Литвинова Каролина Ирековна

Квинтэссенция поддержания жизни

ГЛАВА ПЕРВАЯ

На севере города находился небольшой дачный посёлок. Одну его сторону окружал лес, а другую занимало шоссе. Все дома были большими, величественными и словно собою представляли всю гордыню хозяев.

В конце посёлка находился большой дом, который сам хозяин называл "Чёрной дырой" Тёмное, похожее на средневековый замок, строение не радовало глаз. Сам мужчина, который жил здесь ещё с рождения, вряд ли сможет начертить карту этого дома со всеми его тайными ходами и подземными убежищами, построенными умелым архитектором, коем являлся его давно почивший дед. Колоссальных размеров "конусные" крыши возвышались почти до самого тёмно-синего неба. Скоро соберётся и обрушится всею своею силою на землю дождь и застучит он своими каплями, словно молоточками, по большим окнам здания.

***

Выходя из дома, парень в который раз споткнулся о большой сорняк, который рос прямо перед входом. Отец не любил незнакомых людей в этом доме, поэтому на его удивление, мать, особа чистой аристократической крови. готовила всё сама. Конечно, в этом ей помогало великое множество разных "новинок техники", но всё же. Увы, куст срезать у неё времени не было. Удержавшись и не упав, парень обошёл злополучный куст и направился прямиком к гаражу на четыре машины. Современный гараж резко сочетался со зданием прошлых веков и выглядел как минимум странно и заставлял задумываться о том, не в доиндустриальном ли веке люди придумали машины.

Тряхнув головой, парень залез в машину и откинулся на сиденье, не закрывая за собой дверцу. Он прикурил сигарету и выдохнул дым через нос. Это доставляло ему особое, сладкое удовольствие. Крепко сжимая руль, он продолжал наслаждаться и никотиновые волны накрывали его одна за другой.

" Сегодня у меня в обязательных пунктах : напиться, накуриться и надышаться женского Armani. Хороший план, что сказать." - думал он, заводя свою "змею", как он сам её называл. Машина и правда была похожа на змею. Утончённая и превосходная, бешено "ползущая" по беспечному стаду себе не подобных, она восхищала и вызывала страх одновременно. Надавив на газ, парень заставил сорваться машину с места. В память от неё остался лишь след колёс на зелёной-зелёной траве. В воздухе ещё долго витал запах крепких сигарет и бешено стучащего, молодого сердца, требующего адреналина и развлечений.

***

На улицу уже давно пришла ночь и стала властвовать темень. В большинстве городских окон не горел свет, лишь некоторые не спали, мучаясь отсутствием сна или думами, разрешением проблем человеческих.

Парень вышел из машины, как только они прибыли к месту назначения. Ему не терпелось снова взять в руки бутылку шотландского виски "Macallan Fine Oak 12 Years Old" и напиться до потери осознания вокруг происходящего. Оглядевшись по сторонам, он заметил большой тонированный джип марки "Mersedes" Хорошо разбираясь в машинах, он быстро оценил стоимость этой тачки в 200 тысяч долларов. Он никогда не видел этих номеров. В городе появились новые "большие" люди? Он настолько внимательно рассматривал саму машину, что не заметил, как из неё вышел человек. Обратил внимание на него лишь тогда, когда этот самый "незнакомец" дружески хлопнул его по плечу и сказал :

- Здорово, парень. Конкурентов нет, все свои. От папаши новая тачка, зачётная, скажи?

Радмир очнулся и подняв взгляд на "друга", усмехнулся.

Демьян смотрел на него, как обычно, словно и не было этих нескольких лет разлуки и они были старыми друзьями, изрядными любителями украсть ключи от папиных машин и гонять на пустой трассе, соревнуясь друг с другом. Обернувшись, Демьян что-то крикнул новоприбывшем и снова вернулся к разговору с парнем.

- Наконец-то я вернулся в Россию. В США хорошо, особенно эти девушки, больше похожие на мулаток, чем на афро-американок... - он блаженно улыбнулся и закрыл глаза, видимо, вспоминания одну из них или всех сразу. - Божественно. Но в Рашке, какой-бы она не была, всё равно лучше.

Радмир кивнул, смотря на старого приятеля, который уехал на учёбу в Америку год назад. Получив опыт в чём-то там, он решил вернуться сюда. Да-с, ему так будет даже лучше. Хоть кто-то, знакомый с детства и какой-то... Родной? Ощущение трепета и радости длилось недолго, словно жизнь бабочки и трепет её крыльев. Счастье в груди угасло и всё снова стало серым и безжизненным вокруг.

***

Элен наблюдала, как парень медленно делает очередную затяжку. Губы двигались медленно, размеренно, вдыхая в лёгкие очередную порцию смертельного никотина. Девушка сидела, словно завороженная и просто смотрела, ведь это всё, что она могла делать. Просто смотреть.

Никто не обращал на это внимание, да и вообще люди не замечали её. Все были заняты чем-то. Демьян возвращал любовь русских девушек и давал "жалким людишкам дань", как он сам говорил. Другие её знакомые вовсю веселились на танцевальном поле, ритмично двигаясь и развлекаясь. Элен же, не очень любившая такие места, тихо и спокойно сидела в уголке. Она пошла сюда ради Радмира, впрочем, как и всегда. Но сейчас ему было не до неё, да и ему всегда было не до неё. Он обращал внимание на кого угодно, но не на Элен. Раньше она вспыхивала, злилась и испытывала душевные мучения не столько от отсутствия внимания со стороны объекта симпатии, сколько от непонимания. Позже она поняла, что просто напросто её презирал. Презирал за то, что она не такая, как другие "богатые" девушки. Она не стремилась выделяться или всяческими способами привлекать к себе внимание. Не ездила на дорогих машинах, да и вообще водить не умела и не любила. Не флиртовала со всеми движущимися объектами. Она была обычной, всего лишь простой, милой и доброй девушкой. И по мнению Радмира, в этом была её вина.

А она, как маленькая, наивная и так не выросшая дурочка, продолжала слепо любить сущность человека, которой не было.

***

Покачиваясь, парень придвинулся к какой-то девушке и начал "клянчить" у неё номер телефона. Она немного "поломалась", но потом, как по заезженному сценарию фильма, который видишь уже не один раз и он просто надоел, даёт ему карточку со своим телефоном и напоследок шепчет "Позвони мне", и словно курица на льду, "изящно" скрывается из поля зрения компании на своих каблуках длиной с Амазонку, но некрасивые короткие ноги портили весь вид.

Элен старательно "выбрасывает" в корзину из своей головы эту сцену и поднимается с кресла, отряхивая от налетевшей пыли красивую чёрную юбочку с едва заметными, но поблёскивающими в свете стразами. Все обратили внимание на это, кроме одного. Он был занят засовыванием в карман номера телефона той сомнительной девицы, которая так не понравилась Элен.

- Ребята, мне пора идти.

Отовсюду посыпались ободрительные возгласы, чередующиеся с отрицательными.

- Я с тобой!

- Радмир всех довезёт, да, парень?

- Ну чего ты так рано? Останься ещё на пару часиков!

- Время только час ночи, куда ты?

Элен вздохнула и поняла, что её голова разболелась из-за слишком громкой музыки и криков её знакомых. Домой захотелось ещё сильнее и теперь она была готова вызвать такси или поймать ближайшую машину, но только бы уехать отсюда в тёплый и уютный дом, в котором всегда было тихо.

***

Согласившись на предложение одного из говоривших, Радмир, качаясь на ходу, поплёлся к выходу из клуба, напоследок кинув штук десять пятитысячных купюр куда-то в воздух. Они взлетели, но сразу же упали на пол и были безжалостно затоптаны посетителями. Посмотрев на это, парень бросил деньги уже в Элен и приказал ей расплатиться :

- Не стой столбом, иди.

От грубого тона Радмира девушке стало холодно внутри, а щеки покраснели от стыда. Все смотрят на неё, многие просто делают вид, что ничего не замечают, то бишь "Моя хата с краю, ничего не знаю". Другие же открыто насмехались над её "жалкостью". Моргнув и этим действием смахнув с ресниц непрошеные, но прибывшие не по назначению слёзы, она пошла к официанту, который недавно принёс счёт. Расплатившись за Радмира и за себя, она прошла обратно к тем, кто терпеливо дожидались её. Радмир ругался нецензурными словами, сетуя на то, что она мол, такая медлительная и глупая.

Её появление вызвало большой общественный резонанс и вздохи облегчения. Кивнув Демьяну, Радмир возобновил свой трудный путь к машине. Однажды качнувшись, он чуть не упал, но удержался и продолжил "неумело" шагать. Люди переговаривались, следуя за "бухим" парнем.

Элен резко остановилась в конце шеренги. Её охватило чувство непонятного волнения, может быть, даже страха. Она будто чувствовала, что вот-вот должно случиться что-то плохое. Ноги отказывались шевелиться, а на глаза набежали слёзы, которые так настойчиво хотели пролиться и медленно поплыть по бледной, почти безжизненной коже. Ухватиться было не за что и она с глухим стуком рухнула на землю. Звуки ранее шумного и оживлённого города резко затихли для неё, а в глазах потемнело. В голове пролетали картины одна страшнее другой, сейчас бы девушка сделала всё, чтобы избавиться от них раз и навсегда.

Стало холодно, одиноко и страшно. Озноб безжалостно бил тело, заставляя сгибаться под железным напором резко нахлынувшего ветра. Держаться в "сидячем" положении стало тяжело и это потянуло её ещё ниже, ближе к земле. Полностью растянуться по асфальту ей не дали чьи-то руки, которые подняли её. Она не чувствовала прикосновения человека, лишь ветер, который обдувал её, окружая коконом страха и мерзкого холода. Сознание начинало медленно ускользать от неё, а ветер становился всё сильнее. Девушка последними силами держалась за восприятие окружающего мира. В последний момент на улице пошёл дождь и она вскрикнула, словно очнувшись. Она поняла, что никакого дождя не было и её всего лишь полили ледяной водой. Открыв глаза, она увидела множество людей вокруг себя. И только одного здесь не было. Резко оттолкнув руку придерживающего её, она оглянулась по сторонам. Заметив Радмира, Элен облегчённо выдохнула и приобняла себя за плечи. Отовсюду послышались разговоры шёпотом, а она только сейчас догадалась обернуться. Она увидела там старого друга Радмира, Демьяна. Он приблизился к ней и тихо прошептал на ухо:

- Что произошло?

Девушка неопределённо пожала плечами, так как сама не понимала, что случилось. Паника начинала медленно отступать, позволяя сделать выдох, полный блаженного облегчения. Люди всё так же копошились вокруг, переговариваясь. Благодаря поддержке Демьяна девушка смогла встать. Стряхнув с юбки грязь и поправив волосы, которые стали похожи на кукушкино гнездо, она подняла руку вверх, призывая окружающих к молчанию.

- Со мной всё в порядке. Забудем об этом.

Сделав невозмутимое лицо, она спокойно прошла дальше. Многие поплелись следом за ней, некоторые остались на месте, обсуждая это "знаменательное" событие. Элен была уверена, что завтра, когда появится новая сплетня, все забудут про этот инцидент. К тому, никаких обстоятельств, которые могли бы сделать это "невзначай" судебным прецедентом, нет. Радмир спокойно сидел на асфальте около своей Ferrari, тихо покачиваясь на месте. Девушка остановилась, со страхом глянув на автомобиль. Уже было не так тяжело, ноги держали её, в глазах не двоилось и не темнело, но предчувствие чего-то ужасного не оставляло её. Её посетило желание пустить эту машину на металлолом, там больше от неё пользы будет.

Крепко сжав руки в кулаки, она обернулась к прибывшим.

- Я поеду на такси.

Тут "проснулся" Эрик, общий "друг" Элен и Радмира. Он был относительно трезв, судя не заплетающемуся языку и твёрдой походке.

- Лин, ладно тебе! Садись в машину, - он подошёл к Элен и последующие слова сказал это тише, так, что бы услышала их только она, - посмотри на него. Он не дойдёт до дома сам. Да и вообще может потеряться, даже с навигатором. Он же твой друг. Давай, давай. Не подведи его отца.

Приложив руку ко лбу, Элен устало вздохнула. Она понимала, что он прав, но очень сильно не хотела садиться в эту злосчастную машину.

***

Покачиваясь и довольно улыбаясь, вовсе не трезвый парень вывалился из своей машины. Элен осталась в машине, так как боль в спине немного поутихла, но не прошла полностью. Рука изнывала, прося помощи и хорошего дипломированного врача-специалиста. Сидеть было больно и страшно, машину он не закрыл. Спасал лишь свежий воздух, тонкими, невидимыми потоками проникающий в новую иномарку. Он высадил своих "друзей" около какого-то метро и поехал дальше. О том, что Элен по физическим причинам не может выйти, а сама девушка молчала, терпя боль, потому что боялась добавки.

- Подожди... - Хрипло выдохнув эти слова, девушка ждала реакцию Радмира. Парень повернулся к ней и странно посмотрел, вызвав очередную порцию дрожи. Было очень страшно, это чувство преследовало её всю ужасную поездку.Теперь она не видела обыкновенного, запутавшегося в себе парня. Она смотрела на монстра, безжалостного и не имеющего чувства жалости или сострадания нелюдя. Он подошёл к ней, посмотрел прямо в глаза. Сначала возникло ощущение, что он хочет взять и убить Элен прямо сейчас, незамедлительного и жестоко. Но он не сделал ничего, даже не тронул, лишь продолжал смотреть. Раньше она была готова умереть за этот внимательный взгляд, теперь же сделала бы всё, лишь бы только избавиться от него.

- Как же мне всё это надоело. Родители, которым я на чёрт не нужен, - он жёстко усмехнулся, следя за расширившимися глазами "подруги". Голос был тихим и вкрадчивым, он больше не казался выпившим и уж тем более, в стельку пьяным. - Друзья, которые готовы убить меня и скинуть в ближайшую канаву за первый попавшийся миллион. Девушки, которые видят не меня, а огромный мешок и красивую золотистую надпись на нём - "Доллары". Надоело! -Это слово он выкрикнул, уже не сдерживаясь. Глаза метали молнии туда и сюда. Элен попыталась сжаться, но рука мешала и она вскрикнула от боли. Услышав это, Радмир взял её руку, сначала погладив, а потом крепко сжав.

По щекам потекли горячие струйки, а он всё сжимал и сжимал, не щадя. Наклонившись к её уху и свободной рукой убрав светлые волосы, он зашипел грубые слова, которые ранили прямо в сердце.

- И лишь ты всегда оставалась неизменной. Я всё знаю, ты так открыта, ты совершенно не умеешь скрывать свои чувства. Об этом знает вся компания, они обсуждают тебя за спиной, смеются. Но ты мне не нужна, понимаешь? Ты жалкая. Ты не достойна меня.

Захотелось зарыдать пуще прежнего, но уже от обиды. Она надеялась, что он и правда не видит, что её тайная любовь так и останется тайной, но видимо, у неё ничего не получилось. И увы, от этого нет лекарства, не найти его ни за какие деньги.

- Ты искренняя, и где-то это хороший фактор. Но здесь эта искренность погубит тебя. Тебе не место в этом мире. Не место в мире богатых, сильных людей, идущих напролом. Они смогли добиться чего-то, а ты никогда не сможешь этого сделать. Если бы ты не была дочерью такого человека, как Александр Ильсурович, ты бы не стала никем, так и осталась бы жалкой и никому не нужной. Умри, - закончив свою тираду, он ещё раз крепко нажал на сломанные зоны руки девушки и ухмыльнувшись, скрылся, оставив её сидеть.

Внутри она уже давно умерла.

***

Найдя в себе силы взять телефон, она включила "Контакты". Их было около ста. Но позвонить было некому. Ком подошёл к горлу. Он прав. Ей правда здесь не место. Ей 19 лет, у неё сто контактов, но на помощь ей никто не придёт, даже если она будет умолять. Боль в руке мешала соображать, она становилась сильнее. Ещё немного и она зарыдала бы в голос, ведь было ощущение, что все кости там просто ломаются, быстро, стремительно. Оставаться в сознании уже не было сил и тяжело вздохнув, она окунулась в спасительную бездну, состоящую лишь из пустоты.

***

К утру спать было невозможно, стало слишком плохо. Странные картины, страшные, очень. Девушка словно плавилась в огне, было нестерпимо жарко и её время от времени навещали разноцветные геометрические фигуры. Солнце взошло, небо заполнилось нежно-голубыми оттенками. Восход, на территории особняка находился небольшой прудик, там отражалось всё это великолепие. На улице, несмотря на всё, было холодно, конец октября проявлял себя.

Девушка медленно открыта глаза, её всю трясло. Состояние переходило с одного на другое стремглав, сначала она было в пустыне, а потом в ледяном королевстве под названием Антарктида. Всё перед глазами расплывалось, вдох давался ей с трудом. Спустя некоторое время она увидела перед собой тёмную расплывчатую фигуру. Эта "фигура" подняла её и пошла куда-то, понесла.

Элен просто откинула голову и пустым, невидящим взглядом смотрела на небо. Всё, на чём она могла сейчас сосредоточиться, это боль, которая колыхалась в руке, не собираясь покидать "нагретое" место. Голоса, крики, звуки разбившейся посуды. Слишком много всего, слишком сложно, хочется обратно в забытье, там было уютнее. Кто-то изредка легко бьёт её по щекам, не давая уйти в свой тихий мирок. Под собой Элен почувствовала что-то мягкое, похожее на шёлк. Существо приложило к её руке что-то холодное, через минут пять стало чуточку легче. Оно запихнуло ей в рот какую-то таблетку и стало ещё лучше. Состояние "жара-холод" постепенно ушло.

- Посмотри на меня! Посмотри, кому говорю!

Она открыла глаза и мутным взглядом посмотрела на человека. Этим человеком оказался не кто иной, как Радмир. Он смотрел на неё холодным, непроницаемым взглядом. В глазах, словно вода в жуткий шторм, плескалась жестокость.

- Выходя из машины, ты пьяная, упала и сломала себе руку. Я, как истинный друг, привёз тебя к себе домой и вызвал врача. Если ты так не скажешь, то сломаешь себе ещё и ногу, поняла? - Он поднял её подбородок, заставив трясущуюся уже от страха девушка вскрикнуть. - Поняла или нет? - Уже кричал он, яростно сверкая очами и уже занеся руку для удара.

Девушка всхлипнула и кивнула головой. Радмир довольно улыбнулся и презрительно убрав от неё руки, фыркнул.

- Вот и умница. Через пятнадцать минут приедет врач. Жди.

И ушёл, громко хлопнув дверью. Элен осталась один на один со своим страхом и угрызениями совести за жизнь погибшего человека.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Над городом словно висел огромный ком, закрывающий солнце, поставляющее так необходимое сейчас чувство тепла и радости. Для кого-то это был обычный день, а для других этот момент был переломным. Жизнь и её смысл рушились на глазах, не под дням, а по секундам. Дышать становилось всё тяжелее, а на глаза накатывали солёные слёзы горечи, отчаяния и безысходности.

Обняв себя руками, она стояла и просто смотрела вдаль. Она не видела печальную эпитафию, красивый, пусть и небольшой памятник, лишь пустоту, которая звала за собой, тянула вдаль и заставляла подчиняться. Лицо словно окаменело, а внутри всё разрывалось от нестерпимой боли. Воспоминания накатывали на неё волнами, сотрясая тело невидимыми раскатами, а осознание происходящего, грусти других, утекало как та вода сквозь пальцы. Крепко сжав ладонь в кулак, она делала жалкие попытки избавить себя от так мешающих сейчас настойчивых дум. Второй рукой она поправила мокрые волосы, так как на время убрала зонт, позволяя каплям, словно наполненных ей эмоциями, стекать по ней. Сейчас они не приносили чувства свободы, временного "отпуска" ото всех проблем, а лишь усугубляли положение, но она не могла отказать себе в этом горьком мучении, ведь верила, что хуже уже не будет никогда. Дождь закончился. Слова других пробивались как через вату, наложенную в уши, тихо и почти неразборчиво.

- Он был прекрасным человек, хорошим другом и надёжным товарищем. Он всегда был готов поддержать, притянуть руку помощи. То, что он так рано ушёл от нас... Это что ни есть настоящая трагедия. Мы все его помним, любим и бесконечно скорбим по нему. Этот весёлый, амбициозный и жизнерадостный парень навсегда останется в наших сердцах. Пусть земля ему будет самой мягкой постелью.

Это был друг Артёма. Дружба с первого класса закончилась так печально и баснословно грустно. Парень сам украдкой вытирал слёзы, словно мальчишка. Она отвернулась от этого зрелища, так как ей хватало и своей боли. Никто не обращал друг на друга внимания, все в одиночку переживали утрату, хоть здесь и собрались самые близкие парня. Его фотография, висевшая на кресте, колола тысячами игл глаза. Здесь он был таким молодым, радостным и просто... Живым. Ярким, он был чудом. Он всегда останется таким. Кто-то вырастет, станет серьёзным, заведёт семью, а он... Он всегда останется таким, как на этой фотографии. Полным сил, восторга юности и любви ко всему живому. Вечно.

Стоя за большим, дубовым и старым, умудрённым жестокой жизнью деревом, Элен вытирала куда-то неистово спешащие слёзы. Тело знобило, а в душе образовалась глухая дыра, большая, чёрная дыра, словно это у неё погиб близкий человек, друг, родственник или брат. Было сложно, чувства переполняли, заполняли, разрывали. Можно было подобрать какое-угодно определение боли и непонятности, подошло бы любое. Железная ограда с самым простым рисунков врезалась в память и теперь болью отдавалась в голове. Элен прочитала текст эпитафии и закрыв глаза, тихо, но грустно всхлипнула.

" Пусть сейчас тебя уже нет, но твоя душа будет жить вечно"

***

На кладбище слало тихо. Слышалось глухое уханье совы где-то неподалёку. Ворон "пел" свои грустные, но безразличные ко всему живому карканья. Группа муравьев основала своё маленькое "гнёздышко", величаемое муравейником, рядом с недавно возложенной могилой.

" Хорошая примета" - припомнила Элен, хоть и в приметы она не верила, всё больше в чудеса.

Все ушли, никого не было рядом с безмолвным памятником. Она не сразу заметила девушку, которая остановилась на некотором расстоянии от захоронения. Она скинула чёрное пальто и теперь еле держала его дрожащими руками. Спустя несколько секунд слабые пальцы не выдержали и тёмная ткань стремительно опустилась на землю. Её глаза смотрели на эпитафию и кажется, видели только её. Элен не двинулась с места, всё также стояла на отдалении, но всё равно смогла заметить маленькую каплю "просто воды", скатившуюся по бледной щеке, которая оставила там мокрый след, а оный словно заклеймил молодую душу своей вечной болью неизбежной потери. Элен задыхалась. Слёзы заслонили всё лицо, она даже не пыталась их сдерживать, это не имело смысла. Горло сжали тысячи грубых, шероховатых пальцев, желание больше не заставлять ноги держать и дать им расслабиться так и манило за собой.

" Это ты виновата. Ты. Ты. Ты..." - чей-то настойчивый голос не давал придти в себя и отпустить давящее на сердце ощущение собственной вины. Вина стекала по венам вместе с кровью, мерно циркулировала, словно ты и было нужно, словно так было всегда.

Она знала, что той девушке в тысячу, нет, в миллион раз тяжелее, чем ей. Что её боль останется с ней навсегда, что уже никто и никогда не сможет заполнить ту ноющую пустоту, образовавшуюся в тот злополучный день, сам Дьявол его пометил. Да, знала, но ничего не могла с собой поделать. Душевная слабость дала о себе знать и она тихо всхлипнула, но в ту же секунду опомнилась и прижала ладонь к губам. Но девушка не двинулась с места, даже не вздрогнула. Застывшее стекло видело лишь памятник брата, а органы слуха не могли реагировать ни на что, кроме карканья ворона. Тело полностью обездвижено, даже дрожь прекратилась и теперь она застыла и стала таким же памятником... Но сердце каменным не стало и не станет. Оно всё также болело, с каждым разом разбивалось об отчаяние и насильно возобновляло свой беспокойный бег. Небо загремело и сотряслось наращивающими силу раскатами. Они предвещали бурный, неистовый ливень и долгие мрачные дни. Тучи, как по зову природы, неразлучной стайкой собрались над местом обитания ушедших в иные миры душ, летающих по всему безликому пространству. Первые, холодные капли опустились на мирные берёзы, дубы, на вялую траву и на головы редким прохожим. Зрение Элен затуманилось ещё сильнее, а спустя несколько секунд хлынул настолько сильный дождь, что вся зелень сразу стала мокрой, а все фотографии на могилах словно плакали вместе с Элен и девушкой, недавно потерявшей такого любимого и дорогого человека.

" Дождь... Дождь во время похорон смывает горести с наших душ, дарит прошение и прощание." - припомнила она и не сдержавшись, выкрикнула слова, наполненные болью, в жуткую пустоту кладбища.

- Смой же! Смывай, чего ты ждёшь? - горькие слёзы покатились по щекам, а громкий тон резко сменился на тихий, еле слышный шёпот, - смой, умоляю... Смой...

Вдруг она почувствовала тонкий, кольнувший в руку камешек. Элен перевела затуманенный взгляд на кисть и вдруг воспоминания захватили её и уволокли за собой... Медсестра. Та медсестра, которая обрабатывала ей рану, когда она была ещё малышкой и упала, споткнувшись на ровном месте. Рядом был детский сад и женщина, которая работала там, сразу же подбежала к беспомощной, маленькой девочке. Она быстро сделала обеззараживание, но было настолько больно, что маленькая Элен не могла успокоиться и перестать беспокойно рыдать. Тогда женщина дала ей маленький браслетик. Он был простым, без бриллиантов и других драгоценных камней, которые обычно "подкидывал" ей отец. Обычный, сделанный на верёвочке, с несколькими неизвестными камушками... Тогда добрая женщина сказала, что этот браслетик отныне будет нести ей счастье в жизнь, радость в семью и дальнейшее благополучие в любви. Она поняла, что сейчас всё это нужно уже не ей. Кротко выдохнув, она тихо снимает с руки браслет и бросает его как можно выше, но так, что бы он приземлился прямо под ноги стоявшей неподалёку девушке. Браслет быстро, но мирно опустился на "затухшую" траву. Девушка вздрогнула и посмотрела на украшение, стремглав перевела взгляд светлых глаз на беспокойное небо. Взгляд вдруг наполнился спасительной надеждой, а рука словно сама по себе потянулась к небольшому изделию. Крепко сжав его в руке, она вновь перевела взгляд на небо. Надежда угасла так же быстро, как и появилась, и Элен снова видела лишь оболочку жизни, всего лишь оболочку.

" Плоть и кровь, плоть и кровь, плоть и кровь..." - мысленно повторяла себе Элен, будто внушала.

Ещё немного постояв, девушка безмолвно ушла. Элен не могла уйти, она всё также стояла на месте. Всё также слёзы текли по красивому, но несчастному лицу. Всё также она понимала, что это уже не человек. Всего лишь "Плоть и кровь".

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

" Город засыпает, просыпается мафия."

Три чёрных "Мерса" несутся по "встречке". Ночные клубы, бары, пролетают перед глазами и не задерживаются в памяти надолго. Огни, словно спички, которые никогда не сгорят, рисуют яркие картины вывесок местных заведений. Кутузовский проспект. Скорость - 190 километров в час. Сам Кутузов бы ужаснулся, увидев здесь происходящее. Он уже ничего не боится. Лениво положив одну руку на руль, другой он печатает сообщение своей псевдо-подруге. Она знает, что в его груди нет ничего, кроме холодного безразличия. Равнодушие ранит, но более ранит то, что он, не испытывая совершенно ничего, может делать ей больно. За что? Этого она не понимает.

" До завтра никуда не высовывайся. Не привлекай к себе внимание" Написав это, он откинул дорогой аппарат в сторону и достав сигарету, зажёг её и закурил. Терпкий дым тут же наполнил пустую машину, в которой был только Радмир.

