Шарлотта Лукас

Почерк судьбы

Посвящается моей матери Дагмар Хельге Лоренц

08.03.1945 – 20.10.2015

и моему отцу Фолькеру Лоренцу

Невозможно прибавить дней жизни, но можно прибавить жизни дням.

Китайская мудрость

Довольно пошлая мудрость.

Йонатан Н. Гриф

© Bastei Lübbe AG, Köln, 2016

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

* * *

В газету «Гамбургер нахрихтен»

Редакция/Служба работы с читателями

Почта

Гамбург, 31 декабря

Дорогая редакционная команда,

Прежде чем пожелать вам сегодня счастья и успешного начала нового года, хотел бы вкратце указать вам на несколько ошибок в вашем последнем номере.

На странице 18 вы пишете о новом кинофильме «Ледниковый период» с Геннингом Фурманном: «Геннинг Фурманн (33 года), который ранее прославится ролями в сериалах…»

По этому поводу я хотел бы заметить, что у Геннинга Фурманна, согласно «Википедии», день рождения сегодня, то есть 31 декабря. Стало быть, ему уже не 33, а все 34 года. На это вы, очевидно, не обратили внимания. К тому же в составленной вами статье неверно употреблен глагол, правильно следовало бы писать: «который ранее прославился ролями в сериалах».

А на последней странице к статье о «Эльбфилармонии» вы ставите название: «Jetzt gehen sie auf’s Ganze!»[1]. Конечно же, здесь «aufs» пишется без апострофа!

Вот что говорит об этом «Дуден»[2]:

«1. При общих обычных слияниях предлогов и артиклей, как правило, апостроф не ставится. Например:

– ans, aufs, durchs, fürs, hinters, ins, übers, unters, vors

– am, beim, hinterm, überm, unterm, vorm

– hintern, übern, untern, vorn; zur»

Неизменно с глубоким уважением,

Йонатан Н. Гриф

Глава 1

Йонатан

1 января, понедельник, 7 часов 12 минут

Йонатан Н. Гриф был недоволен. Он, как и каждое утро, ровно в 6: 30 надел кроссовки. Несмотря на минусовую температуру, он вскочил на горный велосипед и отправился к месту ежедневной пробежки вокруг Аусенальстера[3].

Как обычно, каждый год 1 января его раздражали не только остатки хлопушек, ракет и китайских петард, смешавшиеся на всех тротуарах с раскисшим снегом и превратившиеся на беговых и велосипедных дорожках в отвратительную кашу. Он злился не только из-за закопченных и разбитых бутылок из-под пива и шампанского (их использовали как стартовые площадки для ракет). Никто и не подумал выбросить их после в мусорный контейнер для стекла. Он сердился не только из-за густого, смешанного с туманом воздуха, который радостные – в глазах Йонатана Грифа безответственные – жители Гамбурга превратили своими безмозглыми фейерверками в кошмар из мелкой пыли. Этот воздух теперь висел облаком смога над ганзейским городом и не давал Йонатану нормально дышать.

(Теперь, конечно, все эти новогодние «трупы» с похмелья лежат в постелях в коматозе. Новогодние пожелания – пить поменьше и не курить вовсе – они развеяли по ветру в первую же минуту после полуночи, запустив особенно громкую ракету. Они дебоширили и буянили до раннего утра, словно им никакого дела не было до того, какие суммы они прожигали. Этими деньгами можно было бы существенно пополнить федеральный бюджет.)

Нет, Йонатана Грифа злило не только это.

Больше всего его возмущало то, что ночью, и в этот Новый год, его бывшая жена Тина умудрилась поставить под его дверь шоколадную фигурку трубочиста. Да еще и с открыткой, на которой, как всегда, пожелала: «Успешного и счастливого Нового года!»

«Успешного и счастливого Нового года!» Теперь он уже трусил по мосту Кругкоппель, от которого дорожка вела мимо «Ред Дог» вниз, к парку «Альстер».

Йонатан увеличил скорость до 14 км/ч. И кроссовки смачно шлепали по песку.

«Успешного и счастливого Нового года!» Наручный пульсометр Йонатана показывал скорость 16 км/ч, а пульс – 156 ударов в минуту, возможно, сегодня он сможет сделать круг в 7,4 километра за рекордное время. До этого самый быстрый результат составлял 33 минуты 29 секунд, он его побьет, если продолжит в том же темпе.

На подъеме к «Англо-немецкому клубу» он снова замедлил бег. Это была ерунда. Зачем ему так волноваться из-за «внимательности» Тины? Ведь в рассеянности Йонатан мог подвергнуть здоровье опасности и получить растяжение. Все-таки они разошлись уже пять лет назад, поэтому какая-то дурацкая шоколадная фигурка трубочиста не должна была его выводить из себя до такой степени.

Да, он любил Тину. Даже очень. Да, она ушла к его некогда лучшему другу, Томасу Бургу. Они развелись после семи лет счастливого брака. Наверное, Тина смотрела на это по-другому. Иначе всей этой истории с Томасом вообще не произошло бы.

Тогда она уверяла, что это совершенно не связано с ним, с Йонатаном. Но каждый, у кого есть хоть немного мозгов, знает, что в подобном случае всегда дело в нем самом.

Вплоть до сегодняшнего дня Йонатан задавался вопросом, что же на самом деле произошло. В конце концов, он старался создать для Тины рай на земле. Он купил для нее красивый таун-хаус прямо у парка Инноцентия в Харвестехуде и перестроил его по ее желанию (у нее было даже собственное убежище – ванная, совмещенная с гардеробной комнатой!). Он позволил ей оставить ненавистную работу художницы в рекламном агентстве и вести свободную, да какую заблагорассудится жизнь.

Ему казалось, что он читает любое ее желание по глазам. Не важно, что это было: красивое платье, дорогущая сумочка, ювелирное украшение или новая машина. Тине стоило лишь упомянуть, что ей что-то нравится, – и Йонатан тут же ей это покупал.

Беззаботное существование без каких-либо обязательств. Издательством «Грифсон и Букс», которое Йонатан унаследовал от отца, Вольфганга, замечательно управлял коммерческий директор. Ему же самому приходилось все больше выступать в роли номинального директора и издателя репрезентативных книг. Супруги отправлялись в самые дорогие путешествия, в страны, редко посещаемые туристами. На любом общественном мероприятии в ганзейском городе они всегда считались желанными гостями, им не приходилось задумываться о том, что их личную жизнь может обсуждать бульварная пресса.

Тина взахлеб наслаждалась жизнью с ним, всегда предлагала экзотические маршруты поездок, носила самую изысканную дизайнерскую одежду и регулярно заново обставляла все комнаты особняка.

Ну хорошо. Когда Тина принималась за что-либо подобное, он порой спрашивал себя, не наводят ли на нее скуку все эти вещи.

Она всегда искала нечто «большее». Что именно, сама уже давно не могла точно определить, что уж говорить о Йонатане. Тина пробовала ходить на курсы иностранных языков, в группы пробежки (это ей посоветовал Йонатан), брала уроки игры на гитаре. Цигун, теннис, многие другие развлечения… Но она так и не увлеклась ничем надолго. Йонатан уже дошел до того, что стал активнее обсуждать тему детей (и не только говорить, но и действовать). Но Тина уверяла, что им и вдвоем замечательно живется.

А потом она наконец отправилась к одному психотерапевту.

Йонатан и теперь не представлял, что же Тина обсуждала на этих еженедельных встречах. Она не считала нужным говорить ему об этом. Но, как бы то ни было, очевидно, свое неопределенное «большее» Тина смогла обрести с Томасом, которого Йонатан знал со школьной скамьи и который отвечал за весь маркетинг в «Грифсон и Букс».

В прошлом отвечал. После развода Томас решил оставить должность в издательстве, снова отправить Тину на работу в агентство и поселиться в трехкомнатной квартире в районе Шанце.

Йонатан скептически покрутил головой при мысли об этих двоих, не сводя глаз с неоново-желтых кроссовок «Найк». Испорченная ради любви жизнь! И теперь именно Тина желает ему «успешного и счастливого Нового года»? Это же смешно, ей-богу!

