах! Они для этого слишком глупы.

Пока Лизор упивался собственной славой и откровенно издевался над маленьким бесом, он не заметил, что царившая в котельной атмосфера резко переменилась. Все находящиеся в подвале демоны почувствовали приближение чего-то неотвратимо большого и ужасного. Потом что-то случилось – так внезапно, что некоторые демоны из слабейших завыли от страха и ужаса. Страшное кипящее облако с грохотом заполнило помещение заброшенной котельной. Бесов раскидало по углам, многие из них потеряли сознание или по крайней мере предпочли прикинуться бесчувственными телами. Остальные же принялись орать и вопить, словно их живьем жарили на костре.

Когда облако пара рассеялось, оставшиеся в сознании демоны увидели тело Лизора, болтающееся, словно марионетка с перерезанными веревочками, в огромной черной лапе демона-великана. Монстр превосходил размерами всех, кого они встречали раньше. Львиная морда, полыхающие адским пламенем глаза, покатые мышцы, похожие на канаты, перепончатые крылья невероятного размаха…

Пришелец с отвращением отшвырнул Лизора, и тот рухнул в валяющуюся на грязном полу груду бесчувственных бесов. Великан обнажил гигантского размера меч и обвел собравшихся хмурым взглядом.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем незваный нарушил молчание. Когда он заговорил, эхо от его голоса заметалось по помещению, заставляя остававшихся до сего момента в сознании пожалеть о своем решении.

– Лизор, чего разлегся? А ну встань и представь меня как полагается!

Гигант протянул руку с зажатым в ней мечом и подцепил кончиком лезвия валявшегося на полу Лизора за шиворот.

– Склонитесь в страхе! – прохрипел он срывающимся от боли и страха голосом. – Это Рафавал, князь Карфагена!

При этих словах князь Карфагена окинул демонов и бесов внимательным цепким взглядом и отвесил Лизору еще один хлесткий удар.

– Как ты посмел, ничтожный, именовать себя князем? Здесь может быть только один князь, и это я!

Лизор с трудом поднялся и смиренно встал в один ряд с остальными демонами. На него было жалко смотреть – Лизор выглядел униженным и раздавленным.

– К вам обращаюсь, мои верные прислужники, – прорычал Рафавал. – Воины престола Господнего уже здесь, в Прахове, и они готовятся дать нам отпор. Ангелы – наши вечные противники, и они сделают все, чтобы одержать победу над нами. Не забывайте об этом никогда.

Тут взгляд Рафавала остановился на мелко трясущемся Ревузаре. Жестом князь велел приблизиться маленькому бесу поближе и, слегка наклонившись к нему, спросил:

– Я слышал, что ты сказал Лизору о том, что встретил сегодня посланников Святого Духа, не так ли, червь?

Ревузар утвердительно закивал.

– Где именно ты их видел?

– Буквально в нескольких сотнях метров от нашего укрытия.

Рафавал насупил брови и вновь обратил свой взгляд на Лизора.

– Докладывай, князь-не князь, что происходит в Прахове? Как продвигается исполнение наших замыслов?

Лизор поспешно отчитался князю о случившихся за последние несколько дней событиях. Выслушав его, Рафавал остался недоволен.

– Чем вы тут занимались? Почему этот поп и Каганов все еще живы и стоят у нас на пути?

Лизор замялся.

– Как ты допустил такое, я тебя спрашиваю? Сперва ты позволил им добраться до Прахова, который я так долго выбирал для осуществления своего плана… – длинная вонючая струйка пара вырвалась между клыками Рафавала. – Теперь еще небесное воинство, которое ошивается на самом пороге. И это не говоря о том, что Георгий продолжает молиться. Ты понимаешь, что это все значит?

Лизор кивнул:

– Да, конечно, понимаю. Но мы прикладываем все наши усилия, чтобы выжить его из города.

– Ну и чего вы смогли добиться всеми своими усилиями? – язвительно поинтересовался Рафавал.

– Ни… ничего. Он по-прежнему молится…

Рафавал покачал головой:

– А чего вы ждали от отмеченного Святым Духом? Ну, а Каганов? Что с ним?

– Мы… мы хотели воздействовать на него через его любовь к дочери, но тут вмешались посланники…

Услышав это, Рафавал взревел громче прежнего:

– Я же тысячу раз говорил им, что это не поможет! Этим мы только подтолкнем Михаила и разбудим в нем истинную веру. Каганов не представлял для нас угрозы, пока мы не нарушали его благополучия. А теперь… теперь я боюсь, что мне не удастся заполучить его обратно, он… Я не допущу, чтобы Каганов сыграл свою роль в этой партии. Эй, червь!

– Я… – пискнул Ревузар.

Рафавал выхватил мелкого беса из толпы и процедил, обжигая вонючим дыханием:

– Забери у него мужество! Это задание тебе по силам?

– Да-а-а-а…

Но Рафавал не стал слушать ответ, не глядя зашвырнув мелкого беса обратно в толпу.

– Уничтожьте его, обложите, лишите почвы у него под ногами. Что же до отца Георгия, появившегося из ниоткуда и нарушавшего все наши планы, мы заманим его в западню. Но не смейте больше так пренебрежительно относиться к ангелам! Откройте на них охоту, узнайте, где их логово и какова их численность. Какие у них планы и что они хотят предпринять против нас. Наш хозяин, поручивший мне возглавить эту миссию, не допустит ошибок и проволочек. У него грандиозные планы на Прахов. И лишь одного только факта, что я лично прибыл в этот город, хватит для того, чтобы сюда слетелось все небесное воинство. Одного моего появления достаточно, чтобы стянуть целую армию противника на наши головы! Ну а сегодня ночью мы проверим, что собой представляет эта парочка – священник и журналист.

Третье

Шел дождь, мелкие капли воды барабанили по стеклу и оконной раме, не давая отцу Георгию и его жене уснуть. Через час Мария все же смогла заснуть, но Георгий, на душе у которого было и без того неспокойно, все никак не мог сомкнуть глаза. Ему не давали покоя надпись на стене, тяжелый разговор с Антоном Буркиным, а больше всего беспокоили горькие и обидные слова, прозвучавшие в его адрес на недавнем собрании церковной общины. И Георгий чувствовал, что следующее собрание может стать для него последним на посту отца настоятеля.

Невероятно, насколько каждый комок в матрасе кажется еще жестче, когда человек взволнован. Георгий уже начал беспокоиться, что своим тяжелым дыханием и горестными вздохами он разбудит Марию. Когда же мысли его стали совсем тяжелыми, священник сел на постели и посмотрел на прикроватные часы. Время уже за полночь, а спать они легли в девять часов вечера.

Георгий вновь лег и попытался уснуть. Совершенно неожиданно ему это удалось, он с головой провалился в забытье. Но сны, ждавшие его прихода, совсем не понравились молодому священнику. Сперва это был давно знакомый Георгию сон: Прахов погружался во тьму, повсюду на улицах города слышались крики боли и страха, перемежавшиеся с сатанинским хохотом и звериным рычанием кошмарных существ. Происходящее нагоняло на отца Георгия ужас и оторопь. Ему отчаянно хотелось закричать, но горло словно сдавила чья-то невидимая ледяная рука. Картинки перед глазами священника кружились, чехардой сменяя друг друга. И тогда он стал молиться, прямо во сне. Как ни странно, молитва помогла. Хватка невидимой руки ослабла, и Георгий глубоко вдохнул, чтобы окончательно сбросить с себя остатки кошмарных сновидений.

Но в первые секунды после пробуждения ему показалось, что сон еще не кончился. Как иначе он мог объяснить тот факт, что под потолком своей спальни он увидел нечто, похожее на привидение? От эфемерного существа исходил удушливый запах серы. Георгию казалось, что сердце его стучало с такой силой, будто вот-вот выскочит из груди. Пропитанные потом простыня и пододеяльник неприятно липли к телу.

«Мне это снится, мне это просто снится, – уговаривал себя священник. – Я должен проснуться. Сердце, перестань, прошу тебя, мне еще рано умирать».

Собрав остатки сил, Георгий заставил себя оторвать взгляд от парящего под потолком призрака и вновь сел на кровати. Несколько минут он сидел в постели не шелохнувшись, прижимая руку к груди, пытаясь сдержать удары сердца. Наконец ему удалось успокоить взбунтовавшуюся мышцу. Только после этого он осмелился поднять глаза к потолку и с облегчением обнаружил, что призрак исчез. Но не успел он обрадоваться, как услышал на кухне страшный металлический грохот.

И тогда отец Георгий стал молиться.

* * *

В эту ночь не только отцу Георгию снился апокалиптический кошмар о снисхождении тьмы на улицы Прахова. Похожий сон видел и Михаил Каганов, чьи сердце и психика также подвергались чрезмерным нагрузкам. Но проснулся журналист не от грохота, а от посторонних голосов в своей квартире.

Встав с постели и надев тапочки, он направился к кладовой, дверь в которую располагалась рядом со спальней, и на ощупь в темноте нашел там свою старую хоккейную клюшку. Затем он внимательно осмотрел межкомнатный коридор, в котором царили тьма и зловещая тишина. Ноги у Каганова подкашивались и дрожали от страха. Михаил щелкнул выключателем, но с удивлением обнаружил, что то ли лампочка в коридоре перегорела, то ли выключатель барахлит. В любом случае, зажечь свет в коридоре ему не удалось. Покрепче сжав в дрожащих руках деревянную клюшку, журналист осторожно двинулся по коридору, прижимаясь спиной к стене и напряженно вглядываясь и вслушиваясь в окружающее пространство. В темноте ему чудилось, что кто-то крадется ему навстречу.

Каганову показалось, что он заметил что-то под аркой дверного проема, ведущего в гостиную. Журналист вжался в стену, стараясь остаться незамеченным. Дверь на лестничную площадку была открыта. Сердце забилось еще сильнее, в висках стучало. Это был беспричинный, отвратительный страх, как детский страх темноты. А ведь сегодня он уже испытывал подобный ужас. Странно, но почему-то он почувствовал себя немного спокойнее, по крайней мере распахнутая дверь указывала на реального врага.

Неожиданно в голове пронеслась дикая мысль: в квартире есть кто-то чужой.

Михаил прошел по коридору в комнату Светы, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он хотел увидеть жену и дочь, ведь в доме явно что-то происходило.

Дверь в спальню Светы была открыта. Это было необычно, и поэтому он насторожился еще больше. Держа клюшку наготове, Каганов медленно двинулся к открытой двери и заглянул в комнату.

Кровать пуста, а сама девушка исчезла. Михаил повернул выключатель. Постель разбросана: одеяло валялось на полу, как будто его поспешно отшвырнули прочь, в комнате царил совершенный хаос.

Михаил вышел из комнаты дочери, и пока он наощупь пробирался дальше по темному коридору, ему пришло в голову, что Света могла просто выйти в ванную или в туалет. Но эта простая мысль вовсе не объясняла того дикого ужаса, который охватил его. Он сделал несколько глубоких вдохов, изо всех сил пытаясь взять себя в руки, но страх не проходил. Это был предательский, неестественный страх, как будто Каганов был всего в сантиметрах от неведомого чудовища, готового сомкнуть челюсти на его горле.

В ванной было темно и холодно. Каганов включил свет, приготовившись к ужасному зрелищу. Все было в порядке, он не заметил ничего необычного. Проверив кухню и туалет, он повернул обратно в сторону гостиной.

Настороженно, словно вор, готовый броситься в любую секунду прочь, Михаил осторожно заглянул в комнату. Он быстро включил свет. Нет! Это лишь холодный воздух, задувающий в открытую дверь, шевелил гардины. Дочери не было и здесь. Может, она вышла во двор?

Но Михаил не сразу решился пойти к входной двери. Идти надо было через гостиную, где за каждой вещью могла притаиться опасность. Он покрепче сжал клюшку, занес ее для удара и начал обходить гостиную кругом, держась спиной к стене: отступил к дивану, заглянул за него, обогнул «стерео» и наконец добрался до двери.

Каганов, как был, босиком и с клюшкой в руках, вышел на лестничную площадку, где сразу почувствовал себя спокойнее. В подъезде было тихо. Все жители в этот час мирно спали в постелях, а не шастали, крадучись, по собственному дому с хоккейным инвентарем. Постояв некоторое время и собравшись с силами, Михаил вернулся в свою квартиру.

Закрыть за собой дверь было все равно что запереться в тесном чулане с сотнями змей. Страх вернулся снова, Михаил покрепче сжал клюшку и, стоя спиной к двери, оглядел комнату. Но почему так темно? Свет был зажжен, но лампы горели настолько тускло, будто их окунули в черную краску.

«Каганов, – подумал он сам о себе, – ты или рехнулся, или влип в неприятную историю». Он замер у двери, вглядываясь и вслушиваясь. И все-таки в доме кто-то был. Каганов никого не видел и не слышал, однако ощущал чье-то присутствие.

* * *

Перед домом, укрывшись в тени кустов сирени, Серафим и его спутники наблюдали за тем, как бесы – он насчитал их не меньше тридцати – испытывали стойкость духа и рассудок Михаила. Демоны шныряли из дома на улицу и обратно в дом, как угольно черные ласточки, они носились по комнате, кружа вокруг Каганова, выкрикивая ему в уши ругательства и богохульства. Они питались его страхом, который становился все сильнее и сильнее. Серафим внимательно следил, не появится ли Рафавал, но его не было в этой беснующейся толпе мелких бесов. Хотя, без сомнения, демоны действовали по приказу самого грозного князя Карфагена.

Серафим и его друзья страдали вместе с Михаилом, всем сердцем разделяя его мучения. Один из бесов, маленький уродливый дьяволенок с острыми шипами по всему телу, вскочив на плечи Михаила, бил его по голове и орал: «Ты умрешь, Каганов! Ты умрешь! Твоя дочь мертва, и ты тоже умрешь!»

Сим был не в силах больше сдерживать себя. Его меч со свистом выскользнул из ножен, но сильная рука командира остановила его.

– Позволь мне, капитан, – умолял Сим. – Никогда еще я не видел такой откровенной наглости со стороны бесов!

– Еще не время, – урезонил его капитан, – к тому же Каганов справляется с ними. Он должен сам одержать победу в этом сражении.

– Но позволь убить хоть пару демонов!

Сим видел, какую муку испытывал сам Серафим, отрицательно помотавший головой.

– Нет. Он должен справиться сам.

* * *

Георгий включил свет по всему дому, но ему казалось, что зрение сыграло с ним подлую шутку, потому что в комнатах по-прежнему было очень темно. Священник не мог понять, сам ли он или это только тени двигаются по стенам. Странные вздымающиеся волны сумрака колебались, будто в такт медленной ровной мелодии.

Святой отец стоял в дверях между кухней и большой комнатой, весь превратившись в слух и зрение. Он чувствовал какое-то неясное колебание воздуха, но это был не свежий ветер с улицы, скорее оно было похоже на чье-то горячее, едкое, гнетущее дыхание.

Заглянув в кухню, Георгий обнаружил, что грохот наделала всего лишь маленькая кастрюля, соскользнувшая со стола на пол. Настолько обычное объяснение должно было бы немедленно успокоить его взвинченные нервы, но страх не проходил. Он знал, что рано или поздно ему придется побороть себя, и наконец священник решился и сделал первый шаг в большую комнату. Волосы встали дыбом от сильнейшего приступа страха, губы начали судорожно шептать молитву.

Георгий шагнул еще раз, и, прежде чем он успел сообразить, что произошло, его тело рывком подалось вперед, и он грохнулся на пол. Словно мышь, угодившая в мышеловку, он инстинктивно боролся, пытаясь освободиться от навалившейся на него невидимой тяжести. Руки и ноги бились о мебель, вещи сыпались на него, но, охваченный ужасом, он не чувствовал боли. Георгий извивался и судорожно всхлипывал. Он наносил удары руками и ногами во все стороны, чувствуя какое-то необъяснимое сопротивление, подобное тому, какое ощущает своим движениям пловец. В ноздри ему ударил едкий запах дыма.

Время для священника будто остановилось, и ему показалось, что он умирает. Вдруг перед ним возникло не то привидение, не то зловещая галлюцинация: два красных, горящих, как у светофора, полных ненависти глаза. Горло перехватило, сдавило клещами, не давая крику вырваться наружу.

«Отец наш небесный! – пронеслось в его сознании. – Спаси и сохрани!»

Следующая мысль, короткая, мимолетная, похоже, пришла от Господа: «Бейся с ними! Ты сильнее их!»

Георгий твердо выговаривал слова вслух, сам не слыша их:

– Во имя Отца, Сына и Святаго Духа, повелеваю: изыди! У вас нет власти надо мной!

Страшная тяжесть, навалившаяся на него, внезапно исчезла. Ему почудилось, будто мощный поток воздуха подхватил его и оторвал от пола. Георгий судорожно вздохнул и заметил, что сражается с пустотой. Но паника еще не прошла: чье-то присутствие, черное, таящее угрозу, не исчезало.

Приподнявшись, он сел, еще раз перевел дыхание и произнес громко и отчетливо:

– Во имя Господа нашего, я приказываю тебе оставить мой дом!

Мария проснулась внезапно, словно от удара, удивленная и напуганная звуками борьбы и криками боли. Вначале шум был оглушительным, но потом звуки начали затихать, ослабевать, как бы удаляясь.

– Георгий! – встревоженно воскликнула Мария.

* * *

Михаил зарычал, как дикарь, и занес клюшку для удара. Притаившийся в темноте злодей тоже закричал от ужаса.

Это была Виолетта. Неожиданно для себя они столкнулись спинами, пятясь в темном коридоре.

– Миша! – проговорила Виолетта срывающимся голосом. – Ты с ума сошел? – Она была вне себя и готова заплакать.

– Ох, – судорожно вздохнул Михаил и почувствовал, что напряжение уходит, как воздух из проколотой камеры. – Ты чего не спишь?

– Я проснулась от того, что тебя не было в кровати. Что происходит? – Виолетта посмотрела на клюшку, поняв, что все-таки что-то случилось, и в страхе прижалась к мужу. – В доме кто-то есть?

– Нет… – пробормотал он со смешанным чувством облегчения и отвращения. – Никого. Я проверял.

– Что случилось, кто это был?

– Я же сказал – никого.

– Но мне показалось, что… Я, наверное, спала. Но меня разбудили голоса.

– Никого не было, я же сказал.

Виолетта была озадачена:

– Но ведь что-то меня разбудило.

– Света исчезла, – наконец решился сообщить Михаил.

– Как это – исчезла, что ты имеешь в виду?

– Ее нет. Ее нет в доме. Комната пуста.

Виолетта бросилась в комнату Светы. Миша двинулся за ней и через открытую дверь наблюдал, как Виолетта осматривала гардероб, ящики письменного стола. Потом она произнесла с тревогой:

– Часть одежды пропала, и учебников нет на месте.

Виолетта выглядела совершенно беспомощной.

– Миш, она действительно ушла из дома!

Он довольно долго смотрел на нее, не произнося ни слова, потом оглядел беспорядок в комнате дочери, и голова его с глухим стуком ударилась о дверной косяк.

– За что мне это все? – простонал несчастный отец.

– Вчера вечером я заметила, что она была не в себе. Мне надо было разобраться. – Виолетта постаралась успокоиться и рассуждать логически. – Может быть, она отправилась спать к Тане?

– Посреди ночи? – вскрикнул Каганов, но, глядя в испуганные глаза жены, тоже постарался успокоиться и сказал уже почти шепотом: – Позвонить ей, спросить?

– Нет, уже поздно. Все равно, там она или ее там нет. Если ее нет, то мы только зря поднимем людей с постели. А если она там, то по крайней мере с ней все в порядке.

Тут Виолетта заметила, что с мужем творится что-то неладное. Он был бледен, слаб и явно чем-то потрясен.

– Что с тобой, Миша?

– Ничего. Дай мне минутку перевести дыхание…

Обеспокоенная, она обняла его за плечи.

– Да что с тобой? И убери в кладовку эту дурацкую клюшку!

Михаил явно колебался, прежде чем признаться:

– Мне страшно. – Его заметно била дрожь. – Я действительно боюсь, но сам не знаю чего.

Теперь уже перепугалась Виолетта.

– Миша… Не переживай так, Света вернется. Она большая девочка и не попадет в неприятности. А теперь давай ложиться спать. Утро вечера мудренее, так ведь?

– Да, ты, как всегда, права, любимая.

* * *

Впервые в жизни отец Георгий сражался с демонами. Они проявили удивительное упорство: внезапно, под покровом ночи, ворвались в дом, чтобы издеваться над ним и его верой. Демоны метались с воплями по комнате, прыгали по телу Георгия, стараясь до смерти напугать его.

И тут Никон и Трикс вместе с другими ангелами увидели из своего укрытия, как стаи перепуганных и разъяренных бесов, подобно взбудораженным летучим мышам, с шумом начали вылетать из дома. Они возмущенно кричали, зажимая лапами уши. Их было несколько десятков, и не было сомнений, что это «великий Рафавал» послал их, и теперь, потерпев неудачу, они в страхе убегали. Что же касается Георгия, он выдержал свое первое испытание блестяще. Ангелы были довольны.

– Серафим прав, отец Георгий не так прост, – начал Никон.

– Этот человек – крепкий орешек, – добавил Трикс.

Однако Георгий и Мария в ту минуту не чувствовали себя ни сильными, ни тем более победителями. Потрясенные, сидели они за кухонным столом. Мария обрабатывала йодом многочисленные ссадины и синяки на теле супруга. Священник был доволен уже тем, что остался жив, а Мария, все еще не оправившаяся от потрясения, пребывала в полном недоумении.

После долгого молчания Георгий наконец-то собрался с мыслями и подробно рассказал все, как было. Мария верила каждому его слову, вспоминая разбудившие ее дикие крики и шум падающих на пол предметов. Поделившись друг с другом неприятными впечатлениями, супруги пришли к выводу, что случившееся этой бурной ночью было все же реальностью, а не кошмарным сном.

– Бесы, – заключил отец Георгий.

Мария согласно кивнула.

– Но почему? – не унимался священник. – Для чего это все?

Мария не знала, что ему ответить. Она ждала, что скажет муж. Наконец тот сказал:

– Это было мое первое настоящее испытание. Я был совершенно к нему не готов – и провалился.

Мария подала ему завернутую в целлофан курицу из морозилки. Священник дернулся, прикладывая ее к огромному синяку у себя на лбу.

– С чего ты так решил?

– Не знаю. Я сам виноват, они обвели меня вокруг пальца. Я позволил им пошатнуть мою веру в Бога. Боже милостивый! Помоги мне быть начеку в следующий раз! Дай мне мудрости, научи чувствовать их приближение и предвидеть их действия!

Мария погладила его по руке:

– Может быть, я ошибаюсь, но разве Господь этого уже не сделал? Я имею в виду, как бы ты мог узнать, как противостоять проискам дьявола, если бы ты… просто не испытал свою веру?

Именно это необходимо было услышать Георгию.

– Если хочешь знать мое мнение, то ты справился. Они исчезли, ведь так? А ты остался. Если бы ты слышал эти ужасные крики!

– Ты уверена, что это кричал не я?

– Абсолютно уверена.

Вновь кухню заполнила звенящая тишина.

– Что же нам делать? – спросила наконец Мария.

– Молиться, – ответил Георгий. Для него это было естественным выходом из любого положения.

И они молились, сидя за маленьким кухонным столиком, взяв друг друга за руки. Они провели так около часа, после чего отец Георгий исполнился решимости продолжать сражение с дьяволом, пока не заставит его обратиться в бегство, и был уверен, что Бог хочет того же.

* * *

Присутствие супруги успокаивающе подействовало на взвинченные нервы Михаила. С каждой минутой покоя к нему возвращалось сознание того, что мир не перевернулся, и он сам будет жить дальше, и утром, как обычно, взойдет солнце. Каганов недоумевал, отчего еще недавно все выглядело столь ужасно.

– Ну как, теперь лучше? – спросила Виолетта, намазывая масло на гренки.

– Вроде бы да! – ответил Михаил, отметив про себя, что сердце стучит так же размеренно, как и всегда. – Не понимаю, что на меня нашло.

Виолетта поставила перед ним тарелку.

Михаил взял горячую еще гренку и спросил:

– Значит, у Тани ее нет?

Виолетта утвердительно кивнула.

– Ты уверен, что хочешь поговорить о Свете?

Миша был готов к беседе.

– Да, нам нужно переговорить о многом.

– Не знаю, с чего начать…

– Ты думаешь, что я виноват?

– Ох, Миша…

– Пожалуйста, говори честно, я целый день получал удары в спину. Я тебя слушаю.

Глаза их встретились, и Виолетта долго смотрела на Мишу серьезным и полным любви взглядом.

– Вовсе нет, – наконец сказала она.

– Уверен, что виноват во всем я.

– Я думаю, мы все виноваты, Света тоже. Не забывай, что она многое решает сама.

– Конечно, но, может быть, это произошло оттого, что мы не предложили ей взамен чего-нибудь лучшего.

– Как ты считаешь, не поговорить ли с Молодцовым?

– Вот уж подходящий тип.

– Почему ты так говоришь?

Каганов безнадежно покачал головой.

– Может быть… может быть, этот Молодцов слишком слащав. Ты знаешь, он так много говорит об общечеловеческой семье, о самопознании, о спасении амурских тигров…

Виолетта была удивлена.

– А я думала, что он тебе нравится.

– Да… пожалуй. Но не всегда. Вообще-то, когда я бываю на занятиях у Молодцова, это напоминает заседание парламента или одну из тех странных лекций, которые слушает Света.

Он посмотрел жене в глаза – они были серьезны. Виолетта была вся внимание.

– У тебя никогда не возникала мысль, что Бог должен быть, как бы это сказать… значительнее? Тот Бог, которому раз в год ставим свечку… для меня Он нереален. А если Он на самом деле таков, значит, Он еще беспомощнее, чем мы сами. Неужели можно надеяться, что Света поверит той чепухе, которой я и сам не верю?

– Я не знала, что тебя мучают подобные мысли, Миша.

– Я только что об этом подумал. То, что случилось сегодня ночью… Я должен все основательно переосмыслить. За последнее время многое произошло.

– Что ты имеешь в виду? Что произошло?

«Нет, я не могу ей сейчас сказать», – подумал Михаил. Ну как ей передать странный, завораживающий взгляд Буркина и разговор с ним, а ужас, который он испытал сегодня ночью? Это было необъяснимо. В довершение ко всему Света исчезла. Он был потрясен своей полной неспособностью ответить ударом во всех этих ситуациях. Как будто кто-то управлял им. Но как объяснить все это жене?

– Ну, это длинная история, – отмахнулся он. – Единственное, в чем я уверен: наша жизнь, наша религия, словом, все, абсолютно все не в порядке. Что-то должно измениться.

– Может, ты хочешь поговорить с Молодцовым?

– Да ведь он…

В это мгновение, несмотря на то, что был час ночи, зазвонил телефон.

– Света! – воскликнула Виолетта.

– Слушаю! – Михаил поспешно рванул трубку.

– Привет! – раздался женский голос. – Ты не спишь?

Миша был разочарован. Это была Вера.

– Здравствуй, Вера, – сказал он и посмотрел на жену, лицо которой мгновенно омрачилось.

– Не клади трубку! Прости, что я звоню так поздно, но у меня была одна встреча, и я только что вернулась домой. Мне так хотелось проявить пленку… Ты сердишься?

– Сердиться я буду завтра утром, а сейчас я слишком устал. Ну и что у тебя вышло?

– Так вот. Я знаю, что на празднике я отсняла двенадцать кадров, в том числе с Буркиным, Молодцовым и тремя неизвестными. Сегодня дома я отщелкала оставшиеся двенадцать – снимала кота, соседку на фоне центрального универмага, вечерние новости и так далее. Сегодняшние снимки получились…

Наступила пауза, и Михаил понял, что он должен задать вопрос.

– А как с остальными?

– Эмульсия была абсолютно черной, полностью засвеченной. На пленке же проявились отпечатки пальцев, во многих местах. С камерой все в порядке.

Михаил долго не отвечал, и Вера окликнула его:

– Михаил… Алло?

– Это интересно, – очнулся он.

– Должно же это все что-нибудь да значить! Меня просто заело. Попробую выяснить, кому принадлежат отпечатки.

Опять наступила долгая пауза.

– Алло?

– Слушай, а как выглядела вторая женщина, блондинка?

– Средних лет, длинные светлые волосы… очень злая, по-моему.

– Толстая, худая, средняя?

– Да обычная фигура, как у меня.

Михаил нахмурился, его взгляд блуждал по сторонам, пока он собирался с мыслями.

– Увидимся завтра.

– Хорошо. Спасибо, что ты меня выслушал.

Михаил положил трубку. Вперив взгляд в крышку стола, он барабанил по ней пальцами.

– Что она тебе сказала? – спросила Виолетта.

– Да так, – произнес он, все еще раздумывая и медля с ответом. – Газетные дела, ничего особенного. Извини, а о чем мы говорили?

– Ну, если это по-прежнему имеет для тебя значение, – то мы обсуждали, стоит ли тебе поговорить с экстрасенсом Молодцовым о наших проблемах.

– Молодцов… – подхватил Михаил почти со злостью.

– Но если ты не хочешь…

Михаил уставился на остывшее молоко. Виолетта, подождав, пробудила его вопросом:

– Может, лучше вернемся к этому утром?

– Я поговорю с ним, – твердо сказал Миша. – Я… я хочу с ним поговорить. Будь уверена, что я с ним поговорю!

– Плохо от этого разговора точно не будет.

– Это еще не факт.

– Миша, – начала было Виолетта, но оборвала себя на полуслове. Похоже, что с ее мужем что-то произошло, это было заметно и по голосу, и по выражению его лица. Виолетте давно недоставало прежнего огня в глазах мужа. Может быть, только теперь она осознала, что этот огонь исчез с тех пор, как они переехали из Москвы. Старые непрошеные воспоминания, к которым она не хотела бы возвращаться, пробудились в ней сейчас, поздно ночью, когда их дочь так таинственно исчезла.

– Миш, – сказала она, отодвинув стул и убирая тарелку с остатками бутербродов с маслом. – Пошли спать.

– Вряд ли я сейчас усну.

– Я понимаю, – ответила она тихо.

Все это время Серафим и Сим находились в комнате, внимательно прислушиваясь к беседе. Сим неожиданно раскатисто рассмеялся.

– Нет, Михаил Каганов, – сказал Серафим с улыбкой, – ты и раньше не любил много спать… А сегодня Рафавал помог тебе окончательно проснуться!

* * *

Наступил вторник. Утреннее солнце светило через окно кухни, где Мария замешивала тесто. Отец Георгий нашел в записной книжке нужное ему имя: отец Евгений, в миру Евгений Дубинчук. Сам он никогда с Дубинчуком не встречался, и единственное, что слышал о своем предшественнике – дурно пахнущие, злые сплетни. Теперь Евгений перебрался куда-то подальше от Прахова.

Георгий понимал, что это было его фантазией, выстрелом наугад. Но тем не менее он опустился на диван, снял трубку и набрал номер.

– Алло? – прозвучал в трубке усталый немолодой голос.

– Алло, – произнес Георгий, стараясь говорить приветливо, несмотря на взвинченные нервы, – Евгений Дубинчук?

– Да, кто это?

– Отец Георгий. – Он услышал глубокий, понимающий вздох Дубинчука. – Я пришел к вам на смену и возглавил православную церковную общину в Прахове.

– Да, отец Георгий. Как идут дела?

«Что ему ответить?» – размышлял Георгий.

– Э-э… хорошо, с одной стороны.

– И нехорошо с другой, – дополнил Дубинчук мысль.

– Да, можно и так сказать. Вы меня понимаете?

– Не совсем. Иногда до меня доходят слухи от некоторых прихожан нашей церкви. – Затем он поспешно добавил: – Я рад, что вы позвонили. Чем могу быть полезен?

– Э… поговорить со мной…

– Ну что ж, могу рассказать вам много интересного, – ответил Дубинчук. – Я слышал, что в пятницу будет собрание. Это правда?

– Да, это так.

– Голосование доверия, как я понимаю? Областная епархия до сих пор не признает нашу церковь, и все вопросы вы по-прежнему решаете сами.

– Да, вы совершенно правы.

– Видите ли, для меня это пройденный этап. Буркин, Теркин, Мазин и Стальнов – все те же заводилы, что и в вашем случае.

– Вы, наверное, шутите?

– Нет. История повторяется, отец Георгий, поверьте мне.

– Они выбросили вас вон?

– Им не понравилось, что я проповедую и как исполняю мое служение, поэтому они настроили против меня всех прихожан, а затем им удалось провести голосование. У них был небольшой перевес, и я проиграл. Как думаете, почему в Прахове больше нет церквей? С этой нашей «старой гвардией», четверкой смутьянов, даже патриархат не хочет связываться!

– Те же четверо!

– Да, все те же четверо… Скажите, правда ли, что вы отлучили Леонида Стального?

– Правда.

– Слава богу! Я не предполагал, что Леня позволит кому-нибудь сделать такое.

– Как же! Оставшиеся трое постарались сделать этот вопрос главным в нашем конфликте. Не думаю, что они оставят меня в покое.

– А как отнеслась к этому община? Что говорят прихожане?

– Не знаю. По-моему, они разделились пополам.

– Ну и что вы думаете о происходящем?

Георгий не нашел ничего лучше, чем сказать прямо:

– Кажется, что происки лукавого очень сильны в этом городе. И вера простых людей подвергается сейчас испытаниям как никогда прежде. Как и вера служителей церкви.

На другом конце провода стало тихо.

– Алло?

– Да, я слушаю. – Дубинчук говорил медленно, с сомнением в голосе, как будто обдумывал каждое слово. – Что же вы конкретно имеете в виду под происками лукавого?

Георгий слегка замялся, он не представлял себе, как передать чужому человеку впечатления прошлой ночи.

– Э… я думаю, что сам сатана замешан в этом деле.

Дубинчук произнес почти требовательно:

– Отец Георгий, я спрашиваю, что конкретно вы видели?

Георгий начал осторожно развивать свою мысль. Он старался, чтобы его доводы выглядели здраво и ответственно, поэтому перечислил только самое важное. Шайка Буркина пытается расквитаться с ним: раскол прихода, сплетни, злобное отношение церковного совета, ругательства, написанные на стене дома, духовный разбой, который ему пришлось пережить прошлой ночью. Евгений прерывал его только для того, чтобы задавать уточняющие вопросы.

– Я понимаю, что это звучит безумно… – закончил Георгий.

Единственное, что смог выдавить из себя Дубинчук после глубокого вздоха:

– Эх! Да пропади оно все пропадом!

– Да, как вы правильно заметили, история повторяется. Несомненно, вы испытали нечто подобное? Или это происходит только со мной?

Дубинчук заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я рад нашему разговору. Я все равно хотел позвонить вам. Не знаю, захотите ли вы выслушать мой совет, но… – Несколько секунд он собирался с духом. – Отец Георгий, вы уверены, что вы на своем месте?

Георгий почувствовал, как в нем просыпается инстинкт самозащиты.

– Да, я верю всем сердцем, что Бог призвал меня сюда.

– А вы знаете, что вас выбрали по ошибке?

– Некоторые так говорят, но…

– Это правда. Вам стоило бы во всем разобраться. Когда по итогу голосования праховская церковная община сняла меня с поста настоятеля и отвергла, они хотели пригласить другого священника, и уже решили, кого именно, но ясно, что произошла какая-то организационная ошибка. Кого они меньше всего хотели видеть у себя в церкви, так это батюшку, да еще из семьи священника, особенно после того, как они уже избавились от одного такого.

– Но они за меня проголосовали.

– Произошло какое-то недоразумение. Буркин и очень многие прихожане были против. Надеюсь, вы это понимаете. Так что позвольте мне дать вам несколько конкретных советов. На вашем месте я, не теряя ни минуты, начал бы упаковывать вещи и подыскивать другой приход, где-нибудь подальше от Прахова. Поймите, после пятницы, независимо от того, как пройдет голосование, будет поздно.

У Георгия перехватило дыхание. Вопреки его желанию, разговор явно клонился не в ту сторону, однако он смог только тяжело вздохнуть в ответ.

Дубинчук продолжал давить на него:

– Отец Георгий, я был в вашем положении и прошел все от начала до конца. И я хорошо знаю, что вам предстоит. Поверьте, эта история не стоит ваших страданий. Пусть они забирают эту церковь, пусть они забирают весь город, вам не стоит жертвовать собой.

– Но я не могу уехать…

– О да, конечно, вы же призваны Богом! Послушайте, у меня тоже было призвание. Я был готов к бою, был готов по-настоящему сражаться за город ради Господа. Но, видите ли, мне это стоило дома, репутации, здоровья и, похоже, семьи. Когда я покинул Прахов, я всерьез собирался сменить фамилию, исчезнуть. Вы и представить себе не можете, с кем имеете дело. В этом городе действуют такие силы…

– Какие силы?

– Ну, политические, социальные… духовные тоже, само собой разумеется.

– Конечно. Но вы так и не ответили на мой вопрос: что случилось со мной сегодня ночью и что вы об этом думаете?

Евгений, несколько помедлив, ответил:

– Георгий… не знаю почему, но мне трудно говорить о подобных вещах. Одно могу сказать, бегите из этого города, пока не поздно, бросьте все это. Вас не желают ни церковь, ни город.

– Я не могу уехать, я же вам сказал.

Наступило молчание. Георгий боялся, что его собеседник положит трубку. Но в конце концов Дубинчук все же заговорил:

– Ладно, слушайте. Мне пришлось пережить то же самое, что случилось с вами ночью. Но могу вас уверить – это только начало.

– Отец Евгений…

– Я сложил с себя сан, зовите меня Евгений.

– Господь призывает нас сражаться с сатаной, чтобы свет Евангелия светил во тьме…

– Отец Георгий, можете похоронить эти проповеди, они вам не помогут. Я не знаю, как вы вооружены и подготовлены, но если вы пройдете через все это и останетесь живы, меня это удивит. Я говорю совершенно серьезно.

У Георгия не нашлось лучшего ответа, чем просто сказать:

– Евгений… я дам вам знать, как пойдут мои дела. Может быть, я выиграю, а может быть, мне и не сносить головы. Бог не обещал, что я выйду из этой истории живым. Он велел мне остаться и сражаться. Одно вы мне разъяснили: сатана хочет завладеть городом. Я ему этого не позволю!

Георгий положил трубку и готов был расплакаться.

«Боже милостивый, – молился он. – Боже милосердный, что мне делать?»

Господь не дал ему немедленного ответа. Несколько минут Георгий сидел на диване, собираясь с силами и обретая уверенность в себе. Мария по-прежнему хлопотала на кухне. И хорошо, потому что Георгий все равно не смог бы сейчас поговорить с ней. Слишком много мыслей и чувств нахлынуло на него.

Потом на память ему пришел стих из Библии: «Встань и обойди эту землю, в длину и в ширину. Ибо тебе Я даю ее».

Да, это лучше, чем сидеть дома и киснуть. Он надел ботинки и вышел из дома.

Никон и Трикс ожидали своего подопечного снаружи. Невидимые, они сопровождали Георгия, направляясь вместе с ним вниз к центру города. Георгий был не особенно высок и осанист, а между этими гигантами выглядел и того меньше. Но вид у него был уверенный, и даже очень.

Tрикс окинул его заботливым взглядом и промолвил:

– Интересно, что он собирается делать?

Никон не первый раз видел священника в подобной ситуации.

– Я думаю, батюшка и сам не знает. Дух ведет его, и Дух поручил его сердцу нести бремя этого города.

– Значит, у нас будет чем заняться!

– Только бы демоны не почувствовали угрозы.

– Так скажи об этом маленькому святому отцу.

Добравшись до центра города, Георгий остановился на одном из перекрестков и осмотрелся. Повинуясь указаниям светофора, во все стороны неслись старые и совсем новые легковушки и грузовики, спешили пешеходы.

Где же сейчас находилась эта нечисть? Как же ей удалось с такой силой заявить о себе прошедшей ночью и запрятаться так глубоко днем, заставляя сомневаться в самом своем существовании? Мимо Георгия, не замечая его, шли обычные, ничем не примечательные люди, с которыми он сталкивался ежедневно.

Да, именно за этот город он молился день и ночь со слезами и стонами, исходящими из глубины сердца, неся возложенное на него бремя, которое он не смог бы выразить словами. А сейчас этот город испытывал терпение Георгия, пытаясь выбить почву у него из-под ног.

– По-моему, ты попал в беду, а может, тебе это безразлично? – громко обратился он к городу.

Но никто его не слушал. Не угрожал ему и глубокий, полный ненависти голос.

Однако Дух Господа в самом священнике не собирался оставлять его в покое. «Молись, Георгий, молись за этих людей. Не давай им исчезнуть из твоего сердца. Здесь боль и страх, здесь притаилась опасность».

«Когда же мы победим? – спрашивал он Господа. – Ты знаешь, сколько я молился за них, обливаясь слезами? Как мне хотелось бы услышать хоть какой-нибудь отзвук! Я хочу увидеть, как эта сонная собака наконец зашевелится от моих пинков».

Удивительно, как это демоны умеют иногда воспользоваться сомнением именно в том, что они вообще существуют.

– Я знаю, что вы притаились где-то рядом, – произнес он тихо, пристально вглядываясь в бетон и стекло домов, в пустые лица фасадов. Духи дразнили его. Они могли напасть на него в любую секунду, начать запугивать и подавлять, а потом так же внезапно исчезнуть, ускользнуть в свои укрытия, играть с ним в прятки, наблюдая, как он мечется, подобно слепому безумцу.

Георгий опустился на скамейку, стоящую у самого края тротуара. Мужество его оставило.

– Я здесь, сатана, – произнес он. – Я не вижу тебя, и ты, может быть, действуешь быстрее меня, но я остаюсь здесь. И милостью Божьей и силою Святого Духа я собираюсь вступить с тобою в смертельную схватку – и биться до тех пор, пока один из нас не достигнет своего!

* * *

Каганов просмотрел пленку Веры. Он заметил маленькие царапины, появившиеся из-за небрежного обращения, и грубые отпечатки пальцев, повторяющиеся с одинаковым промежутком. Они могли быть оставлены только тем, кто вытаскивал пленку из аппарата, чтобы засветить ее.

В час дня у Михаила была назначена встреча с Молодцовым. Он подъехал за пятнадцать минут до назначенного времени, проглотив перед этим половину нарезного батона и запив его чашкой кофе из термоса.

Здание бывшего Дворца культуры, одно из крупнейших и представительных в городе, было построено давно в стиле ранних пятидесятых, подражая величественным зданиям тех лет в Москве: каменное, с большими высокими окнами, величественными пропорциями и длинным шпилем. Входная арка соответствовала общему впечатлению: высокая, немного пугающая, особенно когда посетитель в одиночку пытался справиться с массивной дверью. ДК располагалась близко к центру города. Это было солидное заведение, Молодцов был почтенным жителем города, и люди, посещавшие «Общество Самосознания», – уважаемыми гражданами. Михаил часто ловил себя на мысли, что респектабельность и положение в обществе были непременными условиями членства.

Каганов взялся за ручку большой тяжелой двери, не без труда открыл ее и вошел внутрь. Нет, партократы тех лет никогда не скупилась на расходы. Пол в фойе, лестницы и зал были покрыты толстым красным паласом, деревянные предметы изготовлены из мореного дуба и ореха. Этому соответствовало и литье: металлические ручки, защелки дверей и окон, вешалки в гардеробе и перила. Окна были с грязноватыми стеклами, тяжелые люстры красовались под высокими потолками, украшенными затейливой лепниной.

Миновав еще одну громадную дверь, Михаил прошел в зал и пересек его по проходу между рядами скамей. Помещение напоминало не то оперный зал, не то громадный грот: мощный подиум, незыблемая кафедра с еще не снятым гербом, место для хора, да и, конечно же, сам хор, – все это было необыкновенно внушительно.

Кабинет Молодцова располагался сразу за подиумом, сбоку, и выход через большую дубовую дверь был необходимой частью воскресных занятий.

Михаил толкнул массивную дверь и вошел в приемную. Миловидная секретарша встретила его приветливо, хотя и не знала, кто он. Каганов представился, и она, сверившись с расписанием, сделала пометку. Михаил тоже заглянул в расписание, читая вверх ногами. На два часа была назначена встреча с Буркиным.

– Да ведь это сам Каганов, – Молодцов приветствовал посетителя с показной улыбкой делового человека и потряс его руку. – Входи, входи.

Михаил последовал за Олегом в его роскошный кабинет. Будучи весьма представительным мужчиной лет пятидесяти, в очках в стальной оправе, с круглым лицом и с жидкими волосами, Молодцов выглядел человеком, вполне довольным своим положением в обществе. Темные панели стен кабинета были сплошь увешаны памятными дипломами и поздравительными адресами от общественных и благотворительных организаций. Здесь же висели в рамках фотографии самого Молодцова в обществе губернатора, двух-трех популярных актеров, нескольких писателей и даже одного депутата.

Сидя за красивым внушительным столом, Олег Молодцов являл собой портрет преуспевающего бизнесмена, профессионала в своем деле. Кожаное кресло с высокой спинкой казалось троном, а его собственное отражение на зеркальной поверхности стола было более пышным и великолепным, чем отражение горы в зеркальной глади альпийского озера.

Молодцов кивком указал Михаилу на стул. Журналист сел и сразу же отметил про себя, что опустился гораздо ниже уровня глаз собеседника. У него возникло хорошо знакомое чувство легкого испуга. Вся обстановка как будто способствовала этому.

– Приятный кабинет, – констатировал он.

– Спасибо большое, – ответил Молодцов с улыбкой, от которой его щеки собрались складками возле ушей. Свободно откинувшись в кресле, он слегка барабанил согнутыми пальцами по столу. – Мне он тоже нравится. Здесь спокойно.

«Здесь тебе спокойно, – подумал Каганов. – Ну и ну».

– Как обстоят дела в «Вечерке»?

– Вполне сносно. Ты получил сегодняшний номер?

– Да, мне он очень понравился. Он сделан в хорошем стиле. Должен отметить, что ты привнес в газету настоящую атмосферу большого города.

– Да…

У Каганова внезапно пропала охота говорить.

– Я рад, что ты с нами, Михаил, мы уверены, что у нас будут добрые отношения.

– Да, да, разумеется.

– И что же у тебя на сердце?

Каганов немного поерзал на стуле, а затем поднялся. На этом стуле он чувствовал себя микробом под микроскопом. «В следующий раз я захвачу с собой собственный большой письменный стол», – подумал он и начал ходить по кабинету, стараясь выглядеть независимо.

– Нам о многом предстоит поговорить за этот час, – начал он.

– Мы можем встречаться чаще.

– Конечно. Так вот, я хочу тебе сказать, что этой ночью исчезла Светлана, моя дочь. О ней ничего не слышно, и мы не знаем, где она… – Он коротко описал Олегу суть их раздора с дочерью и его предысторию. Молодцов слушал внимательно, не перебивая.

– Ты думаешь, что она отвергла ваши традиционные ценности, и это тебя огорчает? – спросил он под конец.

– Я не глубоко религиозен. Ты понимаешь, что я имею в виду? Но определенные вещи должны считаться правильными, а определенные – ошибочными, и мне не понравилось, что Света как бы… мечется то в одну, то в другую сторону.

Молодцов величественно поднялся из-за стола и подошел к Михаилу с улыбкой снисходительного, все понимающего отца. Он положил руку ему на плечо и сказал:

– Как ты думаешь, Михаил, она счастлива?

– Я никогда не видел ее счастливой. Может быть, только потому, что когда я ее вижу, она находится в моем обществе.

– И это, видимо, объясняется тем, что ты считаешь непонятным путь, который она выбрала в жизни. Скорее всего, ты высказываешься в духе полного неприятия ее философии…

– О да! А также профессорши, которая впутала ее в эту философию. Скажи, ты встречал ее? Как бишь ее зовут, профессор Лихова, из университета?

Олег подумал и отрицательно покачал головой.

– Света прошла у нее пару спецкурсов, и я замечаю, что моя дочь все больше и больше теряет связь с реальностью.

Молодцов довольно рассмеялся.

– Михаил, похоже, что она просто начинает изучать и познавать тот мир, ту вселенную, в которой живет. Разве ты забыл себя в этом возрасте? Многие истины представляются человеку обманом до тех пор, пока он не познает их сам. Вероятнее всего, это происходит сейчас со Светланой. Она очень умная девочка. Уверен, что ей необходимо разобраться и найти себя.

– Ну что ж, надеюсь, как только Света найдет себя, она позвонит.

– Михаил, я думаю, что ей гораздо легче было бы позвонить, если бы она знала, что дома ее встретят понимание и сочувствие. Не в нашей власти решать за другую личность, что ей делать с собой, или заставить ее занять то или иное место во вселенной. Каждый человек должен самостоятельно найти собственный путь и собственную истину. Для того чтобы мы могли существовать в этом мире как цивилизованное общество, нам необходимо научиться уважать других, признав за ними право на собственные убеждения и взгляды.

Михаил услышал знакомый мотив, как будто мысли из головы Светы перекочевали в голову Молодцова. Он не удержался от вопроса:

– Ты уверен, что никогда не встречался с профессором Лиховой?

– Абсолютно уверен, – ответил Олег с улыбкой.

– И с Антоном Буркиным тоже?

– С кем?

– С Антоном Буркиным, полковником милиции?

Михаил впился взглядом в лицо Молодцова. Скажет ли он правду?

– Я мог встречаться с ним… – ответил Олег наконец. – Я пытаюсь припомнить кого-нибудь с этим именем.

– Так вот, он думает точно так же, как ты. Тоже говорит, что мы должны договориться и быть терпимыми. Как получилось, что он стал милиционером, ума не приложу.

– Но мы, кажется, обсуждали Светлану?

– Хорошо, продолжай.

Молодцов заговорил:

– Все эти вопросы, над которыми ты бьешься, – что есть правда, а что – неправда, или что такое истина и почему у нас разные взгляды… многое из этого невозможно понять умом, ответы может подсказать только сердце. Мы все чувствуем истину, которая заставляет наше сердце биться в унисон. Каждый человек обладает естественной потребностью творить добро, любить. Каждый желает, как и другие люди, стремиться к своему благу и благу ближнего…

– Как я понимаю, ты не был на празднике?

Молодцов крякнул от досады:

– Я не отрицаю, что мы, люди, по ошибке можем склоняться к тому худшему, что в нас есть.

– Ответь, ты был на празднике начала лета?

– Конечно, каждый из нас неизбежно что-нибудь да видел. Но мне, как ты догадываешься, неинтересны такие праздники.

– Значит, ты не заглядывал в парк аттракционов?

– Конечно нет. Зачем мне бросать деньги на ветер? Что же касается Светланы…

– Да, мы говорили о том, что есть истина, и о различных взглядах… по отношению к Богу, например. Похоже, она не может Его постичь, а я как раз стараюсь это сделать. Мы не можем найти общей точки зрения в вопросах религии, и, как видно, ты нам не поможешь.

Молодцов многозначительно улыбнулся. Михаил понял, что сейчас услышит нечто возвышенное.

– Твой Бог, – важно произнес Олег, – есть там, где ты будешь Его искать. И чтобы найти Его, нужно только открыть глаза и увидеть, что Он в первую очередь находится внутри каждого из нас. Мы не можем быть вне Его, Михаил. Просто мы ослеплены своим незнанием, и это мешает нам ощутить ту любовь, ту надежность и смысл жизни, которых мы так жаждем. Иисус указал нам на наши грехи на кресте, не так ли? Он сказал: «Отче, прости им, ибо не знают…» Тем самым Он подал нам пример стремиться к познанию, всегда и во всем. Ты занят именно этим, так же как и Света. Все твои беды из-за ограниченности взглядов, Михаил. Ты должен открыть свое сознание. Ты должен искать, и Света тоже.

– Значит, ты считаешь, – подумав, произнес Каганов, – что все зависит от того, как мы смотрим на вещи?

– Частично – да.

– И если я что-то воспринимаю определенным образом, это вовсе не означает, что все остальные воспринимают одинаково со мной, верно?

– Совершенно верно! – Похоже, Молодцов был очень доволен своим учеником.

– Стало быть… посмотрим, правильно ли я тебя понял. Мой репортер Вера Караваева решила, что видела, как ты, Антон Буркин и еще трое неизвестных совещались в темном углу парка во время праздника начала лета. Значит, это было только ее личное восприятие действительности?

Молодцов улыбнулся странной, обозначающей «чего-ты-добиваешься» улыбкой и ответил:

– Как я понимаю, Михаил, ты сказал это только для примера. Уверяю тебя, я и близко не подходил к аттракционам. Я терпеть не могу подобных развлечений.

– И ты не был вместе с Буркиным?

– Нет, вовсе нет. Как видишь, у госпожи Караваевой совершенно искаженное восприятие других людей.

– Ты хочешь сказать, вас обоих.

Молодцов, улыбнувшись, пожал плечами. Михаил решил поднажать немного:

– Как ты думаешь, насколько искажено ее восприятие?

Молодцов по-прежнему улыбался, но лицо его немного покраснело.

– Михаил, чего ты от меня хочешь? Чтобы я поссорился с тобой? Уверен, что ты пришел сюда не за этим.

Каганов решился на отчаянный шаг и выложил козыри.

– Она сделала несколько снимков.

Молодцов вздохнул и некоторое время смотрел в пол. Потом он холодно произнес:

– Когда в следующий раз ты принесешь эти снимки, мы продолжим наш разговор.

Ухмылочка Молодцова была как плевок в лицо Михаилу.

– Ладно, – пробормотал он, не опуская глаз.

– Марина назначит тебе новое время.

– Премного благодарен.

Михаил взглянул на часы, подошел к двери и, распахнув ее, громко сказал:

– Входи, Антон.

Антон Буркин сидел в приемной. Увидев Каганова, он подскочил, неприятно пораженный. Он выглядел таким взволнованным, как будто на него вот-вот налетит паровоз.

Михаил сгреб руку Антона и с чувством потряс ее.

– Здорово, приятель! Кажется, вы не знаете друг друга? Позвольте мне вас представить: Антон Буркин – это руководитель и президент нашего «Общества Самопознания» Олег Молодцов. Олег – это полковник милиции Антон Буркин!

Буркин явно не оценил сердечности Михаила, зато Молодцов оценил. Он вышел вперед, нервно потряс руку Буркина и, быстро втащив его в свой кабинет, крикнул через плечо:

– Марина, назначь, пожалуйста, господину Каганову новое время!

Но Каганова уже не было в приемной.

Четвертое

Света Каганова уныло сидела за столиком столовой в студгородке, в тени разросшихся кленов. Она рассеянно смотрела на подогретый пирожок в упаковке, медленно остывавший, и на маленький пакет сока, так же медленно нагревавшийся. Мысли Светы были заняты воспоминаниями о себе, своей семье и бесконечных стычках с воинствующим отцом. Она готова была заплакать.

– Почему, отец, – шептала она чуть слышно, – почему ты не любишь меня такой, какая я есть?

Как он может осуждать ее, почти не зная? Почему он настроен так резко против ее мыслей и философии, ничуть их не понимая? Они жили в разных измерениях, и каждый пренебрегал миром другого.

Вчера за весь вечер они с отцом не сказали друг другу ни слова, и Светлана отправилась спать расстроенная и злая. Она лежала и слушала, как ее родители чистили зубы, гасили свет и ложились в постель. Все это происходило как будто на другой стороне планеты. Ей хотелось закричать, позвать их в свою комнату, ее тянуло к ним, но она была уверена, что опять ничего не получится. Отец будет требовать невозможного и ставить свои условия, вместо того чтобы просто любить ее, только любить.

Света по-прежнему не понимала, что погнало ее из постели в ночь. Единственным, что она помнила, проснувшись, было мучительное состояние, как будто все страхи, которые она когда-либо испытывала раньше, навалились на нее одновременно: страх смерти, страх неудач, страх одиночества. Лихорадочно одевшись и выскочив на улицу, Света уже понимала, что совершает глупый и бессмысленный поступок, но эмоции в эту минуту были сильнее, чем доводы разума.

Света была в состоянии полной неопределенности: ничего хорошего не ждет ее ни сейчас, ни в будущем.

– Отец! – простонала она и заплакала.

Рыжие волосы упали по обеим сторонам лица мягкими волнами, слезы одна за другой капали на стол. Она старалась плакать тихо, но ей это удавалось с трудом, чувства нахлынули, как вода сквозь прорванную плотину.

– Э-э-э… – послышался мягкий голос, – прости, пожалуйста…

Подняв голову, Света увидела молодого человека, светловолосого, худощавого, с карими глазами, полными сострадания.

– Прости, пожалуйста, что я тебя потревожил, – мягко сказал молодой человек. – Но… может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь?

* * *

В гостиной профессора Юлии Лиховой было темно и очень-очень тихо. Стеариновая свеча на кофейном столике отбрасывала слабый желтоватый свет на высокие, до потолка, книжные полки, причудливые восточные маски, затейливо расставленную мебель и лица двух людей, сидящих друг против друга. Свеча разделяла их. Одним из расположившихся за столиком была сама профессор. Вторым был Антон Буркин, явно чувствующий себя неуютно.

– Ты не очень хорошо себя чувствуешь сегодня, не правда ли? – спросила Лихова.

Буркин пожал плечами и опустил глаза в пол.

– Да нет, все в порядке, я просто устал.

Юлия покачала головой, явно недовольная ответом.

– Нет, нет, я чувствую, как от тебя исходит какая-то энергия, ты чем-то озабочен. Разговаривал сегодня с Олегом? – наступала профессор.

– Ну, – буркнул в ответ Антон.

– Ходил к нему, чтобы рассказать о наших отношениях!

Буркин расстроенно вздохнул:

– Да, мы говорили и об этом. Но вообще беседа была совсем о другом.

Лихова впилась в него взглядом, пронизывающим насквозь, как рентген, и заговорила так, будто читала по бумажке, приколотой у него на груди:

– Ты испуган… чувствуешь себя загнанным в угол… ты пошел… чтобы сказать Олегу… что тобой руководят, вынуждают… – Она посмотрела ему в лицо. – Принуждают? Кто тебя принуждает?

– Да никто!

Юлия тихонько рассмеялась, пытаясь его успокоить.

– Конечно, ты так считаешь! Я прекрасно это вижу.

Буркин мельком взглянул на телефон, стоящий на краю стола.

– Молодцов тебе звонил?

Юлия усмехнулась, как будто его вопрос позабавил ее.

– В этом не было необходимости. Олег очень близок к Вселенскому Сознанию. Сейчас я начинаю растворяться в его мыслях. – Взгляд ее стал жестким. – Антон, мне бы хотелось, чтобы у тебя дела обстояли так же хорошо.

Буркин вздохнул, спрятал лицо в ладонях, потом вновь поднял глаза.

– Ты сильно испуган, чего ты боишься? – спросила Лихова.

– Я не боюсь.

По крайней мере не боялся до этой минуты. Глаза Лиховой сузились и буравили его насквозь.

– Боишься, – сказала она сурово. – Тебя испугало, что нас сфотографировала репортерша из «Вечерки».

Буркин зло погрозил ей пальцем:

– Это была одна из тем нашего разговора с Молодцовым. Он наверняка тебе звонил!

Юлия кивнула и нимало не смущаясь согласилась:

– Ни у кого из нас нет тайн друг от друга, ты это знаешь.

Буркин понял, что лучше все рассказать.

– Я беспокоюсь за План. Нас становится слишком много, чтобы оставаться незамеченными. Я считаю, было неосторожностью с нашей стороны появляться вместе на людях. Каганов напал на след. Я думаю, ты знаешь, какие вопросы он задавал Олегу?

– Олег способен сам о себе позаботиться.

– А как мы позаботимся о Каганове?

– Тебе известно, что он говорил с Молодцовым о конфликте с дочерью? Для нас это весьма интересно.

– Ну и что же произошло между ними? – заинтересовался полковник.

– Она убежала из дома.

– И какие же выгоды мы можем извлечь из этого?

– Всему свое время, Антон, нам незачем спешить.

– Я не совсем уверен в Каганове. Он не такой слабый противник, как Хромов. Арест Караваевой был ошибкой.

– Зато тебе удалось засветить пленку.

Буркин повернулся к ней:

– И к чему это привело? Представляю себе, что бы я подумал, если бы мне вернули камеру с засвеченной пленкой! Их не так легко провести!

Лихова обвила руками, будто ползучими растениями, шею Буркина.

– Но зато они уязвимы. Ты можешь сделать с ними что угодно, а уж я и подавно, – утешала она полковника.

– Ну да, как и все остальные, – проворчал Буркин.

Ему следовало бы предвидеть ее реакцию. Юлия враждебно смотрела ему прямо в глаза.

– И это вы успели обсудить сегодня с Олегом!

– Он тебе все доносит!

– Если бы он этого не сделал, то рассказали бы Хозяева.

Буркин пытался избежать ее взгляда. Он не выносил, когда Лихова превращалась из красавицы в отталкивающее омерзительное существо.

– Если наши отношения тебя не устраивают, я могу позаботиться, чтобы они закончились.

Буркин опустил глаза и простонал:

– Все в порядке. Меня все устраивает. Я… я только не хочу терять контроль над происходящим.

Он лихорадочно старался развеять ее сомнения, утихомирить и заставить поскорее отпустить его.

Юлия одарила его долгим и мучительным поцелуем вампира.