Он вдыхал этот запах, пока не помутнело в глазах и рулить не стало труднее. Только тогда парень открыл окно, что бы вдохнуть немного нужного, но такого ненавистного свежего воздуха. Он любил запах дыма. Даже больше, чем должен был. Курить начал в пятнадцать лет. Рано? Ни в коем случае. Слишком было тяжело в те времена. Приходилось ей гречневую крупу, неизвестную и пугающую, вместо привычной чёрной икры, заморских деликатесов и настоящего мяса. Денег еле-еле хватало на сигареты. Тогда он попробовал вкус настоящей жизни. От неё он уже давно ушёл, а вот от мании любимыми Optima так и не смог. Ветер хлестал его по щекам, будто хотел отрезвить. Он словно кричал - "Остановись! Верни разум!", - но он не останавливался, а просто ехал дальше. Не то, что бы не слышал. Не хотел слышать.

Сегодня у парня было особенно плохое настроение. Он не готов был рвать и метать, нет. Это всего лишь обычное состояние, привычное. Сейчас у него в душе образовалась противная, липкая пустота. Она была холодной, но в то же время сжигала всё изнутри. Это не было больно, это было... Странно. Да, именно странно. То настроение, когда он просто не знал, что делать с этим жгучим чувством. Другие он мог просто залить алкоголем, или на худой конец, посыпать кокаином. Но с этим все эти вещи не сработают. Остаётся лишь терпеть и ждать, когда оно само уйдёт. Нервы натянуты, словно струны. Хочется убрать ногу с педали тормоза и слететь куда-нибудь в обрыв, что бы это всё прекратилось. Что бы всё исчезло. На глаза навернулись слёзы. Руки тряслись, но он пытался размеренно вдыхать и выдыхать свежий воздух, моля неизвестно кого о пощаде. Эмоции захлестнули и он резко тормознул, чуть не слетев и не врезавшись в кованное ограждение какой-то больницы. Он не знал, чем был вызван этот срыв - назойливым запахом сигарет, ледяной мглой пустынной улицы или внезапно накатившим отчаянием, но горло болезненно сдавило, а кисти до полностью белого оттенка кожи сжали несчастный руль автомобиля. Откинув голову на сиденье и широко открыв глаза, он пытался дышать и не дать рыданиям вырваться наружу. Словно кто-то затягивал его вниз, на самое дно, подобно злым водяным из сказок.

Он не знал, что с ним происходит. Это были последствия того самого настроения. Словно он слишком долго держал всю боль и страдания в себе, а потом они вырывались, освобождались из клетки и не давали ему спокойной дышать, спать, жить. Его жизнь была идеальной со стороны. Бары, клубы, машины, кальяны, девочки, даже мальчики, всё на заказ, всё по единому щелчку бледных пальцев. Да, с точки зрения других людей, это должно быть, хорошо. Но это лишь видимость, жалкий фантом, который не может быть правдой. Бедные плачут, богатые тоже плачут, и это самая настоящая истина. Почему они не могут плакать? Это естественно. Есть одно, нет другого. Есть другое, нет одного. Это суровая действительность, от неё не убежать, не спрятаться в бункере, остаётся лишь молча выносить всё это, с каждым разом теряя желание жить. Так и было. У него всегда были деньги, но не было семьи. Он уже давно привык к одиночеству. Ему не о ком заботиться, лишь о хомяке по имени Гоша... Да и то тот умер три года назад. Мать. А что мать? А ничего мать. Она всего лишь подстилка его богатого отца, но чертовски везучая подстилка, раз смогла с первого раза "залететь", ведь другого раза не было бы. Отцу нужен был наследник, нужна была и жена для успешной карьеры. Почему бы и не воспользоваться шансом? Отец. Его не интересовал сын. Главное, что бы он хорошо учился и не позорил фамилию, древний род. Радмир и не позорил, он был смышлёным и великолепно учился и без помощи денег "звёздного" отца. Вот и вся его семья. Друзья были не друзьями, а напарниками по "жизнепрожиганию". Лишь Элен была. Но кто она ему? Она не видит его настоящего, лишь какой-то придуманный образ. Если узнает о его мыслях, то сбежит быстрее, чем маленький певец от мистера Скруджа. Вот и вся его жизнь. Познакомились наконец? Поняли? Поехали дальше.

***

- Милый... Ты такой нарядный сегодня. На вечеринку собираешься? Или к родителям, м-м-м?

Рыжеволосая красавица с неподходящим ей именем Галина надула губы и придвинулась на пару сантиметров ближе к парню, хотя фактически это было невозможно, она и так уже была ближе некуда. С холодной ухмылкой посмотрев на неё, он выдул кальянный дым ей в лицо. На секунду у неё перехватило дыхание и зрачки девушки расширились, но потом она пришла в себя и призывно улыбнулась, пытаясь справиться с кашлем. Аккуратно подстриженные коготки прошлись по галстуку, мягкому бархату дорогого пиджака и дальше. Сильные пальцы впились девушке в руку и она услышала жёсткий голос, больше похожий на рычание.

- Не сейчас. У меня дела. И у тебя, кстати, тоже. Надевай свои лучшие монатки и через десять минут что бы была готова, иначе уеду без тебя, - его голос стал на октаву ниже и чуть мягче, он наклонился к ушку и уже прошептал, - поняла?

Испугавшись резких перемен в настроении своего так называемого бой-френда, она судорожно закивала и попыталась отодвинуться, что бы быстрее начать одеваться. На его лице снова выступило презрение и он, брезгливо откинув руку молодой девушки, встал с дивана и скрылся в дверном проёме.

***

Самостоятельно открыв дверь, рыжая села в люксовый автомобиль. Она не опоздала ни на секунду, пришла даже раньше на две минуты, чем заслужила довольный взгляд своего "опекуна". Холодный взгляд чёрных, как ночное небо, глаз, прошёлся по выделяющейся фигуре, облачённой в маленькое синее платье. Если бы она чуть нагнулась, можно было бы разглядеть всё и даже больше, но выглядело это эффектно в обществе таких же шмар, как и обладательница этого платья. В глазах появился огонёк похоти, но он тут же исчез, словно его и не было. Спустя столько времени хочешь-не хочешь, да научишься гасить все желания в корне. Радмир поставил ногу на педаль газа и резко выехал с парковки, оставляя тяжёлое белое облако позади.

***

На пол пути из элитного комплекса машина затормозила, сворачивая в какую-то дорогу, ведущую вглубь леса. Машина ехала всё дальше, а сердце девушки колотилось всё быстрее. Свет в салоне никто не включал и лицо парня было почти не видно человеческому глазу. Галина думала о его намерениях и постепенно страх опутывал её своими невидимыми нитями, вынуждая чуть ниже сползать по сиденью, немыми криками моля тёмный лес о пощаде. Автомобиль остановился у маленького, заброшенного, охотничьего домика. Парень вышел из машины и громко хлопнул дверью, заставив бедную, до смерти напуганную девушку сжаться.

" Он не может меня убить. Ему это не за чем. Не за чем, не за чем.", - подобные мысли копошились в глупой голове, пытаясь успокоить хозяйку.

- Выходи.

Распахнув дверцу, Радмир властно посмотрел на девушку, отчего она немного успокоилась. Глаза его не были какими-то более жестокими или жаждущими её смерти, они были обычными, привычными.

***

Скрип деревянной лестницы придавал ещё больше жути обстановке этой ситуации. Парень шёл впереди, молча ведя девушку за собой. Тёмный, высокий силуэт приносит с собой дрожь и страх, ведь неизвестны были мотивы и корысти этого человека. Трясущимися руками поправив рыжие волосы, девушка вдохнула ледяной воздух. Он сию же секунду, словно по взмаху волшебной палочки, наполнил лёгкие и будто заморозил их. Ей стало жутко, захотелось домой, к тёплому камину. Или хотя бы на квартиру к Радмиру, там и то было уютнее, чем в этом холодном "сарае". Зайдя, Радмир сразу включил небольшую лампу, судя по всему, работающую на батарейках. Тусклый свет залил комнату, словно окатил водой. Всё сразу стало ещё зловещее, а страх подкрадывался всё ближе и ближе, в конце концов уютно обнимая за талию, а потом сжимая в смертельных тисках.

В комнате находился небольшой диванчик, с виду старее, чем само здание. На удивление, он не был ободран, он был просто очень пыльным. Маленький столик, на котором стояла пепельница и несколько пачек дешёвых сигарет. Пепельница была наполнена наполовину, а бутылка воды, стоящая неподалёку, была почти полной и выглядела свежей. Кажется, здесь часто бывают люди. Или один человек, как знать. Деревянный и на вид жёсткий стул стоял в самом конце комнаты, его было почти не видно из-за света только одной лампы. Он как раз таки и не был пыльным, наоборот, сверкал, словно его недавно протёрли мокрой тряпкой.

Парень презрительно посмотрел на диван, обошёл его и сел на стул. Откинувшись на отнюдь не мягкую спинку, он выжидающе посмотрел на неподвижно стоящую около двери, словно окаменевшая статуя, девушку. Её страх выдавала лёгкая, но всё же заметная дрожь. Ухмылка украсила и так отнюдь не доброе лицо парня и он, одним быстрым движением взял со стола пачку сигарет и словно из неоткуда появившейся зажигалкой зажёг небольшую свечку, которая стояла за большой пепельницей и по этой причине изначально была незаметна. Взяв сигарету в рот, он поднёс к ней свечку и шумно вдохнул первую порцию никотина. Негасимый свет на мгновение осветил его мрачное лицо, словно в яркий солнечный день. В эту секунду можно было подумать, что это не свеча придаёт тёплый оттенок его коже, а он сам светится изнутри. Но это было лишь видением и через секунду свеча снова опустилась на стол, а на бледное лицо налегла тень.

- Я привёл тебя в это место не просто так. Впрочем, ты не настолько глупа, что бы не понять этого, - он выдавил смешок, а Галина шумно сглотнула. Звук её собственного сердца отдавался в ушах настойчивым стуком, который словно долго и настойчиво уговаривал её бежать, бежать и бежать отсюда, как можно дальше, куда угодно, но главное больше никогда не видеть эти ледяные, безжалостные глаза. Что-что, но её инстинкт самосохранения мог похвастаться хотя бы тем, что он просто был, хоть и включался не так часто, как хотелось бы, - слушай внимательно и не перебивай, иначе потом сама пожалеешь об этом, - как будто она могла это сделать! Счастье, если она сможет двинуться с места, не то что сказать какую-то фразу, несущую смысловую нагрузку. Говоря, Радмир понимал это и ухмылка не сползала с его лица.

Он резко вытянул руку вперёд и затушил сигарету. Хотя на его лице не было и следов напряжения, руки были крепко сжаты и он чуть не сломал стеклянную пепельницу, пока тушил окурок.Рыжая зажмурила глаза и попыталась представить, что всё происходящее сейчас - сон. Её сон, в котором никто не сможет навредить ей. Неудачная попытка, слишком.

- Открыла глаза! - громкий и властный окрик заставил её резко распахнуть веки и со страхом в глазах взглянуть на злое лицо своего "похитителя". Он немного успокоился и снова свободно откинулся на спинку.

- Значит так. Всю ночь, с двадцать второго по двадцать третье октября я был с тобой. С 00:00 до 05:00 ты меня видела довольно близко и можешь со стопроцентной уверенностью сказать, что это был я и никуда не уходил, ни на час, ни на минуту, ни на секунду. После этого я поел и уехал куда-то там. Куда я уехал, уже не твои проблемы. Кто бы не спрашивал, зачем бы не спрашивал, полиция, ФСБ, да хоть американский президент, я был с тобой всё то время. Ты поняла меня?

Судорожный кивок и тысяча мыслей.

" Что произошло в тот день? Зачем ему это? Он что, нарушил закон? И теперь я должна соврать кому-то, ведь его в ту ночь и в тот день вообще не видела? Куда же я вляпалась?", - фразы и бесконечные вопросы, которые так и остались без ответа, носились в её голове, пока парень медленной походкой шёл к ней.

Девушка отступила, уткнувшись в стену. Бежать было некуда. По крайней мере, она знала, что ему нужно так называемое "алиби" и убить он её не может. Уже хорошо, что сказать.

Напряжённая рука прошлась по тёмной шее девушки, и на секунду легко сжала её, на что сама девушка отреагировала резким выпадом назад. Парень хрипло, но всё также холодно рассмеялся и провёл уже носом по нежной коже. А беспомощной жертве оставалось лишь растаять в руках опытного доминанта, растворяясь в жгучем, но таком приятном океане боли, смешанной с наслаждением.

***

Резкие порывы ветра раздувают аккуратно уложенные локоны, портя идеальную, с виду неприступную причёски. Заледеневшие, чёрные глаза высокомерно смотря на ночные улицы, на людей не с высоты главного офиса компании, это лишь в буквальном смысле. Он смотрел на людей с высоты своих ложных убеждений, с высоты своей ложной неприкасаемости. Громкие, властные шаги позади заставили его вздрогнуть, но не обернуться. Он знал, кто там стоял. И от этого знания ему захотелось шагнуть вперёд и обрушится на оживлённую улицу тёмной массой.

- Сын, - ледяной тон голоса прошёлся лёгким, чуть ощутимым холодком по разгоряченной от бешеного пульса коже.

- Отец, - он попытался ответить ему тем же тоном, но ничего не получилось. Голос предательски сорвался, выдавая всю его слабость, выдавая все эмоции до одной, всю боль и все страдания. Он не мог равнодушно относиться к отцу. Просто не мог.

***

Он помнил всё, когда многие, даже его мать, уже давно забыли, "оставили прошлое в прошлом". А он не мог. Потерянный мальчик не мог забыть весь этот ужас. Не мог забыть звуки пощёчин, треск деревянных столов, крики родной матери, полные мук. Не мог забыть злые, пьяные глаза отца. Не мог забыть ту самую кровать, под которой прятался, пережидая все эти скандалы. Не мог забыть боль от ударов, которые мальчик получал, пытаясь защитить мать, когда всё было совсем плохо. Не мог забыть спасительные рассветы, во время которых отец уже не мог держаться но ногах и засыпал прямо на полу. Не мог забыть слёзы его матери, полные облегчения и радости, что всё наконец закончилось. На какое-то время.

***

Тяжёлый вздох сзади и твёрдая рука на плече. Боль - вот одна его единственная эмоция на тот момент, пусть это и не эмоция вовсе. Больно. Слишком.

- Ты должен, - он много раз слышал о том, что был должен. Забыть. Он должен был забыть. Но он не забыл.

Его начала колотить нервная дрожь. Горло сдавило, а слова давались на вид взрослому и неприступному парню с трудом.

- Понять и простить? Я не могу. Оставь меня. Не зови меня никуда. Не надо. - Он не смог совладать со своим голосом, он всё также был полон ненужных чувств. Резко приподняв плечо, он сумел скинуть руку, которая для него весила словно камень. Он скинул этот камень, но легче не стало, - ты знаешь, что всё уже давно рухнуло в чёртову бездну. Ничего не исправишь! Разбитую вазу не собрать по осколкам, и моё детство тоже! - он из последних сил сдерживал так и норовящие явить себя миру слёзы, он уже не понимал, что и о чём говорил. Он просто хотел, что бы его отпустили. Он просто хотел уйти отсюда и больше никогда не возвращаться. Он хотел навсегда стереть из памяти лицо человека, по несчастливой случайности являвшегося его отцом, - ты говоришь, что изменился. Но что изменилось? Что тебя изменило? Деньги? Нет, - нервный смех и полный горечи взгляд, - единственное, что я понял за все эти годы, так это то, что деньги никогда не повлияют на человека. Они ничто. Абсолютное ничто. Они не сделали лучше тебя, не сделали счастливее меня. Я вся та же разбитая ваза. Ваза, которую уже не собрать, остаётся только выкинуть. Так выкинь же! Выкинь меня из своей жизни, из своей памяти, по-твоему мнению, это же возможно. Вот и выкидывай, вот и забывай. Только не трогай меня, - последнее слово вырвалось вместе с тёплой, полной горечи слезой, - прошу.

Развернувшись, он покинул крышу, оставив взрослого мужчину наедине с мыслями, терзавшими его все эти годы.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Кафе "Огонёк" на востоке города всегда славилось своей тёплой, уютной и спокойной обстановкой. Тут каждый мог поговорить, не отвлекаясь на посторонние раздражители, ведь столики тут были в виде небольших кабинок. Единственным минусом сего заведения было ограниченное количество столиков, их было всего лишь пятнадцать, несмотря на большое число квадратных метров. Светловолосая девушка сидела на мягком кресле и время от времени поглядывала на часы и кусала губы, нервничая. Её предполагаемая собеседница опаздывала уже на час. Зайдя в "Яндекс", она увидела, что дороги свободны и пробок нигде нет.

" Почему же она не приходит? Может быть, что-то случилось?" - подумала она. От этих мыслей девушка вздрогнула и глубже вдохнула. " У неё погиб брат. Отчего ты подумала, что она прибежит к неизвестно кому? Ты же ничего не объяснила, просто попросила встречи." - от собственной глупости ей захотелось побиться головой о стоящий рядом стол.

Тихий шёпот заставил Элен обернуться и посмотреть в стеклянные глаза. Она ахнула, увидев ещё недавно симпатичную девушку. Прошла всего лишь неделя, но такое чувство, что она не ела год. Талия уменьшилась будто в два раза, под глазами залегли тёмные круги, которые уже не скроешь никаким тональным кремом, а губы были покрыты толстым слоем матовой помады красно-бордового оттенка. Она была похожа на призрак, дух давно жившего человека. Вроде бы есть, а вроде бы и нет. Элен встала и поддержала девушку, она немного пошатывалась. Как она дошла до сюда, было непонятно.У блондинки сжалось сердце. Ведь на её месте могла быть и она, и любой другой человек, её родственник или брат, если бы он был.

- Только не падай в обморок, прошу, держись.

Она словно не слышала её слова, только бездумно помотала головой и прикрыла глаза. Элен напряглась и посадила её на стул, смахнув со лба надоедливую прядь, которая сейчас была так некстати. Элен легонько ударила её по щеке и наклонилась.

- Как ты? Слышишь меня?

Девушка слабо кивнула и вся сжалась, словно сопротивлялась этой ненавязчивой заботе. Элен снова села и приложила руку к бледному лбу, но быстро откинула её, ужаснувшись. Лоб был словно горячее расплавленной стали, а сама девушка схватилась за стол и широко открыв глаза, откинулась на сиденье. Элен быстро достала телефон и позвонила своему водителю, паникуя.

- Ирек, привет, ты не занят?

Немного хрипловатый голос в трубке заставил посмотреть на часы. 10:03.

- Да нет, Эл. Всё нормально. Тебя нужно куда-то отвезти?

Возникло непреодолимое желание хлопнуть себя по лбу. Как же она могла забыть про ночную смену Ирека? Он работал охранником в ночном клубе, а она разбудила его тогда, когда он наверняка только недавно пришёл домой и завалился спать. Ну не дура ли?

- Нет, нет, извини. Я совсем забыла про твою работу. Спи, всё в порядке.

- Стой! - Элен вздрогнула, а парень продолжил. - Я же сказал, что хорошо. Говори адрес, я скоро приеду.

Снова начав кусать губы, она задумалась. Ей очень нужно отвезти домой эту бедную, несчастную девочку и помочь ей. Но у Ирека и так полно дел...

- Ладно. Кафе на востоке, "Огонёк" называется, ты завозил меня сюда однажды. Я тебе заплачу дополнительно, правда.

Выхода у неё сейчас всё равно не было.

- Жди. - сказал он и отключился.

***

- Какого чёрта? Что с ней, Эл?

Ирек обеспокоенно посмотрел на бледную-красную девушку. Это было довольно странное сочетание. Ей было холодно, тело бил страшный озноб. Даже тёплая шубка, которая дала ей Элен, не помогала. На щеках образовались красные пятна.

- Ей плохо, высокая температура. Отвези её ко мне домой, а уже оттуда я вызову врача. И да, спасибо за то, что приехал.

Он мягко улыбнулся и кивнул.

- Не за что, Эл.

Он был единственным, кто называл её "Эл". Вот уже скоро десять лет он её самый близкий друг. Ещё восемнадцатилетнем парнем он устроился на подработку к её отцу, личным водителем маленькой девочки с странным именем. Элен. Сейчас ей девятнадцать, а ему уже почти тридцать. Увы, семьи он так и не завёл, но зато работает на её отца, охранником в его клубе и личным водителем его единственной дочери, получая достаточный заработок, на который смог купить трёхкомнатную квартиру для него и его матери.

***

- Что же мне теперь делать?

Элен кругами ходила по комнате, в которой находилась только она и задавала рвущиеся наружу вопросы неизвестно-кому.

- Если Радмир узнает, то и мне, и ей будет очень плохо. Боже, да чего я в конце концов вообще добиваюсь? - она взмахнула руками и мгновенно опустилась в кожаное кресло. Помотала головой и устало вздохнула, когда поняла, что ей никто не ответит и со всей накопившейся шрязью ей придётся разбираться одной, без чьей-либо помощи.

ГЛАВА ПЯТАЯ

- Я не смогу. Не смогу. Не смогу, - она повторяла это раз за разом, теряясь в путанице собственных мыслей. Она не верила в то, что ей придётся пойти на такое. Она знала, что Артём никогда бы не одобрил такое, ведь он был мягким и добрым человеком и о слове "месть" даже и слышать не хотел.

Но теперь слово "месть" станет для неё целью, светом в конце туннеля. Она одна, у неё не осталось любящего брата, а родители с головой погрязли в собственном горе. Нет больше смысла бороться за правильность и те идеалы, за которыми она следовала всю свою сознательную жизнь. Уже ничего не имеет смысла.

Элен поняла, что ей нужно открыться и рассказать абсолютно всё. Но было так больно говорить об этом, так страшно и непонятно, эта дорога была для неё неизведанной, ведь никто и никогда не интересовался её чувствами и эмоциями, поэтому и рассказывать о них было некому.

- Я любила его с десяти лет, - начала свой долгий рассказ Элен, начав издалека, можно сказать, с самого начала, - с нашей первой встречи. Я до сих пор её помню, в мелочах. Мне было девять, но этот момент в моей жизни стал переломным. Это был мой день рождения, вот почему я говорю "девять". Я помню точное время, отец приказал всем явиться ровно в пять вечера. Я родилась в семь. Он уже тогда являлся "крупной шишкой" и мог устраивать мне шикарные праздники. Когда я была маленькой, я радовалась им. Всё казалось таким радостным, праздничным, сказочным! Какое-то время я даже думала, что это хорошо, чувство радости мне приносили мысли о том, что это просто замечательно, иметь богатого отца. И куклу новую купит всегда, сколько бы она ни стоила. Они до сих пор стоят у меня в комнате, - от детских воспоминаний на её лице расцвела тёплая улыбка, но так же быстро погасла. Видимо, она вспомнила что-то не очень хорошее, - но однажды в моей жизни появился Он. Грустный, потерянный мальчик. Ты бы видела его глаза... - заметив, как изменилось лицо собеседницы, Элен быстро исправилась, - не сейчас. Тогда, в детстве. Он улыбался, смеялся, но его глаза... В них был океан грусти и отчаяния, море боли и капля надежды на лучшее. В них было всё. В первую же секунду я утонула в этих глазах. Я потерялась в них, а потом раз за разом находила там что-то своё, что-то родное и жизненно необходимое. Я любила эти глаза. Я любила его, - солёная капля покатилась по её щеке. Было непонятно, слеза это сожаления, боли, грусти ли. Чего? Она сама не знала ответ на этот вопрос. Грудь сдавило, но она не могла перестать рассказывать, словно говорила не она вовсе, а кто-то другой за неё. Милена внимательно наблюдала за этими проявлениями эмоций и думала о том, что эта девушка и правда страдает. Она не лжёт, эти чувства не "напоказ", они исходят из глубин души, где таились долгое время, - он был сыном давнего партнёра моего отца. Я помню, как подошла к нему и поздоровалась. Я была очарована, я словно парила где-то над облаками, я была где-угодно, но не в том месте, где находилась. Я была там, куда заводили меня его глаза. Я просто... Была. И всё. Он не стал указывать на меня пальцев и кричать : "Фу, девчонка!". Он был не таким. Совершенно не таким. И я теперь не знаю, хорошо это или очень плохо. Спустя время наши родители, в особенности отцы, были довольны тем, что их дети подружились. Я проводила с ним всё своё свободное время. Не делала домашнее задание в школе, иногда даже не спала. Всем моим миром стал он, всё остальное стало всего лишь внешними раздражителями, не имеющими никакого значения.

Маленькая, глупая девочка любила монстра. Монстр презирал маленькую, глупую девочку... - сказав это, Элен смахнула с ресниц очередную слезу. Правильных форм лицо искривилось в гримасе насмешки, судя по всему, над самой собой, - а потом настал очередной переломный момент. Его отец потерял бизнес. Выпутаться ему помог мой отец, но это уже другая долгая история, на рассказ о которой у меня сейчас просто не хватит моральных сил.

Они обеднели. Сильно обеднели. И знаешь что? Он впервые прогнал меня. Раньше он никогда так не делал, раздражался, но молчал. А тогда он просто выплюнул мне в лицо слова "Дверь там!". Мне тогда было четырнадцать, а ему шестнадцать. Это было настоящим ударом для меня. Я несколько дней просто лежала в своей комнате, глотая литрами вино. Я не могла есть. Моя тьма отдалилась от меня. Свет - ничто без тьмы. Свету нужна тьма. Но увы, тьме свет не нужен, - горько всхлипнув, она снова принялась за свой рассказ, стараясь не отвлекаться на неважные темы, - потом он извинился. Намного позже, где-то через год, когда они снова обрели положение в обществе. Сухо, коротко, безразлично, но я весь тот год словно и не жила вовсе. На радостях я простила его, была на крыльях счастья, но рано радовалась... Он просто сделал меня своей "запасной". Все друзья разъехались, время провести не с кем. Кому звонит Радмир в таком случае? Конечно же, Элен, кому же ещё.

Наступила долгая пауза. Никто не решался прервать её, все боялись пытающихся вырваться наружу чувств. Немного успокоившись, Элен подняла на девушку решительный взгляд.

- Я не хочу так жить. Я умру. Мне нужно освободиться от этого груза. Помоги мне. Помоги себе.

Долгие взгляды, и вот Милена наконец опускает голову вниз и тихо шепчет отчаянные фразы.

- Артём бы никогда такое не одобрил. Но я не могу жить без него, без моего братика. Я должна посадить его. Посадить того, кто убил моё счастье, зарубил мою жизнь на корню. Я должна отомстить не за Артёма. Я должна отомстить за себя.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Она смотрела на себя в зеркало и видела там незнакомую девушку. Это была не она, это было красивое, яркое, обворожительное ничто. Руки нервно тряслись, она положила свой новый дорогой телефон на тумбочку. Лицо было покрыто толстым слоем тонального крема, но он не мог скрыть всех тех эмоций, которые она сейчас испытывала. Она должна была притвориться другим человеком. И не простым человеком, а богатой, заносчивой стервой, ведь именно такой типаж девушек особенно любил Радмир. Радмир...

- Радмир, Радмир, Радмир. - заметив непонимающий взгляд Элен на себе, девушка обернулась, - почему это имя звучит так грубо? Радмир.

Элен пожала плечами и отвернулась от неё, направив взгляд расстроенных, а потому тусклых глаз на аквариум с золотыми рыбками. Ей было трудно. Она столько лет цеплялась за него, так долго он был для неё всем, так долго... А сейчас она просто разрушала его жизнь, рвала её в клочья. Но он сам сломал свою жизнь этим поступком, и Элен, даже сквозь свои розовые очки, понимала это. Она обязана была это сделать, иначе никак. Каким бы Радмиром он не был, сколько бы раз в секунду от одного взгляда на него не билось хрупкое, девичье сердце, он был убийцей. Беспощадным убийцей, жестоким монстром, циничной мразью. Было бесполезно это отрицать, всё лежало на поверхности. Но в глубине души наивная Элен верила в то, что он не такой плохой, каким кажется. Что его поступкам есть оправдания, что он просто жертва. Но жертвой был не он, а все те, кто когда-то по несчастливой случайности оказались тет-а-тет с самым настоящим Дьяволом во плоти...

***

Милена входит в большое здание элитного клуба "Огонь". По приданиям, здесь "тусовалась" только золотая молодёжь, ведь всем другим это заведение было просто не по карману. Запах алкоголя сразу бьёт в нос, лишая возможности чувствовать другие запахи на ближайшие несколько часов. Девушка морщит нос, непроизвольно махая перед лицом рукой, стараясь отогнать противный "аромат", но все попытки тщетны, остаётся лишь смириться с участью.

Девушка начинает быстро прокручивать слова Элен в голове и пытаться осознать, что же ей сейчас делать и куда идти.