Йонатан громко фыркнул. От этого изо рта у него вылетело маленькое облачко пара. Он успешен, и он – черт побери! – счастлив!

Его шаги все убыстрялись, так что возле площадки для выгула собак он чуть не споткнулся и лишь чудом не вступил в фекалии какой-то собачонки, которую нерадивые хозяева отпустили побегать без поводка.

Он остановился, тяжело дыша, нащупал на руке спортивный чехол, где находились его айфон, ключи от дома и маленькие полиэтиленовые пакеты. Йонатан вытащил один шуршащий пакетик, надел его на руку, чтобы кончиками пальцев подобрать собачью какашку и бросить в ближайшую урну. Не то чтобы это доставляло ему удовольствие, но кто-то же должен об этом позаботиться!

Снова случилось то, что безмерно злило Йонатана Грифа. Все эти великие «любители животных», которые содержат дога или веймаранера в совершенно неподходящих условиях – в шикарных квартирах старых домов, – даже не соизволят прибрать кучки, когда вытаскивают несчастную животину на обязательную пятиминутную прогулку.

Йонатан в мыслях уже составлял следующее письмо в редакцию «Гамбургер нахрихтен». Эта безалаберность в новом году непременно должна прекратиться! Законотворцам следовало бы решительнее взяться за дело и ввести штрафы побольше, чтобы до каждого дошло: его свобода заканчивается там, где она причиняет ущерб другому человеку. Собачья какашка на обуви, в понимании Йонатана, и есть ущерб. Ущерб, от которого разит.

Йонатан медленно бежал дальше. Глянул мельком на Run-App[4] в смартфоне и, снова рассердившись, заметил: конечно же, этой короткой остановкой он подпортил всю статистику. На миг Йонатану захотелось, чтобы какашечный злодей вместе со своей собачонкой попал ему в руки, тогда он ему объяснил бы, что да как!

Но потом его мысли вновь вернулись к Тине и Томасу. Тина и Томас, наверное, называют друг друга «Тини» и «Томми». А может, «Мышка» и «Зайчик». Кто знает? Он представлял, как они вечером сидят за бутылкой красного вина из магазина уцененных товаров в своей гостиной, обставленной собственноручно собранной мебелью из «Икеа». В это время их дочка, Табеа – да, да, дааа, очевидно, жизнь вдвоем далека от совершенства, ведь спустя каких-то тридцать секунд после того, как Тина объявила о любовной связи с Томасом, она произвела на свет ребенка – так вот, их дочка мирно дремлет в высокой кроватке с горкой, сделанной вручную из экологически чистой лиственницы. Значит, Тини, Томми и Таби. Звучит почти как Билли, Вилли, Дилли[5].

Билли, Вилли, Дилли – в своей хижине. Билли и Вилли подумывают о том, как живется Йонатану. А потом Билли решает быстренько сбегать вниз, в магазинчик «Все по одному пенни». У них там как раз есть такие сладенькие шоколадные трубочисты. Там она могла бы приобрести одного и поставить вместе с открыткой своему бывшему под дверь. В конце концов, она ведь его тогда так подло бросила и разбила ему сердце!

– Отличная идея, Билли! – кричит Вилли. – И прихвати тогда еще бутылочку винца в Chateau de Clochard[6], которое там как раз в ассортименте. Мы будем праздновать сегодня вечером!

Пульсометр Йонатана показывал 172 удара в минуту. Снова ему пришлось замедлить бег, поскольку он не хотел навредить здоровью. Он и сам не знал, что случилось с ним в это утро. Но, стиснув зубы, Йонатану пришлось признать, что ему все еще не удается сохранять спокойствие при мысли о Тине и ее новой жизни. И это после двадцати часов, проведенных у семейного психолога, который заверил Йонатана, что всего после двух или трех сеансов он сможет с корнем вырвать хандру. Еще один халтурщик, по поводу которого Йонатан мог бы возмутиться, если б захотел. Этот тип даже имел наглость упрекнуть Йонатана в нежелании сотрудничать, когда тот указал ему во время сеанса на недостатки в методике.

Странно, пробегая мимо «Bodo’s Bootssteg»[7] (и здесь лишний апостроф, это просто может свести с ума!), Йонатан вдруг подумал, что тогда, после развода, Тина совсем ничего от него не потребовала. Ни денег, ни алиментов, ни части дома – ничегошеньки!

Хотя все это она могла потребовать, и, по словам адвокатов Йонатана, даже более того. Но она ушла точно такой же, какой появилась восемь лет назад, – без средств, с низкооплачиваемой работой художника. Она даже оставила ему подаренный ей «мини» и все украшения, несмотря на его протесты.

Психолог полагал, что таким образом Тина тогда продемонстрировала стиль и манеры. В конце концов, ведь это она хотела развода. Несмотря на то что Йонатан нанял психолога соответствующей квалификации, чтобы тот помог ему забыть об этом происшествии как можно скорее (а не высказывать неквалифицированное мнение о бывшей супруге), Йонатану до сегодняшнего дня все виделось немного иначе. Отказ Тины от всего, что принадлежало ей по праву, – это недостойное расставание. Это не что иное, как мелкий, подлый укол, которым жена хотела показать мужу, что совершенно в нем не нуждается. И в его деньгах. Даже в этом она не нуждается.

Спустя двадцать минут Йонатан, потея и как никогда задыхаясь, добрался до «Trimm-Fit-Circle»[8] у Шваненвика. Каждое утро он здесь после пробежки делал тридцатиминутную разминку на небольшой полосе препятствий, которая в это время никем не была занята. Новогоднее все же утро! Ему казалось, что в этот час он единственный человек на земле.

Сначала Йонатан сделал пятьдесят отжиманий, пятьдесят раз покачал пресс и пятьдесят раз подтянулся. Он сделал три таких подхода. После этого он чувствовал себя в форме целый день. Когда он взглянул на себя во время заключительных упражнений на растяжку, то, как обычно, с радостью отметил, что его ежедневная спортивная программа приносит плоды.

Йонатан был в исключительно хорошей форме для своих сорока двух лет и в фитнесе мог бы легко соперничать с любым двадцатилетним. Весил он восемьдесят килограммов при росте метр девяносто и выглядел стройнее, чем большинство мужчин его возраста. В отличие от Томаса, у которого уже в школьные годы были заметны складочки на боках.

В отличие от этой «большой любви» Тины, у Йонатана были густые черные волосы, лишь на висках проглядывала седина. Тина всегда говорила, что его волосы интересно контрастируют с его голубыми глазами. Только контраст этот ее больше не интересовал. У бедняги Томаса уже к тридцати появилась лоснящаяся плешь, которую можно было только любя называть залысинами. А цвет глаз – что-то между болотно-коричневым и бутылочно-зеленым!

Йонатан позволил себе даже усмехнуться, вспомнив о том, как часто приходилось ему подбадривать бывшего лучшего друга, потому что тот не пользовался популярностью у женщин.

Ситуация показалась ему еще больше несправедливой, когда он вспомнил фразу Томаса, произнесенную им тогда: «Ну, Йонатан, не принимай все так близко к сердцу, побеждает лучший!» Лучший! Видали?! После увольнения Томас работал «свободным консультантом по маркетингу», что, в общем-то, являлось всего лишь милой перифразой понятия «безработный». О каком-то успехе в этом случае и речи быть не могло!

На этом стоило теперь остановиться. Иначе Йонатана подстерегала опасность вновь, уже в который раз, погрузиться в раздумья о том, почему же Тина оставила его ради, если судить объективно, «худшего» парня.

Йонатан расправил плечи и зашагал к своему горному велосипеду, который, как всегда, пристегнул замком у спортивной площадки.

Он вдруг остановился, заметив болтающуюся на руле велосипеда черную сумку. Как она туда попала? Может, ее кто-то забыл? Но почему именно на его велосипеде? Странно. Или это очередной «знак внимания» от Тины? Неужели теперь она будет подстерегать его на каждой утренней тренировке? Он сдернул ручки сумки с руля. Она была относительно легкой. При ближайшем рассмотрении Йонатан увидел, что это высококачественная нейлоновая сумка со змейкой для покупок. Такие продаются на кассах в любом супермаркете свернутыми в маленькие пакетики.