– Ты сам нуждаешься в хорошем контроле.

Лихова терзала его, а Буркин был перед ней совершенно беззащитен. Она крепко держала его, он целиком принадлежал ей.

Антон не мог справиться с беспокойством:

– Но сколько еще противников нам предстоит убрать с дороги? Хромов исчез, так откуда-то взялся Каганов…

– Ты разделался с отцом Евгением – возник отец Георгий, – докончила она его мысль. – Считай, что Георгия уже нет. Ведь у вас будет голосование в пятницу?

– Прихожане поддаются, он начинает раздражать их. Ты ведь знаешь, он исключил Стальнова за измену жене?

– Думаю, это поможет церкви сделать решительный шаг.

– Но большая часть общины с ним согласна.

Юлия отошла в сторону, чтобы получше разглядеть Буркина, и от ее взгляда кровь застыла в его жилах.

– Боишься отца Георгия?

– У него много сторонников. Больше, чем я предполагал. Кто-то помогает ему во всем, и я не знаю кто. Подумай, что будет, если он узнает о Плане!

– Он никогда ничего не узнает! Мы его раздавим задолго до того, как он что-нибудь пронюхает.

Юлия вдруг успокоилась и улыбнулась.

– Мы отпразднуем его падение в пятницу.

– А Каганов?

– Каганов слабый, беспомощный идиот. Не беспокойся. Это не твоя забота.

Не успел Буркин опомниться, как он уже стоял на улице у захлопнувшейся двери черного входа.

Лихова наблюдала из окна за машиной Буркина, пока та не скрылась из виду. Юлия приоткрыла гардины, чтобы впустить свет, и погасила свечу на столике. Потом она достала из ящика письменного стола папку. Перед ней лежали подробные биографии, заметки об особенностях характеров, всевозможные фотоснимки, – это были досье на Михаила, Виолетту и Светлану Кагановых. Когда взгляд Лиховой упал на лицо Светы, в глазах профессора загорелся зловещий огонь.

Невидимая, на плече Лиховой лежала черная рука, унизанная драгоценными кольцами и золотыми браслетами. Бархатный голос нашептывал мысли, глубоко проникавшие в ее сознание.

* * *

Во вторник после обеда редакция «Вечерки» была похожа на поле сражения, покинутое воинами. Иван, наборщик, как всегда, взял сутки отгула, чтобы прийти в себя после бешеного галопа перед сдачей номера в печать. Фома, редактор, отправился добывать очередной материал.

Что касается Леночки, секретарши, ответственной за объявления, то она объявила, что увольняется с работы, и исчезла еще накануне вечером. Когда Лена ушла с работы, и Михаил ощутил, что редакция внезапно опустела.

Михаил и Вера были одни в стеклянной конторке. Сидя за подержанным письменным столом, Каганов мог целый день обозревать через стекло конторы три рабочих стола, пишущие машинки, мусорные корзины, телефоны и чайник. В помещении царил беспорядок: повсюду валились газетные вырезки, но ничего не происходило.

– Ты тоже не знаешь, где искать? – спросил он у Веры.

Девушка сидела на одном из рабочих столов, прислонившись к стене и помешивая ложкой в чашке с какао.

– Я знаю, где она хранит книги. Уверена, что у нее в журнале есть все нужные адреса и телефоны.

– Лучше всего дать объявление о найме нового секретаря на этой же неделе. Лена тянула тяжелый груз.

– Знаешь новости о Буркине?

Вера сидела на столе, как нахохлившаяся птичка, и, казалось, больше была заинтересована своим какао, чем пикантными новостями.

– Сгораю от нетерпения услышать, – отозвался Михаил.

– Я встречалась с Аленой, секретаршей полковника Буркина. Он исчезает каждый вторник после обеденного перерыва на несколько часов. У нашего дорогого Буркина есть удивительная подружка…

– Лихова, профессор психологии в университете, – закончил за нее Каганов.

Вера была разочарована.

– Мне просто повезло, Вера, – успокоил девушку Михаил. – Блестящая догадка.

– Между ней и Буркиным что-то есть! Он называет это терапией, но мне кажется, он получает от нее массу удовольствий. Если бы Буркин был женат, я бы знала, что мне делать.

– А ведь у нас образовался маленький клуб, и они до такой степени не желают, чтобы мы о нем догадались, что рискнули даже арестовать тебя.

– И засветить пленку.

– Хотел бы я знать, удастся ли что-нибудь извлечь из отпечатков пальцев.

– В картотеке их нет.

Михаил повернулся на стуле, в упор глядя на Веру.

– Сдаюсь! Рассказывай, что у тебя на уме!

Теперь девушка была довольна.

– Мой дядя тесно связан с прокуратурой.

– Погоди, не втягивай их в это дело. Пока еще рано… Молодцов и Буркин несли вздор: они-де не знают друг друга и близко не подходили к балаганам. О! Как бы я хотел иметь эти снимки!

– Но мне-то ты можешь верить.

Михаил несколько мгновений смотрел куда-то в пространство, размышляя:

– Давай выложим все факты на стол. Буркин и Лихова… Они чем-то похожи, в них есть что-то общее, убежден.

Вера удивленно подняла брови.

– С Лиховой я встречался всего один раз, когда Света только-только поступила в Праховский институт. А вот с Буркиным я успел пообщаться обстоятельно. И, быть может, тебе это покажется глупостью и выдумкой с моей стороны, но когда я с ними разговаривал, то они смотрели одинаково… У них во взгляде было что-то жуткое, как будто они меня гипнотизировали, внушали свои мысли или что-то в этом роде…

Вера саркастически усмехнулась.

– Ну что ты такое городишь! Неужели ты думаешь, что они принадлежат к какой-нибудь загадочной секте?

– Не знаю, как назвать, но это так. Конечно, Буркин не так силен, как Лихова. Он слишком часто скалит зубы. Молодцов тоже замешан, но он уж очень любит жонглировать словами.

– Пожалуй, тебе нужно выпить чего-нибудь покрепче. Кофе подойдет?

– Почему бы и нет? Принеси, пожалуйста.

Вера вернулась с полной кружкой, на которой стояло имя «Лена».

– Надеюсь, он достаточно крепкий, – сказала она, подав Михаилу кружку.

– Но почему эти трое так упорно стараются убедить нас, что не знают друг друга? – вслух размышлял Михаил. – И кто те, неизвестные? Толстяк и Привидение?

– Не знаю. У меня есть приятельница в университете, и она может кое-что рассказать о нашей таинственной профессорше.

Михаил смотрел на нее с сомнением.

– Не создавай мне новых проблем, пожалуйста. С меня хватит того, что есть.

– Я только пытаюсь выяснить, в чем, собственно говоря, дело. Неважно, пойдет оно в отдел новостей или нет. Мне казалось, что тебе хочется прощупать почву…

Михаил не мог забыть взгляда Лиховой. Душа его начинала болеть сильней, как только он вспоминал, что об идеях профессора он узнал от дочери.

– Если это те сведения, которые нам необходимы, то переверни хоть все вверх дном, но добудь их. Откопай мне эту информацию.

Михаил сел за стол и принялся стучать на пишущей машинке.

* * *

В этот вечер Михаил и Виолетта накрыли стол на троих. Неиссякаемая вера руководила ими, и родители не сомневались, что Света окажется рядом с ними, как обычно.

Михаил с грустью глядел на пустой стул Светы. Виолетта сидела напротив, ожидая, пока сварится рис.

Виолетта потянулась через стол и взяла Михаила за руку.

– Она вернется. Света взрослая и рассудительная и знает, что делает. Посмотри, как мало вещей она с собой взяла. Значит, она ушла не навсегда.

В эту секунду в дверь позвонили. Михаил и Виолетта вздрогнули от неожиданности.

– Свете незачем звонить, у нее есть ключ.

Сказав это, Виолетта быстро встала и пошла, открывать, а Михаил поспешил вслед за ней. К двери оба подлетели одновременно, и Михаил открыл сам.

Они никак не ожидали увидеть перед собой молодого человека – светловолосого, интеллигентного, типичного студента.

– Михаил Каганов? – спросил молодой человек.

– Да, – ответил Михаил, – а вы кто?

– Меня зовут Александр Юрмалов, я учусь в универе и знаком с вашей дочерью Светланой. Можно мне войти? – спросил он вежливо.

Виолетта приветливо кивнула, отступила, освобождая проход и буквально отодвинув Михаила с дороги.

– Да, входите, пожалуйста.

Они провели его в гостиную и усадили. Виолетта крепко стиснула руку мужа, тем самым вынуждая его сесть и быть сдержанней. Каганов собрал все свои силы и спокойно спросил:

– Что со Светой? Она в порядке?

– Я встретил ее вчера в кафетерии, где мы все часто бываем. Она была одна и выглядела очень взволнованной, поэтому я решил, что мне необходимо чем-то помочь ей.

Михаил сидел как на иголках.

– Мы поговорили немного, и Света рассказала, как она смотрит на происшедшее. Она действительно хочет вернуться домой, это я должен сразу вам сказать.

– Ну и?

– Я ее пытался уговорить с самого начала, но… она боится вернуться и немного стыдится.

– Передай Свете, что мы не сердимся и пусть она поскорее возвращается домой.

Саша улыбнулся и встал.

– Я ее приведу.

В этот вечер стол был накрыт на четверых.

* * *

В пятницу, когда очередной номер «Вечерки» уже был в киосках «Союзпечати», а в редакции царила тишина, Вере представилась возможность заняться своими делами. Ей не терпелось встретиться кое с кем в университете. После нескольких телефонных звонков она договорилась встретиться в кафе за обедом со своей знакомой.

Столовая студенческого городка находилась в построенном всего пару лет назад здании из красного кирпича. Она пришла на смену старой столовке, пропахшей кислой капустой. Студентом нравилось, хотя было дороговато. Это была столовая самообслуживания, кормили в ней вполне сносно.

Вера шла к столику с двумя чашками кофе. За ней с парой пирожков пробиралась Рита Филиппова, веселая, средних лет женщина, профессор экономики.

Полчашки кофе ушло на общие разговоры и ничего не значащие сплетни.

Однако Филиппова достаточно хорошо знала подругу.

– Насколько я понимаю, тебе нужно о чем-то серьезно поговорить.

– Угу, но дело необычное и не имеет отношения к моей работе.

– Значит, разузнала что-то новое о сестре?

– Нет, это не касается Полины. Расследование пришлось пока отложить. Но если мне удастся кое-что выяснить, можешь быть уверена, я снова займусь обстоятельствами смерти сестры. – Вера посмотрела на Филиппову долгим взглядом. – Ты ведь уже и не веришь, что я могу найти хоть какие-нибудь концы?

– Вера, ты знаешь, что я на все сто поддерживаю твое стремление разобраться в этом деле, но сомневаюсь, что поиски увенчаются успехом. Это все так… безнадежно, так трагично.

Караваева пожала плечами.

– Поэтому я буду продолжать поиски, чего бы мне это ни стоило. Об этом я и хотела с тобой поговорить, хотя тема для меня очень неприятная. Ты знаешь, что меня арестовали и я провела в милиции целую ночь?

Филиппова, конечно, отнеслась к сказанному скептически:

– В «обезьяннике»? За что?

– За то, что я пыталась купить любовь милиционера, переодетого в штатское. Я должна во что бы то ни стало узнать, почему полковник Буркин так поступил. Помни, пока все, чем я обладаю, только предположения и догадки, но я найду истину.

– Я тебя понимаю. Но чем я могу помочь?

– Знакома с Лиховой, факультет психологии?

– Обедали за одним столиком.

Караваева заметила кислую гримасу подруги.

– Она со странностями?

– Ну, видишь ли, все мы разные, – ответила Филиппова. – Но у нас не оказалось ничего общего.

– Какая она, по-твоему: сильная, открытая, самоуверенная, отталкивающая?..

– Скорее всего – первое, и, как мне показалось, загадочная, хотя я использую это слово за неимением более точного. Ее интересы – эзотерическая метафизика, и, видимо, она предпочитает ее банальной действительности.

– Никогда не встречала ее с полковником Анатолием Буркиным?

– Ах! Так вот что тебя интересует! Нет, не встречала. Но я могу, как друг, помочь связаться с кем-нибудь более сведущим. Его зовут Виктор Жаков, он работает на факультете психологии. Лихова ему не нравится, и он к тому же обожает сплетни.

* * *

Виктор Жаков, молодой профессор с простодушным лицом, всегда модно одетый, несомненно, привлекал внимание женщин. Сейчас он находился в своем кабинете и занимался проверкой студенческих тетрадей. У него нашлось время поговорить – особенно с такой милой, хорошенькой журналисткой из «Вечерки».

– Привет, привет, – сказал он Вере, когда она открыла дверь. – Пожалуйста, садись. Прости за беспорядок. – Он показал на гору тетрадей и книг, под которой, вероятно, скрывался еще один стул. – Чем могу служить?

– Спасибо, Виктор. Я здесь, собственно, по личному делу. – Вера сделала паузу перед тем, как перейти к щекотливому вопросу: – Рита сказала, что ты знаешь Лихову…

– Так, так! – Жаков с насмешливой решительностью оглядел комнату, пытаясь удостовериться, нет ли здесь лишних ушей. Потом он подался вперед и понизил голос: – О, наша дорогая профессорша имела неосторожность задеть мое самолюбие и унизить меня, так что причины «отблагодарить» ее у меня есть. Я буду рад ответить на твои вопросы.

Караваевой явно повезло, с парнем можно было говорить начистоту.

– Меня интересует полковник милиции Антон Петрович Буркин. У меня есть информация, что он и Лихова часто встречаются. Можешь ты это подтвердить?

– Если ты имеешь в виду романтические отношения… – Он с улыбкой покачал головой. – Дорогая моя, не знаю, понравится ли тебе мой ответ, но я скажу – нет, не думаю, чтобы между ними была любовная связь.

– Но он регулярно встречается с ней.

– Понимаю, понимаю. Но с ней встречается масса людей. Она дает консультации в свободное время. Скажи-ка, этот Буркин встречается с ней каждую неделю?

Вера ответила без прежнего энтузиазма:

– Да, каждый вторник в одно и то же время.

– Вот видишь! Он ходит к ней на еженедельные сеансы.

– Но почему он никому не хочет говорить об этом? К чему такая таинственность?

Жаков снова подался вперед и тихо сказал:

– Все, что делает Лихова, окружено глубокой тайной! Это Внутренний Круг, Вера. Никто не имеет права знать об этих «консультациях», никто, кроме избранных, элиты, власть имущих, кроме особых постоянных ее посетителей. Такова она.

– Чем она занимается?

– Видишь ли… – Глаза его озорно блеснули. – Это конфиденциальная информация, и должен предупредить, что я и сам ей не вполне доверяю. Профессор ухитрилась нажить себе массу врагов и не вызывает у коллег большой симпатии. – Он повернулся к Караваевой так, что они теперь смотрели прямо в глаза друг другу. – Лихова – человек не от мира сего… Ее научные изыскания лежат в той сфере, с которой мы, обычные люди, не очень-то желаем соприкасаться: Источник, Вселенское Сознание, Высший План…

– Увы, я не понимаю, о чем идет речь.

– Да никто не понимает. Некоторые слишком близко к сердцу принимают это и беспокоятся. Может быть, она гений и действительно подошла к важным открытиям, а может, просто ненормальная.

– Ну, а что все это значит – Источник, Сознание?

– Постараюсь объяснить… Насколько мы поняли, это связано с восточными религиями, странными мистическими культами и манускриптами, с тем, чем я никогда не интересовался и не собираюсь заниматься. Мое мнение: она, занявшись этой белибердой, совершенно потеряла связь с реальностью.

Караваева вспомнила о необыкновенном описании Лиховой, сделанном Кагановым.

Виктор предостерегающе поднял руку.

– Никаких фактов. Я предполагаю и сопоставляю все сам. Я слышал, что она помогает советами людям, которые к ней приходят, и я заметил, многие из них – люди влиятельные. Но как может давать советы человек, опутанный ложными идеями? Я готов поверить, что она… имеет особую выгоду в этой ситуации.

– А эти… члены Внутреннего Круга – они встречаются регулярно?

– Насколько я знаю, да.

– Можешь назвать кого-нибудь?

– Естественно, прежде всего твой Буркин, ты сама это мне сказала. Потом… Знаешь Хромова?

Вера чуть не уронила ручку.

– Я у него работала перед тем, как он ушел и Каганов перекупил газету. Кто еще?

– Кварцева, член университетского правления.

– Продолжай, продолжай!

– Дорогуша, ну кто же еще? Э… Давид Баранов, я думаю…

– Кто такой Баранов?

– Он купил землю, на которой стоит университет. Дальше у нас идет Арсений Купцов. Он казначей, очень влиятельная личность в университетском правлении. Иногда позволяет себе отпускать весьма колкие шутки о своих встречах с профессором, но непоколебим в своих взглядах. Так, дальше у нас идет этот экстрасенс, как его там…

– Олег Молодцов.

– Откуда ты знаешь?

Караваева только улыбнулась.

– Счастливая догадка. Продолжай.

* * *

Всю пятницу Георгий изо всех сил старался не вспоминать о предстоящем собрании. Разговор с Кариной – она назвала ему только свое имя – был не из легких. Взглянув на облик и наряд молодой женщины сквозь смотровое окошечко входной двери, попросил, чтобы Мария сама открыла дверь и впустила посетительницу. Священник заметил, что Карина не пыталась надеть на себя какую-то маску: она выглядела вполне естественно, хотя и несколько жеманно. Что же касается причины, по которой она пришла за советом…

– Мне кажется, что всему причиной – мое одиночество, поэтому я постоянно слышу эти голоса…

Нежданная гостья внимательно посмотрела на Георгия и Марию, явно интересуясь, как они отреагируют на ее слова. Но после всего, что с ними произошло, ни Мария, ни Георгия уже ничему не удивлялись.

– Что за голоса? – спросил Георгий. – О чем они говорят?

Карина на мгновение задумалась, глядя в потолок уж слишком невинными большими голубыми глазами.

– То, что я переживаю, происходит не просто так. Я вовсе не сумасшедшая.

– Нет, я понимаю, дело не в этом, но расскажи-ка поподробнее о голосах. Когда ты их слышишь?

– Прежде всего, когда я бываю одна. Вчера вечером, например, как только я легла в постель… – Посетительница пересказала то, о чем говорили ей голоса. Хозяева никак не ожидали услышать такие грязные непристойности из уст молоденькой женщины. – Мне кажется, что один из них армянин или грузин. Он говорит с кавказским акцентом и зовут его Артур или Артуро, в общем, как-то похоже, он разговаривает очень спокойно и всегда предлагает мне улечься с ним, вы понимаете…

В это мгновение в другой комнате зазвонил телефон. Мария быстро встала, чтобы поднять трубку.

– Не задерживайся, пожалуйста, – попросил ее Георгий.

Было заметно, что Мария очень торопилась. Георгий смотрел ей вслед и вдруг почувствовал, что Карина тронула его за руку.

– Вы ведь не думаете, что я ненормальная? – спросила она вызывающе.

Георгий резко отдернул руку, а затем, чтобы скрыть свое невольное движение, в задумчивости потер подбородок.

– Нет, Карина, я так не думаю. Значит, ты начала их слышать, когда переехала в Прахов?

– Да, я уверена, что они появились, когда я осталась одна, и я по-прежнему одинока.

Георгий не знал, что и думать.

– Невероятно, – только и мог он сказать.

Карина опять подняла на него томные глаза и промолвила сквозь слезы:

– Я знала, что вы… ты мне поверишь. Мне говорили, что ты очень участливый человек, который все понимает. Я должна тебе еще многое рассказать.

– Ладно, думаю, что в следующую пятницу смогу, если тебя это устроит.

Несомненно, ее это устраивало, и Георгий поднялся, чтобы распрощаться, показав, что на сегодня прием окончен.

«Но где же жена, куда она подевалась? – думал Георгий. – Ну, наконец-то пришла!»

Мария сразу же обратилась к гостье:

– Вот как, вы уже уходите?

– Это было чудесно! – вздохнула Карина и нехотя выпустила руку священника.

Выпроводить Карину за дверь теперь оказалось довольно просто. «Дорогая моя Мария, спасительница!»

Георгий закрыл дверь и остался стоять, прислонившись к косяку. «Уф!» – вздохнул он с облегчением.

– Георгий, – заметила Мария, понизив голос, – мне это все не нравится!

– Мне тоже. Кто звонил?

– Ты и представить себе не можешь. Звонила какая-то женщина из «Вечернего Прахова». Она хотела уточнить, кого именно отлучили от церкви, не Антона ли Буркина.

Услышав эти слова, Георгий обмяк, будто проколотая надувная игрушка.

* * *

Немного разочарованная, Вера вернулась в кабинет Михаила.

Он сидел за рабочим столом, перебирая объявления для очередного номера.

– Ну, что они сказали? – спросил он, не поднимая головы.

– Увы! Это был не полковник Буркин. Я разговаривала с женой батюшки, и по ее тону мне стало ясно, что я задела больную тему.

– Я краем уха слышал разговор в парикмахерской. Какой-то парень сказал, что они собираются сегодня проголосовать за отставку отца Георгия.

– Значит, и тут не все в порядке.

– По крайней мере это не относится к нашему делу, что меня весьма радует. Мы и так слишком далеко зашли, – проговорил Каганов, просматривая список имен, полученный от Виктора Жакова. Ты просмотрел список избранных посетителей Лиховой?

Михаил взял со стола лист и с сомнением покачал головой:

– Что значит вся эта чепуха, пропади она пропадом?! «Введение в Сознание и Возможности Богов и Богинь: Божественность человека, ведьмы, колдуны, Священное Медицинское колесо, действие магических форм и знаков»? Ты шутишь!

– Читай дальше, начальник!

– «Пути к Внутреннему Свету: иди навстречу своим духовным богам, зажги свет внутри себя, приведи свое мыслительное, физическое, эмоциональное и духовное состояние в гармоническое единство через гипноз и медитации». – Каганов прочел еще несколько фраз и вдруг взорвался: – Что? «Как улучшить свою жизнь в настоящем, познав свою прошлую жизнь и будущую?»

– А мне особенно понравилось там, внизу: «В начале была Богиня». Лихова, вероятно?

– Почему я никогда раньше об этом не слышал?

– По той простой причине, что об этом никогда не пишут ни в университетской газете, ни в курсовых работах. Виктор Жаков дал мне это сам и сказал, что этот лист рассылается как исключение особо интересующимся студентам.

– И моя милая Светочка ходит на лекции этой женщины…

– Так же, как и все эти люди из списка.

Каганов отложил лист в сторону и снова взялся за список. Читая его, он только качал головой.

– Я бы не возражала, если бы кучка глупцов позволяла Лиховой дурачить себя, – заметила Караваева. – Но ведь это люди чрезвычайно влиятельные! Ты только посмотри: два члена университетского правления, владелец университетской земли, ревизор, судья!

– И Молодцов! Осторожный, уважаемый, влиятельный, общественно полезный Олежка Молодцов. И он уверял меня, что совершенно не знает Лихову. Я его спросил об этом в упор, и он ответил, что не знаком с ней.

– Кто-то лжет! – пропела Караваева.

– Но, надеюсь, у нас в руках будет больше доказательств.

– Да, думаю, нам предстоит кое-что большее, чем просто встреча с Жаковым.

– Что он говорил об Анатолии Хромове? Ты ведь его хорошо знала?

– Можно сказать, довольно хорошо. Ты знаешь, почему он бросил работу?

– Буркин говорил, что с Хромовым произошла какая-то скандальная история. Но кому теперь можно верить?!

– Хромов это отрицает.

– Конечно, теперь все говорят всё, и все совершенно всё отрицают.

– В любом случае позвони ему. У меня есть его телефон. Он теперь живет где-то по дороге на Нижний Новгород. Похоже, решил стать отшельником.

– Ладно, давай телефон, – вздохнул Каганов.

* * *

Мария закончила мыть посуду после ужина, повесила полотенце сушиться и прошла в спальню с окнами на задний двор. Там, в темноте, стоя на коленях около кровати, молился Георгий.

Полковник Буркин уже расхаживал по небольшому залу, где проходили традиционные пятничные собрания праховской общины, зажигая свет и поворачивая регуляторы отопления. Чувствовал он себя неважно. «Хорошо бы на этот раз они проголосовали как надо», – думал он.

Хотя до собрания было еще целых полчаса, у здания уже стояло несколько автомобилей, их было куда больше, чем во время воскресных служений. Прибывая, прихожане быстро собирались в кучки – симпатизирующие отцу Георгию и его противники, они тихо перебрасывались короткими фразами, переглядывались между собой, а те, кто должен был подсчитывать голоса, уже сейчас пытались определить, каким будет исход голосования.

Темные тени внимательно наблюдали за происходящим: одни, заняв позиции на крыше, другие, расположившись вокруг здания, а некоторые и прямо в зале собрания.

Появление в дверях четы Звонаревых обеспокоило Лизора. Когда они сели на скамью, Лизор скользнул вниз и набросился на их нового спутника.

– Эй, ты, что-то я не встречал тебя раньше! – нагло заорал он, привлекая внимание всех других бесов к чужаку. – Откуда ты взялся?

Молчаливый новичок прошествовал в конец зала и занял место среди других Божьих посланников позади когорты демонов. Одиннадцать ангелов проникли в церковь, не вызывая особого беспокойства бесов. Трикс и Никон вошли вместе с Георгием и Марией. Они и раньше часто сидели рядом со священником и его супругой, так что появление ангелов вызвало, как обычно, всего лишь умеренную злобу. Здесь же находился и Сим, огромный и непримиримый, но его демоны не задирали и не осмеливались раздражать вопросами.

Буркин призвал присутствующих к тишине и, стоя за кафедрой, беспокойно вглядывался в лица. В этот вечер собралось больше пятидесяти членов церкви.

– Я хочу поблагодарить всех, кто пришел сегодня, – проговорил Буркин. – Нам предстоит обсудить очень неприятный вопрос и вынести по нему окончательное решение. Цель сегодняшнего собрания – открыто высказать и обсудить мнения, сложившиеся об отце Георгии, чтобы раз и навсегда пресечь всякое злословие и слухи и закончить собрание всеобщим голосованием. Я думаю первое слово предоставить самому отцу Георгию. Затем ему придется нас оставить, чтобы мы могли говорить открыто.

Когда Георгий поднимался со своего места, Мария пожала ему руку. Он взошел на подиум, встал позади кафедры, уперевшись в нее руками. Прежде чем начать говорить, Георгий обратил все мысли, которые его мучили, в мгновенную молитву к Богу, открыв Библию и прочитав:

– Второе послание к Тимофею, глава четвертая: «Итак, заклинаю тебя перед Богом и Господом нашим Иисусом Христом, Который будет судить живых и мертвых в явление Его и Царствие Его: проповедуй слово, настой во время и не во время, обличай, запрещай, увещевай со всяким долготерпением и назиданием. Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим похотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху, и от истины отвратят слух и обратятся к басням. Но ты будь бдителен во всем, переноси скорби, совершай дело благовестника, исполняй служение твое».

Георгий закрыл книгу и, глядя прямо в глаза собравшихся, твердо сказал:

– Давайте все мы будем применять Слово Божье там, где его можно применить. Я понимаю, что иногда истина Слова Божьего разделяет нас глубже, чем пропасть, и становится камнем преткновения в наших отношениях. Но это происходит только потому, что Слово неизменно, бескомпромиссно и непоколебимо. И разве существует более надежное, более прочное основание, на котором можно построить свою жизнь? Противиться Слову – значит разрушать самих себя, лишать себя радости, мира и счастья. Я хочу быть добр к вам, поэтому я собираюсь ясно и точно объяснить, чего вы можете от меня ожидать. Я буду вас любить, что бы сегодня ни произошло. Я буду вести и направлять вас до тех пор, пока вы сами этого хотите. Пока Господь не даст мне что-то другое, я собираюсь оставаться в Прахове и продолжать нести свою ношу.

Георгий сошел с возвышения, взял Марию за руку, и они вместе пошли по проходу к двери. Он старался, насколько это было возможно, заглянуть каждому в глаза. Одни отвечали ему взглядом, полным любви, другие отворачивались.

Буркин встал с места.

– Теперь послушаем, что скажет община. Если кто-то хочет высказаться, поднимите руку, и мы по очереди дадим вам слово. Сема, ты можешь начать первым.

Семен Теркин встал и прошел вперед.

– Спасибо, Антон Петрович, – кивнул он Буркину. – Вы все, конечно, знаете меня и мою жену Лену. Мы живем здесь больше тридцати лет, сначала были прихожанами Успенского храма, а когда он закрылся, перешли в эту церковь и поддерживали ее и в жару, и в стужу. Я страдаю из-за нашего друга Лени Стальнова. Вы несомненно заметили, что сегодня Леонида нет в зале и, думаю, знаете почему. Раньше он мог смело смотреть вам в глаза и был членом нашей церкви. Мы все его любили, и он нас любил, и я уверен, что наши отношения не изменились. Но отец Георгий воображает, будто он – дар небесный на нашей бренной земле, и считает, что он имеет право осудить и вышвырнуть Леонида из церкви! Но, друзья, позвольте мне сказать вам лишь одно: никто и ниоткуда не может выкинуть Стальнова, если он сам не захочет уйти. И то, что Стальнов позволил забросать себя грязью и унизить свое достоинство, показывает лишь доброту его сердца. Мы позволили отцу Георгию мутить здесь воду. Прахов всегда был мирным городом, и в нашей церкви с момента основания царило согласие. Мы должны сделать все, чтобы восстановить эту жизнь.

Теркин вернулся на свое место, сопровождаемый одобрительными кивками некоторых из сидящих на передних скамьях прихожан, явно довольных его речью.

Следующим поднялся Василий Звонарев. Он был стеснительным человеком и заметно нервничал оттого, что ему предстояло говорить перед множеством собравшихся. Но он был настолько обеспокоен происходящим, что все же решился выступить.

– Да, – произнес он глядя в пол, – я обычно не говорю много, и я так боюсь стоять здесь, но… я думаю, что батюшка Георгий – настоящий Божий человек, хороший священник, и будет ужасно, если он уйдет. Что касается истории со Стальновым, то тут не только отец Георгий принимал решение. Мы все в этом участвовали, включая меня, и я знаю, что батюшка никому не желает зла.

Когда Василий сел на место, Глафира похлопала его по руке и тихо сказала: «Ты отлично справился». Однако сам Василий не был в этом уверен.

И так на протяжении двух часов отца Георгия попеременно то распинали, то прославляли. Нервы у всех были натянуты, спины одеревенели и зудели, но противоборствующие стороны спорили все с большим жаром. Через два часа всеобщее нетерпение выразилось ропотом всего зала: «Давайте начинать голосование…»

Буркин скинул пиджак, ослабил галстук и закатал рукава. Он раскладывал прямоугольные листочки для голосования.

– Что ж, перейдем к голосованию, – проговорил он и протянул бумажки двум быстро подскочившим к нему помощникам, которые сразу же и начали их раздавать. – Сделаем просто. Тот, кто хочет оставить отца Георгия настоятелем нашей церкви, пишет «да», кто думает иначе, пишет «нет».

Один из ангелов легонько толкнул другого в бок:

– Ты считаешь, что он может проиграть?

– Мы надеемся, что кто-нибудь молится.

– Но где же Серафим?

Написать «да» или «нет» было недолго, после чего бумажки сложили в картонную коробку, и Буркин снова призвал собрание к порядку.

– Хорошо, чтобы все было честно и справедливо, прошу представителей… разных мнений выйти вперед для подсчета голосов.

После короткого нервного обсуждения от стороны «да» вышел Василий Звонарев, а от стороны «нет» – Мазин. Вдвоем они отнесли коробку на дальнюю скамью. Целый рой шипящих демонов кинулся к ним, желая поскорее узнать результат. Сим тоже двинулся туда. Так будет справедливо, решил он.

Благодаря молчаливому и незримому для простых смертных присутствию Сима удалось избежать нечестной игры со стороны помощника Буркина. Когда Мазин как бы случайно уронил под лавку несколько бумажек, Сим мысленно подтолкнул Василия посмотреть в ту сторону.

– Ты что-то уронил, – заметил Звонарев очень вежливо.

Мазин, не проронив ни слова, поднял и протянул ему листки.

Подсчет был закончен, но Мазин захотел проверить еще раз. Но и после этого все осталось по-прежнему: голоса разделились поровну.

Они известили об этом Буркина, и тот огласил результаты голосования. В зале послышались крики.

Антон Петрович почувствовал, что ладони взмокли от пота, и он старался вытереть их носовым платком.

– Послушайте, вероятно, шанс, что кто-то переменит свое мнение, не очень велик, но я уверен: все хотят покончить с этим вопросом сегодня же. Думаю, многим хочется немного поразмяться, выйти в туалет, поэтому сделаем короткий перерыв. После этого проголосуем еще раз.

Пока Буркин излагал свое предложение, два демона, расположившиеся перед церковью, заметили на улице движение, сильно их встревожившее. На расстоянии квартала появились двое пожилых, мужчина и женщина, направлявшиеся прямо к зданию церкви.

– Эта, с клюкой, – Тяпина, – встревоженно пробормотал первый демон.

– Откуда она взялась? – удивился второй. – Я думал, о ней позаботились.

– Да, она больна, но все равно пожаловала!

– А с ней что за дед?

– У Зинаиды Тяпиной слишком много друзей. Нам следовало бы это помнить.

– Этой Зинаиде нужен хорошенький сердечный удар! – пробормотал один из демонов болезней и обнажил свой меч.

Может быть, это была чистая случайность или невероятное совпадение, но в ту секунду, когда он сделал выпад, направив острие своего меча в сердце Тяпиной, старый мужчина резким движением потянул на себя дверь. Клинок наткнулся на его твердое, как бетон, плечо, прикрывшее Тяпину от смертельного удара.

Буркин, увидев входящую в зал старушку, тихо выругался. Ведь достаточно было одного голоса, чтобы собрание вынесло убийственное для него решение, и не было никакого сомнения, что Тяпина проголосует за отца Георгия. Божьи посланники встрепенулись.

Серафим, капитан воинства, прикрывший своим плечом старушку от удара бесовским клинком, сбросил обличие пожилого мужчины и присоединился к другим ангелам.

– Ты и меня провел, – заметил ему Сим.

– Можешь и сам как-нибудь попробовать, – улыбнулся в ответ ему Серафим.

Полковнику, стоящему за кафедрой, мерещилась дама пик. Он очень хорошо представлял себе испепеляющий взгляд Лиховой, который ему предстояло выдержать в случае провала.

– Так, – начал он, – если все готовы, можем начинать повторное голосование.

Зал притих. Сторонники священника были вполне готовы к бою.

– После того как мы помолились и все обсудили, может быть, некоторые из вас более ответственно отнесутся к будущему нашей церкви. Да, так я хотел бы сказать несколько слов, я ведь до сих пор не высказывал своего мнения. Видите ли, отец Георгий слишком молод…

Средних лет мужчина, из тех, кто собирался голосовать за святого отца, закричал во все горло:

– Если ты думаешь сказать что-нибудь против, то и нам должен дать столько же времени!

Сторона «да» одобрительно загудела, тогда как сторона «нет» хранила полное молчание.

– Вы меня неправильно поняли, – пробормотал Буркин, покраснев до корней волос. – Я и не собирался влиять на голосование, я только…

– Давайте голосовать! – выкрикнул кто-то с места.

– Да, да, голосовать, и поскорее! – прошептал Лизор в окружении своей свиты из мелких бесов.

В этот миг дверь отворилась. «О, нет! – простонал Буркин. – Кого там еще принесло?» В зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Вошедший, Леонид Стальнов, угрюмо кивнул всем и уселся на скамье в самом конце зала. Он выглядел очень постаревшим.

– Давайте голосовать! – закричал Костя Мазин.

Пока помощники раздавали новые листки бумаги, Буркин обдумывал, как ему ретироваться в случае провала.

– Проследите, чтобы Стальнов тоже получил бумагу и карандаш, – приказал Буркин одному из помощников, который тут же пошел выполнять приказание.

– Я думаю, мы готовы ко всем фокусам Лизора, – шепотом обратился к Симу один из ангелов.

– Да, эта ночь может затянуться надолго, – ответил тот.

Листочки собрали. Лизор и другие демоны плотным кольцом окружили коробку, внимательно наблюдая за каждым небесным воином. Все были настороже: и бесы, и ангелы, и люди.

Мазин и Звонарев внимательно следили друг за другом, тихо бормоча себе что-то под нос. Константин закончил считать и теперь ожидал Василия. Тот наконец завершил подсчет, посмотрел на Мазина и спросил, не хочет ли он проверить еще раз. Они начали все сначала. Потом Мазин достал ручку, написал результат и передал записку Буркину. Пока тот разворачивал листок, Мазин и Звонарев вернулись на свои места.

Явно потрясенному Буркину понадобилось несколько мгновений, чтобы принять деловой, официальный вид.

– Так… – начал он, пытаясь овладеть голосом, – хорошо… Отец Георгий… остается.

Одна часть зала облегченно вздохнула и заулыбалась. Остальные молча забрали свои вещи и вышли.

– Антон Петрович, как распределились голоса? – спросил кто-то.

– Э… здесь не указано.

– Тридцать восемь против тридцати шести, – произнес Костя Мазин и осуждающе посмотрел в сторону Стальнова. Но тот уже вышел.

* * *

Серафим и Сим вместе с другими ангелами, стоящими на вахте, в волнении наблюдали за взрывом. С дикими воплями взбешенные демоны, совершенно потеряв рассудок, бросились вон из церкви сквозь крышу и стены, тесня и толкая друг друга.

– Ну и шабаш устроят они сегодня! – заметил Серафим.

– Но каков Леня Стальнов! – воскликнул Сим. – Неужели это правда он?

Серафим отлично понимал, что он имеет в виду.

– Да, это был Стальнов.

– Проследи, чтобы Зинаида добралась домой без приключений. Пошли с ней охрану. А сейчас все по местам. Сегодня ночью бесы поднимут на ноги весь город.

* * *

До глубокой ночи Юлия Лихова не могла выйти из транса. Профессор находилась где-то на непостижимой грани между мучительной жизнью на земле и жгучим адским пламенем. Она ложилась в постель, падала на пол, свернувшись в клубок, забивалась в угол, дико кружила по комнате и вновь падала на пол. Хозяева были в ярости!

«Проиграла, проиграла, проиграла, – стучало в мозгу и раскаленным железом жгло глаза. – Буркин проиграл, ты проиграла, он умрет, ты умрешь…»

Был ли у нее в руках нож – или это тоже было видение, подстроенное Высшим Планом? У нее появилось непреодолимое желание, чудовищной силы импульс освободиться от страданий, вырваться из телесной оболочки, этой тюрьмы, которая сковывала ее.

«Иди к нам, иди к нам, иди к нам», – звучали голоса. Она почувствовала холодное прикосновение лезвия ножа. Кровь потекла по ее пальцу.

Неожиданно зазвонил телефон. Время остановилось. Вновь яркой вспышкой на сетчатке ее глаз запечатлелась комната. Телефон надрывался. Юлия была в спальне. На полу растеклась кровь. Звонки все не умолкали. Нож выпал из ее руки. Она слышала голоса, грозные жуткие голоса.

Телефон все звонил и звонил.

Антон Буркин тревожно вслушивался в бесконечные гудки на другом конце провода. Наверное, Лиховой нет дома. Результат голосования ей бы не понравился: еще одна задержка в исполнении Плана. Антон знал, что объяснений ему не избежать, она все узнает, и ему предстоит пережить неприятную встречу с ней и претерпеть жестокое наказание от других.

Полностью раздавленный, он бросился ничком на постель, желая только одного: раствориться, исчезнуть…

Пятое

Было субботнее утро. Каганов сидел на кухне за столом, заваленным копиями объявлений, старыми и новыми счетами. «Вечерка» по-прежнему жила без секретаря.

Входная дверь открылась, и вошла Виолетта:

– Мне нужна помощь!

Никуда не денешься, придется тащить пакеты с продуктами.

– Света, – крикнул Михаил в боковую дверь, – иди помогай!

– Миша, – сказала Виолетта, протягивая ему пакет с овощами, чтобы он убрал его в холодильник, – ты все еще работаешь над этим номером? Сегодня же суббота.

– Он почти готов. Терпеть не могу, когда на мне что-то висит. А как поживают Гена и компания?

Виолетта застыла с пучком петрушки в руках.

– Можешь себе представить? Гена больше не работает. Он продал магазин и уехал, а я и слыхом не слыхивала об этом! А новый владелец, по правде говоря, мне не понравился.

– Куда девать средство для чистки?

– Поставь под мойку. – Банка исчезла в шкафчике. – Я спросила его о Гене и Ангелине, почему они продали магазин, зачем и куда уехали, но он не захотел об этом говорить, сказал только, что ничего не знает. Нельзя ли переложить все это куда-нибудь со стола?

Каганов начал убирать свои бумаги, пока их не завалили банками и овощами.

– Я привыкла к этому магазину, но сегодня мне показалось, что я не туда попала. Там что-то сильно изменилось. Может быть, у них теперь новый персонал?

Внезапно в кухне появилась Света.

– В нашем городе происходит нечто мистическое.

– Вот как? – встрепенулся Михаил.

Света не стала дальше развивать свою мысль. Каганов постарался вытянуть из нее объяснение.

– И в чем же это проявляется?

– Да так, ничего особенного. Просто у меня сложилось такое впечатление. Люди ведут себя очень странно. Мне кажется, в город вторгаются какие-то чужаки.

Слова Светы о таинственных чужаках, вторгающихся в город, всколыхнули в нем воспоминания, и его журналистское чутье подсказывало ему, что слова дочери не пустой звук. Положим, Лихову нельзя было назвать чужаком, но, без сомнения, она была мистической фигурой. Каганов расположился на диване в гостиной и достал из бумажника листок с телефоном Хромова. На другом конце провода раздалось несколько гудков, прежде чем мужской голос ответил:

– Алло?

– Алло, Анатолий Хромов?

– Да, кто говорит?

– Меня зовут Михаил Каганов, я новый редактор «Вечернего Прахова».

Несколько минут они говорили о «Вечерке», о редакции и о прочих пустяках. Особенно Хромова беспокоил уход Леночки.

– Ее брак распался, – пояснил Каганов, – но это было для меня совершенной неожиданностью. Я пришел слишком поздно и не знаю, что случилось.

– Хм… да… – Хромов выжидал на другом конце. «Поддерживай разговор, Каганов!» – подбодрил себя Михаил и переменил тему:

– Знаете, моя дочь начала учебу в университете. Да, она ходит на первый курс, сдает массу зачетов, и ей это нравится.

– Ну, если нравится, то и заниматься легче.

У Хромова было завидное терпение.

– Понимаете, Светлана занимается у профессора психологии. По-моему, весьма забавная особа.

– Лихова.

«Прямо в цель», – подумал Михаил и сказал:

– Именно. Масса странных идей.

– Совершенно верно.

– Вы знаете что-нибудь о ней? Откуда она взялась, в конце концов? Света приносит домой такие чудные мистические идеи…

Хромов ответил не сразу.

– Это… это восточная мистика, древние религиозные штучки. Она занимается, знаете… медитации, Высшее Сознание… единство со Вселенной. Я не в курсе, какое понятие вы обо всем этом имеете.

– Не слишком большое. Но ей удалось заинтересовать других, не так ли?

– Что вы хотите сказать?

– Понимаете, она встречается регулярно со всякими людьми, с Антоном Буркиным и… кто там еще? Кварцевой…

– Ларисой Кварцевой?

– Да, из университетского правления. Давид Баранов, Купцов…

Хромов внезапно резко оборвал Михаила:

– Что вы, собственно говоря, хотите выяснить?

– Насколько я понимаю, вы в курсе дел…

– Что вы еще знаете? – спросил он.

– Немного. Мне думается, что за этим кроется какая-то история. Вам это, должно быть, лучше известно.

Анатолий боролся с собой, судорожно соображая и подыскивая слова:

– Да, я знаю. Но вы ошибаетесь на сей раз. Вы глубоко ошибаетесь! – Еще одна пауза, снова борьба.

«Дернуло же тебя позвонить!» – с тоской подумал Хромов.

– Ладно, это я понимаю. Все в порядке.

– Нет, ничего вы не понимаете. Займитесь чем-нибудь другим. Охраняйте лесопосадки, поддерживайте гласность, боритесь с коррупцией делайте все, что хотите, но не высовывайте носа, а то заработаете простуду.

– О чем это вы?

– Хватит выжимать из меня информацию. Конечно, я понимаю, вы журналист – и, конечно, вы поступите наоборот, но позвольте мне вас предупредить совершенно серьезно: бросьте это.

Каганов ничего не отвечал.

– У вас есть жена и дочь? Подумайте о них. Подумайте о себе самом. Иначе будете стоять на ушах, как все остальные.

– Анатолий? У вас неприятности?

– Простите, но это не ваша забота!

Разговор оборвался. Михаил бросил трубку, но продолжал неподвижно сидеть. Мысли роились в его голове. «Не твоя забота, – сказал ему Хромов. – Брось это».

Ни за что на свете.

* * *

Зинаида Павловна Тяпина, мудрая старая служительница на ниве Божьей, в прошлом член администрации Грузинской ССР, овдовевшая лет тридцать тому назад, жила в Дачном микрорайоне, где селились в основном старики, неподалеку от церкви. Ей было за восемьдесят, существовала она на пенсию и маленькое наследство от мужа, покойного полковника КГБ.

Георгий и Мария сидели в ее крошечной кухне у большого окна, выходящего во двор. Бабуся Тяпина разливала чай из необычайно красивого старинного чайника в такие же красивые чашки.

– Нет, – проговорила бабушка, садясь наконец за столик, покрытый нарядной скатертью и уставленный печеньем и булочками, – я знаю, что Божьим намерениям невозможно долго препятствовать. У Него всегда найдется способ вывести Свой народ из тупика.

Георгий слегка кивнул головой в ответ:

– Я с вами совершенно согласен.

Мария коснулась его руки.

Тяпина убежденно продолжала:

– Я знаю это, Георгий. То, что ты здесь, не может быть ошибкой. Я не сомневаюсь в этом. Если бы в этом не было смысла, твое служение не принесло бы таких прекрасных плодов.

– Он чувствует себя подавленным после голосования, – заметила Мария.

Зинаида улыбнулась, с любовью взглянув на Георгия.

– Я думаю, Господь готовит пробуждение церкви. В одном я уверена: ничто не могло удержать меня дома вчера вечером. Я себя чувствовала ужасно. Но Господь повел меня. Как раз в то время, когда собрание началось, я почувствовала, как Его рука подняла меня, я оделась и пошла, и успела как раз вовремя. Жаль только, что у меня был всего один голос.

– А чей, по-вашему, был второй голос? – спросил Георгий.

– Вероятно, Стальнова, – сострила Мария.

– Не остри так, – улыбнулась Зинаида. – Человек не знает всего, что может Господь.

– Этой церкви ни за что не выжить, если половина прихожан перестанет ее поддерживать. Вряд ли они будут помогать отцу настоятелю, которым недовольны.

– Я так не думаю. В последнее время ко мне часто являются ангелы, и каждый раз тогда, когда в Царстве Божьем должно случиться что-нибудь важное. Я чувствую в духе, что у нас произойдет какой-то решительный переворот. А как ваше мнение?

Георгий и Мария посмотрели друг на друга, решая, кто из них заговорит первым. Потом священник подробно рассказал о ночной битве и о том бремени ответственности за город, которое легло на его плечи в последнее время. Мария вставляла в его рассказ приходившие ей на память подробности. Тяпина слушала с огромным интересом и время от времени произносила: «Ой-ой-ой!», «Слава Господу!» и «О, нет!»

– Да, – проговорила она наконец, – я это хорошо понимаю. Видите ли, однажды вечером я испытала нечто подобное прямо здесь. – Она указала на окно, выходящее во двор. – Я приводила все в порядок перед сном и, проходя мимо окна, посмотрела на крыши и фонари. Вдруг у меня закружилась голова. Чтобы не упасть, мне пришлось сесть. Это мне-то! Ведь я никогда в жизни не теряла сознания. Правда, нет – один раз это все же случилось со мной, когда мы жили в Грузии. Мы с мужем посетили одну женщину, она была медиум, спиритист. Я знала, что она нас ненавидит и старается наложить на нас проклятие. Еще бы, мы были правящей элитой и ассоциировались с партией, хоть всегда глубоко веровали. И прямо перед ее дверью я почувствовала головокружение. Этого ощущения я никогда не забуду. И в тот вечер, у окна, произошло то же самое, что и тогда, в Кутаиси.

– Что же вы сделали? – взволнованно спросила Мария.

– Я стала молиться. Я сказала: «Демон, убирайся во имя Господа нашего!» Он исчез и больше не появлялся.

– Значит, вы думаете, что это был демон? – задал вопрос Георгий.

– О да! Бог действует, и сатане это не нравится. Я абсолютно уверена, что в городе полно злых духов.

– Но не кажется ли вам, что сейчас их больше обычного? Понимаете, я был христианином всю свою жизнь – и никогда не испытывал ничего подобного.

Зинаида задумалась.

– Род сей изгоняется только постом и молитвою. Нам необходимо начать молиться и вовлечь в молитву других. Дух Святой постоянно говорит мне об этом. Вчера вечером велел молиться за вас. Я видела ангела, когда ты проповедовал, а он стоял сзади тебя, и его крылья были шатром раскрыты над тобой. Ангел посмотрел на меня и сказал: «Молись за этого человека».

– Я знал, что вы за меня молились, – сказал Георгий.

Было так естественно после разговора помолиться и прославить Господа в благодарении за поддержку и вдохновение, которое они почувствовали впервые за долгое время. Зинаида Павловна, которой и раньше приходилось участвовать в духовных сражениях и завоевывать победы за пределами своей родины, крепко сжимала руки молодой пары.

– Боже милостивый, – говорила она, и тепло Святого Духа заполнило их, – я ставлю охрану вокруг этой молодой четы и связываю всех злых духов во имя Иисуса Христа. Сатана, что бы ты ни замышлял сотворить с этим городом, я связываю тебя во имя Иисуса и изгоняю вон!

* * *

Неожиданно громкий металлический звон прервал речь ужасного Рафавала. Наступила гнетущая тишина. Князь Карфагена злобно посмотрел в сторону, откуда донесся звук. Он увидел валяющиеся на полу мечи, которые выскользнули из рук их владельцев. Два демона, два неустрашимых солдата, были растеряны и смущены. Они быстро наклонились, чтобы как можно скорее поднять оружие. Оконфузившиеся бесы заискивающе глядели на князя, прося у него прощения.

Нога Рафавала с грохотом наступила на один из мечей, и его собственный огромный меч ударил по второму. Испуганные и посрамленные воины почтительно отступили назад.

– Сжальтесь, ваша милость! – пролепетал один из провинившихся.

– Умоляем, простите! – подхватил другой. – Такого раньше никогда не случалось…

– Заткнитесь, вы оба! – взревел Рафавал.

Испуганные демоны приготовились понести ужасное наказание. Их испуганные глаза робко смотрели из-под черных крыльев, выставленных вперед для защиты, как будто что-то могло спасти их от ярости Рафавала.

– Грррр… – злобное рычание поднималось из глубины его горла, из раздувающихся ноздрей вырывались желтые вонючие клубы горячего дыма. – Серафим… – прохрипел он.

Потом князь поднялся с колен, медленно, как просыпающийся вулкан, и внезапно его оглушительный рев потряс подземелье, до смерти перепугав всех присутствующих. Он метнул меч, и тот, пронзив стены, пронесся над газоном возле психфака, промелькнул над соседним университетским зданием и, наконец взмыл в небо, прочертив на нем многокилометровую дугу.

Чуть успокоившись, Рафавал сгреб незадачливого хозяина оружия в охапку и с криком: «Возьми свой меч!» метнул демона, как копье, вдогонку. Многим бесам имя Серафима ничего не говорило, но видя, как испугались некоторые из них, глядя на их подавленные лица, они поняли, что случилось нечто непредвиденное и ужасное.

Рафавал бушевал, изрыгал страшные угрозы, размахивал мечом, как будто сражался с невидимыми противниками. Все выжидали, пока он не придет в себя, и не отваживались задавать вопросы. Наконец Лизор шагнул вперед, изогнувшись в поклоне, хотя терпеть не мог так унижаться.

– Мы готовы служить тебе, Рафавал. Скажи нам только, кто такой Серафим?

Князь повернулся к нему, гремя крыльями, как грозовая туча, и сверкая раскаленными, как угли, глазами.

– Кто такой Серафим?! – заорал он, и демоны в ужасе попадали на пол. – Кто такой Серафим, капитан Небесного воинства?! Этот проныра, хитрец, не имеющий себе равных? Кто такой Серафим?! Ты потерпел неудачу из-за этого Серафима! – прорычал в гневе ужасный князь, брызгая серной слюной. Маленький бес трясся, онемев от ужаса. – Ревузар, мерзкий червь! Почему ты ничего не можешь? Каганов не хуже охотничьей собаки шныряет за нами по пятам. Мне надоели твои бесконечные оправдания!

Огромный меч прочертил кроваво-красную полосу и рассек пространство, оставив в нем ужасающую черную рану, куда, подобно воде, стек весь свет без остатка.

Глаза несчастного беса расширились от смертельного ужаса, и прозвучал его последний на этой земле крик:

– Нет, Рафавал, не-е-е-т!

Могучей рукой Рафавал послал Ревузара в преисподнюю. Как раз в эту минуту возвратились два демона, посланные за своими мечами. Рафавал схватил их за крылья и поднял перед собой.

– Всем встать! – проревел вселяющий ужас князь.

Демоны повиновались. Рафавал встряхнул провинившихся, как бы им в назидание. Он сжимал меч дрожащей от негодования рукой и размахивал им, чтобы придать своим словам должную весомость.

– Я предчувствовал, что мне предстоит встретиться с ним. Михаил никогда не посылает против меня противника слабее, чем Серафим. Теперь, когда Каганов пробудился, по крайней мере ясно, зачем он прибыл в Прахов. Отец Георгий удержался на своем месте, его церковь не пала и стоит против нас, как бастион. А мои воины теряют мечи, как неуклюжие идиоты! И все из-за этого… Серафима! Так он сражается. И его сила вовсе не в оружии, а в молитве истинно верующих. Где-то есть люди, которые молятся!

Рафавал продолжал расхаживать взад и вперед, он был задумчив и ворчал себе под нос: «Да, да, Георгий и Каганов связаны между собой. План Серафима задуман в расчете на них. Если они падут, то и план их провалится. У нас не так много времени».

Рафавал отыскал глазами демона мерзкого вида, покрытого с ног до головы слизью.

– Ты приготовил ловушку для священника?

– Конечно, Рафавал, – ответил слизняк и не удержавшись засмеялся, до того хитрым казалось ему задуманное.

– Позаботься опозорить его как следует. Помни, ни одно прямое нападение не обеспечит нам успеха.

– Положись на меня.

– А что сделано, чтобы расправиться с Кагановым?

Сиволапый бес выступил вперед и доложил:

– Мы стараемся разрушить его семью. Жена служит ему крепкой опорой. Если мы ее уберем…

– Делай все, что считаешь нужным.

– Слушаюсь, ваша милость.

– И не будем упускать из виду другие возможности. Каганов может быть смертельно опасен, так же, как и Караваева. Нужно постараться, чтобы они скомпрометировали друг друга… – Рафавал выбрал несколько бесов и дал им задание проверить все возможные пути нападения. – А как обстоит дело с дочерью Каганова?

Еще один демон, покрытый синий чешуей, выступил вперед и улыбнулся.

– Она уже в наших руках.

* * *

Сидя за маленьким столиком в кафетерии, Света и Александр глядели на небо. Здесь было так тихо и мирно, как будто бесконечные годы отделяли ее от всех проблем, ссор и семейных споров.

– Меня поражает, насколько все во Вселенной подогнано одно к другому, – задумчиво проговорил юноша. – Деревья растут, чтобы давать нам тень, мы сидим здесь, едим и даем пищу птицам, живущим в ветвях деревьев. Все взаимосвязано!

Эта мысль увлекла Свету. В окружающем мире все выглядело ясно и просто, почти как в сказке. Ее душа жаждала именно такой простоты и покоя.

– А что происходит, когда не все во Вселенной подходит одно к другому? – спросила она.

Юрмалов улыбнулся.

– Во Вселенной все уравновешено. Беда только, что люди не всегда это видят.

– А как тогда ты объяснишь ситуацию, в которой я оказалась вместе с родителями?

– Ваше сознание настроено на разные волны, как в радиоприемнике. Если передача неотчетливо слышна, голоса скрипят, шипят, то не радиостанция тому виной, – настрой свой приемник получше, и все будет в порядке.

– Это-то меня и раздражает! Мои родители и я считаемся христианами и должны были бы любить друг друга, но мы только и делаем, что ссоримся и разбираемся, кто прав, а кто виноват.

– Мы как тьма насекомых: вьемся у самой земли, не отваживаясь взглянуть вверх. Кто же ошибается? Кто слеп? Мы позволяем нашему ограниченному рассудку обманывать нас. Ты никогда не интересовалась философией Платона?

Света, смеясь, покачала головой:

– Нам его давали на философии в прошлом семестре, но, кажется, я ничего не поняла.

– Так вот, его занимал тот же вопрос. Он считал, что существует высшая реальность, совершенное «нечто», бледной копией которого мы все являемся. Платон пришел к выводу, что наше сознание настолько ограничено, что дает нам искаженную картину мира, раздробленную, неполную, поэтому мы не в состоянии охватить всю Вселенную как она есть.

Света язвительно улыбнулась.

– Ах, вот оно что! Не хочешь ли ты убедить меня в том, что вся беда в моей голове!

Юрмалов предупреждающе поднял руку.

– Нет, нет, не спеши делать выводы, – Он снова посмотрел вверх, на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зелень деревьев, на порхающих птиц. – Ты только прислушайся!

Какое-то время они сидели молча.

Света отчетливо услышала пение птиц. Ветер, запутавшись в верхушках деревьев, гудел то тише, то громче, шелест листвы напоминал отчетливую, законченную мелодию. Солнце было теплым и ласковым. Светлана с удивлением поняла, что впервые за много месяцев она почувствовала внутренний покой.

– Думаю, что теперь я почти попала в тон, – сказала она.

Юрмалов улыбнулся и ободряюще сжал ее руку.

Все это время демон с синей чешуей стоял позади Светы и перебирал ее мягкие волосы осторожными движениями когтистых лап, нашептывая нежные обнадеживающие слова.

* * *

Серафим и его воины снова собрались в маленькой церкви, но на этот раз дела обстояли гораздо лучше. Накануне вечером они почувствовали вкус сражения и одержали первую, хотя и маленькую, победу. И главное, их стало значительно больше. Если вначале их было всего два десятка, то теперь капитана окружало почти пятьдесят крепких воинов. Серафим обратился к стоящим вокруг него ангелам.

– Сейчас я зачитаю вам список прихожан, кому в ближайшие дни потребуется наша помощь и охрана. Василий и Глафира Звонаревы. Они были вчера вечером и выступали в защиту отца Георгия, – напомнил Серафим. – Теперь они готовы идти за ним в огонь и воду, для них упасть на колени в молитве так же легко, как снять шляпу. Мы вовлекли их в дело. Андрей и Юнона Дальноглядовы, – продолжал читать Серафим. – Заблудшие овцы, так сказать. Завтра мы приведем их сюда. Их сын Рома ищет Господа. Пока еще колеблется, но своего добьется.

Серафим передал список Симу и сказал.

– Возьми трех-четырех вновь прибывших воинов и собери с ними вместе всех истинно верующих, я хочу, чтобы они начали молиться.

Сим взял у него список и начал обсуждать его с несколькими воинами.

– А как обстоит дело с родными и друзьями истинно верующих в других местах? – спросил Серафим у одного из новоприбывших в Прахов ангелов.

– Многие из них спасены и готовы начать молиться. Может, отправить посыльных передать им задание?

– Нет, я не могу позволить даже одному воину отлучиться надолго. Лучше, если посланник передаст распоряжение ангелам-хранителям этих людей в городах и поселках. И пусть позаботятся, чтобы их подопечные молились за своих близких.

– Будет исполнено!

Ангел тут же отправил посланника выполнять поручение.

Сим тоже послал своих воинов и был в восторге оттого, что дело наконец завязалось.

– Прекрасно, капитан, – сказал он Серафиму.

– Это только начало!

– А Рафавал? Думаешь, он не догадывается, что ты здесь?

– Думаю, что он уже давно все понял. Ведь мы знаем друг друга достаточно хорошо!

– Значит, Рафавал готовится к сражению.

– Поэтому мы его и не начинаем. Слишком рано. Пока мы видим только крошечную частицу плана противника. А как дела у Каганова?

– Я слышал, жалкого Ревузара отослали в преисподнюю. Рафавал был в ярости от его неудачи с журналистом.

Серафим улыбнулся своим мыслям.

– Каганов пробудился к жизни, как проросшее зерно, – проговорил он и позвал: – Трикс, Тумар! – Воины немедленно явились. – Теперь у вас достаточно сил. Берите сколько понадобится помощников и охраняйте Михаила Каганова. Когда меч бездействует, врага может отпугнуть наша численность.