" Ищи парня с огненно-рыжими волосами. Таких там немного, мажоры с натуральным рыжим цветом волос часто перекрашиваются в блондинок, сейчас это у них модно. Так что вряд ли ты встретишь так двух рыжеволосых парней. Этот парень - Тимур Шаркисов. Я рассказала ему немного о тебе, мол, ты дочка известного в определённых норвежских кругах бизнесмена, торгующего различными строительными материалами. В общем, денег у тебя предостаточно и ты с лёгкостью можешь стать одной из русского "RRK". "

Она начала оглядываться, стараясь сохранить те капли спокойствия, которые сейчас словно опаздывая куда-то, стремительно утекали. Она искала не парня с рыжими глазами. Она искала Его, того бледного парня с чёрными волосами и такими чёрными волосами. Того, кто сломал ей жизнь. Виновника всех её бед, источника страданий и боли. И она нашла его. Он беспечно улыбался какому-то парню в белой куртке. Агатовые волосы растрепались в художественном беспорядке, а улыбка так и не сползала с красивого лица. Лишь тонкий шрам от середины лба до переносицы слегка расстраивал правильные черты, но в темноте он не казался таким уж страшным, скорее своеобразным украшением, которое делало это лицо непохожим на другие. В клубе заиграла одна из песен популярного рэпера, выступающего под прозвищем "Фараон".

" Все твои секреты видно в объективе..."

Сердце бешено заколотилось в груди, не давая покоя. Желание уйти плескалось в душе, словно горячая лава в вулкане, но она знала, что не могла этого сделать.

" Рисуешь мне сюжеты, но ведь мы не в фильме..."

Пробираться сквозь пьяной, в добавок ещё и неумело танцующей молодёжи, было довольно затруднительно. Каждый раз на неё смотрели мутные глаза, от которых хотелось спрятаться.

" Ты же порнозвезда..."

Она почувствовала чей-то взгляд на себе. Резко остановившись, она стояла внутри группы людей, а холод прокладывал тропинки по её коже, совершал гимнастические трюки, оставляя за собой следы, именованные мурашками.

" Ты же порнозвезда..."

Набраться сил и обернуться - это всё, что ей нужно было сделать. Но кто сказал, что это легко? Она боялась. До ужаса боялась увидеть взгляд этих глаз на себе. Она знала, что скрывается в этих глазах. Демоны. В них скрываются демоны.

Облегчение. Вот название того чувства, которое она испытала, когда не На неё смотрел миловидный парень с яркими, рыжими волосами. Поблёскивающие детской радостью, светло-аквамариновые глаза можно было увидеть даже в туманной темноте клуба. Поняв, что его заметили, парень дружелюбно улыбнулся и махнул рукой, словно подзывая девушку к себе. Кое-как протиснувшись через будто прилепленных друг к другу людей, Милена добралась до парня и выдохнув, начала делать всё так, как говорила Элен.

- Привет, - не дав рыжему ответить, девушка взмахнула уложенными в тёмные локоны волосами и надула губы, выдавливая из себя следующую фразу. Она не привыкла быть грубой с людьми, - ты Тимур. Тимур Шаркисов. От наследника самих Шаркисовых я ожидала больше, но, - с напускным сожалением вздохнув, Милена начала демонстративно оглядываться, - ничего не поделаешь. Есть кто-нибудь получше?

Тимуру пришлось приложить все усилия для того, что бы нервно не засмеяться. Он был просто шокирован наличию у милой Элен таких знакомых дам. Но он твёрдо знал, к кому её теперь отправить. Шамперов был известен своей любовью к строптивым леди, но к общему сожалению, таких на его пути встречалось очень и очень мало. Конечно, кто же станет противоречить одному из самых известных "мажоров"? Самоубийцы на пути не встречались. К тому же, все они ломались после первой недели "ухаживаний". В душе Тимур просто ликовал. Вот она, нашлась, дорогая. Внутри ожила надежда на то, что всех остальных "малышек" Радмир на время оставит в покое.

- Там, около стойки бара, стоит парень в чёрном костюме. Это - Радмир Шамперов. Может быть, эта любопытная персона придётся Вам по душе, - в конец не смог сдержать улыбку парень.

Милене было не так радостно. Он спокойно сидел на высоком стуле и время от времени кивал бармену, который судя по всему, рассказывал парню про какие-то спиртные напитки.

Она остановилась в трёх метрах от Радмира. Не могла идти дальше, какие-то невидимые нити оплели её тело и не позволяли ступить, словно говоря : " Ни шагу дальше!".Пути назад не было. Она уже в этом клубе, она уже смотрит в смоляные, безотрадные глаза и видит там пугающую пустоту вместо эмоций. Ладони уже стали мокрыми, а спешно бегущее куда-то сердце всё не может восстановить свой привычный ритм. Она уже попала в паучьи сети, она уже в плену страшного монстра под именем "Месть". Уже поздно. Слишком.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Секунда и цепкий взгляд остановился на ней. Подставная улыбка быстро сползает с лица и глаза словно оценивают её. У неё создаётся ощущение того, что она всего лишь выставочный экземпляр и её осматривают, думая : " Купить или не купить?". Так и было. Она марионетка в руках опытного кукловода. Он - паук заманивающий в свои сети. Он - жестокий манипулятор. Он - бессердечное чудовище, не знающее пощады. Его зовут Месть. Ухмылка на лице и тихое, но заявляющее о себе приветствие.

- Здравствуй.

Милена пытается собраться, привить лицу выражение, присущее стервозной, ни в чём себе не отказывающей красавице, но она всё так же выглядит как брошенная, отчаянная и потерявшая смысл жизни девочка. Всё же натянув на лицо улыбку опытной обольстительницы, она одной рукой поправляет словно специально выпавшие из элегантной причёски волосы и направляет взгляд на него.

- Допустим, привет. Радмир, значит. Мило.

Он приподнимает бровь и исподтишка смеётся. Интересный экземпляр. Что же это за тварь неизвестная?

- Знаешь, когда мне рассказывали легенды о каком-то там Радмире, я надеялась увидеть большее. Но видимо, не судьба. Прощай, мальчик.

Несколько проходящих мимо людей обернулись и раскрыли рты от удивления. Сам Радмир в это время лишь проницательно смотрел на девушку и в конце еле-заметно улыбнулся.

- Прощай, девочка. Ещё увидимся, - тихо прошептав эти слова в спину уходящей девушке, он невозмутимо вернулся к разговору с молодым барменом, словно ничего и не случилось. Но в обществе уже был заложен фундамент стервозной "мажорки", состоящий из разговоров окружающих и беспорядочных слухов.

***

Переминаясь с ноги на ногу, Элен никак не могла решиться нажать на чёртов звонок. Это же было так просто! Взять и нажать. Но как человек, даже с прекрасным голосом, не может решиться взять и запеть соловьём, пугаясь разочарования, унижения, так и она боялась нажать на звонок и позволить своему главному страху и главной, но такой любимой проблеме открыть дверь. Волнение заставило стремительно втягивать в себя воздух и так же быстро выдыхать его, словно боясь в эту же секунду потерять дыхание. Несмотря на холод, при выходе из дома Элен решила заменить шубу на лёгкую, меховую жилетку и теперь жалела об этом, дрожа от холода и от ветра, который обдувал её хрупкое тело, так и норовил свалить оное на землю. Она не могла уйти, но и не могла сообщить находящимся в доме о своём присутствии. Фразы Радмира крутились в беспокойной голове обсессиями, которые не давали успокоиться, здраво мыслить и отогнав все страхи, нажать на кнопку.

" Я всё знаю, ты так открыта, ты совершенно не умеешь скрывать..."- от воспоминаний хотелось провалиться сквозь землю, где её никто не тронет, где Радмир сразу, сию же секунду, по её веленью-хотенью окажется за решёткой, в темнице сырой, да где угодно, только бы подальше от неё, подальше от ни в чём ни повинной Милены. И первым шагом к этому был простой звонок, который она так боялась сделать.

Она услышала шаги за кованными воротами и сердце стремительно ухнуло в пятки. Бежать было некуда, а звук собственного сердца повторял такт мужских шагов. Лицо побледнело и сравнялось цветом со слишком рано выпавшем белоснежном снеге, но она нашла где-то в глубине себя силы собраться и повернуться лицом к опасности. Радмир застыл, увидев её около распахнутой калитки. Через секунду лицо исказилось в гримасе насмешки и он хмыкнул, без капли страха посмотрев её в глаза, которые видели слишком многое, чего не должны были видеть.

- Пришла обвинять меня в убийстве и пытаться заставить испытывать великие муки совести, которые ничем не одолеть? - он веселился, наблюдая за реакцией псевдо-подруги. Она побледнела ещё сильнее и постаралась как можно незаметнее опереться на забор, потому что оставаться в вертикальном положении стало затруднительно. Конечно, ничего не получилось, как обычно, - если это так, то можешь идти, куда шла дальше. Никаких мук или сожалений во мне нет, раскаяния в своём "грешном" поступке тоже.

Слова парня в очередной раз ударили Элен ниже пояса. В который раз? Она не знала, не помнила. Его безразличие, его ледяные глаза, его жестокость - все факторы соединялись в один и образовывали некое подобие души, что-то вязкое, неприятное на ощупь, похожее на слизь вещество. Она не хотела видеть это, она любила его глаза, полные различных эмоций, но не это, стоящее перед ней ничтожество. Она не могла точно припомнить тот момент, когда он превратился из несчастного ребёнка, обделённого вниманием родителей в это бессердечное существо, в это чудовище. В последнее время её стали посещать мысли о том, что возможно, он всегда был таким, но она просто не замечала этого. Может быть, всё это время она жила в выдуманном мире и не хотела замечать очевидного и только этот его поступок силой заставив её открыть глаза, надавил, тем самым заставив девушку спуститься с небес на землю, с мечты в реальность? Она не знала, уже ни в чём не была уверена. Именно в этот момент она задумалась о том, что Радмир и правда хотел этого. Хотел убить человека. Хотел почувствовать, каково это, иметь власть над жизнью и смертью другого человека. Ведь он должен был испытывать хоть что-то, но он не испытывал ничего, вообще. Судя по всему, только обвинял себя в том, что совершил непростительную оплошность, в результате которой Элен тогда осталась в машине и об этом кто-то узнал.

Отвод глаз и глубокий вздох - это всё, что было нужно для того, что бы набраться смелости и на ходу выпалить :

- Я хочу, чтобы ты устроил вечеринку у себя дома. - не дав парню и шанса опомниться и что-то сказать в ответ, Элен быстро проговорила фразы, которые привели Радмира в ещё большее смятение, - давай забудем о том случае. Погиб и погиб, ничего не изменилось. Тебя не нашли и не найдут, поэтому всё нормально. Ты слишком зациклился на этом, тебе нужно отвлечься. Я узнала о том, что твои родители улетают в Испанию через несколько дней, на какую-то конференцию. Мои тоже. Думаю, это пойдёт на пользу.

Несколько секунд и Радмир разражается весёлым смехом, от которого перехватывает дыхание. У него начинают слезится глаза, но он лишь хватается за живот и не может перестать хохотать.

- Или у тебя температура, или тебя пора сдать в психушку.

Она уже сама подумывала над последним.

***

- Я не умею. Я не могу так, понимаешь? Не могу, - Милена издавала тихие всхлипы, следя за девушкой, которая аккуратно и бережно укладывала каждый светлый локон в красивую, статную причёску. Закончив, Элен отошла на метр и полюбовавшись красотой своего творения, мимолётно улыбнулась. Казалось, внешне она была абсолютна спокойна и нисколько не волновалась. Но на самом деле внутри неё горел пожал волнения, потушить который валерьянка была не в силах. Она так сильно боялась ни столько за себя, хотя она понимала, что единственной, на кого может подумать Радмир, было она сама, сколько за и так уже достаточно настрадавшуюся девочку, коей являлась Милена. Сама Милена в это время уже была на грани и готова была сбежать отсюда, отказавшись от мести. На словах Элен поставила ей настолько сложную задачу, что сперва она казалась просто невыполнимой, но девушка успокоила её, уверив, что Радмир ничего не заподозрит. Задача блондинки состояла в банальном обыске комнаты так называемого особо опасного " преступника". Элен будет на первом этаже и в любом случае, даже ценой собственной жизни, как она сама уверяла, на даст Радмиру подняться к ней. На вопрос о том, где же находится его комната, Элен ответила пожиманием плеч. Она сказала о том, что никогда там не была, обычно они встречались в гостиной, на кухне, в столовой, да где угодно, кроме его комнаты. Как-то раз, когда одна девушка попросила Радмира показать его комнату, он сказал, что никто кроме него там никогда не появлялся и не появиться. Сама Элен никогда не спрашивала его об этом и после этого ответа вообще постаралась забыть о том, что у него тоже есть своя комната, в которой он проводит большую часть своего времени.

- Элен, - блондинка повернулась к девушке и серьёзно посмотрела на неё. Элен не разглядела в её глазах страх, лишь лёгкую тень беспокойства, - если он меня поймает, так сказать, с поличным... Что он со мной сделает? То же самое, что и с моим братом?

Элен плотно сжала губы. Она правда не знала, что ответить, ведь сама только недавно поняла то, что Радмир - нелогичное, непредсказуемое существо, поступки которого сложно объяснить. Элен отвела взгляд, но Милена и так всё прекрасно поняла.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Как проходят вечеринки у подростков? Яркие шарики, разноцветные блики, громкая, "диджейская" музыка. Все танцуют, развлекаются, кричат друг другу что-то непонятное, смеются, кто-то от чьей-то шутки, кто-то от слабого воздействия на голову травы. Так проходят вечеринки у обычных подростков, но и "элитные" дети - не исключения в данном случае. Всем им хочется каких-то новых, непонятных ощущений. Каждый раз они встречаются здесь, творя что-то не поддающееся логически связанному между собой объяснению. Если вы скажете мне, что "мажоры" - это иноземные существа, которые никак не связаны с "развлечениями" других, то я вас ударю. Это - всего лишь ложь. Ложные убеждения и глупые предрассудки. Не верите? Посмотрим.

***

Грохочущая музыка, которая словно разрывает барабанные перепонки на несколько частей. Над головой уже летают радужные круги. Нет такого угла, в который не было бы "натыкано" несколько стробоскопов. Ранее прилично выпившие парни и девушки теперь веселятся, кто на танцевальной площадке, кто просто сидя и что-то громко обсуждая.

" Эти зелёные глаза смотрят прямо в твои..."

Милена знала, что это знак. Десятая по счёту песня. Она считала их, боясь сбиться. Элен, видя её волнение, написала ей сообщение с названием песни. Легче не стало. Совсем. Задаваться глупым вопросом " Почему?" было бессмысленно, она и так всё понимала. Она просто очень сильно боялась провала, ведь одна ошибка и всё полетит к чертям. "Перспективы" были настолько неприятными, что при одной мысли о них душу начинали болезненно покалывать множество острых игл, а воды души, как в фильме ужасов, капать на поверхность, состоящую из боли, крича тем самым кошмарным криком, преисполненным отчаянием и холодной тоской по чему-то потерянному.

Элен тихо подошла к Радмиру и прислонившись к стене с тёмными, оттенка чёрного оникса обоями, которые словно добавляя масла в огонь, заставляя костёр эмоций разгореться ещё ярче, требовательно кашлянула, желая согнать не реагирующую на намёки красавицу . Она волновалась не меньше Милены, а сохранять невозмутимое лицо с каждой секундой становилось всё труднее. Но разве у неё был выбор? Нужно было провернуть всё это для восстановления справедливости. Слишком поздно она поняла участь Гарри Поттера в саге, героиней быть не так-то просто. Хотя, назвать её героиней мало у кого повернётся язык, но подбадривать себя же как-то надо? Если они не смогут сделать даже это, то какой вообще от них тогда будет толк? Мучаясь одинаковыми мыслями, каждая сделала свой выбор и приняла решение.

Что бы ни случилось, они были обязаны зкончить это. Слишком многое стояло на кону, слишком сильно Милену мучила жажда мести, слишком долго Элен хотела избавиться от плена своих чувств к нему. Слишком.

***

Спустя несколько минут Галина всё же, полными ярости глазами смотря на Элен, свою предполагаемую соперницу, встала с насиженного места, коим являлись колени бедного парня, которому всё это уже немного наскучило. На секунду даже показалось, что он с благодарностью посмотрел на Элен. На взгляд рыжей девушка лишь грустно улыбнулась, понимая, что это полный бред и проводила взглядом Галину, которая даже не представляла, с каким монстром она проводит столько времени. Радмиру порядком надоел этот фарс и он уже хотел приказать Элен разогнать народ, но она уже всё поняла и выпалила слова раньше парня.

- Эта девушка изменяет тебе.

Они с Миленой несколько часов обсуждали план отвлечения Радмира. От Элен Милена узнала множество новых фактов о парне, и опираясь на слова о том, что он жуткий собственник и наверняка взбесится от осознания того, что его девушка неверна ему, предложила сказать именно это. Милена не ошиблась в своих предположениях. Элен мысленно ликовала. Лицо парня перекосила всепоглощающая злость, но лишь на мгновение. Потом оно стало почти прежним, но ключевое слово здесь - почти. Глаза стали колючими и теперь метали молнии в сторону объекта.

" Она принадлежит мне! Мне и только мне. Если Элен говорит правду, то эта двуличная стерва поплатиться за свои поступки, ой, как поплатиться...", - он был зол, нет, он был просто в ярости. Эмоции распотрошили всё внутри, оставили вместо спокойствия непонятный ураган, стихийное бедствие, которое так и кричало, разносило всё вокруг. Он просто задыхался от переизбытка всего этого и не выдержав, схватил Элен за плечо и опасно сверкая глазами, проговорил следующие слова загробным голосом, который словно доносился не от него, а откуда-то снизу, из другого мира.

- Доказательства. Покажи мне грёбанные доказательства.

Элен сама чуть не задохнулась от страха и переизбытка адреналина в крови. За всю её жизнь это было самым рискованным приключением и она боялась разоблачения, боялась того, что он увидит какие-то несовпадения, неясности, неточности, можно было назвать это как-угодно, суть всё равно не поменяется, в тех фотографиях, которые она сейчас, на свой страх и риск, собиралась ему предоставить. Но другого выхода не было, оставалось лишь делать то, что подсказывала интуиция. Она уже успела пожалеть о том, что слушает эту интуицию, демона, который шепчет свои планы на ушко, а не здравомыслие, которое просто кричало во весь голос, разрывая глотку, требуя её немедленного побега куда-нибудь. Куда? А вот этого оно не знало, главное - сбежать от всего этого, так неожиданно свалившегося, словно снег на голову. Руки дрожали, а сердце билось так сильно, что могло показаться, что её пульс превышает сто тридцать ударов в минуту. Радмир был настолько ослеплён своей яростью, что видел лишь красную пелену, застилавшую его глаза. Волноваться было не обязательно, ведь даже если у неё на руке сейчас оказалась метка Волан-де-Морта, а на пальце кольцо с гербом Малфоев, то Радмир бы всё равно ничего не заметил. Протянув фотографии, наспех сделанные каким-то умелым "фотошопером", Радмиру, Элен одержала победу над желанием прикрыть глаза и больше никогда их не открывать, она внимательно наблюдала за реакцией Радмира. Если он не поверит, то всё полетит к тартарам. Милена в это время стояла в дверном проёме, отделяющим гостиную от помещения, в котором находилась одна из многочисленных лестниц на второй этаж. Сколько здесь было этажей, Элен не знала. На каком именно этаже находилась комната Радмира, тоже. Единственное, что было ей известно - так это то, что парень не жаловал высоту, не то что бы боялся, нет, просто не любил, это значило то, что комната точно находилась где-то на первых этажах, о чём она сразу же сообщила Милене. Их план не блистал гениальностью, но что поделать, если они сами не умные детективы, а всего навсего девушки, которым просто чертовски не повезло оказаться на пути у чудовища? Чёрные глаза стали ещё темнее, хотя это, казалось бы, невозможно. Дыхание участилось, а рука медленно двигалась по столу, словно пытаясь там что-то нащупать. Это было увесистое кольцо, которое он перед этим снял. Он пытался сдерживать свою ярость, стоящие рядом люди видели это, но не могли найти причину, которая вызвала столь плохие эмоции у дорогого хозяина "замка".

Радмир встал и двинулся в сторону несчастной рыжей, а Элен сглотнула и подала подруге знак, просто махнула рукой, а та еле заметно кивнула и быстро выбежала из гостиной. Элен сочувственно посмотрела на Галину, ведь скорее всего, она не была дурой и не была ни в чём виновата. Но на её беду, этот план - единственное, что за такой короткий срок смогли придумать девушки.

Позже она просто села на диван и принялась беззастенчиво рассматривать разгорающуюся сцену. А что ей ещё оставалось делать? Только ждать Милену с какими-либо новостями. Это она и делала, впрочем.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Прямо сейчас, в эту секунду, она осознавала лишь одно. Одна констатация факта заставила её остановиться, чуть не споткнуться о горшок с каким-то искусственным растением и счастливая случайность в виде ручки какой-то двери спасла от падения.

" Ты попёрлась неизвестно куда, неизвестно за чем и неизвестно почему", - мысль билась, стучалась во все двери, пытаясь найти путь к её разуму, достучаться до него и сговориться с ним. Но это было не так просто, с её сумасшедшей жаждой найти это самое "неизвестно что" её было уже невозможно остановить.

Именно так, она, трясясь от страха, вздрагивая при каждом шорохе, дошла до какой-то странной двери на конце второго этажа. Там была табличка " Не беспокоить!", написанная явно детской рукой. Странные царапины не давали покоя, мозг словно кричал на умалишённую "Уйди! Уйди отсюда, пока не стало слишком поздно!". Она походила на глупую главную героиню фильмов ужасов, а мозг - на разъярённых зрителей, которые были готовы сами, не дожидаясь монстров или маньяков, живьём съесть не блистающую самосохранением девушку. Ведомая каким-то странным, незнакомым инстинктом, она распахнула пошатывающуюся дверь, которая, на её собственное удивление, не была закрыта на тысячу замков.

Комнатка была относительно небольшой, поэтому лунный свет, идущий прямо из небольших окошек, освещал её всю и придавал ей полу-мифическую обстановку. Было не жутко, нет. Просто очень странно, словно она была в каком-то давно заброшенном здании, где нет никого, кроме неё самой и её всепоглощающих страхов. Покачивающаяся на потолке небольшая люстра, которая раньше сверкала чистотой и белизной, словно была сделала из чистого золота, но из-за всей собравшийся здесь за столько лет пыли, была бесполезна и выглядела несуразно. Кресло-качалка, старые полукруглые ободья которой покрылись толстым слоем налетевшей пыли, выглядела так, словно на неё не садились уже лет сто, как минимум. Впрочем, все предметы, находящиеся в этой комнате, выглядели так. Небольшой столик, рядом с окном в виде арки, будто был сделан специально для ребёнка. На нём лежали несколько машинок, но почему-то, сломанных, с разбитыми пластмассовыми стёклами. Опрокинутые стульчики лежали где попадётся, рядом со столиком, с дверью, недалеко от кровати. Кровать. Пожалуй, самое странный предмет мебели, находящийся здесь. Подойдя чуть ближе к нему, она увидела то, к чему определённо не была готова. Капли тёмно-алой засохшей крови на светлом покрывале.

***

Элен кусала губы от волнения и боролась с желанием позвонить Милене и спросить, как же продвинулись её поиски и нашла ли она хоть что-нибудь, способное помочь им. Радмир уже десять минут кричал на Галину, и на удивление Элен, ещё не выдохся и не то чтобы голос не сорвал, даже тон не снизил. Он показывал ей эти фотографии, в буквальном смысле совал ей их под нос и орал, всё орал, не собираясь успокаиваться, а Галина уже захлёбывалась в собственных слезах, не пытаясь доказать что-то Радмиру, он не слышал и был неумолим.

Ей было абсолютно наплевать на рыжеволосую, она думала лишь о Милене, которая сейчас где-то там, в бесконечных лабиринтах этого здания ищет непонятно что. Все уже собрались вокруг парочки и наблюдали картину " Отелло и Дездемона". Правда, они сами этого не знали, ведь искренне верили в неверность Галины, но Элен-то знала правду. Ей не было жаль её, ни капли. С ней ничего не случится, рано или поздно они бы с Миром всё равно расстались, так было со всеми до неё, до единой. Рыжая, брюнетка, блондинка, русая, даже с розовыми волосами была одна дамочка. Ему было плевать на всех их и на каждую по отдельности.

Элен боялась того, что Радмир отойдёт раньше, чем нужно. Что он разгонит всех по домам, не сделав исключением и её, Элен. И что она уйдёт, кусая ногти от бессилия, а бедная Милена останется один на один со злобным демоном, коим являлся с виду вполне нормальный Мир. Элен не могла допустить этого. Не могла.

К счастью и огромному везению, он не собирался успокаиваться, только сильнее злился и обстановка всё накалялась. Некоторые стали даже собирать свои вещи и засобирались уходить, но он не замечал это. Слёзы на щеках рыжей уже давно высохли и она лишь молча, словно маленький, провинившийся ребёнок, стояла с опущенными вниз глазами. Элен даже начала винить себя в этом, ведь она ничего не делала. Она хотела подойти и заступиться, но следующие слова заставили её вздрогнуть и загубить это глупое желание в себе на самом корню, иначе последствия были бы плачевными.

- Я могу запросто убить тебя и никто не найдёт твоё тело. А знаешь почему? Потому что никто и искать не станет! Ты никому не нужна, слышишь? Ты шмара. Жалкое подобие человека.

Голос его стал чуть спокойнее. Слава Богу, ведь Элен уже подумала о том, что он правда сейчас убьёт эту девушку. Но и уходить никуда он не собирался, как и отпускать Галину.

- Я не виновата.

Три слова, но Радмира словно ударили по самому больному, его высокомерию. Он вскинул брови и ухмыльнулся. Он уже не злился, не орал и не был красным от ярости, к нему вернулась его прежняя холодность. Но это было ещё хуже, и все в этой комнате знали это. Именно поэтому половина собрала пожитки и выбежала, не желая нарываться на рожон. Другая, более пьяная, а потому и более любопытная половина смотрели на этот спектакль и желали продолжения. Звук звонкой пощечины привлёк внимание Элен и она сдавленно охнула, увидев сползшую на колени перед парнем Галину. Вот этого она ожидала меньше всего. Накричит, оскорбит, выльет ушат грязи, надавив на больные мозоли, он умел, что он и сделал, но не тронет, не ударит. Элен в очередной раз поняла, что слишком хорошо о нём думает и это раз за разом причиняло неудобства ей же.

- Убирайтесь отсюда. Все.

Никто не стал ожидать повторения, только в более грубом и громком тоне, все молча забрали вещи и вышли за дверь. Никого в доме не осталось, кроме него и Элен. Ещё Милены, но Радмир об этом не знал. Радмир обернулся, не смотря на девушку. Вдруг его глаза сузились, что не предвещало ровным счётом абсолютно ничего хорошего. Элен тоже направила свой взгляд туда, куда смотрел он и наткнулась на небольшую сумочку. Сумочку Милены. Сначала её одолело желание ударить себя по лбу, звонко, смачно, а потом просто расплакаться от осознания глупости их поступка. Она слышала о том, что преступники всегда прокалываются на чём-то мелком, с виду бы незначительном. Они преступниками не были, но они всё равно прокололись на такой сущей глупости.

- Эта сумка той новой девушки, так?

Радмир прожигал её взглядом и ей пришлось сдавленно, нехотя кивнуть.

- И где она?

Элен нашла в себе силы пожать плечами и непринуждённо вымолвить:

- Не знаю. Наверное, уже ушла.

Радмир всё ещё не расслаблялся, а лишь сильнее напрягся и размашистым шагом подойдя к ней, приподнял её подбородок, заглядывая в глаза. Она отчаянно сопротивлялась, но он словно видел её насквозь и это было слишком трудно.

- Наверное или уже ушла? - когда ответило ему лишь тишина, он встряхнул девушку и уже громче произнёс слово, - говори!

- Наверное, - когда он наконец получил ясный ответ, оттолкнул девушку от себя и указал рукой на дверь, взглядом говоря, что бы она вымётывалась отсюда или он поможет ей.