Йонатан задумался, стоит ли ее открывать. Это ведь, в конце концов, чужая вещь. Но думал он недолго. Кто-то повесил сумку на его велосипед, поэтому он энергично расстегнул молнию и заглянул внутрь.

Его взору предстала толстая книга в темно-синей кожаной обложке, вернее, ежедневник. Йонатан заинтересованно взял его в руки, рассмотрел со всех сторон. Ежедневник был новым. Кожа с дорогим тиснением, обложка, простроченная по краю белыми нитками, застегивалась на кнопку. Таким органайзером в век айфонов, блэкберри и Ко пользовались немногие – те, кому под пятьдесят.

Теперь Йонатан пребывал в растерянности. Зачем кому-то понадобилось вешать на руль его велосипеда сумку со старомодным ежедневником?

Глава 2

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 8 часов 21 минута

Ханна Маркс проснулась и поняла, что влюблена. Но она еще даже не подозревала в кого.

Она знала только, что речь ни в коем случае не идет о ее друге Симоне Кламме. Это еще больше сбивало ее с толку. От него она уже давно ждала предложения руки и сердца. Конечно, она еще не говорила ему об этом и даже не намекала. Они вместе уже более четырех лет, и Ханна постепенно склонялась к этому варианту.

Она откинула одеяло, уселась на кровати и растерянно потерла глаза. Что за странный сон ей приснился прошлой ночью? Она до сих пор ощущала приятное томление во всем теле и, мельком глянув в зеркало, обнаружила, что щеки у нее покраснели от возбуждения. Рыжие локоны так растрепались, словно Ханна всю ночь безудержно вертелась, даже розовые губы поблескивали и напухли, как после долгих поцелуев.

Сомнений не оставалось: Ханна влюбилась во сне. Нет, это был не эротический сон о каком-то незнакомце. Ничего подобного! И не о том, кого она знала, о коллеге, соседе или друге.

По правде сказать, она вообще не могла вспомнить, был ли во сне мужчина. Это было лишь чувство. Совершенно однозначное чувство влюбленности. Ощущение теплоты и безопасности, бабочек в животе, улыбок, хихиканья, безмерной радости и сумасшествия. И ощущение счастья, конечно, тоже.

Она спустила ноги на пол и некоторое время сидела на краю кровати. Ханна потрясла головой в надежде, что мысли там снова улягутся как надо, а воспоминания о смутном сне уйдут. Как ни приятно было это чувство, но ей сегодня утром нужна была ясная голова. Предстоял важный день.

Она вместе со своей коллегой и лучшей подругой Лизой вот уже полгода ремонтировала и обставляла запущенное помещение бывшего магазина на Эппендорфер-вег. Ханна составляла бизнес-план и подавала заявку на открытие собственного дела, делала сайт, даже нашла с помощью краудфандинга[9] значительные средства (к этому немного денег добавили родители Ханны и Лизы), разрабатывала план маркетинга и наружной рекламы, распечатывала флаеры, наклеивала на старый микроавтобус Лизы, «фольксваген», собственноручно нарисованный логотип и делала еще много всего.

Сегодня, в два часа дня, наконец-то все закончится. Они должны открыть свою фирму большой детской вечеринкой: «Мероприятия для шумной компании» – агентство по организации досуга для детей.

Эта идея уже давно привлекала Ханну, хотя она не решалась ее озвучить. Точнее, она мечтала об этом почти целых десять лет, с того самого дня, когда они с Лизой после обучения в одной группе на курсах, готовящих воспитательниц, стали работать в дневном детском саду.

Мизерная зарплата и очень неудобное рабочее время – только это не нравилось им с Лизой! Еще больше Ханна была недовольна условиями в этом детском саду: никогда не хватало денег на интересные игрушки и материалы для поделок, на экскурсии и дополнительные услуги вроде занятий спортивной гимнастикой или музыкой. Песочница во дворе зачастую была пустой, а разбитые качели – опасными для жизни.

Родители их маленьких подопечных были готовы оказать финансовую помощь, но по каким-то причинам, которые для Ханны и Лизы по сей день оставались загадкой, руководство детского сада наотрез отказалось принять средства от родителей. Работа в еще трех детских садах так и не принесла подругам удовлетворения: везде царили те же порядки. И в Ханне медленно, но неуклонно росло желание основать нечто свое. Она хотела сотворить что-то независимое от каких-либо директоров детских садов и заведующих, чтобы доставлять детям настоящую радость. Лиза и Ханна окружали бы своих подопечных заботой и любовью, и за это родители готовы были платить.

И вот около полугода назад Ханна после долгого обдумывания этой идеи посвятила в свой план Лизу и убедила ее, что они должны попытаться воплотить его в жизнь, а значит, уволиться с работы и заняться проектом «Шумная компания». Потому что иначе они никогда не узнают, смогло бы их предприятие стать успешным или нет. Как известно, в конце жизни человек всегда жалеет о том, чего не совершил, а не о том, что сделал.

После того как Ханна рассказала об этом Симону, тот назвал ее затею «полной ерундой» и заявил, что «на самом деле это не нужно миру». Он считал, что было безумием увольняться с такой надежной работы и устраивать «акцию камикадзе» только потому, что «у кого-то в голове полный вздор». При этом еще и втягивать в это подругу. В его глазах это было «верхом безответственности».

Иногда Ханна готова была с ним согласиться. Обычно это случалось после особенно напряженного рабочего дня, когда девушка корпела над бизнес-планом. Или вдруг у нее в душе зарождался страх, что рухнет в пропасть неудачи не только она сама, но и потащит за собой подругу, поставив на карту еще и будущее Лизы. Однако со временем Ханне удалось убедить не только себя, но и сгущающего краски друга в том, что, хотя в стране и разгар кризиса, который непосредственно коснулся Симона, недавно уволенного с редакторской должности в «Гамбургер нахрихтен» (шеф элегантно назвал это «свободной занятостью»), все же ее идея создать агентство, занимающееся досугом детей, гениальная.

Лиза и Ханна перед уходом с работы все же подсуетились и подготовили и раздали анкету двумстам родительским парам. С ее помощью девушки выяснили, чего именно хотят мамы и папы для своих отпрысков, сколько бы они могли заплатить за возможность беззаботно проводить освободившееся время, чтобы профессионально расти или добиться лучших результатов на чемпионате по гольфу.

Выводы, сделанные после опроса, – и сенсационный успех в области краудфандинга – наконец убедили даже Симона. Он вынужден был признаться Ханне, что даже если ее ожидания оправдаются лишь наполовину, то прибыль будет намного привлекательнее ее зарплаты воспитательницы.

В самом деле, план был весьма прост: Ханна и Лиза будут предлагать программу развлечения детей по вечерам, прежде всего в выходные, тем семьям, которые готовы или вынуждены за это платить. А их наименьшая почасовая ставка в шесть евро будет для родителей выгоднее, чем оплата услуг няни. Их программа – это гораздо больше, чем «входящий в оплату телевизор» или такой «присмотр за маленькими детьми», когда успехом является уже то, что никто из детей не погиб. В «Шумной компании» все должно быть иначе: море веселья и самые разнообразные развлечения. Они даже планировали устраивать один раз в месяц, с субботы на воскресенье, «праздник с ночевкой», чтобы у родителей появилась возможность оторваться на вечеринке или просто выспаться. А если на такие мероприятия будет спрос, их можно устраивать и чаще.