* * *

В десять минут восьмого в редакции «Вечерки» наступил полный покой, и она погрузилась во тьму. Однако так казалось лишь со стороны. В комнате, расположенной в глубине редакции, находились Михаил и Вера. Они извлекали из архива старые номера газеты. Толик Хромов был отменный педант: подшивки аккуратно лежали в пронумерованных папках.

– Когда Хромова вышибли из города? – спросил Каганов, просматривая страницы.

– Около года назад, – ответила Вера, выкладывая на стол еще несколько папок. – Газета велась очень скромно, до тех пор, пока ты ее не купил. Леночка, Фома, я и пара журналистов-студентов. Некоторые номера были удачны, а большинство похожи на школьную стенгазету.

Михаил перелистывал газеты.

– Мне нужны все номера до того дня, как ушел Хромов.

– Хорошо. Анатолий закончил работу в конце июля. Здесь июнь… май… апрель. Что ты, собственно, ищешь?

– Причину, по которой от него избавились.

– Ты же знаком с его историей.

– Буркин рассказывал, что он изнасиловал какую-то девочку.

– Да, наш полковник любит почесать языком.

– Так это было или нет?

– Девочка утверждала, что да. Ей тогда было лет шестнадцать. Дочь одного из членов ректората, Адама Ярового. Я думаю, он по-прежнему занимает свое место.

– Есть он в списке Жакова?

– Нет. Но, может быть, его следует внести. Толик знал Ярового довольно близко. Они обычно вместе рыбачили. Он и дочь его знал, часто видел ее, и это ухудшает дело.

– Но почему тогда его не привлекли к суду?

– Решили не раздувать дела, Хромова вызывали к мировому судье…

– Булкину?

– Да. Он есть в нашем списке. Дело попало к нему, и они заключили какой-то договор. Буквально через несколько дней Хромов испарился.

Каганов продолжал листать подшивку. Караваева просматривала номера за предыдущий месяц.

– Так, а это что такое?

Глаза обоих были прикованы к номеру, вышедшему в первую пятницу июля.

Михаил пробегал глазами по строчкам, бормоча себе под нос: «Должен выразить свое негодование по поводу незаслуженных оскорблений, высказанных ректорату местной печатью… Статьи, публикуемые в последнее время в “Вечернем Прахове”, есть не что иное, как оскорбительная газетная шумиха, и мы надеемся, что главный редактор газеты проявит достаточно профессионального такта и перестанет печатать необоснованные вымыслы…»

– Ну конечно же! – вспомнила Вера. – Это письмо Арсения Купцова. – Она похлопала себя по щекам обеими руками и воскликнула: – О! Эти статьи. – Вера быстро искала что-то в июньской подшивке. – Да, вот они!

Заголовок одной из публикаций гласил: «ПАНОВ ТРЕБУЕТ РЕВИЗИИ». Михаил прочел первые фразы: «Несмотря на усиливающееся противодействие со стороны ректората, Эдуард Панов потребовал провести ревизию во всех службах и канцеляриях университета. Он выражает опасение, что в последнее время университетские доходы расхищаются».

Караваева подняла глаза к небу:

– Ну и ну! Да это хуже, чем осиное гнездо!

Михаил читал дальше: «Панов утверждает, что у него есть необходимые доказательства для срочного проведения ревизии, хотя она потребует немалых затрат и, как продолжает утверждать правление, является несвоевременной».

– Понимаешь, – пояснила Вера, – в то время я не придавала этому большого значения. Хромов был человеком задиристым и увлекающимся, он и раньше, бывало, ошибался, и все дело выглядело банальной политической игрой. Я была всего лишь обычным репортером и занималась безобидными общественными темами… С какой стати мне было этим интересоваться?

– Стало быть, ректор университета пошел против собственного правления. Похоже на серьезную вражду.

– Хромов был другом Эдуарда. Он встал на его сторону, и ректорату это не понравилось. Вот еще одна статья, неделей позже.

Каганов читал: «ЧЛЕН РЕКТОРАТА ОБВИНЯЕТ ПАНОВА. Член ректората университета, казначей Арсений Купцов, обвинил сегодня ректора Эдуарда Панова в неблаговидных поступках, назвав их “мерзкой политической грязью”. Он утверждает, что Панов использует недопустимые, неэтичные методы, чтобы насадить собственных людей в администрации университета».

– Да… не слишком-то безобидный скандальчик между двумя коллегами.

– Теперь-то я понимаю, что это была настоящая война. Хромов, вероятно, сунул свой нос куда не следовало. И попал под перекрестный огонь.

– Отсюда и злобное письмо Купцова.

– И политическое давление тоже. Ведь Панов и Хромов часто встречались, и Хромов знал кое-что. Может, даже слишком много.

– У нас есть эти статьи, телефон Хромова и список.

– Да, список, – размышлял вслух Каганов, – в него попала большая часть членов ректората.

– Плюс полковник милиции и судья Булкин, который вел дело Хромова.

– А что стало с Пановым?

– Его выкинули.

Караваева перелистала еще несколько старых номеров «Вечерки». Незакрепленный газетный лист выскользнул из папки и упал на пол. Михаил поднял его. Один из заголовков привлек внимание Каганова, и он углубился в текст, пока Вера искала то, что ей было нужно, – статью, напечатанную в конце июня.

– Вот она, – с облегчением проговорила Караваева, – «УВОЛЬНЕНИЕ ПАНОВА. В связи с возникшим конфликтом, в интересах общего дела, а также из-за профессиональной некомпетентности деканат университета потребовал сегодня отставки Эдуарда Панова».

– Ну и ну, не слишком длинная статейка, – заметил Михаил.

Каганов продолжал просматривать страницу.

– Ого, а это что такое?

«ДОЛГИ УНИВЕРСИТЕТА ИСЧИСЛЯЮТСЯ МИЛЛИОНАМИ, УТВЕРЖДАЕТ ПАНОВ». Михаил внимательно читал дальше. «Еще немного, – говорит ректор, – и университет окажется в крайне тяжелом положении», – но при этом умалчивает, откуда ему это известно.

– Так, кажется, картина проясняется. Хотя понятно, что Хромов и Панов не успели публично высказать всего перед тем, как их убрали.

– Члены ректората, судья, Буркин, Молодцов, ревизор и не знаю, кто там еще. Все связаны с Лиховой, и все это скрывают.

– И не забудь Хромова. У нас есть гипотеза, и то, что я угодила в «обезьянник», вполне вписывается в общую картину.

– На первых порах, – вслух размышлял Михаил, – мы должны разобраться, в чем суть дела. Коррупция, незаконное лишение свободы, экономические махинации и кто знает, что еще. Мы должны быть уверены на сто процентов.

– Что там за лист выпал? Зачем ты согнул его?

Михаил пожал плечами, ласково взглянул на нее и протянул газету.

– Это статья о твоей сестре.

Взглянув через его плечо, Вера увидела заголовок: «СМЕРТЬ КАРАВАЕВОЙ БЫЛА САМОУБИЙСТВОМ». Она тут же отвела взгляд.

– Я знаю эту статью, у меня дома есть копия, – резко отозвалась Вера.

Караваева старалась быть бесстрастной. Молча указала на другую статью, напечатанную в начале января: «ТРАГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ В УНИВЕРСИТЕТСКОМ ГОРОДКЕ».

Михаил читал молча. Он не был готов к таким ужасным подробностям.

– В статье описано все точно, – осторожно заметила Вера. – Они нашли Полину не в ее комнате, она находилась в другой, свободной, в конце коридора. Никто не знал, где была Полина, пока кто-то не заметил, что из-под двери течет кровь… – Голос Веры сорвался.

«Тело Полины Караваевой, девятнадцати лет, было найдено в комнате общежития, раздетым, с перерезанным горлом, оно уже успело окоченеть. Никаких следов борьбы или насилия обнаружено не было. Свидетелей убийства не нашлось».

Вера показала другую страницу: «НИКАКИХ ПУТЕВОДНЫХ НИТЕЙ К РАЗГАДКЕ СМЕРТИ КАРАВАЕВОЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО». Михаил быстро пробежал глазами текст. У него все больше складывалось впечатление, что он вторгся на чужую территорию, где ему нечего было делать. В статье говорилось, что свидетелей смерти так и не удалось найти. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал и никаких догадок по поводу возможного убийцы ни у кого не было.

– В заключение просмотри еще одну статью, – попросила Вера. – В ней они утверждают, что это было самоубийство. Они уверены, что моя сестра сама разделась донага и перерезала себе горло.

Вид Михаила выражал сомнение.

– Это все?

– Да, это все.

Михаил тихо закрыл папку. Он еще никогда не видел Караваеву такой подавленной и скорбной. Он тихонько похлопал Веру по плечу.

– Может… может, закончим на сегодня?

Вера не обратила внимания на его слова.

– Я проверила планы всех спален, комнату, где ее нашли, узнала фамилии всех девушек, которые жили в этом здании. С каждой из них я разговаривала. Читала отчеты милиции, просмотрела все личные вещи Полины. Я пыталась разыскать ее соседку по комнате, но она ушла из университета. В конце концов я решила остаться в Прахове, найти работу, подождать и осмотреться. Я и раньше немного занималась журналистикой, так что работа в газете оказалась для меня нетрудной.

Михаил положил руку ей на плечо.

– Я тебе помогу, сделаю все, что удастся. Тебе больше не придется одной нести эту ношу.

* * *

По понятным причинам в приходе отца Георгия этим воскресным утром собралось гораздо меньше людей, чем обычно. И хотя в зале чувствовалась напряженность, Георгий прекрасно видел, что атмосфера была куда более мирной и спокойной, чем на прошлом собрании. Стоя перед алтарем, он с радостью смотрел на улыбающиеся лица тех, кто поддержал его накануне. Вот и чета Звонаревых на своем обычном месте. Зинаида Тяпина тоже пришла на собрание, она чувствовала себя гораздо лучше, слава Господу. Неподалеку от нее – сестры Медновы, супруги Григорьевы, почтальон Иван Скворцов. Хотя Антона Буркина не было, но Константин Мазин и его жена, так же как Семен и Лена Теркины, находились в зале. А еще незадолго до начала службы в дверях зала появилась незнакомая пара. Новички, Андрей и Юнона Дальноглядовы, скромно примостились в дальнем углу.

Когда пришло время проповеди, Георгий раскрыл пятьдесят пятую главу книги пророка Исаии.

«Ищите Господа, когда можно найти Его, призывайте Его, когда Он близко. Да оставит нечестивый путь свой и беззаконник – помыслы свои, и да обратятся к Господу, и Он помилует его, и к Богу нашему, ибо Он многомилостив. Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но, как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших. Как дождь и снег нисходит с неба и туда не возвращается, но поит землю и делает ее способною рождать и взращивать, чтобы она давала семя тому, кто сеет, и хлеб тому, кто ест, так и Слово Мое, которое исходит из уст Моих, – оно не возвращается тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его. Итак, вы выйдете с веселием и будете провожаемы с миром. Горы и холмы будут петь перед вами песнь, и все дерева в поле рукоплескать вам».

Георгий очень любил это место Писания и не мог удержаться от улыбки, новички в конце зала согласно кивали в такт его проповеди. Высокий блондин улыбнулся, кивнул и даже воскликнул: «Аминь!»

Слова текли из сердца и сознания отца Георгия. Должно быть, это Божье помазание. Проповедуя Божье Слово, он порывал связи с землей и возносился к Небу.

Маленькие ничтожные бесы, которым удалось проникнуть в зал, жались к своим подопечным и с ненавистью скалили зубы. Кое-кому из них удалось закрыть уши слушавшим, но в это утро проповедь батюшки была особенно сильна и неотразима. Слова отца Георгия действовали на демонов хуже, чем визг циркулярной пилы на больные зубы.

На крыше церкви прочно устроились Нагиши и его воины, не собираясь отступать ни на шаг. Лизор со своей свитой прибыл к началу собрания, но Нагиши невозмутимо оставался на своей позиции.

– Тебе придется иметь дело со мной! – угрожал Лизор.

На что Нагиши с преувеличенной вежливостью ответил:

– Увы, мы не можем впустить сегодня ни одним демоном больше.

Так что Лазарю ничего не оставалось делать, как подыскать в это утро своим бандитам другое место. Идти напролом через мощный заслон ангелов не имело смысла. Изрыгая ругательства, он повернул свиту прочь, назад в город, чтобы вовсю побесчинствовать там.

Сразу после собрания часть прихожан направилась к дверям, другая же подошла к батюшке.

– Батюшка, меня зовут Андрей Дальноглядов, а это моя жена Юнона.

– Очень рад, приветствую вас, – ответил отец Георгий, и лицо его осветилось широкой улыбкой.

– До чего же было славно! – продолжил разговор Андрей, удивленно кивая и одновременно пожимая руку священника. – Это было… это была действительно чудесная проповедь!

Они коротко представились и немного рассказали о себе. Андрей был владельцем лесного склада на окраине города, а Юнона работала секретарем в суде. У них был сын Роман, пристрастившийся к наркотикам и нуждавшийся в Господе.

– У нас есть несколько друзей, любящих Господа, и им некуда пойти. Последний год у нас в городе происходит что-то странное. Вы понимаете, о чем я говорю?

Георгий попытался уточнить:

– Что именно вы имеете в виду?

Андрей покачал головой:

– Мне кажется, сатана особо заинтересовался нашим городом. Раньше ничего подобного в Прахове не бывало, и не происходило столько подозрительных вещей. Может быть, тебе трудно в это поверить, но у нас есть друзья, которые не ходят в церковь, хотя раньше приходили каждое воскресенье.

Юнона обменялась взглядом с мужем, припоминая тех, о ком шла речь:

– Георгий и Ева Кузнецкие, Багровы, Долгоруковы, Нильский, Климовы…

– Да, верно, – подтвердил Андрей. – Как я уже говорил, в городе множество христиан, изголодавшихся и рассеянных, как овцы без пастыря.

* * *

Олег Молодцов был настоящим артистом. Он стоял за старой коммунистической кафедрой, необычайно величественный и уверенный в себе, слова были всегда хорошо подобраны и убеждали публику в его абсолютной правоте. По крайней мере все, кто учился у него, не знали сомнений, и в это воскресное утро зал был заполнен до отказа. Ему нравилось проводить лекции именно в воскресенье – в противопоставление церкви. Многие из пришедших были высокообразованными людьми: врачи, учителя, адвокаты, доморощенные философы и поэты; кроме того, эти многие имели прямое или косвенное отношение к университету.

Каганову были прекрасно знакомы все па этого танца, так что в это воскресенье его мысли были заняты не столько вдохновенными речами о самопознании, сколько тем, как ему поймать Молодцова после лекции.

Михаил украдкой бросил взгляд в сторону: там сидела Виолетта, а за ней Светлана, и возле нее – Саша Юрмалов. Света и Александр хорошо понимали друг друга. Он явно оказывал на нее положительное влияние. Сегодня, например, они заключили договор: если Саша пойдет со Светой на семинар, то она согласится идти вместе с родителями. Сработало.

Хочешь не хочешь, а Михаилу пришлось признать, что у Александра легко установились со Светой такие отношения, которых самому Каганову, увы, достичь никогда не удавалось.

«Что же происходит? – удивлялся Каганов. – В кои-то веки вся семья сидит рядом, а ведь это не что иное, как чистое чудо. Но Бог мой, что за странное место они выбрали, а что касается самого лектора, там, за кафедрой…»

Как было бы хорошо и удобно оставить все как есть! Но Каганов был настоящим журналистом, и его репортерское чутье подсказывало ему, что Молодцову было что скрывать.

Собрание закончилось ровно в двенадцать часов. Каганов с семьей медленно плыли в общем потоке. Молодцов стоял на обычном посту у выхода из зала и, как истинный образец просвещенного человека, прощался с посетителями, пожимал руки взрослым и шутил с детишками. Наступил черед Михаила, Виолетты, Светы и Саши.

– Рад видеть тебя, Миша, – произнес Молодцов, сияя и тряся его руку.

– Ты знаком со Светой? – спросил Каганов и официально представил ему дочь.

– Светочка, я очень рад тебя видеть, – обратился к девушке Молодцов, похоже, сердечно. Света искренне ответила, что тоже очень рада их знакомству.

– О! Александр! – воскликнул Молодцов. – Саша Юрмалов! – Они обменялись рукопожатиями.

– Так вы знаете друг друга? – удивился Михаил.

– О, да, я его знал, когда он был еще мальчиком. Саша, ты мог бы заходить сюда почаще!

– Вы правы, – ответил юноша, смущенно улыбаясь.

Все прошли вперед, но Михаил задержался и, обойдя Молодцова, пристроился к нему с другой стороны, чтобы продолжить разговор.

Он подождал, пока он закончит ритуальную беседу со следующей группкой уходящих, и быстро проговорил:

– Свете очень понравилась твоя сегодняшняя лекция. Ей показалось, что она была очень похожа на лекции Юлии Лиховой в университете.

Молодцов на это ничего не ответил, напротив, все его внимание, казалось, было сосредоточено на молодой паре с младенцем:

– Ах! Вы только посмотрите, как она выросла!

– Тебе стоит как-нибудь встретиться с профессором Лиховой, – не отставал Каганов. – Между тем, что она говорит на лекциях, и твоими словами есть удивительное сходство. – Молодцов по-прежнему не реагировал. – А насколько я понимаю, Лихова глубоко завязла в оккультизме и восточной мистике…

– Михаил, в этом я решительно ничего не понимаю.

– И ты не знаком с профессором Лиховой?

– Конечно, я же тебе говорил.

– И ты никогда не бываешь на приемах, которые она устраивает у себя дома, не знаком с Антоном Буркиным, Толиком Хромовым, Ларисой Кварцевой, Арсением Купцовым и даже с судьей Булкиным?

Молодцов мучительно покраснел, помолчал, а затем изобразил на лице удивление, как будто что-то внезапно вспомнил.

– Ах, вот о ком ты говоришь! – рассмеялся он. – И как это я забыл! Видишь ли, все это время я думал, что ты имеешь в виду другого человека!

Молодцов отвернулся, приветствуя очередных покидающих зал. Когда они миновали выход, Михаил все еще стоял рядом.

– Ну, так что же ты можешь рассказать об этих встречах? – настаивал Каганов. – Правда, что ее «гости» состоят из влиятельных лиц нашего общества, членов деканата?

Молодцов холодно посмотрел прямо в глаза журналисту:

– Михаил, меня удивляет, что ты пытаешься шпионить, прикрываясь профессиональным интересом, а это неэтично. Это конфиденциальная информация, я надеялся, что ты это поймешь, не вынуждая меня говорить об этом.

Послышался голос Виолетты, зовущей мужа:

– Каганов, мы тебя ждем!

Михаилу пришлось прервать разговор, и, вероятно, к лучшему. Он начинал горячиться, а это не привело бы ни к чему хорошему. Молодцов был хладнокровным, сдержанным и очень скользким собеседником.

* * *

Далеко-далеко от Прахова, где-то совсем в другом регионе, в долине, покрытой плотным ковром зелени, окруженной высокими горами и замшелыми скалами, расположились странные мрачные здания. Добраться до них можно было только по единственной извилистой, сплошь в ухабах, дороге.

Небольшой поселок, в прошлом бедный полуразвалившийся колхоз, теперь представлял собой целый комплекс строений из камня и кирпича. Были здесь жилые корпуса, свой офис, столовая, бытовое здание и даже больница. Рядом стояло несколько особняков. Ни единого щита или указателя с надписью, что это за странный поселок, здесь не было.

Черная точка, прочертив в небе зловещую угольную черту, мелькнула над верхушками гор и начала стремительно опускаться в долину, прорезав тонкий, как бумага, слой тумана, неподвижно повисший в воздухе. Под покровом тяжелой духовной тьмы и полного безмолвия Рафавал замедлил полет и теперь, как черное облако, парил над долиной. Он держался ближе к склонам гор, скользя меж мертвыми полусгнившими пнями и скалистыми уступами. Шлейф тьмы следовал за ним как тень, как лоскут ночи. Желто-красная лента пара, вылетавшая из ноздрей, медленно растворялась в воздухе позади. Здесь, внизу, пастбище казалось заполненным сплошным густым облаком кошмарных черных насекомых. Полчища безликих воинов с обнаженными мечами, как защитный купол, почти неподвижно висели в воздухе над поселком, выпученными желтыми глазами обозревая долину. Глубоко внутри этой перевернутой чаши можно было различить кишащую массу демонов самых невообразимых форм, размеров и силы, каждый из которых был занят своим делом. Приблизившись, Рафавал заметил, что скопление духов было гуще над многоэтажным каменным зданием на краю поселка. «Значит, Танатос там», – подумал он и, немного изменив курс, направился к зданию. Заметив его, внешняя охрана подняла предупредительный вой, похожий на рев сирены. Охранники немедленно подались в стороны, освобождая дорогу подлетающему Рафавалу.

Не торопясь, он проник сквозь крышу дома, чердак, стены, просочился сквозь верхнюю спальню и толстые межэтажные балки, пока не очутился в просторной гостиной нижнего этажа. Зло в комнате было плотным и густым; тьма, как черная жидкость, колыхалась при каждом движении. В гостиной было тесно от присутствующих.

– Рафавал, князь Карфагена, – провозгласил чей-то голос, и все чудовищного вида демоны, стоявшие вдоль стен, почтительно склонившись, приветствовали его.

Рафавал величественно сложил крылья, которые, будто плащ, покрыли его спину, и стоял перед ними, олицетворяя королевское величие и могущество. Драгоценные украшения сияли, а огромные желтые глаза рассматривали выстроившихся вокруг него демонов. Жуткое сборище. Это были духи-князья, правители целых наций, народов и стран. Одни из Африки, другие с Востока, несколько князей из Европы.

– Приветствуем тебя, Рафавал, – раздался громовой голос в конце комнаты.

Танатос, князь Силы. Бесам было запрещено произносить вслух его имя. Он был одним из приближенных самого Люцифера, одним из властителей мира, руководящих многовековой войной против плана Живого Бога, той войной, которая помогает Люциферу удерживать свое царство на земле. Такие, как Рафавал, стояли над целыми нациями и народами; такие, как Танатос, управляли Рафавалами и подобными ему князьями.

Танатос поднялся со своего места, и бесформенная расплывающаяся масса его огромного тела заполнила собой все свободное пространство. Зло, исходившее от него, чувствовалось повсюду почти физически, являясь продолжением его мерзкого неуклюжего тела. Это была жуткая пародия на могущество. Черная кожа мешками свисала с плеч, собиралась в складки на мускулах, а лицо представляло собой причудливое переплетение выпиравших узлов и глубоких рытвин. На шее, груди и запястьях сияли бриллианты, огромные черные крылья, как царская мантия, ниспадали на пол.

Рафавал согнулся в глубоком поклоне. Страшная сила Танатоса давила даже на расстоянии.

– Будьте славны, ваше могущество!

Танатос никогда не скупился на замечания и колкости:

– Ты опять изволил опоздать?

– Лизор совершил ошибку, которую мне пришлось исправлять. Наши новые противники достаточно слабы, ваше могущество, скоро город будет готов принять вас.

– А Небесное воинство?

– Немногочисленно.

Танатосу не понравились ответы Рафавала, и тот сразу это почувствовал. Медленно выговаривая слова, князь Силы пристально смотрел на Рафавала.

– Нам донесли, что в Прахов для подкрепления послан капитан Небесного воинства. Я думаю, ты его тоже знаешь.

– Я не верю, что Серафим в Прахове, но я готов с ним встретиться.

Огромные, окруженные черным бархатом глаза загорелись зловещим огнем.

– Это не тот ли Серафим, который победил тебя в Карфагене?

Рафавал знал, что не может уклониться от ответа, и поспешно признался:

– Да, он.

– В тот раз нам это дорого обошлось. Мы потеряли свое преимущество. Тебе предстоит борьба с равным тебе противником.

– Ваше могущество, вы скоро увидите, на что способен ваш слуга.

– А священник и журналист?

– Они бессильны, ваше могущество, и скоро будут устранены.

– Но только в том случае, если Серафим потерпит поражение, – проговорил Танатос с угрозой. – Дай мне увидеть это своими глазами и не раздражай меня пустым хвастовством. А до той поры мы останемся здесь. Рафавал, я не намерен долго ждать!

Рафавал низко поклонился, расправил крылья и медленно, пересекая здание снизу вверх, вылетел наружу.

Потом он взвился в небо с такой ужасающей стремительностью, что бесов расшвыряло во все стороны, а затем направился в сторону Прахова. Серафим! Одно это имя вызывало горький привкус у него во рту. Он уже чувствовал, как напряглись руки.

Среди зубчатых скал, на одной из горных вершин, из укрытия показался высокий среброволосый ангел. Он внимательно следил за Рафавалом, пока тот не скрылся из вида. Бросив последний взгляд на линию горизонта, ангел исчез в лучах света за другим склоном горы, сопровождаемый легким посвистом крыльев.

Шестое

«Ладно, – думал Каганов, – я должен с этим разделаться!»

В четверг после обеда, когда в редакции все утихло, он закрылся в кабинете и набрал несколько номеров, пытаясь разыскать Юлию Лихову. Дозвонился до университета, узнал телефон факультета психологии и переговорил с двумя секретаршами. Выяснилось, что домашнего номера профессора у них нет. Тогда Михаил вспомнил об Викторе Жакове и позвонил ему. Через два часа Виктор продиктовал номер Лиховой.

Каганов позвонил, однако телефон был занят.

* * *

В гостиной Юлии Лиховой, слабо освещенной маленькой лампой, было тихо, тепло и уютно. Шторы на окнах опущены, чтобы ничто не отвлекало профессора: ни уличный свет, ни звуки автомашин… Телефон предусмотрительно был отключен.

Лихова сидела в кресле напротив очередного посетителя.

– Ты слышишь только звук моего голоса… – сказала она и затем повторила это тихо, спокойно, но настойчиво несколько раз.

Через две-три минуты ее пациентка впала в гипнотический транс.

– Ты опускаешься, уходишь глубоко внутрь себя, – Лихова внимательно наблюдала за лицом спящей. Затем она протянула к ней ладони с растопыренными пальцами и начала водить руками вверх и вниз всего в нескольких сантиметрах от тела. – Освободи свое внутреннее Я… расслабься, оно бесконечно… в соединении со всем существующим… Я это чувствую! Ощущаешь ли ты, как моя энергия передается тебе?

– Да, – промолвила пациентка.

– Теперь ты свободна от своего тела… твое тело – это только иллюзия… ты чувствуешь, как твое тело растворяется…

Лихова подалась вперед, продолжая манипулировать.

– Ты свободна… Я ощущаю, как возрастает твоя жизненная сила.

– Да. Я это чувствую.

– Достаточно. Можешь оставаться здесь. – Лихова внимательно наблюдала за происходящим. – Иди обратно… иди обратно… Скоро ты почувствуешь, как я ухожу из тебя. Не бойся, я по-прежнему здесь.

Потом она стала медленно выводить пациентку из транса.

– Хорошо, – проговорила профессор наконец. – Когда я досчитаю до трех, ты проснешься. Один, два, три…

Света Каганова открыла глаза, огляделась, глубоко вздохнула и окончательно проснулась.

– Понравилось? – спросил Саша, сидящий рядом с Лиховой.

– Вот это да! – только и смогла произнести Света.

С ней такое было впервые. Идея принадлежала Юрмалову. Теперь она была рада, что дала себя уговорить.

Шторы были подняты, Света и Саша поспешили на послеобеденные лекции.

– Спасибо, что пришла, – сказала девушке профессор Лихова, провожая молодых людей до двери, и обернулась к Саше: – А ты молодец, что привел ее. Но помните оба, что я не советую об этом рассказывать. Это очень интимное переживание, к которому мы все должны относиться с уважением.

Саша отвез ее на машине обратно к университету.

* * *

Наступила пятница. Георгий, сидя в своем небольшом кабинете, устроенном в углу гостиной, с беспокойством поглядывал на часы. Мария была человеком точным. Она отправилась за покупками и обещала вернуться домой раньше, чем Карина явится на очередную встречу. Достаточно было кому-то увидеть, как Карина входит в дом в отсутствие Марии, и Георгия, несомненно, могли ожидать грязные обвинения со стороны недоброжелателей. Он подозревал, что именно они подослали эту женщину, чтобы полностью скомпрометировать его в глазах прихожан.

Священник решил, если и сегодня Карина не отнесется серьезно к его советам и не возьмется наконец за ум, это будет их последняя встреча.

Раздался звонок в дверь. Георгий выглянул в окно: вишневая «девятка» Карины красовалась прямо перед домом священника. Увидев, как сегодня оделась посетительница, Георгий решил, что лучше всего все-таки побыстрее впустить ее в дом, чтобы убрать от любопытных взоров.

Куда же, куда запропастилась Мария?

Тем временем Карина прошла в дом, и священник проводил ее на кухню, где они сели за обеденным столом.

– Ну, как ты себя сегодня чувствуешь? – спросил Георгий, указывая Карине на стул в своем импровизированном кабинете.

Она присела, а батюшка лихорадочно вспоминал, куда он задевал магнитофон. Он знал, что ему не в чем себя винить, но все-таки запись их разговора не помешала бы.

– Я чувствую себя гораздо лучше, – спокойно ответила гостья, вполне владея собой. – Видишь ли, не знаю почему, и надеюсь, ты мне объяснишь, но вот уже неделю я не слышу никаких голосов.

Куда подевалась Мария? Впрочем, Карина вела себя намного приличнее, чем в прошлый раз. Может быть, на сей раз все обойдется без приключений.

– Скажи, что, по-твоему, стало с этими ночными голосами? – спросил он.

– Я их больше не слышу, – ответила Карина. – Ты помог мне понять в прошлый раз, что эти голоса нереальны. Они были только в моем воображении.

Георгий был доволен ее словами. Глубоко вздохнув, Карина подняла на него огромные голубые глаза.

– Просто я пыталась избавиться от одиночества, и ничего больше, я уверена. Ты такой сильный. Хотела бы я быть такой же. А где твоя жена?

– Поехала за покупками. Она вернется с минуты на минуту.

– Ах, вот как… – Карина подалась вперед и улыбнулась самой обольстительной улыбкой. – Наше общение действительно придает мне силы. Я хочу, чтобы ты это знал.

Карина продолжала говорить Георгию о том, какое благотворное влияние оказали на нее его советы, о том, что он похож на ее бывшего мужа, и о том, что она искала человека именно с такими достоинствами, какими обладает он, Георгий. Священник был вынужден положить этому конец.

– Ладно, – прервал он ее, – есть же среди твоих знакомых другие люди, которые могли бы придать тебе силы, оказать поддержку, предложить свою дружбу…

Карина взглянула на него, несколько опечалившись. В голове ее созревала очередная мысль.

– Как ты считаешь, я достаточно привлекательна?

Георгий снял руку Карины со своего колена. Посмотрел гостье прямо в глаза участливо, но твердо. Потом он отпустил руку и отодвинулся на стуле на безопасное расстояние.

– Дочь моя, – проговорил Георгий мягко, – мне очень льстит, что ты удостоила вниманием мои мужские качества… Но я – мне не хочется быть бестактным – смею тебя уверить: я не тот человек. Я служитель церкви и твой советчик, и мы должны ограничить наши отношения именно этими рамками. Мы не можем больше продолжать наши встречи. Они слишком воздействуют на твои эмоции. Я думаю, тебе следует пойти к кому-нибудь другому.

По холодному взгляду Карины было очевидно, что она проиграла.

* * *

Марии не слишком нравились новые хозяева магазина, который раньше назывался «Бакалея». Ее настораживало, что они явно что-то утаивали и не хотели объяснить, куда девались Гена Красильников и его семья. Марии было ясно, что Красильниковы исчезли неспроста. Странно, что они не сказали никому ни слова, и к тому же никто не знал, куда они переехали из Прахова.

Она вышла из магазина и направилась к своей машине. Цыганенок, дежурящий в поисках подработки у входа, тащил покупки. Открыв багажник, Мария наблюдала, как он складывает пакеты.

Внезапно, без видимых причин, Марии вдруг стало холодно, она занервничала, ее немного лихорадило, и единственное, о чем она думала, так это как ей поскорее добраться до дома.

Трикс сопровождал Марию, и его тоже неожиданно охватило очень неприятное ощущение. Меч со звоном мгновенно выскользнул из ножен и оказался в его руке.

Но поздно! Откуда-то сбоку ангела с силой ударили по затылку, и он чуть не упал. Трикс развернул крылья, пытаясь удержать равновесие, но сильнейший толчок в спину, подобный удару молота, поверг его на землю.

Он видел их конечности – когтистые лапы рептилий, красные отсветы их оружия, он слышал их шипящие голоса. Трикс приподнял голову: по меньшей мере десять демонов-воинов окружили его.

Трикс посмотрел на Марию. Пока с ней все было в порядке, но он знал, что ей угрожает опасность, если он ничего не предпримет. Внезапно ангел почувствовал, как невыносимая тяжелая волна злобы захлестнула его с новой силой.

– Поднимите его, – раздался громоподобный голос.

Невидимая рука словно клещами сжала горло Трикса, и он повис в воздухе. Теперь он оказался с ними лицом к лицу. В Прахове он видел их впервые и вообще не встречал еще таких огромных, сильных и наглых демонов. Тела их были покрыты толстым и твердым, как броня, панцирем, мускулы на руках вздувались шарами, их рожи были полны угрозы, а из пастей вырывалось липкое, удушливое серное дыхание.

Бесы раскачивали его из стороны в сторону, и вид их не предвещал ничего хорошего.

Сжимая изогнутый меч в чудовищно огромной руке, в окружении свиты воинов над ним навис, будто скала, дух-великан.

Рафавал!

Хищная пасть с огромными клыками растянулась в зловещей гримасе. Желтая слюна капала из раскрытой пасти, и целое облако серного пара вырывалось из ноздрей великана при каждой издевательской усмешке.

– Неужели ты так испугался? – измывался Рафавал. – Тебе следовало бы чувствовать себя польщенным. Ты, ангелочек, первый, кто меня здесь видит.

Трикс смотрел на Марию: она поблагодарила мальчика, сунула купюру в грязную ладошку и закрыла багажник.

Рафавал повернул голову по направлению его взгляда.

– О! Ты приставлен охранять ее. Может быть, мух отгонять? – Тон Рафавала стал угрожающим. – Нет, ты ошибся, ангелочек, тебе придется иметь дело с противником посильнее.

Рафавал ударил мечом по земле, и в то же мгновение Трикс почувствовал железную хватку демонов, заламывающих ему руки за спину. Ангел с тревогой смотрел на Марию. Она села за руль. И сразу же один из бесов, выхватив меч, пронзил мотор. Мария попыталась завести автомобиль, но двигатель молчал. Рафавал взглянул на прачечную-автомат по другую сторону стоянки. Там, подпирая столб, скучал потрепанного вида парень. Трикс хорошо видел, что несколько прихвостней Рафавала полностью подчинили оборванца себе. Разбитной юнец направился к машине Марии.

Мария проверила свет. Нет, она не оставляла фары включенными. Она повернула ключ зажигания и включила радио. Все было в порядке. Она нажала на гудок – раздался сигнал. В чем же дело? В эту секунду она заметила приближающегося к ней молодого человека.

Трикс беспомощно смотрел, как демоны подвели парня к окну машины.

– Привет, крошка! – сказал он развязно. – Что случилось?

Мария разглядела его внимательнее. Юнец был худ и грязен, одет в черную кожу, а на ней – блестящие хромом цепи.

– Нет, нет, спасибо, я справлюсь, – крикнула она через окно.

Наглый парень посмотрел на нее с издевкой сверху вниз.

– Ты могла бы открыть дверцу! Посмотрим, что я могу для тебя сделать!

Мария чувствовала, как бешено колотится ее сердце. Что собирается делать этот мерзавец-металлист?

Парень нагнулся ниже, стекло запотело от его дыхания.

– Скажи, дорогуша, как тебя зовут?

Рафавал сгреб Трикса за волосы и крутанул его голову так, что, казалось, она разлетится вдребезги. Дохнув серой ему в лицо, Рафавал прорычал:

– А теперь, ангелочек, мы с тобой поговорим. – Острие кривого меча уперлось в горло Трикса. – Где твой капитан?

Трикс не отвечал.

Рафавал снова повернул его голову в сторону Марии.

Парень пытался открыть дверцу машины. В ужасе Мария начала нажимать кнопки замков на всех дверях, успев это сделать до того, как он потянул на себя ручку задней дверцы. Мария нажала на сигнал. Один из демонов позаботился о том, чтобы он не сработал. Рафавал снова повернул голову Трикса к себе и прижал холодное лезвие к его лицу.

– Я тебя спрашиваю, где твой капитан?

Парень выкрикивал отвратительные угрозы прямо в окно машины. Затем он начал стучать по стеклу железной пряжкой, оказавшейся у него в руке.

Рафавал кивнул одному из своих головорезов. Тот протянул руку сквозь стекло окна и взялся за кнопку замка, приготовившись поднять ее по знаку Рафавала.

Рафавал проследил за тем, чтобы Трикс мог видеть все происходящее, и снова прорычал:

– Отвечай!

– Тормоз! – простонал наконец Трикс.

Марию наконец-то осенило. Улица, хотя и не круто, но все-таки шла вниз, может быть, этого достаточно, чтобы машина покатилась? Она дернула рычаг, и машина двинулась с места. Оборванец явно не ожидал этого. Он стучал в стекло, старался забежать вперед, чтобы остановить машину, но наконец понял, что его поведение привлекает внимание.

Увидев это, Рафавал обрушил всю свою ярость на пленника. Железный кулак сжался еще сильнее. Триксу казалось, что еще чуть-чуть, и он задохнется.

Но Рафавал, похоже, пошел на попятный.

– Прекратите! – приказал он демонам.

Те отступили, парень бросился прочь, стараясь принять небрежный вид.

Мария катилась вниз. Один из выездов со стоянки переходил в боковую улицу. Мария выруливала туда, надеясь, что ни одна машина, ни один пешеход не выскочат ей наперерез.

Трикс видел, что она уже почти справилась с управлением. Рафавал тоже это понял. Холодное стальное лезвие было по-прежнему прижато к горлу Трикса.

– Хорошо сработано, ангелочек. Тебе удалось сберечь свою подопечную до следующего подходящего случая. На сей раз мы используем тебя посыльным и отправим в твой лагерь с сообщением. Будь очень внимателен.

Рафавал отдал Трикса в полное распоряжение своей банды, которая принялась колотить кулаками и топтать ногами его и без того израненное тело. Наконец бесы выпустили свою жертву. Трикс в полном изнеможении рухнул на землю, и нога Рафавала наступила ему на горло. Огромный меч описывал круги прямо у лица поверженного воина…

– Передай своему капитану, что Рафавал, князь Карфагена, ищет с ним встречи. – Тяжелая нога еще сильнее надавила на горло. – Скажи ему это!

Трикс остался один. Он с трудом поднялся с земли. Единственное, о чем он мог думать в эту минуту, была Мария.

* * *

Мария плакала, вытирая слезы руками, и усердно молилась. Погони не было, но она была так напугана, что все равно не чувствовала себя в безопасности. Ей хотелось поскорее попасть домой. И тут в конце улицы показался Трикс. Он летел метрах в трех от земли. Одежда его поблескивала теплым белым светом, он взмахивал крыльями хотя и неравномерно, но все же уверенно. Широко распластав изломанные дрожащие крылья, он притормозил ими, опускаясь на крышу автомобиля. Машина почти остановилась, и Мария, жалобно плача, с силой подалась вперед, пытаясь заставить ее катиться дальше.

Трикс протянул руку сквозь крышу и ласково положил ее на плечо Марии.

– Ну-ну, успокойся… все прошло. Теперь ты в безопасности.

Мария приободрилась. Пока было возможно, Мария вырулила на другую сторону улицы и поставила автомобиль у тротуара. Она закрепила ручной тормоз и сидела несколько минут, пытаясь успокоиться.

– Мария, – произнес ангел, – я думаю, ты должна попробовать снова завести двигатель.

Между тем Мария с тоской думала о том, что эта штуковина вообще никогда не заработает. Ну зачем она вообще сдала на права?! Зачем согласилась на предложение спонсоров купить им машину?! И в какой ужасный момент она сломалась, как будто специально, чтобы ее подставить!

– Ну-ка, – призвал Трикс, – сделай шаг веры. Надейся на Бога, ты даже не знаешь, что Он может для тебя сделать.

И хотя Мария слабо верила в успех, она решила все же попробовать завести машину и повернула ключ зажигания. Мотор задрожал, чихнул и заработал. Мария дала ему возможность поработать вхолостую, убедилась, что все в порядке. Затем она вырулила на проезжую часть и, быстро набрав скорость, помчалась домой. Трикс сопровождал ее, сидя на крыше автомобиля. Мария спешила под надежную защиту Георгия.

* * *

Услышав хлопок автомобильной дверцы, священник вздохнул с облегчением. Теперь, когда жена была рядом, Георгий смягчился:

– Тебе не обязательно уходить так сразу.

– Нет, нет, я пойду. Может быть, мне лучше выйти через боковую дверь?

Мария и думать забыла о продуктах. Ее единственным желанием было поскорее попасть в дом. Трикс следовал за ней. Он был весь в грязи, одежда изорвана, глубокая рана на спине невыносимо болела.

Георгий открыл дверь.

– Привет, дорогая, а я уже начал беспокоиться. – Тут он заметил, что глаза у нее полны слез. – Но что…

Внезапно раздался страшный крик. Это был искаженный до неузнаваемости голос Карины. Священник кинулся обратно в комнату, не понимая, что могло произойти.

– Не-е-т! – кричала Карина, подняв руки к лицу. – Ты сошел с ума! Убирайся от меня! Прочь с дороги!

Пораженные Георгий и Мария наблюдали, как она пятилась в комнату, взмахивая руками, будто отбиваясь от невидимого противника. Карина наталкивалась на мебель и выкрикивала непристойности.

Никон попытался удержать Трикса, который непременно хотел свершить правосудие. В руке ангела сверкал обнаженный меч, которым он описывал стремительные круги, безжалостно атакуя демона вожделения, покрытого черной чешуей. Сначала похотливый дух только оборонялся, но потом яростно бросился в контратаку. Огромный кривой красный меч прочертил кровавую дугу в воздухе. Клинки противников со страшным звоном столкнулись, просыпав целый ливень огненных брызг.

– Оставь его! – крикнул Никон, пытаясь удержать друга и уклоняясь от ударов. – Прекрати, это приказ!

Наконец Трикс отступил, все еще держа перед собою обнаженный меч.

Карина утихла и протерла глаза. Она испуганно озиралась по сторонам. Георгий и Мария подошли к ней, пытаясь ободрить.

– Тебе что-то померещилось, Карина? – спросила Мария участливо. – Это я, Мария. Разве я сделала тебе что-то дурное? Я вовсе не хотела тебя испугать.

Демон стоял, втянув голову в плечи, по-прежнему сжимая меч.

– Мы не позволим тебе больше бесчинствовать, – приказал ему Никон. – Убирайся! И не смей здесь больше появляться!

Противник опустил крылья и, осторожно обойдя небесных воинов, попятился к двери.

Гостья кинулась к порогу. Мария хотела ее окликнуть, но Георгий взял жену за руку, давая понять, что сейчас лучше промолчать.

Никон удерживал Трикса до тех пор, пока свет вокруг него не померк. Все еще дрожа от напряжения, тот убрал меч в ножны.

– Трикс, – отчитывал его Никон, – ты же знаешь приказ Серафима! Я все время был с отцом Георгием. Священник все делал правильно, тебе незачем было… – Тут ангел заметил, что одежда друга разодрана, а сам он серьезно ранен. – Что случилось?

– Никон, у нас появились более сильные противники.

– Мария, ради Бога, что произошло? – обнял ее Георгий.

– Только запри покрепче дверь, дорогой, и обними меня сильнее! Пожалуйста!

* * *

Вытирая на ходу руки, Виолетта спешила к телефону. Она уже знала, что ей предстоит услышать. За последние две недели это случалось часто.

– Миша, я приготовила обед, и приготовила его на четверых. Я хочу, чтобы ты приехал к обеду. Ты опаздываешь всю эту неделю. Ты так занят своими делами и мыслями… Мне иногда кажется, что у меня нет мужа…

– Виолетта! – перебил ее Михаил. – Все не так плохо, как ты думаешь. Я скоро приеду, но мне придется немного задержаться.

Виолетта решилась высказать все по телефону, не зная, представится ли ей в ближайшее время более удобный случай.

– Миша, я очень беспокоюсь за Свету! Она… я не знаю… Только она больше не прежняя Света. Мне не нравится, что сделал с ней Саша. Но это не телефонный разговор.

Теперь вздохнул Михаил.

– Хорошо, хорошо. Мы поговорим об этом.

Кладя трубку на место, Михаил был раздражен и недоволен собой, думая о том, каково было Кате. Но это продолжалось несколько секунд. Потом его мысли вернулись к неотложному делу: интервью с профессором Лиховой.

Пятница, вторая половина дня. Профессор должна быть дома. Михаил набрал номер и на этот раз услышал длинный гудок, и еще один, и еще…

– Здравствуйте, это Михаил Каганов, главный редактор «Вечернего Прахова». Я говорю с профессором Юлией Лиховой?

– Да, это я. Чем могу служить, господин Каганов?

– Моя дочь Света посещает ваши лекции. Мне бы очень хотелось узнать время, когда вам удобно дать интервью. Мы, естественно, поговорим и об обычных лекциях, но меня больше интересуют другие ваши занятия в университете: свободные лекции и встречи, которые вы устраиваете по вечерам…

– Ах, вот что! – Тон Лиховой не предвещал ничего хорошего. – Эта идея принадлежит нескольким моим коллегам, и пока это только эксперимент. Должна вам заметить, мне не очень нравится сама идея давать интервью для прессы, и я не собираюсь этого делать.

– Значит, вы не хотите рассказать о тех влиятельных людях, которые составляют круг ваших друзей? Антон Петрович Буркин, Олег Молодцов, Лариса Кварцева, Давид Баранов, Арсений Купцов, судья Булкин…

– Мне нечего вам ответить, – сухо проговорила она. – Простите, у меня очень много дел. Всего хорошего, товарищ Каганов, – вот и все, что он услышал в ответ, прежде чем профессор бросила трубку.

Он положил трубку и вышел из своего застекленного кабинета в редакционный зал. Вопрос Веры вывел его из задумчивости.

– Тебе удалось с ней поговорить?

– Целых тридцать две секунды! Ей было абсолютно нечего мне рассказать.

– Профессор Лихова слишком важная, занятая персона, чтобы разговаривать с нахальными репортерами…

– Ох, – произнес он, – может быть, стоит попробовать снова связаться с Хромовым? Но он тоже не хочет ни о чем говорить.

– Однако ясно, что Анатолий много знает. Я подозреваю, что и он, и ректор смертельно напуганы.

– Да. – Михаил вспомнил их первый разговор. – Похоже на то. Хромов предупреждал меня об опасности. Он сказал, что я буду стоять на ушах, как и все остальные.

– И кто же эти остальные?

– Посмотрим, кого они убрали с дороги…

Вера заглянула в блокнот.

– Видишь ли, я пролистала свои записи, и мне вдруг стало ясно, что эти люди заняли свои места не так уж давно. Можем проверить, кого они заменили. А пока лучше всего позвонить Панову. – И послушать, что он нам скажет!

– Но сейчас, я думаю, самое время отправиться по домам. Меня ждет жена.

* * *

Рафавал расхаживал взад и вперед по темному подвалу, из его ноздрей валил горячий пар, который, как облако, скрывал его голову до самых плеч. Он сжимал кулаки, рвал когтями воображаемых врагов, ругался и рычал.

Лизор стоял в толпе других воинов, ожидая, пока Рафавал утихомирится и скажет, наконец, для чего он собрал их на этот раз.

– Найди Серафима! – проревел Рафавал. – Всем искать Серафима! Я хочу наконец добраться до него и разорвать на куски. Эта война касается только нас двоих. Как только обнаружите его, немедленно донесите мне!

Теперь Лизор заговорил льстивым, сострадательным тоном, но истинный смысл его слов был совершенно ясен.

– Конечно, мы его найдем, о великий! Но этот Серафим должен быть ужасным врагом, раз он вынудил тебя бежать при падении Карфагена! Неужели ты решишься еще раз напасть на него?

Приблизившись к Лазарю, Рафавал уставился на него желтыми горящими глазами.

– Когда я разделаюсь с Серафимом и раскидаю то, что от него останется, по всему небу в знак победы, я дам тебе возможность встретиться со мной. Это доставит мне огромное удовольствие.

Рафавал развернулся, и его огромные черные крылья на мгновение заполнили всю комнату, прежде чем он стремительно взмыл вверх сквозь здание и исчез в небе.

Несколько часов подряд ангелы следили, как Рафавал летал над городом, подобно зловещему грифу, и вызывающе размахивал кривым мечом. Вверх и вниз, вперед и назад, он метался между зданиями центра.

Снизу, из окна складского помещения, Сим наблюдал, как Рафавал снова и снова проносился над его головой. Он обернулся к главнокомандующему, сидящему поблизости на ящиках вместе с Машанаи.

– Я не понимаю: чего он добивается? – спросил Сим.

– Хочет разыскать капитана, – объяснил Машанаи. – Наверняка он обещал награду тому, кто первым заметит Серафима.

Капитан вмешался в разговор, предупредив следующий вопрос:

– Нагиши вместе с остальными воинами по-прежнему находится в церкви. Мы держим там наших стражей, чтобы все выглядело как обычно.

Ангелы наблюдали, как Рафавал, сделав круг над дальним концом города, в новом витке приближался к центру.

– Да, ужасно попасть в лапы такого, как он.

Серафим, ничего не скрывая, пояснил:

– Если бы мы встретились сейчас, я, всего вероятнее, проиграл бы. И он это знает. Наш молитвенный заслон еще слишком слаб, Рафавал же собрал всю свою силу.

Они услышали свист огромных кожистых крыльев и увидели, как тень проносившегося мимо Рафавала накрыла здание.

– Нам всем нужно быть очень и очень осторожными.

* * *

Георгий снова бродил по городу, влекомый Господом. Священник сопровождал молитвой каждый свой шаг. У него было ощущение, что Бог, отправляя его на эту прогулку, преследовал какую-то определенную цель, которой он пока не понимал.

Никон и Трикс следовали за ним, охраняя батюшку с обеих сторон. Они оставили дома с Марией дополнительную охрану. Оба ангела были сосредоточены и внимательны. Трикс, все еще не оправившийся после встречи с Рафавалом, испытывал необычайное беспокойство, думая о том, куда они направляли Георгия.

Георгий бродил пока не остановился у заведения с самой дурной славой. Впервые он стоял здесь, с удивлением наблюдая за молодежью, толпящейся перед входом. Потом священник и сам вошел вслед за другими посетителями.

Никон и Трикс, не отставая от Георгия ни на шаг, изо всех сил старались выглядеть спокойными и дружелюбными.

Название заведения было самым подходящим: «Дно». Лишь маленькие, в несколько ватт, синие лампочки едва светили под черным потолком. В этом баре было куда больше звука, чем света: разухабистая попса, рвущаяся из развешанных повсюду колонок, дополняла пронзительный электронный писк игровых автоматов. Владелец бара одиноко сидел за кассой в углу и лениво разглядывал порнографический журнал, время от времени отвлекаясь от этого занятия для размена денег игрокам. Георгий никогда еще не видел такого количества игроков одновременно.

Здесь были те, кому некуда деваться. Они собирались здесь в конце недели после занятий в универе или работы, здесь они встречались, играли, сходились в пары, куда-то исчезали. Помещение было пропитано едким духовным зловонием, испускаемым бесами. Георгию стало дурно.

Никон и Трикс различали сотни прищуренных желтых глаз, уставившихся на них из темных углов. Они слышали звон стальных клинков, приготовленных для нападения.

Друзья оглядывались, повсюду встречаясь с настороженными взглядами демонов. Демоны никак не реагировали, но несколько мечей все же блеснули в темноте.

Трикс вздрогнул, и Никон, обернувшись, увидел приближающегося к ним хмурого жирного демона. Рука его лежала на рукоятке меча, который он еще не вынул из ножен, но сзади него уже блестели обнаженные клинки. Жирный бес посмотрел на обоих ангелов сверху вниз и прошипел:

– Вас сюда не звали! Что вам тут понадобилось?

Никон ответил быстро и вежливо:

– Мы охраняем священника.

Демон взглянул на Георгия, и спесь его заметно поубавилась.

– Отец Георгий?! – нервно выкрикнул жирдяй. Стоявшие за ним демоны отпрянули. – Зачем он пришел?

Трикс не собирался отвечать, а у демонов не было времени дожидаться ответа. Неожиданно все эти глумливые бесы насторожились и забеспокоились. Они отвели глаза, попятились, а затем кинулись прочь, как стая испуганных птиц, и попрятались в темных углах. В то же время Никон и Трикс почувствовали прилив новых сил.

Служитель церкви молился.

– Дорогой Господь, – тихо говорил он, – помоги нам достичь сердец этих молодых людей, помоги спасти их жизнь.

Когда толпа испуганных духов кинулась в панике к выходу, трое их приятелей-демонов как раз входили в бар. Они злобно шипели, пускали слюни и прикрывали головы руками и крыльями.

– Ага! – сказал Трикс. – Машанаи привел сюда Романа Дальноглядова и всю его компанию!

– Я подозревал, что это случится, – отозвался Никон.

Трикс увидел молодого человека, еле различимого в окружении трех демонов. Они вцепились в свою жертву, как пиявки, и все четверо шли, раскачиваясь взад и вперед, чтобы избежать уколов меча, которым небесный воин подгонял их в нужном направлении. Не спуская с них глаз, Машанаи подвел их прямо к Георгию.

Рома Дальноглядов оказался высоким худощавым парнем с длинными неухоженными волосами. Он был в грязной майке и джинсах. Наткнувшись на Георгия, он обернулся и резко отшатнулся, как будто вдруг заметил, что стоит на краю обрыва. Георгий решил не сходить со своего места. Если Господь хочет, чтобы они встретились, то пусть так и будет.

Наконец молодой Дальноглядов остановился, прислонившись спиной к автомату. Человек, стоявший перед ним, похоже, был ему знаком.

Демоны, присосавшиеся к Роме, тряслись и хныкали. Они с испугом поглядывали то на Машанаи, стоявшего позади них, то на Трикса и Никона. Остальные бесы, находившиеся в «Дне», предвкушали сражение.

– Здравствуй, – обратился священник к парню, – я отец Георгий. А ты ведь Рома Дальноглядов?

Молодой человек беспокойно огляделся, как будто его обличили в чем-то незаконном. Георгий протянул ему руку:

– Благослови тебя Бог, Рома, очень рад тебя встретить.

Демоны, присосавшиеся к парнишке, недовольно заворчали, но трое воинов, сомкнувшись, не спускали с них глаз.

– Дьявольское отродье, отойдите прочь. Нам нужен этот парень, – спокойно произнес Никон, глядя в огненные глаза одного из бесов.

– Ты не можешь нам приказывать! – закричал другой демон, сжав кулаки. – Парень принадлежит нам!

Вся банда осмелела и стала приближаться.

Георгий положил руку на плечо юного Дальноглядова.

– Выйдем на воздух и поговорим немного.

Трикс остался стоять в дверях, держась за рукоять меча. Только трем демонам, привязанным к Роме, позволили выйти в сопровождении Машанаи и Никона.

На улице юноша безвольно, как тряпичная кукла, плюхнулся на ближайшую скамью. Георгий положил руку ему на плечо, заглянул в мутные глаза. Он не знал, с чего начать.

– Как ты себя чувствуешь?

Один из демонов обхватил голову обалдевшего юноши липкими шершавыми лапами.

Рома начал глупо хихикать. Наркотики давали себя знать.

Георгий почувствовал что-то в своем духе, то же мерзкое присутствие, приведшее его в такой ужас той памятной ночью. Злые духи? В таком молодом парне? «Господи, что же мне делать? Что сказать?»

Господь ответил Георгию. Священник понял, что ему предстоит совершить.

– Роман, – начал Георгий, не заботясь о том, слушает его юноша или нет. – Можно я буду за тебя молиться?

Молодой Дальноглядов только повел глазами в его сторону и умоляюще произнес:

– Да, батюшка, помолитесь за меня.

Но демонам это пришлось не по вкусу. В один голос они заорали в уши Роме: «Нет! Нет! Нет! Тебе этого не нужно!»

Окончательно сбитый с толку парнишка вздрогнул, закачал головой и пробубнил:

– Нет, нет… не молись за меня, мне это не нравится.

Георгий остановился в нерешительности. «Чего же хочет Рома на самом деле? И он ли говорил последние слова?»

– Начинай! – подбадривал Никон. – Молись!

Георгий понял, что ему следует взять на себя ответственность, и начал молиться. Его рука уже обнимала Рому, и он начал говорить очень спокойно:

– Господь Иисус, я молюсь за раба твоего Романа. Коснись его, Господи, войди в его сознание и освободи от духов, которые им овладели.

Демоны, прочно вцепившиеся в молодого человека, заскулили, услышав молитву Георгия. Рома застонал и сильнее затряс головой. Он попытался было подняться, но снова опустился на скамью и ухватился за руку Георгия. Молодой Дальноглядов завертелся на скамейке и вскрикнул, как будто его ударили ножом. Георгий думал, что парень сломает ему руку.

Наконец, Рома облегченно вздохнул и посмотрел на Георгия глазами, полными боли и отчаяния.

– Мне… мне уже лучше!

Георгий изумился. Потом схватил несчастного юношу за руку, чтобы его успокоить, и продолжал смотреть ему прямо в глаза. Взгляд Ромы прояснился. Георгий видел перед собой искреннюю, умоляющую о помощи душу, отвечающую на его взгляд.

Рома снова обмяк и еле сдерживал слезы. Машанаи пнул последнего демона:

– Злой дух, убирайся! Хватит меня мучить! – закричал задыхающимся голосом Роман.

Демон, раздумывая над словами Ромы, покосился на меч Машанаи, поглядел на молящегося человека и отпустил парня.

Рому передернуло, как будто в нем происходила ужасная борьба, но потом он проговорил:

– Отпустило.

Машанаи наподдал всем троим бесам, и они поплелись к «Дну», где их ожидали и где они могли безобразничать в свое удовольствие.

Не выпуская руки юного Дальноглядова, Георгий ждал, весь обратившись во внимание, и молился, пытаясь понять, что ему делать дальше. Похоже, Господь преподал священнику еще один урок в духовной войне. Георгий уже многое знал и многому научился, чтобы одержать победу в этой битве. Роман часто дышал, его взгляд становился нормальным, он возвращался на землю.

– Аминь, – тихо закончил Георгий. – Рома, как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, намного лучше, – сразу ответил тот и посмотрел на Георгия с тихой, почти блаженной улыбкой. – Это было чудесно. Нет, правда, это было здорово. Именно сегодня мне так хотелось, чтобы за меня кто-нибудь помолился. У меня больше не было сил терпеть всю эту грязь, в которой я жил. Это было невыносимо.

– Я уверен, что это дело Господа!

Только теперь Рома внимательно посмотрел на Георгия.

– Так вы настоятель церкви, куда ходят мои родители? Я думал, вы намного старше.

Георгий рассмеялся:

– Мы все только люди. У нас есть и хорошие, и плохие стороны, но у нас есть Иисус, и Он дает нам особую любовь друг к другу.

Они говорили и говорили: о школе и о городе, о родителях Романа, о наркотиках, о трудностях, которые нас окружают в жизни, о церкви Георгия, о верующих, об Иисусе. Юноша заметил, что какую бы тему они ни затрагивали, разговор сводился к Иисусу. И Рома не имел ничего против.

Седьмое

Танат и Тумар стремительно летели над прекрасной землей, неотступно следя за коричневой «волгой». Здесь, в сельской местности, было спокойнее, чем в находившемся на “военном” положении Прахове. Оба отважных воина испытывали тревогу за тех двоих, что сидели в мчавшейся по шоссе машине. Нельзя было сказать с уверенностью, но все же у них было предчувствие, что Рафавал и его банда задумали что-то недоброе. Михаил и его молоденькая сотрудница – слишком заманчивая комбинация, и вряд ли бесы упустят такой случай.

Прежний ректор университета Эдуард Панов жил в живописной местности. Он был владельцем скромного участка, расположившегося на пяти гектарах земли недалеко от Прахова. Земледелием он не занимался, а просто там жил, поэтому Михаил и Вера, проезжая по грунтовой дороге, видели, что его хозяйствование не простирается дальше сада, окружавшего белоснежный дом. Газоны были коротко подстрижены, фруктовые деревья ухожены и плодоносили, клумбы прополоты и взрыхлены. Несколько цыплят шныряли вокруг, попискивая и разгребая землю. Лохматая колли приветствовала появление журналистов громким лаем.

Хозяин появился на веранде, и колли, продолжая лаять, кинулась к нему.

– Добро пожаловать! – крикнул он Михаилу и Вере, когда те вышли из машины. – Утихни, Альма, – приказал он собаке, но Альма не слушалась.

Панов оказался моложавым седоволосым человеком. Этому способствовала здоровая, полная движения жизнь, что он, собственно, и демонстрировал: на нем была рабочая одежда, а в руке он держал садовые перчатки.

Михаил, а вслед за ним и Вера крепко пожали ему руку. После взаимных представлений Панов отстранил неугомонную Альму и ввел их в дом.