Секунда замешательства и она выходит из дома, зажимая рот рукой и тихо всхлипывая, опускаясь на землю. Дождь уже давно закончился, трава была мокрой, но сейчас ей было плевать. Она не справилась, она подставила девушку, а сама ушла. Нашла в себе силы лишь на то, что бы отправить короткое сообщение, гласящее лишь одно слово: "Спасайся"

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Взгляд задержался на пятнах уже давно засохшей крови. Они были везде, на покрывале, на наволочках подушек, на простыне. Они простилались по всей кровати, не щадя ничего. Милена не смогла сдержаться и тихо запищала, пытаясь вырваться из цепких, маленьких лапок страха и жути. Сердце забилось ещё чаще, а круги замелькали перед глазами, маня её за собой. Ей неожиданно стало плохо, а желание выйти из этого зала жертвоприношений захотелось немедленно. И больше не возвращаться сюда. Никогда. Следуя этому, она выбежала из комнаты и прикрыла за собой дверь. У неё уже не было сил осматриваться по сторонам в поисках ещё каких-либо существующих комнат, она просто ринулась к лестнице и в мгновенье ока оказалась на третьем этаже, который был чуть ли не страшнее и пугающее, чем второй этаж.

Теперь она поняла, куда попала. В замок к демону. В Адский замок, из которого словно нет выхода.

***

Она вновь включила фонарик на телефоне, который выключился сам по себе во время её забега на дистанцию. Осмотревшись, девушка поняла, что если на втором этаже была лишь одна комната, то тут их целая куча. Множество. Заглядывать в каждую не было времени, и она это понимала. Но всё же нужно было хотя бы приоткрыть все, чтобы убедиться в том, что она ничего важного не упустила. В первых помещениях не было ничего интересного. В каждом хранились какие-то швабры, средства для мытья чего-либо и так далее. Типичные кладовые, в общем. Во всех остальных десяти всё тоже самое. Посмотрел на время, она поняла, что потеряла всего лишь несколько минут. Справившись с очередным припадком страха, она поднялась ещё выше, на пятый этаж.

***

Вот тут её уже ожидало кое-что поинтереснее обычных кладовых. Она исподлобья посмотрела на первую дверь и собрав всю свою силу волю и сказав себе: " Я мужик!", она заглянула туда.

Кабинет. Такой же, как та комната. Заброшенный кем-то много лет назад. Большой, дубовый стол посередине. Величественный, она сразу поняла, что это старый кабинет какого-то бизнесмена или высокопоставленного человека. Как она это поняла? Всё очень просто. Разбросанные бумаги, отодвинутый стул, словно человек никогда его и не задвигал, будто это было и не нужно, ведь он постоянно сидел там, отлучаясь лишь на несколько мгновений. Старинный ковёр, даже с помощью фонарика можно было разглядеть ручную работу и представить стоимость предмета декорации. Несмотря на то, что окон в комнате не было, благодаря фонарику всё равно было довольно хорошо видно всю комнату. Способствовало этому ещё и то, что комнатка была маленькой и много света не требовала. Не найдя тут ничего для себя полезного, она уже собралась уходить, но вдруг заметила в углу, на тумбе, рамки для фотографий. Подойдя поближе к ним, она смахнула пыль и увидела те самые глаза, о которых так хорошо отзывалась Элен.

Чёрные-чёрные глаза. Они светились радостью, изнутри, на этой фотографии. Сейчас бы она ни за что не смогла даже подумать о том, что это - Радмир. Тот самый Радмир, которого она видела не более пятнадцати минут назад. Здесь ему было около пяти лет и он был другим. Свободным и безудержно счастливым. Словно ничто не могло разрушить его радость, но что-то видимо смогло. И сейчас, именно в эту секунду, она захотела узнать, что же это. Что смогло сломать такого маленького, счастливого мальчика, как он. Она аккуратно вынула фотографию, так привлёкшую её внимание, из рамки и присмотрелась к ней поближе. Ещё несколько секунд и она бы положила её обратно, но вибрация на телефоне отвлекла её.

" Спасайся".

И забыв обо всём, она сорвалась с места, напрочь забыв о бумажке, что всё ещё крепко сжимала в руке.

***

Она уже почти добежала до окна в противоположном конце. Но громкие, нервные шаги отвлекли её. Была дверь в ту самую комнату и было окно. Также за компанию была шаги на лестнице. Она бы не смогла вылезти в окно. Не успела бы. У неё не осталось другого выхода, кроме как приоткрыть дверь и бесшумно скользнуть туда. Но проклятая дверь скрипнула, и шаги замерли. Лишь на секунду. Потом они резко возобновились, но человек стал ещё быстрее, он бежал так, словно за ним гналась стая волков. Элен закрылась в шкафу и затаила дыхание. Дверь распахнулась и дверь ударилась об стену, чудом не слетев с петель.

" Конец", - подумала она и тихие слёзы беспомощности покатились по её лицу.

***

Гнев застилал ему глаза. Даже дыхание давалось с трудом, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Какая-то наглая девчонка залезла в ту комнату. В ту самую комнату, от воспоминаний о которой он так сильно хотел избавиться. Самую ужасную комнату, происходящее в которой он не забудет никогда.Как только дверь быстро, со скрипом отворилась, приглашая его к себе. Уверенность резко исчезла, вместе с ней испарилась и ярость. Он отшатнулся на метр, словно его оттолкнули. Хотя, почему "словно"? Его правда оттолкнули. Но не человек, не животное, а память. Его собственная память, воспоминания, которые хранятся в этой комнате и до этого момента свято охранялись им, не позволяя никому и никогда ничего трогать. Даже заходить туда. Однажды Радмир, когда отец в конец разозлился и несмотря на умоляющую его не делать этого, открыл дверь комнаты и уже собирался войти, до этого спокойно стоявший в стороне и безразлично наблюдающий за всем этим, вынул из кармана ручной ножик и раскрыв его, порезал себе вену. Он распорол её, почти с мясом. Мать закричала, отец схватился за сердце, а Радмир всё стоял и молча смотрел на них. Не двигаясь, не морщась от боли, тогда он просто её не чувствовал, просто смотрел равнодушно, будто это не он сейчас перерезал себе вену, оставив там вечный шрам. Один у него уже был, не помешал и второй.

После того случая отец никогда даже не вспоминал о существовании той комнаты, в которой мальчик когда-то давно был счастлив.

***

Дрожь охватила всё её тело и казалось, шкаф сейчас упадёт вместе с ней. Стало ужасно холодно, а мёртвая мышь, лежащая в самом низу, совсем недалеко от её ноги, чуть не довела её до инфаркта. Шаги резко прекратились, человек замер, не входя в комнату. Она успела испытать столько эмоций, от шока до отчаяния, вызванного обречённостью. Вдруг шаги стали удаляться дальше от комнаты, а потом и вовсе прекратились. Милена не поверила своему слуху. Она подумала о том, что её уже убили, она лежит закопанной в ближайшем лесу, а теперь она просто попала в Рай. Или в Ад. Кто же знает?

***

Просидев там до глубокой ночи, она наконец решилась выйти. Аккуратно приоткрыв дверцу шкафа, она выглянула и обнаружив там теперь уже не пугающую пустоту, которая, по крайней мере, была лучше общества полного ярости Радмира, спокойно вышла из своего укрытия и высунула свою голову теперь уже в коридор. Дверь он так и не закрыл.

И там снова не было никого. Она даже не была уверена в том, что в доме есть хоть одна живая душа. Выйдя, она словно первый раз увидела фотографию, которую всё это время не отпускала. Она быстро спрятала её в карман лёгкой кожаной курточки, и начала боязливо озираться по сторонам. Она понимала, что ходить и ждать, пока из угла выпрыгнет монстр-мажор и вгрызётся клыками в шею, напиваясь её кровью, было как минимум глупо, как максимум ненормально. Но она ничего не могла с собой поделать. В безопасности спустившись на первый этаж, она услышала какие-то подозрительные звуки, доносящиеся откуда-то справа. Элен говорила, что это - кухня. Подпрыгнув, девушка уже хотела броситься прочь из дома, наплевав на осторожность, но что-то остановило её. Никто не бежал на неё, не кричал, всё было спокойно. Милена понимала, что поступает, как последняя самоубийца, шагая в сторону звуков. Но стало настолько сильно интересно увидеть, что там происходит, что она наплевала на все меры, послала к чёрту самосохранение и шагнула в неизвестность.

***

Радмир мирно лежал на столе и просто спал. Рядом стояла бутылка "Шандона" и пачка самых дешёвых сигарет. Это картина была последней, которую она ожидала увидеть. Возможно, она была готова даже к Дьяволу, пожимающему парню руку, но никак не это.

Удивлённо приподняв брови, она сжала губы и подумала о том, что она могла бы сделать сейчас. Радмир крепко спал и не должен был проснутся в ближайшие несколько часов, ведь был в стельку пьян, а дома никого кроме него и неё не было.

Она знала, что такого шанса может больше и выпасть никогда. И вот, напрочь забыв об Элен и о том, что она наверное, уже сама похоронила Милену, о том, что совсем недавно тряслась от страха. Она знала лишь то, что ей управляла какая-то неведомая сила, прибавляя ей смелости. Может быть, это была выпитая рюмка водки, которую она обязана была "навернуть" для поддержания легенды "мажорка", подействовавшая только сейчас. А может быть, и нет. Это было неважно, совершенно неважно. Важно лишь то, что она должна следовать за этой силой и она обязательно приведёт её к достижению цели.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Молниеносно взлетев на пятый этаж, она чуть не упала, споткнувшись о длинный, простилающийся до самого конца коридора. У девушки на мгновение перехватило дыхание. Раньше она видела такие вещи лишь на картинках. Шёлковый ковёр, явно ручной работы, с замысловатыми, разноцветными узорами в виде пересекающихся серебристых змеек, украшал этот тёмный дом, придавая ему утончённости своей непередаваемой красотой. Она смотрела на него и не могла вымолвить ни слова, была настолько поражена тяжёлыми орнаментами тканей и в то же время поразительной лёгкостью самого рисунка. Это звучало так глупо, но смотрелось так правдиво. Эта тяжесть и лёгкость, они словно дополняли друг друга, переливались между собой, достигая состояния полнейшей идиллии, но в то же время ведя нескончаемую борьбу. Каждая сторона на несколько секунд перевешивала другую, но потом всё снова возвращалось на круги своя, а затем по новой, и по новой, и по новой. Она не рискнула бы даже сделать предположение, касающееся цены паласа. Только спустя время она поняла, что сейчас просто стоит, молча восхищаясь благолепием ковра в доме убийцы её брата, теряя драгоценное время, от которого зависит её дальнейшая жизнь и покой её брата.

Она уже поняла, что это - самый шикарный этаж дома. Пришло озарение - именно здесь находились все гостевые спальни.

" Гостевые гостевыми, но здесь вряд ли разместились и нашли себе приют другие комнаты, опочивальни законных хозяев таинственного замка", - от этой мысли ей стало немного грустно, желание пройтись и по этим комнатам, увидеть, что же ещё приготовили хозяева дорогим гостям, но этого делать было категорически нельзя, ведь Радмир, то бишь злое чудовище, мог проснуться в любой момент и то, что он тогда не смог зайти в " ту самую" комнату по каким-либо личным причинам, вовсе не значит, что он не сможет пройтись по своему родному и обнаружить на одном из этаже девушку, которая лазила по его дому. Больше всего огорчало осмысление того, что эта самая девушка она, Милена.

Пришлось подавить в себе сокрушение и непонятно откуда взявшуюся обиду и злость на происходящее, вспомнив о том, что её во встречную-поперечную секунду может не стать, и тогда она уже точно никогда не сможет посмотреть на данную роскошь, которая вызвала в ней неописуемые эмоции и желание увидеть больше, больше, больше. Кротко вздохнув, она нехотя поднялась на наступающий этаж, оглядываясь в поисках того излишества, которое привело её в то самое самозабвение чуть ранее, на нижеследующем этаже. И с позволения сказав, она нашла тот шик-модерн. Картины, висевшие на стенах, одним своим видом вынуждали затаивать дыхание, оборачиваясь в разыскивании большего. Копия Джаконды, девушки с загадочной, до сих пор так и неразгаданной улыбкой. Светлые обои с разнообразными золотистыми завитками делали коридор светлым и уютным. Если предыдущий этаж был аристократично-холодным, в серебряных тонах, то этот больше напоминал семейное гнёздышко, где всегда царил мир и покой. Ей стало чуть веселее и она даже подумала о том, что легко отделалась и сейчас, проверив все комнаты, спокойно пойдёт домой, спать. Усталость накатила неожиданно, словно безудержная морская волна, похожая на цунами, в тихий день, когда вода была спокойной и невозмутимой.

Хоть и возможность того, что её поймают с поличным, с каждой секундой росла и росла, бессонная ночь дала о себе знать и осматривать комнаты она поплелась уже с меньшим количеством энергичности и даже чуть лениво. Она понимала, что так нельзя и она поступает, как полнейшая, непроходимая дура, вальяжно прогуливаясь по дому убийцы, но разве она уже не стала той самой дурой, когда согласилась на эту авантюру? Да, в ту же секунду. Поэтому и беспокоится уже не было надобности, её всё равно рано или поздно убьют, не Радмир, так его отец за то, что она посадила за решётку его драгоценного сыночка.

Поймав себя на подобных мыслях, Милена застыла и так стояла несколько секунд у подножия первой комнаты, пытаясь разобраться в себе.

" Не нужно останавливаться. Я уже в его доме, спокойно осматривая его, будто самый настоящий полицейский, которому дали разрешение на обыск. Это - какой-никакой, но всё же успех", - кивнув самой себе, она мысленно взбодрила себя этими словами и начала увлечённо рыться в спальне.

Судя по всему, это была обыкновенная супружеская спальня, ничем не отличающаяся от любых других. Кремового цвета двуспальная, аккуратно заправленная постель и деревянные тумбочки под цвет кровати по обеим её сторонам. Шкаф, как уже успела разобраться Милена, с чисто женскими вещами, а также другими принадлежностями : духами, кремами, косметикой.

" Скорее всего, это - спальня матери Радмира. Ничего нового для я здесь не нашла, стоит немедленно переходить к следующей комнате", - решила она всё же поспешить, не горя желанием нарваться на неприятности в виде обезумевшего и перешедшего через все возможные границы "мажора".

Заглянув туда, она выдохнула и внимательно осмотрелась. Так как время близилось к пяти и уже наступил рассвет, в фонарике больше необходимости не было. Тёплые лучики освещали помещение, придавая этой вроде бы мрачной комнате уюта. Она определённо была больше прошлой комнаты. Здесь стоял колоссальных размеров чёрный, кожаный диван, накрытый мягким, пушистым пледом. Кровать, на которой могли поместиться человек пять, как минимум, занимала почти всё свободное от дивана пространство жилища. Стол цвета "венге" резко контрастировал с белоснежной кроватью и сочетался с тёмным диваном. Безусловно, это - самая странная комната, которую ей только приходилось в жизни видеть. Подойдя поближе к столу, Милена сделала попытку вчитаться в текст и хотя-бы частично понять его. Что-то связанное с бизнесом, договора купли-продажи, контракты, закупки нового оборудования - это всё, что гласили кипы бумаг А4, разложенные по всему столу. Уныло вздохнув, она поняла, что скорее всего, это - кабинет отца Радмира и никакой выгоды в этих бесполезных бумагах не найти. В коридоре оставалась лишь одна комната. Некоторое время девушка просто молча стояла и смотрела на дверь, не решаясь зайти. Она не знала, чего именно боялась - трупов, плакатов со смертью или ещё чего похуже.Обернувшись, она сглотнула и решив, что больше ждать нельзя и стоять здесь, боясь неизвестно чего, не простительно. Помещение встретило её обдувающим холодным воздухом и могильной темнотой. Единственное, что она смогла увидеть - окно, завешенное тёмными шторами. Солнечные лучи пытались пробиться сквозь эту темноту, но всё было тщетно. Подойдя к окну, она отодвинула шторы и свет наконец наполнил комнату своим благородным блеском. Комната сразу стала казаться не такой бесприветной и удручённой.

Интерьером помещение было очень похоже на прошлую комнату, но она была более "наполненной" и обставленной. Здесь не было громоздких диванов и внушительных размеров кроватей. Небольшое ложе с постельным бельём унылого серого цвета, приставленное впритык к стене, не выражало ровным счётом ничего. Никакого творческого беспорядка, вообще ничего, лишь аккуратно заправленная постель.

Прилежно расположились на дубовом столе разнообразные предметы : ноутбук, несколько дорогих телефонов, тетрадки. О бардаке здесь и речи не шло, хотя такое у молодого парня - большая редкость. Впрочем, такой, как сам Радмир - уже редкость.

" Радмир - педант?" - сама мысль об этом вызывала странные ощущения и несмотря на представшую ей картину, она не могла поверить в это.Сколько бы она не рылась в шкафу, не заглядывала под кровать, ничего найти не смогла. Видимо, он спрятал это где-то в другом месте. Собравшись уходить, девушка в последний раз взглянула в окно и выключила свет. Снова наступила беспросветная темень. В этот момент на её плечи легли холодные руки и она услышала насмешливый шёпот, который раздавался прямо над ухом.

- Здравствуй.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Внутри мигом всё похолодело. Сердце словно покрылось толстым слоем инея, который мешал ему биться в привычном темпе. Безмолвный крик застыл в груди, даже не пытаясь вырваться. Все слова утонули в пучине волнения, а ей казалось, что игра кончилась. Её маленькая игра, в которую она вступила по своей глупости. Девушка не могла заставить себя пошевелиться или вымолвить хотя бы слово. Это было так сложно, ведь горло болезненно сжалось, а противный комок, мешающий дышать, застрял в горле. Ещё немного и она потеряла бы сознание. Но человек резко поворачивает её к себе и она смотрит в чёрные глаза. Совершенно незнакомые чёрные глаза. Не те, которые приводят её в ужас и от которых бросает в дрожь. Не те. Совсем не те.

***

- Что ты там делала? - неожиданно задаёт вопрос Демьян, хотя до сего момента он молча крутил "баранку" и молчал.

Вот к такому её жизнь точно не готовила. Отводя глаза в сторону, она пыталась придумать хоть что-то достаточно убедительное, ведь не могла ( да и не сильно хотела) выложить всю правду неизвестному человеку, который при том ещё и был удивительно схож с Радмиром, как под копирку.

- Я, - запнувшись, Милена, не раздумывая, выложила самую нелепую мысль, которую только можно было придумать в данной ситуации. Но разве у неё было время на продумывание лжи? - безумно влюблена в него, и хотела взять его вещи, что бы спать в них, - зажмурившись, словно маленькая, провинившаяся девочка в ожидании " приговора" мамы, девушка сжалась.

Но никакого ответа не последовало спустя секунду, две, пять. Приоткрыв глаза, она увидела на удивление спокойное лицо парня.

" Неужели поверил?" - ошеломлённо подумала она и сначала не поняла, поразмыслив и решив, что это всё глупый сон, больше напоминающий феерию. Но ущипнув себя пару раз, для достоверности ещё пару десятков раз, приняла за истину тот факт, что парень - бездумное отродье, которое не может распознать откровенной лжи, придуманной напуганной девчонкой.

- Не смотри на меня так. Я верю тебе, потому что встречал бесконечное множество таких, как ты. Я не понимаю одного, чем он вас так привлекает? Деньги, красивая "морда", а ещё что? Ничего! - он не был зол, когда говорил это, просто разочарование било через край. Его вид был настолько огорчённым, что ей на секунду стало даже стыдно за те чувства, которые она, между прочим, не испытывает и не испытывала никогда.

***

Выходя из машины, она замешкалась и повернулась лицом к парню. Оно выражало полное безразличие, но в глазах всё ещё плескалось негодование.

- Ты же не скажешь ему, да? - постаравшись сделать голос более тихим, она виноватыми глазами посмотрела на него.

Вздохнув, он покачал головой и отвернулся. Облегчение словно затопило её волной и она выскочила из машины, будто окрылённая.

Первая миссия с треском провалилась, неразгаданных загадок стало ещё больше, вопросы прибавлялись и прибавлялись с каждой секундой, но она с непониманием осознала, что ей это даже начинает нравиться. Нет, ей всё ещё больно от потери брата, она всё также дрожит от страха при виде Радмира, жгучая ненависть всё также обдаёт пламенным жаром сердце, холодная, почти ледяная ярость течёт по венам, болезненно срастаясь с ними. Но теперь она поняла, что Радмир - это загадка, которую любой ценой нужно разгадать. Чего бы ей это не стоило. В любом случае, смерти она уже не боится. Понимает, что не может так эгоистично поступить с родителями, но всё равно не боится. Жить больше не за что, раньше её спасательным кругом в этой лживой паутине был её братик, а теперь всё кончено. Да и на попятную идти уже не куда, все отступные пути залиты лужами крови, в которой она запачкается и из которой уже не выйдет. Она выбрала путь, на который указывала ей месть, и теперь уже слишком поздно. Остаётся лишь идти дальше, захлёбываясь собственными слезами. Это конец. Шах и мат. Партия почти окончена, остался последний ход, ведущий в липкую, бездонную пустоту.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Элен боялась поднять глаза и увидеть в очах Милены укор или чего хуже, обжигающую, толкающую прямо в жерло вулкана, ненависть или холодное презрение, одно прикосновение которого может навсегда превратить в ледяную статую. Но все переживания были напрасны. Милена никого ни в чём не обвиняла, она понимала, что будучи на месте Элен, она бы поступила точно также. Она видела этот взгляд, эти колючие глаза и знала, что этому слишком трудно противиться, они словно нагоняют страх лишь тем, что существуют.

На секунду она задумалась о том, можно ли в этих глазах раствориться, как в кислоте? Просто окунуться, по доброй воле, подчиняясь этим с виду ласкающим волнам, а потом оставить от себя лишь воспоминание. Забыться в них и остаться там навсегда.

Смотря на Элен, она понимала, что можно. Но ей повезло, Радмир совершил этот непростительный поступок и у ей волей-неволей пришлось вернуться в реальный мир из своих розовых мечтаний о хорошем парне, который притворяется плохим, ведь это далеко не так. Он не притворяется. И не будет.

***

- Я не знаю, как, но попасть в его гараж - это наша следующая цель. В доме мы ничего не нашли, но в гараже точно должны быть те номера, больше ему некуда их спрятать. По крайней мере, мы должны попытаться, - Элен старалась говорить ровно, но голос то и дело срывался от беспокойства. Их жизнь становилась всё опаснее и обе понимали это, но не останавливались. Остановишься - упадёшь лицом в грязь, а путей назад не существует.

У Милены вырвался смешок.

- И как ты это предлагаешь сделать? Он теперь меня и близко к дому не подпустит. Если тебя и да, но мне туда проход закрыт на восемь замков.

Впервые за всё время Элен почувствовала себя живой и в её глазах загорелись озорные искорки.

- А кто сказал, что он должен тебя в дом пустить? Полазила по его комнате, обшарила все углы, а теперь вдруг понадобилось разрешение?

Девушка поняла Элен и немного нервно улыбнулась, словно соглашаясь с её словами. Через секунду улыбка сошла на нет и она передёрнула плечами, стараясь не сильно волноваться, но получалось очень и очень плохо.

- Как мы попадём в дом? Там наверняка множество охранных систем, - огорчённый вдох и Мила снова смотрит вдаль, думая о своём ближайшем будущем, которого может и не быть.

***

- Это самое глупое, что мы только придумать. Надо же, пробраться в дом Шамперовых для того, чтобы посадить Шамперова-младшего. Мысль безумного гения, никак иначе, - с каждой секундой она нервничала всё больше, теребя мягкую ткань кофты. Элен в это время молчала и просто вела её по посёлку. Они приближались к хоромам Шамперовых, а страх накатывал на обоих с новыми и новыми силами, и каждая справлялась с ним по-своему. Милена говорила и говорила, ворчала и ворчала, не останавливаясь, а Элен разрывалась от безумных мыслей и глупых предположений, копошащихся в голове. Тем не менее, они дошли до его дома и только после этого остановились. Милена пыталась отдышаться,а Элен в очередной раз прокручивала в голове незатейливый план.

" Отвлечь его разговором. Боже, что может быть легче? Правильно, ничего" - она пыталась успокоить себя подобными мыслями, но коленки всё равно предательски тряслись, а глаза выдавали всё её беспокойство и волнение.

Милене было тяжелее. Она прекрасно понимала, что если Элен зайдёт сюда с разрешения наследника имения, то она просто нагло проберётся в дом и в случае поимки сама попадёт в тюрьму, а не Радмир, что было изначальным планом. Блондинка зашла за угол, что бы пропасть на время из зоны видимости. Кивнув самой себе, Элен достала телефон и набрала номер единственного абонента, которому она когда-то звонила чаще раза в неделю. Долгие гудки, напряжённые секунды, в которые Элен настолько сильно сжала айфон, что он чуть не разлетелся на несколько частей. Дыхание становилось всё тяжелее, на секунду ей даже показалось, что она сейчас упадёт в обморок и именно в таком состоянии её найдёт Радмир или его отец. Ничего подобного не случилось. После долгих, затянувшихся гудков ей стало чуть легче, она даже облегчённо выдохнула и подумала о том, что он не возьмёт, не успеет, не захочет, не перезвонит, что случиться что угодно, но только бы отсрочить очередную авантюру хотя бы на несколько дней. Но не вышло. Под конец он всё же поднял трубку.

- Да, - голос звучал немного странно, словно сквозь вату. Ей было знакомо такое состояние и такой голос.

Осознав происходящее, она обрадовалась.

" Так будет даже легче!" - подумала она о том, что обкуренный Радмир значительно лучше трезво мыслящего Радмира.

- Я стою у твоего дома. Ты впустишь меня? - спросила она, понадеявшись на то, что он курит дома, а не в каком-нибудь клубе на другом конце города.

Парень рассмеялся и в трубке послышался странный треск и хлопок двери.

- Только если хорошо попросишь.

Девушка кашлянула.

" Если так, значит, он употребил очень много травы. Что-ж-с, это мне только на пользу."

- Пожалуйста, Мир, впусти меня.

***

Чёрные глаза были затуманены, а сам парень покачивался из одной стороны в другую и глупо улыбался, высоко задрав голову и смотря на безоблачное ноябрьское небо. Он был в одной футболке, нормальному человеку было бы холодно, но он летал в своих личных облаках и ему на всё было наплевать. Да, в этот раз он определённо переборщил с наркотиками. Несмотря на "красивую" жизнь он довольно редко употреблял их, только когда было совсем плохо. Элен это и знала и невольно задумывалась, вспоминания рассказ Милены о той комнате, что же такого в том помещении и почему обычно холодный парень так резко отреагировал на незнакомого человека именно там.

- Мир. Мир, посмотри на меня, - ноль внимания со стороны парня, он продолжал витать в облаках и будто не слышал её.

Вздохнув, она взяла его лицо в руки и заставила посмотреть на себя. Несколько раз моргнув, он улыбался ещё шире и прижал ничего не понимающую девушку к себе.

- Элен, Элен... Маленькая девочка...

Она икнула и словно очнувшись от транса, мягко отодвинула парня от себя. Он неохотно опустил её и снова поднял сверкающие радостью глаза. Но радость была вовсе не от наркотиков, а от непонимание. Непонимание - вот чего он так хотел всё это время. Просто освободиться от всего мира, быть наедине со своей чуть наивной, детской радостью. Сейчас он был свободен, кандалы не тянули его вниз, на самое дно, и парень был по-настоящему счастлив. Девушка предложила ему зайти в дом, нервно оглядываясь по сторонам. Было бы очень плохо, если бы кто-нибудь пришёл именно в этот момент. Если она уведёт его а помещение, то Милена сможет совершенно спокойно зайти во всегда открытый гараж и осмотреться там. Радмир согласился и потянул Элен в дом. Про калитку он и думать забыл, кажется, не помнил даже то, что она вообще существует и зачем она нужна.

Элен мысленно порадовалась своему везению и покорно вошла в дом, закрывая за собой дверь.

***

" Заходи" - короткое сообщение от Элен и Милена выбирается из " укрытия" и входит на территорию дома, опасливо смотря на огромное строение. Но бояться нечего, Элен с Радмиром сейчас дома, Мир рассказывает какую-то историю из прошлого, а девушка иногда тепло улыбается и кивает.