По крайней мере, так это себе представляли Ханна и Лиза. В группе должно быть максимум шестнадцать детей от трех до шести лет – по восемь на воспитательницу. Это действительно очень качественное обслуживание. Ведь на их предыдущих работах им часто приходилось следить вдвоем за двадцатью, а то и большим количеством маленьких сорвиголов. Теперь они могли бы делать действительно замечательные вещи: проводить время на отличных площадках для игр, устраивать поездки к оленям в заповедник Ниндорфер Гееге, смотреть фейерверки, посещать полицейские участки, Народную библиотеку Гамбурга и строительную площадку возле Университетской клиники Гамбург-Эппендорф, а летом – большие общественные бассейны для детей в городском парке, ездить на берег Эльбы и там бесплатно катать маленьких детей на пароме, а еще, еще…

А если погода испортится, как это часто бывает в Гамбурге, в их «лавке» на Эппендорфер-вег будет достаточно места для игр в помещении. В первом отделении располагались приемная, гардероб, кухонька и туалет с пеленальным столиком, а во втором отделении – истинном сердце «Шумной компании» – почти сорокаметровая квадратная игровая комната. Здесь Лиза и Ханна на прошлой неделе трудились не покладая рук и превратили комнату в настоящий детский рай. Тут были шведская стенка и толстые гимнастические маты, детский магазин и кухня, рыцарский замок с горкой (приобретенный на «eBay» буквально за пиво), мягкий стеганый угловой диван с одеялами и подушками, CD-плеер и книжки с картинками, шатер принцессы, сундук с костюмами, игрушечные машинки, кубики и принадлежности для поделок, детская косметика и многое другое.

На маленьком заднем дворе, который тоже принадлежал ранее магазину, стояли, конечно же, закрывающиеся песочницы и совершенно новые качели (тоже купленные на «eBay» за два пива). Кроме всего прочего, родители Ханны пожертвовали гамак, а родители Лизы – миниатюрную мебель для сада и кучу игрушек для песочницы.

Но вершиной всего – этим особенно гордилась Ханна – было то, что воспитательница, походив два месяца на уроки игры на гитаре, теперь могла музицировать вместе с детворой. Лиза же занималась темой «мини-диско», она разучила несколько простых хореографических номеров к любимым детским песням «Ковбой Джим из Техаса», «Вео-вео» и «Песня про меня». Их хорошо знают по аниматорским программам клубных отелей.

В общем, они действительно предусмотрели все, от чего может возликовать детское сердечко. И они по-настоящему верили в успех «Шумной компании». Нет, они даже нисколько не сомневались в нем.

Для обеих девушек не было проблемой необычное время работы: по вечерам и выходным. Лиза жила одна вот уже три года, хотя, по мнению Ханны, была очаровательной женщиной. Рост хоть и маловат – около метра шестидесяти пяти, – но фигурка – со всеми женскими прелестями, а ее растрепанные короткие черные волосы так и хотелось пригладить. Глаза – теплого янтарного цвета, а ее пухлые от природы губки были предметом зависти любого пластического хирурга, готового пойти на все, чтобы узнать, как сделать такие искусственным путем.

И все же в жизни Лизы подходящий мужчина не появлялся уже целую вечность, что, по ее собственным словам, ее «ничуть не беспокоило». Ханна не очень-то ей верила, но что касается работы в «Шумной компании», кандидатура Лизы, девушки независимой, конечно, подходила идеально.

Что же до самой Ханны, то до недавнего времени она считала, что без всяких проблем сможет работать по выходным, потому что Симон в основном пропадал в редакции. В этом они друг другу подходили, и это наверняка положительно сказалось бы на их отношениях. Пока у них не все было гладко, но Ханна надеялась, что это скоро изменится. Между тем Симон заверил Ханну, что вообще не видит никакой проблемы в том, что она целиком и полностью посвятит себя проекту. Она так до конца и не поняла, радоваться поддержке Симона или расстраиваться. Но потом решила, что стоит радоваться, потому что считала свое мнение относительно любой жизненной ситуации неизменно правильным.

– Ты ведь можешь к нам присоединиться! – предложила Ханна Симону. – У тебя же сейчас есть время. А если дело пойдет, как я и Лиза мечтаем, нам рано или поздно понадобятся помощники.

– В качестве кого я должен присоединиться? – спросил он. – Мне стоит оттачивать навыки накладывания детского макияжа? Или мне с завтрашнего утра придется наряжаться в клоунский костюм?

– Конечно нет! – со смехом ответила Ханна. – Ты был бы наверняка кем-то вроде Пеннивайза, от которого дети убегали бы с криками и плачем.

Она содрогнулась, вспомнив клоуна из романа ужасов Стивена Кинга «Оно».

– С чего это вдруг? – обиженно спросил Симон. – Я люблю детей!

– Да. Особенно когда они спят. Или когда ты их видишь в подзорную трубу где-то на горизонте.

– Пф-ф-ф!

Он обхватил Ханну обеими руками и крепко прижал к себе.

– Если у нас когда-нибудь появятся собственные дети, ты увидишь, что я вообще-то фантастический папа!

– Ты так считаешь?

Подколов Симона, Ханна рассмеялась: тот пощекотал ее.

На самом деле от подобных слов ее сердце замирало. «Собственные дети». Неужели он это серьезно? До сих пор они даже ни разу не говорили о свадьбе или хотя бы о том, чтобы жить в одной квартире. Симон торжественно вручил ей ключ от своего жилища на Хоэнфельде только полгода назад.

– Да, – коротко ответил Симон и чмокнул Ханну в кончик носа, – я в этом уверен.

– Буду ждать с нетерпением.

– Ну а что касается «Шумной компании», – к сожалению, почти сразу сменил тему разговора парень, – я, конечно, охотно что-то подскажу, помогу вам и организую с друзьями освещение в прессе. Но в отношении всего прочего… Мне хотелось бы подыскать место редактора.

– Или ты наконец-то напишешь бестселлер.

– Ну, на это я сейчас совершенно не настроен!

– Почему же? – поинтересовалась Ханна. – Я считаю, что сейчас для этого идеальное время!

– Идеальное?

– Ну да, тебе ведь пока нечего делать, но, несмотря на это, ты еще целых полгода будешь получать полный оклад. А вместе с компенсацией этих денег хватит даже на год. Думаю, ты настоящий счастливчик!

– Счастливчик? – Симон в растерянности уставился на нее.

– Ты сможешь целый год сидеть дома и писать роман, а тебе еще будут платить деньги! Об этом ведь каждый может только мечтать!

– Иногда ты чертовски действуешь мне на нервы этим своим «не было бы счастья, да несчастье помогло». – В голосе Симона улавливалось раздражение. – Ты же не представляешь, что значит оказаться на улице, потому что твоя профессия во время кризиса невостребована.

Ханна ничего больше не сказала, хотя и посчитала несправедливым то, что Симон совершенно забыл, как часто в последние годы она впадала в отчаяние из-за ситуаций в детских садах. И сам он до недавнего времени любил говорить о том, насколько важна и ответственна ее профессия и как несправедливо мала заработная плата.

Она даже не стала спрашивать Симона, не собирается ли он поискать тем временем другую работу, раз уж положение в сфере медиа оказалось настолько отчаянным. Это действительно ужасно, когда кажущаяся надежной профессия теряет всякую перспективу. Ханна не могла представить себя в такой ситуации, ведь она была обычной воспитательницей и даже не сдавала экзамены на аттестат зрелости. К тому же девушка обладала по-настоящему непоколебимым оптимизмом, который наполнял ее уверенностью, что после запертой двери обязательно попадется открытая и там ждут новые, еще лучшие перспективы. Но и этого она не сказала Симону, потому что могла представить, как тот в ответ пробубнит что-то вроде: «Избавь меня от этих избитых истин».

Нет, Симон должен ощутить это на собственной шкуре, а ей стоит оставаться в стороне. А пока это не кончится, пусть варится в собственном соку. Или на всякий случай приобретет себе костюм клоуна…

Найти новую работу в газете, журнале или интернет-издании пока казалось довольно сложной задачей. Симон пытался устроиться даже в самые маленькие издательства и уже несколько недель получал только отказы. От этого настроение у него не улучшилось. К тому же его беспокоило то, что их с Ханной отношения не налаживаются.

Пока она с воодушевлением и восторгом трудилась над созданием собственного агентства, у Симона с каждым днем, проведенным без дела дома, все больше портилось настроение. Втайне она мечтала, чтобы их отношения стали такими, какими были в самом начале, когда Симон сражал Ханну наповал чувством юмора, шармом и нежными словами.

Ханна познакомилась с ним в детском саду, когда он однажды забирал крестника. И между парнем и девушкой сразу пробежала искорка. В последующие недели Симон стал все чаще забирать мальчика из детского сада.