– Настасья! – позвал Эдуард. – У нас гости.

Вскоре Настасья, миловидная, кругленькая маленькая старушка, уже накрывала на стол. Она принесла чай, кофе, булочки и сладости. Начался общий разговор о саде, окрестностях, погоде и пасущихся без привязи коровах соседей.

В конце концов Эдуард решил перейти к делу.

– Ну что ж, – серьезно сказал он, – как я понимаю, в Прахове не все обстоит так благополучно.

Вера сразу же достала блокнот.

– Увы, это так, и нам не очень приятно тащить сюда за собой наши беды, – подтвердил Михаил.

– Прячься не прячься, а проблемы от этого не исчезнут, – с улыбкой заметил Панов. Он посмотрел через окно на верхушки деревьев, безграничное небо и продолжил: – До сих пор не знаю, вправе ли я был бросить университет. Но что же мне оставалось делать?

Михаил справился в своих записях.

– Давайте посмотрим. Вы сказали по телефону, что вы ушли…

– В конце июня, около года назад.

– И Корнеев занял ваше место.

– И, как я понимаю, занимает до сих пор.

– Да, верно. Принадлежал ли он к этому… Внутреннему Кругу, не знаю, как назвать его точнее.

Панов на минуту задумался:

– Меня бы это не удивило. Он должен был входить в эту группу, чтобы получить назначение.

– Значит, существует какая-то группа?

– Несомненно. Я это понял моментально. Все члены университетского правления были как горошины из одного стручка: вели себя одинаково, произносили одно и те же слова… Я сразу догадался, что не подхожу для клуба. Я был среди них чужаком, даже врагом, потому-то они меня и вышвырнули.

– Скандал разгорелся вокруг использования университетских доходов?

– Совершенно верно. – Панов восстанавливал события в памяти. – Вначале я ничего не подозревал, пока мы не заметили странные затяжки платежей по счетам. Это была вовсе не моя обязанность – следить за финансовой дисциплиной, но когда до меня стали доходить слухи, я спросил Купцова, в чем дело. Он ни разу не ответил прямо на мои вопросы. Тогда я попросил независимого ревизора, приятеля моего друга, разобраться в том, что делалось в нашем экономическом отделе. Не знаю, как ему это удалось, но он напал на след.

– Можете вы назвать его имя? – не удержалась Вера.

Панов пожал плечами:

– Иванов, Роман Иванов.

– А как его найти?

– Увы, его уже нет в живых.

Как жаль. Михаил начал терять надежду.

– А он хоть оставил после себя какие-нибудь записи, бумаги, что-нибудь?

Панов покачал головой:

– Если они и остались, то для нас они все равно потеряны. Почему, вы думаете, я тут отсиживаюсь? А ведь я довольно хорошо знаком с Ильей Матиловым, государственным прокурором. Я решился все рассказать. Но надо всегда учитывать то обстоятельство, что власть трудно заставить высунуть голову из своей раковины. Она не желает ни во что вмешиваться.

– Ладно… Ну и что этот Роман Иванов откопал?

– Когда он пришел ко мне, то был в панике. Деньги от объявлений и платежи за учебу исчезали и потом поступали неизвестно откуда. И было ясно, что они не приносили никаких процентов, никаких доходов. Они как будто падали в бочку и бесследно исчезали. Эти господа манипулировали цифрами, пытаясь скрыть, что оплачивали просроченные счета совершенно с другого счета… Словом, была полная каша.

– Стоимостью в несколько миллионов?

– Громадные суммы университетских доходов утекали год за годом совершенно бесследно. Где-то там, видимо, существует ненасытное чудовище, поглощавшее все наши прибыли.

– И тогда вы потребовали ревизии?

– Да. Арсений Купцов взвился под потолок. Наши отношения перешли с деловых на личные. Это меня окончательно убедило, что университет испытывает большие затруднения и что в них повинен Арсений Купцов. Но он ничего не мог сделать один. Поэтому, когда голосовали за мою отставку, мнение было единодушным.

– Но какова цель? – спросила Вера. – Для чего им ставить под удар экономическое положение университета?

Панов только покачал головой:

– Я не знаю, что они пытаются сделать, но если нет никакого другого, тщательно скрываемого объяснения тому, куда пропадают деньги и как можно покрыть недостачу, то университет, видимо, приближается к банкротству. Корнеев должен об этом знать. Для меня ясно, что он причастен и к финансовым махинациям, и к моему увольнению.

Михаил полистал свои заметки.

– Ну, а как вписывается в общую картину наша дорогая профессорша?

С минуту он обдумывал ответ.

– Лихова всегда была руководителем, имеющим несомненное влияние. Она целиком и полностью контролирует всю группу, но в то же время существует некто более сильный, и ему подчинена Лихова.

– И вы даже не догадываетесь, кто это может быть?

Панов покачал головой.

– Что вы еще знаете о ней самой?

– Училась в Питере, преподавала в других ВУЗах, прежде чем попала к нам в университет. На факультете она не меньше шести лет. Насколько я помню, всегда интересовалась восточной философией и оккультизмом. Ее учение и рекомендации по его применению нашли отклик среди студентов и среди преподавателей.

– Кто же из них на это прельстился?

– Среди коллег Лиховой могу назвать Маргариту Островкину… Вы ее, может быть, знаете?

– Я думаю, моя подруга Рита Филиппова знакома с ней, – заметила Вера.

– Островкина одной из первых вошла в группу Лиховой. Она всегда интересовалась парапсихологией, как, впрочем, и Егор Чемоданов.

– Вы можете назвать кого-нибудь еще?

Панов достал мелко исписанный листок бумаги и положил его перед Михаилом.

– Перед вами список почти всех работников кафедры психологии… – Он указал на несколько имен. – Тимур Коранцов приступил к работе только в этом году. Прежде чем попасть в университет, три года учился в Индии. Рената Амеркова заменила Кирилла Формова … Да и многие другие сменились за последний год.

Михаил заметил вторую группу имен на листке.

– А кто эти люди?

– Гуманитарный факультет, потом факультет философии, а эти, внизу, читают лекции по биологии и подготовительный курс медицины.

– Расскажите, пожалуйста, все по порядку. Кто из этих людей пришел в университет за последние шесть лет, после того, как появилась Лихова?

Теперь Панов начал более внимательно вглядываться в фамилии:

– Иванченко, Кодров… Белова, Яблоков… Преобладающее большинство преподавателей и ассистентов заменили тех, кто ушел сам, или тех, с кем не возобновили контракт.

– Я бы сказала, что это весьма примечательно, – отозвалась Вера.

Панов был явно потрясен.

– Это многое объясняет. Я знал, что между этими людьми существует какая-то связь. Какие-то очень специфические отношения, особый язык, тайны. Я думал, это причуда, носившая скорее социологический характер… – Значит, это было более серьезно. Наш университет оккупирован, а кафедры заселены… сумасшедшими!

Миша продолжал листать свои записи. В конце концов он наткнулся на старый листок, полученный Верой от Виктора Жакова.

– Ладно. Теперь посмотрим, что за курсы были у Лиховой: «Введение в Сознание и Возможности Богов и Богинь… Священное Медицинское колесо… Магические формы и рисунки… Пути к Внутреннему Свету… Встреча с твоими собственными духовными проводниками».

Панов кивал.

– Да, все это началось как факультатив к учебной программе, занятия по желанию. Я думал, они изучают фольклор, предания и традиции…

– Насколько я понимаю, они относятся к этой чепухе совершенно серьезно.

– Видимо, да. И теперь выходит – большая часть преподавателей и учащихся… попали в некую секту?!

Панов снова задумался.

– Я думаю, что подобное же умопомрачение напало на членов университетского правления. Там всего двенадцать мест, и пять из них внезапно заняли новые люди за каких-то полтора года. Иначе как объяснить результат голосования? До этого в правлении у меня были верные друзья.

– Как их звали и куда они подевались?

Вера записывала имена, а также сведения о каждом, насколько помнил Панов. Евгений Абернеев умер. Максим Дюжев обанкротился и сменил работу. Федор Ледовой, Дмитрий Виснарев и Рита Яковлева уехали из Прахова неизвестно куда.

– Включая Корнеева, нового ректора, – заметила Вера.

– И Давида Баранова, владельца земли.

– А как с Анатолием Хромовым? – спросил Михаил.

Панов сжал губы, опустил глаза и вздохнул.

– Он попытался выйти из игры, но к этому времени слишком много знал. Они заставили Толю уехать из города, состряпав подходящий к случаю скандал. Он мне постоянно твердил, что это новое увлекательное научное открытие в области человеческого сознания, и уверял, что вначале им двигал интерес к новому. Но он все больше и больше впутывался в их шашни. Они обещали поддержку, а значит, и успех его газете…

Панов продолжал говорить.

– Толе пришлось выбирать. Он всегда руководствовался истиной и был беспристрастен ко всем, даже к своим друзьям, включая меня. С другой стороны, он принадлежал к группе Лиховой, придерживался их философии и был осведомлен об экспериментах. Я думаю, он считал, что истина неприкосновенна, что пресса всегда имеет право на свободу, и начал печатать материалы об экономических проблемах.

– Да-да, припоминаю, – сказала Вера, – Хромов говорил, что они пытались взять его под контроль и диктовать, что ему следует писать. Это его страшно разозлило.

– Естественно. Когда дело касалось принципов, Толя в первую очередь оставался журналистом… – Панов снова вздохнул, глядя в пол. – Так что, увы, он попал под перекрестный огонь в моей борьбе с университетским правлением. Вследствие чего мы оба потеряли свои посты, положение в обществе… Я был даже рад все бросить и уехать.

Михаилу такие речи пришлись не по вкусу.

– Неужели они так сильны?

Панов был очень серьезен.

– Я даже не представлял себе тогда, насколько вездесущи и могущественны они на самом деле, да и сейчас до конца не представляю. Сейчас, сидя перед вами и вспоминая недавнее прошлое, я прихожу в ужас при мысли о том, как много людей в Прахове, не имеющих ни малейшего отношения к университету, исчезло в течение последнего года.

Панов был бледен, и в голосе его звучала тревога:

– Что вы оба собираетесь делать со всей этой информацией?

– Не знаю, – честно признался Михаил. – Пока мне нечего печатать.

– Помните, что случилось с Толей? Задумывались вы над этим?

Но Михаил и не собирался сейчас об этом думать. Он предпочел спросить о другом:

– Почему Анатолий не захотел со мной разговаривать?

– Он боится.

– Боится чего?

– Их. Системы, которая его сломила.

– Но с вами-то он разговаривал?

– Конечно. Обо всем, кроме того, что вас сейчас интересует.

– Вы продолжаете встречаться?

– Да, удим рыбу, охотимся, обедаем вместе. Он живет недалеко отсюда.

– Не можете ли вы ему позвонить?

– Позвонить и замолвить за вас словечко?

– Именно это я имею в виду.

– Я… я подумаю, но это все, что я могу вам обещать.

– Спасибо!

– Но… товарищ Каганов… – Панов подался вперед и взял Михаила за руку. Посмотрев на обоих журналистов, он сказал очень спокойно: – Мне страшно за вас. Вы не неуязвимы. Обдумывайте свои поступки и каждую секунду ясно осознавайте, что вы делаете.

* * *

Фома, ответственный редактор «Вечерки», был занят размещением объявлений и версткой полос очередного номера, когда звякнул колокольчик входной двери. У Фомы были более важные заботы, но Каганов и Вера уехали по своим таинственным делам, и, кроме него, в редакции никого не было.

– Здесь есть кто-нибудь? – произнес приятный женский голос.

– Минуточку, я сейчас выйду! – закричал Фома, вытирая руки влажной тряпкой.

По узкому проходу между столами он выбрался в приемную, где увидел привлекательную, нарядно одетую молодую женщину. При виде его она улыбнулась.

– Привет, чем могу помочь? – спросил он, все еще вытирая руки.

– Я прочла объявление, что вам нужна секретарша. Я пришла узнать, можете ли вы меня взять на работу.

– Если вы справитесь, то, пожалуйста, для вас тут масса дел!

– Да, я готова начать хоть сейчас! – ответила женщина с радостной улыбкой.

– Сергей Николаевич Бортянников, ответственный редактор.

Крепко пожав протянутую руку, женщина ответила:

– Карина. Карина Говорилова. Но я привыкла представляться только по имени.

– Приятно познакомиться.

Фома открыл маленькую дверцу в перегородке, приглашая Карину следовать за собой.

– Давайте я покажу вам, чем мы тут занимаемся.

* * *

Далеко от городов, в мрачном и таинственном поселке, надежно спрятавшемся за склонами громадных гор, срочно готовились к переезду. В здании, где разместилась администрация, около двухсот человек были целиком заняты работой: печатали письма, рылись в картотеках, просматривали архивы, подводили баланс, неустанно говорили о чем-то по телефону. Обслуживающий персонал в голубых рабочих комбинезонах подвозил горы пустых коробок и ящиков, куда работники канцелярий тщательно укладывали содержимое шкафов: книги, деловые бумаги и конторские принадлежности.

На веранде большого каменного особняка, расположившегося на краю поселка, появилась женщина, высокая и худощавая, с черными длинными волосами. Она внимательно наблюдала за всем происходящим. Оглядевшись по сторонам, стараясь расслабиться, она несколько раз глубоко вдохнула. Сойдя с веранды, женщина направилась к зданию администрации.

Несколько служащих, повстречавшихся ей по дороге, приветствовали женщину в черном, складывая руки под подбородком ладонями вместе и слегка кланяясь. В ответ она слегка кивала им головой и шла дальше.

Заведующая канцелярией, хорошо одетая дама, с волосами, туго стянутыми в узел на затылке, сделав шаг к женщине, тоже слегка поклонилась и спросила:

– Доброе утро! Что угодно первой помощнице?

Та с улыбкой ответила:

– Я бы хотела снять несколько ксерокопий.

– Я сделаю это немедленно.

– Спасибо, я хочу заняться этим сама.

– Конечно, пойду включу вам аппарат.

Заведующая поспешила в маленькую боковую комнатку, и первая помощница последовала за ней. Встречающиеся на пути люди приветливо кивали при их приближении и тут же возвращались к своим занятиям.

– Благодарю вас, вы можете идти, – отпустила ее девушка.

Заведующая канцелярией вышла. Первая помощница плотно закрыла за ней дверь. Потом она быстро вынула из сумочки маленькую книжку. Листая ее, женщина в черном пробегала глазами исписанные страницы, пока не нашла то, что ей было нужно. Затем, аккуратно положив книжку в аппарат, она начала нажимать кнопки.

Пересняв сорок страниц, она выключила ксерокс, тщательно сложила листы и убрала их вместе с книжечкой в сумку.

По лестнице, покрытой толстым ковром, девушка быстро поднялась в свою спальню и закрыла за собой дверь на ключ. Положив книжку на стол, она достала из ящика бюро коричневую оберточную бумагу и кусок бечевки. На бумаге уже стояло имя адресата: «Александр Михайлович Козин». Была в углу и фамилия отправителя: «Ю. Лихова». Она быстро завернула книжку в бумагу так и перевязала его бечевкой.

В просторном кабинете, расположенном в другой части особняка, на большой подушке сидел толстый, круглый мужчина средних лет, одетый на восточный манер.

Хотя в дверь не стучали, человек громко произнес:

– Входи, Анастасия.

Тяжелая дубовая дверь отворилась, и вошла первая помощница с коричневым пакетом в руке.

– Положи его на письменный стол.

Женщина подчинилась. Потом мужчина пошевелился, открыл глаза и потянулся, как бы просыпаясь.

– Значит, ты ее все же нашла? – произнес он насмешливо.

– Книжка и не терялась. В этой суматохе она просто завалилась в угол.

– Я даже не знаю, что это такое, – пожал он плечами, как бы отвечая на вопрос.

– Я не интересовалась…

Толстяк примирительно улыбнулся:

– Нет? Может быть, и нет. Но у меня иное ощущение. Иногда я понимаю тебя довольно хорошо, но иногда ты ускользаешь. В последнее время ты выглядишь такой озабоченной, почему?

– О! Все эти переезды, суета.

Мужчина обнял ее за талию и крепко прижал к себе.

– Не беспокойся, тебе не о чем волноваться. Мы перебираемся в место получше.

– Ты знаешь, я ведь выросла в этом городе.

– Нет-нет, мы уедем в другой, гораздо лучше этого. Но, кажется, ты мне не веришь?

– Ты должен меня понять, я испытываю настолько разноречивые чувства!

Толстяк подошел к ней, заглянул в глаза и, поддразнивая, расхохотался:

– Оно и видно! С одной стороны, у тебя нет никакого желания возвращаться в город, с другой стороны, ты сразу же кидаешься туда, чтобы участвовать в празднике!

– Да, конечно, раньше я этого не понимала.

Рассмеявшись, он отошел к письменному столу.

– Прекрасно, прекрасно. Нам больше не придется встречаться тайком в парке аттракционов. Ты сама видела, как волновались наши друзья из-за той встречи.

– Но зачем тебе понадобилось приходить туда и искать меня? Зачем ты их вообще притащил?

Толстяк сел на край стола и поднял церемониальный нож с золотой рукояткой и острым прямым клинком.

Посмотрев на нее поверх ножа, он проговорил:

– Потому что я не доверяю тебе. Я люблю тебя, я в общем-то составляю с тобой одно целое, но…

– Я не могу повредить Плану. Я только человек, одна из множества…

– Ты, дорогая Анастасия, разделяешь со мной мою жизнь, мои тайны и мою цель. Но я должен защищать свои интересы.

Понимающе улыбнувшись, Анастасия подбежала к нему и наградила долгим поцелуем.

– Я твоя и всегда буду твоей, – убежденно проговорила она.

Козин ответил ей довольной улыбкой, но его взгляд по-прежнему оставался острым и холодным.

– Естественно. Ты принадлежишь мне.

* * *

Среди диких скал, вознесшихся высоко над долиной, притаились два ангела. Один из них, среброволосый, статный и крепко сложенный, бывал здесь и раньше. Проницательным взглядом он внимательно, не отрываясь, наблюдал за тем, что происходило внизу.

Вторым был Серафим, капитан Небесного воинства.

– Здесь находится именно то, что ты ищешь, – сказал среброволосый. – Рафавал появлялся здесь всего несколько дней тому назад.

Серафим окинул взором долину. Ужасное черное облако демонов было таким же густым, как и раньше. Их было гораздо больше, чем следовало бы.

– Танатос? – спросил Серафим.

– Без сомнения, князь Силы в окружении своих телохранителей и воинов.

– И она там одна, посреди этого скопища бесов!

– Дух непрерывно открывает ей глаза на все происходящее и призывает ее. Она стоит очень близко к Танатосу, в смертельно опасной близости. Молитвы истинно верующих сдерживают демонов вокруг нее. По крайней мере это дает тебе больше времени, но не слишком много.

Серафим был явно недоволен.

– Генерал, чтобы пробиться к ней, требуется гораздо больше. Мы еще можем удерживать Прахов, но у нас нет сил атаковать Танатоса.

– Ты должен считаться с тем, что положение ухудшается. Их число увеличивается с каждым днем. В то же время у нее обостряются отношения с ними, скоро она не сможет скрыть истинные чувства и взгляды от своего господина там, внизу. Серафим, она на грани самоубийства.

Серафим прямо посмотрел в глаза генералу.

– Полина была ее близкой подругой?

Среброволосый ангел утвердительно кивнул.

– Смерть Полины потрясла ее, и она стала более восприимчивой. Ты должен сделать следующий шаг. «Общество Вселенского Сознания» устраивает благотворительный обед в Москве для своих сторонников и представителей ООН. Козин не сможет на нем присутствовать. Он пошлет туда Анастасию своим представителем. Святой Дух знает, что она задумала использовать эту возможность для того, чтобы связаться с одним из своих прежних знакомых, который, поможет ей выйти на твоего журналиста. Ты должен позаботиться о том, чтобы ей это удалось.

– Есть ли у нас молитвенная охрана в Москве?

– Ты ее получишь.

Серафим посмотрел на черный рой внизу.

– И они ничего не узнают?

– Нет, они не должны даже подозревать о случившемся, пока ты не обеспечишь Анастасии охрану.

– А кто этот знакомый?

– Его зовут Кирилл Вершилов, это ее бывший одноклассник и близкий друг.

– Тогда за работу!

Выбравшись из-под прикрытия скал, Серафим взлетел повыше и расправил крылья. Он начал подниматься над горами, бесшумно и грациозно. Только удалившись на приличное расстояние, ангел в полную силу взмахнул крыльями и полетел, как стрела, чертя в небе сверкающие радужные дуги.

* * *

Михаил и Вера мчались по автостраде, проходящей сквозь густой лес.

«Волга» подлетела к перекрестку, где щит указывал, что дорога налево ведет в Прахов. Михаил свернул в город.

Вера отвечала на вопросы Михаила.

– Нет, мои родители уже умерли. Папа в семьдесят шестом, а мама… да, два года назад.

– Печально.

– А потом я потеряла свою единственную сестру, Полину. Иногда мне так одиноко, как будто я одна на всем свете…

– Да, могу себе представить…

– Прости, но вряд ли ты действительно можешь меня понять, Михаил, – ответила Вера, пристально посмотрев на него.

Приблизительно через километр дорога немного расширялась. На обочине стояло несколько ветхих построек, известных под названием «Хлебово». Обычное местечко у дороги, где водители и дальнобойщики останавливались выпить кофе и съесть бутерброд.

Держась над самыми верхушками деревьев, Танат и Тумар внимательно следили за «волгой». Они ритмично взмахивали крыльями, оставляя за собою полосы света.

– Итак, здесь все и начнется! – радостно заметил Танат.

Танат выхватил из ножен меч, блеснувший как молния. Он отлетел в сторону, оставив Тумара одного, снизился над дорогой и держался теперь метрах в десяти над машиной, без труда скользя с той же скоростью, что и она. Они быстро приближались к «Хлебово», и Танат прикинул, какое расстояние машина может прокатиться с отключенным двигателем. В нужную минуту он поднял сверкающий меч и швырнул его, как копье. Меч пронзил мотор автомобиля.

Двигатель заглох.

Михаил пытался завести двигатель, пока машина еще катилась своим ходом, но безуспешно.

– Лучше всего подрулить к этой бензоколонке.

«Волга» подкатила к маленькой АЗС и остановилась перед дверью. Михаил поднял капот.

– Я зайду в туалет, – сказала Вера.

Вера направилась к соседнему зданию – сельпо. Время и непогода сделали свое дело, так что один угол этого ветхого дома сильно покосился, краска на дверях облезла.

Вера толкнула дверь. В зале было всего несколько человек, скорее всего, работников колхоза, первыми закончивших рабочий день. Они громко разговаривали, травя друг другу анекдоты, густо пересыпанные ругательствами. К счастью, туалеты здесь все-таки были.

Один из сидевших за столиком немедленно отреагировал на ее появление:

– Эй! Курносая! Как поживаешь?

Вера и не думала оборачиваться в его сторону, удостоив говорившего лишь косым сердитым взглядом.

Внезапно девушка замедлила шаги, потом остановилась, вглядываясь в лицо окликнувшего ее парня. Тот тоже смотрел на нее, на бородатом лице блуждала пьяная улыбка.

– Похоже, ты ей понравился, приятель, – сказал другой колхозник.

Подойдя к столику, Вера продолжала внимательно рассматривать подвыпившего парня. Его длинные нечесаные волосы были стянуты на затылке резинкой, остекленевшие мутные глаза сощурены. Но все же она узнала этого человека.

– Добрый вечер, – сказал его приятель, – не обращайте на него внимания, он немного отключился, а, Вершилов?

– Вершилов… Кирилл Вершилов? – спросила Вера.

Кирилл смотрел на нее изучающим взглядом, но молчал. В конце концов он произнес:

– Могу ли я пригласить вас на кружку пива?

Вера наклонилась, чтобы он мог лучше рассмотреть ее лицо.

– Ты меня помнишь? Вера Караваева? – Вершилов тупо смотрел на нее. – Ты помнишь Полину Караваеву?

В памяти Кирилла забрезжил отдаленный свет.

– Полину? А ты кто?

– Я Вера, сестра Полины. Ты меня помнишь? Мы встречались несколько раз. Ты был приятелем соседки Полины по комнате.

Вершилов несколько протрезвел и заулыбался. Потом он выругался и попросил прощения.

– Вера Караваева! Сестра Полины! – Он снова выругался и снова извинился. – Как тебя сюда занесло?

– Просто остановилась по дороге.

Вершилов улыбнулся и посмотрел на своих друзей. Они таращили на него глаза, отпускали грубоватые шуточки и хохотали.

– Ну, а как обстоят твои дела? – спросил Кирилл.

Вера достала бумагу и ручку. Она немного рассказала ему о своей работе и о том, чем занимается сейчас. Потом она сказала:

– Мы с тобой давно не встречались, с тех пор как умерла Полина.

– Да, меня ее смерть здорово потрясла.

– Кирилл, что ты знаешь об этом?

– Не очень много… не больше того, что было в газетах.

– Ну, а подруга Полины, слышал ли ты что-нибудь о ней в последнее время?

Как только Вера упомянула подругу Кирилла, у парня глаза полезли на лоб и раскрылся рот.

– Ну и ну, этот мир становится все теснее, – удивленно проговорил он.

– Так ты встречался с ней?

– Да, можно так сказать.

– Когда? – наступала Вера.

– Но я видел ее всего одну минуту.

– Где? Когда? – Вера еле сдерживалась.

– Я встретился с ней на празднике в парке аттракционов.

– В Прахове?

– Конечно, в Прахове. Я просто налетел на нее. Она меня окликнула по имени, я обернулся, и она там стояла.

– Что она сказала? Она говорила, где живет?

Вершилов скривился:

– Э-э-э… я не знаю. Меня это не волнует. Она сбежала с этой… В тот вечер она тоже была с ним.

– А как ее зовут?

– Анастасия. Анастасия Яковлева. Она настоящая ведьма!

– Ну, ты хоть имеешь представление, где я могу ее разыскать? Я должна поговорить с ней о Полине.

– Ну… я не знаю. Долго мы с ней не говорили. Она очень спешила, должна была встретиться со своим новым приятелем. Ей надо было узнать номер моего телефона, и это все.

Вера не хотела сразу терять надежды.

– Ты уверен, что она хотя бы намеком не дала тебе понять, где теперь живет и как ее найти? – Вершилов пожал плечами. – Кирилл, я ее ищу уже целую вечность! Я должна с ней поговорить!

– Поговори с ее любовником, с этим жирным пижоном.

– Кирилл, а как выглядела Анастасия в тот вечер?

– Обольстительно! – причмокнул губами парень. – Длинные черные волосы, черное платье, черные очки – огонь, а не баба…

Вера почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

– А ее приятель? Ты его видел?

– Да, потом. Анастасия притворилась, что не знает меня, когда я его засек.

– Ну и как он выглядел?

– Как жирдяй из «Трех Толстяков». Наверное, она прилепилась к нему из-за денег.

Дрожащей рукой Вера взяла авторучку.

– Какой у тебя номер телефона и адрес?

Он назвал.

– Ты говорил, что она спрашивала у тебя телефон. Ты дал ей номер телефона?

– Конечно. Меня, может быть, легко провести, но телефон я ей дал.

– Тогда она тебе, возможно, позвонит.

Кирилл пожал плечами.

– Кирилл… – Вера быстро записала что-то в блокноте, вырвала листок и протянула ему. – Вот мои домашний и рабочий номера телефонов. Если она тебе позвонит, если она даст о себе знать, скажи ей мое имя и телефон и передай ей, что я хочу с ней поговорить. Можешь ты это для меня сделать?

Вершилов взял протянутый листок и кивнул:

– Конечно, могу. – Кирилл снова поднял глаза. – Ладно.

Вскоре Вера была у бензоколонки, поспев как раз вовремя: Михаилу удалось завести машину. Старый сгорбленный владелец колонки только качал головой, глядя на мотор.

– Ты отлично справился! – крикнул ему Михаил, сидя за рулем.

– Да я ничего не делал, – ответил старик.

Высоко в небо над бензоколонкой взвился Танат, присоединяясь к Тумару и убирая в ножны меч.

– Готово, – сказал он. – А теперь посмотрим, как капитан и Сим справятся в Москве.

«Волга» продолжила свой путь, и оба ангела следовали за ней, как бумажные змеи на привязи.

Восьмое

Георгий начал воскресное собрание с проникновенной проповеди. Несмотря на все признаки приближающегося столкновения, они чувствовали, что Бог в Своей мудрости подготовил замечательный план восстановления Царства Божьего в Прахове. Им предстояли большие победы, и Георгий знал, что рука Господа ведет их.

Примером Божьего покровительства было то, что сегодня он проводил собрание в совершенно новой церкви, по крайней мере у него было такое чувство. Многие из прежних противников покинули общину, унеся вместе с собой горечь и недовольство и прихватив целую свору нечистых духов. Антон Буркин, Костя Мазин и Семен Теркин по-прежнему крутились рядом, замышляя месть, но в это утро никого из них не было. Напротив, священник увидел множество новых, свежих лиц.

Возле Андрея и Юноны с несколько глуповатым видом сидел Роман вместе со своей подружкой – маленькой, сильно накрашенной второкурсницей университета. После окончания проповеди Георгий решил, что настал момент поговорить о сложившейся ситуации.

– Полагаю, что вы меня все знаете? Меня зовут отец Георгий. Я настоятель этой церкви, а это – моя супруга Мария.

Мария поднялась, мягко улыбнулась и села на место.

– Может быть, каждый представится и немного расскажет о себе?

Состоялось первое собрание истинно верующих, на виду у всех ангелов и демонов. Никон и Трикс находились на своих постах возле Георгия и Марии, в то время как Нагиши и его свита, выросшая до десяти воинов, образовали живую цепь вокруг церкви.

Лизор, как всегда, затеял перебранку с Машанаи, стараясь попасть внутрь церкви. Но он прекрасно понимал, что не стоит заходить слишком далеко: накануне дела Георгия были из рук вон плохи, но сейчас в церкви было полно истинно верующих.

Внутрь удалось проникнуть только демонам, привязанным к своим подопечным, и теперь они сидели там и сям, с удивлением наблюдая за ужасными для них переменами.

Сегодня в церкви чувствовался заметный прилив сил, особенно когда новички вставали, чтобы представиться.

– Ростислав Мухин, второкурсник университета.

– Оля Костарева, второкурсница.

– Георгий и Эва Кузнецкие, друзья Дальноглядовых.

– Вениамин и Дина Петровы, мы хозяева молочки на Горького…

– Николай Серов, живу у Ефимовых и работаю на фабрике.

– Никита и Яна Багровы, недавно переехали в Прахов.

– Леся и Марина Медновы, рады видеть вас всех здесь…

– Веня Скворцов, это я развожу вам почту, если вы живете в западной части города…

– Толя Григорьев и моя жена Марьяна.

– Костя Нильский, я работаю на бензоколонке.

– Григорий и Настя Долгоруковы, я преподаю, а моя жена – секретарь.

– Андрей Дальноглядов.

– Юнона Дальноглядова.

– Меня зовут Рома Дальноглядов, а это – Кристина, и… я встретился с отцом Георгием в «Дне» и… – Его голос сорвался. – Я хочу поблагодарить всех за то, что вы переживали и молились обо мне.

Все заулыбались, одобрительно перешептываясь. Все радостней и радостней продолжалась перекличка, а демоны снаружи слушали ее с ужасом и ненавистью. Все собрались вокруг Лизора, чтобы получить очередной приказ. Он выглядел непривычно тихим в последнее время.

– Чего уставились?! – заорал вдруг бывший князь Прахова. – А ну, все по местам! Эти святоши – моя забота!

Демоны кинулись врассыпную, а Лизор занял позицию под окном.

* * *

В этой части Москвы все было устроено для избранных и богатых: дорогие магазины и рестораны, роскошные гостиницы, предназначенные специально для деловых встреч на высшем уровне.

В толпе покупателей и витринных зевак, оглядываясь по сторонам, шагали двое очень рослых прохожих.

– Гостиница «Интурист», – вслух прочитал Серафим на фасаде фешенебельной многоэтажки.

– Я не вижу активности, – заметил Сим.

– Еще рано. Они скоро будут здесь. Нужно все сделать быстро.

Они проскользнули в фойе гостиницы через входные двери. Быстро оглядев пространство возле стойки администратора и банкетные помещения, они убедились, что большой банкетный зал в этот вечер зарезервирован «Обществом Вселенского Сознания».

Они миновали длинный коридор и добрались до двухстворчатой двери с литыми ручками. Пройдя сквозь нее, они оказались в громадном зале со множеством столов, застланных скатертями и уставленных хрусталем. Серафим заглянул в таблички на столе для почетных гостей. На одной из них было написано: «А. Козин. Корпорация “Осознание”».

Выйдя в боковую дверь, они огляделись. В глубине коридора, вдоль стены, выходящей на задний двор гостиницы, располагались дамские туалетные комнаты. Войдя внутрь, друзья нашли дальнюю кабинку, предназначенную для инвалидов. В одной из стен было окошко, выходившее во двор. Потянувшись, Серафим проверил, легко ли оно открывается. Сим прошел сквозь стену в проулок и придвинул тяжелый бак так, чтобы тот оказался под окном. Потом расставил вокруг коробки и ящики наподобие лестницы.

Серафим вышел к Симу, и ангелы поспешили на улицу, где был таксофон. Серафим убедился, что аппарат исправен.

– Едут! – предостерег Сим.

Серафим и Сим разглядывали кортеж. Над гостиницей собирались бесы.

– Впечатляющее зрелище, – заметил Сим.

Серафим утвердительно кивнул.

– Вселенское Сознание. Мировая религия, бесовская доктрина, опутавшая своей сетью все страны. Карфаген восстанавливается перед концом времен.

Сим наклонился и произнес:

– Капитан, от нашей битвы с Рафавалом у меня остались тяжелые воспоминания.

– И будущая встреча не предвещает ничего хорошего.

– Думаешь, он появится здесь?

– Нет. Это собрание – закуска перед пиршеством. Пир будет в Прахове.

Оставаясь в укрытии, Серафим и Сим наблюдали, как сатанинские силы устремлялись к гостинице «Интурист». Они ожидали появления Анастасии Яковлевой, первой помощницы Александра Козина.

Небесные воины заметили ее в мерседесе, машине Козина, управляемой его шофером. Анастасия сидела вместе с телохранителями.

– Ее охраняют, – проговорил Серафим. – Пошли, нужно рассмотреть поближе.

Телохранитель вышел первым, подал Анастасии руку и помог выйти. Следом за ней выскочил охранник и пристроился сзади. Ее спутники были элегантны, хотя выглядели устрашающе и держались к ней близко. На Анастасии было свободное вечернее платье, скрывавшее фигуру.

– Неужели ее планы соответствуют нашим? – с сомнением спросил Сим.

– Генерал не ошибается, – успокоил его Серафим.

Ангелы насчитали двадцать пар желтых глаз, расположившихся вдоль решетки, отделявшей проулок от улицы.

– Вокруг места не меньше сотни охранников, – заметил Серафим.

– При благоприятных обстоятельствах – горсточка противников, – возразил Сим.

– Тебя должны волновать только эти двадцать.

Сим взял меч в руку и почувствовал силу молитв истинно верующих.

– Будет трудно. Молитвенный заслон невелик.

– Твоя задача втянуть их в драку. Необходимо на короткое время очистить проулок.

Демоны почти не двигались. С каждой секундой Серафим и Сим чувствовали, как напряжение возрастает. Банкет был в самом разгаре. В любую секунду Анастасия могла встать и, извинившись, выйти из-за стола.

Внезапно Сим и Серафим почувствовали призыв Святого Духа. Анастасия приближалась.

Женские каблучки застучали по кафелю. Демоны забубнили громче. Дверца крайней кабинки распахнулась. Взгляды обоих воинов были прикованы к окну. Демоны встрепенулись, озираясь по сторонам и переговариваясь.

Серафим тронул Сима за плечо, и тот прыгнул вниз.

– Во славу Господа нашего!.. – вырвался из груди Сима клич, и проулок вспыхнул светом, когда ангел взмахнул мечом. Демоны отскочили и завизжали, но придя в себя, обнажили оружие. Красные отсветы кривых мечей заплясали на кирпичных стенах.

Сим стоял и заливался смехом.

– Ну, ящерицы! Посмотрим, какие вы смелые!

Все двадцать демонов кинулись на него. Ангел проскользнул сквозь свору и полетел, быстро набирая скорость. Хлопая крыльями, демоны кинулись вдогонку. Сим смеялся и дразнил демонов, держась от них на расстоянии вытянутой руки. Бесами овладела ярость.

Окно открылось. Серафим неподвижно стоял под ним. Анастасия практически без всяких усилий выскользнула из окна. На ней была блузка, джинсы и сандалии – она была готова бежать через переулок.

Серафим помог Анастасии слезть с бачка и повел ее на улицу. Он оглянулся: маневр Сима удался и демоны преследовали ангела, сосредоточив на нем свое внимание и не замечая бегущей женщины.

Анастасия вбежала в будку таксофона. Достав из кармана горсть мелочи, она связалась с телефонисткой и заказала междугородный разговор.

* * *

В общежитии, наскоро переоборудованном из склада, на полпути между Праховом и Хлебово, Кирилл Вершилов был разбужен телефонным звонком.

– Да, кто это?

– Кирилл, это Настя. Настя Яковлева.

– Привет! – Кирилл недоумевал. – Зачем я тебе понадобился?

– Мне нужна помощь, Киря. У меня мало времени. Слушай внимательно. Ты знаешь «Вечерний Прахов»? Газету? Там работает Вера Караваева. Она сестра моей старой подруги, соседки по комнате.

– Вот это да… что происходит?

– Киря, ты хочешь мне помочь? Свяжись с Караваевой из «Вечерки». Расскажи Вере все, что ты знаешь о Козине… Скажи ей, чем он занимается.

– Я в этом ничего не понимаю.

– У меня нет времени объяснять. Скажи ей, что Козин собирается захватить весь город… и передай, что я знаю многое о смерти ее сестры Полины. Я постараюсь с ней связаться, но телефон в «Вечерке» может прослушиваться. Киря, пожалуйста, будь дома и отвечай на мои звонки. Я позвоню опять, как только смогу, или напишу, или сделаю что-нибудь. Но, пожалуйста, позвони Вере и расскажи, что ты знаешь о Козине и обо мне. Скажи ей, что она видела меня на празднике начала лета.

– Как, ты думаешь, я могу все это запомнить?

– Сделай это, обещай, что ты сделаешь!

– Я позвоню.

– Я должна идти! Пока!

Настя повесила трубку и кинулась прочь из будки. Серафим следовал за ней, скрываясь внутри зданий.

Ангел появился в проулке на несколько секунд раньше нее, чтобы проверить ситуацию. Четыре демона сменили свору бесов, увлеченных погоней за Симом. Серафим огляделся. Настя стремительно бежала к проулку.

Серафим нырнул сквозь брусчатку, глубоко под город. Обнажив меч, он стремительно набрал скорость. Божья сила росла в нем: должно быть, где-то истинно верующие усиленно молились. Он чувствовал и знал, что у него в запасе несколько секунд.

Быстрее мысли вырвался сияющий поток из-под земли и вспыхнул прямо перед глазами четырех демонов. Они упали на землю, испуганные и ослепленные. Свет исчез так же внезапно, как и возник, уйдя обратно в землю. Настя показалась из-за угла отеля и побежала к окну.

Серафим затормозил. Он должен помочь Насте пролезть через окно, прежде чем демоны придут в себя и забьют тревогу. Настя взобралась по ящикам, демоны терли глаза. Серафим выскочил из-за лестницы, пытаясь использовать оставшееся время.

Внезапно Сим вернулся в проулок. Он подхватил Настю, протолкнул ее в окно и поддержал, чтобы она не упала на пол. Затем закрыл за ней раму.

Тут четверо демонов опомнились и кинулись на них в атаку. Тут же показались и остальные, преследующие Сима. Ангелы полетели прочь, за ними гналась стая демонов. Воины летели над городом, дразня преследователей, но не даваясь им в руки. Они направлялись в Прахов, оставляя после себя в темном ночном небе брызги света.

В туалете Анастасия сняла с крючка вечернее платье, обрела прежний вид и вышла в фойе дамской комнаты.

Мужской голос за дверью произнес:

– Насть, там тебя заждались!

Анастасия посмотрела на себя в зеркало, причесалась, стараясь успокоить дыхание.

– Минутку! – крикнула она раздраженно.

С подобающим даме достоинством она вышла в коридор и взяла под руку своего телохранителя. Банкетный зал был полон народа.

* * *

Редакция «Вечерки» приобрела человеческий вид и заработала в нормальном ритме. Наибольшая заслуга тут принадлежала новой секретарше – Карине. Меньше чем за неделю она заменила Леночку, наладив канцелярскую работу.

Была среда, а подготовка очередного номера шла полным ходом. По пути к электрическому самовару Михаил остановился у стола Карины. Девушка уже прочла большую часть корректуры на пятницу, и у нее была готова половина копий для Ивана. Она оплатила все счета. Завтра она собиралась помочь Фоме верстать номер.

Михаил только качал головой.

– Рад, что ты у нас работаешь.

– Благодарю, – ответила Карина с улыбкой.

Пронося пару чашек свежезаваренного чая в свой кабинет, он одарил девушку улыбкой. Единственное требование новой секретарши касалось расположения стола. Она попросила, чтобы его поставили перед дверью Михаила, и тот согласился. Теперь стоило повернуться и крикнуть, как Карина исполняла его просьбу.

Михаил поставил чашку на стол, а вторую протянул парню, сидевшему в углу.

Кирилл Вершилов, а это был он, потер лоб, отхлебнул большой глоток чая, пытаясь снова собраться с мыслями.

Михаил подтолкнул его:

– Ладно, давай убедимся, что я правильно понял. Ты был раньше другом Насти, а она была соседкой по комнате Полины, сестры Веры. А что делала Настя в парке аттракционов?

– Как я сказал, она подошла ко мне и сказала: «Привет».

Михаил посмотрел на Вершилова, потом перевел взгляд на Веру и спросил ее:

– И это оказалась та самая женщина-привидение, которую ты сфотографировала в тот вечер?

Вера была уверена:

– Описание Кирилла подходит и к тому типу, что был с ней.

– К Козину, – Кирилл выговорил имя так, как будто проглотил жабу.

– Хорошо, – произнес Михаил, пытаясь переварить все, что он сейчас услышал. – Давайте поговорим о Козине. Так кто же он такой?

– Дружок Насти, из-за которого она меня бросила.

– Где работает?

Вершилов покачал головой:

– Не знаю. У него полно денег. Когда я про него услышал, говорили, что он появился в Прахове и покупает дома. И Настя говорила, что он хочет загрести весь город…

– Но откуда взялся этот человек? – спросила Вера.

– Из Москвы.

– Вера, напомни, чтобы я позвонил Ломакину из «Аргументов и фактов». Может быть, он сумеет напасть на след этого парня, если тот действительно из Москвы. Лично я о таком человеке в первый раз слышу, хотя по роду деятельности должен бы знать.

Вершилов ерзал на стуле и пытался сообразить, какими словами ему выразить свои мысли.

– Он гуру, мистик, один из этих фанатиков, и он втянул Настю в это.

– Языческие религии, медитации?

– Да, вся эта чушь. Он ею занимался, и вместе с ним эта профессорша из университета, как бишь ее зовут…

– Лихова, – произнес журналист.

– Ага. Они преподавали на вечерних курсах, и Настя на них ходила. Козина вроде бы специально пригласили читать там лекции. Все были так увлечены…

Теперь из Вершилова не нужно было вытягивать слова клещами, он воодушевился:

– Это-то меня, собственно, и начало раздражать. Она и вся эта компания разводили тайны, у них был свой язык, и они старались скрывать от меня, о чем они там говорили… Настя твердила, что я не посвящен и поэтому не смогу понять. Она отдалась Козину, и он ею завладел, я имею в виду, по-настоящему. Ее нет, она похожа на живой манекен.

– И Лихова была в этом замешана?

– Козин – главная фигура. Он – гуру, Лихова – его собачонка.

– Значит, Настя берет у тебя телефон и звонит…

– Она боялась, – заметил Вершилов. – У нее затруднения, поэтому она просила найти вас и рассказать все, что я знаю. И она сказала, что знает кое-что о Полине.

– Тебе она что-нибудь говорила о Полине?

– Ничего, но она хочет связаться с вами.

– А почему она тогда не звонит?

– Она сказала, что телефон прослушивают.

Михаил и Вера молча переглянулись, не зная, можно ли принимать всерьез эти слова.

– Ну, а что ты знаешь о Полине? – спросила Вера. – Что говорила о ней Настя, когда вы еще были вместе?

– Они с Полиной были подругами. Но Настя бросила всех, когда сошлась с компанией Козина. Полина лезла не в свое дело, возможно задавала неудобные вопросы. Однажды они повздорили серьезно из-за всех этих дел, в которых увязла Настя. Полина не доверяла Козину и все время говорила, что он пудрит Насте мозги. Мы говорили о том, что Настя влипла в историю, что Козин ее подчинил своей воле. Полину это ужасало, как и меня. Они с Настей ссорились, пока наконец Настя не ушла из общежития и не сбежала с Козиным.

– У Полины были враги?

Вершилов старался раскопать в памяти то, что стерли время и алкоголь.

– После того как Анастасия сбежала с Козиным, Полина сказала, что собирается во всем разобраться. Кажется, она несколько раз встречалась с Лиховой. Как-то раз я столкнулся с Полиной. Она сидела в университетской столовой и выглядела так, как будто не спала несколько суток. Полина не хотела со мной разговаривать. Я спросил, как ее расследования насчет Козина, Лиховой и всего прочего, но она сказала, что давно этим не занимается и ничего не узнала. Мне это показалось странным, ведь сначала ее это так сильно волновало. Я спросил у Полины: «Они, что, за тобой охотятся?» Но она не хотела отвечать, сказала только, что я ничего в этом не понимаю. Потом она рассказала о наставнике, каком-то парне, который помог ей выбраться из затруднений. Я понял, что Полина не хочет, чтобы я вмешивался, так что мне пришлось оставить ее в покое.

– Тебе не показалось странным ее поведение? – спросила Вера.

– Если бы я не знал, как она относилась к Козину, Лиховой и всем этим мерзавцам, я бы подумал, что она из их компании. У нее был такой же отсутствующий вид.

– По-твоему, она была напугана? Может быть, намекала на каких-нибудь врагов?

Вершилов скорчил гримасу, вспоминая.

– Полина мне ничего не сказала. Я встретил еще раз и начал спрашивать о Насте, она закричала: «Оставь меня в покое!» и хотела убежать. Потом она разглядела, что это я, и начала озираться по сторонам, как будто ее преследовали…

– Кто? Она сказала, кто?

– Сергей, какой-то Сергей.

– Сергей… А фамилию она не назвала?

– Нет, не помню, чтобы она говорила фамилию. Я его не встречал. Она вела себя так, как будто он ходил за нею по пятам, говорил с ней, может быть, он ей угрожал, я не знаю.

– Сергей… – прошептала Вера. – Что ты еще знаешь об этом парне?

– Она не говорила, кто он и где она его подцепила. Она уверяла, что он для нее главное в жизни, а в следующую минуту пряталась за мою спину и говорила, что он ее преследует.

– Ты справился, Кирилл, кое в чем мы разобрались, – подбодрил его Михаил и сменил тему разговора. – Ты работаешь?

– Да, на лесопилке у Громовых за Хлебовым. – Кирилл покачал головой. – Никогда не думал, что опять встречу Настю.

– Будем держать связь друг с другом. Дай мне адрес и телефон, домашний и рабочий.

Вершилов продиктовал.

– Если меня там не окажется, ищи меня в сельпо, там, где мы недавно столкнулись.

– Отлично, если Настя объявится, дай нам знать в любое время суток. – Михаил протянул Вершилову визитку.

– Михаил, тебя к телефону. Я думаю, что-то важное, – вдруг услышали они мягкий голос Карины.

Вера недовольно поморщилась и потянула Вершилова на выход из кабинета начальника.

– Кирилл, пробежимся по справочнику. Может быть, обнаружим полное имя этого парня.

Вершилов вышел вместе с Верой, и Михаил поднял трубку телефона.

– Каганов.

– Хромов.

Михаил поискал на столе ручку.

– Привет, Анатолий. Рад твоему звонку.

– Говорил с Эдиком…

– А Эдик говорил с тобой.

Хромов вздохнул:

– Ты вляпался в неприятности, Каганов. Есть чем записывать?

Вера попрощалась с Вершиловым и проводила его до двери. В этот момент Михаил вышел из кабинета.

– Нашли? – спросил он.

– Ничего. Нет там никакого Сергея. Кто звонил?

Михаил посмотрел на исписанный листок.

– Анатолий Хромов. – Лицо Веры просветлело, когда Михаил пояснил: – Он хочет встретиться со завтра утром. Я записал, как к нему проехать. Думаю, это далеко. Хромов напуган. Кстати. Свяжись с торговцами недвижимостью в городе, на случай, если Вершилов прав и Козин скупает дома.

– Хорошо…

– И узнай, кто владеет бакалейным магазином на Серпуховской.

– А разве это не Геннадий Красильников?

– Нет. Я хочу знать, кто купил магазин.

Карина сидела за столом, занятая работой, и по ее виду можно было заключить, что она не слышала ни единого слова. Михаил позвонил старому приятелю Ломакину. Тот записал имеющуюся у Каганова информацию о Козине и обещал начать действовать немедленно.

* * *

Вера поставила машину возле бывшего бакалейного магазина, который теперь назывался «Праховские мелочи». Продавцы были все новые, нанятые недавно, хозяин отсутствовал, и неизвестно было, когда появится. Одни никогда не слышали имя Красильниковых, другие знали его, но не имели понятия, что с ними случилось.

Настала очередь агентств по продаже недвижимости.

Агентство «Кошкин Дом» расположилось в старом доме, перестроенном под офис. Перед зданием красовался сад с высокой сосной посередине.

– Чем могу вам помочь? – с улыбкой спросила секретарша.

Улыбнувшись в ответ, Вера вежливо обратилась к служащей:

– Я хочу задать несколько вопросов. Может быть, они покажутся странными. Не возражаете?

– Смотря какие вопросы.

– Имели ли прежние владельцы в течение последнего года – или немного раньше – дела с неким Козиным? Мне необходимо связаться с ним по личному делу, и я бы хотела узнать его телефон или адрес, или хотя бы какие-нибудь координаты.

– Я здесь недавно, точно не знаю, но я могу спросить у Тамары.

– Спасибо, я подожду.

Вера принялась осматривать помещение как бы рассеянным, но на самом деле цепким профессиональным взглядом журналиста, подмечающего каждую мелочь. Взгляд ее зацепился на большой подробной карте Прахова, висевшей на стене, на которой Вера быстро нашла магазин Красильниковых.

– Простите, – послышался раздраженный голос. Это была Тамара, направляющаяся к ней. – Госпожа Караваева, информацию, которую вы хотите узнать, нужно искать в архивах. Что вы сказали, вас интересует?

Вера говорила, стараясь скрыть досаду:

– Вы не могли бы назвать нового владельца бакалейного магазина на Серпуховской улице?

– Нет, вряд ли. У нас нет подобной информации, поинтересуйтесь в горсовете, в кадастровом отделе. Чем еще могу помочь?

Вера не позволила сбить себя с толку:

– Относительно моего первого вопроса – имели ли вы дело с неким Козиным за последние два года или около этого?

– Нет, никогда не слышала такого имени.

– Но, может быть, кто-то из служащих…

– Они тем более ничего не знают.

– Может быть, у вас есть реестр…

– Нет, у нас его нет, – резко ответила Тамара. – Что-нибудь еще?

Вера надоело притворяться вежливой.

– Даже если бы вы очень хотели мне помочь, я не стану вас больше затруднять: вы можете вздохнуть спокойно.

Вера поспешила уйти, чтобы окончить эту нечестную игру.

* * *

Михаил боялся за машину. На старом проселке было больше рытвин и ухабов, чем, собственно говоря, самой дороги. Михаилу эта дорога была совершенно незнакома. Ему приходилось постоянно заглядывать в свои записи и сверяться с картой. Свернув в очередной раз, Михаил наконец заметил машину, стоящую на обочине: старенькую «Волгу». Это был Хромов. Пристроившись сзади, Михаил заглушил мотор. Анатолий вышел из автомобиля. На нем была шерстяная рубашка, светлые джинсы, грубые ботинки и вязаная шапочка.

– Каганов? – спросил он.

– Да, – Михаил протянул ему руку.

– Иди за мной.

Михаил двинулся за Анатолием по тропинке, ведущей от дороги. Они шли между высоких деревьев, иногда перешагивая через камни и поваленные стволы. В конце концов Хромов решил, что они отошли достаточно далеко. Остановившись у большого, поваленного на бок замшелого пня, он сел. Каганов опустился рядом.

– Спасибо, что позвонил, – произнес Михаил, чтобы начать разговор.

– Нашей встречи не было, – напрямик сказал Хромов. – Договорились? Итак, что ты обо мне знаешь?

– Немного. Раньше ты был владельцем «Вечерки». Арсений Купцов и другие члены правления университета за тобой охотились. Ты и Панов – друзья… – Михаил быстро перечислил все, что ему было известно, по большей части то, что им с Верой удалось выудить из старых газет.

Хромов кивнул.

– Да, все это верно. Эдуард и я по-прежнему дружим. Мы прошли через одни и те же перипетии, и это нас особенно сблизило. Что же касается изнасилования Маши Яровой, дочери Адама Ярового, это было подстроено. Не знаю, кто за этим стоял, но кто-то подучил девочку, что сказать милиции. Я думаю, с самого начала было решено провернуть дело втихомолку. Если бы я действительно совершил такое преступление, его не стали бы замалчивать.

Он помолчал, потом продолжил.

– Я все больше влезал в их дела. Ты прав в отношении Лиховой и ее друзей. Это тайное общество, своего рода секта, у членов которой нет никаких тайн друг от друга. У них глаза и уши повсюду. Они следят за всем, что ты делаешь, говоришь, о чем ты думаешь и что чувствуешь. Они целиком посвятили себя идее, которую называют «Вселенское Сознание». Эти люди считают, что рано или поздно человечество настолько эволюционирует, что соединится в один глобальный мозг, единое трансцендентальное сознание. – Хромов поднял голову и посмотрел на Михаила. – Я говорю так, как сам слышал. По-твоему, это неумно?

Михаил мысленно сравнил «болтовню» Хромова с тем, что сам узнал за последнее время.

– И все принадлежащие к этой секте разделяют подобные идеи?

– Да. Все крутится вокруг оккультизма, восточноазиатской мистики, высшего «космического» сознания. Именно поэтому они занимаются медитациями и чтением мыслей, пытаются соединиться в духовной сфере в единое сознание.

– Во время так называемых терапевтических сеансов у Лиховой?

– Совершенно верно. Все, кто подключается к ним, проходят определенный ритуал посвящения. В сеансе участвуют один или несколько человек, но Лихова – ядро всего этого, что называется, «гуру», а мы, все остальные, считаемся ее учениками. Мы становимся единым разрастающимся организмом, пытаемся превратиться во вселенский разум.

– Ты что-то сказал… о слиянии ваших мыслей?

– Телепатия. Твои мысли перестают быть твоими, так же как и твоя жизнь. Ты просто становишься частью общего. Лихова – дока в подобных делах. Она владеет мною… – Анатолию было трудно подобрать подходящие слова. Он напрягся, голос его треснул и ослабел. – Наверное, она и сейчас этим занимается. Иногда я слышу, как она меня зовет… проникает в мой мозг. Она владеет всеми. И они не остановятся, пока не захватят весь город. Я сам наблюдал, как это происходило. Тот, кто вставал у них на дороге, неожиданно пропадал неизвестно куда. Поэтому я так и беспокоюсь за Леночку. С тех пор как это началось, я болезненно отношусь к тому, что люди без видимых причин исчезают…

– А чем могла им быть опасна Лена?

– Может быть, она была только одной из тех, кого следовало убрать. Меня бы это не удивило. Они устранили Эдуарда, меня, Давыдова… Это бывший судья. Он неожиданно для всех решил уйти в отставку, продал свой дом, уехал из города – и больше никто о нем ничего не слышал. Булкин тоже принадлежит к организации.

– Ты знал об этом, когда замолчали твое «преступление»?

Хромов кивнул.

– Булкин сказал, что мог бы устроить громкий процесс, передать дело прокурору и умыть руки. Судья прекрасно знал, что это заговор! Он объявил мне шах, и я принял его условия. Уехал из города.

Михаил достал ручку и блокнот.

– Кого ты еще знаешь из этой компании?

Хромов отвел глаза.

– Если я тебе скажу много, они опять нападут на меня. Ищи сам… – Хромов подумал и все же добавил, – В этой истории точно замешаны члены университетского правления.

– Они есть у меня в списке.

– Но тебе необходимо нечто, чтобы одолеть их. Это духовное дело, Каганов. Они не руководствуются никакими деловыми соображениями, законами, моралью, кроме собственных. И они не верят ни в какого Бога, они сами – бог.

Хромов остановился, чтобы успокоиться, и потом перешел на другую тему:

– Я сначала встретился с Лиховой, когда решил написать статью о «науке», которой она занимается. Меня это страшно увлекло: парапсихология, мистические феномены – и все это было у нее научно обосновано. Я начал посещать ее так называемые консультации. Я позволял ей читать и фотографировать мою «ауру» и мое «биополе». Я позволил ей изучать мое сознание и соединяться со мной в мыслях. Я согласился на это, чтобы написать статью, но увяз слишком глубоко и уже не мог вырваться. Через некоторое время я начал делать кое-что из того, чему она меня учила: выходить из тела, передвигаться в космосе, разговаривать с моими наставниками… – Хромов осекся. – Да, Михаил, – все это правда. Ты просто не поверишь всей этой чертовщине!

Михаил твердо решил выслушать все до конца. Может быть, он в это верил.

– Рассказывай все равно.

Хромов заскрипел зубами и поднял глаза к небу. Он медлил, запинался, лицо его побледнело.

– Я думаю, наверное, мне не стоит об этом рассказывать. Они узнают.

– Ты произнес слово «наставники». Кто они такие?

Хромов сидел молча, дрожал, и лицо его было перекошено от ужаса.

– Я не знаю, существуют ли они на самом деле, – промямлил Хромов. – Они просто… есть, есть и все. Внутренние учителя, духовные проводники, высшие хозяева, называй как хочешь. Но все проходящие обучение у Лиховой в течение долгого времени вступают с ними в связь. Они возникают из ниоткуда, ты с ними разговариваешь. Иногда они появляются во время медитации, но потом обретают собственную жизнь, свой характер… и перестают быть только фантазией.

– Но кто они такие?

– Существа… некие существа. Иногда их видишь как людей. Иногда только слышишь их голос. Иногда чувствуешь их присутствие как духов. Юлия работает на них, или они на нее, я не знаю, кто у них главнее. Но от них нельзя скрыться, нельзя избежать их присутствия. Они принадлежат Организации, которая все знает, все контролирует. Юлия, в свою очередь, контролировала меня. Она вмешивалась даже в мои отношения с Галей, стояла между нами. Она могла сказать, чтобы я не печатал ту или иную статью, и я не печатал, хотя это шло вразрез с моими намерениями. Она владела мною, Каганов, она могла приказать мне взять пистолет и застрелиться, и я бы, наверное, это сделал. Ты должен ее знать, чтобы понять, о чем я говорю.

Михаил вспомнил, как он стоял в коридоре перед лекционным залом, недоумевая, как там очутился.

– Представь себе, я понимаю.

– Тут Эдуард принялся разбираться с университетской бухгалтерией. Мы расследовали дело вместе, и он оказался прав. Университет был на пути к банкротству, и сейчас положение не изменилось. Эдуард пытался остановить падение и хоть что-то выяснить в этой неразберихе. А я как будто двигался в двух направлениях, стараясь быть беспристрастным и к тем и к другим. Может быть, это и заставило меня искать выход из положения, пробудило желание вырваться. Я решил, что больше не позволю себя контролировать, ни Организации, ни Лиховой, ни кому другому. Я журналист, я должен писать все, как есть, – так я им и сказал.

– И тогда они о тебе позаботились.

– Это было для меня полной неожиданностью. Нет, наверное, не совсем. Когда в редакцию газеты пришла милиция, чтобы меня арестовать, я, пожалуй, понял, в чем дело. Я должен был это предвидеть, судя по тому, как обращалась со мной Юлия, да и все остальные. Ведь они раньше проделывали такие штучки с другими.

– Например?

– Я предполагаю, с агентами по продаже недвижимости, налоговыми инспекторами. Информация, которую ты сможешь получить в агентствах, поможет тебе кое-что понять. Я не сумел раскопать все, пока была возможность, но многие сделки с недвижимостью показались мне сомнительными.

У Хромова был хмурый и изможденный вид.

– Они уничтожат тебя, Каганов.

Но Михаила интересовали только ответы на его вопросы, а не сказки про страшный суд.

– Что ты знаешь о человеке по фамилии Козин?

Хромов опять состроил гримасу.

– Думаю, именно он является источником всех бед в Прахове. Юлия боготворит этого типа. Все подчиняются ее приказам, но она сама подчинена ему. Он болтал насчет университета, это я знаю. Но я не успел докопаться до сути, но, похоже, это правда. Поговаривали, что университет целиком перейдет в руки нескольких заправил из Организации, и Арсений Купцов проводил немало времени за разговорами с Козиным и его представителями.