Гараж представлял собой относительно небольшое строение, которое по сравнению с домом казалось деревенским сараем или каморкой для швабр. Всё ещё крадучись, девушка тихо приоткрыла железную дверь и вошла туда. Пошарив по правой стене, она наткнулась на выключатель света и зажгла его. Помещение сию же секунду осветил яркий свет и девушка прикрыла глаза руками. Долго искать не пришлось. Она даже не стала смотреть заметки телефона и искать те самые номера, она помнила их наизусть. Рука медленно отодвигает последний " блатной" номер и видит их.

" РРШ999"

Поддельные номера. В самом углу красовалась засохшая, бордовая кровь. Она знала, чья это кровь. И это знание давило на неё слишком сильно. Слишком. Бело-каменная стена спокойствия разрушилась медленно, по кирпичикам. Но каждый знает, что если сорвать пластырь с раны сразу, не медля, будет лучше, чем тянуть его, словно резинку, причиняя боль.

Девушка всхлипнула и провела дрожащей рукой по следам брата. Именно в эту секунду она не выдержала и зарыдала в голос, одним резким рывком оттолкнув кучу номеров от себя. Стало невыносимо больно, словно всё то, что она носила в себе все эти дни, вырвалось наружу горькими каплями. Склонив голову к номерам, она плакала так, будто это последний раз, когда она сможет "вытолкнуть" все свои чувства и эмоции наружу, показав их, не держа ничего в себе.

Все говорят, что если "выплакаться", станет легче. Она рыдала до тех пор, пока слёзы не закончились, но легче не стало. Ни на каплю. Лишь осознание того, что Элен уже наверняка мечется и волнуется за неё подливало масла в огонь, но плакать было больше нечем. Больше нечем.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Яркие лучи солнца ласкают кожу и освещают её, придавая блеск, а глаза сами по себе открываются. Девушка невольно жмурится от непривычных бликов и замирает от приятного шёлка, мягко терзающего кожу в области живота. Окончательно открыв очи, она видит привычный, красивый пейзаж рядом с кроватью. Из окна видны верхушки и верхние этажи других многоэтажек. Москва-сити.

Закутавшись в тёплое, белоснежное девушка подходит к окну и открывает его, впуская прохладный воздух в квартиру. Прислонившись лбом к стеклу, она, как зачарованная, наблюдает за суетой других людей, за проезжающими так близко и одновременно так далеко автомобилями. Это - Москва. Город не спутать ни с каким другим, ведь он так прекрасен и ужасен, и это необычное сочетание, бросающийся в глаза резкий контраст, настолько въелся в мозг, под кожу, в саму душу, что уже не доставляет жителям никаких неудобств и даже вызывает тёплые ощущения в душе, словно при виде мирно потрескивающих дров в камине зимним вечером. Так тепло, уютно, по-домашнему, что уже не волнует ветер, который так и молит открыть другое окно и устроить в помещении сквозняк, ощущение одиночества, которое приходит каждый раз, когда Он уходит, не прощаясь, уже ничего не волновало. Оставался лишь тот маленький, но сильный огонёк в груди, который горел, обдавая всю её сущность теплом, грея её душу и скрашивая навязчивое одиночество, которое так и норовило испортить всё то беспечное настроение, обстановку, воцарившуюся в её сердце при виде родного города.

Миру и покою квартиры могла позавидовать даже Швейцария. Тишина вовсе не давила на девушку, нет. Она даже успокаивала, она была её старой привычкой, от которой невозможно избавиться. Девушка любила тишину. Тишина любила девушку.

Медленно расчесав свои рыжие, непослушные волосы, она положила расчёску на её законное место и снова откинулась на кровать, никак не желая вставать, просыпаться, приходить в себя и притворяться. Снова притворяться. А потом снова, и снова. И так до бесконечности, до тех пор, пока она не придёт домой, не откинется устало на мягкие, белые подушки, не зароется в одеяло с головой, не улыбнётся устало, чуть печально и не окунётся в царство снов, чтобы на следующий день начать всё по новой.

Прислушиваясь, можно было понять, что в квартире она снова одна. Опять одна. Радмира здесь нет, он уже давно ушёл. Куда? Она не могла этого сказать. Она не знала, чем он занимается, куда ходит по утрам и какой он любит чай : зелёный или чёрный, с сахаром или с мёдом. Но в те моменты, когда он спал, а она нет, когда она видела, как морщится он во сне, как сдерживает крики, медленно плавится в огне от плохих снов или воспоминаний, когда сжимает ладони до крови на чистых простынях, когда судорожно открывает глаза, пытаясь отдышаться и прийти в себя, она могла точно сказать, что ему больно. По-человечески больно. Что его тоже съедает заживо пугающая пустота, что его тоже неистово душат воспоминания, что он тоже человек. Что он просто несчастный мальчик, которому всегда не доставало чего-то. Чего-то такого, что нельзя купить за деньги или продать. То, что он, возможно, никогда не получит.

Она не пыталась помочь ему, ведь знала, что есть что-то или кто-то, который сможет дать ему то, что ему так недостаёт. Но этим кто-то была не она и девушка давно с этим смирилась. Она будет помогать ему так, как может. Тихим, нежным голосом и тёплыми словами будить, когда во сне ему становится совсем плохо и он просто мечется по постели, не имея возможности успокоиться. Безмолвно обрабатывать раны, когда он раздирает ногтями ладони до крови, гладя его по щеке, когда он шипит от боли, но терпит и не говорит ни слова. А потом наблюдать, как он, снова заснув, через несколько часов встаёт и уходит, как ни в чём не бывало. А она так и не смогла уснуть, всё думала и думала о происходящем.

Она не видела в нём чудовище, а может быть, просто не хотела. Словно чувствовала, что всё не так просто, как кажется. Что все эти клубы, кальяны, высокомерные выражения - весь этот фарс лишь защита от чего-то. Чего? Нет ответа. Она никогда не спрашивала. Не столько потому, что он всё равно не ответит, сколько из-за страха услышать правдивый ответ.

Лениво поднявшись с кровати, девушка вышла из комнаты, всё ещё закутанная в одеяло. В нём было так тепло, да и дома никого не было, торопиться некуда, ведь сегодня воскресенье. Никакого института, лишь она и спокойная обстановка её квартиры. Она была уверена, что Радмир сегодня не придёт. Только если ему опять станет плохо вечером...

Девушка содрогнулась, вспомнив эти моменты. Тогда парень сначала долго трезвонил в дверь, стучал, а когда она ему открывала, то просто вваливался в квартиру и прислонялся к ближайшей стене, или не стене, он не различал и тяжело дыша, пытался избавиться от какого-то навязчивого ощущения, которое преследовало его. У девушки была истерика, словно это ей настолько плохо, что она готова на всё, идти куда угодно, лишь бы не оставаться одной. Она гладила его по голове, успокаивала, ожидания приходящего к нему сна. А потом парень, уходя, говорил тихое "Спасибо" и больше не упоминал об этом. Она долго гадала, что же это за приступы такие и с чем они связаны. Мыслей было много, вопросов и того больше, а ответов - ноль. Одно пустое множество.

Неожиданно послышалась плавная мелодия телефона, который она оставила вчера на тумбочке около входа. Плестись туда было неохота, но думы о том, что это может быть что-то важное победили блаженную лень и девушка соскользнула с высокого стула и вяло последовала на "зов" своего средства связи. Когда на экране показалось имя "Мир", изумлённая девушка подскользнулась на скользкой плитке и чуть не упала, чудом ухватившись за косяк. Наверняка её глаза сейчас были как два цента, а рот чуть приоткрылся от удивления. Тем не менее, она, подрагивающими пальцами ухватившись за трубку, ответила на звонок, опасаясь гнева за столь долгое ожидание ответа. Но ничего подобного не последовало. Вместо этого она услышала в трубке весёлый голос.

- Халька! Халинка! Ха-а-алечка...!

Сказать, что бедная девушка удивилась, значит ничего не сказать. И даже немного разозлилась, ведь очень не любила такие некрасивые сокращения её собственного имени. Впрочем, своё простое, старое имя она тоже не любила, но деваться было некуда.

Удивление пересилило глухое раздражение и девушка, чуть помедлив, тихо спросила, боясь всплеска ярости при неожиданной смене настроения Радмира.

- Мир? Тебе плохо?

В трубке послышался смех и отрицательный ответ.

- Нет. Знаешь что, Халя? Жизнь-то прекра-а-асна! - над его забавным, деревенским акцентом, с которым он произносит её имя, можно было бы посмеяться, но она не могла даже пошевелить чем-то, не то что улыбаться или смеяться. Ей было страшно за парня, ведь она понятия не имела, с кем и что самое главное, где он мог напиться до такого состояния.

" А напиться ли вообще?" - осознание этой мысли пришло спонтанно и девушка, всё ещё спокойным, но уже срывающимся голосом задала лишь один вопрос, который её сейчас волновал:

- Где ты?

Она успела услышать только громкое "Дома" и связь прервалась. Всё хорошее настроение и блаженное состояние слетело так быстро, словно его и не было, а рыжая уже неслась на всех порах к шкафу с одеждой.

***

Калитка внушительного особняка была приоткрыта и туда мог зайти кто угодно. Выбросив из головы мысли о ворах-маньяках-преступниках, девушка вышла из машины, наспех кинула таксисту деньги и даже думать забыв о сдаче, помчалась к самому дому.

Миновав лужайку, она влетела в открытую дверь и застала Радмира вальяжно растянувшимся на диване, в серой, безусловно дорогой, но испачканной в каком-то белом порошке, подозрительно напоминающем наркотик, и безмятежно попивающем "Moёt & Chandon ".

Заметив её, застывшую прямо посреди зала и застигнутую врасплох, он неосмысленно улыбнулся и крикнул ей "Привет!". Девушке, сражённой наповал, осталось только кивнуть.

Она видела его бьющимся в конвульсиях во сне, крушащим и рушащим всё, что попадётся под руку, трясущимся от холода, из-за того, что он залез в морозильник, только бы отогнать свои навязчивые мысли, она видела его каким-угодно, но только не таким.

Это был не её Радмир. Это был не тот мальчик, которого она почему-то всегда считала не "бой-френдом", а младшим братиком, о котором нужно заботиться, которого нужно любить, кормить и гладить по головке в качестве поощрения. Это был не он. Лежащий на диване человек - иллюзия и ничего больше. Надоедливый фантом, который с каждой секундой раздражает всё больше и больше. Она сбросила с себя оковы оцепенения, вместо них добровольно надевая на ноги кандалы злости и сходила на кухню за кувшином и водой.

Подойдя к ничего не соображающему парню, девушка вылила на него ушат ледяной воды. Ей было плевать на его реакцию, если он позже вспомнит её поступок и разозлится. Она нужна ему для поддержания легенды, никто об этом не забывал и Радмир не мог её тронуть. Если он заболеет, она его просто вылечит. Но терпеть это не смыслящее существо она не желала, да и не могла, поэтому сейчас делала всё, что бы привести его в себя.

***

Очнувшись утром, парень поморщился от ужасающей боли в голове. К нему один за другим начали прибывать воспоминания о дне минувшем и с каждой секундой он всё отчётливее понимал то, что ему желательно больше никогда не употреблять наркотики, тем более этот чёртов порошок, от которого он выпадает из реального мира. Но вспомнив причину своей слабости, парень понял, что это была вынужденная мера и он бы просто не справился со всеми этими ощущениями, которые он испытал, когда узнал поразительную новость из прессы. Именно из прессы. И это нанесло самый глубокий удар в сердце. Он прочитал небольшую статью в несколько предложений всего один раз, но он помнил их наизусть, и повторял про себя снова и снова, будто стараясь сделать ещё больнее.

" Корреспондентам "Московского бизнеса"* стало известна следующая информация:

Крупный бизнесмен, владелец ООО ***, Владимир Владиславович Шамперов и его бывшая жена, Алиса Рустамовна Шамперова ( Ситова) снова вместе.

Напомним, новости о крахе "РосНефти" и о разводе семейной пары грянули как гром среди ясного неба пять лет назад.

Неужели сейчас, когда дела снова налажены и бизнес Шамперова полным ходом идёт в рост, жена снова вернётся к мужу, который когда-то вытащил её из бедности?"

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Он услышал тихий звук шагов за дверью и понял, что девушка пришла проведать его. Он бы сейчас согласился на что угодно, но только не на чьё-либо общество. Но вспомнив о том, что она вчера, сразу после звонка, через пятнадцать минут "прилетела" к нему и немного привела в чувство, не давали покоя и он сжал губы в тонкую линию, но покорно промолчал, когда дверь она открыла дверь, не удосужившись даже постучаться.

Взглянув на бледного парня, она протянула ему стакан воды и "зелье" от похмелья. С неохотой благодарно кивнув и приняв таблетку, он, заглянув в стакан, не выдержал и скорчил презрительную гримасу.

- Лучше бы коньяк налила.

С этой фразой девушка решила использовать выражение " в одно ухо влетело, в другое вылетело" и ничего не ответила, лишь отвернулась и перевела взгляд на окно, где уже давно взошло солнце, освещая белоснежный снег и придавая ему блеск.

В этот момент девушке так сильно захотелось просто бросить Радмира на произвол судьбы, забыть обо всех проблемах, о том, что в деревне у неё остались мама с отцом, которым она обязана была посылать деньги на жизнь, обо всём, только наслаждаться тёплой и не дождливой погодой, "копаться" в снегу, лепить незамысловатых снеговиков и снежных баб. Но кто сказал, что одного "хотеть" достаточно для того, чтобы воплотить это в жизнь? Радмир же думал совсем не о солнечной погоде, лишь о словах, которые она совсем недавно говорил Элен. "Маленькая девочка..." - он сам не понимал смысл того бреда, который нёс. Он надеялся на то, что она никогда не упомянет об этом и вообще, забудет, ведь он был не в себе.

Щеки покрыли еле заметные красные пятна. Да, ему было чертовски стыдно за свою слабость. Он не удержался и принял. Снова. Но у него на то была причина. Значимая причина, очередная причина, которая пыталась сломать его окончательно. Отец и мать снова вместе. Он не мог поверить в то, что она его простила. Спустя несколько лет, спустя все те унижения и лишения, через которые ей пришлось пройти благодарю этому отвратительному человеку, который называл себя его отцом. Он не хотел этого. Не хотел того, чтобы он был его отцом. Он хотел быть таким, как он. Нет больше греха не свете, чем ударить своего собственного ребёнка. Это непростительно. И ему было стыдно, неприятно быть сыном этого страшного человека, даже если он и не был виноват в этом, не выбирал, у каких родителей ему рождаться. Не было у него этого выбора. Не было. Взяв себя в руки, парень силой выдавил слова:

- Спасибо, - и не произнеся больше ни звука, указал на дверь. Ему было плохо. Настолько плохо, что сейчас он готов был сорваться даже на этой девушке. Хотелось лишь тишины и одиночества, его верных союзников.

Галина, часто сталкивающаяся с теми же проблемами, то бишь желанием забыть о людях и побыть наедине с собой, лишь кивнула и в последнюю секунду кинув на парня сожалеющий непонятно о чём взгляд, скрылась за дверью. Спустя десять минут послышался рёв машины и её тут уже не было. Он остался один. Снова. Всё напряжение словно слетело с комнаты и Радмир откинулся на спинку кровати, сделав глубокий вдох и резкий выдох.

Поёжившись, он натянул на себя одеяло, которое слезло тогда, когда он поднимался для принятия лекарства. Несмотря на отопление и обогреватель, ему всё равно было холодно. От комнатной температуры ли?

Полностью закутавшись, парень словно оградил себя от нещадного окружающего мира и засел в своём собственном, где был только он, его мысли и страхи. И непонятно, в каком из этих миром ему хуже.

Радмир знает, что совсем скоро сюда придёт его мать от какой-то там подруги, приедет отец из конференции, и ему придётся выслушивать холодные постановки перед фактом и жалкие, тихие оправдания матери. Он не хотел их слышать, не хотел видеть лица этих людей, которых презирал всей душой. Отца за его леденящий душу, убийственный характер, а мать за жалкость и полное подчинение богатому мужу, так как её семья обеднела много лет назад.

Мучительное ощущение собственной беспомощности сменила холодная ярость, которая затрагивала все струны души, ни одну не обделяя докучливым, совсем ненужным и бесполезным вниманием.

Решительно вскочив с кровати, он быстро оделся в первое, что попалось под руку и схватив ближайшие ключи от одной из машины, он даже не понял, от какой из них, выбежал на крыльцо, но не успел.

Большая чёрная машина марки "Hummer" заехала во двор и остановилась около гаража. Статный мужчина с такими же, как у Радмира, холодными чёрными глазами и смоляной, идеальной шевелюрой, пошёл к дому. На пол пути он случайно заметил сына, застывшего на пороге дома и оцепенел.

Он смотрел на парня неотрывно, словно пытаясь в нём что-то найти, разглядеть.

Радмир же словно и не увидел его. Он исследовал глазами маму, его маму, которая вышла из машины, дружелюбно улыбнувшись личному водителю. Как только она обернулась и увидела сына, также, как и отец Радмира, окаменела и красивая улыбка сползла с загорелого лица. Да, у подруги она была. Как же. И именно в этот момент он понял, что они уже были вместе давно. Никакой конференции не было, из неоткуда взявшейся подруги тоже. Они летали вместе отдыхать куда-нибудь на острова. И там их застала пресса. Они "заключили перемирие" не сегодня и не вчера. А он, их сын, узнал об этом только сейчас. Из грёбанной жёлтой газетёнки, совершенно случайно, будто он и не должен был этого знать.

Было ли ему больно? Да, было. Он ожидал это от кого угодно, от отца, от Элен, от Галины, от других псевдо-друзей, но никак не от матери. Женщины, которая подарила ему жизнь и сама же её разрушила. Собственными руками, не щадя и не задумываясь о том, что же будет с ним дальше. Отец отошёл от шока первым. Он осторожно подошёл к парню, который всё также стоял и смотрел на мать. Владимир запнулся на полуслове, заметив его взгляд. Взгляд, полный боли и детской обиды, которая уже долгое время не могла отпустить его. Заметил и одинокую слезу, которая скатилась по его щеке. Выдохнув, парень оттолкнул отца и побежал к гаражу, чтобы уехать отсюда. Скрыться. Убежать. Называйте как хотите. Ему нужно было лишь уйти, чтобы больше не видеть их лиц, лиц людей, которые всю жизнь только и делали, что причиняли ему боль, не испытывая даже толики жалости, даже не признавая своей вины.

В спину ему полетел отчаянный крик матери : "Мир!", но он не хотел его слышать. Не хотел слышать голос этой женщины. Но всё же не удержался и презрительно, нарочито громко, что бы услышали все, ответил:

- Я уже давно не "Мир", мама, - он специально сделал ударение на последнем слове, словно выплюнув его, - я "Война".

И так, хлопнув дверцей машины, он быстро покинул территорию дома, не смотря на угрожающие восклицания отца и полу-крики, полу-всхлипы матери.

***

Сожалел ли он о том, что ушёл, даже не попытавшись выслушать своих "родителей", которых было бы логичнее назвать опекунами? Нет, не сожалел. Ни одной клеткой своей истерзанной души он не жалел об этом, они заслужили. Заслужили, заслужили, заслужили.

Он несчитанное количество раз повторял это слово, будто пытаясь таким своеобразным способом оправдать себя. А был ли он виноват, чтобы оправдывать себя в своих же глазах?

Он не знал, в этот момент он ничего не знал, да и не хотел знать. Хотел лишь отгородиться от всего мира, забыться в другом мире, состоящем из алкоголя, похоти и наркотиков. Но Радмир не стал этого делать, ведь знал, что из этого ничего хорошего не выйдет и завтра будет ещё хуже. Впрочем, зачем он вообще беспокоится из-за этого? Ведь он всегда знал, что ничего не значит для родителей. По крайней мере, понял это в осознанном возрасте.

Только вот почему от этого понимания боль не утихала? Её размеры лишь становились всё больше и больше, и он, уже сам этого не осознавая, беззвучно плакал, уткнувшись головой в руль своей дорогой машины?

Чтобы вы сказали, увидев "мажора", который от обречённости и беспросветной, молчаливой, но давящей нечеловеческой боли плачет в машине, которая стоит целую кучу тех самых, хвалёных вами денег? Где ваше презрительное, выплюнутое "мажор" и ненавидящий взгляд? Где?

Ему было наплевать на то, что здесь его может кто-то увидеть. Фиолетово и то, что на его машину сейчас могу плотоядно смотреть "гопники". Так было бы даже лучше. Его бы убили, машину бы забрали, а ему больше не было бы больно. С того света он бы даже посмотрел на них благодарно за то, что они избавили его от страданий.

Но ничего не происходило. Он всё также был никому не нужным, потерянным для всего мира, даже со своими деньгами.

Слёзы уже давно высохли, но глаза всё также были полны печали, огорчения, горести и мучительного понимания приближения неизбежного.

Ему скоро придётся вернуться в "родные" пенаты и посмотреть в глаза людям, которые подарили ему шанс появиться на этот свет и которых он сейчас ненавидел больше, чем кого-либо. Даже к той самой девушке, которая зашла тогда в его комнату и потревожила давно поселившиеся там воспоминания, не дающие ему спокойно спать по ночам, он относился более терпеливо, чем к ним. К его родителям. К его вечным источникам боли.

Он, как предсказатель будущего, словно в живую видел картины, события которых будут происходить тогда, когда он придёт в свой мнимый дом. Отец будет долго орать на него, а потом и угрожать лишением наследства. Мать будет плакать на диване, даже не попытавшись произнести хоть слово в защиту словно. Словно покорная собачёнка, которая, несмотря на всё, будет следовать за своим хозяином, даже если он будет бить её, не щадя. А парень не хоетл подчиняться ему. Всеми силами, которые у него были, сопротивлялся влиянию этого человека. Несмотря на то, что он был его родным отцом, с самого детства он научился видеть в нём только врага и никого больше. Все "сыновьи" чувства куда-то исчезли, искренняя гордость за то, что сам Владимир Шамперов только его отец, испарилась, словно её и не было вовсе.

А ведь когда-то всё было по-другому. Радмир попытался воспротивиться воспоминаниям, но они были сильнее его. Он вспомнил, как отец катал его на плечах, когда ему не было и пяти лет. Вспомнил, как дарил ему самые красивые машинки, которые только находил, только бы сын не плакал из-за того, что у сынка мэра игрушка была "круче", чем у него. Когда-то этот человек любил его и Радмир отвечал ему тем же. До определённого момента. До того рокового момента, который сломал всё.

Парень встряхнулся, словно пытаясь сбросить с себя все эти мучения, которые приносит ему память. Руки и ноги затекли от долгого нахождения в одном положении, а голова заболела и теперь навязчиво пульсировала, мешая трезво мыслить и оценивать сложившиеся обстоятельства.

Заведя автомобиль, он направился в единственное место, где мог "переждать грозу" и собраться с мыслями.

***

Маленький домик на опушке встретил его тихой, притягивающей к себе мрачностью. Он никак не изменился на время, которое он не был здесь, был таким же неприметным, но баснословно пугающим. Радмир не боялся. Чего? В его жизни были вещи пострашнее какого-то заброшенного домика, будто вырезанного из фильма ужасов.

Это маленькое помещение стало для него домом. Он не мог назвать родным местом тот "замок", стоящий баснословных денег. Замок был всего лишь показной роскошью и ничем больше.

Ему настолько надоела всё это бесовское, театральное богатство, настолько оное резало взгляд, настолько смотреть на это было тошно, что он был готов проводить время хоть в деревенском сарае, в компании поросят и петухов, лишь бы избавиться от этого ощущения экспансивной декларативности.*

Зайдя в холодное, пустое, на такое близкое сердцу и уютное помещение, Радмир к потянулся к лампе и как по старой привычке, включил свет. Комната залилась тёплым оттенком и теперь Радмир, впервые за столь долгий срок, чувствовал себя дома.

***

Он сидел здесь уже много времени и всё думал, думал, думал. О чём? Да о том, что же он будет говорить отцу, матери, ведь разговаривать с ними ему всё равно придётся, тут уже в машине или в домике в лесу не спрячешься. Они ждут его в посёлке, ведь знают, что он придёт. Ему просто некуда деваться.

Вздохнув, он с неохотой поднялся со стула и лёг на пыльный диван, притянув колени к себе. Парень потянулся рукой к свече и мгновенно пальцем затушил огонь. Лампу он выключил уже давно.

Радмир попытался не обращать внимание на холод и закрыл глаза, стараясь поудобнее расположиться на узком диванчике. Ему не впервой ночевать в таких условиях, он сможет уснуть здесь.

" Успокойся. Обо всём остальном ты подумаешь завтра. Главное - уснуть" - эту мысль о повторял себе множество раз подряд и провозившись не неудобном диване около мучительного часа, наконец уснул беспокойным сном.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Наступило утро. Парень просунулся от громкого карканья, которое каждую проведённую здесь ночь служило ему будильником.

Всё тело ломило из-за того, что он всё ночь пролежал в том же положении, в котором уснул, притянув колени к груди. Вытянув руки перед собой, он попытался подняться, но спина болела настолько сильно, что он сразу же откинулся обратно на диван и закрыл глаза, выравнивая тяжёлое дыхание.

Неожиданно "проснулся" лежащий на столе телефон. Потянувшись к нему взяв трубку в руку, Радмир увидел, что звонит ему никто иная, как его распрекрасная мамочка.

- Поздновато опомнилась, дорогая, - он усмехнулся и сбросил вызов, после этого вообще выключив телефон и кинув его обратно на стол, - пусть звонит, сколько хочет,- он понимал, что такое отношение к матери недопустимо, но несколько часов назад он перестал считать её мамой, так же, как и с отцом. Правда, отца у него уже давно не было, а вот от матери такого острого ножа в спину он никак не ожидал.

Выдохнув, Радмир ещё раз попытался встать и на этот раз, еле-еле, но у него всё же получилось. Боль в голове прошла, сознание стало более ясным и теперь он хотя бы мог соображать, а не как вчера, глупо и беспомощно рыдать. Вспомнив о том проявлении слабости, парню захотелось дать самому себе пощёчину.

" Как ты мог пролить слезу прямо перед ним? Да ещё и потом, как жалкий щенок реветь наедине с собой?"

Он не сдержался. Просто не сумел. Всё навалилось так неожиданно, никто не готовил его к этому. Мать даже не намекнула, просто смылась с этим мерзавцем за границу. Всё как всегда. Всем на него просто наплевать. Даже родителям. Он давно смирился с этим, но почему же тогда так больно и есть желание снова забиться в угол и зарыдать, как маленький ребёнок?

***

Он уже целый час делал круги вокруг посёлка, но никак не мог набраться терпения и смелости, чтобы наконец въехать на территорию обиталища его родителей и завести разговор. Ему казалось, что отец уже ждёт его, с пустой бутылкой наготове. Конечно, это была делирия и плод его больного воображения, но страх от этого никуда не делся.

Наконец при очередном круге завернув, спустя несколько минут он оказался рядом с домом. Ворота медленно приоткрылись. Его ждали.

Поборов в себе желание сделать крутой разворот и снова скрыться в тот родной домик, в котором его никто не найдёт, где его никто не тронет, где никто не сделает больно и не нанесёт жестокий тогда, когда его не ждёшь.

На крыльце стоял отец с каменным лицом и заплаканная мать.

" Какая же она всё-таки лицемерка! Даже фальшивые слёзы выдавила, словно и правда беспокоилась за меня. Неужели думала, что я поверю? Нет, она дура, но не настолько. Скорее всего, чисто из вежливости. Аристократка чёртова" - зло усмехнувшись, парень вышел из машины.

Заметив, что его так называемый отец всё ещё стоит с непроницаемым лицом он подумал, что в эту игру могут играть двое. Состоит равнодушное лицо и дело с концом, да? Но кажется, мать не собиралась вступать в это и как только сын вышел из машины и пошёл навстречу, бросилась к нему, крепко обнимая и плача.

Парню стало противно. Он отцепил от себя женщину и скорчил тонкие губы в презрительной усмешке, смотря прямо ей в глаза.

- Перестать притворяться. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Похлопал тебе за твои внушительные умения в актёрском мастерстве? Дал медаль за многолетнюю практику? - глаза оставались такими же ледяными во время речи, но где-то глубоко в них таились следы невысказанных обид.

Женщина, широко раскрыв глаза, из которых вот-вот покатится новая порция горючих слёз, тихо прошептала лишь одно слово: "Радмир!". Это был знак к тому, чтобы он остановился и прекратил бить в больное своей матери, но ему было плевать.