Случайно или намеренно? Скорее второе, ведь спустя два месяца он спросил у Ханны, как она смотрит на то, чтобы им встретиться и пойти куда-нибудь после работы.

– Если мне надо будет завести собственных детей, чтобы видеться с тобой чаще, то придется немного подождать, – произнес он. – В таком случае мы, наверное, многое бы потеряли.

Задумавшись над его оригинальным предложением, Ханна лишь мечтательно улыбнулась.

Всплыли воспоминания об их первом свидании: Симон пригласил ее на пикник на берегу Эльбы. Все вышло просто грандиозно! Неизвестно, кто в тот майский день сиял ярче – Симон или солнце. Они сидели на пляже на непромокаемом туристическом коврике с утра до ночи, смотрели на корабли и наслаждались вкусняшками, которые Симон притащил с собой в громадных сумках: ледяные белое вино и шампанское, фруктовые соки и вода, фрукты и сыр, чиабатта, салат, лично им приготовленные фрикадельки (лично-при-го-тов-лен-ные!), вяленая свинина, креветки в масле, ну и разнообразные антипасти – Симон воплотил в жизнь самую настоящую кейтеринговую программу, чтобы впечатлить Ханну. К тому же у него в пакетах были красивые бокалы, посуда, столовые приборы и тканевые салфетки. После наступления темноты он зажег два принесенных с собой факела. Ханне казалось, что она участница какого-то кулинарного шоу. Только это было кулинарное шоу на песке.

Потом первый поцелуй… Такой робкий и милый, волнующий и трепетный, его сердце при этом так колотилось, что даже Ханна это ощутила.

А когда они не целовались, Симон говорил. Он без остановки рассказывал об увлекательной работе в газете, о планах путешествовать по миру, которые он когда-нибудь воплотит, и о большом романе, который напишет, как только появится свободное время. Он смеялся, шутил, фантазировал, и все это очень нравилось Ханне. Сколько вдохновения, сколько страсти, сколько энтузиазма!

Однако вскоре после этого от рака умерла мать Симона, Хильда. А его отца не стало несколькими годами ранее. Когда Симон немного пришел в себя, в информационных службах начался кризис.

Одного из коллег просто вышвырнули из редакции, и Симон стал еще более неуверенным, унылым и подавленным, и в конце концов сбылись его самые худшие опасения – его уволили. Иногда Ханне даже казалось, что он сам «накликал» свое увольнение – так часто Симон упоминал об этом.

С тех пор он злился на жизнь, на судьбу и на самого себя, что Ханна, с одной стороны, могла понять, но с другой – замечала, что иногда это сильно действует ей на нервы. К тому же она была уверена, что Симон движется по неверному пути. Он считал бреднями рассуждения Ханны о том, что энергия каждого человека следует за его мыслями: с оптимистом случается только хорошее, с пессимистом – плохое. Но она точно знала, что так оно и есть. Тому, кто настраивается на негатив, вселенная подбрасывает соответствующие события.

По мнению Ханны, если как следует разобраться, у Симона вообще нет никаких поводов для нытья! Он молод и здоров, у него есть крыша над головой, достаточно еды, любимая девушка рядом. У многих людей в мире дела обстоят куда хуже! Она и в самом деле надеялась, что Симон станет прежним, как только у него появится новая работа.

Зазвенел домашний телефон, и мысли Ханны о Симоне развеялись. Она вскочила с постели и бросилась в коридор своей маленькой двухкомнатной квартирки в Локштедте. Аппарат стоял на комоде возле входной двери.

– Доброе утро! – защебетала ей в ухо Лиза, как только Ханна подняла трубку.

– Доброе утро! – ответила Ханна, сдержав зевок.

– Ох, мне очень жаль, если я тебя не разбудила!

– Ерунда! Я уже несколько часов как встала, – соврала она.

– Это хорошо, – перебила ее подруга.

– И что? Ты готова?

– Еще бы! Никак не могу дождаться!

– Тогда встречаемся в десять в нашем «магазине»?

– Даже в половине десятого, я уже почти готова.

– Хорошо, тогда я тоже потороплюсь. Мне стоит по пути что-нибудь купить?

– Если придешь раньше меня, забери у Вернке заказанные пончики и сахарное печенье.

Речь шла о пекарне, расположенной через дорогу, как раз напротив «Шумной компании».

– Я заберу, – сказала Лиза. – Еще что-нибудь?

Ханна ненадолго задумалась.

– Нет, все остальное на месте. Ящики с напитками, баллон с гелием для воздушных шаров и одноразовая посуда уже в машине Симона.

– Когда же он приедет?

– Он сказал, что около одиннадцати.

– Хорошо, – ответила Лиза, – тогда скоро увидимся!

– Да, до скорого!

Едва положив трубку, Ханна почувствовала, как странное томление из сна снова охватывает ее. Она улыбнулась – теперь она знала, что это было. Она действительно ночью влюбилась, совершенно однозначно.

Влюбилась в идею, что она с теперешнего момента больше не низкооплачиваемый персонал, а Ханна Маркс – гордая хозяйка агентства «Мероприятия для шумной компании»!

Глава 3

Йонатан

1 января, понедельник, 8 часов 18 минут

Йонатана замучили угрызения совести. Он украдкой посмотрел по сторонам. Чепуха это, конечно, полная, но в тот миг он ощутил странное чувство, словно кто-то за его спиной за ним наблюдает.

Но сзади никого не было. Вообще возле Альстера все еще не было ни одной живой души. Лишь вдалеке по дороге медленно проехало несколько машин.

Йонатан попытался как-то связать появление ежедневника с ними, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Там точно кто-то был! Внизу, на берегу, он разглядел фигуру, почти скрытую кафе «Альстерперле». Недолго думая Йонатан быстро направился туда, крепко сжимая в руке ежедневник и сумку.

Он не ошибся: прямо на берегу, у зеркально спокойной воды, стоял человек, спиной к нему.

– Эй, там! – крикнул запыхавшийся Йонатан.

Ничего не произошло, фигура не двинулась с места. Казалось, человек полностью погрузился в созерцание Альстера.

– Эй! – на этот раз громче крикнул Йонатан – никакой реакции в ответ.

Он замедлил шаг и был теперь достаточно близко, чтобы рассмотреть довольно высокого и худого человека.

Йонатан с удивлением обнаружил, что на мужчине лишь джинсы, гимнастические туфли и полосатая красно-белая футболка. Не слишком подходящий наряд для новогодней прогулки у Альстера, на улице-то ведь был небольшой минус.

– Эй! – снова позвал Йонатан и осторожно похлопал незнакомца по плечу.

Мужчина вздрогнул, обернулся и посмотрел на него округлившимися от испуга глазами. Незнакомец был молод, Йонатан дал бы ему тридцать с небольшим. Очки в никелированной оправе делали его зеленые глаза еще больше.

– Вы меня зовете?

– Да. – Йонатан с трудом перевел дыхание.

– Что вам от меня нужно?

– Это, случайно, не ваше?

Йонатан сунул незнакомцу под нос ежедневник и сумку. Ему тут же показалось, что он сошел с ума. Как он выглядит в глазах этого мужчины? Подлетает вдруг некий запыхавшийся бегун и протягивает какие-то вещи. Весьма своеобразно!

Как и следовало ожидать, мужчина лишь отрицательно помотал головой, сначала медленно, потом энергичнее.

– Нет, – ответил он, – это не мое.

– Хм, жаль, – сказал Йонатан. И решил, что должен объяснить происходящее: – Я нашел это на своем велосипеде. В общем, сумка висела на руле, а в ней лежал этот ежедневник.

Словно в подтверждение своим словам он снова указал на него.

– А я, кроме вас, здесь никого не видел, ну и подумал: спрошу, не вы ли… – Ему не хватило слов.

– Забыл сумку на руле вашего велосипеда? – закончил молодой человек фразу и улыбнулся.

– Хм, да, точно.

Снова мотание головой:

– Мне очень жаль. Я ничего не забывал на вашем велосипеде.

Теперь его улыбка превратилась в широкую ухмылку.

Йонатану в этот миг вспомнился Гарри Поттер. Никелированные очки и каштановые, немного растрепанные волосы в сочетании с моложавым лицом мужчины очень подходили под этот образ.