– Козин пытается купить университет? – Каганов был поражен.

– Просто он этого еще не сделал. А пока он скупает город. Жилые дома, насколько я знаю. Но я уже сказал, что не хочу распространяться на эту тему. У него хватит денег на все. – Хромов достал из кармана помятый коричневый конверт. – Если хочешь, можешь заняться и этим.

Михаил взял конверт.

– А что это?

– Проклятие, вот это что! С теми, кто прикасался к этому конверту, обязательно что-нибудь происходило. Друг Эдуарда, Роман Иванов, дал его мне. Я надеюсь, Эдуард говорил, что с ним приключилось. Это то, что Иванов откопал в университетской бухгалтерии.

Михаил не мог поверить такой удаче.

– Ты шутишь? Эдуард знает об этом?

– Нет, я сам на него напал. Но погоди радоваться. Постарайся сам найти знающего человека, который поможет расшифровать тебе эти записи. Для меня это все темный лес… Однако мне кажется, что здесь не хватает доброй половины документов. Если хочешь поиграть в версии, попробуй эту: Козин появляется в Прахове и пытается скупить все, на что ему удается наложить лапу. У университета и в мыслях нет продаваться. Происходит следующее: университет, благодаря нашему Купцову, сталкивается с большими финансовыми трудностями, выбраться из которых можно только одним путем – через продажу. Поэтому предложение Козина кажется не таким уж глупым, а ко времени голосования правление уже до отказа забито теми, кто проголосует «за».

Открыв конверт, Михаил, страницу за страницей, пробежал глазами ксерокопии колонок с цифрами.

– И тебе не удалось обнаружить хоть какую-нибудь ниточку?

– Много ниточек тебе не понадобится. По крайней мере не так много, как доказательств. Что тебе действительно необходимо – знать, что находится на другом конце этого запутанного клубка.

– Может быть, финансовые отчеты Козина.

– Со всеми его друзьями и соратниками из университета. И меня не удивит, если Козин вернется, чтобы купить университет на его же собственные деньги!

– Это тоже версия. Но что может сделать такой человек, как он, пусть с маленьким, но целым городом или университетом?

– Каганов, человек с такой властью и такими деньгами, какие, похоже, есть у него, может без труда купить такой городок, как Прахов, и делать с ним все, что захочет. Я думаю, что он уже многого достиг.

Девятое

Караваева спешила. Она находилась в сумрачном полумраке кадастрового отдела, торопливо просматривая архив. Кристина работала в горсовете недавно и была в городе новичком. Она поверила россказням о том, что Вера – историк из университета, изучающая прошлое Прахова. Преподав ей краткий курс обращения с архивом, она вышла, оставив Караваеву в покое. Та сразу же занялась картотекой. Здесь можно было найти адрес, зная имя владельца.

Козин. Вера перебирала карточки в каталожном ящике, пока не дошла до буквы «К». Затем она вытащила и раскрыла необходимую папку. Журналистка листала страницы вперед и назад… Невероятное количество мельчайших цифр и букв неясно мелькали в поле зрения, пока она искала нужную колонку. Наконец-то: Кв… Кх… Ке… Ка… Поторапливайся, Караваева!

Но фамилии «Козин» в списке не оказалось.

Вот! Улица Серпуховская. Строчка с надписью «Магазин “Бакалея”» была на месте. Она быстро вернулась к первому перечню и достала карточки района, быстро пролистала. Вот оно! Название магазина изменилось на «Праховские мелочи», и принадлежал он теперь новому владельцу: «Корпорации “Осознание”». Других данных не было.

Караваева вернулась к именному указателю. Молниеносно нашла в картотеке полку с буквами «Ок – Ом». Вверх, вниз, Ос… Осо… Осозн. «Корпорация Осознание» занимала несколько рядов, повторяясь по меньшей мере сотню раз. Схватив ручку, Вера с лихорадочной быстротой начала записывать. В соседнем помещении зазвонил телефон. Вера услышала голос Кристины, и он был не слишком радостным. Она говорила тихо и встревоженно, как будто оправдываясь.

Повесив трубку, Кристина буквально влетела в архив.

– Вы Вера Караваева из «Вечерки»? – спросила она. – Вы должны немедленно уйти.

– Но почему?

– Не знаю, в чем дело и почему вы не сказали мне правду, но будьте так добры, уходите. Сейчас придет мое руководство, и если вы немедленно не исчезнете отсюда, то я буду вынуждена обратиться в милицию!

Вера мгновенно собрала свои записи, положила папку на место. «Меня здесь не было».

– И больше не смейте приходить сюда, – прокричала Кристина вдогонку убегающей Караваевой, – а то еще немного, и я из-за вас потеряла бы работу!

* * *

Андрей и Юнона Дальноглядовы жили в деревянном одноэтажном домике на окраине города, неподалеку от своего склада. В этот вечер отец Георгий и его супруга Мария вместе с другими истинно верующими были приглашены к ним на ужин. Никон, Трикс, Машанаи и другие ангелы расположились на высоких стропилах, наблюдая за происходящим. Ангелы чувствовали, как возрастает сила в этой маленькой группе молящихся. Здесь были супруги Петровы, сестры Медновы, Звонаревы и Григорьевы явились семьями, присутствовало и несколько студентов. Рома пришел вместе с Кристиной, приведя с собой и совершенно новых людей, которые в это время как раз представлялись присутствующим.

После еды гости удобно расположились в гостиной возле большого открытого камина, а Георгий и Мария заняли места в центре. Новички рассказывали о своем прошлом.

Вениамин и Дина Петровы посещали церковь всю свою жизнь, но серьезно отдали себя в руки Господа только год назад.

Василий и Глафира Звонаревы были плохо знакомы с Библией до тех пор, пока не попали в общину отца Георгия. Леся и Марина Медновы всегда любили Господа и теперь радовались, видя, как на смену старому войску собирается новое.

Всех интересовало одно: город Прахов.

. – Это точно, в городе идет война, – заметил Андрей. – Невозможно пройти по улицам, чтобы не почувствовать этого. Иногда такое впечатление, что попал под артиллерийский обстрел.

Новая пара – Данила и Ирина Корсовы, друзья сестер Медновых, взяли слово.

– Я верю, честное слово, что это сатана, – взволнованно проговорила Ирина. – Точно, как написано в Библии: ходит вокруг, как рыкающий лев, пытаясь поглотить всех и вся.

– Беда в том, что мы сидели в стороне сложа руки и допустили это, – высказал свое мнение Данила. – Настало время бить тревогу, встать на колени перед Господом. Тогда и увидим, каким образом Он изменит положение дел.

– Некоторые из вас знают, что у нас большие неприятности с сыном, особенно в последнее время, – добавила Ирина. – Мы очень просим вас молиться за него.

– Как его зовут? – спросил кто-то.

– Вова, – назвала имя Ирина хриплым голосом. – Мальчик поступил осенью в университет, и с ним что-то произошло… – Ирина неожиданно умолкла.

Данила продолжил с горечью:

– Похоже, что со всей молодежью, поступающей в университет, происходит что-то неладное. Я и понятия не имел обо всей мистической чепухе, которой их обучают.

Роман Дальноглядов, сидевший до этого молча, вмешался в разговор:

– Я знаю, о чем вы говорите. В школе происходит то же самое: ребята запутались в разного рода сатанизме, вы не поверите, насколько это серьезно. В ваше время увлекались наркотиками, а теперь всех одолели бесы. Со мной было то же самое, я это точно знаю. Я слышал голоса, они мне приказывали, чтобы я раздобыл дурь или украл что-нибудь, заставляли вытворять ужасные вещи. Я не разрешал родителям вмешиваться в мою жизнь, ушел из дома.

– С Вовой происходит то же самое. Мы его уже неделю не видели, – вздохнул Данила.

– Как это у тебя началось? – допытывалась Ирина.

Роман пожал плечами.

– Я уже до этого сбился с дороги. И теперь не уверен, что полностью освободился. Но я скажу вам, по моему мнению, меня втянули в эту дьявольщину, когда мне предсказывали судьбу. Три года назад, во время праздника, в парке аттракционов.

– Это подтверждает, насколько далеко зашло дело в нашем городе! – заметила Леся Меднова. – Гадалок и астрологов здесь больше, чем врачей в больнице.

Роман продолжал свой рассказ:

– Но это вовсе не так просто. Я имею в виду, что столкнулся с настоящей мистикой, когда этим занимался: видел, как предметы летали сами по себе, мог читать мысли других, однажды я даже вышел из тела и парил над городом. Лучше всего, если вы все начнете серьезно молиться!

Отец Георгий понял, что пора взять разговор в свои руки:

– Хорошо! Я чувствую обязанность молиться за наш город, уверен, что и вы тоже. Я думаю, что именно так мы найдем ответ. Это первое, с чего нужно начать.

Все были готовы. Многие чувствовали себя неловко перед необходимостью молиться вслух, другие, привыкшие к этому, молились с полной отдачей. Но все относились серьезно к каждому сказанному слову, стараясь максимально выразить свои чувства и мысли. Кто-то затянул простой псалом, те, кто знал его, подхватили, остальные пели, разучивая на ходу.

Вверху, на крыше, пели ангелы, такими же мягкими мелодичными голосами, какими звучат бас и виолончель в симфоническом оркестре. Трикс развел руки и с широкой улыбкой смотрел на Никона. Улыбнувшись в ответ, тот обнял друга. Машанаи вытащил из ножен меч, и тот заплясал у ангела в руках, сверкая и рассыпая в воздухе разноцветные брызги. Увлеченные пением, ангелы смотрели куда-то в бездонное небо, покачивая в такт распростертыми крыльями и руками.

* * *

Возле железнодорожной станции, расположенной на самом краю Прахова, в заброшенной водонапорной башне, Серафим собрал своих воинов на совет.

Танат прохаживался взад и вперед, и его голос отзывался эхом от высоких стен огромного резервуара:

– Капитан, я заметил, когда враг завлек Каганова в ловушку. Произошла опасная перемена в его чувствах к Караваевой. Семье журналиста грозит серьезная опасность.

Глубоко погруженный в свои мысли, Серафим рассеянно кивнул:

– Этого и следовало ожидать. Рафавал знает, что прямым ударом ничего не добьешься, его коварная рука нащупала самое слабое место. Он пытается скомпрометировать их. Если Каганов потеряет семью, он сломается!

– Нет, не сломается. Согнется, ослабеет наверняка. Однако все зависит целиком и полностью от грязи в его душе, от которой Божий Дух должен убедить его избавиться. Мы ничего не можем сделать.

Сим, стоящий поблизости, размышлял над словами Серафима. Естественно, то, что тот говорил, было верно.

– Вопрос не в том, что будет, «если Каганов падет», а в том, «когда». Отец Георгий и Михаил Каганов закладывают фундамент, который нам необходим в сражении за город. Когда они сделают свое дело, они оба должны пасть, и Георгий, и Михаил. Только их полное поражение поможет вытащить Танатоса из укрытия.

Сим и Танат в смущении смотрели на Серафима.

– Ты… ты думаешь пожертвовать этими людьми?

– Только временно, – ответил капитан.

* * *

Михаил достал толстый коричневый конверт с документами, тайно скопированными Романом Ивановым в бухгалтерии университета, и протянул его через перегородку в редакции «Вечерки» Фоме Холодцову. Ревизора Холодцова Каганов знал достаточно хорошо и вполне доверял ему.

– Я не понимаю, что ты сможешь извлечь из всего этого, но постарайся отыскать то, что нашел Иванов, и проверь, что за темные делишки они там творят. Я дам тебе бесплатно место для нескольких объявлений.

– Идет, – Холодцов улыбнулся. – Я займусь этим делом и дам тебе знать, как только появится что-нибудь конкретное.

Холодцов ушел. Михаил вернулся в свой кабинет, чтобы заняться обычной вечерней работой вместе с Верой. Они просматривали груды записей, газеты и прочие материалы, которые смогли свободно раздобыть. Посреди этой бумажной горы лежал список с именами, адресами, должностями и счетам из налоговой. Листок за листком.

Каганов просмотрел запись разговора с Хромовым.

– Отлично, как у нас дела с судьей, как бишь его зовут, Давыдовым?

– Алексей, – дополнила Караваева и полистала телефонный справочник за прошлый год. – Да, Алексей Давыдов, улица Циолковского, дом двадцать один. – Она тут же заглянула в свои каракули, наспех сделанные в архиве горсовета. – «Циолковского, 21» – она пробежала глазами один листок, потом второй, третий, пока наконец не воскликнула:

– Нашла!

– Еще один!

– Может быть, так: Давыдова убрала Организация, а «Осознание» вошла в дело и купила его дом?

Михаил сделал несколько записей в своем блокноте, затем задумчиво произнес:

– Хотел бы я знать, почему Давыдов уехал и за сколько он продал свой дом. Еще мне хотелось бы знать, кто сейчас живет в его доме.

Вера пожала плечами.

– Можно пройтись по спискам и проверить адреса всех входящих в Организацию. Бьюсь об заклад, это один из них.

– Как насчет Булкина, судьи, заменившего Давыдова?

Караваева заглянула в другой лист.

– Нет, Булкин живет в доме бывшего директора школы… Сологуба, Валерия Сологуба.

– Да, точно, он потерял свой дом на за долги.

– И таких много. Уверен, что мы нашли бы больше, если бы знали, где искать.

– Каким-то образом получается, что все эти люди не заплатили налог на жилье. Не могу поверить, чтобы все они ловчили с налогами.

– Кто-то умело распоряжался деньгами, так что они не доходили до цели.

– Это грязное дело, Каганов. Очень грязное.

– Артем Григорян, бывший ревизор, здесь ни при чем. Он вынужден был уйти из-за постоянных конфликтов. Теперь там сидит Иван Причальный. Как ты думаешь, он куплен «Осознанием»?

– Уверена.

– А что у тебя есть об Орлове, мэре нашего славного города?

Вера проверила записи и отрицательно покачала головой.

– Он только что купил себе дом. Все выглядит вполне законно. Подозрительно только то, что дом принадлежал бывшему начальнику милиции, оставившему город безо всяких причин. Может быть, это имеет значение, а может, нет. То же и с другими людьми, их действия меня настораживают. И подумай о Красильниковых. Ты знаешь, что их магазин был продан «Осознанию»?

Михаил снова углубился в бумаги.

– Ну и каша! – воскликнул журналист. – Давай пройдемся по всем членам правления и посмотрим, какая там получается картина.

Вера полистала свой блокнот.

– Я знаю точно, что дом Кварцевой принадлежит «Осознанию». Некое взаимовыгодное соглашение, помогающее избежать уплаты налога.

– И Арсений Купцов?

– А разве он не у тебя?

– У одного из нас, но не помню точно, у кого.

Оба стали искать, копаясь в ворохе бумаг. Каганов нашел наконец нужное среди своих заметок.

– Вот. Арсений Купцов, улица Московская, дом двадцать девять.

– Так, где-то я этот адрес встречала. Да, этот дом принадлежит «Осознанию».

– Вот это да! Похоже, записать все, что имеешь, на счет «Корпорации “Осознание”» – необходимое условие для вступления в секту.

– В таком случае Молодцов и Буркин тоже должны были переписать свою собственность.

– Скорее всего, так.

Михаил читал имена членов университетского правления, одно за другим, а Вера изучала их адреса. Из двенадцати восемь жили в домах, принадлежащих «Корпорации “Осознание”», остальные – в квартирах, и одна из них была расположена в доме, купленном «Осознанием». Об оставшихся домах у Веры не было сведений.

– Конечно, Козин и «Осознание» связаны друг с другом. Это совершенно ясно. – С минуту Каганов размышлял. – Но знаешь, что меня действительно пугает? Все, что мы пока узнали, выглядит вполне законно. Однако хорошо видно, что они работают внутри системы, или по крайней мере делают все, чтобы так выглядело.

– Но, Михаил! Ведь он, скажем прямо, старается скупить весь город!

Каганов набрал полные легкие воздуха и потом сказал с шумным вздохом:

– Да, мы можем попытаться напасть на след тех, кто продал дом и уехал из города. И постараться разузнать, почему это случилось. Мы можем проверить, какую должность они занимали здесь, и найти тех, кто занимает ее теперь. И расспросить, какую связь он или она имеет с «Осознанием». Или с группой промывания мозгов «Вселенское Сознание». Мы можем спросить каждого из них, что они знают о неуловимом господине Козине. Мы можем сами покрутиться вокруг «Осознания», чтобы узнать, где располагается эта корпорация, чем занимается и чем еще владеет. Нам предстоит масса дел. И затем, насколько я понимаю, настанет время пойти к нашим друзьям со всем, что у нас окажется, и получить у них ответы на все наши вопросы.

По тону Каганова Вера заметила, что его беспокоит какая-то мысль.

– Тебя что-то смущает?

Каганов отбросил свои записи и задумался, откинувшись на стуле.

– Вера, было бы идиотством верить, что от этой заразы могут спасти прививки. Я подозреваю, что они уже завладели моей дочерью.

Это было внезапное озарение, и Каганов ужаснулся, услышав свои собственные слова.

– Ну хорошо, какую еще власть они могут применить, кроме экономической и политической? Я не собираюсь вникать в их космическо-спиритическую чепуху. Потому что это все просто умопомрачение.

– Тебе хорошо говорить, ты неверующая.

– И, как видишь, это значительно легче.

– Представь себе, что с нами могло бы произойти то же, что случилось… с Хромовым. Семья разбита, а ты трусливо прячешься в кустах и бормочешь о… привидениях?

– Я бы предпочла в таком случае оказаться на месте Панова. Он, похоже, прекрасно себя чувствует, копаясь в своем огороде в деревне.

– Да, Вера, пусть так, но мы должны предвидеть опасность еще до того, как она нас настигнет. – Он взял ее за руку и сказал очень серьезно: – Я надеюсь, мы оба сознаем, какой смертельной опасности мы себя подвергаем. Может быть, мы уже слишком далеко зашли. Я хочу сказать, что у нас еще есть возможность все бросить…

– Ты же понимаешь, что мы не можем этого сделать.

– Я знаю только, что я не могу. Я от тебя ничего не требую. Советую тебе прямо сейчас уехать куда-нибудь подальше и работать в женском журнале. Но только не против меня.

Она улыбнулась и крепко пожала ему руку.

– Один за всех, и все за одного.

Каганов только покачал головой и улыбнулся в ответ.

* * *

Маленький «ИЖ-пирожок» остановился в тупике переулка. Водитель, молодая женщина, вышла из машины, проверила адрес, направилась к двери и позвонила. Дверь открылась.

– Вера Караваева из «Вечерки».

– Меня предупредили не разговаривать с вами или с Кагановым. Вы сможете помочь? – спросила Ангелина.

Караваева достала блокнот.

– Постараемся, но наберитесь терпения. Начнем с начала.

В рассказе Ангелины Красильниковой было больше чувств, чем реальных воспоминаний. Вере приходилось задавать ей наводящие вопросы, чтобы выудить конкретное.

– Когда вам начали угрожать?

– Они никогда не «угрожают»! – произнесла Ангелина.

Геннадий снова пришел на помощь:

– Они делают так, чтобы это не выглядело как угроза.

– С кем вы говорили?

– Двое мужчин… Друзья владельцев магазина.

– И вы им отказали. После этого Кириллу сломали руки, так?

– Да, в школе, на одной из перемен. Он играл в футбол с мальчиками, мяч укатился за деревья, и он побежал его догонять, так все и произошло. Кирюха сказал, что это злые духи, чудовища.

Вера задавала новые вопросы.

– Кто «они»? Люди? Я имею в виду – настоящие люди?

Супруги кивнули.

– И реальный человек приклеил объявление об продаже вашего магазина на вашей двери?

– У нас не было денег. Они сказали, что заберут магазин. Половина покупателей ушла.

– И я знаю, что заставило их уйти! – упрямо сказала Ангелина. – Мы их всех знали. Окно не разбивается само собой, банки с пряностями не слетают с полок! Мы не могли больше оставаться. Наших детей мучили злые люди, духи, я не знаю кто. Мы продали магазин. Нам хорошо заплатили…

– Вам не дали и половины.

– Зато мы свободны…

* * *

«Волга» Каганова подъезжала к маленькой деревеньке Скворцово. Он остановил машину возле точно такой же «Волги», припаркованной у уличной колонки. Дверцы со стороны водителей открылись одновременно, и Михаил вышел поприветствовать своего бывшего коллегу из Москвы.

Алик Ломакин поднялся и протянул ему руку.

– Мишаня, рад тебя видеть! Как жизнь на посту редактора собственной газеты? Не соскучился по столичной суете?

– Здравствуй, Алик. Нет, как видишь, мне тут скучать не приходится. Что тебе удалось узнать?

Ломакин вынул из папки фотографию. Михаил никогда не видел Александра Козина, но описаний достаточно.

– Козин. Он и известен, и неизвестен. Простые люди никогда не слышали о нем, но спроси-ка ребят с Тверской, или в правительстве, или иностранных дипломатов, или любого, кто имеет отношение к международным махинациям или к политике, – они тебе расскажут. Александр Козин – председатель «Корпорации “Осознание”».

Алик придвинул к Михаилу целую пачку бумаг.

– Эту корпорацию довольно трудно выследить. У нее нет ни центральной штаб-квартиры, ни главного адреса. Местные конторы рассыпаны по всему миру и стараются держаться в тени. Козин желает оставаться незаметным. Он управляет всем, и никто не знает откуда. Акции принадлежат сотням подставных фирм. «Осознание» владеет сетью магазинов, банков, финансовых фирм, закусочных и вообще чем угодно.

Ломакин продолжал говорить, листая страницы:

– Я не видел материалов, касающихся корпорации, только дочерние фирмы. Я тебе скажу откровенно, Миша, он прекрасно знает, как без шума отправить на тот свет. Ходят слухи, что даже бандиты и воры в законе ему не указ! Общество – хозяин «Осознания», владеющего одними предприятиями и поддерживающего другие – от маленьких магазинчиков до банков, частных предприятий, школ, университетов…

– А как насчет городов? Не имеет ли Общество привычки скупать города?

– Козин занимается подобным. Люди со «вселенским сознанием» создали международный клуб, местные отделения существуют в девяноста трех странах. Хотя если копнуть глубже, становится понятно, что это просто очередная секта, коих после 80-х расплодилось как грязи после дождя. Держись на расстоянии. Ты первоклассный репортер, но ты на грани и можешь потерять все.

* * *

Вера позвонила Адаму Яровому, чью дочь якобы изнасиловал Анатолий Хромов. Михаил взял на себя Арсения Купцова. Они не признались в связи с «Корпорацией “Осознание”». Бывшие члены управления говорили иное.

У Николая Бондарева остались дурные воспоминания.

– Николай, что вынудило вас выйти из правления и покинуть Прахов? – спросила Вера.

– На мою фирму начались нападки… покупатели исчезали. Фирма пошла ко дну, и я понял: лучшее – убраться подальше.

Михаилу удалось разыскать Риту Яковлеву, жившую теперь в Сочи. Он спросил ее о Юлии Лиховой.

– Ведьма. Настоящая ведьма, в прямом смысле.

Он спросил ее об Александре Козине.

– Мистик и бандит одновременно. Держитесь от него подальше. Он вас похоронит раньше, чем вы успеете догадаться, – и бросила трубку.

Каганов разыскал бывших служащих. Часть из них ушла на пенсию, а остальных постигли всевозможные беды и несчастья. Михаил выяснил, что каждого из них заменили человеком, так или иначе связанным либо с Обществом, либо с «Осознанием».

За время работы Михаил и Вера выслушали множество предупреждений. Расследование становилось все более угрожающим.

Михаил позвонил в контору Буркина.

– Привет, Алена, это Михаил Каганов. Можно поговорить с полковником?

– Его нет. Михаил, он не хочет с вами разговаривать. Судя по всему, вы стали его злейшим врагом. Я часто слышу вашу фамилию.

– С кем он обо мне разговаривает?

– Несколько раз обсуждал вас с Юлией Лиховой, с судьей Булкиным, некоторыми членами городского совета… Плюс кто-то из «шишек» Прахова и еще Сергей Носков из нижненовгородской милиции.

– Как думаешь, что они собираются со мной сделать?

– Не знаю. Михаил, можно я приду к вам за советом?

По ее голосу Михаил понял, что девушка испугана.

– Считай договорились. Клади трубку и веди себя как ни в чем не бывало.

* * *

Антон сидел в кабинете Юлии Лиховой.

– У Каганова достаточно информации, чтобы заполнить всю первую страницу газеты! Этот писака вот-вот придет ко мне с вопросами, он уже допрашивал других. Что отвечать?

– Абсолютно ничего, естественно!

– Ты можешь проиграть. Мы все можем потерять!

– О, я люблю, когда мне бросают вызов, – ликовала Юлия. – Я люблю встречаться с сильным противником. Да, чем сильнее противник, тем сильнее стимул к борьбе! Поверь, скоро ты станешь свидетелем того, как господин Каганов сломает шею.

– Поверю, когда увижу.

– Увидишь, я тебе обещаю.

* * *

В Прахове царило затишье. Воздух наэлектризован, солнце казалось бледным, в городе стояла липкая жара. Высоко на холме за городом, на серебристо-сером стволе давно мертвого дерева, подобно огромному черному ворону, сидел Рафавал, князь Карфагена. Демоны окружили его плотным кольцом, напряженно ожидая последнего приказа, но Рафавал молчал. Час за часом сидел он совершенно неподвижно и, медленно ворочая желтыми глазами, наблюдал за городом. На другом холме, на противоположной стороне города, укрывались между деревьями Серафим и его воины.

Сим стоял возле капитана.

– Может начаться в любую минуту. Мы готовы? – спросил он Серафима.

– Нет. Не все истинно верующие еще собрались. А те, кто здесь, почти не молятся. Ни количества, ни силы молитв не хватает.

В эту минуту к ним подлетел запыхавшийся ангел.

– Капитан, – взволнованно доложил он, приземлившись, – у меня сообщение от тех, кто наблюдает за Танатосом. Там началось движение. Демоны ведут себя все беспокойнее.

– Значит, начинается, – ответил Серафим.

Выбрав несколько спутников, он скомандовал:

– Отправляемся в путь!

Взмахнув крыльями, двадцать четыре воина, петляя между деревьями, отлетели на необходимое расстояние и стремглав взмыли в небо. Потом Серафим подозвал еще одного ангела.

– Попроси Никон и Трикса расшевелить отца Георгия: он должен молиться.

Вскоре появился Нагиши.

– Следуй за мной, – приказал Серафим.

Небесное воинство выжидало, пока отец Георгий и прихожане его церкви истово молились. Рафавал по-прежнему восседал на мертвом дереве. Глаза его светились в сгущавшейся тьме. Когтистые пальцы продолжали барабанить по колену, брови сведены в напряженную прямую линию. За спиной собиралось его войско, ожидая приказа.

Юлия Лихова сидела на кровати в позе лотоса. Погрузившись во тьму, она встречалась там с Хозяевами, духовными проводниками, учителями Высшего Плана. В ее завороженном сознании он представлялся молодой женщиной в белом с вьющимися волосами.

– Где мой господин? – спросила Лихова.

– Он ожидает и наблюдает за городом. Его армия ждет вашего слова, – отвечала девушка.

– Все готово. Пусть ждет сигнала.

– Да, ваша милость.

Посланница исчезла. Черное, грязное, кошмарное существо с перепончатыми крыльями в одно мгновение скрылось из вида. Безобразно изогнувшись, оно летело над Праховом с важным сообщением Рафавалу. Князь Карфагена по-прежнему выжидал.

Глаза Лиховой раскрылись и, не мигая, уставились в пустоту. Тело забилось в конвульсиях, громкий шепот перешел в жуткий жалобный вой.

Восседая на сухом мертвом дереве, Рафавал слышал все. Его собственное дыхание становилось глубже, вырываясь из ноздрей желтыми вонючими клубами. Глаза блестели, когти впивались в ствол.

Воздух медленно протекал через ноздри Юлии, наполняя легкие, и затем она накрыла ладонями свечу, загасив пламя.

– Вперед! – закричал Рафавал. Сотни демонов взметнулись в небо и, словно живой шлейф, устремились равномерным потоком на север.

– Смотрите! – воскликнул один из ангелов, указывая на черную отдаляющуюся тучу.

Серафим громовым голосом отдал приказ:

– Охраняйте Каганова и отца Георгия. Поднимите на ноги всех истинно верующих!

Десятки ангелов кинулись вниз, в город.

* * *

Резкий телефонный звонок пробудил Михаила от беспокойного сна. Часы показывали без десяти три ночи. Он взял трубку и прохрипел «алло». Голос был дикий, истерический, жалобный.

– Каганов, – слышался срывающийся голос Хромова, – меня одолели, они повсюду! Они узнали о нашем разговоре!

– Кто – они?

Хромов стонал и выкрикивал что-то непонятное. У Михаил кровь стыла в жилах. Он ощупью отыскал бумагу и ручку.

– Анатолий, успокойся и скажи, где ты. – Пауза. Новые крики. – Постарайся вырваться оттуда, если можешь… Мне понадобится самое меньшее полчаса.

Через полчаса Михаил уже вел свою машину на север. Быстро проскочил Нижний Новгород и помчался дальше. Михаил недоумевал, почему после бегства из города Анатолий Хромов все же поселился довольно близко от Прахова. Их прошлая встреча состоялась в холмах, километрах в ста пятидесяти от города.

Телефонный разговор был убедителен. Кроме того, представилась возможность возобновить связь с Хромовым – пока она ограничивалась единственным разговором.

Поглядывая в инструкцию, данную Анатолием, Михаил чуть ли не ощупью отыскивал дорогу в лабиринте улочек. Когда он наконец обнаружил покосившийся домик в конце поселка, на горизонте уже забрезжил рассвет. Да, все верно: старенькая «Волга» Анатолия стояла перед домом. Пристроившись сзади нее, Михаил выключил мотор и вышел из машины.

Входная дверь была распахнута настежь. Окно разбито. Оставаясь под прикрытием своей машины, Михаил с минуту смотрел на дом. У него возникло неприятное чувство, уже испытанное им в ночь исчезновения Светы. Казалось, сегодня для его появления не было видимых причин. Он не хотел себе признаться, но он боялся двинуться дальше.

– Анатолий? – крикнул он не очень громко.

Михаил заставил себя оторваться от машины, направиться к дому, подняться на крыльцо. Он шел, прислушиваясь и приглядываясь. От хруста битого стекла под ногами перехватывало дыхание.

– Анатолий? – крикнул он в раскрытую дверь. – Хромов, это я, Михаил Каганов.

На вешалке висело его пальто, а на стене над обеденным столом – страница «Вечерки» в рамке.

Вокруг был полный разгром. Осколки посуды были рассыпаны по всему полу. В гостиной возле пролома в стене на куче осыпавшейся штукатурки валялся сломанный стул. Люстра под потолком была разбита, книги сброшены с полок и раскиданы повсюду. Окна были тоже разбиты. Ладони Михаила вспотели, слабость одолевала его. Он осмотрелся в поисках оружия и заметил длинную кочергу. Внутри не было видно ни зги, черная тьма была непроницаема.

Над Михаилом тихо шевелились перепончатые крылья. Мутные желтые глаза наблюдали за каждым его движением. И по всей комнате были демоны, одни из них подхихикивали, другие пускали изо рта кровавые пузыри.

Пробравшись к письменному столу в углу комнаты, Михаил выдвинул ящики, пользуясь носовым платком, чтобы не оставлять отпечатков. Вещи в них лежали в полном порядке. С кочергой наготове он продвигался дальше по дому.

В ванной тоже царил беспорядок: в раковине и на полу валялись осколки разбитого зеркала.

Держась спиной к стене, Михаил крался по коридору.

Сотни желтых глаз следили за каждым его движением. Время от времени кто-нибудь из бесов кашлял, брызгая слюной и вонючим паром.

Из коридора через дверь спальни Михаила был виден только угол постели. Озираясь по сторонам, он осторожно приблизился к двери. Минута, когда он стоял, переводя взгляд с окровавленного покрывала на простреленную голову Анатолия Хромова и на пистолет ТТ, все еще зажатый в его окоченевшей руке, показалась ему вечностью.

Крики! Грохот! Оскаленные клыки! Демоны с диким воем кинулись со стен, из каждого закутка комнаты, вонзаясь, как стрелы, в сердце Михаила.

Нестерпимо яркий луч света! Потом еще один, и еще! Некоторые из духов, кувыркаясь, проваливались в пустоту, другие исчезали, оставляя после себя клубы красного дыма. Потоки бесов по-прежнему со злобой бросались на одиноко стоящего человека, остолбеневшего от неописуемого ужаса. Но в это время четыре воина-ангела в белых сияющих одеждах окружили Каганова, простирая сверкающие крылья над своим подопечным, их мечи, со свистом рассекая воздух, источали море света.

Танат, Тумар и два других ангела, раскидывали, рубили и вышвыривали прочь одного беса за другим.

– Гони их назад! – кричал Танат, кулаком разгоняя демонов над головой. Когда кто-нибудь из бесов, отлетая от удара, сталкивался с другими духами, раздавался звук, будто кто-то невидимый, проходя мимо, проводит палкой по штакетнику.

Демоны начали рассеиваться, их количество, как и их наглость, сразу же уменьшились наполовину. Ангелы кружили вокруг Михаила, отбрасывая прочь наглых бесов, ряды которых таяли на глазах.

Вскоре все было кончено, почти так же внезапно, как и началось. Ни одного демона не осталось, ни одному не удалось удрать с поля сражения целым и невредимым.

Сложив крылья, Танат приземлился в прихожей. Свет вокруг него постепенно угасал.

– Как чувствует себя наш друг?

Тумар с радостью сообщил:

– Он пока еще потрясен, но с ним все в порядке. Он выдержал и не потерял желания продолжать борьбу. – Тумар, приземлившись, немедленно приступил к осмотру тела Хромова. После недолгой паузы ангел покачал головой и вздохнул. – Капитан был прав. Рафавал может выбрать любое место и время нападения.

– Они владели Анатолием и долго мучили его, – заключил Танат. – А как Кирилл Вершилов? Его охраняют?

Тумар ответил немного растерянно:

– Серафим послал к нему Машанаи.

Танат напомнил ангелам об их собственных обязанностях:

– Хорошо бы позаботиться о Михаиле.

* * *

«Только этого не хватало! Я не хочу сейчас влипнуть в эту переделку». Несколько минут ему понадобилось, чтобы привести нервы в порядок и оценить ситуацию.

Войдя в столовую, Михаил отыскал телефон. Обхватив трубку платком, он набрал авторучкой номер «ноль два», продиктовал дежурному милиционеру адрес и сказал, что слышал крики, звуки борьбы и выстрел, после чего положил трубку и поспешил прочь.

Немного поплутав сидя за рулем своей «волги», Каганов нашел местный главпочтамт и три таксофонные будки. Зайдя в одну из них, Михаил набрал номер «Вечерки».

– «Вечерний Прахов», Карина.

– Карина, можешь соединить меня с Караваевой?

Вера ответила немедленно:

– Каганов, ты собираешься на больничный?

– Постарайся отвечать спокойно, Вера, – попросил Михаил. – Произошло нечто серьезное.

– Прими аспирин и ложись в постель.

– Умная девочка. Теперь приготовься. Я только что из дома Анатолия Хромова. Бедняга прострелил себе голову. Он позвонил мне под утро и орал, что за ним охотятся. Я тут же помчался к нему домой и нашел его мертвым. В доме полный разгром.

– А как ты себя чувствуешь сейчас? – спросила Вера, продолжая игру.

– Я позвонил в милицию Нижнего Новгорода, но предпочел поскорее убраться из дома Анатолия. Сейчас я думаю проехать посмотреть, как дела у Панова. Я хочу, чтобы ты немедленно проверила, что происходит с Вершиловым. Я не желаю, чтобы источники информации иссякли у меня под носом.

– Ты думаешь… ты думаешь, что это заразно?

– Еще не знаю. Хромов был немного не в себе, так что, может быть, это только отдельный случай. Я обязательно должен поговорить с Пановым. Прошу тебя, не медли с Вершиловым.

– Хорошо, я сделаю это сегодня же.

– Постараюсь вернуться после обеда. Береги себя.

– И ты тоже береги себя.

Вернувшись в машину, Михаил нашел по карте кратчайший путь к Панову. Примерно через час он подъезжал по старой дороге к знакомому домику.

Михаил выбрался из машины и тихо двинулся к дому. Окна разбиты, но, как заметил журналист, стекла упали внутрь дома, а не наружу, как у Хромова. Пройдя к дальнему концу дома, он осмотрел задний двор: машин нет. Он стал молиться, чтобы Эдуард и Настасья оказались не здесь, а где-нибудь подальше от погрома.

Михаил обогнул дом и поднялся по ступенькам ко входной двери. Ее заперли. Заглянув в разбитое окно – стекло почти полностью вывалилось, – он увидел хаос: в доме все перевернули вверх дном.

Михаил осторожно влез прямо через окно в гостиную. Мебель повалена, диванные подушки вспороты, кофейный столик разнесен в щепки. Изломанные торшеры валялись на полу.

– Эдуард! – позвал журналист. – Анастасия! Есть кто-нибудь дома?

Но что на зеркале? Разлита красную краску… или это кровь? Михаил подошел поближе и вздохнул, почувствовав запах краски. На зеркале вкривь и вкось написали отвратительные ругательства.

Михаил облазил дом до самого подвала. И Хромов и Панов стали свидетелями в расследовании Михаила и потому оказались в опасности. Но Хромов, обуреваемый ужасом, мог сам разгромить дом, сражаясь неизвестно с кем, в то время дом Панова разрушил кто-то, желающий запугать его. Против обоих – Хромова и Панова – применили тактику запугивания, хотя и по-разному.

– Стоять! Не двигаться! Милиция!

Не сходя с места, Михаил видел через разбитое окно милиционера, который целился в него из пистолета.

– Успокойтесь, – произнес Михаил как можно убедительнее и вежливее.

– Поднимите руки, чтобы я их видел! – приказал милиционер.

Михаил повиновался.

– Меня зовут Михаил Каганов, я главный редактор газеты «Вечерний Прахов», друг и бывший коллега Эдуарда Панова.

Михаил объяснял все, что собирался делать:

– Я опущу руку в карман, там у меня журналистское удостоверение. Теперь я брошу его вам через окно.

Второй милиционер поднялся на веранду и тоже направил пистолет на Михаила. Каганов бросил «корочки» через окно, и первый милиционер поднял их. Минуту он изучал удостоверение.

– Я пытаюсь разобраться, что же такое произошло в доме. И я бы хотел знать, что случилось с Эдуардом и его женой, Анастасией.

Милиционера, видимо, удовлетворили документы Михаила, и он расслабился, но все еще не опускал пистолета.

Подергав дверь, он попросил:

– Хорошо, гражданин Каганов, я попрошу вас вылезти назад, очень осторожно и медленно. Будьте добры, держите руки так, чтобы я их видел.

Михаил повиновался. Когда он оказался на веранде, милиционер поставил его с поднятыми руками лицом к стене и обыскал.

– Вы приехали из Нижнего Новгорода?

– Нижегородская милиция, – ответил тот коротко, защелкивая наручники на руках Каганова. – Вы арестованы, советую вести себя спокойно…

Десятое

Вера позвонила Кириллу Вершилову сразу же после разговора с Кагановым, но ей никто не ответил. Вероятнее всего, парень был на работе. Покопавшись в своих бумагах, она нашла телефон лесопилки в деревне Хлебово.

Ей ответили, что Кирилл сегодня не появлялся на работе, и просили передать ему, если она его разыщет, чтобы он срочно пришел, иначе потеряет место.

Она позвонила в хлебовское сельпо. Ответил Данила, заведующий магазином:

– Да, Вершилов приходил сегодня утром, как обычно, но у него было отвратительное настроение, и он подрался с одним из своих собутыльников. Я был вынужден вышвырнуть их обоих.

Вера продиктовала Даниле телефон «Вечерки», на случай, если он снова увидит Вершилова.

Положив трубку, она с минуту раздумывала, как поступить. Караваева достала свое служебное расписание на сегодняшний день и изменила его так, чтобы высвободить время для поездки в Хлебово.

– Карина, – сказала она, подхватывая куртку и сумочку, – я думаю, меня не будет целый день. Если Каганов позвонит, скажите ему, что я отправилась проверить один источник, он знает, о чем идет речь.

Деревенька Хлебово находилось километрах в двадцати пяти от Прахова, на север по скоростной «ленинградке», а место, где жил Вершилов, расположилось на три километра ближе к городу. Вера разыскала нужный ей дом без труда. Это были вонючие бараки, построенные много лет назад.

Караваева поднялась по деревянной лестнице на крыльцо барака. Внутри дома царили сумерки. Вдоль коридора тесно расположились двери.

На верхнем этаже послышались чьи-то шаги по скрипучим доскам пола, потом они раздались уже на лестнице, прямо у нее за спиной. Вера резко повернула голову: это было тощее угреватое существо в сером ватнике. Вера быстрыми шагами направилась в другой конец коридора.

– Эй! – раздался голос. – Ты кого-нибудь ищешь?

– Пришла повидать друга.

Вера шла по коридору, надеясь, что в конце его не окажется тупика. Спиной она чувствовала, что парень продолжает наблюдать за ней.

К ее великой радости, в темном конце коридора оказалась вторая лестница, ведущая наверх. Квартира Вершилова была под номером десять, на втором этаже. Старые, скрипучие, полустертые ступени освещались лишь солнечными лучами, скудно пробивавшимися сквозь оконное стекло. Вера поднималась, стараясь не глядеть на гадкие надписи, нацарапанные повсюду. Каблуки гулко стучали по изношенным доскам. Поднявшись на второй этаж, она направилась в дальний конец коридора, внимательно глядя на комнатные номера. Из-за некоторых дверей доносились звуки очередной телевизионной «мыльной оперы», шансона, шума семейных ссор.

Добравшись до двери Вершилова, Вера постучала. Ответа не последовало, но дверь у нее под рукой открылась сама по себе. Вера осторожно распахнула ее пошире.

Внутри комнаты был совершенный погром.

– Вершилов? – позвала она.

Никакого ответа. Вера вошла, прикрыв за собой дверь.

Имущества у Вершилова было немного, но и это было изломано, разбито и разбросано. Раскладушка скручена в спираль, проломанная гитара валялась на полу среди осколков посуды, лампочка под потолком разбита. Потом она увидела надпись во всю стену, сделанную аэрозолем: грязные ругательства и угрозы.

Долгое время Вера стояла неподвижно. Она была страшно напугана. Смысл увиденного был ясен: сколько придется ждать, когда наконец удар настигнет ее и Каганова?

Наконец девушка тихонько выскользнула из комнаты, написала короткую записку, на случай, если Кирилл явится домой, и сунула ее в щель над дверной ручкой. Оглядевшись по сторонам, она снова пошла в конец коридора к той же лестнице, по которой поднималась наверх.

В середине лестницы была площадка, и верхняя половина пролета закрывала обзор в дальнем темном углу. Вера успела только подумать, что не любит слепых углов в таких местах, да еще плохо освещенных…

Черная фигура кинулась на нее с нижнего пролета. Она отлетела к стене, зубы лязгнули от удара.

Парень в ватнике! Тяжелая грязная рука сгребла ее блузку в кулак. Страшный удар в бок. Ткань порвалась, Караваева пошатнулась. Удар в левое ухо, оглушительный, как взрыв. Смутно различимое, полное ненависти лицо…

Вера падала, хватаясь руками за доски стены, но была не в силах удержаться и соскользнула по стене на пол. Кирзовый сапог мелькнул перед глазами, очки вдавились в лицо, голова глухо ударилась о стену. Парень продолжал бить ее, и каждый удар болью разносился по всему телу.

Потом шаги, шаги, шаги, шаги… И он исчез.

Вера лежала в полузабытьи, голова кружилась. На полу в крови валялись осколки очков.

Девушка потянулась к стене, пытаясь подняться. Кровь текла изо рта и носа. Пол притягивал ее, как магнит, и голова снова ударилась о доски. Она пыталась позвать на помощь, но не получалось.

Наверху половицы заскрипели и загремели под торопливыми шагами. Девушка слышала, как люди на лестнице кричали, но не могла пошевелиться. Чьи-то руки подняли ее, понесли, тряпкой отирали рот. Потом она почувствовала тепло одеяла. Влажное холодное полотенце часто меняли на ее лице.

* * *

Несмотря на настойчивость оперуполномоченного горьковского РОВД, Каганов до сих пор не ответил ни на один вопрос.

– Здесь пахнет убийством, – убеждал его опер. – Мы знаем из достоверных источников, что рано утром вы были в доме Анатолия Хромова. Примерно в то время, когда он умер. Что вы скажите на это?

Что Михаила действительно интересовало, так это то, кто же был «достоверным источником» и откуда этот «источник» мог не только знать, что он был у Хромова, но и отыскать его у Панова? Он напряженно искал ответ на этот вопрос.

– Так почему вы не хотите отвечать? – в который раз допытывался оперативник.

Каганов не говорил ни «да», ни «нет» и вообще не реагировал на вопросы.

– Носков, – нарушил молчание дежурный, – кто-то звонит из Прахова.

Опер поднял трубку.

– Сергей Носков. Ага, привет, Антон Петрович. Чего ты хочешь?

«Полковник Буркин? Дело приобретает совершенно новый оборот», – подумал Каганов.

– Да, – сказал Носков, – он тут. – Опер протянул трубку Каганову. – Это тебя.

Михаил взял трубку. Половник Буркин разыгрывал изумление и потрясение.

– Михаил, я не понимаю, что у вас происходит? Говорят, что убит твой бывший коллега Хромов, и подозревают тебя. Неужели это правда?

– Мне нечего вам сказать, Анатолий Петрович.

– Михаил… я звоню, чтобы узнать, как я могу тебе помочь. Я уверен, что это ошибка и мы сумеем ее исправить. Но что же ты делал у Хромова? Я ведь твой друг и хочу тебе помочь. Передай трубку оперуполномоченному Носкову. Может быть, мы с ним придем к соглашению.

Носков поговорил немного с Буркиным, и по их разговору было видно, что они прекрасно знают друг друга.

– Ладно, может, ты сумеешь добиться от него больше, чем я, – дружески сказал Носков. – Конечно, почему бы и нет? Да, хорошо. – Опер посмотрел на Каганова. – Петрович сейчас разговаривает по другому телефону. Но он действительно хочет вам помочь, и я думаю, что он может взять на себя ответственность в вашем деле, если вас это устраивает.

Каганов понимающе кивнул. Теперь у Буркина есть все, что ему нужно. Носков тем временем вернулся к разговору с полковником.

– Да, алло. Да, конечно. – Он протянул трубку Каганову.

Буркин был встревожен, по крайней мере казался встревоженным.

– Михаил, мне сейчас звонили из городской больницы. Они послали «скорую» в Хлебово. Это касается Караваевой. Ее сильно избили.

Никогда еще Каганов не желал с такой силой, чтобы слова Буркина оказались ложью.

– Что с ней? Она жива?

– Мы ничего не узнаем, пока они не приедут сюда. Дорога не займет много времени. Тебя сейчас отпустят под расписку на мою ответственность. Будет лучше, если ты немедленно вернешься в Прахов. Можешь зайти ко мне часа… часа в три, например?

Каганов с трудом сдержался, чтобы не выпалить в трубку все, что накипело у него внутри.

– Я приду, Анатолий Петрович. Будьте уверены.

– Прекрасно, тогда увидимся в три часа.

Каганов передал трубку Носкову.

– Мы отвезем вас обратно к вашей машине, – сказал опер, улыбаясь.

* * *

Парень, одетый в серый ватник и кирзовые сапоги, снова был в Прахове. Он несся со всех ног по улицам города, размахивая руками и крича от страха. Пять мрачных демонов сидели у него на спине. Они проникли в его тело, впились, как огромные пиявки, в его мозг. Но не бесы гнали парня, напротив, они сами были смертельно напуганы.

Низко над демонами кружило шестеро небесных воинов с обнаженными мечами. Они подгоняли парня с сидящими на нем демонами в нужном направлении. Демоны шипели и плевались, жилистыми лапами пытаясь отбиться от ангелов.

Парень завернул за угол вместе со своими спутниками и преследователями. Демоны пытались податься влево, но ангелы преградили им путь, заставив повернуть вправо. Демоны подчинились и с жалобным воем кинулись направо.

Бесы взывали о милосердии. «Нет! Оставьте нас в покое! – умоляли они. – У вас нет никакого права!»

Немного впереди по улице шли отец Георгий и Андрей Дальноглядов. Рядом с ними держались Трикс, Никон и Машанаи. Все трое видели, кого вели их товарищи, и были готовы к встрече.

– Пришло время практических занятий для нашего бойца, – заметил Никон.

Трикс поманил демонов пальцем: «Сюда, сюда!»

Андрей, обернувшись, первым увидел фигуру парня.

– Там Володька Корсов!

Вова остановился как вкопанный. Он тупо посмотрел на Георгия и Андрея, потом обернулся к своим невидимым врагам. Обезумевший парень вскрикнул, но остался стоять на месте со скрюченными дрожащими руками. Глаза его закатились и остекленели.

Георгий и Андрей медленно приближались к нему.

– Тише, Володя, – спокойно обратился к нему Андрей. – Успокойся.

Один из ангелов ткнул демона острием меча.

– О-о-о! – закричал Владимир и упал на колени. – Оставьте нас в покое, оставьте нас в покое!

Поспешив к нему, Георгий приказал:

– Во имя Иисуса, замолчи!

Володя утих и начал плакать, стоя на коленях прямо на тротуаре.

– Володя, ты меня слышишь? – Георгий наклонился и мягко повторил: – Володя, ты меня слышишь? Хочешь освободиться от этих бесов?

– Я сделал что-то ужасное, – пробормотал Володя и заплакал. – Вы должны мне помочь… я не представлял, что способен на такое…

Повернувшись к Андрею, Георгий тихо сказал:

– Мы должны увести его куда-нибудь, где можно будет спокойно поговорить и где он может закатывать сцены, если уж ему так хочется.

Они взяли Володю под руки, помогли подняться и направились вдоль улицы.

* * *

Быстро миновав Хлебово, Каганов помчался в Прахов.

Открывая дверь приемного отделения больницы, он услышал стоны. Вера лежала на столе, и две медсестры промывали ей лицо и перевязывали раны. Увидев девушку, Михаил дольше не мог сдерживать себя. Вся злость, все нервное напряжение, весь ужас пережитого за день вырвались наружу жутким ругательством.

Он смотрел на девушку, взяв ее за руку.

– Кто это сделал? – взревел Каганов.

Врач остановил его:

– Успокойтесь, дайте нам сначала помочь пострадавшей…

Вера что-то прошептала. Михаил, не расслышав, нагнулся к ее лицу, и она прошептала снова. Распухшие губы мешали ей говорить отчетливо. Каганов тихо сказал:

– В доме Панова был полный разгром, кто-то постарался на совесть. Его самого не оказалось. Я понятия не имею, где он может быть и что с ним.

– В квартире Кирилла – то же самое, – отчитывалась Вера. – И на стене кто-то написал угрозы. Вершилова не было сегодня на работе. Даниил из сельпо сказал, что он был чем-то сильно раздражен. В общем, Вершилов исчез, я его не нашла.

– А мне шьют убийство Хромова. Они узнали, что я был там утром. Они думают, что это я его убил.

– Каганов, Настя Яковлева была права: наш телефон прослушивают. Вспомни, ты позвонил мне в «Вечерку» и сказал о том, что был у Хромова и куда собираешься ехать.

– Да-да-да. Я об этом думал. Но это значит, что новгородская милиция тоже замешано в этом деле. Они точно знали, где и когда меня искать, и нашли у Панова.

– Буркин и Носков – вот так, – и девушка сцепила указательные пальцы. – Они знали, что я еду к Вершилову одна… и знали, когда… – сказала Вера, и вдруг ее осенило: – Карина это тоже знала!

Это откровение подействовало на Каганова, как ушат холодной воды.

– Карина знает очень многое.

Караваева поймала его руку.

– Будь осторожен, я хочу сказать, очень осторожен.

Каганов поцеловал ее в лоб.

– Удачного рентгена.

Он стремглав выскочил из палаты, как разъяренный бык, у которого никто не отважился бы встать на пути.

* * *

Лицо Каганова было красным от гнева. Журналист решил, что прогулка через улицу к отделению миллиции немного охладит его, но этого оказалось слишком мало. Пихнув дверь, он вошел в приемную. Алены на обычном месте не было. Буркина в кабинете не оказалось. Каганов взглянул на часы – было ровно три.

Из-за угла вышла женщина, которую он раньше здесь не встречал.

– Добрый день, – поздоровался он и резким тоном добавил: – Кто вы?

Женщина была удивлена вопросом и смущенно ответила:

– Я… меня зовут Варвара, я работаю здесь секретарем. Вы Каганов?

– Да.

– Полковник Буркин ждет вас в конференц-зале, в конце коридора.

Она еще не закончила фразы, а Каганов уже буквально летел по коридору. Журналист ворвался в помещение, готовый свернуть шею первому встречному. Для Михаила это было полной неожиданностью. Он огляделся, и у него не осталось ни тени сомнений в том, что сейчас произойдет: вокруг Буркина чинно сидели его друзья и соратники. Шишки. Лгуны. Интриганы.

В окружении приятелей, сверкая белозубой улыбкой, на председательском месте восседал Антон Петрович.

– Привет, Михаил. Будь другом, закрой за собою дверь.

Каганов захлопнул дверь и окинул взглядом собравшихся явно ради него людей. Здесь были Молодцов, судья Булкин, ревизор Иван Причальный, шеф МЧС Федор Бородинский, оперуполномоченный Носков из Новгорода, несколько других, не знакомых Каганову лиц и, наконец, сам мэр города Прахова Дмитрий Орлов.

– Смотрите-ка, товарищ Орлов, – холодно заметил Каганов. – Занятно встретить вас здесь.

– Садись, пожалуйста, – вкрадчиво произнес Буркин, жестом указывая на свободный стул.

Каганов не двигался с места.

– Антон Петрович, это и есть та самая встреча, о которой мы договаривались?

– Да, это та самая встреча, – согласился полковник. – Я думаю, ты знаком не со всеми присутствующими… – С наигранным удовольствием Буркин представил журналисту новые лица: – Это Антон Сульский, адвокат. Назар Весловский, я думаю, ты его встречал, председатель первого коммерческого банка. Как мы понимаем, с Арсением Купцовым, членом университетского правления, ты знаком. Это, если ты помнишь, Дмитрий Богачев из «Ведомостей». – Буркин показал зубы в своей отвратительной улыбке. – Пожалуйста, садись!

Внутри кипя от гнева, мысленно проклиная полковника, но внешне спокойный, Каганов холодно ответил:

– Спасибо, я пока постою. Сесть мне ваш товарищ Носков уже предлагал, лет на двадцать, не меньше.

Молодцов поспешно опередил Буркина:

– Михаил, это будет честный и сердечный разговор.

– Да? А кто сделал отбивную из моей помощницы? – У Каганова не было ни малейшего желания выступать в роли приятного собеседника.

– Каганов, подобные вещи часто происходят с неосторожными людьми, – ответил Буркин.

В конце концов журналиста прорвало, и он выложил все напрямую:

– Антон Петрович, это не просто «произошло». Это было подстроено. На нее напали, избили, а твои мусора даже пальцем не пошевелили, и вы все знаете почему! – Он посмотрел им прямо в глаза. – Вы все в этом замешаны, и вы вместе задумали этот дешевый трюк. Вы громите дома, угрожаете, изгоняете людей, а потом делаете вид, как будто у вас тут кружок филателистов.

Присутствующие в зале молчали. Михаил продолжал метать молнии:

– Если все вы тут – слуги общества, тогда Гитлер был великим благодетелем человечества! Вы занимаетесь интригами и подлогами, вы захватываете город, как банда рэкетиров. И вы заставили замолчать всех, кто пытался сказать правду и стоял у вас на дороге.

Молодцов снова поднял руку, останавливая разбушевавшегося журналиста.

– Михаил, я хочу предупредить тебя, следи за словами.

– Не беспокойся, у меня есть не только слова, но и конкретные доказательства. У меня есть свидетельства пострадавших по вашей вине невинных людей: Красильниковых, Правцова, Адрианова, Домбровского, несколько десятков из тех, кого вы лишили дома и работы угрозами и налоговыми махинациями.

– Угрозы?! – удивленно взвизгнул Молодцов. – Каганов, не в нашей власти воспрепятствовать страху, идиотским суевериям, разбитым бракам. Что ты, в самом деле, собираешься писать? Что Красильниковы, например, уверены, будто их магазин посетили злые духи и они же сломали руки их малолетнему сыну? Так, что ли?

Каганов отмахнулся:

– Да, Молодцов, это ваша специальность. Я напишу, что вы и ваша компания раздували страхи и играли на их суеверии. Я расскажу о странных темных идеях, которые вы исповедуете, чтобы добиться своего. Я все знаю о Лиховой и ее фокусах с чтением мыслей. Я знаю, что каждый из вас в этом участвует. Я напишу, что моего репортера незаконно арестовали буркиновские подпевалы, поскольку она сфотографировала то, что вы скрываете превыше всего: ни больше ни меньше, как самого Александра Козина вместе с Буркиным, Молодцовым и Лиховой, а ведь Козин – главная фигура заговора по захвату города, которому вы помогаете, вы, жаждущие власти сумасшедшие мистики!

Молодцов спокойно улыбнулся:

– Из чего следует, что ты собираешься писать об «Корпорации “Осознание”».

Каганов едва верил своим ушам: «Неужели это произнес Молодцов? Значит, настало время сказать правду?»

Олег невозмутимо продолжал:

– Да, ты разузнал обо всем, что куплено и чем владеет «Осознание», не так ли?

– Верно, разузнал.

– Ну, и сколько же домов, по-твоему, скупила корпорация за неуплату налогов? – спросил он со смешком.

Каганов не собирался участвовать в этой игре.

– Скажи сам.

Олег повернулся к ревизору Причальному. Тот заглянул в свои бумаги.

– Товарищ Каганов, я думаю, ваше расследование показывает цифру сто двадцать три – это количество домов, проданных с аукциона за неуплату налогов и приобретенных «Осознанием»… Точная цифра сто шестьдесят три. Это были абсолютно законные сделки, совершенные в течение последних пяти лет.

Михаилу не понравился такой поворот, но он промолчал.

– Ты прав, – продолжал Молодцов, – «Осознание» владеет жилыми домами и предприятиями. Но ты должен понять, насколько улучшилось состояние этих домов при новых владельцах. Что же касается университета… – Молодцов посмотрел на Купцова и кивнул ему, прося продолжить.

Арсений поднялся.

– Я, право же, устал от всех этих пересудов и сплетен о том, что университет якобы находится на грани экономической катастрофы. Наоборот, наши дела идут прекрасно, а эта… оскорбительная кампания, затеянная Эдуардом Пановым, должна прекратиться, иначе мы подадим в суд.

– У меня есть заключения… у меня есть доказательства, что вы спустили на сторону миллионы, принадлежащие университету.

– У тебя нет никаких доказательств, Каганов. Никаких заключений.

У Каганова возникло чувство, как будто он, оторвавшись от скалы, только что сделал шаг в пропасть.

Молодцов продолжал холодно:

– Мы следили за твоими бесплодными попытками с самого начала. Ты даже пытался встрять в наши личные дела. – Молодцов сделал эффектную паузу. – Теперь с этим покончено, Михаил.

– После этой встречи? – спросил Каганов с сарказмом. – Что вы приготовили для меня? Что вы скажете, Антон Петрович? Повесите на меня самоубийство Хромова? Или пошлете кого-нибудь устроить погром в моем квартире?

Молодцов встал, показывая жестом, что хочет говорить.

– Каганов, у нас нет никакой хищной жажды власти, хотя ты, вероятно, так считаешь. Наша цель – не власть сама по себе. Власть для нас, Каганов, – лишь средство достижения истинной цели для всего человечества, и это не что иное, как благосостояние Вселенной.

– Кто такие «мы» и «нас»?

– Это ты прекрасно знаешь. Общество, Каганов, Общество, за которым ты все время гоняешься, как за таинственным преступником.

– Общество Вселенского Сознания. И вы устроили собственную столицу в Прахове!

– Каганов, фактически наши устремления простираются гораздо дальше, вплоть до возрождения сил для глобальных изменений. Это всемирный Голос, который наконец объединит человечество.

– Да, настолько прекрасное филантропическое движение, что вы вынуждены прятаться, должны скрывать его цели.

– Только из-за давно устаревших представлений, Каганов, из-за таких вечных препятствий, как религиозный фанатизм и нетерпимость. Мы сами и есть бог.

Каганов опустился наконец на стул.

– Нет, действительно, или вы ненормальные, или я.

– Я знаю, что все это превосходит то, о чем ты думал раньше. Наши идеалы слишком возвышенны и грандиозны. Но мы подчиним им все человечество, это неизбежно.

Михаил достаточно наслушался.

– Олег, все это дерьмо собачье, и твой собственный разум помутился!

Молодцов посмотрел на людей, сидящих в зале, и произнес почти скорбным тоном:

– Мы все же надеялись, что ты поймешь нас. Хотя, по правде сказать, мы допускали, что ты отнесешься ко всему именно таким образом.