"Почему если она может делать мне больно, своему сыну, я не могу отвечать тем же ей?" - гнусные мысли крутились в голове и слова вылетали необдуманно и непроизвольно, слишком много обид накопилось, слишком долго он копил всё это в себе, не имея возможности высказать это в лицо. Снова слишком много "слишком".

- Мне не нужна твоя дешёвая материнская любовь, - от этих жёстких слов Алиса дёрнулась, как от сильной пощечины. Взглянув на отца, парень понял, что теперь он уже не играет пьесу под названием "безразличие", он просто стоит и в шоке смотрит на сына.

Мать затряслась и опустилась на Землю, закрывая лицо руками и снова безутешно рыдая. Радмир не выдержал и крикнул:

- Заткнись же! Прекрати это убогое представление!

Отец подошёл к нему и занёс руку, словно для удара. Шамперов-младший не сдвинулся с места, только стоял и глазами, в которых не было ни капли страха, неотрывно смотрел на мужчину.

- Давай же! Бей! - рука так и зависла в воздухе, а потом опустилась, - о! Неужели пожалел? Надо же, я и не знал, что ты умеешь испытывать такое чувство. Ты много раз делал это, сделаешь и ещё раз. Что тебе мешает? Совесть? Нежданно-негаданно объявилась она, я уже думал, так и не появиться никогда, - он откровенно издевался и лез на рожон, да, так и было. Но сейчас ему хотелось выговориться, сказать всё, что он думает о родителях, лживой любви матери, бесполезных оправданиях отца и обо всей ситуации в целом.

Отец опустил голову и парень впервые увидел, как тот плачет. Да, именно плачет. По морщинистой щеке потекла слеза, а потом растворилась в воротнике рубашки. Радмир, смотря на эту картину, хрипло рассмеялся, хотя ему было совсем не смешно. Но он всё равно бил, сильнее, чем должен был, но не останавливался. Зачем? Терять ему всё равно нечего.

- Что, плохо, да? Больно, когда тебя ненавидит человек, которого ты считал родным? А хотя, о чём я это говорю? Я же никогда не был для тебя родным. Кто был для тебя родным? Ребёнок от той стервы, которую ты планировал сделать своей женой? Ребёнок, ради которого при возвращении в "трезвую" жизнь ты отвернулся от меня и своей глупой, ручной собачки, коей является моя мать? - она всхлипнула, но промолчала, будто признавая его правоту. Радмир на это лишь усмехнулся, - ребёнок, который оказался даже не твоим? Знаешь, а я ведь даже благодарен той молодой шмаре. Она открыла мне глаза на то, что ты не только последняя, жестокая мразь, но и отпетый кобель.

Зрение Владимира заслонила беспросветная, красная, густая пелена и теперь он тоже не понимал, что говорит. Он был зол, но не потому, что какой-то там "сопливый мальчишка" оскорбляет его, а потому, что это ему говорил его собственный сын, хоть и был отчасти прав.

- Замолчи, сейчас же! - Радмир расхохотался и скрестил руки на груди, продолжая смотреть на отца потешающимся взглядом.

- Что, нервы сдали, папочка? - он уже правда не контролировал себя. Глаза блестели, то ли от слёз, а может быть, эта была просто капля безумия. Впервые за долгое время он разговаривал с отцом, не боясь его, морально не подчиняясь ему. Свободно, презрительно, как со многими в его обществе. Он усердно отгонял от себя мысли о том, что этот человек - его отец, а не обычный мажор, как он сам.

Лицо мужчины покраснело от злости и он шумно выдохнув, выдал гневную тираду:

- Говори что хочешь, урод! - как только из его уст вылетело последнее слово, ухмылка сползла с лица Радмира. Теперь он, с потерянным выражением смотрел на отца, который даже и не думал останавливаться. Алиса растерянно смотрела на бывшего-но-скоро-уже-опять-нынешнего-мужа, открывала и закрывала рот, словно рыба, но ничего не говорила, - ты можешь закатывать свои глупые, детские истерики сколько хочешь, капризничать, как чёртов беспокойный ребёнок, но тебя никто не станет успокаивать. Несмотря на все твои слова, мы с твоей мамой снова будем вместе, хочешь ты этого или нет! Мы сожжём к чертям все вещи и мебель из той комнаты и превратим её в очередную кладовку. Если ты хочешь, ты можешь идти. Вали, тебя никто не держит! - Владимир орал на парня, который всё так же стоял на месте и не двигался, словно статуя, - думаешь, нам с мамой нужен какой-то избалованный взрослый парень, который корчит из "не знаю, что"? Нет! У нас появиться ещё один ребёнок, и он уже точно будет лучше тебя. Боже, да любой ребёнок будет лучше тебя! Я больше не хочу, и не буду называть тебя своим сыном! Хочешь, оставайся, - он полу-безумно хохотнул, - конечно же, ты останешься. Тебе некуда идти! Ты даже зарабатывать деньги не умеешь, только тратить то, над чем всю жизнь корпел твой дед! Жалкий, безмозглый щенок!

Тогда Радмир понял, что всё окончательно разрушилось. На месте, где раньше была крепкая и дружная семья, теперь лежали лишь руины взаимной ненависти и жгучей боли. Всё, что у него было, рухнуло в бездну.

Парень прокрутил у себя в голове слова: "ещё один ребёнок, ещё один ребёнок, ещё один ребёнок..." и так до бесконечности. У них будет ещё один ребёнок. И он, Радмир, больше никому не нужен.

Кинув последний взгляд, полный безнадёжности, на мать, он развернулся и ушёл, напоследок кинув на землю ключи от спортивного автомобиля. И вот так, пешком, вышел из дома и направился куда-то, подальше отсюда.

Сейчас он понял, что теперь он точно один. Все вокруг с кем-то, с семьёй, с друзьями, с любимыми, а он наедине со своим одиночеством и уже немного пугающей гробовой тишиной.

***

Парень не помнил, сколько он уже шёл. Может, час. А может, и все два. Его ноги просто вели Радмира куда-то туда, где ему станет спокойнее. Он не знал, куда именно. Да и зачем? Это знание всё равно не принесло бы ровным счётом никакой пользы.

Опомнился он только тогда, когда заметил, что на улице уже ночь, а пришёл он на место аварии. Той самой, из-за которой его вооружённое перемирие с Элен закончилось и они снова почти перестали общаться, только иногда перекидываться несколькими фразами, как тогда, на вечеринке. Тогда всё было проще. Тогда он не знал, что мать водит его за нос.

Он невольно вспомнил события той вечеринки. При мысли о том, что та незнакомая ему девушка лазила в той комнате, дрожь брала вверх. Но теперь этой комнаты уже не будет. Он не знал, почему он так хотел, чтобы всё оставалось там так же, как и прежде. Наверное, боялся, что воспоминания о событиях, происходивших там, выберутся наружу и придут за ним. Да, верно, это больше напоминает паранойю, но от этого легче не становиться.

Вздохнув, парень сел на асфальт и тихо поздоровался:

- Привет.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Он ждал несколько часов подряд, хоть и понимал, что ему никто не ответит. Просто потому, что отвечать было некому. Не было тут никого, кроме него. Он остался один. В который раз? Это был риторический вопрос.

Ему казалось, что прошла уже целая вечность и уже должно было встать солнце, но небо всё ещё было таким же мрачным, даже ярких живых звёздочек не наблюдалось. Словно всё было против него, словно ночь должна была длиться извечно.

Он не помнил, как лёг на середину дороги, как мимо проносились на большой скорости машины, но не задевали его, только обдували резким порывом ветра. Парень всё ожидал то мгновение, когда какой-нибудь автомобиль наедет на него так, чтобы не осталось шансов выжить, и все эти муки наконец прекратятся.

Тот парень не хотел умирать, а он хочет.

" Может , это должен был быть я?" - он мысленно задал самому себе вопрос, всё также лёжа на холодном асфальте. Тело словно закоченело, парнем можно было пользоваться, как льдом, но он не чувствовал этого. Насколько моральная боль пересилила физическую, настолько она была могущественнее. " Да, определённо" - но если он и что-то понял за все эти годы, так это то, что обратно уже ничего не вернёшь, да и громкими возгласами и напрасными слезами уже никому и ничем нельзя помочь. Стоит лишь смириться и жить дальше, но что делать, если желание погибнуть и остановить все страдания намного сильнее желания жить?

А ночь всё не кончалась.

***

Тёмные занавески отодвинуты в сторону, как совершенно ненужный предмет, а холодный ноябрьский ветер обдувал лицо, заставляя дрожать и неуютно ёжиться. Несмотря на это, девушка продолжала сидеть на подоконнике, смотреть вдаль и словно ждать какого-то знака.

Знак не было, стало ещё холоднее, а лёгкая куртка уже не спасала. Справившись с собой, Галина слезла со своеобразного "сиденья", но окно закрывать не стала. Ей казалось, что если он закроет его, то в квартире станет ужасно душно и она просто задохнётся. Конечно, все эти страхи были напрасными. Помещение было достаточно проветрено, здесь даже было немного зябко, но экспрессивные страхи не отступали, а набирали обороты.

Ощущение чего-то плохого мерзким коконом образовалось где-то в душе, отчего она не могла спокойно спать. Именно поэтому девушка и проснулась. Беспокойство разлилось по телу, потекло по венам, оно было везде. И самым грустным было то, что она не понимала, откуда оно и за кого.

Быстро собравшись, рыжая выскочила на улицу, вдыхая ледяной воздух. Предчувствие не отступало, становилось лишь хуже и вот, она уже не может дышать и просто беспрерывно плачет, не в силах остановиться. Осознание всё время маячило где-то на краю сознания но она не могла до него дотянуться, ухватиться за него и притащить к себе. Оно пришло само. В голове билось лишь одно слово, которое стало ключом ко всему:

- Радмир.

***

Она не знала, сколько времени бежала в неизвестность, плутала по безлюдным улицам и мучилась от неизвестности. Словно из неё и высосали все эмоции, и приказали делать только одно: "Бежать". Куда? На этот вопрос ответа не было.

Яркие эмоциональные всплески были полной неожиданностью для Галины, поэтому, как только она полностью выдохлась и упада на асфальт в незнакомом ей месте, девушка просто не знала, что и думать. Она не взяла телефон и теперь она не могла позвонить ему.

Тихий голос где-то позади вынудил вздрогнуть и от страха молниеносно обернуться. Радмир, а это был именно он, спокойно лежал на дороге, смотрел на сине-чёрное небо и словно не замечал ничего вокруг.

Тогда она окончательно поняла, насколько плохо дело и что все события дней минувших - лишь детский лепет, по сравнению с тем, что происходило сейчас. Она не знала, что именно происходит, но по реакции Радмира стало ясно, что случилось что-то если не ужасное, то точно плохое, без сомнений.

Крепко обняв парня, она погладила его по голове и прошептала, что всё будет хорошо, что они справятся со всем этим, что бы это ни было. Радмир не шевельнулся, лишь грустно улыбнулся, и совсем как умудрённый жизнью старик, тихо сказал:

- Разве ты ещё не поняла, что ничего хорошо не будет? Всё уже давно разрушено. И мы - лишь часть этого разрушения. Нас уже не исправить.

***

Первым, что он осознал, придя в себя - это то, что он не умер и не лежит сейчас мирно в какой-нибудь канаве, куда его "заботливо" скинул водитель наподобие его самого. Это было уже плохо.

Нащупав мягкий шёлк под собой, Радмир понял, где находится, и оттого с горечью вздохнул. Кажется, он опустился перед этой девушкой ещё ниже. Снова.

В следующие секунды на него накатила непонятная волна то ли злости, то ли слепой ярости, он сам не понял, но эмоции снова опустошили его, забрав с собой холод разума.

" Почему всегда она? Ни Элен, ни кто-либо другой? Именно она!" - он не знал, на что именно он злился и почему эта самая злость бушевала внутри него, съедая всё его напускное спокойствие, вид которого он так хотел придать себе, непроизвольно вызывая тяжёлое дыхание.

Вскочив с мягкой и тёплой постели, в которой хотелось оставаться вечно и не вылезать никуда-никуда, он с сожалением оглянулся на неё и уже хотел лечь обратно, как вдруг вспомнил цель резкого вскакивания с места, и уже с новой порцией злости, но уже на то, что уже даже неодушевлённая кровать может отвлечь его, помчался на поиски рыжеволосой.

Долго искать и блуждать по квартире не пришлось. Парень немного удивился, ведь сначала растерялся, увидев её размеры, хотя самолично отдавал несколько миллионов за это помещение. Два десятка "лимонов" было отдано за это, но Радмир в нём не нуждался, ему хватало просторного дома его отца. Долго он не использовал квартиру и она пустовала, но когда появилась Галина, он решил поселить её здесь, тем самым "приковав" её к себе ещё прочнее, хотя на самом деле он знал, что она и так никуда от него не денется. Не потому, что не сможет, просто не захочет. Конечно, какая "шмара" в здравом уме и памяти захочет уйти от него, от благосклонного и временами даже щедрого "мажора", который и появляться раз в неделю, чисто ради того, чтобы взять "своё"? Верно, никто.

Когда он наконец нашёл дорогу на кухню, парень увидел спокойно сидящую и попивающую кофе девушку. Это взбесило его, как ничто другое. На минуту он даже забыл о неудачливых родителях и о том, что совсем недавно лежал на дороге, готовый погибнуть. Хотя теперь, выспавшийся и немного отошедший от всего этого, он понял, что это бесполезно и нужно бороться. Как бороться - это он ещё не придумал, но обязательно придумает, в этом Радмир не сомневался.

Он сразу перешёл к теме и начал громко кричать на девушку, которая его словно и не слышала, даже не вздрогнула. Неужели закалилась?

Она увидела его и лениво махнула рукой в сторону стула напротив себя. Радмир некоторое время постоял у двери, прожигая девушку взглядом, а ей словно хоть бы хны! Окончательно рассвирепев, он молниеносно оказался рядом с ней, и словно шипя, сказал:

- Почему ты так себя ведёшь? Раньше так не делала. Что, осмелела? - он словно испускал из ушей пар, сам не понимая, зачем. Наверное, ему просто нужно было выговориться и сорвать свою злость на ком-то. Кандидатура Галины идеально подходила, но её, похоже, абсолютно ничего не волнует.

Рыжая хмыкнула и закатила глаза. Нет, в ней не проснулось бесстрашие, она просто устала от всего этого. Ухудшение душевного состояния Радмира навалилось слишком быстро, у неё не было времени подготовиться. Хотя, как бы она это сделала? Никак.

- Успокойся. - она сказала это с лёгкой усмешкой, будто вся эта его злость была для лишь пустым звуком. Радмир изумлённо слушал её и время от времени открывал и закрывал рот, видимо, ответов было слишком много и он не мог выбрать один лучший. - После произошедшего твои гневные взгляды и летящие из глаз молнии уже не повлияют на меня, поверь. К тому же, только несколько часов назад ты хотел умереть, а я тебя спасла, так что не помешал бы поклон мне.

Радмир чуть не задохнулся при последних словах, а весь гнев сошёл на нет. Он угрюмо вздохнул и сел на предложенное место, что-то про себя бормоча. Рыжая не прислушивалась к этому бессмысленному ропоту, она очень сильно хотела спать и оттого проклинала себя за то, что встала ночью и сама того не осознавая, помчалась на поиски этой сволочи, второе имя которой - эгоизм.

Девушка так и не заснула ночью, просто сидела на кухне, пытаясь понять исток того странного чувства, которое охватило её тогда. Так ничего и не поняв, она просто "свалила вину" на судьбу, потому что она уже почти ничего не соображала.

К приходу Радмира, выспавшегося ( и ещё вдобавок чем-то недовольного!) и вполне нормально соображающего, ей хотелось одного - спать.

Именно поэтому она слезла со стула, уже даже не обращая внимания на слова Радмира, который резко начал говорить на повышенных, и направилась в сторону спальни. Там, в подушку лицом, девушка заснула крепким снов и тёплое утреннее солнышко вместе с далёким гулом машин не могли помешать её сну.

***

Возмущение куда-то ушло и осталась лишь пустота в душе. Сейчас, когда рыжеволосая уснула и мирно сопела, он наконец в полной мере осознал события вчерашнего дня. Зарывшись пальцами в волосы, будто с намерением выдрать их с корнем, парень размышлял о причинах столь унизительного поступка его матери.

В то, что "любовь преодолеет всё", он категорически отказывался верить. Любящий мужчина, коим не был его отец, никогда бы не поднял руку на женщину, которую любит. Впрочем, он вообще в это не верил, но если и таковое понятие, как "любовь", существует, то точно не между его родителями. Изначально здесь была лишь взаимная выгода и ничего больше. Симбиоз, да и только.

Неужели его мать правда снова сошлась с его отцом лишь из-за вернувшихся из "свободного плавания" денег, как писали в жёлтых газетках? Конечно, эти "жёлтые репортёры" любили приврать, приукрасить, как им вздумается, но другого объяснения просто не было. Но его отец сделал столь благородный поступок, оставив Алису с сыном вместе с ним, и так полностью обеспечивая их, когда снова начал купаться в море из долларов. Почему тогда она решила вернуться только сейчас? Нашла в себе силы простить старые обиды? Неверно. Никаких обид и в помине не было, она была морально слаба для этого.

А вот он держал эти обиды. Копил их в сердце, как драгоценные статуэтки. Их было слишком много. Слишком. Они поддерживали его равнодушие ко всему окружающему миру, но не душевный покой. Его они только усугубляли.

Отец долгое время даже не разговаривал с ним, а теперь снова сошёлся с бывшей женой. Все его предали. Он думал о матери, как о страдалице, но на самом она была чёрствой стервой, которой нужны были лишь деньги. Она не думала о сыне. Никогда не думала.

" Ей было наплевать на его чувства, эмоции. Она настолько погрязла в себе, что единственный по-настоящему родной человек стал ей безразличен" - думал Радмир, сидя в ванной и задыхаясь от накативших слёз. Он снова плакал.

Мужчины не плачут - говорили они. Но кто сказал, что им не больно? Что не хочется просто взять в руку лезвие и уйти навсегда? Да, все это говорили. Но это было лишь ложью.

- Да, да, может быть, я тоже жалок. - шептал он в пустоту помещения. Даже эта пустота отказалась его поддержать. - Но чёрт возьми, почему это чувство так душит изнутри? Как так вышло, что его не посыпать кокаином и о него нельзя затушить "косяк"? - беспомощность снова разлилась по телу буйной волной, не дающая ему спокойной жить несколько долгих, будто бесконечно тянущихся лет.

Помотав головой из стороны в сторону, парень попытался прогнать это чувство, сбросить его незримые оковы с шеи и снова зажить нормально, но как и ожидалось, ничего не произошло. Приходилось терпеть, еле заметным движением вытер с глаз дорожки слёз и вышел из ванной комнаты, как ни в чём ни бывало.

Но несмотря на это, Радмир понимал, что стена этого равнодушия рушиться, а потом настанет его очередь.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Можно перевернуть этот мир с ног на голову, разрушить величественные небоскрёбы, сделать невозможное, но нельзя унять бешеный стук сердца, когда руки трясутся от волнения, голова идёт кругом от беспокойства, а душа вот-вот выпрыгнет из тела и отправится восвояси.

Именно эти эмоции он испытывал, стоя перед воротами огромного особняка, который ранее имел честь называть своим домом ( хоть это и не являлось таковым), а теперь это всего лишь ареал Великого и Ужасного Владимира Шамперова.

Он пришёл сюда для того, чтобы сдать ключи от нескольких квартир, которые всегда носил с собой. На его удивление, он не хотел оставить их себе, хотя отец ни слова не сказал про эти квадратные метры. Ему просто хотелось поскорее от них избавиться, холодный металл обжигал кожу, словно раскалённая сталь.

Да, Радмир был растерян. Он не знал, как вообще продолжать учиться в одном из самых лучших ВУЗ-ов Москвы, ведь формально он там только числился, и на разу на три года не посетил его и не сходил ни на одну пару. Зачёты ему ставили автоматом, и если верить этим бумажкам, то он идеально всё сдаёт и прилежно учиться. Да, верно. На самом деле он даже не знал, какие там предметы.

Заработать себе на еду он мог. Но на еду и только. Он не всегда был так богат, как сейчас. Когда отец обеднел, ему с матерью приходилось выкручиваться, работая, где попало. Он до сих пор помнил, как будучи тринадцатилетним мальчиком, он работал на заправке, на мойке, прислугой у каких-то снобов. Нет, такой труд ему был не чужд, как многие могли бы подумать.

И вот сейчас, стоя у ворот в ожидании родителей, он понял, что он с ног до головы в дерьме.

***

Мужчина приказал охране отворить врата, пропуская на территорию дома парня. Женщину, сидящую рядом с ним, колотила мелкая дрожь, а неудержимые слёзы так и путешествовали по щекам, будто это был их излюбленный маршрут. В последнее время она слишком часто плакала. У вновь обретённого мужа даже возникло ощущение, что она только это и делает - плачет, ночами и днями, словно это единственное, что она может в данной ситуации.

Приобняв Алису за плечи, он наблюдал, как Радмир входит, оглядывается по сторонам, и даже отсюда видно, что от него так и веет напряжением. Владимир тоже напрягся и понял, что он пришёл сюда точно не извиниться.

Алиса поняла это и заплакала ещё сильнее, издавая приглушенные всхлипы.

- Скажи... - хриплый голос жены раздался недалеко от его уха, - почему так? Он наш сын. Наш сын, не чей-то там, а наш. Почему он ненавидит нас? Я же не хотела делать ему больно, просто так получилось. Те времена давно ушли, а человек имеет право ошибаться, вот и ты ошибся. И он до сих пор злиться.

Владимир любил свою жену. Всегда любил. Но сейчас он вздохнув и отстранил её от себя, понимая, насколько же она глупа.

- Это обида, Алиса. И обида - страшная штука. Намного страшнее злости, ярости, ненависти. Те эмоции пройдут и улетучатся, а обида будет медленно выжигать всё внутри, до тех пор, пока там не останется ничего, только сухая пустыня. Без чувств, эмоций, сожалений. Пока человек не станет безвольной пустышкой.

Он помнил каждое слово, полное обиды и боли, произнесённое сыном. Эти фразы были сильнейшими ударами, которые мгновенно ставили его на колени.

Да, он знал, что был виноват. Был виноват настолько, что эта вина съедала его всего, без остатка. Этому поступку не было оправдания, он много лет глупо пытался очистить себя в своих же глазах, но никогда не пытался очистить себя в глазах своего сына, которому причинил слишком много вреда. Слишком.

Он был взрослым мужчиной, но чувствовал себя ребёнком, который совершил непростительную ошибку и теперь жалел о ней, плача в собственной кровати, в темноте. Но он не плакал, просто лежал, слушая безмолвные крики темноты и вспоминая.

Вспоминая те времена, когда всё ещё было хорошо. Когда сын кричал радостно "Папа!", видя его, возвращающегося с работы. Когда у мальчика не было камня на сердце, мешающего ему размеренно биться. Когда Радмир ещё умел улыбаться той детской, беззаботной улыбкой, присущей ему. Были времена, но всё это уже давно закончилось и сменилось холодной обидой, которая не даёт спокойно жить.

- Я надеюсь, что он пришёл для того, чтобы обсудить это с нами и найти общий язык.

" Заново обрести общий язык" - мысленно поправил жену Владимир и вновь устремил взгляд в сторону Радмира, нарочито спокойно идущего к парадному входу. Но было ясно, что это спокойствие - лишь видимость, а на самом деле он готов был уйти отсюда прямо сейчас, не оглядываясь, но силой заставляя самого себя идти дальше.

Дверь отворилась и парень вошёл в зал. Повисла тишина, которую можно было увидеть и потрогать, прочувствовать. Алиса смотрела на сына глазами, полными надежды. Напрасной, увы.

- Вот ключи, - он кинул на близлежащий стол связку ключей. Она с громким, дребезжащим звуком упала на деревянную поверхность.

Он уже развернулся и уже собрался уйти, как тонкие пальцы зацепились за его кофту. Он глубоко вздохнул и сделав выражение как можно более презрительным, повернулся к матери, а это была именно она.

На неё было страшно смотреть. Красные от слёз, искусанные, белые, как полотно, губы, бледная кожа, сейчас эта смесь представляла собой жалкое зрелище. На секунду сердце болезненно защемило, но Радмир стойко проигнорировал данное ощущение и выдавил из себя жёсткое:

- Не прикасайся ко мне.

Пальцы медленно отпустили его, но с облегчением выдохнуть всё не удавалось. Тогда со своего места встал отец, который за всё это время не проронил ни слова. Радмир думал, что сейчас он станет на него кричать и в конце концов просто силой выкинет из помещения. Но ожидания парня вовсе не имели место быть, он просто подошёл к нему и крепко обнял. Сказать, что Радмир удивился - значит ничего не сказать. Глаза отца не выражали ни злости, ни ненависти, ничего, кроме усталости.

Несколько секунд спустя парень оттолкнул его.

" Как он так может? Как? Сначала испортить всю мою жизнь, детство, чуть ли не выгнать меня из дома, по праву принадлежащему мне, как Шамперову, ведь дом построил дед, который любил меня и хотел оставить здание мне, а потом спокойно обнимать меня, словно у нас нормальная семья, и нормальные отношения, как между всеми отцами и сыновьями?" - да, он был возмущен.

Настала очередь Владимира вздыхать. Он протёр лицо руками.

- Я понимаю, что ты меня ещё не простил... - он хотел сказать что-то ещё, но Радмир был уверен, что это будет та же любимая шарманка отца: " Но это всё временно, рано или поздно ты поймёшь и тому подобное", поэтому прервал его, не дав договорить:

- И не прощу никогда! - сказал, как выплюнул. Где-то на заднем плане с визгом с кресла вскочила мать, схватилась за мужа, умоляя сына перестать, но это всё было далеко. Он смотрел в глаза родного человека, который причинил маленькому мальчику, коим он являлся много лет назад, много боли и страданий. Всё, что он сейчас испытывал к этому человеку - это лютая ненависть, холодная обида и тщательно скрываемые страх и ужас. Не осталось никаких положительных эмоций, как эмоции сына к отцу.

Владимир увидел это и сморщился, борясь с наваждением в виде желания броситься к сыну, встать перед ним на колени и молить о прощении до тех пор, пока он его наконец не простит, не обнимет, как раньше и не скажет нежное и немного горделивое "Папа". Да, это было глупо. Недостойно взрослого, статного мужчины. Но кто бы мог подумать, что плотоядная вина сжирает его день за днём, и он готов возвести сыну статую и преклоняться ей дни и ночи.

Мужчина отвернулся и тихо произнёс, пытаясь справиться и не дать слабину:

- Ты уже взрослый. Тебе двадцать один год. Ты можешь жить там, где тебе хочется. В любом случае, мы, как твои родители, будем обеспечивать тебя всем, чем ты только захочешь. Но... Помни, что мы всегда рады тебе здесь.

Радмир с ненавистью посмотрел на него, поняв, что эти слова лишь проявление грёбанной аристократичной вежливости и мнимого отцовского чувства, и скрылся в дверном проёме.

В доме снова стало тихо.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Элен попрощалась с собеседницей и положила трубку, кинув телефон, как совершенно бесполезную вещицу, на диван. Помассировав себе виски, она откинулась на кресло и вздохнула.

Милена вопросительно посмотрела на неё и приподняла бровь, словно задавая девушке немой вопрос.

- Ничего полезного она не сообщила, - девушка с ненавистью посмотрела на средство связи, словно несчастный мобильник был всему виной, - ещё главной сплетницей зовётся, тоже мне!

- А что она вообще сказала? - Милена задала этот вопрос с лёгкой опаской в голове, ведь на вид, Элен, кажется, была на гране нервного срыва. Глаза красные, будто она не тринадцать ночей подряд, волосы взъерошены и были похожи на кукушкино гнездо, такие же неряшливо растрёпанные. Геракл после своих тринадцати подвигов выглядел и то получше, это Милена могла сказать точно.

Элен мотнула головой, словно отрицая то, что она что-либо говорила, но всё же ответила.