На долю секунды в памяти Йонатана всплыл взгляд отца, Вольфганга. Однажды, еще до того, как отца скосило слабоумие и ему пришлось отправиться в дом престарелых, он рассказывал в очередной раз о самом большом позоре в своей жизни. В конце девяностых он категорически отказался издавать немецкий перевод книги о маленьком волшебнике, хотя вся редакционная коллегия была за это. Вольфганг Гриф определил успех Гарри Поттера как «признак культурного заката Европы» и как «позорное пятно на западной литературе».

Даже теперь, в непродолжительные моменты просветления, он иногда говорил об этом, когда сын навещал его раз в две недели в роскошном доме для престарелых на берегу Эльбы. Сам Йонатан считал несколько странным то, что его отец в таком состоянии не находит ничего лучшего, кроме как переживать из-за безобидной детской книги. Йонатан надеялся, что с ним ничего подобного не произойдет. Шансы впасть в слабоумие у него были невелики.

В минуты болезненных воспоминаний Йонатан успокаивал отца, повторяя всякий раз, что с детской литературой в издательстве «Грифсон» и без Гарри Поттера все в порядке, – чистейшая ложь. Йонатан по совету коммерческого директора Маркуса Боде ликвидировал отдел «Книги для детей и юношества» еще три года назад. Боде объяснил, что их уникальные торговые предложения детской литературы теряются на рынке. Лучше переориентировать издательство на литературу, пользующуюся спросом, – высококачественные научно-популярные книги, которые ценят продавцы и состоятельные покупатели. Боде настаивал: если сосредоточиться на «действительно значимых вещах», это принесет прибыль. Йонатан не мог с ним в этом не согласиться. Курс падает, доход – соответственно. Это как раз любимые темы статей в газетах.

– С вами все в порядке?

Голос молодого человека вернул Йонатана к реальности. К довольно холодной реальности. Он замерз, потому что стоял на берегу Альстера неподвижно.

– Да-да, – поспешил заверить он незнакомца. – Я, гм, в общем, мне кажется немного странным, что кто-то повесил на руль моего велосипеда эту сумку.

Мужчина еще раз улыбнулся и равнодушно пожал плечами:

– Может, новогодний подарок?

– Да, – согласился Йонатан, не особо веря в это. – Возможно. Ну, тогда…

Он постоял еще несколько секунд в нерешительности и любезно кивнул молодому человеку:

– Тогда простите за беспокойство. Вам, конечно же, счастливого Нового года.

– И вам того же!

Йонатан еще не успел закончить фразу, как мужчина снова повернулся лицом к Альстеру и занялся тем же, чем и раньше: стал молча смотреть на зеркальную водную гладь.

Йонатан медленно направился к своему велосипеду.

– Жаль.

Это прозвучало так тихо, что Йонатан подумал было, не послышалось ли ему. Он остановился и обернулся. Мужчина, стоявший на берегу, снова взглянул на него.

– Что вы сказали? – спросил Йонатан.

– Жалко, не правда ли? – произнес двойник Гарри Поттера.

– Жалко чего?

Йонатан сделал несколько шагов в сторону незнакомца. Мужчина кивком указал на озеро:

– Что лебеди улетели.

– Лебеди?

– Сейчас они отправились на зимовку на пруд Мюлентайх. Они вернутся сюда только весной. – Он вздохнул. – Тоска зеленая.

– Хм. – Больше Йонатану на это нечего было сказать.

Однако молодой человек с таким ожиданием на него смотрел, что Йонатану пришлось заставить себя ответить:

– Действительно жаль.

– Знаете, мне нравится наблюдать за лебедями.

– Да, – не особо его понимая, Йонатан все же кивнул. – Красивые птицы.

– Птицы с душой. – «Гарри Поттер» так тихо это произнес, что Йонатан едва разобрал слова. – Они символизируют свет, чистоту и завершенность. Они символизируют трансцендентность.

– Хм, как увлекательно! – с трудом выдавил из себя Йонатан.

Он хотел спросить, откуда все это молодой человек знает, но тут же понял, почему тот в новогоднее утро стоит на холоде фактически раздетый.

Наркотики!

Очевидно, тот погулял на очень веселой новогодней вечеринке и теперь существует в своем особом мире. Йонатан на миг задумался о своих гражданских обязанностях: не должен ли он вызвать «скорую» или полицию, чтобы кто-нибудь забрал этого парня, пока он не простудился или не совершил какую-нибудь глупость? Но тут же отбросил эти мысли: мужчина вел себя вполне адекватно. Хотя он и говорил странные слова и был бледноватым, но не казался сумасшедшим.

– Но вы ведь можете поехать на Мюлентайх, – вместо этого предложил Йонатан. – Ну, если вы так хотите посмотреть на лебедей. Это ведь недалеко отсюда.

Мужчина кивнул. Он все еще улыбался.

– Да, да, это и впрямь хорошая идея.

Потом мужчина развернулся и, не говоря больше ни слова, зашагал прочь. Незнакомец так и не сказал Йонатану, отправится он на Мюлентайх или нет.

Йонатан постоял еще некоторое время, глядя вслед чудаковатому парню. Что бы ни предпринял этот «Гарри Поттер», все было бы странным.

Йонатан в задумчивости побрел назад, к велосипеду. Лебеди. Птицы с душой. Трансцендентность. Сумасшествие!

Только оказавшись возле велосипеда, он заметил, что все еще держит сумку в руке. Что же теперь с ней делать?

Он еще раз огляделся, но, кроме молодого человека, который вдалеке поднимался по склону к дороге, больше никого видно не было.

Йонатан подошел к одной из лавок возле спортивной площадки. Погладив обеими руками кожаный переплет ежедневника, посомневавшись секунду, он наконец щелкнул кнопкой и открыл книжицу.

Твой идеальный год

Именно это было выведено витиеватыми буквами на первой странице. Очевидно, от руки и шариковой ручкой. Ни имени, ни адреса, как в обычном ежедневнике.

Йонатан стал листать дальше и открыл страницу, на которой значилось «1 января» – только что начавшийся день совершенно нового года. Оформление ежедневника было великолепным: на каждый день отводилась целая страница, но они были полностью исписаны тем же красивым почерком, что и заглавие:

1 января

Невозможно прибавить дней жизни, но можно прибавить жизни дням.

Китайская мудрость

Йонатан мысленно покачал головой. Какая пошлая фраза для ежедневника!

Хуже только «Carpe Diem!»[10]. Или часто цитируемое и до смерти заезженное высказывание Чарли Чаплина: «День без смеха прожит зря». Самый ужасный эпиграф – это лирика! И все же ежедневник заинтересовал Йонатана, и он прочитал то, что было записано на сегодняшний день:

Поспать до 12 часов. Завтрак в постели с Х. Потом – прогулка у Альстера и глинтвейн в «Альстерперле».

После полудня: DVD-марафон. Возможные фильмы:

«P.S. Я люблю тебя»

«Пока не сыграл в ящик»

«Дневник памяти»

«Молчание ягнят»

Альтернатива: все серии «Север и юг».

Вечером: тальятелли с помидорами черри и хлопьями пармезана, к этому – хорошая бутылка «Риохи».

Ночью: целоваться, смотреть на звезды, шептать желанные мысли.

Йонатан не мог не рассмеяться. Что за выбор фильмов! И какими будут эти «желанные мысли» после просмотра «Молчания ягнят?» И какой еще ужин, поцелуи и вообще что-либо после всех серий «Севера и юга»? Все это оставалось под вопросом, ведь в понимании Йонатана сериал длился бесконечно долго. Много лет назад Тина заставляла его неделю за неделей смотреть вместе с ней пошло-сентиментальную любовную историю об Орри и Мадлен[11]. И, если ему не изменяла память, это было так же мучительно, как просмотреть десять раз подряд «Техасскую резню бензопилой»!