Михаил поднялся и направился к двери.

– Встретимся на страницах газеты.

– У тебя нет никакой газеты, Каганов, – резко произнес Молодцов.

Михаил, обернувшись, тряхнул головой:

– Пошел к черту!

Весловский открыл папку с заемными бумагами Каганова на покупку «Вечерки».

– Ты задолжал нам выплаты по процентам. Мы так и не получили ни одного ответа на наши многочисленные запросы.

Каганов сознавал, что в эту секунду мог убить, это было бы для него самым простым делом, но в комнате находились двое милиционеров и судья, который после этого с большим удовольствием отправил бы его на тот свет.

– Вы все с ума сошли, – проговорил медленно журналист. – Вам никогда не выбраться из этого дерьма.

Оперуполномоченный Носков добавил:

– Гражданин Каганов, а что касается нашего расследования убийства Анатолия Хромова, у нас есть против тебя неопровержимые улики.

– Что касается суда, – вступил в разговор Булкин, – мы со временем вынесем решение в зависимости от того, как ты будешь вести себя, начиная с этой минуты.

– Особенно в свете обвинения в сексуальном преступлении, которое поступило к нам сегодня, – поддержал судью полковник Буркин. – Твоя дочь, должно быть, была настолько запугана, что молчала так долго.

Михаилу казалось, как будто пули со всех сторон впились в его тело. Он чувствовал, что сейчас умрет, он был в этом уверен.

* * *

Все пятеро демонов, намертво вцепившихся в Вову Корсова, шипели и изрыгали проклятия, даже когда он уже вошел в небольшой зал церкви. Обнажив мечи, ангелы окружили молящихся. Георгий раскрыл Библию и пробежал глазами по нескольким местам Евангелия, чтобы проверить в точности, как им следует поступать в этой ситуации. Парень сидел на полу у алтаря. Василий Звонарев пришел на помощь одержимому, Роман Дальноглядов тоже не хотел оставаться в стороне.

– Да, – заметил Рома, – он глубоко увяз. Володя, привет, ты меня помнишь? Я Рома Дальноглядов.

Володя посмотрел на него пустыми глазами:

– Да, я тебя знаю…

Но бесы тоже помнили Рому и то, как крепко держали его в лапах их товарищи: «Предатель, предатель!»

– Предатель! Предатель! – завопил Володя, пытаясь вырваться из рук Георгия и Андрея. Василий помог удержать его на месте.

Георгий приказал бесам:

– Прекратите! Прекратите немедленно!

Вова повернулся к священнику, и демоны начали проклинать его: «Мы не обязаны тебя слушаться, проклятый святоша! Тебе никогда нас не одолеть! Ты умрешь скорее, чем нас победишь!»

– Чтоб вы все подохли! – орал Володя, выпучив глаза.

Отец Георгий молился громко, так, чтобы слышали все, включая Володю.

– Боже! Мы противостоим всем этим духам… во имя Иисуса Христа мы связываем их!

Пятеро бесов пригибались, кричали и выли, прикрывая головы руками, как будто их засыпали градом камней.

– И я прошу Тебя, Боже, послать Своих ангелов нам на помощь…

Десяток воинов только и ждали этих слов.

– Именем Иисуса я связываю тебя и приказываю тебе выйти вон!

Неожиданно демоны, одновременно взмахнув крыльями и не выпуская Володи из своих когтей, потянули несчастного парня в разные стороны.

– Выходи! – приказали все четверо в один голос.

Еще один демон выпустил Володю. Изгнанный бес внезапно ослабел и взлетел к потолку.

– Убирайся прочь и не смей приближаться к рабу Божьему Владимиру! – приказали духу. Тот посмотрел сверху на Владимира, на трех оставшихся сотоварищей, затем пулей вылетел из церкви и помчался прочь.

Демон, один из трех вцепившихся в парня, тут же завопил голосом Володи:

– Я не хочу! Я не хочу! Он мой!

Георгий, Андрей, Роман и Василий начали молиться вместе, буквально выбивая беса своими молитвами. Демону стало трудно дышать, он орал и звал на помощь.

Тем временем бес, говоривший ус Володи, чье лицо, как в зеркале, в точности отображало его отвратительные гримасы, продолжал.

– Нет… нет… нет! – канючил он.

– Отпусти его, бес! – приказывал Георгий. – Выйди из него вон!

– Пожалуйста, дайте мне остаться! Я не причиню ему вреда, я обещаю!

Хороший знак. Георгий и Андрей переглянулись. Значит, скоро и этот уберется.

Глядя прямо Володе в глаза, священник приказал:

– Ты, злобный бес, выходи немедленно во имя Иисуса!

Демон заорал, почувствовав, что теряет свою жертву. Ангелы показали ему дорогу, посоветовав не приближаться больше к этому месту, но демон и без того кинулся прочь.

И Володя, и четверо боровшихся за его освобождение облегченно вздохнули.

– Прекрасно, Вова, все в порядке?

– Да, – вздохнул Володя.

Роман похлопал его по плечу.

– Молодчина, ты прекрасно справился!

В этот момент появилась Мария. Услышав, что в зале за кого-то молятся, она пришла узнать, не нужна ли ее помощь.

И тут она увидела Володю. Это же тот самый парень! Она застыла на месте от неожиданности.

Володя поднял глаза и узнал ее, так же как и бесы внутри него. Неожиданно лицо Володи исказилось, из обессиленного, испуганного юноши он преобразился в нахального, сладострастного насильника.

– Привет, – пропел с его помощью дух, и Володя начал говорить о Марии непристойности в самых гадких выражениях.

Георгий и все присутствующие были поражены, но они-то знали, кто кроется за этими словами. Священник обернулся к жене, в испуге пятившейся к двери.

– Это… это он угрожал мне тогда у магазина! – закричала она.

Демон выплюнул еще несколько ругательств.

– Я связываю тебя во имя Иисуса.

Володя корчился и кривился, как от ужасной боли: демон чувствовал на себе силу молитв.

– Оставьте меня в покое, – орал он, – я хочу… я хочу… – Он продолжал расписывать насилие со множеством безобразных деталей.

– Оставь его, исчадие ада! – приказал Андрей.

– Выходи из него! – сказал Георгий.

Мария подошла вплотную к Володе и сказала решительно:

– Я связываю тебя, демон, во имя Иисуса я связываю тебя!

Демон как подстреленный вырвался из Володи и затрепыхался на полу. Никон подобрал его и вышвырнул из церкви.

Оставшийся в одиночестве демон был напуган, но не хотел сдаваться.

– Я сегодня раздел одну женщину.

– Замолчи и выходи! – приказал Георгий.

Демон громко выругался и исчез не без помощи Никона, подхватившего его по дороге.

Володя упал на пол, изможденный, но блаженно улыбающийся.

– Они ушли! Их нет! Слава Богу, их нет! – смеялся он счастливо.

Георгий, Андрей, Василий и Роман обнимали его, ободряя. Мария все еще не была уверена в этом человеке, недавно так напугавшем ее.

– Наш город в опасности! Погодите, я вам расскажу, с кем я имел дело!

Одиннадцатое

Это всегда происходило в квартире профессора Юлии Лиховой. Они сидели на мягком, уютном диване, Лихова выполняла роль учителя и проводника, давая указания спокойным, но твердым голосом. Саша тоже был рядом, он всегда был готов оказать Свете моральную поддержку.

Метроном на столике стучал медленно, безостановочно, в спокойном ритме: вдох – выдох, расслабиться, расслабиться, расслабиться.

Света оказалась молодцом: она с легкостью погружалась под поверхностные слои сознания. Для того чтобы проникнуть туда, требовалось тщательное методическое расслабление, медитации и умение полностью концентрировать свое внимание. Каждый раз Лихова учила Свету делать новые шаги.

Сейчас девушка сидела на диване совершенно неподвижно, под пристальным взглядом Саши. Юлия отсчитывала монотонным голосом, в такт метроному:

– Двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три…

Света чувствовала, что она словно в лифте погружается в глубинные уровни своего разума.

– Три, два, один, уровень Альфа, – проговорила Лихова. – Теперь открывай дверь.

Света видела себя открывающей дверь лифта и ступающей на прекрасный зеленый луг, окаймленный деревьями, сплошь усыпанными бело-розовыми цветами. Воздух был теплый. Ласковый, игривый ветерок проносился над лугом.

Света увидела приближающуюся к ней девушку, молоденькую, красивую, с вьющимися золотыми волосами, в сияющем белизной длинном платье. Ее лицо светилось счастьем. Она дружески распахнула объятия.

– Здравствуй! – радостно сказала Света.

– Здравствуй! – ответила девушка чудесным мелодичным голосом, окончательно очаровавшим Свету.

– Ты пришла за мной?

Золотоволосая красавица взяла руки Светы и заглянула ей в глаза своими огромными очами, в которых светились дружелюбие и понимание.

– Да. Меня зовут Людмила. Я буду учить тебя.

Света удивленно смотрела на Людмилу.

– Ты выглядишь такой молодой! И ты уже жила прежде?

– Сотни раз. Но каждая жизнь – это только шаг вперед. Я покажу тебе дорогу.

– О! Я хочу научиться! – самозабвенно воскликнула Света. – Я хочу пойти за тобой!

Безобразный черный демон охватил сзади ее голову, его острые когти впились в ее череп, проникнув глубоко в мозг. Он склонился над ней и сладострастно шептал, погружаясь в ее сознание: «Пойдем. Следуй за мной. Я представлю тебя другим, которые воскресли задолго до меня».

– С радостью, – ответила Света.

Лихова и Саша, довольные, улыбнулись друг другу.

* * *

Услышав звон колокольчика над входной дверью, Фома Николаевич Бортянников, ответственный редактор «Вечернего Прахова». Этот день был самым беспокойным и трудным из всех, которые он пережил за годы работы в газете.

Фома давно уже просто изнемогал от вопросов, на которые некому было ответить.

– Миша, ну где ты был, и куда девалась Вера? Номер еще не вышел из типографии!

– Где Карина? – бросил Михаил в ответ, и Фома обратил наконец внимание на его изможденный вид.

– Ее нет. Она была с утра, потом ушла Вера, за ней она, а я кручусь тут один целый день!

С силой толкнув дверь, Михаил влетел в свой кабинет и сразу же выдвинул ящик стола – в нем ничего не было.

Михаил опустился на стул с побелевшим, как мел, лицом и взъерошенными волосами. Он сидел неподвижно, обхватив голову руками, и глубоко дышал, стараясь собраться с мыслями и успокоиться.

– Позвони в больницу, – наконец проговорил он слабым сдавленным голосом, вовсе не похожим на обычный голос Михаила Каганова.

– Куда… в больницу? – Фоме стало совсем плохо.

– Спроси, как дела у Веры.

Фома смотрел на начальника, одновременно пытаясь набрать номер. Миша прислонился к притолоке. Он чувствовал себя совершенно беспомощным.

– Э… у Веры сломано ребро, они перевязали раны… но других серьезных повреждений нет. Кто-то пригнал ее машину из Хлебово, и она поехала на ней домой. Сейчас она, должно быть, уже дома.

– Мне … мне необходимо уйти.

– Миша… – Фома боялся сказать что-нибудь не так. – Это… все так ужасно.

Михаил, согнувшись, все еще сидел за столом.

Фома по-прежнему ничего не мог понять.

– Миш, что с номером? Выйдет сегодня газета или нет? Мы отправили материал вовремя, я не понимаю…

– Они не будут печатать, – сухо ответил Михаил.

– Что? Почему не будут?

Каганов, покачав головой, уронил ее на стол и некоторое время оставался совершенно неподвижным. Потом он со вздохом посмотрел на Фому.

– Ты можешь быть свободен на сегодня. Дай мне прийти в себя, тогда я позвоню, идет?

– Ладно.

Зазвонил телефон и Михаил схватил трубку.

– «Вечерний Прахов».

– Михаил?

– Да…

– Это Эдуард Панов.

О! Слава Богу, он жив! Михаил чувствовал, как у него запершило в горле, он был готов расплакаться.

– Эдуард, с вами все в порядке?

– Нет, у меня неприятности. Михаил, мы только что вернулись, кто-то разорил весь дом. Тут настоящий погром!

– Что с Анастасией?

– Она в отчаянии. Я тоже.

– Нам всем досталось. Они крепко ударили, сразу по всем.

– Что произошло?

Михаил выложил ему все. Самое трудное было – сказать, что его друг, которого, как и самого Эдуарда, вышвырнули за борт, его друг Анатолий Хромов мертв. Панов молчал.

– Михаил, – произнес наконец Панов, – нам лучше всего исчезнуть. Лучше всего – уехать отсюда и никогда не возвращаться.

– Куда? – спросил Каганов. – Вы уже удрали однажды, не так ли? Пока вы живы, вам придется жить с этим грузом, и они об этом знают.

– Неужели никто из нас ничего не может сделать?

– У вас есть друзья! Государственный прокурор, например.

– Я тебе уже сказал, что не могу пойти к Илье Матилову только со своими догадками. Здесь одной дружбы мало. Мне нужны доказательства, документы.

Михаил посмотрел вниз, на пустую коробку.

– Я вам их достану, Эдуард. Так или иначе, но я найду то, что можно показать тем, кто захочет нас выслушать.

– Мы с Настасьей собираемся скрыться, и я советую тебе поступить так же. Здесь нам нельзя оставаться.

– Как я вас найду?

– Я не хочу говорить по телефону. Жди, пока тебе не позвонят из прокуратуры от Ильи Матилова. Я свяжусь с тобой через него. Только таким образом я смогу тебе помочь.

– А если меня не будет здесь, если я уеду из города или умру, то свяжись с Аликом Ломакиным из газеты «Аргументы и факты». Я постараюсь держать его в курсе дел.

– Хорошо. Мы с тобой обязательно встретимся.

– Будем молиться, чтобы так оно и было.

Михаил положил трубку, как следует запер все двери и отправился домой.

* * *

Вера лежала на диване с неудобной повязкой на ребрах и желала только одного: услышать телефонный звонок. Она уже пыталась подняться, в голове стучало, тело болело, но ей нестерпимо хотелось, чтобы кто-нибудь позвонил. Что происходило за стенами ее квартиры? Она несколько раз звонила в редакцию «Вечернего Прахова», но там никого не было. В конце концов она набрала домашний номер Михаила, но и там никто не отвечал.

Наконец-то! Телефон проснулся. Вера схватила трубку, как сова хватает мышь.

– Алло?

– Вера Караваева?

– Кирилл?

– Да… – Парень был возбужден и сильно нервничал. – Привет, я здорово напуган! Я звоню из дома. Кто-то побывал здесь и изломал все у меня в квартире!

– Будь осторожен, думай, что ты говоришь, Кирилл. То, что мы слышали, будто наши телефоны прослушивают, вероятно, правда. Твой наверняка тоже.

Вершилов долго не отвечал, потом от страха почти закричал:

– Да, я только что разговаривал, ты сама знаешь с кем! Думаешь, они слышали наш разговор?

– Я не знаю. Но мы должны быть осторожны.

– Сама знаешь кто сказала, что у нее есть доказательства, и все летит к чертям. Она собирается удрать оттуда.

Вера оборвала его:

– Не говори больше ничего. Лучше, если мы встретимся с глазу на глаз. Где мы можем увидеться?

– Мост через Каменку, недалеко от Хлебово. Знаешь где это?

– Знаю.

– Да, этот. Там есть поворот направо, сразу как съезжаешь с северного конца моста. Я буду там… скажем, в семь часов?

– Я приеду.

– Хорошо. Тогда до встречи.

Вера немедля набрала номер «Вечернего Прахова». Никакого ответа. Она позвонила Михаилу домой.

* * *

Телефон на кухне Кагановых звонил и звонил, но Виолетта и Михаил сидели за кухонным столом не шевелясь, пока он не умолк.

У нее дрожали руки. Она старалась сдерживаться, глядя на мужа полными слез глазами.

– У телефона потрясающая способность приносить худые вести, – с грустной иронией заметила она, опуская глаза.

Михаил чувствовал, что в голове у него оглушительно пусто. Он не находил, что ответить.

– Когда произошел этот разговор?

– Утром.

– И ты не знаешь, кто звонил?

Виолетта сделала глубокий вдох, пытаясь совладать со своими чувствами.

– Кто бы это ни был, он знал о нас с тобой практически все, и о Свете тоже. Он все учел, и это не было шуткой. Его доводы… были очень убедительными.

– Они хотят меня запугать. Виолетта! Они отобрали у меня газету, пытаются отобрать квартиру и теперь хотят разрушить мою семью. Между мной и Верой ничего нет и никогда не было.

– Я знаю, – опять сказала Виолетта. Она остановилась, стараясь собраться с силами, чтобы продолжить разговор. – Миша, ты мой муж, и если я тебя когда-нибудь потеряю, я знаю, что мне не найти никого лучше тебя.

Голос у нее дрогнул, и на кухне воцарилась тишина. Михаил не знал, что ответить. Виолетта с трудом сдержала слезы и, овладев собой, продолжала говорить:

– Мы с тобой договорились, что все будет иначе, когда мы уедем из Москвы: твоя работа будет спокойнее, ты будешь уделять семье больше времени, и мы, все трое, постараемся лучше понять друг друга, чтобы наладить нашу семейную жизнь… У тебя есть другая любовь, Михаил, твоя газета, и я право, не знаю, могу ли я с ней соперничать.

Михаил знал, что никогда не сумеет объяснить ей всего.

– Виолетта, ты даже не подозреваешь, насколько это все серьезно.

Она покачала головой, не желая ничего слушать.

– Миша, я не хочу сравнивать, но мы со Светой оказались на последнем месте в твоем списке дел. Мы страдаем, об остальном я не хочу и говорить.

– Это именно то, чего они хотели добиться!

– И им это удалось! – резко оборвала его Виолетта. – Но не старайся перекладывать вину на других, если не можешь сдержать своих обещаний. Ты целиком и полностью виноват в том, что не выполнил данных своей семье обещаний.

– Виолетта, но я не просил, чтобы мне это навязывали, я не хотел, чтобы так случилось. Когда все кончится…

– Это закончится сейчас! – Эти слова заставили Михаила замолчать. – Я должна уйти.

Михаил был настолько обессилен, что не мог ничего возразить. Он не мог даже думать в эту минуту. Единственное, что он мог, – глядеть жене в глаза, предоставив ей возможность говорить и делать все, что она решила.

Виолетте нужно было успеть выговориться прежде, чем это станет невозможным.

– Я говорила утром с мамой. Она прекрасно понимает нас обоих и не хочет становиться на чью-либо сторону. Мама – и это, наверное, самое главное – много молится за нас в последнее время, особенно за тебя. Она сказала, что даже видела тебя сегодня во сне. Ей снилось, что с тобой стряслась какая-то беда и что Бог пошлет тебе ангелов на помощь, если она будет за тебя молиться. Моя мама отнеслась к этому очень серьезно.

Виолетта сказала, подводя итог:

– Я собираюсь пожить у нее немного. Мне нужно подумать. И тебе нужно подумать.

Каганова не могла больше говорить. Закрыв лицо руками, она горько заплакала.

Михаил не знал: подойти ли ему к ней, подбодрить ее, обнять? Как она это воспримет? Верит ли она, вопреки всему, что его волнуют ее переживания?

Он страдал вместе с ней. В его сердце было сомнение. Он подошел и тихо положил руку ей на плечо.

– Я люблю тебя, Миша, – сквозь слезы сказала Виолетта.

– Я тоже тебя люблю, Виолетта.

Она неожиданно поднялась, обняла его и горячо поцеловала. Михаила долго не сможет этого забыть: поцелуй, когда Виолетта отчаянно прижимала его к себе, ее лицо, залитое слезами, и тело, дрожащее от рыданий. Михаил с силой обхватил жену, как будто держал в руках саму жизнь, драгоценное сокровище, которое он, может быть, терял навсегда.

Потом Виолетта грустно произнесла:

– Лучше мне ехать прямо сейчас, – и обняла его в последний раз.

Удержав ее еще на мгновение, Миша проговорил ободряюще:

– Все будет хорошо.

Чемоданы были уже упакованы. Входная дверь тихо закрылась за ней, их четверка попятилась к выезду на улицу. Михаил долго одиноко сидел у кухонного стола. Наконец он вышел из оцепенения, и все его мысли и чувства сосредоточились на одном имени: «Виолетта…». Он плакал и плакал.

* * *

Сим следил за происходящим в долине. С ним были две дюжины воинов. Демоны вели себя встревоженно. По всему комплексу зданий готовили к отправке громадные фуры с вещами из канцелярии и охотничьими трофеями Александра Козина. Анастасия Яковлева тоже собирала вещи, перебирала документы и упаковывала их в коробку.

Раздались шаги в коридоре. Анастасия быстро спрятала картонную коробку в шкаф, захлопнула чемодан и задвинула под кровать. Вошел Козин.

– Я хочу посмотреть твой чемодан. Давай его сюда!

Анастасия достала чемодан, полный одежды, и бросила его на кровать. Козин открыл замки, откинул крышку и начал поспешно доставать вещи.

– Алексей, что все это значит?

– Исчезло несколько важных папок с документами.

– Ты думаешь, я предала тебя?

Козин, подойдя, положил ей руки на плечи. Он смотрел на нее в упор, его взгляд проникал до глубины души.

– Я прочел это в твоих глазах.

Его руки сжали Анастасию железной хваткой.

* * *

В лес, прямо возле Прахова, стремительно, спустился ангел. Посланник разыскивал Серафима.

– Где капитан? – спрашивал он небесных воинов.

– Собирает людей на молитву в дом отца Георгия, – ответили ему. – Будь осторожен, не привлекай к себе внимания.

В доме Георгия Серафим отдавал распоряжения воинам приводить все новых людей, готовых молиться.

Священник и Андрей не ожидали, что придет так много народа: Звонаревы, Рома Дальноглядов и Кристина, новообращенный Владимир Корсов, его родители, Данила и Ирина, чета Петровых, сестры Медновы, Кузнецкие, Багровы, несколько студентов и их друзья. На пороге появились Леонид Стальнов и его жена Маргарита. Последними прибыли Евгений и Даша Дубинчуки.

Одновременно с ними появился невидимый посланник.

– Капитан, – обратился он к Серафиму, – Сим передает, что время Анастасии на исходе! Ее почти разоблачили. Ты должен прибыть туда немедленно!

Серафим быстро окинул собравшихся оценивающим взглядом: молитвенная защита достаточна для исполнения плана сегодняшнего вечера.

Георгий начал собрание.

– Господь положил нам на сердце желание молиться за Прахов. Сегодня утром мы узнали страшную новость. Наши предположения о намерениях сатаны подтвердились. Мы должны молиться, чтобы Бог связал демонов, которые пытаются одержать верх. Мы должны молиться о победе Божьего народа и Божьих ангелов…

* * *

Жуткий рой бесов продолжал густеть и расти над долиной, и Сим, укрывавшийся со своими воинами среди холмов, видел бессчетное множество светящихся желтых глаз.

– Где же Серафим? – ворчал он. – Где он?

Именно в эти минуты штаб Козина – мозг, управляющий «Корпорацией “Осознание”», – собрался в столовой на импровизированный банкет и последнее совещание перед большим переселением. Сам Козин смешался с подчиненными. Рядом шла Анастасия.

Весь вечер она пыталась вести себя как обычно. По окончанию пиршества Козин поднялся, и все умолкли.

– Мы будем действовать здесь подобно тому, как действовали во множестве разных мест. «Корпорация “Осознание”», важный и могущественный инструмент «Общества Вселенского Сознания», готовится занять еще один форпост. Я получил сообщение от наших распорядителей в Прахове, что оформление покупки здания закончится к воскресенью. После город будет принадлежать нам.

Раздались крики и аплодисменты.

Лицо Козина резко помрачнело, в зале снова воцарилась тишина.

– При проверке архивов главной канцелярии мы обнаружили исчезновение важных документов. Пропажа нашлась.

Козин подал знак двум охранникам, и один из них внес коробку, ту, что Анастасия спрятала в шкаф. Девушка обомлела, не в силах пошевелиться. Измена обнаружена, и выхода нет.

Охранник опустил тяжелую коробку на стол, и Козин начал перебирать бумаги, те самые, которые она сумела в страшной спешке отобрать и спрятать за простынями.

Козин бросил бумаги обратно в картонку и жестом приказал охранникам вынести ее.

– Эта коробка, – сообщил он, – была спрятана в шкафу первой помощницы.

Анастасия Яковлева молилась, собрав все силы.

Двое охранников подхватили Анастасию под локти и увели через двор. Козин следовал за ними. Головорезы бросили Анастасию на стул.

– Анастасия, ты сама знаешь, подобные вещи не остаются безнаказанными. Никогда! Твоя сегодняшняя беседа с Вершиловым… – Он громко рассмеялся. – Неужели ты не подумала, что все телефонные разговоры прослушиваются! Мы позаботимся и о тебе, и твоем друге Кирилле.

Этими словами он приговаривал девушку к смерти. Анастасия не решалась произнести ни слова. Просить пощады бесполезно.

Длинноволосый маленький жрец по знаку Козина вошел в комнату и поклонился хозяину.

– Приготовь алтарь. Это будет особенная жертва, посвященная успешному завершению нашего дела.

Маленький жрец поспешно вышел. Козин повернулся к Анастасии. Мельком взглянув на нее, он вдруг ударил ее ребром ладони.

– Прекрати молиться!

Удар был настолько сильный, что Анастасия упала, если бы ее не подхватил охранник.

– Тебе некого призывать! Нет никакого Бога, который бы тебя услышал! Ты даже не понимаешь, что я фактически оказываю тебе услугу. Твоя смерть создаст тебе прекрасную карму в будущей жизни!

После этого напутствия он приказал охране связать ее, а сам отправился в кабинет. Он взял маленькую сумку, сунул ее под мышку и тут же вышел.

По парадной лестнице Козин спустился на нижний этаж и направился в полутемную комнату. Мрачный маленький жрец уже находился здесь. Козин протянул ему сумочку. Жрец начал вынимать из нее ножи и раскладывать на столе. Кинжалы зловеще поблескивали острыми, как бритва, лезвиями.

Александр Козин в окружении небольшой свиты сидел в таинственной полутемной комнате. Все пребывали в состоянии глубокой медитации. Перед ними стоял Танатос, окруженный охраной и помощниками.

– Да, твоя жертва принесет тебе счастье, и она угодна мне. – Большие желтые глаза его сузились. – Ведите ее сюда! – приказал он.

Наверху Настя Яковлева ожидала своей участи и молилась. Собрав все свои душевные силы, она взывала к истинному Богу. Он единственный мог помочь ей.

* * *

Серафим в последний раз взглянул на молящихся людей, выскользнул из дома и направился прямо в логово Танатоса, чтобы спасти Анастасию. Внезапно он почувствовал резкую боль в ноге. Меч капитана блеснул в темноте, и голова мелкого беса, вцепившегося в него, слетела с плеч. Нападавший растворился, оставив после себя кроваво-красную струйку дыма.

Другой бес повис у ангела на спине. Он отсек и этого. Тут же следующий демон вцепился в спину, другой – в ногу, и по крайней мере два злобных духа кусали голову небесного воина.

– Это Серафим! – услышал он крики.

Переполох, наверняка, привлечет Рафавала! Серафим понимал, ему необходимо разделаться со всеми бесами, чтобы его не обнаружили. Размахивая мечом, он разил направо и налево, разрубая на куски тех, кому все-таки удавалось в него вцепиться.

Но все новые и новые демоны накидывались на ангела со всех сторон. Слух, что Серафим обнаружен, передавался дальше и дальше.

Серафим мог бы без труда одним махом покончить со всеми злыми духами, но чтобы не привлекать внимания других, был вынужден отсекать мечом по одному.

Трикс и Никон бросились на помощь капитану, их блистающие мечи стремительными ударами раскидывали демонов. Следом устремился Машанаи. Он занял место Серафима, и, воспользовавшись временным освобождением, капитан ускользнул.

Злые духи были увлечены и продолжали собираться черным облаком к месту битвы, кружили вокруг Машанаи, пока, наконец, не заметили, что Серафима нет. Теперь они попали в руки небесных воинов. Ряды нападавших начали редеть, крики – стихать, и вскоре все бесы улетели прочь.

Серафим мчался высоко в небе, держа перед собой меч и оставляя позади светящийся след, похожий на шлейф кометы. Он чувствовал, как с молитвами истинно верующих возрастала его сила.

Серафим уже видел перед собой гору. Сим вместе с воинами приближались к логову Танатоса. Они осторожно пробирались к мрачным домам под прикрытием валунов и старых пней. Прямо над их головами кишело огромное облако демонов.

Сим чувствовал действие молитв. Бесы наверняка заметили бы маленький отряд смельчаков, но их глаза были незрячи.

Перед главным административным зданием, стоял громадный фургон. Сим выбрал место, откуда грузовой автомобиль был хорошо виден, и велел своим воинам укрыться поблизости. Он оставил возле себя одного ангела для особого поручения.

– Видишь верхнее окно в каменном особняке?

– Да.

– Анастасия там. Когда я подам тебе знак, проникнешь туда и выкрадешь ее.

В это мгновение Серафим коснулся земли, опустившись возле них.

– Наша охрана действует.

– Вперед! – приказал воинам Сим, и они стремительно полетели к мрачному особняку.

* * *

Маленький жрец с горящими от нетерпения глазами поднимался по главной лестнице, бормоча под нос свою мантру. Козин и его люди ждали внизу в полном безмолвии. Толстяк не спускал глаз с ножей.

Анастасия старалась избавиться от наручников, но они врезались в тело и причиняли острую боль, даже когда она не шевелилась.

– Боже, – молилась несчастная пленница, – прояви милосердие к той, которая решилась встать на Твою сторону против ужасающего зла…

И вдруг… Ей показалось, что она уже находится не в комнате. Настя удивленно озиралась по сторонам. Неужели она умерла?

В комнате явно присутствовал кто-то еще. Она была уверена.

«Ты пришел мне помочь?» – мысленно спросила пленница.

Раздался тихий звон: ноги внезапно оказались свободны, цепь лежала на полу с открытым замком. Потом она почувствовала, как щелкнул замок наручников, и смогла развести руки. Наручники упали на пол.

Настя посмотрела на охрану: головорезы стояли на месте, будто ничего не произошло.

Потом она услышала еще один щелчок и, обернувшись на звук, успела увидеть, как повернулась ручка и большое окно спальни открылось само по себе.

Настя вскочила со стула, кинулась к кровати и быстро вытащила из-под нее чемодан. Люди Козина по-прежнему стояли на месте! Она выбралась через окно на крышу, оттуда спустилась прямо к фургону.

– Смотрите! – закричали стоящие во дворе охранники. – Это первая помощница!

Они помчались к ней, но машина уже двинулась с места. Сим издал воинственный клич, и отряд из двадцати трех воинов фейерверком взметнулся в воздух и двинулся вслед за фургоном.

Тем временем маленький жрец, подойдя к спальне Насти, костлявой рукой открыл дверь.

– Мы готовы, – начал он, но вдруг обнаружил, что обращается к двум мужчинам, которые с самым серьезным видом охраняют пустой стул.

Маленький идолопоклонник разразился отборной руганью. Охранники же не могли ничего объяснить.

Автофургон понесся к перевалу. Четверо вооруженных людей кинулись вдогонку. Козину донесли о побеге Насти. Он послал еще восемь головорезов.

Ангелы окружили машину и отбивали атаки демонов. Те пикировали сверху, сверкая красными мечами и вовлекая небесных воинов в жестокий рукопашный бой. Клинки звенели, сталкиваясь и отражая удары. Джипы и спортивная машина преследовали автофургон. Головорезы стреляли наугад, стремясь хотя бы испугать первую помощницу.

Однако число небесных воинов, окружавших машину, постепенно уменьшалось. Сим посмотрел вверх и увидел огромного демона, пикирующего с выпущенными когтями на одного из ангелов, как ястреб на воробья. Сильный удар оглушил ангела, и тот, трепеща крыльями, упал в глубокое ущелье. Один из бесов, дотянувшись, поразил ангела, летящего совсем рядом с Симом. Сим не успел еще понять, что случилось, как его собственный меч мгновенно поднялся. Раздробив морду демона, он сбросил его в ущелье.

Фургон неотвратимо мчался прямо к обрыву. Сим старался направить его на дорогу. Удар парализовал его. Ангел стремительно падал. Демон пикировал на него, обнажив клыки и сверкая широким лезвием меча. Сим одним махом отрубил ему крылья и расправился с ним. Струя клубящегося красного дыма рассеялась: Сим увидел, как машина полетела в пропасть.

Преследователи остановились, и дюжина головорезов с довольным хохотом разглядывали дело своих рук.

* * *

Рафавал по-прежнему восседал на большом мертвом дереве и разглядывал город. Демон-курьер из логова Танатоса принес вести о бесславном конце первой помощницы.

– И так будет с остальными, – проговорил Рафавал с дьявольской радостью и ехидством. – Князь Силы поручил мне приготовить город, и он получит его свободным и в полном порядке!

Он подозвал нескольких подданных и приказал им:

– Пора очистить дом. Небесное войско ослаблено и не может противостоять нам. Я хочу избавиться от Каганова и отца Георгия! Используйте Карину. Что касается Вершилова… – Глаза повелителя демонов сузились от пренебрежения. – Для меня он слишком ничтожный, недостойный противник. Прикончите его на ваше усмотрение.

Двенадцатое

Вершилов сидел за столиком в сельпо, обхватив руками кружку пива и не сводя глаз с настенных часов. В помещение вошли двое рабочих. «Наверное, новички, – подумал Вершилов. – Никогда раньше их не видел». Они подсели к Кириллу за стойку.

– Миша Харитонов, – представился один.

– Кирюха Вершилов, – ответил Кирилл, пожимая руку. Потом Миша представил своего друга – его звали Саша Дуров. Они быстро разговорились о всякой всячине: о посевной, футболе, охоте на уток и мотоциклах. Громкий торжествующий крик раздался из-за соседнего столика, приятели повернулись. Миша воспользовался всеобщим замешательством и проворно вылил содержимое маленькой бутылочки в кружку Кирилла.

Вершилов посмотрел на часы, допил пиво и направился к двери. Миша и Александр дружески помахали ему вслед. Кирилл забрался в старенький «москвич». Новоиспеченные товарищи не теряли времени. Едва Вершилов выехал на шоссе, они уже сидели в машине и следовали за ним.

– Скоро подействует.

Кирилл начал клевать носом и решил, что перебрал с алкоголем. Он протянул еще несколько километров и съехал на узкую дорогу. Машину начало заносить. Водитель уже потерял контроль, наверное, уснул, не снимая ноги с педали акселератора. «Москвич» с воем прибавил газу, пулей пролетел сквозь кусты и ухнул в придорожный овраг.

– Еще одно очко в пользу Козина, – усмехнулся Саша.

* * *

Виолетта. Светлана. Организация. Вера. Лихова. Организация. «Осознание». Козин. Света. Вера.

Мысли кружились в голове Михаила. Он стоял у двери, ведущей из кухни в коридор. Возможно, еще никогда в жизни журналист не проводил столько времени, стоя на одном месте. Он выбит из колеи точно так же, как Хромов, Панов, Леночка, Давыдов, Григорян, Красильниковы, Сологуб, Бондарев, Яковлев…

Но как же все-таки им это удавалось? Неужели они настолько могущественны, что сумели беспрепятственно разрушить жизнь стольких людей? Единственное, что он знал, – семейная жизнь разлетелась вдребезги, а он был выброшен из игры, как и другие.

Постой-ка! Ему показалось, что хлопнула входная дверь. Может быть, это Виолетта? Он подошел к другой двери и заглянул в гостиную.

Вошедший, едва показавшись, быстро завернул за угол.

– Света? – спросил он.

Сначала никто не ответил, потом он услышал отчужденный, холодный голос дочери:

– Да, это я, папа.

Журналист готов был броситься к ней, но заставил себя успокоиться и медленно направился к ее спальне.

– Где мама? – спросила дочь.

– Она… – Каганов пытался подобрать ответ, – она поехала к бабушке.

– Другими словами, она тебя бросила… Я ухожу, – сказала Светлана, не снижая темпа сборов и не поднимая головы. – Я чувствую, что должна это сделать. Я знала, что мама решила уйти, и считаю, что она права.

– Куда ты пойдешь?

Света в первый раз подняла глаза, и Каганов обмер от холодного, чужого, сумасшедшего взгляда, которого он никогда прежде у нее не видел.

– Этого я тебе не скажу! – отрезала девушка, и ее голос привел Михаила в еще большее замешательство. Это была вовсе не его дочь.

– Доченька, – заговорил он мягко, почти умоляюще, – можно поговорить с тобой? Я ни на чем не настаиваю и не хочу тебя удерживать, но не могли бы мы просто поговорить?

Чужие глаза пристально смотрели на него, и его девочка, его любимая дочь, ответила:

– Мы поговорим с тобой в аду!

Каганова опять охватили хорошо знакомые чувства – страх и обреченность. Нечто опять неслышно вошло в его дом.

Света немного отступила, глядя на отца, как затравленный зверь, готовый к нападению.

– Не стой у меня на дороге!

Михаил оставался неподвижен.

– Я не хочу с тобой ссориться, Света. Я не собираюсь стоять у тебя на дороге вечно. Ты можешь идти, куда захочешь. Но мы не можем расстаться, не сказав друг другу того, что нужно. Видишь ли, я люблю тебя. – Дочь не реагировала. – Я действительно тебя люблю. Веришь… Ты, что, совсем мне не веришь?

– Ты… ты не знаешь, что значит это слово.

– Понимаю, что ты имеешь в виду. Последний год я вел себя отвратительно…

Света снова подняла глаза и заметила, что отец все еще стоит в дверях, стоит, загородив ей выход.

– Папа, единственное, чего я хочу сейчас, так это уйти отсюда.

– У нас в Прахове есть люди, дочка, которые именно в эти дни стараются завладеть всем городом. Они хотят уничтожить всех, кто стоит у них на пути. Светуль, я один из тех, кто мешает им.

Света покачала головой. Она не верила.

– Выслушай меня, только выслушай! Я издаю газету, ты это прекрасно знаешь. И мне известно, что они задумали, и они знают, что мне это известно. Поэтому они стараются сделать все, чтобы разрушить нашу семью! Они хотят доконать меня: они отобрали у меня дом, газету! Они хотят разрушить нашу семью!

– Ты сумасшедший! – со злостью проговорила девушка.

– Свет, ну послушай! Они даже тебя настраивают против меня. Они решили засадить меня за убийство и задумали обвинить в том, что я тебя изнасиловал! Это так ужасно… Ты должна понять…

– Но ты это сделал! – закричала Света. – Ты прекрасно знаешь, что ты это сделал!

Каганов опешил. Он смотрел на нее не мигая.

– Сделал – что, Света?

Ее прорвало, и слезы брызнули из глаз, когда она прокричала:

– Ты меня изнасиловал. Ты меня изнасиловал!

* * *

Отец Георгий отворил дверь и тут же почувствовал толчок в душе. Перед ним стояла Карина.

– Добрый день, батюшка.

Георгий отступил в сторону, пропуская ее в дом. Как раз в этот момент в дверях кухни показалась Мария.

– Привет, – сказала Мария. Подойдя, она дружески обняла Карину. – Все хорошо? Как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, намного лучше.

Карина посмотрела на Георгия с раскаянием во взоре.

– Батюшка, я очень сожалею о своем поведении в прошлый раз и прошу прощения, я вас, наверное, страшно напугала.

Георгий сел на стул напротив и смотрел на нее, изо всех сил молясь в душе. Да, она выглядела не так, как раньше. Очевидно, ей удалось многое преодолеть в себе, но тем не менее… Георгию пришлось в последнее время столкнуться с кое-какими подозрительными вещами, и сейчас он был уверен, что видит перед собой то же самое. Что-то в выражении ее глаз настораживало…

Казалось, Карине было трудно перейти к делу, из-за которого она пришла.

– Георгий, я больше не могу так жить. Я пришла не для того, чтобы продолжать этот обман. Настало время открыть истину и решить все раз и навсегда. Мы поступаем несправедливо по отношению к Марии.

Георгий не понимал, о чем она говорит, но подался вперед и кивнул головой.

Карина продолжала:

– Да, я считаю, что следует все ей рассказать. Прости меня, Георгий! – Она повернулась к Марии. Глаза ее были полны слез. – Мария… последнее время… начиная с первой беседы, мы с Георгием встречались постоянно.

– Что ты имеешь в виду? – обескураженно спросила Мария.

Карина умоляюще взглянула на священника.

– Георгий, тебе не кажется, что ты сам должен все объяснить? – Она снова повернулась к Марии и взяла ее за руку. – Мария, у нас с Георгием сложились определенные отношения.

Мария насторожилась, но не проявила особого удивления. Она отобрала у Карины руку. Георгий некоторое время внимательно изучал лицо Карины, потом кивнул Марии.

– Это правда, – настаивала гостья, – скажи ей это сам, Георгий.

– Злой дух, – твердо произнес Георгий, – я приказываю тебе во имя Иисуса, замолчи и выйди из нее!

Их было пятнадцать, впившихся в ее тело. Охваченные мучением, они застонали и закричали, и то же самое делала Карина. Ее глаза остекленели и застыли, уставившись куда-то в пространство.

Никон и Трикс наблюдали на расстоянии всю эту сцену.

– Приказ, приказ, приказ! – Трикс стонал от нетерпения.

– Серафим знает, что делает, – напомнил ему Никон.

Пятнадцать бесов, владеющих Кариной, выли, шипели и плевались. Георгий обеими руками мягко держал девушку за плечи.

– Отпусти нас, проклятый святоша, – предупредили бесы голосом Карины. Удушливое серное зловоние вырвалось из глубин ее чрева.

– Замолчите! Выходите вон из нее!

– Нет! – закричала Карина.

Мария была уверена, что видела желтые пары, вырвавшиеся из ее рта.

– Выходи, во имя Иисуса! – грозно приказал священник.

Бомба взорвалась. Георгия отбросило в одну сторону, Мария успела отскочить в другую. Карина накинулась на Георгия, она царапалась, кусалась и била его.

– Прекрати, злой дух, прекрати во имя Господа нашего!

Карина обернулась и закрыла уши ладонями. Она заикалась и орала страшным голосом.

– Замолчи, бес, и выйди из нее! – приказывал Георгий, пытаясь держаться на расстоянии от Карины.

– Я не хочу! Я не хочу! – кричала девушка.

Георгий, подскочив, распахнул дверь, и Карина, вылетев наружу, понеслась прочь по улице. Георгий и Мария провожали ее взглядом, надеясь, что соседи ничего не заметили.

* * *

Света все больше и больше приходила в исступление. Михаил чувствовал, что в любую минуту может совершенно потерять над ней контроль.

– Выпусти меня отсюда, иначе для тебя это плохо кончится! – почти кричала она.

Каганов просто оставался стоять на месте, холодея от ужаса.

– Света, это я, твой отец. Подумай, что ты говоришь.

– Нет, ты это сделал! – истерически кричала девушка.

– Когда же, когда, Света?

– Давно, мое сознание было заблокировано годами, но профессор Лихова помогла мне вспомнить!

– Ты этого не помнила, потому что этого никогда не было, очнись, Света!

– Я тебя ненавижу! Ты надругался надо мной!

Танат и Тумар, стоя у окна во дворе, видели безобразного духа лжи, прочно устроившегося на спине Светы и запустившего когти глубоко в ее череп. Возле ангелов стоял Серафим. Только что он отдал им особое распоряжение.

– Капитан, – сказал Тумар, – мы не знаем, на что еще способно это чудовище.

– Сохраните им жизнь, – распорядился Серафим, – но Каганов должен пасть. Что касается Светы, то за ней на расстоянии будет следовать особая группа, чтобы вмешаться, когда придет время.

И тут, тихо и плавно, не привлекая внимания, к нему опустился Нагиши.

– Капитан, – доложил он, – Кирилл Вершилов мертв, все в порядке.

Серафим обменялся с ним странным, понимающим взглядом и улыбнулся:

– Превосходно.

– Света, – твердо сказал Михаил, – это не ты, я знаю, что это не ты. Ты можешь идти. Помни только, что я тебя люблю.

Светлана схватила чемодан, большую сумку и кинулась прочь. Отец двинулся за ней по коридору в гостиную. Каганов завернул за угол, и единственное, что он успел заметить, была лампа, летевшая ему в голову. Он почувствовал страшный удар и потом лампа с грохотом и звоном упала на пол. Только этого не хватало – теперь кровь была на ковре. Что скажет Виолетта?

– Михаил, – позвал женский голос, и чья-то рука опустилась ему на плечо. Света? Виолетта? Нет, над ним стояла Вера с синяками на распухшем лице. – Михаил, что случилось? Ты… ты меня слышишь?

– Помоги мне убрать это, – все, что он смог ей ответить.

Вера кинулась в кухню. Вернувшись с мокрым полотенцем, она скомкала его и прижала к голове Каганова. Он вздрогнул от боли.

– А где Виолетта?

– Она бросила меня.

Вера опустила глаза в пол. На ее распухшем лице застыло выражение подавленности и усталости.

– Ну и вид у тебя! – заметил наконец Михаил.

– Опухоль по крайней мере спадает. Теперь я похожа на панду, а?

– Скорее на енота. Я думал, ты отлеживаешься дома. Слушай, а как ты тут очутилась?

– Я только что вернулась из Хлебова. Там тоже плохие новости.

Каганов это предвидел.

– Кирилл?

– Он мертв. Его «Москвич» съехал с дороги у моста через Каменку и свалился в канаву. Мы должны были там встретиться. Перед этим он разговаривал с Настей Яковлевой по телефону. Дело, судя по всему, было важное.

Голова Михаила снова упала на диван, он закрыл глаза. Ему страшно хотелось умереть.

– Кирилл позвонил мне после обеда, и мы договорились о встрече. Как видно, мой телефон прослушивается. Авария была подстроена, я в этом уверена. Я поспешила оттуда поскорей убраться!

– Они нас доконают, Вера, – заверил Каганов и рассказал ей все, что произошло с ним за вторую половину дня: о своей встрече с Буркиным и его шайкой, о том, что он потерял дом, газету, Виолетту, Светланку – все. – И, знаешь, в довершение ко всему меня обвиняют в изнасиловании собственной дочери и любовной связи с тобой…

– Похоже, они разрезали тебя на мелкие кусочки? – Караваева говорила спокойно, но от страха она вся дрожала. – Что же мы можем сделать?

– Бежать отсюда, вот что мы можем сделать! У меня такое чувство, что я расстаюсь с жизнью, а это, собственно, все, что у меня осталось.

– А Настя Яковлева?

Понадобилось напрячь все силы и всю волю, чтобы заставить Каганова вспомнить о ней в эту минуту.

– Я вот думаю, существует ли она вообще? По крайней мере вряд ли она еще жива.

– Вершилов сказал, что у Насти есть доказательства и что она собирается уехать оттуда, где она находилась.

– Вера, об этом они тоже позаботились. Вершилов был наш последний шанс связаться с ней.

– Хочешь проиграть одну идейку?

– Нет.

– Если телефон Вершилова прослушивали, то они знают, что он разговаривал с Настей. Они все слышали.

– Естественно. Так что считай, что она – мертвец.

– Этого мы не знаем. Может быть, ей удалось скрыться. Может быть, она должна была где-нибудь встретиться с Кириллом. Я до смерти хочу знать, что ему сказала Настя…

– Будь добра, не употребляй слово «смерть».

– Ну подумай, Михаил, подумай обо всех, кто мог бы заниматься подслушиванием. Эти типы из новгородской милиции знали, что тебя нужно искать у Панова, после того как ты сказал мне по телефону, что едешь к нему… Неправдоподобно, чтобы оборудование было у них. Они слишком далеко.

– Значит, их кто-то направлял.

Михаилу пришла в голову одна мысль, и от этого на его лице прибавилось немного краски.

– Я подумал о Буркине.

У Веры сверкнули глаза.

– Точно! Я же говорю, что новгородская ментовка в этой истории все время была в курсе событий.

– Петрович выгнал с работы Алену, понимаешь. Ее сегодня не было, ее заменили. Да! Алена! Старый архивный шкаф! Архивный шкаф Буркина!

– Горячо, горячо, Каганов, продолжай!

– Он выставил свои архивные шкафы к Алене в приемную, чтобы освободить место для новой мебели. Я их видел, эти новые шкафы. Рядом из стены выходил шнур. Он сказал, что это от кофеварки. Но я не заметил никакой кофеварки!

– Я думаю, ты засек то, что надо.

– Это был телефонный провод, а вовсе не электрический, – лицо его исказилось от напряжения, он продолжал: – Да, Вера, это был телефонный шнур.

– Нам нужна Алена, – заключил Михаил. – Если она на нашей стороне, то сейчас она может это доказать.

– Как бы то ни было, ни в коем случае не звони ей. Я знаю, где она живет.

– Помоги мне подняться.

* * *

Георгий и Мария все еще не могли оправиться от потрясения. Георгий поднял руку, чтобы получше разглядеть, что с ним случилось. Взглянув повнимательнее, Мария так и ахнула: на руке четко отпечатались следы зубов Карины, в нескольких местах кожа лопнула.

– Лучше всего промыть перекисью, – посоветовала Мария и направилась в ванную. – Иди сюда!

Георгий вошел следом за ней, все еще держа половину рубашки. Он поднял руку, и Мария начала промывать рану.

– Боже милостивый! Она укусила тебя в четырех местах! – удивленно произнесла Мария. – Смотри, вот еще!

– Ох! Надеюсь, она не ядовита!

– Я сразу почувствовала, что эта женщина появилась не к добру.

В этот момент в дверь позвонили. Священник вошел в гостиную все еще с рваной рубашкой в руке, с явственно видимыми следами укусов. В дверях стояли двое милиционеров, один высокий и пожилой, другой выглядел совсем зеленым юнцом. Да, наверняка соседи решили, что в их доме произошло что-то ужасное. И они по-своему правы.

– День добрый! – поздоровался Георгий.

– Отец Георгий? – спросил старший.

– Да, а это моя жена Мария. Вам, наверное, звонили соседи?

Высокий милиционер подозрительно посмотрел на руку Георгия.

– Что с вами случилось?

– Ну… – Георгий не знал, что и сказать. Правда выглядела слишком неправдоподобной.

Но отвечать ему не пришлось. Молодой взял у него кусок рубашки и поднял его вверх обеими руками. Оказалось, что вторую половину старший прятал у себя за спиной. Теперь он достал ее и сравнил с первой.

Милиционер кивнул молодому, и тот, вынув наручники, защелкнул их на запястьях Георгия. Мария раскрыла рот от удивления.

– Что вы делаете? – возмущенно воскликнула она.

Старший быстро пробубнил ритуальные слова при аресте:

– Гражданин, вы арестованы.

Георгий понимал это, но все равно спросил:

– Так… но могу я знать, по крайней мере, в чем меня обвиняют?

– Подозрение в изнасиловании, – сказал младший.

– Что?! – Мария не верила своим ушам.

Милиционеры повели Георгия к входной двери. Все произошло так быстро, что Мария не успела сообразить, что ей делать. Она кинулась вдогонку, пытаясь остановить их и образумить.

– Вы с ума сошли, какая дикость!

– Отойдите в сторону, если не хотите быть обвиненной в сопротивлении сотрудникам правопорядка, – ответил младший.

– Позвони кому сможешь.

– Я поеду с тобой!

– Звони, Мария, – повторил Георгий настойчиво.

Они усадили его в машину и замкнули дверь. Мария стояла на тротуаре, вдруг оставшись без мужа, в полном одиночестве.

* * *

Алена, Михаил и Вера сидели в маленькой кухоньке Алены и разговаривали приглушенными голосами.

– Я возьму только то, что смогу впихнуть в машину, но ни за что не останусь здесь до завтра, особенно после нашей встречи, – едва слышно шептала она.

– Что, он тебя просто выгнал?

– Начальник этого не сказал, но я не сомневаюсь, что он слышал наш разговор. После этого там стало невыносимо оставаться.

Михаил достал из бумажника всю наличность и протянул толстую пачку рублей:

– Я дал бы тебе больше, если бы у меня было.

– Это тоже пригодится. Можно сказать, что мы заключили сделку. – Она передала ему связку ключей. – Теперь слушай внимательно. Вот этот – от входной двери, но сначала ты должен отключить сигнализацию вот этим маленьким ключом. Откроешь небольшую дверцу сбоку, сразу над урной для окурков. Только открой крышку и поверни выключатель. Вот этот ключ, с круглой головкой, – от кабинета Буркина. Я не знаю, закрыто ли оборудование, но у меня все равно нет от него ключа. Будете действовать на свой страх и риск. Ночные сторожа будут в своей каптерке, так что в управлении никого не должно быть.

– Что ты думаешь о нашей идее? – спросила Вера.

– Я знаю, что Антон Павлович буквально дрожит над новым оборудованием. Я бы в первую очередь поискала именно там.

– Удачи!

– Вам тоже удачи, – ответила Алена. – Уходите как можно тише!

Они выскользнули в полной темноте.

* * *

Позднее этой же ночью Михаил прихватил Веру из ее квартиры, и они вместе отправились в центр города. Журналист нашел для своей «Волги» надежное место в нескольких кварталах от здания милиции – пустырь, скрытый от взоров со стороны улицы густыми кустами и деревьями. Они были готовы приступить к делу: оделись в темную одежду, запаслись карманными фонариками и кожаными перчатками.

– Ух! – произнес Михаил. – Последний раз я проделывал нечто подобное, когда мы подростками воровали яблоки у соседа.

– Ну, и чем кончилось это предприятие?

– Нас поймали. Ну и попало же нам, ой-ой-ой!

– Сколько на твоих часах?

Михаил посветил фонариком.

– Двадцать пять второго.

Вера заметно нервничала.

– Не уверена, что настоящие воры работают именно так. У меня такое чувство, что мы герои детективного фильма.

«Злоумышленники» перелезли через низкий заборчик и, пройдя несколько дворов, очутились с задней стороны здания суда и милицейского управления.

От Веры было мало толку, потому что она была буквально парализована страхом и держалась исключительно благодаря силе воли. Михаил тоже нервничал, но его вдохновляло и ободряло сознание того, какое дело они затеяли против своих врагов.

Метрах в шести от них у стены находилась железная урна, почти доверху заполненная пеплом и сигаретными окурками, над которой виднелся маленький черный ящичек. Каганов подошел к нему, нашел нужный ключ, открыл крышку и повернул выключатель. Он помахал Вере, и она перебежала к нему. Они быстро обогнули здание и оказались возле входа. Ключ был наготове, и они сразу вошли в здание. Михаил поспешно закрыл за собой дверь.

Они не услышали ни воя сирены, ни других подозрительных звуков. Найдя следующий ключ, Михаил направился к кабинету Буркина. До сих пор инструкции Алены действовали безупречно. Дверь кабинета легко открылась, они вошли.

И вот перед ними шкаф с таинственным оборудованием. Михаил зажег фонарик, прикрыв рукой луч света, чтобы он не попадал на стены или в окна. Потом он открыл нижнюю дверцу шкафа. Внутри было несколько выдвижных полок. Он потянул верхнюю…

На ней оказался записывающий аппарат со множеством кассет. «Эврика!» – прошептала Вера.

– Должен включаться по сигналу… Записывает автоматически, когда идет разговор.

Вера зажгла свой фонарик и проверила вторую нижнюю дверцу справа. Там лежало несколько папок.

– Похоже на реестр! – сказала она. – Смотри-ка: имя, дата, разговор и номер кассеты.

– Почерк знакомый…

Оба с удивлением отметили, как много имен было в списке, сколько людей прослушивалось с помощью этого оборудования.

– Включая тех, кто сам принадлежит к Организации, – заметил Михаил. Потом он указал на несколько имен в конце страницы: – А вот и мы.

Он был прав. Телефон «Вечерки» тоже находился в списке. Разговор между ним и Анатолием Хромовым был записан на кассете 5-а.

– Как найти разговор Анастасии и Вершилова?

– Нужно проверить сегодняшний день, а может, и вчерашний… кто знает? Вершилов не назвал точное время.

– Может быть, разговор был сегодня. Тут нет никаких записей.

– Тогда посмотри в аппарате. Наверное, кассету еще не прослушивали.

Каганов перемотал пленку, нажал на «старт» и приглушил звук. Было ужасно слышать собственные слова записанными на магнитофон, слова, которые могли рассказать Организации так много, буквально все.

Михаил перемотал пленку вперед еще немного.

– Все это сплошное идиотство… – произнес чей-то голос.

Вера насторожилась:

– Это Вершилов?

Михаил прокрутил назад. После паузы внезапно начался разговор.

– Алло? – произнес Вершилов.

– Кирилл? Это я, Анастасия.

Вера и Михаил внимательно слушали. Вершилов ответил:

– Да, я слушаю. Что я должен делать?

Анастасия говорила быстро, напряженным голосом.

– Кирилл, я собираюсь бежать. Я сделаю это сегодня вечером. Можешь ты меня встретить в Хлебово завтра вечером?

– Да… да.

– Постарайся прихватить с собой Веру Караваеву. У меня есть, что ей показать, есть все, что ей необходимо знать.

– Все это сплошное идиотство. Посмотрела бы ты на мою квартиру. Кто-то забрался и переломал все. Будь осторожна!

– Мы все в большой опасности, Кирилл. Козин переезжает в Прахов, чтобы завладеть всем. Но я не могу сейчас разговаривать. Жди меня в сельпо в восемь часов. Я должна идти. Пока и спасибо!

Щелчок. Разговор окончился.

– Немного, – констатировал Михаил, – но все-таки достаточно. Единственный вопрос: удалось ли ей бежать?

Послышался звук ключа во входной двери. Вера и Михаил никогда еще в жизни не двигались так быстро. Девушка убрала на место папки, Михаил задвинул аппарат в шкаф и закрыл дверцы. Входная дверь открылась, в вестибюле зажегся свет.

Теперь ключ повернулся в замке кабинета, и дверь отворилась. Кто-то подошел к шкафу, открыл дверцу, выдвинул аппарат. Михаил сообразил, что сейчас вошедший должен стоять к ним спиной. Он быстро поднял голову, чтобы разглядеть его.

У шкафа стояла Карина. Она перематывала кассету назад и готовилась сделать записи в реестре.

Вера тоже приподнялась. Обоих охватила ярость.

– Ты, что же, никогда не спишь? – спросил Михаил громко, во весь голос. Вера от неожиданности вздрогнула. Карина дернулась от испуга, уронила бумаги и вскрикнула. Потом она, задыхаясь, повернулась к столу.

– Что? – сдавленным голосом пробормотала она. – Что вы тут делаете?

Михаил и Вера поднялись. Странная одежда явно выдавала цель их визита.

– Нельзя ли спросить тебя о том же? – спросил Михаил. – Который, по-твоему, теперь час? Ты ведь стукачка, я ведь прав? Ты специально устроилась к нам в редакцию, чтобы установить жучки в телефоны, а потом сбежала, прихватив все наши материалы!

– Я не знаю…

– Насколько я понимаю, ты продолжаешь заниматься этим по ночам: прослушиваешь и записываешь, чтобы большие мальчики могли найти то, что их может заинтересовать.

Внезапно Карина громко зарыдала.

– О-о-о!.. Ты не понимаешь! – Она вышла из кабинета.

Каганов не отставал от нее ни на шаг. Он не собирался упускать Карину из виду ни на секунду. Он схватил ее за руку и загородил ей дорогу.

– Спокойно, девочка! Кое-что мы должны с тобой выяснить.

– О-о-о! – продолжала ныть Карина. Вдруг она обвила шею Михаила руками, как испуганный ребенок, и прижалась к его груди. – Я думала, что это воры! Как я рада, что это ты, Михаил. Мне нужна помощь!

– А нам нужен ответ! – съязвил Михаил, не замечая ее слез. Он сел на стул Алены. – Садись и прибереги свои слезы для какой-нибудь мелодрамы.

Она снова заплакала, собираясь с силами, чтобы сказать что-то.

– Меня изнасиловали!

Карина упала на пол, безудержно рыдая.

У Веры внутри все кипело.

– Как тебе нравится мой вид, Карина? Интересно, ведь, кроме тебя, никто не знал, что я собираюсь встретиться с Кириллом Вершиловым. Это ты послала мне вдогонку бандита, который меня так отделал?

Карина все еще лежала на полу и рыдала, не говоря ни слова.

Михаил схватил ее за плечи и поднял с пола.

– Давай-ка вставай!

Он сразу же заметил у нее под рукой на полу кнопку сигнализации. В эту же секунду послышался стук входной двери и крик:

– Не двигаться! Милиция!

Карина больше не размазывала по лицу слезы. Теперь она ухмылялась. Михаил поднял руки, Вера сделала то же самое. Карина, отскочив, спряталась за спинами двух милиционеров, вошедших в помещение. Их пистолеты были направлены на «грабителей».

– Твои друзья? – кивнул Михаил. В ответ Карина лишь злобно улыбнулась. Через некоторое время не замедлил явиться и сам Буркин, в куртке наброшенной прямо поверх ночного халата, поднятый прямо с постели.

– Что тут происходит? – спросил он и тут заметил Михаила. – Что?! Но кто же это? – Он хихикнул, подошел к Михаилу, покачал головой и показал все свои крупные зубы. – Я не могу поверить! Просто невероятно! – Он перевел взгляд на Веру. – Вера Караваева? И вы тут?