- Только то, что Радмир уже около недели не появлялся в "тусовке". Больше ничего она не знает, - девушка привела свои волосы в ещё больший беспорядок и уныло взглянула в окно, на уходящее солнце, тающее в лучах заката. Картина была живым пейзажем, но наслаждаться красотой вида мешали плохие предчувствия, грусть и злость на саму себя за то, что она до сих пор не нашла никаких прямо-таки весомых доказательств. Не радовала и мысль о том, что её до сих пор трясёт от одного только мысленного вида Радмира, сидящего в мрачного вида замкнутой комнате, совсем одного и отчаявшегося.

***

Красивые портьеры, официанты, снующие от гостя к гостю с изысканной утончённостью бокалов, светлые сверкающие блики, отражающиеся в стеклянных статуэтках, расставленных во всей колоссальных размеров комнате. Восковые свечи в медных стенных подсвечниках и хрустальных люстрах освещали весь зал. За окнами наступал на город туман, смеркалось, но в этом доме веселье только начиналось.

Дизайн комнаты подражал девятнадцатому веку. Гости пришли в соответствие стилю, дамы в пышных бальных платьях небесной красоты из шёлка, парчи, муара, органзы, тёплых оттенков, которым преклонялись произведения искусства всех времён и народов, с высокими причёсками и надменными взглядами исконных красавиц, представительниц аристократии и голубой крови, гордых и полных оправданного высокомерия. Многие дамы полностью отдались традициям того века и разносили по всему даму приятный запах живых цветов, привлекающих к себе внимание на платьях. Кавалеры также не преминули вдохнуть в нынешний "каменный" город лоска и роскоши, и вырядились, как истинные джентельмены, некоторые даже величественно, гордой походкой расхаживали по просторному залу с золотыми тростями.

Это не было сказочно или волшебно, это было роскошно. Заходя сюда, нельзя было почувствовать себя в знаменитой сказке Шарля Перро, но можно было поверить в то, что ты являешься Элен Курагиной, в гостях у представителей высшего слоя русской аристократии.

Всё было так изящно, грациозно, одновременно нежно и холодно, что слово "аристократия" в связи с этим торжественным событием можно было повторять неустанно.

***

Музыка стихла и послышался звук шагов, исходящий откуда-то из за кулис. Через секунду на небольшой импровизированной сцене, находящейся в центре зала, появились новоявленные "снова" Шамперовы.

Раздались хлопки, хозяева приветливо улыбнулись гостям, но чуть позже Владимир поднял руку и выставил её ладонью к гостям, призывая оных к молчанию.

Мужчина прокашлялся и начал свою речь.

- Здравствуйте. Я рад приветствовать вас здесь, снова, как далёкие двадцать два года назад. Некоторые вспомнят эти времена, не так ли? - тёплая улыбка в сторону людей его возраста, стоявших неподалёку со своими жёнами, - а некоторые там не были, - молодые недоуменно переглядывались, но потом всё же поняли, о чём идёт и продолжили заинтересованно слушать. - Честно говоря, мои дорогие друзья, мой брак пережил много всего, то, что некоторым и не снилось. И к счастью, что не снилось. - он улыбнулся, но в глазах промелькнула печаль, которая для многих в зале осталась незамеченной. - Я рад, что сегодня я снова стою здесь, с вами, и конечно, с человеком, с которым связал свою жизнь и судьбу навеки. - Алиса смущенно уткнулась взглядом в изящные туфельки ручной работы, но на щеках блеснул задорный румянец. - Мы перенесли все эти трудности и нашли в себе силы снова стать семьей, как официально, так и духовно.

Все захлопали, подумав, что речь окончена и можно вновь приступать к светским разговорам, обсуждениям сплетен и распитию дорогих сортов вин, но Владимир снова громко кашлянул, давая понять, что ещё не закончил.

- Но увы, в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя. - "зрители" притихли и насторожились, уловив в голове говорящего грустные и даже чуть отчаянные нотки. - По-иному, нет худа без добра, но и без добра нет худа. В процессе наших проблем, разбирательств, семейных кризисов мы с женой потеряли одного очень дорогого нам человека. Мы были эгоистичны, глупы и безалаберны. - некоторые ахнули в ответ на слова всегда собранного и уверенного в себе человека. - Заботились только о самих себе, любили только друг друга, да и обращали какое-никакое внимание только на друг друга. Это была наша самая большая ошибка. И её уже не исправишь.

В момент этих слов люди, находящиеся в зале, начали впитывать в себя слова словно губки, а парень, стоящий чуть поодаль от дома, но прекрасно всё слышащий благодаря настеж открытым окнам, ощутимо вздрогнул.

- Но мы можем попытаться ещё раз.

Больше слов ему и не нужно было. Бесшумно передвигаясь, он стремглав бросился в сторону чёрного выхода в саду, даже не дослушав речь. Ободрительные выкрики разносились по дому и саду, и он еле справлялся с желанием зажать уши лишь потому, что он все силы тратил на то, чтобы бежать. Бежать, бежать и бежать, вперёд, не останавливаясь, не видя препятствия.

Выскользнув через калитку, он прислонился к ограде и сполз по ней, тихо ненавидя своих родителей и их "попытку номер два".

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Яркие солнечные блики пробивались в тёмную комнату сквозь беспросветного чёрного цвета шторы, боролись с мрачностью и тусклостью помещения, освещая предметы мебели и декора, предоставляя почти безжизненных и потерявшим уже всякую надежду растениям спасительные лучи. Наступил рассвет.

Штукатурка на потолке словно облупилась, хотя дом был отстроен недавно. Обои будто обветшали, а на полу собиралась одинокими группами пыль. Обстановка была мрачнее некуда.

Деревянный стол сиротливо примостился в самом углу. На нём находились лишь электрический чайник, немного запылившийся от долгого неиспользования, со следами воды на металлическом покрытии, фарфоровая жёлтая чашка с остатками чая на дне, да полупустая бутылка с водой.

" Смерть подкрадывается беззвучно."

Девушка тихо открыла дверь и чуть не задохнулась от накатившей на неё тошнотворной запылённости, пришедшей сюда, пока её не было. С виду нельзя было думать, сколько эта комната стояла опустевшей. Но ещё труднее было заметить человека, изолированно от всего окружающего мира лежащего на самом краю громадной кровати.

Она непроизвольно чуть дёрнулась в сторону, назад, к свету и солнцу, но этот жест остался без внимания. Чёрная фигура не двигалась и всё также возлежала на месте, словно и не заходила сюда живая душа, словно и не было хрупкого лучика спасительно-губительного света, проникшего в тёмную обитель, словно здесь было так же темно и холодно, как у него на душе.

Трагичная обстановка была настолько заметной, казавшейся осязаемой, что над ней на целый миг преобладало желание сбежать, как тогда, в лесу. Там было так же темно, так же панически зябко и жутко, что она даже подумала, что это вновь повторяется, что она снова одна в лесной чаще, и никто не может ей помочь. Но через секунду она словно очнулась от томительного транса и поняла, что она дома, в тёплой квартире, а не в избушке, но было ясно, что спутать их на данный момент было довольно просто.

В себя её привело лёгкое шевеление, но не человека, который выглядел так, словно он был лишь манекеном, непроизвольно во всю эту жизненную суету, а телефона, возлежащего на стуле. Она оглянулась на кровать, но так там всё было неизменно, подошла к непрестанно звенящему аппарату и увидела имя звонившего.

Владимир Шамперов.

Она не была глупой и сразу поняла, кто именно названивает парню в столь поздний час. Устало вздохнув, она потянулась к телефону, чтобы ответить, но тут же отдёрнула её, услышав хриплый голос рядом.

- Оставь.

Обернувшись, она увидела Радмира, смотрящего на неё непроницаемыми, казавшимися чёрными, как ночь, глазами, но она-то знала, что они серые. Серые, как небо перед взбудораживающим ливнем, серые, как весь окружающий мир.

Она не услышала звук шагов. Не могла услышать, потому что единственное, о чём она могла думать, глядя не средство связи, это то, о чём она боялась спросить сама.

Так они и простояли несколько секунд в полной, нерушимой тишине, пока девушка не решилась задать вопрос, мучивший её уже долгое время:

- Почему?

Лишь одно слово, но оно объединяло в себе все причины, все поступки, все мысли, абсолютно всё. Радмир не отвечал и она уже хотела уйти обратно к себе, жалея о том, что вообще сюда зашла, но он вдруг ответил то, чего она никак не ожидала услышать.

- Я - неудачный эксперимент.

Она не знала, что должна сказать на такое странное заявление, но видимо, он и не требовал ответа. Просто подошёл и лёг обратно, свернувшись в таком же положении, что и раньше. Всё ещё удивлённая, но понимающая прямые намёки, девушка вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь. Не удержалась и приложила ухо к ней, но никаких звуков не было. Оставалось лишь недоуменно похлопать глазами, и уйти к себя, думая об этой бесспорно любопытной фразе и о её значении.

***

На следующее утро она уже смирилась с произошедшем прошлым вечером и старалась забыть об этом, как о страшном сне, но ничего не вышло, потому что в то время, как она пила крепкий чай и читала первый попавшийся под руку журнал, она увидела в дверном проёме Радмира.

Нормального, не с взлохмаченными волосами, как вчера, не с красными от долгих, бессонных ночей глазами, а вполне ухоженного и даже отчасти привычно холёного. Даже взгляд был тот, надменный и чуть презрительный, положение подбородка также напоминало о прошлом своей приподнятостью, чуть выше, чем у других.

Она выдохнула и даже испытала желание протереть глаза, вымыть их с мылом, а если эти нехитрые, но действенные и востребованные веками, приёмы, не помогут, то обратиться к врачу, чтобы он помог наконец избавиться от этого навязчивого фантома.

Высокомерный тон неожиданно раздавшегося голоса привёл её в чувство и вернул в реальность.

- Мне нужно вернуться к отцу. Я должен с ним поговорить.

И хотя говорить он старался вальяжно и заносчиво, голос всё равно предательски сорвался на слове "отец" и Галина вновь захотела узнать всё историю "из первых уст", но сдержалась и не задав лишних вопросов, молча указала пальцем на ключи от машины, которую он сам дарил ей каких-то жалких три месяца назад. Всего лишь три месяца, а столько изменилось, перевернулось то ли с ног на голову, то ли набекрень.

Он коротко кивнул и не вымолвив больше ни слова, вышел из комнаты, а позже и из квартиры, о чём свидетельствовал скрежет замка. Она снова осталась одна.

Дом остался таким же, разве что прямо рядом с гаражом неизвестно зачем установили садовые качели, которых было пруд пруди на заднем дворе. От этой незначительной перемены парень скривил губы, ведь он ненавидел изменения в чём-либо. Но так как он около двух недель назад самолично сказал, не под навязчивым воздействием чего-либо, не под прицелом пистолета, а в здравом уме и памяти, полностью осознавая смысл своих слов, что это больше не его дом и ничего общего с ним он желания не имеет.

Он помнил это, и пришёл вовсе не для того, чтобы оспорить сказанные слова, этому поступку бы он скорее предпочёл горение заживо. Он хотел поговорить насчёт наследства его дорогой тётушки, которое до этого времени мирно покоилось на счёте его родителей. Конечно, никто его карточки не блокировал и денег там хватит, но лишь до поры, до времени, но никак не навсегда, тем более если учесть те суммы, которые он тратит ежедневно только на еду.

О еде стоило умолчать, но по его исхудавшему и посеревшему лицу всё было и так понятно. Он не ел уже неделю, он понял истинное значение фразы "Кусок в горло не лезет", и он правда не лез, он пытался поесть, и слава Богу, в кафе туалет оказался неподалёку. Голод он ощущал, бесспорно, очень даже сильный, но есть не мог.

Беспрепятственно зайдя в дом через открытые ворота, он уставился на столь незнакомую ему картину. Это было словно не из его мира, вне этой вселенной, где-то там далеко... И он определённо предпочёл бы смерть этому видению.

Его родители, улыбались и смеялись, как дети, тыча пальцами в разные части маленькой машинки, кажется, для ещё совсем маленьких "водителей". Он застыл и потерял дар речи и слух, как изначально показалось, навсегда. Но он, как назло, не потерял зрение и прекрасно видел всё происходящее, как в замедленной съёмки.

Ему казалось, что это будет длиться вечно. Все те муки, которые он испытал в эти несколько секунд, нельзя сравнить со всеми двадцатью годами, которые висели на его плечах камнями. Сейчас они показались ему чем-то незначительным.

Он помнил, как та самая пресловутая тётушка рассказывала ему, что его родители изначально противились желанию пожениться, но в итоге родители победили и у Алисы и Владимира стоял штамп в паспорте.

Без меня меня женили.

Он был скорее побочным эффектом брака по расчёту, никто его не ждал, никто его не хотел, он доставлял лишь лишние хлопоты и проблемы и нетрезвый отец однажды даже сам сказал это.

А теперь скоро появиться тот, кого они будут ждать. Кого они будут любить так, как никогда не любили.

И мгновение рушиться.

Мать поворачивается и видит его. Её солнечная улыбка угасает и теперь она смотрит глазами, полными непонимания и даже страха, на него. У него не хватает мужества ни на что, кроме лицемерной широкой улыбки и неестественной радости от встречи с ними.

Удаётся лишь выдавить из себя несколько слов, которые, казалось, стоили ему жизни, в лицо матери и отца, который уже тоже повернулся и словно окоченел.

- Поздравляю со скорым прибавлением. Теперь у вас будет полная, счастливая семья без тараканов, настойчиво вертящихся под ногами.

Нервный смешок и он удалился, гордой походкой, с аристократично поднятой вверх головой, но на глазах застыла вода, которую он не позволил себе показать им.

В последнюю секунду мать сорвалась и подбежала к нему, хватая своими тёплыми пальцами его ледяную ладонь. Он не вырвал её только потому, что сейчас все его силы уходили на сдерживание слабости перед людьми, которые только и жаждут увидеть её, посмеяться. Хотя, кого он обманывает? Он ничего не жаждут. Им просто плевать. Они равнодушны.

Из глаз матери хлынули слёзы и она, задыхаясь, проговорила:

- Ты не прав... Не уходи, прошу, только не сейчас, только не снова...

Он знал, что он был абсолютно прав и не верил ни единому её слову. Собравшись, Радмир выдернул руку и поспешил скрыться.

" Чёрт с ним, с этим наследством!"

Он лучше бы всю оставшуюся жизнь прожил в бочке вина, как Диомед, чем ещё раз увидел бы такую ванильную трогательную картинку, радостную семью, в которой, увы, ему не нашлось места ещё в самом начале.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Подперев подбородок рукой и невидящим взглядом смотря в темноту, Элен слушала рассказ. С виду невнимательно, сохраняя такое безразличное лицо, что было о подумать о том, что она даже и слышать не хочет слова собеседницы. Конечно, это было неправдой. Она прекрасна расслышала каждое её слово и теперь не знала, что ей делать, рвать на себе волосы или самодовольно улыбаться, ведь Радмира, судя по рассказу Ксении ( Элен была уверена в том, что она приукрасила начальную версию, но суть всё же сохранила), Радмир теперь живёт вне дома и достать его будет проще, но было одно "Но". Это самое "но" состояло в том, что видеозапись, за которой они с Миленой охотятся, как волки за зайцем, наверняка теперь всегда с ним, раз уж у него теперь нет надёжного тайника в виде дома отца.

Элен поблагодарила девушку и буквально выставила её за дверь под возмущенные выкрики оной. В тщетных попытках справиться с собой и своими эмоциями, она заплакала и скользнув по стене, опустилась на тёмный паркет, тихо всхлипывая.

Руки тряслись в безмолвной судороге, а ноги обмякли и ослаблено отказывались куда-либо идти, но девушка всё же набрала номер Милы и пытаясь восстановить напряжённое дыхание, слушала долгие гудки. Спустя несколько казавшихся вечными секунд она уже не сдерживалась и рыдала так, словно у неё из груди выдернули сердце и теперь она вся истекала кровью. Но если бы это было так, не было бы так больно, как сейчас, ибо у неё выдернули не сердце, а кусочек души.

***

Тишину нарушал только вечный тик часов. Они не ошиблась, били точно в такт, они были устройством, техникой, не способной ни на что, кроме этого беспрестанного тиканья, навязчивого, а порой и вовсе раздражающего. Если бы люди были такими же, было бы намного легче. Но на то они и зовутся людьми, что испытывают неустанные муки эмоций и чувств, трёх монстров и имя им - боль, страх и отчаяние.

Элен подняла заплаканные, а от такого режущего красного оттенка глаза и совсем не "по-элитному", шмыгнув носом. Милена отвела взгляд и вздохнула.

- Элен. Мы уже начали. Мосты назад рухнули в ту самую секунду, когда ты предложила мне отомстить. Или до конца, или в никуда.

Девушка кивнула в знак согласия, но глаза были всё ещё мокрыми, а всхлипы продолжались в течении нескольких минут.

- Я не знаю, где искать этот чёртов видеорегистратор! - Элен говорила спокойнее, но следы недавней истерики всё же проскальзывали в тоне её голоса - Я могла предположить о нахождении номеров в гараже, так как я знаю, что он достаточно самонадеян, да и он вряд ли думал, что я брошусь восстанавливать справедливость, но насчёт видео... Он всё же не дурак, далеко не дурак. На этот раз я не могу просто опоить его, он всё равно ничего не скажет. Хотя нет. Опоить я его в любом случае не могу, потому что даже не знаю, где он находится! Да и вообще, нахождение "кровавых" номеров было чистой воды случайностью, банальным везением и ничем большим!

Девушка схватилась за голову и постаралась как можно сильнее нажать на них, словно это могло помочь додуматься до "тайника" Радмира или же хотя бы вернуть ей здравый разум. Милена же в свою очередь никак не показывала своё беспокойства, хотя оное, бесспорно, имело место быть. Она задумалась о людях, приближенных к парню. Могли ли они чем-то помочь.

- С кем он был близок?

Элен даже оторвалась от лёгкого самобичевания и посмотрела на неё так, словно она только что сказала о том, что Радмир - порождение света и маленький, невинный ангелок. Милене стало немного неловко от этого взгляда и она принялась увлечённо рассматривать книжную полку, хотя от волнения не могла прочесть ни единого названия на корешках.

Элен, поняв, что говорит собеседница абсолютно серьёзно и вообще, осознав всю абсурдность ситуации и её непригодность для юмора, ответила так, будто она объясняла дошкольнику значение выражение "Два плюс два".

- Относительно со мной, если это, конечно, можно считать "близостью". - горько усмехнувшись, Элен начала загибать пальцы. - О матери о отце и речи нет.

- Почему?

Теперь девушка выглядела растерянной и даже немного смущенной. Она пожала плечами и уставилась куда-то вдаль.

- Я точно не знаю. Только то, что лет десять назад его отец стал банкротом и был им на протяжении нескольких лет. В то время он почти со мной не общался, я рассказывала тебе об этом.

Её собеседница кивнула и вдруг схватилась за подлокотники кресла.

- А та девушка? Его подружка, с которой он был на вечеринке. Рыжая. - она выглядела довольной собой.

Элен напряжённо сжала губы, и сомнительно протянула:

- Я не уверена. Обычно они меняются со скоростью света, но эта держится уже около полугода. Может быть.

Милена кивнула.

***

- Точно, именно здесь он купил ей квартиру ? - Милена спросила это, желая уйти подальше, наплевав на поставленную задачу. Она оглядывалась, щурилась и водила плечами. Невооружённым глазом было понятно, что ей неуютно здесь, в этом до стерильного чистом подъезде, которого даже подъездом назвать можно было с большим занижением, ведь первый этаж, где не было квартир, был до нервного тика похож на центральное фойе в театре.

Охранник, казавшийся телохранителем самой "элиты Форбса", встал со своего места и не сводя с них настороженного взгляда, подошёл ближе. Казалось, он готов вытащить пистолет и застрелить их на месте в любую секунду, и от его грозного вида глаза Милены расширились и она чуть отшатнулась, еле-еле, чтобы не выглядеть глупо, справившись с желанием мгновенно поднять руки вверх в знак полной и безоговорочной капитуляции. Элен, уже привыкшая к подобным "гостеприимным" защитникам, вытащила паспорт и вежливо улыбнувшись, протянула его всё ещё подозрительно на них косящемуся мужчине, не забыв при этом кинуть на Милену взгляд, полный сострадания.

Он внимательно прочитал каждую строчку на всех страницах, рассмотрел бедную книжку и так, и эдак, а потом наконец отдал паспорт девушке и грубо буркнул через нос:

- Сейчас позвоню и спрошу. - и ушёл обратно на своё место, к телефону.

Казалось, изумление Милены можно было потрогать и увидеть.

- Но... Я думала, что они, как фильмах - невозмутимые, с пустым взглядом и все в чёрном.

Впервые за последние недели Элен искренне рассмеялась и вытирая выступившие глазах слёзы, ответила:

- Вот именно, только в фильмах. На деле же они злобные, угрюмые и вечно скрипящие зубами бывшие "менты", потерявшие работу, но справедливости ради сказав, не форму.

Милена робко улыбнулась в ответ.

***

Всё ещё ощущая себя не в своей тарелке, Милена постукивала ногой по полу, в то время как лифт неторопливо поднимался вверх. Числа на циферблате стремительно сменяли друг друга. Она оглянулась на блондинку, а та внимательно изучала информацию на телефоне. Глаза беспокойно перебегали со строчки на строчку и в процессе она всё больше и больше бледнела и в конце стала похожа на полотно.

Вдруг Элен подняла глаза и схватилась за голову. В её глазах отразился почти что животный испуг и она зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу то ли крик, то ли всхлип. Милена без слов поняла, что произошло что-то ужасное.

- Не могу поверить... - после этих слов она опустилась на пол лифта, и хвала всем Богам и уборщикам, он был абсолютно чист, словно они находились в аптеке.

Милена уже нетерпеливо съёжилась, но расспрашивать девушку не решилась, ждала, когда та успокоиться и сама всё расскажет. Но судя по тому, что когда они остановились на тридцатом этаже, а она всё ещё рыдала в ладони, это было бесполезно. Она потрясла её за плечи и силой подняла, заставив принять вертикальное положение.

- Я, конечно, понимаю, что на моё удивление, на плитке ни соринки, но не увлекайся. Расскажи, что ты там такого страшного прочитала.

- Его нашли убитым, Милена. - девушка снова зашлась плачем, но только теперь уже громким.

Собеседница раскрыла рот от удивления и теперь мысли беспокойно крутились у неё в голове. Конечно, она не испытывала ни капли жалости к подонку, убившему её брата и даже не попытавшемуся оказать ему какую-либо помощь, но неужели теперь все их совместные усилия были напрасны и наказывать больше некого?

- Подожди. Как это, убитым? Ты серьёзно? Этого ублюдка убили раньше того, как мы посадили его за решётку?

Элен от неожиданности выронила сумочку и подняла красные ( снова) глаза на стоявшую рядом девушку.

- Что? Зачем Демьяна за решётку?

Мысли в голове Милены начали проясняться и она наконец поняла, что убили вовсе не Радмира, а того парня, который вытащил её из вражеского дома и никому ни о чём не сказал. Да, вот теперь она почувствовала прилив жалости и смахнула украдкой слезу на ресничке, но всё же не собиралась сидеть в лифте и рыдать. Если сентиментальная Элен от сострадания забыла абсолютно всё, то она точно видела цель и намеревалась достичь, всё же повод у неё был более веским.

- Не реви, сейчас не время. - она решительно потянула блондинку в сторону квартиры, номер которой сказал ей непочтительный охранник. Элен протёрла глаза, и мысленно попыталась сложить в аккуратные кучи бардак в голове, но ясно, что ничего не получилось.

Неожиданно Милена обернулась, задумчиво глянув на девушку, словно обдумывая какую-то негаданно пришедшую ей на ум мысль.

- Кстати! Это даже полезно. Поплачь ещё немного, тогда она точно поверит, что ты безумно беспокоишься за её окаянного.

Элен вырвала руку и с возмущением посмотрела на знакомую.

- Ты говоришь так, словно всё происходящее вокруг, не связанное с Радмиром и его тюремным сроком, не имеет ровным счётом никакого значения! - она выкрикнула эти слова ей в лицо и потом вдруг ужаснулась, отпрянула, хватая ртом воздух, будто ей его стало резко недостаточно для ровного дыхания. В её глазах Милена разглядела сожаление, и поняла, что сейчас она бросится ниц к её ногам, станет извиняться, и задержит их на неопределённый срок. Это ей нужно не было.

- Успокойся и пошли к Галине.

***

- Вы серьёзно думаете, что я что-то знаю? - именно таким вопросом она ответила на рассказ Элен о безумном беспокойстве и тревоге, одолевающей её, когда она понимает, что уже давно не видела и не слышала Радмира.

Кривая усмешка на её губах впервые осведомила Элен о том, что девочка не так проста и глупа, как кажется на первый взгляд. Осознала это и Милена, которая теперь сидела, поджимая губы.

" Это существенно усложняет задачу." - думала она " Впрочем, чего я, собственно, ожидала? Что он возьмёт себе в постоянных дамочек идиотку? Бред."

Она пыталась скрыть своё недовольно и судя по тому, что насмешливый взгляд Галины был направлен на снова начавшую постоянно всхлипывать девушку, у неё неплохо получилось. Весьма неплохо.

- И даже если бы я знала, где он и что, всё равно бы вам не сказала ни слова, - тем временем продолжала Галина, своим вальяжным поведением выдавая, что она прекрасно всё знает, но не расскажет ни о чём, даже если её будут пытать, - ведь я прекрасно осведомлена, что он не доверял ни тебе, - она указала тонким ухоженным пальцем на Элен, - а твою милую подружку вообще видел от силы три раза.

Эту самую "подружку" в момент слов она не удостоила и взглядом. Кто бы знал, чего ей стоила эта небрежность в голосе и надменность в глазах, кто бы знал.

Но никто не знал, и оттого Элен зарыдала, а Милена лишь сощурила глаза и тихо, но недовольно фыркнула. Да, они явно не на такой результат надеялись.

Наконец Милена решила бросить последний козырь.

- Она просто беспокоилась о нём. Что-ж, я предпочла бы надеяться, что он позже одумается и сбежит, так как такую змею мало кто вытерпит.

Галина вскочила с кресла и угрожающе вздёрнула подбородок. В глазах замечался гнев.

- Ты не имеешь называть меня пресмыкающимся в моём же доме! Уходите отсюда, и быстро!

Элен вскрикнула, а Милена мысленно довольно улыбнулась, ведь именно на такую реакцию она и рассчитывала, но показывать своё довольство вовсе не спешила. Она поступила в точности, да наоборот. Её глаза заметали фальшивые молнии и она тоже прикрикнула на девушку:

- В твоём доме? Твоём? Боже, да посмотри же ты правде в глаза, этот дом купил тебе он, а сама ты не вложила в него ни копейки! Хотя, его я не виню. Кому не понравиться ночная бабочка, в твоём присутствии сразу превращающаяся в покорную собачку с тапками в зубах? Много он тебе платит за это, а ? Или квартиры вполне хватило? - не дав разъярённой собеседнице, уже готовой наброситься на неё, вставить и слова, она продолжила издеваться. - Нет? Неужели? Каким образом заработную плату принимаешь? Карточкой? Или не обременяешь себя всеми этими официальными заморочками и берёшь плату наличными?

Судя по виду, ещё несколько секунд и Галина начала бы рвать и метать, но тут из прихожей раздался тихий вкрадчивый голос, чуть надменный, и даже немного весёлый:

- О, как мило. И всё из-за меня, прекрасного! Наличными, дорогая. Сто тысяч в месяц.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Милена круто развернулась и чуть не упала, заметив самодовольные сероватые глаза, с насмешкой переводящие взгляд то на неё, то на Элен.

Элен вспомнила о своей роли и о том, что по идее, она пришла сюда искать Радмира, и бросилась обнимать его, снова начиная плакать. По иронично приподнятой брови девушка поняла, что он не поверил ни единой её слезе.

Казалось, ему было абсолютно наплевать на Милену и Галину, смотрящих на него так, словно у него вырос хвост с кисточкой и рога. Если Милена просто очень сильно удивилась его беспечности, то рыжая, словно выброшенная на берег рыба, открывала и закрывала рот, но не могла вымолвить ни слова. Его это только веселило.

Смахнув со своего идеального пиджака несуществующие пылинки, а заодно и спихнув с себя Элен, он с отливающей лицемерием сияющей улыбкой обратился к Галине:

- Оставь нас. - в его тоне Милена уловила беспокойство и даже нервозность, но решила не обращать на это внимание, убедив себя в том, что он просто подумал о том, не загрязнила ли девушка дорогую ткань пиджака.