Йонатан с интересом продолжал листать дальше. Хотя ему было ясно, что на самом деле подобное никто делать не стал бы, все же это чем-то напоминало ковыряние в чужом дневнике. Но не судите, да не судимы будете. Йонатан, читая страницу за страницей, удивлялся все больше и больше. Ведь кто-то же не поленился записать что-нибудь на каждый день всего года! Все страницы были заполнены, вплоть до 31 декабря. Несмотря на многочисленные поэтические эпиграфы, которые предваряли каждую запись («Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь», Антуан де Сент-Экзюпери), Йонатан уже испытывал уважение к автору.

Иногда планы были весьма затратными, например 25 августа:

Взять напрокат фургон для кемпинга и поехать в Санкт-Петер-Ординг[12] поискать ракушки, пожарить мясо на гриле и поспать под открытым небом. Не забыть взять музыку!

Но были и незначительные мероприятия, как, например, 16 марта:

Мой день рожденья!

После полудня пойти в «Лютт-кафе» и есть пироги, пока не станет дурно.

А вот запись на 21 июня:

Начало лета! Встретить рассвет в 4: 40 на берегу Эльбы!

Йонатан листал дальше и читал, читал… Он ощущал, как душу заполняет странная печаль.

С одной стороны, этот ежедневник был написан абсолютно точно не для него. Он даже не был знаком с какой-нибудь или каким-нибудь Х.! За исключением его соседки слева, Хелены Фаренкрог. Но даже если она и родилась 16 марта, то ей уже было за девяносто, и жила она одна, вместе со своей Дафной – королевским пуделем. Йонатан совершенно не верил в то, что она много недель подряд заполняла для него дрожащей рукой этот ежедневник – страницу за страницей, шрифтом Зюттерлинга (это, конечно, неправда, но подошло бы Хелене Фаренкрог).

Но именно почерк и послужил второй причиной его странной меланхолии. Да, Йонатана это даже по-своему тронуло.

Ему не потребовалось много времени для того, чтобы понять, что это было: витиеватые буквы напомнили почерк его матери Софии, которая ушла от его отца, когда Йонатану было десять лет.

Именно так она и писала – много длинных завитков. Йонатан не вспоминал о ней целую вечность, но когда он читал записи, то с болезненной четкостью перед ним всплывали все письма и записки, которые она оставляла ему когда-то по всему дому.

«Доброе утро, золотце, хорошего тебе дня!» – лежал листик на столе рядом с завтраком, прямо возле тарелки с яичницей и ветчиной. А после, когда Йонатан распаковывал на перемене бутерброд, всегда читал фразу «Приятного аппетита!», написанную на оберточной бумаге. Рядом – нарисованное красным фломастером сердечко. «Не огорчайся, следующее задание ты выполнишь лучше!» – висел стикер рядом с заваленной контрольной работой по математике. «Желаю тебе чудесных снов!» – это пожелание она подсовывала ему под подушку каждый вечер.

Но это были всего лишь записки, которые ничего не меняли: мать Йонатана бросила не только мужа, но и своего единственного ребенка. Она вернулась на родину, а родилась она недалеко от Флоренции, и уехала оттуда неохотно в конце шестидесятых. Отец Йонатана познакомился с ней в Италии после окончания стажировки.

Она сбежала на свою красивую теплую родину более тридцати лет назад, а Йонатан остался на холодном севере с не менее холодным отцом.

Йонатан хранил тайну за семью печатями – «Н.», начальная буква его второго имени. Это от «Николо». Ему даже показалось, что он слышит шепот матери: «Николино, любовь моя». Прямо возле уха. «Ti amo molto. Molto, molto, molto!»[13]

Как бы то ни было, molto или не molto, она уехала. А три года спустя, после писем, звонков и взаимных визитов, на пике пубертатного периода, Йонатан отправил матери открытку, в которой просил, чтобы она жила себе там, где растут лимоны, и в будущем его не беспокоила.

Потом он с удивлением осознал, что мать именно так и поступила. Он больше никогда ничего о ней не слышал.

И вот сегодня Йонатан уставился на написанное этим почерком, который непостижимым образом напомнил ему о матери.

Когда капля упала на страницу и слегка размыла слова, Йонатан с удивлением провел по ним большим пальцем. Он еще больше удивился, когда заметил, что это совсем не дождь. Смех, да и только!

Он быстро захлопнул ежедневник, сунул его обратно в сумку и застегнул молнию. Больше всего ему хотелось оставить книгу прямо здесь, на лавке, тогда хозяин непременно ее найдет, если станет искать. Возможно, сумку просто оставили где-то на дороге, а какой-то внимательный прохожий повесил ее на руль велосипеда, предположив, что она там и висела. Или чтобы легче было ее обнаружить.

Руки Йонатана дрожали, когда он выставлял комбинацию цифр на велозамке.

Неудивительно: он совсем вымотался и еще ничего не ел. Самое время поехать домой и плотно позавтракать! Йонатан запрыгнул на велосипед и покатил прочь, его пульсометр спустя несколько метров снова показывал частоту в 175 ударов. Всего три минуты спустя он резко затормозил до полной остановки, чуть не вылетев из седла. Нет, так не пойдет! Оставить на скамье сумку, чтобы ее кто-нибудь забрал, – ведь это мог сделать любой прохожий!

Поэтому Йонатан решил вернуться. Он должен взять сумку с ежедневником домой и там в спокойной обстановке попытаться найти сведения о законном владельце.

Да. Он непременно это сделает. Это показалось Йонатану единственно верным решением.

Глава 4

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 12 часов 47 минут

– Если ты сейчас же не подойдешь к телефону, я вызову полицию! Или у меня случится инфаркт! А может, и то и другое! – Ханна так громко кричала в трубку, что Симон это должен был услышать в своей квартире на Хоэнфельде даже без телефона.

– Скажи ему, что мы натравим на него русскую мафию! – орала Лиза на заднем плане. – И албанскую в придачу!

– Ты слышишь это? – взревела Ханна. – Это была Лиза, и ей сейчас явно не до смеха!

Девушка помолчала пару секунд, но, кроме атмосферных шумов и шуршания автоответчика, в трубке не слышалось никаких звуков. Никто не подходил к домашнему телефону, и попытки выловить Симона по мобильному не увенчались успехом. Ничего, nada, niente[14], парень Ханны как сквозь землю провалился.

А ведь через какой-то час на праздник открытия у дверей «Шумной компании» уже придут первые гости! Все было четко спланировано. Кукловод пришел вовремя и переминался снаружи с ноги на ногу, две девушки, которых Лиза и Ханна наняли представлять детскую косметику, разложили принадлежности на столе в углу. Надувной замок стоял на парковке, прямо у входа. Из громкоговорителей звучали хиты Рольфа Цуковски[15] и другие популярные песни. Шведский стол ломился не только от пончиков и сахарного печенья, но и от различных пирогов и прочих лакомств, которые принесли родители и друзья Ханны и Лизы. И лишь пятьсот воздушных шариков с логотипом агентства, все еще ненадутые, лежали в пакете, а из напитков в наличии имелись только водопроводная вода и полбутылки теплой кока-колы лайт, которую принесла Лиза. В общем, дело дрянь. Учитывая все это, на отсутствие одноразовой посуды и пластиковых стаканчиков можно было не обращать внимания.

– Не беспокойся, я приеду туда самое позднее к одиннадцати и буду надувать шарики в поте лица! – накануне вечером пообещал Симон Ханне, когда она упрекнула его в том, что он собирался провести ночь перед «великим днем» не у нее, а у себя дома, что он в последнее время делал довольно часто.

– Я чувствую, что слегка простыл, поэтому пораньше отправлюсь в кровать с грелкой, чтобы утром быть как штык.

Как штык! Ханна сейчас могла в этом убедиться. Симон как сквозь землю провалился. Исчезновение самого Симона – это еще куда ни шло. Но у него были баллон с гелием для шариков, посуда и все напитки, и это уже представлялось настоящей катастрофой!

Она этого не понимала! Обычно на Симона можно было положиться. И Ханна действительно очень обрадовалась, когда тот предложил купить все необходимое в «Метро». Ведь благодаря журналистскому удостоверению у него был туда свободный доступ.

– Там все намного дешевле, – сказал он. – Кроме того, вам не придется тащить все в руках, об этом позабочусь я. Расходы тоже возьму на себя. Это мой вам подарок в честь открытия.