Девушка не нашлась, что ответить, а расстояние между ними было слишком велико, чтобы плевок долетел до цели.

Ну вот! Шкатулка наполнилась до краев: в дверях появилась Юлия Лихова, тоже в ночном халате. Она проскользнула к Буркину, и теперь они стояли рядом, с гордостью глядя на Михаила и Веру, как будто те были их охотничьими трофеями.

– Очень сожалею, что я вас всех потревожил, – съязвил Михаил.

Буркин, продолжая скалить зубы, кивнул милиционерам:

– Зачитайте им их права и арестуйте.

Михаил, собрав все свои силы, рванулся вперед и всей тяжестью тела обрушился на Буркина. Журналист ударом в живот отправил полковника и Лихову прямиком через всю комнату на двух милиционеров.

– Беги, Вера, беги! – крикнул он.

Девушка подчинилась: ей некогда было даже подумать о том, есть ли у нее мужество, желание, сила и проворство, она просто кинулась к выходу. На двери была защелка. Вера ударила по ней – дверь распахнулась, и она выскочила в холодную ночь.

Только тут Вера в полной мере ощутила, в каком состоянии она находится: со сломанным ребром, вся израненная. Задыхаясь, она бежала в кромешной тьме. Ей так недоставало очков или по крайней мере хотя бы немного света. Беглянка слышала позади шаги милиционера, кричавшего, чтобы она остановилась. В любую минуту он мог сделать предупредительный выстрел. Вера резко свернула влево, побежала через двор. Залаяла собака.

Между двумя рядами деревьев брезжил слабый свет. Вера проковыляла через какой-то огород, повалив в темноте несколько подпорок на грядках с огурцами. Милиционер, по-видимому, начал отставать. Вера была совершенно измучена и надеялась, что он тоже устал. Сил у нее осталось ненадолго. Каждый вдох и выдох отдавался болью под сломанным ребром. Она едва дышала.

Она побежала вдоль забора, разглядела старый металлический бак по другую сторону штакетника, прошла еще немного, и вдруг ее внимание привлек поток уличного света, пробивавшийся сквозь листья и освещавший кучу мусора, оставленную каким-то неряхой прямо на тротуаре. Беглянка выхватила из кучи первое, что попалось ей под руку, – пустую бутылку, – и бросилась на землю, стараясь не дышать громко и не закричать от боли.

Милиционер довольно медленно продирался сквозь переплетенные ветви деревьев, приближаясь в темноте к своей жертве. Вера бросила бутылку через забор. Она ударилась о крышку бака, отлетела и разбилась об асфальт. Милиционер не раздумывая бросился сквозь деревья к забору. Он перелез через него и теперь, не двигаясь, стоял с другой стороны забора. Через некоторое время мерные шаги начали удаляться. Преследователь понял, что потерял добычу.

Вера оставалась на месте, стараясь унять сердцебиение, от которого кровь стучала в ушах. Она пыталась успокоиться. У нее было единственное желание – чтобы исчезла боль. Ей хотелось одного – вздохнуть полной грудью, ей не хватало воздуха.

О, Михаил, Михаил, что они сделают с тобой?

Тринадцатое

Каганов лежал на полу. Карманы были выпотрошены, руки стянуты за спиной наручниками. Он хорошо поработал над ментом, который теперь стоял над ним с пистолетом в руке. Карина, Буркин и Лихова в кабинете прослушивали последнюю кассету.

– Ничего страшного, – сказала Карина. – Видите мою пометку? Не думаю, что с тех пор было много записей. Последние начинаются вот с этого места.

Они прокрутили кассету немного назад.

Буркин вышел из кабинета и наклонился над Михаилом.

– Ну, и что вы с Верой слушали, а?

– Концерты Высоцкого, – ответил журналист. В ответ каблук Буркина угодил ему в затылок.

Буркин повернулся к милиционеру, охранявшему Михаила.

– Выйди и глянь, не нужна ли Руслану помощь.

Как раз в это время в другом конце коридора показался Руслан – один, без Веры.

– Она сбежала, а там такая тьма!

– Ну зашибись! – простонал Буркин.

Михаил подумал, что это действительно так.

Из кабинета раздался голос Лиховой:

– Антон, сюда, послушай.

Полковник направился в кабинет. Это был разговор Вершилова с Настей.

– Вот это они и слушали, – сказала Лихова. – Мы приняли это сегодня от Настеньки. Диалог закончился. Если я не ошибаюсь, Караваева должна находиться по дороге в Хлебово, чтобы встретиться с Настей… – Она расхохоталась.

– Отдам приказ караулить, – ответил Буркин.

– И поставь охрану у ее квартиры: ей понадобится машина.

Они вышли из кабинета и встали, по обе стороны от Михаила.

– Мишань, – произнес Буркин с деланной радостью, – боюсь, что ты здорово влип. У меня достаточно материала, чтобы упрятать тебя. А мог ведь мирно свалить из города.

Журналист посмотрел вверх на его самодовольную, ухмыляющуюся физиономию и ответил:

– Тоха! Тебе не выкарабкаться из этой истории. Не все правосудие принадлежит тебе. Рано или поздно ты попадешься. Судьба сильнее тебя.

Полковник улыбнулся так, что Михаилу захотелось тут же забыть эту улыбку, и ответил:

– Посмотри правде в глаза. Ты лжец и третьеразрядный вор, не говоря уже о том, что ты изнасиловал собственного ребенка и подозреваешься в убийстве. Есть свидетели – безупречные граждане. Мы позаботимся о судебном разбирательстве, которое не оставит возможности для подачи апелляции. Все кончится для тебя хреново. Может быть, судья и даст тебе шанс защищаться, но… не уверен.

– Ты имеешь в виду Булкина?

– Он способен проявить сочувствие, при определенных обстоятельствах.

– Попробуй что-нибудь другое. Обвини Веру в проституции? Раскопай фальшивку с ментом?

Буркин фыркнул:

– Все зависит от того, какие есть свидетельства. Можем обвинить ее в грабеже.

– А что говорит закон о незаконной прослушке?

На это ответила Лихова:

– Мы не занимаемся подобными вещами… – И после эффектной паузы добавила: – И потом, они ничего не найдут, даже если и поверят вам. – Тут она о чем-то вспомнила. – Кстати, не рассчитывайте на Анастасию Яковлеву. Мы получили прискорбное известие: с ней произошла авария. Единственный, кто будет ожидать Караваеву в Хлебово, – наряд милиции.

* * *

Вера чувствовала себя слабой. Грудная клетка болела так, как будто была раздроблена на части. В местах ушибов пульсировала боль. Она лежала в кустах не менее часа, не имея ни сил, ни воли двинуться с места. Каждый куст, раскачиваемый ветром, казался крадущимся стражем порядка, каждый звук таил в себе опасность. Время приближалось к трем ночи. Она знала, что пора двигаться дальше.

Вера сделала шаг, потом еще один. Уверенность в себе возрастала, так что она продолжала идти, осторожно нащупывая путь среди деревьев и поросли, нагибаясь и уклоняясь от сучьев.

Собаки успокоились и больше не лаяли. Вера продвигалась в сторону квартиры, находившейся на другом конце города. Она перебегала открытые пространства между деревьями и заборами.

Так она брела почти час, пока не добралась до своей улицы. Вера обогнула дом дугой, желая осмотреть все подступы к нему. Выглядывая из-за соседского «Москвича», она различила свет фар уазика, стоящего в конце квартала. Итак, засада.

Машину Караваева припарковала сбоку от дома. Освещение было слабым, и очертания автомобилей сливались во тьме и не просматривались с улицы. Вера залезла в машину и закрыла дверь, чтобы свет под потолком погас. Она выгребла из бардачка скопившуюся там мелочь, и сгребла солнечные очки с диоптриями. Теперь она видела лучше, к тому же они скрывали синяки вокруг глаз.

Ничего не поделаешь, машину придется оставить и выбираться из города пока придется пешком. Вера двинулась по направлению к Ленинградскому шоссе, соображая и прикидывая, как действовать дальше.

Шаг, еще один. Вера споткнулась и снова сделала шаг. Она медленно шла вдоль шоссе на север. Звук моторов проносящихся слева, по автостраде, машин не давал ей сбиться с пути. Ноги были черными от земли, набившейся в спортивные туфли. Войдя в редкий лесок, она тут же опустилась на мягкую подушку травы. Надо непременно отдохнуть.

* * *

В камере предварительного заключения на нарах спал отец Георгий.

Предварительно его раздели, оформили протокол, сняли пальчики, сфотографировали. Он просил Библию, но они не отреагировали на его просьбу.

Он лег спать, сравнивая себя с Апостолами Павлом и Силой, Петром и Иаковом и всеми другими первыми христианами, которых бросали в тюрьму. Буркин и его приспешники наверняка используют создавшуюся ситуацию, чтобы доконать его. Насколько понимал Георгий, они стояли за всем происходящим. Но он передал дело в руки Господа и знал, что Бог на его стороне.

Георгий молился за Марию и за свою решительную паству, читал по памяти строки из Библии, пока не заснул.

Ранним утром Георгия разбудили шаги в коридоре и звук отпираемой дежурным двери. Священник продолжал делать вид, что спит, но приоткрыл один глаз, чтобы взглянуть на вновь прибывшего. Огромный детина выглядел таким отвратительным, повязка и кровоподтеки на его лице, без сомнения, говорили, что он только что с кем-то дрался.

Сосед бросился на свои нары и дышал так, как будто еще продолжал сражаться.

Георгий проснулся около семи, но кошмарный сон не исчез. Он по-прежнему был в камере. Новый сосед храпел еще целый час, пока дежурный не принес завтрак. Громила, не говоря ни слова, взял протянутую ему через решетку тарелку. Он с отвращением смотрел на баланду.

– Доброе утро, – поздоровался Георгий. – Я отец Георгий, настоятель праховской церковной общины.

– Доброе утро, – равнодушно ответил здоровяк.

Он отпихнул тарелку под дверь, чтобы милиционер мог подобрать ее. К еде он не притронулся. Священник стоял и смотрел на пленного зверя, который никак не отреагировал на имя и сан и не называл своего. Было видно, что дикий зверь страдает: пустой взгляд выражал только одно – желание освободиться. Единственное, что оставалось Георгию, – молиться за него.

* * *

Рафавал восседал на вершине мертвого дерева, высоко над городом, покачивая крыльями, распустив их наподобие мантии. Демоны-посыльные доносили о последних важных приготовлениях в городе.

– Лизор, не хочешь ли ты подойти сюда? – позвал Рафавал тоном, каким подзывают ребенка.

Лизор приблизился, всем своим видом выражая достоинство.

Князь Карфагена смотрел на демона с веселостью, самодовольно улыбаясь.

– Надеюсь, что ты кое-чему научился на моем опыте. Как видишь, я за несколько дней добился того, чего ты не смог сделать за несколько лет.

– Рафавал, этот город многие годы был моим владением. Я по праву считаюсь князем Прахова!

– Ты был им. Но власть дается в награду за заслуги, Лизор, а твои заслуги кажутся мне недостаточными.

– Ты еще не знаешь моих заслуг, потому что не удосужился поинтересоваться ими. Ты с самого начала настроен против меня.

Лизор зашел слишком далеко. Страшная сила взметнула его в воздух, горло оказалось зажатым в кулаке Рафавала, державшего его прямо перед глазами.

– Святоша побежден, его имя смешано с грязью. Неуемная ищейка Каганов теперь беспомощен, как разбитый параличом старик. Предательница – первая помощница – уничтожена, и это ничтожество, ее друг, тоже убран с дороги. Остальные бежали. – Рафавал показал на город: – Смотри, Лизор, где ты видишь сияющие небесные войска, планирующие над городом? Где блеск их мечей? Где их несчетные сторожевые посты вокруг? – Он издевался и над Лазарем и над Серафимом одновременно. – Серафим, капитан Небесного воинства, руководит теперь слабой, потерпевшей поражение армией и боится показаться мне на глаза! Сколько раз я вызывал его сразиться со мной, напасть на меня, но он и носа не показывает. Когда все остальные неотложные дела будут окончены, мы с Серафимом встретимся, и ты увидишь нашу битву с ним до того, как я рассчитаюсь с тобой!

Все еще держа перед собой Лизора, Рафавал подозвал другого демона.

– Сообщи Танатосу, что все готово и он может войти в город, когда захочет. Все препятствия устранены, Рафавал выполнил свою задачу, и Прахов готов пасть к его ногам… – С этими словами Рафавал отбросил Лазаря, как гнилое яблоко.

Лизор вскочил с земли, униженный, и исчез под громкий хохот бесов.

* * *

Укладываясь вечером в постель, Тяпина чувствовала беспокойство в духе, поэтому, когда ее разбудили два сияющих существа, она не слишком удивилась, только вздрогнула от неожиданности.

– Слава Богу! – воскликнула она восхищенно, едва открыв глаза.

Гости выглядели дружелюбными, но выражения их лиц были серьезны. Головами они доставали до потолка, а сияние их одежд заливало всю комнату. На поясах висели ножны, рукоятки вложенных в них мечей были из чистого золота и украшены драгоценными камнями.

– Зинаида! – сказал ангел. – Мы идем в сражение за Прахов, и победа зависит от молитв истинно верующих. Тебе необходимо молиться и призвать на молитву других. Молитесь за поражение врага и освобождение праведников.

– Отец Георгий в тюрьме, – сказал второй, – позвони его жене Марии, поддержи ее.

Они исчезли и в комнате снова стало темно. Тяпина была уверена, что уже видела их когда-то раньше, может быть, во сне, а может, среди обычных людей.

Старая женщина чувствовала возложенную на нее обязанность и силу ее исполнить. Она сложила дрожащие руки на постели и начала молиться. Она связывала злых духов, которые пытались украсть жизнь, украсть сердце в этом обществе. Имена и лица проносились в ее памяти, и Зинаида Павловна молилась за всех них, ища у Престола защиты и спасения каждой душе.

Сверху Прахов выглядел игрушечным городком, нарисованным на куске холста, жители которого спали, несмотря на полосы рассвета, надвигающиеся на город.

Из-за облаков, в ореоле розового света, донесся одинокий высокий серебряный звон. Воин стремительно, по спирали, спускался с неба. Вскоре он растворился среди улочек и зданий. За ним появился второй, и так же тихо и быстро бесследно исчез внизу.

Зинаида продолжала молиться.

Ангелы подлетели к городу и камнем кинулись головой вниз в глубину улиц. За ними появился еще один и, описав широкую дугу над городом, исчез на противоположной окраине. Потом следующие четыре ангела скрылись в разных местах. Затем еще два, затем семь…

Телефонный звонок вырвал Марию из тревожного сна, которым она забылась на диване.

– Алло? – Глаза ее оживились. – О, Зинаида Павловна, я так рада, что вы позвонили! Я пыталась к вам дозвониться… я еще не ложилась, но у меня, должно быть, номер неправильно записан или телефон не работал… – Потом она, плача, начала рассказывать Зинаиде обо всем, что произошло накануне вечером.

– Отдохни и успокойся, я уже еду, – посоветовала Зинаида. – Я провела на коленях целую ночь, и Бог действует, не сомневайся! Мы вырвем у них Георгия, и еще многое произойдет!

Василий Звонарев в это утро проснулся очень рано, потрясенный увиденным сном, и больше не мог уснуть. Глафира знала, что он переживает, с ней ведь произошло то же самое.

– Я видел ангелов! – начал Вася.

– Я тоже видела ангелов, – ответила Глафира.

– И… и я видел демонов, Глаша! Безобразные существа! Между ними происходила битва. Это было…

– Ужасно.

Они позвонили Георгию. Ответила Мария. Они услышали обо всем, что произошло, и поделились с ней своими переживаниями.

Дальноглядовы всю ночь не могли заснуть. Утром Андрей был раздражен, и Юнона старалась не попадаться ему на глаза. В конце концов за завтраком Андрей решился заговорить:

– Это, должно быть, Господь. Я не знаю, что это еще может быть.

– Видишь ли, – сказала Юнона, – я вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Не знаю, сумею ли я это выразить, но у меня всю ночь было ощущение, что мы не одни. Кто-то был с нами и наполнил нас желанием молиться.

У Андрея расширились глаза.

– Да, я с тобой согласен! – Он с облегчением и радостью взял жену за руку. – Юнона, дорогая, а я думал, что сошел с ума!

В это время зазвонил телефон. Это была Леся Меднова. Ей, как и многим другим, приснился тревожный сон. Что-то должно было произойти. Они не стали тратить время на общий сбор, они стали молиться немедленно, каждый на своем месте.

Со всех сторон, с севера, юга, востока и запада, ангелы слетались в город. Обыкновенными людьми они входили в город. Там они надежно укрывались и выжидали.

* * *

К обеду у Георгия и его соседа пробудился аппетит. Макароны были не так уж плохи, а подливка почти съедобна. Прежде чем дежурный милиционер ушел, Георгий обратился к нему с вопросом:

– Вы уверены, что тут негде раздобыть Библию?

– Я уже сказал, что жду разрешения, и, пока я его не получу, не о чем разговаривать! – грубо ответил милиционер.

Неожиданно здоровяк произнес:

– Дима, что тебе жалко дать человеку Библию? Он же не бутылку на опохмел просит?

В ответ дежурный только проворчал что-то сквозь зубы и ушел, избитый заключенный сосредоточил все свое внимание на еде. Через некоторое время он взглянул на Георгия и произнес с сарказмом:

– Дима Дальнев. И еще что-то из себя корчит…

– Все равно спасибо за поддержку.

Здоровяк глубоко вздохнул.

– Простите, что я вел себя невежливо целое утро. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после вчерашнего и понаблюдать за вами, чтобы понять, кто вы. И потом, нужно привыкнуть к мысли, что я за решеткой.

– Это мне понятно, я ведь тоже раньше никогда не сидел, – опять попытался завязать разговор Георгий. Он протянул соседу руку и снова представился: – Отец Георгий.

На этот раз здоровяк взял ее и крепко пожал.

– Михаил Каганов.

В эту секунду в сознании обоих что-то включилось. Не выпуская рук, они пристально посмотрели друг на друга и одновременно спросили:

– Так это вы?

– Вы священник из той маленькой белой церквушки? – спросил Михаил.

– А вы издаете «Вечерку»? – вопросом ответил Георгий.

Михаил понизил голос и кивнул в сторону дежурного.

– Они сказали, что вас арестовали за изнасилование.

Георгий не знал, как отнестись к его словам.

– Конечно, ничего подобного не было.

– Вы тоже помешали планам полковника Буркина и его компании?

– Ну… да, я думаю.

– И я. Поэтому я здесь и оказался. Рассказывайте, что произошло.

– Когда?

– Я имею в виду – что произошло на самом деле. Вы хотя бы знаете ту девушку?

– Да…

– А как появились следы на руке?

Георгия вновь охватило сомнение.

– Лучше я ничего не буду говорить.

– Может, ее зовут Карина?

На удивленном лице Георгия ясно читался ответ.

– Это просто догадка, – объяснил священнику свое неожиданное прозрение Михаил. – Она настоящий предатель, эта девица. Она работала в моей газете. Вчера она мне рассказала, что ее изнасиловали. Я сразу понял, что она врет.

Георгий раскрыл рот от удивления.

– Святой отец, у меня есть что вам рассказать, если вы готовы слушать. Это займет несколько часов. Согласны?

– Я выслушаю тебя, сын мой, если потом ты согласишься слушать меня.

* * *

– Вам плохо, девушка?

Вера вздрогнула и проснулась. Кто-то склонился над ней. Это оказалась девушка, скорее всего, старшеклассница или студентка первых курсов: карие глаза, черные кудри, рабочие джинсы.

– Как вы себя чувствуете? – спросила девушка.

– Спасибо, хорошо. Я только очень устала. Надеюсь, все в порядке. Я тут шла и… – Она вспомнила про свои синяки и подумала: «Прекрасно, ребенок решил, что меня обокрали и избили бандиты, не иначе».

– Вы ищете свои очки? – спросила девушка. Потянувшись, она подняла с травы темные очки и подала их Вера. – Я случайно увидела, что вы тут лежите, и решила посмотреть, не случилось ли чего. Может быть, вас подвезти?

Вера готова была уже произнести «нет», но, бросив взгляд на часы, она воскликнула:

– Боже! Почти четыре! А куда ты едешь?

– В Хлебово.

– Можно я поеду с тобой?

– Хорошо, я буду только рада помочь вам.

– Как тебя зовут?

– Зовите меня Варя.

Мотоцикл Вари несся по шоссе как ветер. Вера держалась за спину новой знакомой. Поездка была замечательной. Она почувствовала себя ребенком, и то, что на обеих были шлемы, давало ей ощущение спокойствия.

Но они приближались к Хлебово, навстречу смертельным опасностям. Здесь должно было выясниться главное: удалось ли Насте Яковлевой добраться до Хлебово.

Вере были знакомы места, которые они проезжали: щит с рекламой «МММ», склад леса. Наконец мотоциклистки въехали в Хлебово. Варя съехала с шоссе и вырулила на не заасфальтированную стоянку прямо перед сельпо.

– Здесь тебя устраивает? – прокричала Варя сквозь стекло шлема.

Вера разглядела неподалеку вывеску сельпо.

– Да, отлично.

Она спрыгнула с сиденья и отстегнула ремень шлема под подбородком.

– Подожди снимать, – посоветовала Вера.

– Почему?

Но в ту же секунду Вера собственными глазами заметила то, что могла знать только она: машина милиции из Прахова проехала мимо и, снизив скорость и просигналив левый поворот, въехала на стоянку перед сельпо. Из нее вылезли два милиционера и прошли в здание.

Вера сняла шлем и положила его на сиденье.

– Варя, я у тебя в долгу, большое спасибо.

– Не стоит, – улыбка, осветившая лицо, была заметна даже сквозь защитное стекло шлема.

Вера повернулась к Варе и… окаменела. Ей даже показалось, что она сейчас упадет, будто земля ушла у нее из-под ног.

Вари не было. Мотоцикл исчез. Ей казалось, что она пробудилась ото сна и теперь ей нужно время, чтобы окончательно очнуться и понять, где кончается сон и начинается реальность. Свежий след мотоцикла по-прежнему четко виднелся на мягком грунте, начинаясь там, где они свернули с дороги, и обрывался возле места, где она сейчас стояла.

«Нужно уйти с дороги», – сказала она себе. Ее слишком хорошо было видно со всех сторон.

* * *

Георгий сидел на краю нар, не пропуская ни единого слова из захватывающего рассказа Михаила.

– Ты серьезно? – спросил он вдруг. – Буркин состоит в секте? Прихожанин из нашей церкви?

– Да. Называйте их как хотите, но я уверен, это чистое сумасшествие. Не знаю, когда он сошелся с Лиховой, но думаю, достаточно давно, чтобы заразиться ее бредом о космическом сознании и стать опасным типом, я имею в виду, по-настоящему опасным.

– Кто же входит в эту группу?

– Спроси лучше, кто в нее не входит! Молодцов, Булкин, большинство милиционеров…

Михаил продолжал перечислять, разворачивая перед отцом Георгием полную картину происходящего. Священник был поражен. Наконец-то он нашел ответ на многие вопросы, которые давно задавал себе.

Каганов продолжал говорить еще с полчаса, но вдруг сник, подойдя вплотную к рассказу о том, что произошло с Виолеттой и Светой.

– Это меня ударило больнее всего, – грустно произнес журналист, отведя глаза от Георгия и глядя куда-то за решетку. – Это уже другая история, и тебе необязательно ее выслушивать. Но я все вспоминал сегодня, целое утро, и пришел к выводу: это моя вина, святой отец, я довел их до этого. – Михаил тяжело вздохнул и отер влажные глаза. – Если бы я потерял все: газету, дом, проиграл бы эту войну, я бы выдержал, если бы только они у меня остались. Но их я тоже потерял… – Помолчав, он добавил: – Вот что со мной произошло, – и замолчал окончательно.

Георгий плакал. Он плакал, и улыбался, и поднимал руки к Богу, и качал головой от удивления. В глазах Каганова это выглядело каким-то религиозным экстазом.

– Михаил, – сквозь слезы говорил Георгий, то вставая, то опять садясь на нары, не в силах усидеть на одном месте, – это дело Бога! Это не случайность. Наши враги задумали зло, но Бог обратил его в добро. Он свел нас вместе, чтобы мы могли встретиться и собрать все части в целое. Ты ведь еще не слышал моего рассказа, но знаешь что? Он очень похож на твой! Мы с тобой попали в одну и ту же историю, только с разных сторон.

– Рассказывайте!

Итак, Георгий начал повествование о том, как он вдруг стал отцом настоятелем в церкви, которая не желала, чтобы им был он…

Обед подали через решетку в шесть часов. Михаил был готов съесть баланду с хлебом, но Георгий так увлекся своим рассказом, что журналист еле заставил его пообедать.

– Я дошел до самого интересного места, – протестовал Георгий, а потом спросил: – Тебе трудно это воспринимать?

– Отчасти это для меня ново, – подтвердил Михаил.

– С кем же ты водил знакомство?

– Я есть только я, и никто другой, и я всегда думал, что привидения могут появляться только ночью на Ивана Купалу.

– Но ведь ты хотел получить объяснение таинственной силы Лиховой и тому, каким образом Организации удается оказывать такое влияние на людей? Ты хотел понять, что же в действительности мучило Хромова и прежде всего, кто такие духовные инструкторы?

– Ты… ты хочешь, чтобы я поверил в бесов?

– А ты веришь в Бога?

– Да, я верю, что Бог существует.

– А ты веришь, что дьявол существует?

– Да… я думаю, что теперь вполне верю.

– Верить в существование ангелов и демонов – это просто следующий шаг. Это логично.

Михаил пожал плечами и принялся за баланду.

– Ладно, продолжай.

Наконец Георгий закончил свой рассказ, успев съесть большую часть обеда. Михаил начал задавать вопросы, на которые Георгий отвечал.

– Ну и что нам теперь делать, святой отец? Они нас засадили и не дадут нам видеться с нашими семьями, друзьями, адвокатами, ни с кем.

Георгий прислонился спиной к холодному бетону и задумался.

– Это знает только Бог. Но я так явно и сильно чувствую, что Он вовлек нас во все это. Он же и поможет нам выбраться.

Теперь Михаил и Георгий были товарищами по оружию, им казалось, что они знакомы всю жизнь.

Они говорили о грехе, об опустошающем, усиливающемся стремлении человека бежать от Бога, идти собственным путем, нанося этим непоправимый вред самому себе. Этот разговор привел их к обсуждению семьи Михаила.

* * *

Вера шла осторожно, поглядывая во все стороны, страшась увидеть милицию, засаду, подозрительную машину, да мало ли что еще. Как обычно в субботний вечер, сельпо и крыльцо перед ним было заполнено подвыпившими жителями Хлебово и работниками колхоза.

Приближаясь к сельпо, она внимательно осматривалась, запоминая возможные пути отступления. Задворки явно никого не интересовали. Между ржавыми останками трех автомобилей, забытым холодильником, горой ящиков из-под пива, сваленных в кучу сломанных столов и покореженных стульев был узкий проход к черному ходу.

В сельпо Веру обдало волной папиросного смрада, дикого грохота, несущегося из магнитофона, и противного сладкого запаха пива с водкой. Закрыв за собой дверь, она оказалась в темном, переполненном посетителями помещении.

Все столики были заняты рабочими с лесопилки и их подружками. В углу зала отыскался свободный стул. Вера опустилась на него, пытаясь получше разглядеть помещение. Хозяин разливал пиво, стараясь не упускать из вида все происходящее.

Было без десяти восемь. Просто сидеть за столом не имело смысла. Зажатая со всех сторон, Вера не видела того, что ей было нужно. Встав со стула, она принялась бродить среди людей, стараясь держаться ближе к стене. Девушка различала только силуэты людей, но ни в ком она не могла признать Анастасию.

И тут кровь бросилась ей в лицо. Вера повернула голову, и в это мгновение открылась входная дверь. Двое в форме вошли в зал. Милиция! Один из них сразу же указал пальцем на нее. Вера со кинулась к черному ходу. Девушка услышала крик, перекрывающий все другие звуки:

– Эй! Держите вон ту женщину! Милиция! Ты! Стой!

Вера не оборачивалась, но слышала грохот стульев и громкое шарканье ног позади себя. Ее преследовали. Она различила зеленую лампочку над запасным выходом. Вера бросилась на свет. Люди вскакивали, одни пытались помочь ей, другие хотели просто посмотреть, что происходит.

Вера не разглядела, была ли на двери ручка или задвижка, и с силой бросилась на дверь. Замок оказался обычным, она услышала, как что-то треснуло, и дверь распахнулась. Беглянка очутилась на заднем дворе.

Она отыскала проход между кучами мусора и кинулась по нему. Дверь сзади нее снова с треском распахнулась, послышался звук бегущих ног. Вера сорвала с себя темные очки, чтобы разглядеть тропинку в лес, начинающуюся по другую сторону забора. Ухватившись за верх забора, Вера подпрыгнула и в одно мгновение перекинула свое тело через преграду. Не останавливаясь, она помчалась по тропке в лес, как загнанный заяц. Она пригибалась, чтобы не натыкаться на нижние ветви деревьев. Дорожка была мягкой, хорошо различимой и приглушала звук шагов. Далеко позади слышались выкрики, но, видимо, никто и не вспомнил об этой тропинке.

Впереди стало светлее. Вера добралась до грунтовой дороги и в раздумье остановилась между деревьями. Было тихо и пусто. Внезапно невдалеке на перекрестке появился автомобиль и свернул в ее сторону. Они! Должно быть, ее заметили!

Легкие работали изо всех сил, сердце стучало и готово было разорваться на куски, ноги как свинцом налились. Вера повернула к нескольким одиноко стоящим строениям. Оглянувшись, она заметила бегущую за ней фигуру. «Нет! Нет! Оставьте меня в покое, не преследуйте! Я больше не выдержу!»

Строения приближались – это был старый колхоз. Вера просто бежала, не видя ничего теперь еще и из-за слез, застилавших глаза. Бедная девушка дышала со свистом, во рту пересохло, боль в грудной клетке отдавалась по всему телу. Трава хлестала ее по ногам.

Спотыкаясь и еле волоча ноги, Вера завернула за угол. Громадная раздвижная дверь была полуоткрыта. Внутри царила кромешная тьма. Глаза ничего не различали. Вера продвигалась вперед, вытянув перед собой руки. Ноги тонули в соломе. Руки уперлись в перегородку. Она двигалась дальше. Догонявший завернул за угол и вошел в дверь. Вера прижалась к перегородке и старалась сдержать дыхание. Она почти теряла сознание. Шаги затихли – преследователя встретила та же кромешная тьма. Но все же он начал медленно приближаться.

Рука наткнулась на какую-то палку. Вера определила, что это вилы. Она схватила их обеими руками. Шаги постепенно приближались. Преследователь обыскивал каждое стойло, прежде чем двинуться дальше. Вера увидела слабый луч света, ощупывающий пространство.

Девушка подняла вилы, несмотря на страшную боль в сломанном ребре. Преследователь был совсем рядом. Луч фонарика подобрался к перегородке ее стойла. Вера была готова. Свет попал ей в глаза. Послышался чей-то вздох облегчения, журналистка же мысленно упрашивала себя: «Давай же, Вера, рази врага вилами!» Но руки не желали слушаться.

– Вера Караваева, – произнес приглушенный женский голос.

Она держала вилы над головой, хватая ртом воздух. Маленький лучик освещал ее отчаянное опухшее лицо и синяки под глазами.

Говорившая отошла в сторону за перегородку и попросила:

– Вера! Пожалуйста, не бросай в меня вилы! Вера, – снова произнес голос, – это я, Анастасия Яковлева. Я одна!

Караваева по-прежнему не опускала вилы.

– Ты меня слышишь? Пожалуйста, положи вилы. Я тебе ничего не сделаю.

Вера как будто очнулась от кошмарного сна. Имя дошло наконец до ее сознания и пробудило ее.

Анастасия осветила крошечным фонариком свое лицо. Черную одежду она сменила на джинсы и голубую куртку. Вера опустила вилы и тихо всхлипнула, зажав рот рукой. Она упала на колени, обхватив себя руками поперек груди.

– Что с тобой? – взволнованно спросила Анастасия.

– Погаси фонарь, пока тебя не заметили, – все, что смогла выдавить из себя девушка.

Свет погас. Вера почувствовала прикосновение руки.

– Ты ранена! – сказала Анастасия.

– Я… я пытаюсь осознать, что происходит, – прохрипела Вера. – Я по-прежнему жива, я нашла настоящую Анастасию Яковлеву, мне никого не пришлось убивать, милиция меня не схватила и… у меня сломано ребро! О-о-ох!..

Анастасия обняла девушку за плечи, стараясь ее ободрить.

– Осторожно, – предупредила Вера. – И откуда ты только взялась? Как ты меня нашла?

– Я наблюдала за сельпо с другой стороны дороги, на случай, если появишься ты или Кирилл. Я видела, как милиция вошла внутрь и как ты выскочила через запасную дверь. Я знала тропинку, по которой ты бежала, и знала, что она приведет тебя к дороге.

Они сидели в темном сарае на соломе. Вера спешила выложить Анастасии все, что произошло: как случилось, что у нее сломано ребро, что пришлось пережить им с Михаилом, о смерти Кирилла Вершилова.

Анастасия, помолчав, вздохнула:

– Таков Козин. Такова Организация. Я должна была предвидеть это и не втягивать Кирилла.

– Не обвиняй себя. Мы все в этом замешаны, хотим мы этого или нет.

– Ты права… по крайней мере, сейчас. Потом у меня будет время обо всем подумать и оплакать его смерть. – Она резко поднялась. – Но сейчас у нас очень много дел и мало времени. Как ты думаешь, ты сможешь двигаться?

– До сих пор мне это удавалось.

– Я раздобыла нам машину, до утра ее не должны хватиться. Пошли.

Осторожно и медленно по знакомому уже пути Анастасия и Вера добрались до двери сарая.

Они двинулись через поле к дороге, где Анастасия оставила машину.

– Анастасия! – донеслось из леса.

Женщины застыли как вкопанные.

Анастасия изумленно прошептала:

– Не может быть.

– Я тоже не могу поверить! – отозвалась Вера. – Кирилл?

Даже в темноте невозможно было не узнать эту долговязую фигуру и расслабленную походку.

– Кирилл?! – воскликнула пораженная Вера.

– Караваева?! Ты вырвалась!

Удивление сменилось горячими объятиями.

Они втиснулись в старенькую «копейку», и вскоре уже несколько километров отделяло их от Хлебово.

– Я знаю, где мы сможем передохнуть и собраться с силами. Есть одна гостиница в Орлове, к северу от Нижнего Новгорода, – рассказывала Анастасия. – Хотя гостиницей это можно назвать весьма условно, зато паспорта не спрашивают.

Вера сказала счастливым голосом:

– Кирилл! Ты только что заставил меня солгать. Я была уверена, что ты мертв.

– По дороге на встречу с Верой я заехал в сельпо чего-нибудь выпить, и кто-то сыграл со мной злую шутку, я имею в виду, подсыпал что-то в мое пиво. Я окосел. Когда я поехал дальше, меня так развезло, что я свернул в ближайшую придорожную закусочную, чтобы прийти в себя и выпить воды, зайти в туалет, ну, все такое… Ну и уснул в мужском туалете и проспал всю ночь. Сегодня утром я проснулся и вышел, но машины не было. Я не знал, что произошло, пока не прочел обо всем в газете. Они, небось, до сих пор ищут в реке мой труп.

– Ясно, что Козин и Организация постарались убрать нас всех, – сказала Анастасия, – но… мне кажется, что нас кто-то охранял. Кирилл, со мной произошло то же самое. Я сбежала от Козина. Шла пешком. Удалось мне это только потому, что охранники погнались за кем-то другим, кто пытался удрать на грузовике. Кто мог это сделать, и именно в нужный момент?

– А я до сих пор не представляю, кто же такая Варя, – добавила Вера.

Анастасия коснулась ее руки.

– Пожалуй, со всеми нами что-то произошло, поэтому, что бы мы ни делали, мы все должны быть очень внимательны.

Они быстро ехали по проселочной дороге, окольными путями добираясь до маленького дачного поселка Орлова.

Четырнадцатое

Гостиница в Орлове оказалась затейливо украшенным, приветливым и по-домашнему уютным местом, как и весь городок, растянувшийся по берегу Каменки. Это было прибежище туристов, рыбаков и охотников.

Желая избежать неприятностей и не привлекать к себе внимания, Настя заплатила за своих гостей на эту ночь. Все побывали в ванной, но Вера задержалась там дольше других, поправляя повязку на ребрах и промывая лицо.

Настя тем временем положила на кровать большой чемодан и открыла его. Она достала из него небольшую книжечку и, когда Вера вышла из ванной, протянула ее девушке.

– Вот с чего все началось, – сказала она. – Это дневник твоей сестры.

У Веры не находилось слов.

– Что… как он к тебе попал?

– Юлия Лихова позаботилась о том, чтобы его никто не смог прочесть. Она стащила ее из комнаты Полины и отдала Козину, а я взяла у него. Он полностью завладел моими мыслями и сознанием, но где-то в глубине души я всегда сомневалась.

Вера листала дневник. Он велся в течение нескольких лет и содержал множество подробностей жизни Полины. Вера не терпелось узнать, что произошло с Полей в самом конце.

– Настенька, ты знаешь, как умерла моя сестра?

Лицо Насти исказил гнев.

– Твоя сестра Полина постоянно и отчаянно сражалась с Обществом Вселенского Сознания, или, вернее, с силами, которые за ним стоят. Она слишком много узнала и стала врагом Александра Козина.

– А как насчет Сергея?

Настя ответила напрямик:

– Да. Сергей был. Он виновен в ее смерти… Но он не был мужчиной, – добавила она.

– И теперь ты собираешься сказать, что он не был и женщиной?

– Полина проходила курс психологии, и ей нужно было подвергнуться психологическому эксперименту для собственных исследований. Она вступила в контакт, как она говорила, «с высокоразвитым бестелесным человеком» из другого мира, очень мудрым, интеллигентным существом по имени Сергей.

Вера было трудно поверить услышанному, но она знала, что документальное подтверждение рассказа Насти она найдет в дневнике сестры.

– Но кто такой этот Сергей на самом деле? Только воображение?

– Злые духи принимают тот образ, который подходит в том или ином случае, те обличья и формы, которые помогают им завоевать доверие человека, играя на его тщеславии. Это и есть сплошная фальшь: восточноазиатские религии и медитации, колдовство, гадание, изучение работы сознания, парапсихическое исцеление, схоластические идеи, – все это одно и то же: уловка с целью завладеть человеческим сознанием, духом и даже телом.

Вера шаг за шагом вспоминала их с Михаилом расследование, и утверждения Насти точно вписывались в общую картину.

«Анатолий Хромов, Красильниковы, – думала Вера, – сколько же их еще?»

– Ты не первая, кто пытается рассказать мне об этом.

– Да, я помню, как Полина говорила о Сергее, – вмешался в разговор Вершилов. – Не похоже, чтобы она говорила о человеке, – он был для нее каким-то богом.

Настя подошла к концу своего рассказа:

– Сергей полностью закабалил волю Полины. На это не понадобилось много времени. Обычно все происходит очень быстро, если человек соглашается подчиниться духовному влиянию.

Настя осторожно полистала дневник, отыскивая последние записи.

– Здесь. Дневник заканчивается любовным письмом к Сергею. Полина готовилась вскоре соединиться с ним, и она даже пишет о том, как собирается это сделать.

Вера почувствовала отвращение при одной мысли, что ей придется читать подобное письмо, но тем не менее начала изучать последние страницы дневника сестры.

Наскоро исписанные страницы, заполненные горькими тяжелыми словами, начали расплываться перед глазами. Слезы потекли ручьями. Все ее тело содрогалось от рыданий. Единственное, чего она хотела сейчас: забыть все на свете.

Через некоторое время Вера почувствовала, что поток слез иссяк. Она села на кровати, все еще потрясенная, и постаралась вернуться к реальности.

– Поэтому ты подошла ко мне в парке аттракционов и попросила телефон? – спросил Кирилл.

– У Козина была особо важная встреча в городе с Лиховой и тайными руководителями: Олегом Молодцовым и Антоном Буркиным. Я приехала в Прахов вместе с Козиным, просто сопровождая его, как обычно, но, выбрав удачный момент, удрала. Я решила разыскать тебя, надеясь, что смогу с тобой где-нибудь неожиданно встретиться. Козин не мог смириться с тем, что у него нет надо мной полной власти. Когда я улизнула от него в парке, он объяснил остальным мое отсутствие тем, что сам послал свою первую помощницу к аттракционам, и приказал им отправиться туда же.

– Тогда-то я вас и сфотографировала! – воскликнула Вера.

– Потом Буркин заплатил проституткам и подозвал двух своих приятелей из Нижнего Новгорода. Остальное ты знаешь.

Настя подошла к чемодану.

– Ну, а теперь вот вам по-настоящему большие новости. На два часа дня запланирована встреча университетского правления. «Корпорация “Осознание”» собирается купить университет, и это последнее, что осталось сделать Козину.

Глаза Веры расширились от ужаса.

– Значит, мы были правы, он охотится за университетом!

– Прекрасная стратегия. Практически весь Прахов построен ради университета. Когда Общество и Козин завладеют им, они смогут управлять городом.

– Настя, у нас есть бумаги с доказательствами финансовых махинаций Арсения Купцова. Но мы ничего толком не смогли извлечь из них!

Настя вынула из сумки пленку и спокойно сказала:

– Вы знаете только половину. Купцов не такой идиот, он сумел замести следы, чтобы его связь с «Корпорацией» оставалась тайной. А нам нужна вторая половина доказательств этой сделки, бумаги самого Козина. – Она показала кассету с фотопленкой. – У меня не хватило места в чемодане для всех документов, но я их сфотографировала, и если бы мы могли проявить эту пленку…

– В «Вечерке» есть фотолаборатория. Там мы сможем сразу же сделать копии.

– Тогда поехали.

И они без промедления двинулись в путь.

* * *

Создавалось впечатление, что Прахов превратился вдруг в милицейскую вотчину. Недоумение, гнев и молитвы усиливались. Городское управление было закрыто до понедельника. Антон Буркин держался подальше от своего кабинета, чтобы избежать встреч со взбудораженными христианами, которые требовали соблюдения прав человека и немедленного освобождения священника. Полковник оставался в квартире Лиховой, слоняясь из угла в угол, потея от напряжения и страха и ожидая.

Зинаида Тяпина продолжала молиться и подбадривала других. Она напоминала молящимся, о чем поведали ей ангелы, и тогда люди вспоминали свои сны и видения или то, что слышали в духе, внутри себя, во время молитвы. И они продолжали молиться за город.

Со всех сторон, отовсюду, в Прахов продолжали стекаться новые и новые приезжие. Одни из них были похожи на путешественников, собирающихся провести здесь летний отпуск – они незаметно выбирались из окрестных полей, растворяясь в неприметных улочках; другие, подобно диким мотоциклистам, врывались с ревом в притихший городок; третьи, похожие на гимназистов, чинно приезжали в Прахов в автобусах.

И все неприметные и укромные городские уголки: брошенные дома, пустые подвалы, – все подходящие места в Прахове наполнялись тихими, незаметными пришельцами, сжимавшими в руках рукоятки мечей.

На холме, возвышающемся над городом, укрывшись среди деревьев, Серафим вглядывался в широкую долину. Он по-прежнему видел Рафавала, восседавшего на большом мертвом дереве и следившего за действиями своей армии.

Капитан продолжал наблюдать, выжидая.

Черное облако демонов, растянувшееся на три километра над уединенной долиной, заканчивало последние приготовления. Оторвавшись от земли, оно поднималось все выше и выше к вершинам гор. Тысячи бесов толкали и задирали друг друга, пробуя свою силу и ловкость.

В центре этого кипящего облака, в большом каменном особняке, находился сам Танатос, князь Силы. Вместе со своими генералами жуткий демон обдумывал последние донесения, полученные из Прахова.

– Рафавал выполнил свою задачу, – обнажил Танатос лошадиные зубы в слюнявой улыбке. – Мне будет хорошо в этом городишке.

Присутствующие – высокопоставленные особы и генералы – согласно закивали головами и забормотали. Ужасное чудовище поднялось, и все остальные суетливо закопошились вокруг него.

– Наш дорогой Козин уже давно призывает меня. Готовьте войска. Мы немедленно трогаемся в путь.

Генералы пулей вылетели сквозь крышу и, взвившись прямо в центр облака, принялись выкрикивать приказания, перестраивая свою армию в боевой порядок. Князь Силы распустил крылья, подобно королевской мантии, и спустился в подвал, где Александр Козин сидел на подушке, скрестив ноги, снова и снова повторяя его имя. Танатос опустился в центре комнаты прямо перед Козиным. Потом он сделал молниеносное движение вперед, и его огромное бесформенное тело растворилось в теле Козина, отчего тот завертелся и изогнулся причудливым образом. В одно мгновение произошло это овладение, и Козин очнулся от медитации.

– Время настало! – произнес он и окинул окружающих страшным взглядом Танатоса.

Уединенная долина превратилась в гигантский котел кипящей смолы, в которую были вкраплены тысячи желтых светящихся глаз. Страшное черное облако демонов увеличивалось, заполняя долину до краев, как вода морскую впадину.

Александр Козин, одержимый Танатосом, вышел из каменного особняка и сел в ожидавший его лимузин. Все бумаги были готовы к подписи, его адвокаты ожидали их в административном корпусе университета. Об этом дне он мечтал и давно готовился.

* * *

На все той же угнанной Анастасией «копейке» они подрулили к маленькой грунтовой стоянке позади редакции «Вечернего Прахова». Было пять часов утра, начинало светать. Вера подошла к стене, туда, где стояли мусорные бачки, и вытащила из укромного места запасной ключ к черному входу. Через секунду они были уже внутри редакции.

– Не зажигайте свет, не шумите и не приближайтесь к окнам, – предупредила Вера. – Вот тут темная комната, закроем дверь, прежде чем я включу свет.

Все трое протиснулись в маленькую фотолабораторию, Вера плотно закрыла дверь и ощупью отыскала выключатель.

Журналистка смешала химические реактивы, проверила пленку и приготовилась заряжать ее в бачок. Потом погасила свет, и они остались в полной темноте.

– Здорово! – сказал Кирилл.

– Это займет всего несколько минут, – ответила Вера. – К сожалению, представления не имею, что стало с Михаилом, но я не решусь даже попытаться узнать об этом.

Потом Вера вдруг вслух подумала о другом:

– А что же с Светой Кагановой? Она бросила в отца лампой, прежде чем уйти из дома.

– Да, ты рассказывала.

– Не знаю, куда она ушла, если только не сбежала с этим типом, Сашей.

– Саша Юрмалов? – переспросила Анастасия.

– Да. А что, ты его знаешь?

– Боюсь, Свете грозит серьезная опасность. Имя Саши Юрмалова часто встречается в дневнике твоей сестры. Ему очень подходит его прозвище – Гадюка. Это он втянул Полю в парапсихические эксперименты. Он уговаривал ее продолжать их, и он в конце концов представил ей Сергея!

Зажегся свет. Пленка была заряжена в бачок. Вера, с побелевшим лицом, смотрела на Настю неподвижным взглядом.

* * *

Людмила вовсе не была прекрасной, златовласой, премудрой девушкой, не была она и сверхчеловеком другого, высшего измерения. Людмила была демоном, безобразным, со скользкой отвратительной кожей, острыми когтями, с коварной и лживой душой. Для этого злого духа Света оказалась очень легкой добычей.

Полина Караваева, наоборот, была крепким орешком. Обратившемуся в красивого благовоспитанного Сергея демону с трудом удалось заставить ее поверить в его реальность. Пришлось применить несколько очень сильных, захватывающих галлюцинаций и целый ряд искусно подобранных жизненных обстоятельств, не говоря уже о парапсихических чудесах и необыкновенно впечатляющих знамениях. Поля по всем правилам страшной церемонии лишила себя жизни и уже никогда не испытает Божьей любви.

А как обстоит дело со Светой Кагановой? Что хочет новый хозяин – Рафавал – сделать с ней? Демон, который назвал себя Людмилой, приблизился к повергающему все живое в трепет князю Карфагена, восседавшему на мертвом дереве.

– Ваша милость, – обратился он к нему с глубоким учтивым поклоном, – правда ли, что Михаил Каганов наконец побежден и совершенно беспомощен?

– Да, это так, – ответил Рафавал.

– Как же нам поступить с его дочерью Светланой?

Рафавал уже давно знал, что делать с девушкой, но он медлил, будто бы раздумывая. Наконец он произнес:

– Не губите ее пока окончательно.

Рафавал послал с Людмилой курьера навестить профессора Лихову.

Ранним утром Сашу разбудил телефонный звонок профессора.

– Александр, – сказала Лихова, – у меня есть новости от Хозяев. Они хотят подстраховаться на случай, если сегодня Михаил будет мешаться под ногами. Света еще у тебя?

Из спальни Саша видел гостиную своей маленькой квартирки. Света по-прежнему спала на диване.

– Да, она здесь.

– Совещание правления будет проходить в административном корпусе, в конференц-зале на третьем этаже. Приведи с собой Свету.

– Мы придем.

Лихова положила трубку. Было слышно, как в кухне возится Антон Буркин.

– Юля! – крикнул он. – Где у тебя кофе?

– Тебе не кажется, что ты и так слишком возбужден? – спросила она, выходя к нему из спальни.

– Я стараюсь проснуться, – проворчал полковник, дрожащей рукой ставя на плиту кофейник.

Лихова была уже одета, подтянута и готова отправиться в университет. У Буркина же вид был совершенно помятый. Он еще не снимал банного халата.

– Большинство новых руководителей встретятся сегодня в конференц-зале во время совещания Общества. Мы будем находиться рядом, по другую сторону коридора. Сконцентрировав нашу парапсихическую силу, мы должны позаботиться, чтобы никто не посмел встать на пути к нашему успеху.

– Не знаю, решусь ли я появиться на людях. Арест священника и журналиста вызвал протест многих горожан, я имею в виду членов церкви. Обвинение в изнасиловании нисколько не повредило репутации отца Георгия, вопреки нашим расчетам.

– Ты будешь присутствовать, – произнесла Лихова тоном, не допускающим возражений. – Придут многие. Будет и Олег. Да, кстати, ты там увидишь Свету Каганову.

Обернувшись, Буркин с ужасом посмотрел на Юлию.

– Как? Зачем вам понадобилась Света Каганова?

– Для страховки.

Полковник широко раскрыл глаза, голос его дрожал.

– Ты скажешь Каганову, что его дочь в наших руках и для него будет полным безумием вмешиваться в то, что происходит, начиная с сегодняшнего дня.

– И ты хочешь, чтобы я ему это сказал?!

– Товарищ Буркин! – Голос Юлии был резким и леденящим душу. С угрожающим видом она подступила к нему вплотную так, что полковник попятился. – Михаил сидит в твоей тюрьме, ты за него отвечаешь, и ты ему это скажешь!

С этими словами профессор вышла, хлопнув дверью, из квартиры. Она направилась в университет. Буркин стоял совершенно ошеломленный, он ничего не мог понять и был смертельно напуган.

Лизор, отставной князь Прахова, стоял на кухне рядом с Антоном Буркиным, начальником милиции. Этот Буркин всегда был слабаком. На этот раз Лизор собирался использовать его в своих интересах.

* * *

Сержант Дмитрий Дальнев подкатил к зданию центрального отделения милиции в воскресенье в половине восьмого утра, готовый приступить к своим обязанностям. К своему удивлению, он обнаружил, что стоянка перед зданием полна народу: молодые и пожилые пары, маленькие старушки – как будто вся церковь собралась на воскресный поход на природу.

Мария и Зинаида Павловна сразу же узнали Диму – это был тот самый молодой самоуверенный милиционер, который не дал им свидания с отцом Георгием.

– Сержант Дальнев, вы сказали, что сегодня дадите мне свидание с мужем.

– Простите, пропустите, пожалуйста, – пробормотал он, пытаясь протиснуться вперед.

– Мы собрались здесь, – учтиво объяснил Звонарев, – чтобы просить вас выполнить законное право жены встретиться с мужем.

Дима совсем растерялся. Он посмотрел на входную дверь. Ее охраняли двое милиционеров из Нижнего Новгорода. Дима направился к ним, удивляясь, почему они не вмешиваются.

– Привет, – сказал сержант приглушенным голосом, – что это такое? Почему вы не разгоните этих людей?

– Слушай, сержант, – ответил один из них, – это твой город и твоя забота. Мы решили, что ты все знаешь, и велели им дожидаться тебя.

Дальнев внимательно всматривался в окружавшие его лица. Нет, просто игнорировать их – этим дела не уладишь.

– Давно они здесь? – спросил он милиционера.

– С шести утра. Если бы ты только видел! Тут было целое богослужебное собрание.

– И что, им разрешается это устраивать?

– Говори с их адвокатом. Они имеют право на мирную демонстрацию, если она не препятствует обычной работе. Они вели себя нормально.

– И что мне с ними делать?

Оба милиционера выразительно переглянулись.

– А где же Антон Буркин? Где этот безбожник, что упек святого отца в тюрьму без суда и следствия? – подала голос Зинаида Павловна.

– Я… я ничего об этом не знаю.

– Тогда мы, как граждане города, просим вас разобраться.

– Я посмотрю, что смогу сделать, – снова повторил Дальнев и поспешил в отделение.

Зинаида Павловна обернулась к собравшимся:

– Помните, братья и сестры, что мы сражаемся не с плотью и кровью, а с князьями и правителями тьмы века сего, с поднебесными духами злобы.

В ответ несколько голосов заключили: «Аминь!», кто-то запел.

* * *

Рафавал стоял на вершине одного из холмов, возвышавшихся над Праховом, и с презрением глядел на эту картину. Пусть себе поют над своим падшим святошей. Скоро их песня заглохнет, когда Танатос со своими полчищами обрушится на город.

Несчетное число духов все прибывало и прибывало в Прахов. Но это были вовсе не те, кого ожидал Рафавал! Невидимые, въезжали в город в легковых машинах и на грузовиках, в фурах и автобусах. Они тоже слышали пение и чувствовали, как их силы возрастают с каждым новым звуком. Их мечи тихо звенели в такт песне. Именно молитвы истинно верующих и песни прославления Господа призывали их сюда.

* * *

В темной комнате «Вечернего Прахова» Вера и Настя стояли возле увеличителя и смотрели на проекции негативов, только что проявленных Верой.

– Да, – подтвердила Настя, – это первая страница документа о вытеснении. Заметь, что тут нет названия ВУЗа, но суммы, которые они получили, должны в точности совпадать с теми, которые утекли из университета по документам.

– В соответствии с теми бумагами, которые есть у нас и у нашего ревизора.

– Посмотри, это был довольно постоянный приток денег. Арсений Купцов химичил и по своим каналам пропускал университетские вложения небольшими суммами, помещая их на разные банковские счета, которые в действительности принадлежали подставным фирмам «Корпорации» и «Общества».

– И все так называемые «вложения» попадали прямо в карман Козина.

– Я уверена, что все вместе они составляют значительную часть тех денег, которые Козин задумал использовать для покупки университета.

– Погоди-ка! – остановила ее Настя. – Вернись немного назад. – Вера перекрутила пленку. – Да, вот тут. Это я пересняла кое-какие записи самого Козина. Трудно разобрать почерк, но посмотри на список имен…

Вера и сама не раз писала эти имена. «Хромов, Давыдов…» – читала она.

– А этого ты еще не видела. – Анастасия указала в конец этого длинного списка.

Там стояли имена: Каганов, Караваева, Панов, написанные рукой самого Козина.

– Я предполагаю, что это исключительно важный документ.

– Точно. В нем указаны сотни имен. Ты заметила крестик возле многих из них?

– Те, от кого уже избавились?

– Это только верхушка айсберга. У меня есть и другие документы, которые мы должны скопировать и спрятать в надежное место. Все вместе это составляет убийственное свидетельство не только против Козина, но и против «Корпорации». Тут находятся доказательства, подтверждающие незаконное прослушивание телефонных разговоров, шантаж, финансовые махинации, рэкет и убийства. Изобретательность Козина в этой области не имеет границ. Настоящий мафиози.

– К тому же не забывай, обладающий неестественной преданностью Обществу Вселенского Сознания.

Кирилл, снимавший копии с фотокопий документов, выкраденных Настей, прошептал со своего места:

– На улице милиционер.

Настя и Вера замерли.

– Где? – встревоженно спросила Вера. – Что он делает?

– Стоит напротив дома. Спорю, он выслеживает нас. Обухов его фамилия, – уверенно пояснил Вершилов, – он меня брал несколько раз. Он без формы, и «Москвич» старый, но его рожу я узнал бы за километр.

– Без сомнения, это работа Буркина, – прошептала Вера.

– Что же нам делать? – растерянно спросила Настя.

– Пригнитесь, – тихо проговорил Кирилл.

Они нырнули за дверь в тот момент, когда еще кто-то подошел к окну редакции и заглянул внутрь.

– Максимов, – тут же отозвался Кирилл, – дружок Обухова.

Максимов потянул за ручку. Дверь была заперта. Он заглянул в другое окно и отошел, исчез из поля зрения.

– Пришло время для нового чуда, а? – проговорила Вера с некоторым сарказмом.

* * *

В своем укрытии Серафим тоже слышал молитву и песнопение перед отделением милиции. Его лицо все еще выражало озабоченность, но он довольно кивал головой в такт песне. Подлетел посланник с новостями: «Танатос двинулся в путь».

Другой доносил: «У нас есть молитвенная поддержка в тридцати двух городах. Еще четырнадцать вот-вот подключатся».

Серафим вынул меч из ножен.

– Собирайте наши силы: Ломакина, Панова, Матилова, Холодцова и Паркина. И быстрее. Они должны прибыть вовремя.

Несколько воинов без промедления кинулись выполнять приказ.

* * *

Вере, Насте и Кириллу не оставалось ничего другого, как только постараться сберечь свидетельства, раздобытые Настей с таким риском. Вера отпечатала снимки, Кирилл снял с них копии, так же как и со всех остальных документов. Вера осмотрела весь дом, пытаясь найти подходящее место, чтобы спрятать материалы.

В это мгновение раздался телефонный звонок. Вера поползла к столу в кабинет Михаила, на котором стоял аппарат, и аккуратно сняла трубку, в которой услышала знакомый голос:

– Алло! Это Фома Холодцов, я тут разобрался со счетами, которые…

– Алло, Фома? Это Вера.

Настя и Кирилл застыли от ужаса.

– Что ты делаешь?

– Менты все слышат!

Фома продолжал говорить:

– А, Верочка, так ты здесь! Мне говорили, что вас вчера вечером арестовали. Милиция не захотела ничего отвечать. Я не знал, куда бы мне позвонить…

– Фома, слушай внимательно. У тебя есть бумага и ручка?

– Да, есть.

– Свяжись с моим дядей, его зовут Григорий Давланов, телефон: 240-99-46. Объясни ему, что мы с тобой хорошо знаем друг друга, скажи, что это очень срочное дело и что у тебя есть материал для Данилы Паркина, окружного прокурора.

– Что? Не так быстро.

Вера повторила медленнее:

– Наш разговор, скорее всего, прослушивается Антоном Буркиным или кем-то из его приспешников в милиции Прахова. Поэтому важно, чтобы информация достигла прокурора, даже если с нами что-нибудь случится. Пусть он поинтересуется, что происходит в этом городе.

– Вера, я хочу сказать, что мне стало понятно, каким образом деньги утекают из университетской казны, но из бумаг неясно, куда…

– У нас есть документ, в котором это указано. У нас есть все. Скажи это моему дяде.

– Хорошо, Вера, насколько я понимаю, ты здорово влипла?

– Милиция охотится за мной. Вероятно, после нашего разговора они узнают, что я здесь, ведь телефон прослушивается. Так что поторопись!

Фома быстро положил трубку. Настя и Кирилл, переглянувшись, вопросительно уставились на Веру.

– Считайте, что это наш единственный шанс, – только и могла сказать журналистка в ответ.

Телефон зазвонил опять. Вера на автомате сняла трубку.

– Алло? Привет, это Алик Ломакин. Мне удалось разыскать несколько человек из ФСБ в Москве, которые по-настоящему заинтересовались твоей информацией и хотят поговорить с тобой об этом Козине.

Вера торопливо ответила.

– Алик, меня зовут Вера Караваева, я работаю на Михаила. Вы сможете привезти сегодня этих людей сюда, в Прахов?

– Что? Алло? – Ломакин был поражен. – Какая еще Вера? Где Михаил Каганов? Это редакция газеты «Вечерний Прахов»?

– Алик, нам очень нужна ваша помощь. Михаил в тюрьме… Сфабрикованное обвинение. За этим тоже стоит Козин. Он покупает Праховский университет сегодня в два часа дня. Он приказал засадить Михаила, чтобы убрать его с дороги, меня же до сих пор не поймали. Это длинная история, вашим друзьям она придется по вкусу, и у нас есть документы, подтверждающие каждое наше слово. Этот телефон прослушивается, они, вероятно, уже знают, что я здесь. Пожалуйста, поторопитесь и привезите с собой все силы, какие только найдете. В этом городе их не осталось.