Рыжеволосая умоляюще посмотрела на парня, словно безмолвно прося его о чём-то, но он не обратил на неё внимание, лишь раздражённо откинул прядь чёрных волос со лба. Девушке ничего не оставалось, кроме как покорно опустить голову и подчиняться.

- Удобно, правда? - казалось, его ничего не беспокоило и его единственной заботой был навязчивая прядь волос, которая выбилась из идеально зачёсанной назад причёски и теперь мешалась, крутясь перед глазами. - Захотел - пришла, захотел - ушла.

Милена осторожно кивнула, словно боясь резким жестом сдёрнуть это беззаботное и лёгкое настроение.

Элен всхлипнула, привлекая всеобщее внимание к себе.

- Радмир! Я не могу поверить в то, что ты спрятал это там! - говорила она с явной озабоченностью его проблемами в голосе.

Радмир отшатнулся и подозрительно посмотрел на неё, будто взглядом спрашивая " Что ты об этом знаешь, паршивка?". Наигранная весёлость слетела так быстро, словно её и не было вовсе.

Милене захотелось ударить знакомую в лоб за это, но она вдруг осознала, что у девушки есть какой-то план и решила смирно понаблюдать за этим, но в случае чего приступать к активным действиям.

- О чём ты говоришь? - несмотря на явно провальную актёрскую игру, он старался сохранять спокойствие и даже делал жалкие попытки ухмыляться. Похвально, однако. Было видно, что за долгое ожидание ответа он готов был придушить её на месте, но сдерживался.

Кажется, Элен растерялась, но это было только "кажется". На самом деле она была уверена в себе и своих действиях, тогда как Милена в недоумении хлопала глазами и пыталась найти смысл в её поведении, словах и действиях. На миг у неё возникла мысль, а не сошла ли её дорогая подруга с ума, но она быстро её отогнала, так как поводов для неуверенности в психическом здоровье девушки не возникало. Ровно до этого момента.

- Как, что? Его труп!

Радмир икнул, а Милена попятилась и попробовала слиться со стенкой. Напрасно, разумеется, но её движений не заметила ни единая душа.

- Какой труп? - по нему было видно, что ещё несколько секунд и последует звонок в клинику для оказания психологической помощи.

В горле у Элен пересохло, но виду она не подала.

- Того воробья, которого ты убил десять лет назад! - совершенно серьёзно произнесла Элен и пытливо посмотрела на парня, который, казалось, от шока забыл, как говорить и может ли он это делать вообще.

Через несколько секунд он помотал головой, будто избавляясь от бессмысленных вопросов девушки и уже с нарастающим раздражением посмотрел на оную.

- Ты что, издеваешься надо мной? Какого на чёрт воробья? Дура!

Элен упрямо качнула головой и продолжила отстаивать свою точку зрения до победного конца:

- Я помню, что ты спрятал его там! Это было глупо! Ты должен перепрятать его!

Радмир глухо зарычал от безнадёги. На пару секунд она даже посочувствовала ему, но позже быстро опомнилась и вновь прониклась к нему превосходящей всё остальное ненавистью.

- Я не понимаю о чём ты говоришь! - Элен хотела вставить ещё пару слов, но он посмотрел на неё глазами раненого зверя и она замолкла. - Просто заткнись, прошу тебя! Мне нужен отдых от твоего глупого лепета! - сжатые кулаки говорили сами за себя.

Элен поджала губы в знак протеста, но не продолжила спорить.

- Но почему ты не можешь съездить в ту избушку и перепрятать воробья? - спросила она абсолютно невинно.

Радмир сощурил глаза и прошипел сквозь зубы:

- Не смей говорить о том доме! И вообще, пошла-ка ты отсюда! - Элен поспешила выйти, и Милена за ней.

Как только дверь за ними со стуком захлопнулась, Элен повернулась к девушке с довольной улыбкой.

- Вот. Что и требовалось доказать! Поехали.

Она быстро сбежала по лестнице и настроение у неё было намного радостнее, чем прежде. Она вся словно сияла, и её самомнение раздулось до размеров воздушного шара.

Непонимающая девушка на всех порах пустилась за ней, чтобы успеть. Но это была попытка поймать ветер голыми руками и через несколько минут радостный голос Элен раздавался на первом этаже.

- Ничего не спрашивай! Скоро я объясню тебе, но сейчас я должна позвонить одному моему очень хорошему знакомому. Он поможет, на него я и в начале делала ставку. - это и ничего больше и услышала Милена, оказавшись в "фойе".

***

Пересказав вдоль и поперёк историю своеобразного расследования, проведённого девушками, гордая Элен уставилась на него в ожидании похвалы. Парень в форме сначала несколько секунд осмысливал услышанное, а потом вдруг рассмеялся.

- Не могу поверить, что вы такое провернули! Бегать по дому Владимира Шамперова без разрешения непосредственных хозяев! Это же надо! - отсмеявшись, он серьёзно взглянув на Элен. - Я сделаю это для тебя, но только так, чтобы о моём участии в этом кавардаке никто не узнал. Конечно, наш дорогой друг уже не отмажется, хоть весь извернись, но Шамперов-старший - человек мстительный, и несмотря на то, что мой отец - тоже не последний человек в городе, как ты сама знаешь, под горячую руку я не хочу попадать, да и отец нарушение стабильных отношений с партнёром не одобрит.

Элен кивнула так, словно его слова - само собой разумеющееся. Она передала ему пока что единственное доказательно вины будущего подсудимого - прихваченные из гаража номера, но пообещала, что очень и очень скоро у него будет видео с преступлением, ведь теперь Элен догадалась, где он хранит его, и также у него будет признание Радмира. Это было самой болезненной частью, ведь она должна была выбить у убийцы её брата признание в этом и признаваясь в этом самой себе, ей будет очень больно слышать об этом, ибо в процессе игры в детективов у неё получалось не думать об этом.

Но времени оставалось не так уж и много и она должна была приступить к этому - рано или поздно. Второй вариант прельщал её намного более первого, но деваться было некуда. Как она уже ранее напомнила подруге по несчастью, путь назад затуманился и оставалось только идти до конца - несмотря ни на что.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Она шла навстречу неизбежному. Уже неизбежному.

Сколько времени прошло с того дня? Неделя? Месяц? Может быть, год? Того дня, когда опора куда-то таинственно исчезла, просто испарилась, ничего не говоря и не прощаясь. Фундамент провалился, и небоскрёбы рухнули оземь. Разбились, разлетелись в осколки и не было смысла их больше собирать и пытаться сложить снова.

Ты ходишь по этим крохотным, с виду безобидным стёклышкам, и чувствуешь, как восприятие окружающего мира медленно покидает тебя, вытекает, как чай сквозь фильтр, а боль, как чаинки, остаётся осадком, мешающим видеть через пелену слёз.

Ты не знаешь, куда точно ты идёшь, но называешь это прелестным словом, дающим ложные надежды, а потом беспощадно забирающим их же, и слово это - конец. Где конец? Нет конца. Ты тешишь себя, веришь в то, что скоро этот долгожданный конец настанет и всё скоро закончится, но в один момент ты останавливаешься. Тогда, когда уже нет сил терпеть неистовую боль от кровоточащих порезов, и ты оглядываешься назад и видишь стёкла, запачканные красного цвета жидкостью, и понимаешь, что всё было напрасно. Нет у этих мук ни конца, ни края. Всё бесполезно, что ты шёл, сам не зная куда, верил во что-то такое, чего просто нет и быть не может, и начинаешь испытывать сожаление от собственной глупости.

А потом ты падаешь, исчезаешь также, как тот фундамент. Нет тебя, нет этого мира, нет стёкол, ничего нет. Ты один в этом пустом мире, где есть только ты и твоё одиночество, ты и твои страдания, ты и твоя оставшаяся позади счастливая жизнь.

Но, честно говоря ( не в утешенье, нет. Зачем?), поверь, тем, кто прошёл эти битые стёкла, ничуть не лучше, чем тебе. Да, они ступили на твёрдую землю, вновь обрели рассудок и теперь, не веря в то, что всё наконец закончилось, в любопытстве оглядываются вокруг и вновь ищут смысл жизни. Пусть крови уже нет, порезы зажили, но эти шрамы всё ещё болят, и будут болеть до конца их дней.

А ты будешь находиться в безлюдном мире и вспоминать былое, надёжно спрятавшись за семью замками. Но, как бы не хотелось сказать, что всё будет хорошо, хорошо ничего не будет. Нигде, не у кого и никогда.

***

Она остановилась и даже не поняла, что послужило тому причиной. Начавшийся дождь или раскат грома, поразивший ранее спокойное безоблачное небо. Она видела, как капли медленно стекают по ней, но не чувствовала это, словно она была не осязаемой, лишь призраком, и эта вода просачивалась сквозь неё, не задевая.

Она отчётливо понимала, что цель уже совсем близко, осталось только покрепче ухватить её за хвост и удержать, пока не прибудет помощь в компании с хорошей клеткой для добычи. Но кто сказал, что этот последний рывок будет легко сделать? Мелена осознала, что этот ход будет намного труднее всех остальных.

" Мне до него - последний шаг,

И этот шаг длиннее жизни."

Прокручивая в голове эти слова, как мантру, она одним движением рукой убрала с лица прядь светлых волос и побежала быстрее. К месту встречи. Место встречи изменить нельзя. Сейчас она пожалела об этом.

Атмосфера элитной гостиницы давила сильнее, чем она могла бы себе представить. Портье услужливо улыбнулся и открыл перед ней дверь. Интересно, они всем стоят такие лицемерные улыбки? Видимо, нет. Девушка, которая хотела войти следом за ней, была остановлена. Её, Милену, тут ждали.

Администратор, молодой парень лет двадцати пяти, вышел из своей стойки и направился к ней, держа перед собой золотой ключик, как ни больше, ни меньше, корону английской королевы. При этом он не забывал улыбаться так, словно её прибытие - единственная радость в его серой жизни, яркий луч света во мгле, в общем, как человеку, на котором можно неплохо подзаработать.

Она испытала смущение и отвращение одновременно, так как, во-первых - она не привыкла к такому обращению и во-вторых - её очень сильно раздражало подобное двуличие, которым обслуживающий персонал заведения надышался, как гелием из воздушного шарика.

Ей поклонились и она почувствовала, что если бы не воспитание, то она прямо сейчас бы высказала данному индивиду всё, что она о нём думает и о том, куда бы она хотела направить его сейчас вместе с его поклонами.

Казалось, он прочитал её мысли ( но скорее всего, он просто посмотрел в горящие еле сдерживаемым гневом потемневшие глаза), и быстро выпрямился, улыбка на его губах стала скорее нервной, чем почтительной. Он сунул ключи ей в руку, она успела зажать их прежде, чем они упали за ковёр и убежал обратно за стойку. Через секунду он вернул на лицо дежурную улыбку и сделал вид, что ничего не произошло и это не он только что всучил ключи клиентке и трусливо бежал от непонятно чего.

Девушка была несказанно удивлена, но на это происшествие лишь мысленно пожала плечами, решив, что ей хватит и собственной нервозности. Пока лифт вёз её на десятый этаж, а ведь именно там, если верить симпатичной выгравированной на ключике надписи, находится "её" номер.

Она не понимала, зачем он сказал ей встретится именно здесь и какого лешего вообще согласился на это так быстро, ведь она думала, что нужно будет чуть ли не плача умолять его прийти, да и это, по её мнению, не давало гарантию на его приход.

Невольно её мысли переместились с Радмира на администратора, но она быстро отмахнулась от них, как от назойливой мухи. Сейчас у неё были проблемы посерьёзнее, чем чересчур учтивый работник.

***

Пошла пятая минута. Она всё так же стояла перед дверью, занеся кулак для того, чтобы постучать, но всё никак не могла набраться смелости и наконец сделать это. Девушка чувствовала себя полной дурой, к тому же ещё и трусливой дурой, но ничего не могла поделать с собой и своим навязчивым страхом, с каждым днём всё больше становящийся похожий на фобию.

Она боялась не его, не той физической боли, которую он может ей причинить, она боялась моральных страданий. Она до сих пор не забыла ту сцену, когда бесчувственное тело её брата отлетает на несколько метров, неживые глаза, освещаемые тусклым светом уличных фонарей, приоткрываются в немом изумлении, белоснежная рубашка не начинает мгновенно пропитываться яркого красного оттенка кровью, когда она поняла, что секунду назад он был, а сейчас его уже нет. Ей не были нужны были преисполненные равнодушием слова врачей, она и так всё поняла с самого начала - шансов выжить не было.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Стук. Другой. Дверь всё также неподвижна. Девушка тихо чертыхнулась и вставила ключ в замок. Она отворилась с первого оборота, без скрипа и каких-либо других раздражающих звуков.

В комнате было темно, словно кто-то одним махом удалил отсюда все лишние источники света и оставил лишь всепоглощающую мглу. Настороженно пройдясь по комнате глазами, она не нашла затаившихся в тёмном углу обезумевшего парня с кинжалом в руке, всё было тихо, будто её тут никто не ждал.

" Неужели не пришёл?" - подумала она и разозлилась на саму себя " Да, конечно, так он и прибежит! Наверняка сидит себе преспокойно где-нибудь в Англии и попивает дорогое вино, даже и не думая обо мне. Прекрасно, просто прекрасно!"

- Здравствуй.

От неожиданности чуть не упав, она круто развернулась и увидела беззаботно развалившегося на диване парня. Он был весь в чёрном, именно поэтому она не заметила его изначально. И всё же, с вином она не прогадала. У него в руке был бокал с чем-то подозрительно напоминающим спиртной напиток, но сам он был абсолютно безмятежен, ничего его не волновало.

Именно в эту секунду она ненавидела его. Эта ненависть пожирала её изнутри, обжигала душу, оставляя вместо неё лишь жалкую корку, съедала разум и здравое мышление. Она ненавидела в этом существе всё, всё до единого: невозмутимый взгляд, холодные глаза, иронично приподнятую бровь, ровный пульс, гордую походку, идеально прямую спину, аристократично поднятый подбородок, хладнокровную полу-улыбку. Даже само его существование доставляло ей самую боль в мире боль, высасывало все жизненные силы, отбрасывало мирную жизнь куда-то в сторону. Она ненавидела его так же сильно, как хотела его смерти. Прямо здесь и сейчас.

Она не знала, что может доставить ей большее удовольствие, чем его полностью обескровленное тело. Она так и представляла себе эту картину, и кровь стыла в жилах от болезненного осознания того, что ей до безумия задушить кого-то голыми руками, наслаждаться, видя тщетные попытки вырваться, и наконец, увидеть, как человек замирает. А потом она изрежет его всего и будет смотреть, как начинающая холодеть жидкость медленно вытекает из него, вместе с жизнью, руша последние шансы. Умирает, а остекленелые глаза смотрят в пустоту, руки безжизненно висят по бокам, и он уже больше никогда, никогда не поднимется, не посмотрит на неё высокомерно, не обдаст холодом и не скроется с глаз долой, не сядет за руль своей проклятой машины, и никого не убьёт. Больше никого.

Она сходила с ума и это было верно. Слёзы поплыли тонкими дорожками по щекам, и кровожадность чуть поутихла, но не исчезла полностью. От осознания того, кем она стала, а стала она настоящим монстром, так похожим на того, из-за которого она, собственно, и начала всё это, хотелось рыдать и биться головой об стену, но она не сделала ничего из этого.

" Тот, кто убивает убийцу - автоматически становится убийцей."

Но ей было плевать. Всё уже давно кончено.

Обворожительная улыбка и мягкий взгляд васильковых глаз. Она хотела сделать это медленно, мучительно, растягивая своё наслаждение, как мягкую нугу, блаженствовать, стоя над ним и смотря, как вытекают из брыкающегося из последних сил тела. Но перед этим она хотела услышать то, как он говорит о произошедшем и испытывает ли он хоть каплю раскаяния за содеянное.

Если парень и удивился столь тёплому приветствию, то виду не подал, лишь ухмыльнулся и приглашающе похлопал рукой по месту рядом с собой. Она смиренно подошла и села, как кукла, ничего не говоря и не спрашивая. Он тоже молчал.

Она не время освободилась от своих бесчеловечных мыслей и внимательно осмотрела интерьер комнаты, стараясь запомнить каждую черту, каждую трещинку в потолке. Впрочем, с трещинами она поспешила.

Обстановка была идеальной для тихого разговора при бокале вина. Пушистый белоснежный диван, на котором они сейчас сидели, несколько мягких кресел того же цвета, ковёр на всю комнату, несколько настенных бра, пол выложен светло-коричневым паркетом. Было видно, что здесь хорошо поработали дизайнеры и они пытались воссоздать уютную обстановку, и чего скрывать, у них это получилось, но уюта она не чувствовала, не в том положении и не в той ситуации она сейчас была.

Радмир первым начал разговор.

- Зачем такой мерзкий и гадкий я понадобился Вашей драгоценной персоне, дорогая? - он сразу взял быка за рога, но и тут не смог обойтись без напыщенного пафоса. Она фыркнула и отвернулась от него, вперившись взглядом в ближайший светильник, словно она была последним электриком и ничего интереснее него в этом мире не было.

- Ты правда не понимаешь очевидного или просто валяешь дурака? Долой притворства, мразь. Расскажи мне о том, как это было.

Да, она не сдержалась. Да, она прошипела эти слова, смиренный вид до того её раздражал. Да, она еле держала себя в руках, пытаясь не наброситься на его симпатичную шейку своими длинными пальцами и не начать душить. Да, да, да, и она ещё сотни скажет "да", если это понадобится! Потому что она чертовски устала, вся злость канула в лету и у неё осталось лишь глухое желание убить и конечно, раздражение от того, что она пока этого не сделала.

Радмир был ошеломлён отсутствию банальных тем и столь резкой прямоте, это было видно по его лицу, но он стремительно взял себя в руки и холодно, даже с неприязнью, посмотрел на неё.

- Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Милене захотелось рассмеяться, и настолько сильно, что она не сдержалась и разразилась громким ледяным смехом. На этот раз Радмир не выдержал и икнул, переводя взгляд, полный ужаса, на неё.

- Ты правда думаешь, что я тебе поверю? - девушка вытерла выступившие то ли от смеха, то ли от горечи, она сама определить это не смогла. - Ты играешь неубедительно. Долой притворство и бесполезный фарс. Я была там. Я видела, как твоя машина его сбила. Я была там во время всего этого, и после. Я видела каждую секунду и больше всего в этой ситуации я благодарна за то, что не увидела твоего равнодушного лица в тот момент, ведь тогда я бы убила тебя при первой же возможности. Ты бездушная сволочь и я хочу сказать, что твоё самое место там, где гниют такие, как ты. Убийцы.

На её ярость он не ответил ничем. Лишь молча смотрел перед собой, но теперь он не был равнодушным или спокойным, его глаза отливали обречённостью и даже страданием, но Милена не смотрела на него, да и её было уже не остановить. Она говорила и говорила, выливая на него все свои накопившиеся эмоции, всю свою ненависть, весь гнев, и всю боль.

- Посмотри на себя! Он был лучше тебя. Он был добрым человеком, прекрасным братом и сыном, а ты! Ты не достоин даже этого куска дерева, на котором сидишь, понимаешь! Единственное, что я хочу сейчас - это променять твоё жалкое существование на счастливую жизнь моего брата, но чёрт возьми, я не могу это сделать! Не могу и всё!

На этот раз он не стал молчать.

- Я бы сам сделал это, если бы смог.

Она замолкла и по тому, как сжались её кулаки и глаза налились кровью, стало ясно, что она не поверила ни единому звуку, да и вряд ли когда-нибудь сможет поверить ему.

- Я знаю, что мои слова кажутся бредом, но это не так. Веришь или нет, но я был пьян. Я не хотел убивать его, да и вообще кого-либо убивать. Но я не хочу в тюрьму и ни за что не признаюсь в этом.

Она слушала его, но не желала искать смысл в этой наскоро выдуманной небылице. Балом правил холодный расчёт и она достала телефон, словно желая посмотреть время, но на самом деле включила диктофон, а он даже не заметил этого, уставившись в некуда и размышляя о чём-то.

- Я тогда был пьян. Сильно пьян. В трудом мог волочить ноги, не то что трезво соображать. Когда я возвращался из клуба, была уже глубокая ночь и кругом мгла. Элен села со мной. Я высадил нескольких своих знакомых и мы поехали дальше. Я первым увидел человека на переходе. Элен пыталась остановить меня, но я грубо оттолкнул её. Я не помню, что именно я кричал. Кажется, просил его убраться с дороги. Ха. Как будто у него была такая возможность. - он отвёл глаза и замолк. Спустя время он снова заговорил, только теперь в его голосе не было даже капли раскаяния, лишь безразличие. Видно, взял себя в руки.

- Всё произошло быстро. Я уехал и бросил машину в гараже. Номера отцепил и кинул в кучу ко всем остальным. Старался забыть, и первые несколько часов мне удавалось это на удивление успешно. Ровно до того момента, как я увидел это в новостях. Артёма Власова сбила какая-то "Феррари". В Интернете была очень много распрей на эту тему и их было бы забавно прочитать, если я бы не знал, что герой этих обсуждений - я.

Нельзя было сказать, что она блаженствовала, слушая его рассказ, вовсе нет, ей наоборот было больно, словно её снова заставили пересмотреть эту ужасную сцену и прочувствовать всё то отчаяние, нежданно захлестнувшее её в тот момент. Но она считала своё задание выполненным, ведь эти его фразы через несколько часов прозвучат в отделении Полиции и он уже не отвертеться, как бы его богатый сноб-папочка не старался, сколько бы его мамочка не лила лицемерных слёз.

Чувствовала ли она себя отомщенной? Бесспорно. Счастливой? Ничуть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Здание суда было таким же серым и официальным, как фамильный склеп. Вместо останков людей здесь были безмолвные присяжные, роль смотрителя исполнял судья.

Люди снова туда-сюда, раздавались вспышки фотокамер, какой-то назойливый молодой журналист так и норовил засунуть ему в глаз микрофон, да так, что он даже не мог увидеть название каналу, которому, если верить словам парнишки, "просто обязан дать интервью".

- Скажите, каково это, спустя столько времени сокрытия всё же попасть под суд?

- Надеетесь ли вы на оправдательный вердикт присяжных?

- Ваше мнение, ваш срок будет условным?

Грозного вида мужчины пробивали ему путь к помещению, где присяжных поставят перед выбором, виновен или не виновен, заслуживает он снисхождения или же единственное, чего он заслуживает - косые взгляды, чередующиеся с презрительными гримасами.

Он как наяву видел, как взрослая женщина указывает на него пальцем и шепчет мелкому мальчишке, которому едва ли исполнилось шесть лет отроду:

" - Посмотри на него. Его папа - богатый человек, он может купить всё, но этот парень - плохой. Он погубил жизнь невиновного. Старайся даже не смотреть в сторону таких "плохих мальчиков", сынок. Стать таким, как он - последнее, чего бы я пожелала тебе в жизни."

Мальчик со страхом отвернётся и спрячется за маму, а она в свою очередь схватит его за руку и потащит в сторону, подальше от него, даже не оборачиваясь.

Радмир отогнал эти навязчивые мысли и устремил невидящий взгляд вперёд. Дверь была всё ближе, а он еле волок ноги навстречу ей, навстречу неминуемой судьбе и лицам, полным ненависти и лишь у некоторых - спасительного пренебрежения.

"Стражники" грубо втолкнули парня в зал суда и к нему тут же бросились другие "стражи закона". До своей клетки он дошёл молча, но голову не опустил, глаза не спрятал, а храбро, и даже отчасти отчаянно смотрел на гневные лица людей, которых видел первый, и наверное, последний раз в жизни.

Дальше всё было как в тумане.

Кто-то давал показания, судья время от времени осаживал слишком буйных на слова людей. Мать плакала, а отец уткнулся взглядом в пол и так и не поднял его до конца заседания. В ответ на столь бурное проявление эмоций у матери одни жалостливо смотрели на неё, другие морщились и отворачивались, словно один взгляд на женщину, которая опустилась до такого, доставлял им дискомфорт.

Лишь одно показание вывело его из транса и заставило подняться печальные глаза. На другом конце зала стояла Милена, с горящими твёрдой решимостью глазами. Он смотрел на неё через прутья решётки и понял , что никогда даже не задумывался о том, какую боль он причинил этой девочке. Ограждал себя от таких дум. Каков же глупец!

- Меня зовут Милена. Милена Власова. - некоторые ахнули, но она не обратила на это внимание и продолжила, хоть такого эффекта не возымела даже мать погибшего парня, одетая во всё чёрное. - Артём - мой брат. И вы не сможете заставить меня произнести слово "был", потому что он всегда будет моим братом. - никто не решился ответить на это заявление. - Я попросила разрешение выступить последней для того, чтобы вы изначально выслушали все догадки и предположения, а уже потом услышали то, как всё было. Я часто остаюсь ночевать у брата, у него есть съёмная двухкомнатная квартира. Родители оплатили её на полгода вперёд в порыве радости, когда узнали, что Артём решил стать врачом. Он учиться на хирурга.

Было трудно понять, что именно возымело такой резонанс, то, что "какой-то глупый мажор" убил начинающего врача, который возможно, в будущей мог спасать чужие жизни, или же глагол "учиться" в настоящей времени, а не в прошедшем, но на него обратил внимание весь зал. Взгляды нельзя было назвать обнадёживающими.

- В этот брат очень устал, в институте нужно было много всего учить, и его друзья уговорили брата пойти с ними в клуб. Он позвал меня с собой и я согласилась. - в её глазах мелькнула боль и даже капля вины, но она вернула себе невозмутимость в мгновение ока. Но и этой секунды хватило для укоризненных взглядов в сторону, конечно же, Радмира.- Они ждали нас около клуба. И так и не дождались.

Снова взгляды, презрение, ненависть и пренебрежение смешались в одно, и он лишь слушал, затаив дыхание, слушал, будто эти слова были последним, что он услышит в своей жизни.

- Его смерть была мгновенной. У него не было ни единого шанса на жизнь. Скорость была слишком больной, такое чувство, что водитель хотел выжать из своей машины максимум. Я даже не заметила, как она пролетела прямо перед моим носом и скрылась, завернув за угол. Он не вышел. Даже не вызвал скорую. Просто уехал, словно это - словом "это" она назвала гибель брата, будто не могла произнести это жуткое слово ещё раз. Смерть. Глаза наполнились слезами, было видно, как больно ей это вспоминать, как сжимается сердце. - было в порядке вещей, в расписании на день. Приехать, убить, уехать.

***

- Старшина, коллегия присяжных заседателей вынесла вердикт по делу?

- Да, Ваша честь.

- Пожалуйста, провозгласите его.

Пожилая женщина начала говорить абсолютно деловым и лишённым выражения тоном, но немного презрения всё же проскользнуло в её голосе. Радмир поморщился, понимая, что это плохой знак.

- Доказано ли, что имело место умышленное убийство? Нет, не доказано. Доказано ли, что подсудимый совершил убийство потерпевшего и виновен в этом? Да, доказано. Да, виновен. Заслуживает ли подсудимый снисхождения? Нет, не заслуживает.

Далее суровые речи прокурора, попытки адвоката спасти ситуацию и "скосить" ему срок. Весь мир покрылся белой пеленой, и он слышал голоса людей издалека. Радмир понимал, что этого не избежать, что всё уже кончено, но одно дело - понимать, и совсем другое - услышать наяву.

***

Судья вошёл в зал. Несколько сугубо официальных просьб и выражений, и вердикт присяжных у него в руке. Судьба Радмира зажата в его пальцах.

Он понял, что самым беспристрастным лицом в этом месте является этот мужчина, судья. Конечно, он знал, что его дорогой папочка заплатил ему сумму, на которую можно купить новый Мерседес, но ему удавалось сохранять полную невозмутимость.

Весь зал затаил дыхание и приготовился услышать приговор.

- Провозглашается приговор, именем Российской Федерации, руководствуясь статьями 303-ей, 309-ой, 350-ой Уголовного Процессуального Кодекса Российской Федерации суд приговорил. В связи с обвинительным вердиктом коллегии присяжных заседателей Шамперова Радмира Владимировича признать виновным по части четвёртой статьи 264-ой Уголовного Кодекса Российской Федерации и назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на три года.

Мир рухнул.

Content

Литвинова Каролина Ирековна
Квинтэссенция поддержания жизни