Теперь Алик Ломакин знал достаточно.

– Не беспокойтесь, Вера, я сделаю все, что могу.

Телефон опять зазвонил. Вера больше не ждала, она сразу подняла трубку.

– Алло! – произнес незнакомый голос. – Это государственный прокурор Илья Матилов, я ищу Михаила Каганова.

– Это Вера Караваева, репортер «Вечернего Прахова». Я работаю на Каганова.

– О-о-о!.. – Матилов умолк, очевидно, он с кем-то совещался. – Рядом со мной находится Эдуард Панов и говорит, что у вас в Прахове происходят неприятные вещи…

– Самого худшего сорта. Сегодня они достигли кульминации. Нам удалось раздобыть бесспорные доказательства, и мы их вам предоставим. Можете ли вы приехать прямо сейчас?

Вера слышала приглушенный голос Эдуарда Панова, который что-то бубнил Матилову в другое ухо.

– Так… а где Михаил Каганов? Эдуард беспокоится, в безопасности ли он.

– Могу вас уверить, что Каганов вовсе не в безопасности. Михаила схватили, а мне удалось бежать. С тех пор я скрываюсь и не имею понятия, что случилось с Михаилом.

– Черт побери! Так вы… – Эдуард продолжал что-то говорить в ухо Матилову. – Но мне понадобятся конкретные доказательства, имеющие юридическую силу…

– Они у нас есть, но нам необходимо ваше немедленное вмешательство. Вы можете приехать и привезти с собой хоть несколько настоящих милиционеров? Речь идет о жизни и смерти. Пожалуйста, приезжайте не позже двух.

– Хорошо, – согласился Матилов по-прежнему с сомнением в голосе, – я приеду. Посмотрим, что вы мне покажете.

Вера положила трубку.

* * *

Антон Буркин должен быть там и знать, что происходит. Может, удастся что-то предотвратить? Может, он не даст происходящему зайти настолько далеко, что потом уже ничего не исправишь? Да где же ключи от машины? Полковник завел мотор и помчался через весь город в милицию.

Собравшиеся в поддержку священника и журналиста по-прежнему стояли под окнами отделения милиции и пели. Когда он подъехал настолько близко, что смог ясно разглядеть, кто здесь собрался и для чего, ретироваться было слишком поздно.

Люди потянулись к его машине, как рой пчел.

– Где же вы были, полковник?

– Когда выпустят отца Георгия?

– Мария требует с ним свидания!

«Ну, Антон, лучше опередить события, если ты хочешь спасти то, что еще можно», – решил офицер и спросил:

– Э-э-э… где Мария?

Мария помахала ему с лестницы. Полковник направился прямо к ней, и, видя это, собравшиеся охотно уступили ему дорогу. Как только Антон приблизился настолько, чтобы слышать ее, Мария начала говорить:

– Товарищ Буркин, я хочу встретиться с мужем! И как только вы отважились затеять всю эту комедию!

Он старался придумать подходящий ответ:

– Да, тут устроили настоящий дурдом, я сожалею, что меня не было…

– Мой муж не виноват, и вам это хорошо известно! – сказала она твердо. – Вам не удастся выйти сухим из воды, мы специально для этого здесь собрались!

Ее речь вызвала в рядах собравшихся целую бурю восторга.

Буркин попробовал было запугать собравшихся:

– Слушайте, все вы! Никто не может нарушить закон, кто бы он ни был. Отец Георгий обвиняется в сексуальном преступлении, и мне ничего не оставалось делать, как выполнить долг стража закона. Ни вы, его друзья, ни церковь не можете тут ничего поделать. Это дело чисто юридическое!

– Болтовня! – раздался бас позади Буркина.

Полковник обернулся, чтобы приструнить говорившего, но тут же осекся и побледнел, увидев Леонида Стальнова, своего бывшего единомышленника.

– Ты уже много раз обещал устроить эту свистопляску, Антон! Я слышал, как ты говорил, что только ждешь подходящего момента… Я тебя обвиняю в нарушениях закона, полковник! И если суд захочет получить от меня свидетельские показания, я готов их дать!

Раздались торжествующие аплодисменты и крики. Буркин был приперт к стене.

– Костя… Костя, мы должны делать то, что лучше для всех… мы…

– Нет! Я не в счет! – оборвал милиционера Мазин. – Я и так сделал для тебя достаточно!

Буркин повернулся спиной к бывшим друзьям и тут же оказался лицом к лицу с откуда-то взявшимся Владимиром Корсовым!

– Привет! – сказал Вова. – Вы меня помните? Поглядите-ка, на кого я теперь работаю.

Буркин потерял дар речи. Он начал подниматься по ступенькам ко входу в отделение, надеясь найти там хоть какую-нибудь защиту от надвигавшейся катастрофы. В это мгновение подошел Андрей Дальноглядов. Не загораживая дорогу полковнику, он, однако, придвинулся к нему вплотную.

– Товарищ Буркин, – твердо сказал Андрей, – тут стоит молодая женщина, которая по-прежнему ожидает, чтобы ее требование было выполнено.

Буркин прибавил шагу.

– Я посмотрю, что можно сделать. Дайте мне проверить, как обстоит дело. Подождите здесь, я скоро вернусь.

Как только он вошел, быстро захлопнув за собой дверь, народ на лестнице подошел прямо к дверям, и Буркин оказался как бы под арестом. Юлия, Юлия! Это все ее вина! Он устал от нее, от всей этой каши, которую она заварила.

На столе лежала записка. Семен Теркин просил ему немедленно позвонить. Буркин набрал номер.

– Как дела, Семен?

– Ничего хорошего, Антон, твоя затея провалилась! Я прождал у телефона целое утро. Никто не хочет идти на экстренное собрание. Они не собираются голосовать против отца Георгия.

– Моя затея провалилась?! – взорвался Буркин. – Разве это была не твоя выдумка?

– План не удался, это ясно. Георгий – мальчишка, сопляк, и это все знают, так что обвинять его в насилии просто смешно.

– Семен, мы же вместе взялись за это дело. Оно должно получиться!

– Ничего подобного, мой друг. Отец Георгий останется на своем месте, насколько я понимаю, а я выхожу из игры.

– Благодарю от души, дружище! – Буркин со злостью бросил трубку.

Он посмотрел на часы. Было около двенадцати. Через два часа начнется совещание.

«Каганов. А ведь именно мне придется сказать Каганову про Свету, – в отчаянии размышлял полковник. А как с Караваевой? Кому она успела донести?»

Буркин выскочил из кабинета и поспешил в дежурку, в другой конец коридора.

– Есть что-нибудь новое о нашей беглянке? – спросил он одиноко сидящего милиционера.

Дежурный засунул в рот остаток бутерброда с колбасой и ответил:

– Нет, здесь все было тихо.

– А в «Вечерке»?

– Позади редакции стоит чей-то автомобиль, но он из другой части области. Мы еще не успели проверить номер.

– Вы… не проверили номер?! Проверьте дом! Может быть там кто-то есть!

– Мы никого не заметили…

Секретарша позвала с другого конца коридора:

– Полковник Буркин, Вера Караваева у телефона. Попросить оставить сообщение?

– Нет! – закричал он и кинулся по коридору. – Я отвечу из кабинета!

Антон захлопнул за собой дверь и схватил трубку.

– Алло? – он нажал вторую кнопку на своем аппарате. – Алло?

– Товарищ Буркин? – спросил приглушенный голос.

– Вера?

– Я звоню, чтобы предъявить тебе ультиматум. Я говорила с районным прокурором, с областным прокурором, с ФСБ. Я сказала им, что у меня есть доказательства, я имею в виду, конкретные доказательства, которые разнесут твой никудышный заговор в щепки, и они направляются сейчас прямо сюда!

– И что же у тебя за ультиматум?

– Отпусти Каганова. Сейчас же. И перестань охотиться за мной. Через два часа я собираюсь показаться в городе и не хочу, чтобы произошли еще какие-нибудь инциденты, особенно в присутствии высоких гостей, которые будут меня сопровождать.

– Ты ведь звонишь из «Вечерки», я не ошибаюсь?

– Естественно. И я вижу… как его… Обухов сидит напротив в ржавой таратайке, он и его друг Максимов. Я хочу, чтобы ты убрал отсюда этих парней. Если не согласишься, то мои важные дяди узнают, что ты со мной сделал. Убери своих прихвостней, это в твоих же интересах.

– Ты… я по-прежнему считаю, что ты блефуешь!

– Включи свой подслушивающий аппарат, Антон. И узнаешь, правду ли я говорю. Я буду ждать, пока не увижу, что парни с машиной убрались.

Телефон тихо звякнул: Вера положила трубку.

Буркин кинулся к шкафу, открыл дверцу и выдвинул магнитофон. Мгновение, замерев, он раздумывал, лихорадочно соображая. Потом задвинул аппарат, захлопнул дверцу и кинулся в дежурку.

Милиционер на посту все еще дожевывал бутерброд. Буркин протянул руку прямо через него, схватил микрофон и нажал на кнопку.

– Обухов, Максимов! Возвращайтесь в отделение. Я повторяю: возвращайтесь в отделение – немедленно!

Он поспешил к телефону в приемной и позвонил в «обезьянник».

– Дальнев? Сержант, освободи Каганова и священника под расписку. Отпусти их. Делай, что сказано, и предоставь все формальности мне. Исполняй сейчас же!

Он бросил трубку и снова исчез в кабинете. Секретарша продолжала смотреть через окно на собравшихся. Почему-то ей вдруг захотелось выйти на улицу и присоединиться к ним.

Антон Буркин прослушал только небольшой отрывок разговора Вера с прокурором. Он узнал голос Матилова. Да, совершенно ясно, что Эдуард Панов найдет у прокурора поддержку, если только у него есть какие-нибудь веские доказательства. Буркин громко выругался.

Позвонила секретарша. Потянувшись через стол, Буркин нажал кнопку.

– Да? – произнес он со злостью.

– На второй линии профессор Лихова. Соединя…

– Нет, не соединяй. Просто запишите, чего она хочет! – ответил он и отключил связь.

Полковник и так знал, зачем она звонила: собиралась браниться, а заодно напомнить о собрании, где должна была присутствовать Светлана Каганова.

Он открыл другую дверцу шкафа и вытащил списки и пленки. Куда же, черт возьми, все это спрятать? Каким образом уничтожить?

Секретарша снова позвонила.

– Анатолий Петрович, она настаивает на разговоре с вами.

Буркин взял трубку и услышал призывно-льстивый голос Лиховой:

– Антон? У тебя все готово?

– Да, – ответил он нетерпеливо.

– Тогда, будь добр, приходи пораньше, как только сможешь. Я хочу, чтобы мы достигли гармонии, перед тем как Саша приведет Свету.

– Неужели ты действительно собираешься ее использовать?

– Только для страховки, конечно. Михаил Каганов устранен, но мы должны позаботиться, чтобы он снова не появился, по крайней мере до тех пор, пока не исполнятся все наши планы и Прахов не вольется в общий поток Вселенского Сознания. Ты сейчас же придешь, Антон! – прозвучал не то вопрос, не то приказ.

– Я приду немедленно, – ответил он механически.

– До встречи, – властно проговорила Юлия и положила трубку.

Буркин позволил себе расслабиться, отогнав мысли о том, как ему поступать дальше, поскольку его последнее открытие давало ему ощущение некоторого превосходства. Да, похоже, дело идет к финалу, и теперь он, скорее всего, погорит. Но в его власти утащить с собой эту женщину, этого паука, эту ведьму!

Неожиданно у него пропало всякое желание уничтожать подслушивающий аппарат и кассеты. Пусть их найдут. Пусть все увидят. Может быть, он им сам их покажет. «Разве тебе не доставит удовольствия хоть разочек посмотреть, как твоя дорогая Юлия потеет от страха?» – спрашивал Лизор.

– Занятно будет посмотреть хоть раз, как Юлия дрожит от страха, – пробормотал Буркин.

Пятнадцатое

Отец Георгий и Михаил Каганов вышли из камеры предварительного заключения. Первым их заметил Вася Звонарев и восторженно закричал. Все остальные повернули головы в их сторону и застыли.

Поверх моря людских голов Михаил заметил, как Антон Буркин, выскользнув через боковую дверь, сел в машину и поспешно уехал.

А это едет… Нет! Не может быть! Вера уже махала ему рукой! И рядом с ней Вершилов – живой! А вторая девушка, та, что вела машину… Нет, этого не может быть! И все же это она! Неужели Анастасия Яковлева воскресла из мертвых? Михаил наконец протиснулся сквозь толпу приверженцев Георгия и, широко улыбаясь, направился к машине, которую Настя ставила на стоянку. Да! Когда эти люди молятся – Бог слышит!

Вера, выпрыгнув из машины, кинулась к нему на шею, но тут же вспомнила о том, что им предстоит сегодня.

– Михаил, у нас ровно шестьдесят секунд, чтобы ввести тебя в курс дела!

Вера представила ему Настю.

– Я слышал, что вас убили, и Кирилла тоже.

– Потом расскажу вам всю историю, – дружески ответила Настя. – Но сейчас у нас нет времени.

Настя показала Михаилу свой потертый чемодан. Михаил горел и пылал – все было здесь, все, что, как он думал, навсегда попало в загребущие руки Карины и этой гидры – Общества.

– Сегодня в Прахов прибывает Козин, чтобы закончить дела с университетом. В два часа в административном корпусе подписывают бумаги, его продадут «Корпорации “Осознание”». Падет университет – вместе с ним падет и город.

Вера быстро пересказала новости о Матилове, Паркине и Ломакине, не тратя времени на рассказ о результатах изучения Фомой Холодцовым бухгалтерии Арсения Купцова. Рассказала также о Полине, ее дневнике, мистическом друге Сергее, о лживом и дьявольски хитром Саше Юрмалове.

* * *

Князь Карфагена парил высоко над городом с обнаженным мечом в руке. Он поворачивал голову из стороны в сторону, медленно покачивая телом и сверкая глазами.

– Капитан Небесного воинства! – ревел он, и эхо его голоса гремело как грозовой гром. – Капитан Серафим! Ты меня слышишь?

Серафим прекрасно слышал Рафавала. Он знал, что Рафавал собирается произнести речь, и знал все, что скажет повелитель демонов.

– Сегодня имя Рафавала, князя Карфагена, навечно врежется в твою память, как имя храбрейшего и непобедимого воина! – Рафавал сделал еще несколько быстрых кругов, высматривая своего злейшего врага. – Серафим, капитан Небесного воинства, решишься ли ты высунуть свой нос из укрытия? Смотри на восток!

В эту минуту к Серафиму подлетел посланник с новостью:

– Каганов и отец Георгий свободны! Они… – Он остановился на полуслове и вслед за другими повернулся к востоку, чтобы узнать, что привлекло их внимание. – О нет! – прошептал он.

Сначала туча была совсем крошечной, подобно зловещей черной точке, но уже через минуту она растянулась с одного конца горизонта до другого.

– Серафим, твой план осуществляется прекрасно. Враги, все до единого, вышли из укрытия в несметном количестве.

– А что слышно о Танатосе? Он вошел в Козина?

– Предполагаю, да.

– Как обстоят дела у нас? – спросил генерал.

– Мы готовы.

Туча продолжала продвигаться вперед, а края ее все больше опускались к земле. Серафим и его спутники вели наблюдение из укрытия.

– Они смыкают кольцо, – заметил Сим.

– Каганов и отец Георгий? – спросил Серафим.

– Они в пути вместе с верующими, – ответил ангел-посланник.

* * *

Света стояла на лестничной площадке перед лифтом в здании университетской администрации рука об руку с Сашей. Девушка готовилась встретиться с теми, кому предстояло решить ее судьбу. Когда они оказались на третьем этаже у двери кабинета номер триста сорок шесть, она была готова к встрече. Саша открыл дверь, и они вошли.

В комнате было тесно от безобразных существ, но Света их не видела. Один из них просипел астматически: «Добрый день, дитя мое!»

Светлана протянула руку Олегу Молодцову:

– Какая приятная неожиданность.

Еще одно чудище скосило рот в слюнявой улыбке и произнесло одновременно с профессором Лиховой:

– Я очень рада, что ты смогла прийти.

Девушка внимательно разглядывала присутствующих. Многие были ей знакомы по факультету, она заметила несколько своих профессоров. Злые духи, сидевшие в конференц-зале рядом с членами правления, ощущали беспокойство: они знали о скором прибытии Танатоса.

По знаку Лиховой улыбающиеся парапсихологи вместе со Светой и Юрмаловым расселись на диванах и обитых плюшем стульях, стоящих по кругу.

– Я хочу представить вам нового несравненного Восходящего хозяина, – восторженно произнесла Лихова, и на всех лицах засветилось выражение напряженного ожидания. – Он жил многие века и много странствовал, и вобрал в себя безграничную мудрость всех веков. Он прибывает в Прахов, чтобы наблюдать за выполнением проекта.

Все застыли в ожидании его прихода.

– Его зовут Рафавал. Он князь прошлых времен и правитель древнего Карфагена. Он прожил много жизней и вернулся сейчас, чтобы дать нам возможность воспользоваться его мудростью. – Лихова закрыла глаза, она глубоко дышала. – Давайте призывать его, и он посетит нас.

Света почувствовала себя нехорошо: ее начало подташнивать, затем девушке показалось, что ее обдало ледяным холодом. На руках явственно выступили мурашки. Но Светлана справилась с неприятными ощущениями, она закрыла глаза и начала расслабляться, внимательно прислушиваясь к словам Юлии.

С губ Лиховой едва слышно слетело имя: «Рафавал…», собравшиеся повторяли за ней.

* * *

Черный «Мерседес» Александра Козина пересек границу города и свернул на шоссе, ведущее к университету. Неприметная зеленая машина, следующая за ним, свернула на Университетскую улицу. За рулем сидел Антон Буркин.

Длинная вереница автомобилей во главе с коричневой «Волгой» вынырнула на шоссе справа и пристроилась сзади.

– Старый друг толстячок собственной персоной, – присвистнул Михаил, когда он одновременно с Георгием, Верой, Настей и Кириллом заметил, за кем они следуют. За ними следовал Андрей в красном микроавтобусе, набитом молящимся народом, потом «ИЖ-пирожок» Леси Медновой, в котором тоже теснились люди, за ним уазик Васи и Глафиры Звонаревых и позади всех – Евгений Дубинчук, бывший отец настоятель праховской церковной общины. Он вел вместительный пассажирский «ЗИЛ», в котором нашлось место для Марии, Зинаиды Тяпиной и многих других.

Михаил посмотрел вперед, потом обернулся назад и сделал заключение:

– Да… будет незабываемая встреча!

* * *

Рафавал стоял возле большого мертвого дерева, с неподдельным весельем наблюдая, как черная туча растекается по городу. Услышав свое имя, он сощурил глаза и оскалился в безобразной улыбке.

– Пора в путь, – скомандовал он.

Рафавал сложил мощные крылья и взмыл в воздух, вместе с ним поднялся десяток демонов. Спускаясь к административному корпусу университета, он заметил черный «мерседес» Танатоса, въехавший на круглую площадку перед зданием администрации.

В сопровождении эскорта демон проник через крышу корпуса в ту секунду, когда Танатос и его человеческое воплощение – Александр Козин – вышли из машины. Через минуту все пространство перед зданием заполнили автомобили.

Буркин первым выскочил из машины и направился ко входу. Каганов остановил «Волгу», и друзья выскочили из автомобиля. Вокруг них слышалось хлопанье дверец – верующие выходили из машин, сбиваясь в группу.

– А где же нам искать Свету? – спросил Михаил.

Анастасия покачала головой:

– Этого я не знаю.

Они торопливо направились к административному корпусу. Все двинулись за ними, со всех сторон стекаясь к лестнице перед входом.

* * *

Серафим выжидал. Зато Сим становился все нетерпеливее.

– Скоро колпак полностью накроет город, – сказал он. – Они окружат Прахов, и путей к отступлению не будет.

– К отступлению?! – Серафим поднял брови.

– Чисто тактическое соображение, – пожал плечами Сим.

– Немного терпения, – сказал Серафим и посмотрел в сторону университета. – Скоро все игроки займут свои места.

Демоны в конференц-зале почувствовали его присутствие и застыли. Шерсть на их руках, затылках и спинах встала дыбом. Черная зловещая масса, сгусток зла, приближаясь, ползла по коридору.

Дверь отворилась, на пороге показался Танатос.

– Добрый день, господа, – произнес он.

– Добрый день, – ответили члены правления и адвокаты Александру Козину, вошедшему в зал.

Антон Буркин не имел ни малейшего желания встречаться с Козиным. Остановившись перед дверью, полковник прислушался. Внутри тихо. Собрание уже началось. Буркин быстро проскользнул в комнату и нашел свободный стул сбоку. О нет! Он заметил Свету Каганову, глубоко погруженную в транс. Она, как и все остальные, произносила имя Рафавала.

* * *

На площадке лестницы перед дверью в административный корпус, ожидая распоряжений, стояли истинно верующие. Георгий и Михаил коротко изложили им положение дел.

– Мы не знаем, что нас ожидает внутри, но должны идти, чтобы выручить Свету. Андрей, – продолжал отец Георгий, – я хочу, чтобы ты, Зинаида Павловна и Мария взяли на себя руководство молитвой. Я пойду с ними. – Он кивнул в сторону Каганова.

Михаил, Георгий, Кирилл и Настя вошли в здание. Вера нашла свободное место и опустилась на ступеньку лестницы у входа.

Рафавал с десятью телохранителями уже давно находился в кабинете триста сорок шесть, наблюдая и слушая. Наконец Рафавал шагнул к Лиховой и глубоко вонзил когти в череп профессора. Она начала извиваться всем телом, на какое-то мгновение потеряв дыхание, потом ее черты исказились, медленно принимая безобразное выражение лица самого князя Карфагена.

– Наконец-то! – произнес Рафавал глубоким гортанным голосом, вырвавшимся из уст Лиховой.

Собравшиеся в комнате задрожали. Некоторые приоткрыли глаза и в ужасе уставились на профессора, сидевшую перед ними с выпученными глазами, оскаленным ртом и спиной, изогнутой, как у готовой к прыжку львицы. Буркин сжался на своем стуле и страстно желал только одного – исчезнуть, пока чудовище не обратило на него внимания. Но оно, пуская пену изо рта, смотрело не на него, а на Свету.

– Наконец-то! – повторил ужасный голос. – Ведь мы собрались сегодня здесь, чтобы увидеть исполнение нашего Плана? Так и будет! – Чудовище ткнуло пальцем в сторону Светланы: – А кто этот новичок, эта искательница тайных откровений?

– С-света Каганова, – ответила девушка, не решаясь открыть глаза.

– Насколько я понимаю, ты уже прошла по многим путям вместе с Людмилой.

– Да, Рафавал.

– Погрузись в себя опять, Света Каганова, там тебя встретит Людмила. Мы ждем.

Света успела только с недоумением подумать, каким образом она сама сможет войти в нужное состояние, но за ее спиной тут же возникла безобразная скользкая маска смерти, и демон ударил ее костлявой рукой по голове. Она тут же подалась назад, глаза ее закатились, тело вдавилось в диван, и Света почувствовала, как оно растворяется, как исчезают мысли и давящее чувство беспокойства. Все вокруг начало расплываться, и девушка впала в ничем не замутненное состояние транса. Она услышала голос, повторявший ее имя, хорошо знакомый голос.

– Света! – звал голос.

– Люда, – откликнулась она, – я иду!

Людмила показалась в конце бесконечно глубокого тоннеля и полетела к ней с раскрытыми для объятия руками. Света двинулась по тоннелю ей навстречу. Она ясно видела Людмилу. Глаза ее светились, улыбка сияла, как солнечный луч. Их руки встретились, и они крепко друг друга обняли.

– Добро пожаловать! – сказала Людмила.

Света увидела, как в тоннеле за спиной Людмилы показались прекрасные существа.

– О! А это кто? – спросила она.

– Новые друзья, – объяснила Люда, – твои новые духовные проводники. Они поведут тебя дальше.

Света снова спросила:

– Людмила, куда мы идем? Почему ты держишь меня так крепко?

Она увлекала Свету в тоннель все глубже и глубже, ее спутники окружали их плотным кольцом. Они подталкивали ее, цепляя когтями, хватали и тащили вперед. Людмила не отступала. Крепко держа Свету за руку, она тянула ее за собой. В тоннеле стало темно и холодно.

– Людмила, – закричала Света, – Людмила, что ты делаешь? Отпусти меня, пожалуйста!

Единственное, что Света могла видеть, были светлые длинные распущенные волосы Людмилы. Ее руки сжимали Свету с такой силой, что той стало больно.

Света снова растерянно крикнула:

– Людмила! Люда! Пожалуйста, остановись!

Внезапно духовные проводники, подлетев вплотную, облепили Свету, крепко вцепившись в нее жесткими, как стальные клещи, пальцами.

– Ты слышишь? Пожалуйста, останови их!

Людмила наконец повернула голову. Ее лицо было чернее сажи, кожа поблескивала. Выпученные жуткие глаза горели двумя желтыми шарами. У нее были львиные челюсти, с обнаженных клыков капала слюна. Протяжный гортанный вой вырвался из ее горла.

На долю секунды Людмила разжала руку – только на мгновение.

Света извивалась и сопротивлялась. Чудовище крепко держало ее за руки, несколько демонов вцепились ей в горло, кто-то схватил за ноги и талию. Откуда-то издалека слышался голос Восходящего хозяина Рафавала: «Держи ее! Она наша! Мы не можем ее упустить!»

* * *

Громадное черное облако наконец образовало плотный замкнутый купол над Праховом. Духовная тьма давила и угнетала. Стало трудно дышать. Несмолкающий треск крыльев, казалось, разрывал барабанные перепонки. Кипящий шатер с красными и желтыми крапинами приближался к земле, грозя придавить собой город. Еще немного, и Прахов будет погребен под ним.

Лизор неслышно опустился сквозь крышу административного корпуса и, свернув за спиной крылья, приземлился на третьем этаже. Из-за двери триста сорок шестого кабинета до него доносилось рычание и рев Рафавала, а из конференц-зала – голос Танатоса, укрывающегося в теле Александра Козина и занятого формальностями по обмену финансовыми документами и к официальными переговорами с членами правления и адвокатами. Ни тот, ни другой даже не подозревали о надвигавшейся угрозе.

Лизор услышал звук закрывающейся двери лифта в другом конце коридора и шаги нескольких человек. Ищейка Каганов, святоша Георгий и та, кого Танатос меньше всего желал бы видеть живой – первая помощница!

Внезапно раздался треск крыльев и возбужденное пыхтение. К Лизору приближался демон с перекошенной от ужаса мордой.

– Князь Лизор! – закричал он. – Предательство! Нас обманули! Каганов и отец Георгий на свободе! Первой помощница жива! Кирилл жив!

– Умолкни! – угрожающе произнес Лизор.

Но бес не унимался.

– Истинно верующие собрались и молятся! Нужно предупредить Рафа…

Речь демона резко оборвалась, сменившись бульканьем и хрипом. Лизор воткнул меч ему прямо в живот. Неугодный растворился в облаке красного дыма.

* * *

Михаил, Георгий, Анастасия и Кирилл тихо шли по коридору, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку и рассматривая номера на дверях кабинетов. Анастасия указала на одну из дверей, и они остановились.

Михаил взялся за ручку двери и знаком приказал остальным оставаться на месте. Он открыл дверь и вошел. Козин сидел во главе большого стола, вдоль которого расположились члены правления и адвокаты. Демоны, находящиеся в комнате, немедленно выхватили мечи и прижались спинами к стенам: журналиста сопровождали два небесных воина грозного вида.

Танатос понимал, что это вторжение вызовет некоторые осложнения… но не слишком большие. Он вызывающе посмотрел на непрошеных гостей и даже позволил себе ухмыльнуться:

– Ну, и кто же вы такие?

– Меня зовут Михаил Каганов, – ответил журналист Козину. – Владелец и главный редактор газеты «Вечернего Прахова». Как я понимаю, нам с вами необходимо кое-что выяснить, поэтому я и решил, что настало время встретиться.

Взгляд Танатоса стал ледяным.

– Как вы попали сюда? – спросил Козин за всех.

– Поднялся на лифте, – съязвил Миша. – Но теперь я задам вопрос. Я хочу получить мою дочь, и получить ее целой и невредимой. Давай покончим с этим, Козин.

Козин и Танатос издевательски засмеялись.

– Покончим, говоришь ты? Ты, обыкновенный человек, хочешь покончить со мной? – Козин выразительно посмотрел на своих адвокатов и добавил: – Каганов, есть ли у тебя хоть малейшее представление, с какой силой ты имеешь дело?

Ангелы Танат и Тумар, стоявшие по бокам журналиста, не смеялись.

– Тут-то вы и ошибаетесь. Я знаю, с какого сорта силой я имею дело.

С этими словами Миша открыл дверь, и в зал вошел отец Георгий, а с ним Никон и Трикс. Танатос подпрыгнул на месте, судороги свели его тело. Демоны задрожали и загородились мечами. Танатос же при появлении этого человека почувствовал в комнате Божье присутствие.

– Отец Георгий! Святоша!

Георгий тоже знал, кто стоял перед ним. Святой Дух подсказал ему имя, и это лицо…

– Танатос, князь Силы, если я не ошибаюсь? – сказал Георгий.

Собравшиеся в конференц-зале были сбиты с толку. Внезапно они оказались лицом к лицу с безобразным существом. Он поднялся со стула, дыхание со свистом вырывалось из перекошенного рта, он выпучил глаза, выгнул спину и сжал кулаки.

– Ты меня ни за что не победишь, святоша! – взревел страшный Танатос. – У тебя силы не хватит! Я уничтожу тебя!

Георгий и Михаил не отступали, они уже имели дело с бесами, для них эти вопли не были неожиданностью.

Михаил обернулся и толкнул дверь. С высоко поднятой головой твердой походкой в зал вошла Анастасия Яковлева, первая помощница, сопровождаемая Кириллом Вершиловым. С ними в зале появились еще четыре небесных телохранителя.

Отец Георгий выступил вперед – пришло время сражаться.

– Танатос, князь Силы, – произнес он твердо и непреклонно, – именем Господа Иисуса Христа я связываю тебя! Я связываю тебя и беру над тобой власть!

В это же мгновение Серафим, капитан небесного воинства, резко оторвался от земли. Город стремительно уменьшался, становясь похожим на карту. Ангел приставил трубу к губам, и звук ее потряс небеса, эхом отозвавшись по всей долине. Волна за волной звуки с грохотом неслись к земле, оглушали бесов, гремели по улицам и переулкам, эти звуки были слышны каждому в городе. Голос трубы все набирал и набирал мощь и силу.

Долгожданный миг настал.

Танатос внезапно утих, вращая огромными глазами.

– Что… что это? – прошептал он.

Демоны вокруг него были потрясены и с надеждой смотрели на него, ожидая ответа. Но их ужасный повелитель молчал.

Ужасное облако опускалось на город все ниже и ниже. Но неожиданно злых духов ослепило необычайно яркое сияние, исходящее от ангела, прочертившего под ними горящую дугу.

Внезапно глубоко внизу весь город прорезали тонкие лучи света. Лучи становились все ярче, и с каждой секундой их число становилось все больше. Город как будто загорелся, растворившись в брызгах света.

Серафим снова опустился на холм и высоко поднял сверкающий меч. Его воинственный клич разнесся гулом по всему небу:

– Во славу Господа Нашего!

Ему вторили Сим и тысячи ангелов, заполнивших долину от одного края горизонта до другого. В каждом доме и на каждой улице, даже на заборах и в дождевых колодцах – повсюду загорались яркие звезды и поднимались в воздух.

Небесное воинство!

– Ты не сможешь меня победить! – орал отвратительный Танатос.

– Замолчи и выйди из него! – приказал Георгий.

Козин шипел, изрыгая проклятия и непристойную брань прямо в лицо молодому священнику. Адвокаты пытались утихомирить Козина.

– Мне нужна моя дочь! – потребовал Михаил. – Где она?

– Все кончено! – крикнула Анастасия. – Я передала в газету все документы! Теперь ФСБ займется тобой, и я собираюсь все рассказать милиции!

Атмосфера в конференц-зале быстро накалялась.

Лариса Кварцева кипела от возмущения:

– Я знала! Я это знала! Я знала, что вы в этом погрязли!

– Каганов, – проговорил Арсений Купцов со злостью, – ты врешь, у тебя ничего нет!

– У меня есть все, и ты это прекрасно знаешь.

Козину стало совсем дурно.

– Убирайтесь отсюда! Я вас всех прикончу, если вы не уйдете с моей дороги!

– Ты проиграл, Козин! – грозно произнес Михаил.

– Ты побежден, Танатос! – в тон ему вторил Георгий.

Ужасный бес затрясся от страха. Все остальные демоны в комнате сжались в комок.

– Итак, давай сочтемся, – снова предложил Михаил. – Где моя дочь?

Козин так разозлился на своих адвокатов, что заорал в страшном гневе на них:

– Прекратите сейчас же! Вы еще будете говорить, что мне делать! Это мой мир! Я за него отвечаю! Я приказываю! Эти люди идиоты и лжецы, все до единого!

Анастасия повернулась и посмотрела прямо в глаза Козину:

– Ты, Александр Козин, виноват в смерти Полины Караваевой и в попытке убить меня и Вершилова. У меня в руках список людей, которые один за другим умирали по твоему приказу.

– Убийства?! – воскликнул кто-то из членов правления. – Господин Козин, это правда?

– Не отвечай на вопрос! – перебил адвокат.

– Нет! – крикнул Козин.

Некоторые из членов правления переглянулись между собой. Они достаточно хорошо знали Козина. Они ему не верили.

– Что ты на это скажешь, Козин? – сурово спросил Михаил.

Танатос всем сердцем жаждал броситься на эту поганую ищейку, и он так и сделал бы, если бы только мерзкий святоша Георгий не стоял у него на дороге.

* * *

Страшное черное облако, которое медленно и неуклонно опускалось на город, и возносящиеся кверху сияющие ангелы заполнили все пространство над Праховом. Небесное войско, отважно действуя мечами, косило ряды демонов. Вращаясь и сгорая на лету, бесы превращались в облачка красного дыма.

Серафим, Сим и генерал стремительно летели к университету, держа наготове обнаженные мечи. Вскоре над университетом образовался балдахин из светлых ангелов, сверху накрытый черным колпаком, охватывающим весь город. Силы противника в этом месте ослабевали.

– Еще немного, и мы возьмем верх над Танатосом! – Сим старался перекричать шум ветра и крыльев.

– Ищи Свету! – приказал Серафим. – Нельзя терять ни секунды!

– Князя Силы я беру на себя, – спокойно произнес генерал.

Прибавив скорость, ангелы летели сквозь толщу демонов, каждый к своей цели. Серафим был полностью захвачен сражением. Он представлял собой завидную добычу для демона, которому посчастливилось бы поразить его.

Злобные духи колоссальных размеров набросились на капитана, и ему было не так-то легко одолеть их. Быстро скользя в воздухе, он прикончил одного из безобразных великанов, взвился по спирали вверх и напал на следующего, с силой вонзив в него меч. Бес исчез в облаке красного дыма. Через несколько мгновений, выскользнув из когтей троих демонов, Серафим внезапно стремительно полетел к университету.

* * *

Рафавал закричал устами профессора Лиховой:

– Я здесь повелеваю! Никто не смеет отвлекать ваше внимание!

Демоны в комнате снова постарались сосредоточиться. Так же, как и парапсихологи, которыми управляли злые духи.

Буркин был близок к инфаркту, и ему действительно хотелось, чтобы его хватил удар. Люди, сидевшие за столом, как завороженные внимали этому чудовищу, вещавшему устами Лиховой. Они упивались происходящим со Светой.

– Отпустите меня! – во весь голос взывала она.

Ее глаза были полузакрыты. Сейчас они видели неописуемые ужасы другого мира.

Неуклюжее, похожее на паука чудовище, сидящее на месте Лиховой, заорало голосом, заставившим Буркина содрогнуться до глубины души:

– Ты пропала, Света Каганова! Теперь ты в наших руках!

Неожиданно Света резко вздрогнула, обмякла, будто ее смертельно ранили. На ее лице внезапно появилось и застыло выражение полной растерянности.

Буркин больше не мог оставаться безучастным. Прежде чем подумать, что он делает, Антон вскочил со стула, подбежал к Свете и мягко потряс ее за плечи.

– Света! – умолял полковник. – Света, не слушай их! Это все ложь. Ты меня слышишь?

Слова Буркина отлично расслышал Рафавал. Лихова буквально спрыгнула со стула и заорала на Буркина все тем же глубоким дьявольским голосом:

– Замолчи, ничтожное насекомое, и отойди в сторону! Она принадлежит мне!

Буркин не обратил на нее никакого внимания.

– Света, не верь этим лживым чудовищам!

Ярость Рафавала возрастала, отчего тело Лиховой готово было взорваться.

– Каганов побежден! Он сидит в тюрьме!

Буркин посмотрел прямо в бешеные глаза Лиховой-Рафавала и воскликнул:

– Михаил Каганов на свободе! Отец Георгий тоже! Я сам их выпустил!

Рафавал на мгновение остановился. Он не поверил этому слабаку, который никогда раньше не решался даже пикнуть что-нибудь против.

Но вдруг до его ушей донесся совершенно неподходящий к месту смешок за спиной Буркина, и Рафавал увидел знакомую физиономию, издевательски ухмыляющуюся ему.

Лизор!

Лизор выхватил меч.

– Ты не такой уж неуязвимый, Рафавал! Твой план провалился, и я буду единственным князем Прахова!

Меч Рафавала, сверкнув, вылетел из ножен.

– И ты смеешь противостоять мне?

Его меч со свистом рассек воздух, но Лизор отразил выпад. Однако сила удара чуть было не опрокинула его навзничь.

Окружавшие их демоны в комнате были поражены и сбиты с толку. Они не понимали своих хозяев.

В этот же момент Лихова кинулась на Буркина, как разъяренная львица. Многие парапсихологи, потеряв своих духовных наставников, выходили из транса и пытались понять, что происходит вокруг них.

– Я тебя уничтожу, предатель! – шипела профессор психологии.

– Что такое? – удивленно спросил Олег Молодцов. – Вы что, оба с ума сошли?

Буркин не сдавался, он кричал:

– Больше ты не будешь мной управлять! Твой План не удастся и не принесет тебе славы! Уж я об этом позабочусь!

– Замолчи, несчастный идиот! – приказала Лихова.

– Нет уж! – ревел Буркин, подстрекаемый потерявшим рассудок, обнаглевшим Лизором. – План обречен, он потерпел крах, чего я и добивался!

– И ты обречен, Рафавал! – прокричал Лизор, увернувшись от смертельного удара. – Ты слышишь шум сражения за стенами? Небесное войско захватило весь город!

– Измена? – шипел Рафавал. – Ты поплатишься за свое предательство!

* * *

Света заставила себя посмотреть в полные злобы желтые глаза и сказала умоляюще:

– Что это, что с тобой произошло, Людмила? Почему ты так изменилась?

Людмила только расхохоталась в ответ:

– Не верь тому, что видишь.

– Но ты мне лгала! Ты меня обманывала!

– Я всегда была только сама собой. Это ты обманула себя.

– Что ты собираешься делать?

– Освободить тебя.

В тот момент, когда Людмила произносила эти слова, что-то потянуло вниз руки Света с такой силой, что она чуть не упала.

Цепи! Звено за звеном блестящая тяжелая цепь обвивалась вокруг ее рук. Холодные звенья оставляли синяки, впиваясь в тело.

– Теперь ты свободна! – ехидно рассмеялась Людмила.

* * *

Рафавал выпустил Лихову, чтобы освободиться для сражения с негодяем и предателем Лизором. Профессор, очнувшись от транса, почувствовала, что парапсихическая энергия исчезла из комнаты.

– Все, вернитесь на свои места! – крикнула она. – Мы еще не достигли цели!

Она закрыла глаза и позвала: «Рафавал, пожалуйста, вернись! Наведи порядок!»

Но Рафавалу было не до них. Лизор, конечно, был гораздо мельче его, но очень увертлив – и действовал решительно. Их мечи со звоном скрещивались, разбрасывая по комнате фейерверки искр.

– Изменник! – кричал Рафавал. – Я изрублю тебя на мелкие кусочки!

Лихова в бешенстве двинулась на Буркина.

– Изменник! Я разорву тебя на куски!

– Нет! – заорал Буркин, глаза его вылезли из орбит, а рука потянулась к боковому карману. – Только не на этот раз… и никогда в жизни!

Олег кричал обоим:

– Прекратите! Вы не соображаете, что делаете!

Демоны в комнате разделились на два лагеря.

– Князь Лизор говорит правду! – кричали одни. – Это Рафавал довел нас до погибели!

– Нет, ваш Лизор глупец, вражеская собака!

– Пусть мы глупцы! Но мы намерены спасаться, пока не поздно!

Еще несколько мечей сверкнуло в воздухе.

Рафавал видел, что полностью потерял контроль над ситуацией.

– Идиоты! – ревел он. – Это же трюк врага! Он старается нас рассорить!

Хватило одного-единственного мгновения, когда Рафавал перевел взгляд с меча Лизора на бушующую свору бесов…

Хватило одного-единственного мгновения, когда Буркина охватил такой ужас, что он окончательно потерял разум. Полковник направил пистолет на взбешенную Лихову…

Меч Лизора рассек воздух и скользнул под мечом Рафавала, пытающегося отразить удар. Острие глубоко рассекло тело Рафавала, открыв большую зияющую рану в его боку.

Лихова сделала только одно неверное движение, и пуля вошла ей прямо в грудь.

Собравшиеся в конференц-зале услышали выстрел. Михаил, ни секунды не раздумывая, бросился в коридор.

* * *

Несколько автомобилей свернули на Университетский проспект. В первом сидел окружной прокурор Данила Паркин, во втором – Эдуард Панов и прокурор Илья Матилов. В третьей машине находился Алик Ломакин с тремя оперативниками. Когда они проехали перекресток, к ним присоединилась четвертая машина – ревизор Холодцов.

Вера вскочила на ноги и побежала им навстречу.

– Здравствуйте! Вы как раз вовремя!

Илья Матилов удивленно уставился на ее лицо:

– Что с вами случилось? Все в порядке?

Вера дорого заплатила за свои синяки, и она не собиралась ничего скрывать.

– Нет, конечно, не в порядке, меня избили! Скорее! Тут происходит нечто ужасное!

Оперативники немедля кинулись в здание, на ходу вынимая оружие.

* * *

Дым и красная смола текли из глубокой раны Рафавала, но его ярость была слишком велика, чтобы князь Карфагена отступил хоть на шаг перед мятежным Лизором. Свет, излучаемый тысячами ангелов, проникал через окна. Шум крыльев ангелов снаружи становился все громче. Пол и стены дрожали от несмолкаемого гула. Спасаясь, демоны пытались удрать, но им это не удавалось: они растворялись под ударами сверкающих мечей. Комната превратилась в огромную светящуюся карусель.

В шуме крыльев тонули все звуки, кроме воплей поражаемых духов.

Рафавал взревел и рубанул мечом прямо перед собой. Лизор отразил и этот удар, но не выдержал его мощи. Меч снова опустился и рассек демона, пройдя от головы до пят. Воздух наполнился красным дымом.

Лизор исчез.

– Убейте девчонку! – крикнул Рафавал Людмиле.

Людмила выхватила жуткий кривой нож. Она осторожно вложила его в руку Светы.

– Эти цепи – цепи жизни, это зло, лживое сознание и тюрьма иллюзий. Освободи свое истинное «я»! Иди ко мне!

Нож был в руке Светы, но теперь медлила Людмила, озабоченно оглядываясь по сторонам. Цепь все так же крепко держала Свету, обхватив ее железным коконом.

Сим посмотрел на несчастную девушку, закованную в цепь – ужасную демоническую силу, взявшую ее в плен.

– Ну, хватит! – крикнул ангел.

Острие с легкостью разрезало звенья цепи. Одна за другой последовали вспышки. Цепь изрубленной змеей упала на пол.

Людмила попыталась удрать, но Сим схватил ее за тонкую отвратительную шею. Держа мерзкое существо в вытянутой руке, он раскручивал и рубил Людмилу на мелкие кусочки.

Света почувствовала, как ее закружило, потом подбросило вверх. Она снова ощутила свое тело. Нож выпал у нее из руки.

В комнате был полный хаос. Несколько человек боролись с Антоном Буркиным, подмяв его под себя. В воздухе висел голубой дым и ощущался сильный запах гари, как это бывает после фейерверка.

Профессор Лихова лежала на полу, над ней склонилось несколько человек. Света увидела кровь.

Кто-то схватил девушку за руку. Ну, нет, только не снова! Она подняла глаза и увидела Сашу. Он старался ободрить ее и удерживал на месте.

– Отпусти меня! – закричала ему Света, но он не уступал. Девушка ударила его по лицу и кинулась прочь. Она бежала к двери, расталкивая одних и наступая на других. Саша бросился вдогонку, выкрикивая ее имя.

Света распахнула дверь и выскочила в коридор. Откуда-то до нее донесся хорошо знакомый голос, звавший ее по имени. Саша не отставал.

Вдруг откуда-то появился Михаил Каганов. Он пробежал прямо сквозь это сверкающее существо. Его огромный кулак безжалостно своротил челюсть Саши, и все было кончено.

– Пошли, доченька, – сказал Михаил, – мы спустимся по лестнице.

* * *

Где-то внутри здания университетской администрации метался Рафавал, понимая, что ему нужно как можно скорее уносить отсюда ноги. Он попытался пошевелить крыльями. Но они только затряслись, как в лихорадке.

Рафавал сжал рукоятку меча и посмотрел вверх. Крылья налились силой и начали поднимать его сквозь здание, быстрее и быстрее, пока, наконец, он не взмыл через крышу в открытое небо.

И вот они встретились! Лишь на секунду – Серафим в замешательстве, а Рафавал в страхе – противники застыли в полной неподвижности. Сейчас ни Серафим, ни Рафавал не были до конца уверены, кто выйдет победителем в предстоящей смертельной схватке.

Рафавал отскочил в сторону, и Серафим собрался с силами для удара, но… Рафавал удрал! Серафим преследовал князя Карфагена, с силой взмахивая крыльями, ангелу приходилось стремительно отклоняться в стороны от падающих демонов. Серафим заметил князя в последнее мгновение перед тем, когда тот бросился вниз, в зияющую глубину города. Расстояние заметно сокращалось.

Серафим успел заметить, в каком месте бес исчез сквозь крышу, и ринулся вслед за ним. Черная просмоленная крыша стремительно приближалась ему навстречу. Ангел на секунду замер и затем стремительно ринулся внутрь здания.

Рафавал бросался вперед, вниз, он делал то стремительные повороты, то закладывал неожиданные виражи между падающими демонами, кидался вспять, исчезал среди улочек окраины, но Серафим неотступно следовал за ним, безошибочно предугадывая все его маневры.

* * *

Козин упал со стула и свалился под стол. Его лицо окаменело, и он испустил жуткий вопль. Танатос очутился лицом к лицу с генералом. Демоны исчезли, смытые, как волной, атакой ангелов. Меч генерала взвивался быстрее, чем мог предположить неуклюжий повелитель духов. Генерал подлетел еще ближе.

Генерал и Танатос скрестили свои мечи. Могучий ангел наносил удар за ударом, ослабляя демона, рубил, все чаще попадая в цель, и враг начал терять силы.

– Ты не победишь меня! – по-прежнему ревел ужасный демон, а вслед за ним Козин, но эти угрозы были пустыми и бессмысленными.

Молитвы неслись отовсюду, и генерал был непобедим!

* * *

Вера собрала вызванных ею влиятельных и могущественных людей в вестибюле и старалась объяснить происходящее. Неожиданно из дверей, ведущих на лестничную площадку, вихрем вылетели Михаил и Светлана.

– Скорее наверх! – крикнул Михаил, прижимая к себе плачущую дочь. – Там кого-то застрелили!

Оперативники Ломакина тут же приступили к действиям:

– Звони в ОМОН! Надо окружить здание!

– Я вижу на улице нескольких милиционеров… – заметила Вера.

Милиционеры пытались разогнать собрание, когда Илья Матилов с одним из оперативников ФСБ выскочили на улицу и, показав им свои документы, приказали окружить здание.

Люди Буркина не были идиотами. Они подчинились.

* * *

Рафавал то мчался стрелой, то петлял на лету, по-прежнему оставляя за собой кроваво-красный шлейф, тянущийся из раны. Раненый бес кинулся к универмагу, разглядев его за несколько кварталов.

Проскочив стену на высоте третьего этажа, Серафим почти настиг демона, однако на этаже никого не оказалось, и здесь негде было укрыться. Значит, Рафавал кинулся вниз. Серафим молниеносно достиг первого этажа и успел заметить, как струя свернула в сторону и пробуравила дальнюю стену.

Удар!

Горячее лезвие вонзилось небесному воину глубоко в бок! Серафим закрутился на месте от удара и выпустил меч. Потом упал навзничь, скорчившись от боли.

Нет времени размышлять! Нет времени чувствовать боль! Серафим кинулся к своему мечу.

Ангел по полу откатился в сторону. Огромное красное лезвие снова просвистело в воздухе над самой его головой. Взмахнув крыльями, Серафим отскочил еще на несколько метров. Глаза Рафавала из желтых тоже стали красными, из раскрытого рта шла пена.

Серафим стремительно обогнул демона, резко отклонившись в сторону от лезвия меча, рубанувшего воздух. Это-то и нужно было капитану: теперь он находился между Рафавалом и своим упавшим мечом. Небесный воин кинулся вниз, подхватив на лету оружие.

– Ну как, капитан? Мы одни, и силы наши равны. Я ранен, и ты тоже. Будем продолжать сражение еще двадцать три дня? Или закончим гораздо раньше, а?

Мечи скрестились снова… и снова… Помещение начало погружаться во тьму от возрастающей злобы Рафавала.

– Что, свет ослабел? – съязвил жуткий демон. – Может быть, ты теряешь силу?

Истинно верующие, где же ваши молитвы?

Еще удар! Плечо ангела пронзила острая боль. Он ответил метким ударом, поразившим Рафавала под ребро. Воздух заполнила тьма, красные испарения и дым.

Верующие! Молитесь! МОЛИТЕСЬ!

* * *

Взбежавшие на третий этаж милиционеры поначалу решили, что застрелили Козина. Они поняли свою ошибку, когда это дикое животное начало расшвыривать их в стороны, как пушинки.

– Вам меня не победить! – орал он.

Генерал снова ударил Танатоса, и тот снова закричал. Мечи скрестились со звоном и искрами.

– Ты меня не победишь!

Милиционеры направили на Козина пистолеты. Что еще выкинет этот чокнутый?

– Остановитесь, – крикнул им отец Георгий. – Это не он!

Священник выступил вперед и еще раз собрался с духом:

– Танатос, князь Силы, я знаю, что ты меня слышишь. Ты побежден. Кровь, пролитая Иисусом, победила тебя! Замолчи и убирайся отсюда!

Теперь милиционеры направили пистолеты на Георгия!

Демон не стал дожидаться, пока этот святоша окончательно свяжет его. Он отступил и опустил оружие. Генерал только раз взмахнул сверкающим мечом, и чудовище исчезло.

Козин как подкошенный грохнулся на пол и замер.

Адвокаты и члены правления закричали из конференц-зала: «Не стреляйте!» – и начали выходить по одному с поднятыми вверх руками, не дожидаясь приказа.

– Сюда! Сюда! – позвал кто-то из комнаты напротив. Милиционеры обнаружили там подобие жалкой тряпки, в которую превратился Антон Буркин, и труп Юлии Лиховой.

* * *

Сверкнуло лезвие, и меч Рафавала отрубил часть крыла Серафима.

– Господь связывает тебя! – крикнул Серафим.

Мечи зазвенели еще громче.

– Где твой Господь? – насмехался Рафавал. – Что-то я его не вижу!

Клинки сталкивались со страшным металлическим звоном. Неожиданно Серафим вскрикнул от боли. Его левая рука безжизненно повисла.

– О, мой Бог! – закричал Серафим. – Его зовут Рафавал! Скажи им это!

* * *

Истинно верующие почти не молились. Вместо этого они наблюдали за всеобщим смятением, за милиционерами, сновавшими туда и обратно.

Зинаида Павловна, с побледневшим лицом, упала на колени. Толпа моментально собрались вокруг нее.

– Может, вызвать «скорую»? – спросил кто-то.

– Нет-нет! – остановила их старушка. – Мне это знакомо. Так бывало раньше. Господь хочет мне что-то сказать!

– Что? – спросил Андрей. – Что такое?

– Прекратите разговоры и начинайте молиться! Я вам все скажу. Там, в городе, остался еще один злой дух! – воскликнула она.

– Рафавал! – выпалил Володя Корсов.

Зинаида подняла на него широко открытые глаза:

– Да! Да! Именно это имя Господь называл мне!

– Рафавал! – взволнованно повторил Вова. – Он здесь правит всеми!

Зинаида Павловна поднялась с колен и воскликнула, обращаясь к небу:

– Рафавал, злобный князь тьмы, во имя Господа Иисуса мы связываем тебя!

* * *

Серафим мог только отступать, уклоняясь от бешеных атак бесовского князя. Он держал меч здоровой рукой, пытаясь обороняться. С каждым ударом рука капитана опускалась все ниже.

– Господь… связывает тебя! – еще раз удалось выговорить слабеющему ангелу. Серафим стоял, опустившись на одно колено. Меч Рафавала просвистел над его головой…

Но Рафавал промахнулся.

– Мы связываем тебя! – кричали истинно верующие.

– Мы изгоняем тебя вон! – твердо проговорил Андрей.

– Мы связываем тебя, Рафавал! – повторила Зинаида Павловна.

Из пасти Рафавала вылетело серное облако, он согнулся пополам. Серафим быстро поднялся на ноги. Рафавал вскрикнул – Серафим проткнул ему грудь.

Новый, ужасающей силы удар огромного кривого меча отбросил Серафима, как тряпичную куклу. Ангел не мог пошевелиться. Его сила иссякла.

Но… где же Рафавал?

Через плотную завесу вонючих паров и тьмы он разглядел отвратительную фигуру Рафавала, раскачивающуюся, как былинка на ветру.

– Если бы… не… твои… молящиеся святоши! Если бы не было твоих… верующих!

Гигантское чудовище качнулось, испустило последний шипящий вздох и, окутанное красным облаком, повалилось на пол. Все стихло.

Да… где-то молились истинно верующие. Он это чувствовал. К нему начали возвращаться силы.

Ангел приподнял голову и оглядел холодное бетонное помещение. От Рафавала ничего не осталось, кроме сгустка тьмы, над которым сейчас разгорался свет.

Серафим поднялся на ноги и стоял, ожидая, когда восстановятся силы. Постепенно они возвращались. Ангел расправил крылья, складку за складкой, и они раскинулись за его спиной. Серафим замер, ожидая, пока они окрепнут.

Капитан глубоко вобрал в себя воздух, крепко взявшись за рукоятку меча обеими руками, затем поднял его прямо перед собой и взмахнул крыльями. Единственное, что было у него перед глазами, – это свет, свет, излучаемый Небесным воинством, расчищающим и прибирающим небеса от края до края.

Серафим скользил над маленьким уютным городком, возвращаясь к университету. Он подлетел как раз вовремя: увидел мелькающий свет милицейских автомобилей, скорой помощи и служебных машин, которые со всех сторон окружили здание.

Где же Сим? О, где, где же этот задира Сим?

– Капитан Серафим!

Полетев на зов, Серафим опустился на крышу здания, и друг-великан заключил капитана в медвежьи объятия, грозя переломать ему все кости.

– Битва закончена! – воскликнул во все горло Сим, заливаясь счастливым смехом.

Капитан огляделся, оценивая обстановку. Да, только далеко-далеко от города еще можно было заметить последние остатки ужасной тучи, продолжавшей рассеиваться под натиском Небесного воинства.

* * *

Илья Матилов, Данила Паркин и Алик Ломакин собрались вокруг Веры и ее новой подруги.

– Вот это, – говорила им Вера, – Настя Яковлева. У нее найдется что вам показать.

Настя сквозь слезы радости и облегчения проговорила, указывая на Веру:

– Товарищ Матилов, посмотрите лучше сюда – перед вами сама храбрость собственной персоной.

Вера бросила внимательный взгляд на носилки, которые вынесли из здания два санитара. Тело Юлии Лиховой было закрыто белой простыней. За носилками в сопровождении двух милиционеров в наручниках шел Антон Буркин.

За бывшим полковником следовал Александр Козин. Настя проводила его долгим холодным взглядом, но он, ни разу не подняв глаз и не произнеся ни звука, под конвоем оперативников ФСБ с трудом влез в милицейскую машину.

Георгий и Мария обнимались и плакали, счастливые, что все кончилось…

Михаил прижимал к себе Свету так крепко, как будто никогда раньше не держал ее в объятиях. Виолетта спешила к ним! Все трое стояли обнявшись, обливая друг друга слезами.

– Миша, – говорила Виолетта, растроганная и плачущая, – я не могла оставаться у мамы, когда услышала, что тебя арестовали! – она крепче прижалась к мужу и внимательно всматривалась в окружавших их людей и наконец обратила внимание на суету вокруг. – Это конец твоего… важного дела?

Он рассмеялся, обнимая сразу двух своих самых любимых женщин.

– Да! Это конец!

У Георгия были Мария и его маленькая обновленная церковь, Михаил снова обрел семью и был готов перекроить всю жизнь заново. Насте и Кириллу предстояло на какое-то время заняться исключительно свидетельскими показаниями, а Вере – довести до конца начатое расследование. Теперь она окончательно потеряла Полину. Может быть, загадка ее смерти и непреклонная решимость найти ответ удерживали Полю живой так долго и глубоко в ее сердце.

Вера тихо отошла от ликующих людей. Прогулка по усыпанной красным кирпичом дорожке успокоит ее и поможет обдумать, охватить все, что произошло вокруг нее и в ней самой.

Девушка остановилась под большим дубом, думая о Полине, о собственной судьбе, о том, как же ей теперь жить со всем этим.

* * *

Генерал тронул Серафима за плечо. Тот поднял взгляд и увидел в его руках хрустальный рог.

– Капитан, – спросил среброволосый ангел, – как нам совершить последний ритуал? Трубить победу?

– Они… они никогда не смогут осознать, что они совершили, – с грустью в голосе произнес он.

Потом капитан глубоко вздохнул, справляясь с наплывом чувств, и повернулся к своему верному товарищу по оружию.

– Сим, может быть, ты? – сказал он и протянул рог могучему ангелу.

Сим отрицательно помотал головой:

– Капитан Серафим, это ваша привилегия – трубить победу.

Но Серафим настойчиво вложил хрустальный рог в руки Сима.

– Мой друг… сегодня я слишком устал для этого. Окажи услугу.

Сим задумался на мгновение, а затем рассмеялся, хлопнул Серафима по спине и взмыл к облакам.

Звук победной песни был высоким и чистым. Сим трубил и к тому же умудрялся подниматься вверх по спирали, как бы ввинчиваясь в небо.

– Он всегда был немного позером! – сказал Серафим.

Генерал понимающе улыбнулся, сел рядом с капитаном и указал рукой на раскинувшуюся перед ними панораму города.

– Я хочу сказать, что эта история всколыхнет весь Прахов, – произнес он.

Серафим согласно кивнул:

– У нас достаточно сил, чтобы восстановить тут порядок?

– Ангелы сейчас как раз для этого собрались. Никон и Трикс пока остаются с отцом Георгием. Танат и Тумар помогут семье Кагановых залечить свои раны.

– Слава Богу. А сейчас мы нужны в Москве. Пробуждение идет полным ходом, но наш враг не дремлет. Тебе, несомненно, придется по вкусу такого рода вызов.

Серафим поднялся и вытащил меч из ножен. В этот момент вернулся радостно улыбающийся Сим и вернул хрустальный рог своему командиру.

– Мы отправляемся в Москву, – сказал ему Серафим.

Сим довольно засмеялся и тоже выхватил меч.

– Но прежде чем отправиться в путь, задержимся на минутку, – сказал Серафим и посмотрел вниз, на отца Георгия, его соратников и идущую к ним Веру Караваеву.

Вера подошла к Георгию и Марии. Она не скрывала своих слез, так как это были слезы счастья. Девушка обратилась к священнику, говоря что-то тихим, чувственным голосом. Истинно верующие клали ей руки на плечи и сами начинали плакать. Теперь все верующие собрались вокруг Веры, с любовью обнимая ее, и Георгий сказал:

– Будем молиться…

Лицо Серафима озарила широкая счастливая улыбка:

– Вот теперь мы можем отправляться в путь!

В сверкающем, словно брызги водопада, мельтешении крыльев, оставляя позади сотни искрящихся огненных полос, небесное воинство устремилось в небо. Яркие полосы постепенно отдалялись от города, сияние и краски блекли, исчезая за горизонтом. Ангелы оставляли этот город со спокойным сердцем, зная, что оставляют его в надежных руках.

Content

Тимофей Медведев
Свет во тьме

Предисловие

Первое

Второе

Третье

Четвертое

Пятое

Шестое

Седьмое

Восьмое

Девятое

Десятое

Одиннадцатое

Двенадцатое

Тринадцатое

Четырнадцатое

Пятнадцатое