– Что мы теперь будем делать? – поинтересовалась Лиза у Ханны.

При этом она вцепилась обеими руками в свои короткие черные волосы, из-за чего ее шевелюра, и так всклокоченная, тут же превратилась в «доброе утро, страна».

Ханна пожала плечами:

– Понятия не имею.

– Как думаешь, Симон на меня обидится за русскую и албанскую мафию? У меня это просто так вылетело.

Ханна закатила глаза:

– Ты действительно сейчас беспокоишься о том, обидится ли он на тебя за грубые слова?

– Нет, конечно нет, – быстро ответила Лиза.

Но Ханна знала, что именно это подругу и беспокоит. Она просто была такой, и все тут.

– Хорошо, – несмотря на это, сказала Ханна. – Вместо того чтобы думать о душевном состоянии Симона, давай лучше решим проблему с напитками.

– Я могла бы еще раз пойти к Вернке и узнать, есть ли у них вода и сок, – предложила подруга. – Может, у них даже пластиковые стаканчики и тарелки есть.

– Как думаешь, сколько все это будет стоить? Там придется платить по два евро за каждый дурацкий пакетик апельсинового сока!

– А у тебя есть идеи получше?

Ханна на секунду задумалась.

– Да, – ответила она и, поспешив к гардеробу, схватила с вешалки пальто. – Я поеду к Симону и узнаю, где он там застрял, – бросила она, промчавшись мимо Лизы к выходу.

– А что я буду делать все это время? – крикнула ей вслед подруга. – Ты же не можешь оставить меня здесь одну!

– Начинай надувать шарики. Если поторопишься, то успеешь надуть штук пятьдесят.

Спустя четверть часа старый «Твинго» Ханны, скрипнув шинами, остановился у дома Симона на Папенхудерштрассе. Девушка лихорадочно распахнула дверцу машины и хотела уже выскочить наружу, но ее длинный шарф зацепился за руль и чуть не задушил ее.

– Спокойно, Ханна! – прошептала она себе, стаскивая упрямый шарфик с поворотника.

Еще секунд десять – и у нее это получилось. Девушка выбралась из автомобиля, стараясь сохранять спокойствие, захлопнула дверцу и бросилась к дому из красного клинкерного кирпича, в котором жил Симон.

Она надавила пальцем на кнопку под табличкой с фамилией Кламм. Потом позвонила еще раз. И третий раз, еще энергичнее и дольше. Она жала и жала на кнопку звонка – и ничего не происходило. Неужели Симона не было дома? Куда же он запропастился? Он ведь сказал, что чувствует себя плохо, поэтому ему срочно нужно в постель с грелкой!

Или… Эта внезапная мысль девушку ужаснула, и она вздрогнула. Может, у Симона вовсе не простуда, а что-то совсем другое?

Может, он сейчас действительно валяется с чем-то теплым на матрасе, но только это не какое-нибудь изделие из резины?

Ханна покачала головой. Нет, это исключено. Симон не такой. Для инстинктивного порыва он вообще не… Ну да, он недостаточно спонтанный! Ему потребовалось много недель, чтобы пригласить Ханну на свидание. Шустрым Симон точно не был.

«А если это не “инстинктивный порыв”, а человек, которого он уже давно знает?» – раздался в голове Ханны тихий зловещий голосок. Но это же ерунда, у них с Симоном ведь все было в порядке, если не считать его увольнения! Кроме того, он никогда бы такого не сотворил в день, когда должна была успешно стартовать ее новая карьера. Симон обладал тактом и манерами, подобное было не в его стиле.

«Ты же умнее других!» – сказала бы ей в этой ситуации ее мать Сибилла.

От нее Ханна унаследовала позитивный взгляд на жизнь, а вот ее отец Бернард такой же, как Симон. Он «видел в каждом госте разбойника». Именно так говорила ее мать и смеялась, когда муж начинал рассуждать о всяких заговорах, плетущихся вокруг них в спальном районе Ральштедт.

Как-то Бернард Маркс предположил, что Мюллеры что-то затевают против него, только на том основании, что сосед при встрече в супермаркете поздоровался с ним не так приветливо, как обычно. Спустя несколько дней отцу стало известно, что господин Мюллер куда-то сунул очки и просто его не узнал.

Отец Ханны еще предполагал, что почтальон назло долго не приносит ему посылку, которую он так ждал. Вскоре мать созвонилась с отправителем и выяснила, что тот еще даже не отослал ее.

После таких случаев она – с наигранным возмущением – жаловалась на этого «совершенно невозможного типа», который «всю жизнь сводил ее с ума».

Прежде чем Ханна успела еще что-нибудь вспомнить о своих таких разных родителях, она нажала на кнопку звонка еще раз. И тогда решила, что соблюла все правила приличия и теперь имеет полное право воспользоваться ключом и посмотреть, что же случилось с ее парнем.

Грызущее беспокойство смешалось с яростью, когда Ханна торопливо поднималась по лестнице к его квартире. Ведь если Симон не отвечал ни по домашнему, ни по мобильному телефону, не реагировал на звонок в дверь, его либо действительно не было дома, либо он оглох за ночь… Или умер.

Глава 5

Йонатан

1 января, понедельник, 9 часов 20 минут

После того как Йонатан уплел два кусочка белкового хлеба с нежирной утиной грудкой и выпил белковый шейк (со вкусом ванили), он сел в удобное кожаное кресло, которое стояло перед большим эркером в кабинете – комнате для чтения с видом на парк Инноцентия. Он наслаждался зимним пейзажем.

Конечно, вид этот сегодня портила не только новогодняя грязь, но и то обстоятельство, что близлежащие контейнеры для мусора были переполнены. И все из-за того, что два бака в этом квартале опорожняли лишь раз в две недели, по понедельникам. Последний раз мусор вывозили в понедельник перед Рождеством, после этого сотрудники службы вывоза отходов все как один пели новогодние песни под елкой.

Само собой, каждый должен насладиться праздниками и взять тайм-аут, но так тоже не годится!

Йонатан Н. Гриф поднялся с кресла и, подойдя к письменному столу, сел и раскрыл ноутбук. Спустя несколько минут он нашел сайт компании по вывозу бытовых отходов, выбрал опцию «Связаться с нами» и начал писать письмо.

Уважаемые дамы и господа,

Прямо в начале нового года хотел бы связаться с вами и указать на то, что состояние контейнеров для макулатуры и мусора в нашем прекрасном городе оставляет желать лучшего.

Баки переполнены – и это вряд ли можно считать привлекательной визитной карточкой Гамбурга!

Я понимаю, что череда праздников могла спровоцировать определенный простой в опорожнении баков, но был бы рад, если бы вы в этом случае смогли скрепя сердце принять решение, которого заслуживают жители – налогоплательщики! – этого города, а также вы и ваши сотрудники.

Искренне ваш,

Йонатан Н. Гриф

(проживающий на Инноцентияштрассе, с полными баками под дверью).

Он еще раз пробежал глазами текст, потом отправил письмо и кивнул. Да, очень хорошо. Проблему осознают, на проблему обратят внимание. После того как Йонатан снова удобно устроился в кресле, он взялся за ежедневник. Возникло приятное ощущение, что он действует как надо и целенаправленно.

Не сосредоточиваясь на почерке и отдельных записях, в этот раз Йонатан стал искать информацию, которая позволила бы вычислить владельца ежедневника.

Напрасно. Кроме записи о дне рождения от 16 марта, в некоторых местах встретились конкретные даты, например 2 января (19: 00, Доротеенштрассе, 20, второй звонок снизу). Но начать прямо с этого, к сожалению, не получилось бы. Это означало бы, что Йонатану пришлось бы на следующий день вечером, в 19: 00, сидеть в засаде на Доротеенштрассе в надежде, что кто-нибудь станет бродить неподалеку и кричать, разыскивая свой ежедневник. Почему там вообще вместо имени значилось «второй звонок снизу»? Это ведь даже не прогуглишь! К чему столько таинственности? Все это казалось весьма странным и абсолютно не облегчало Йонатану его «расследование». Йонатан ненадолго задумался, не съездить ли ему по указанному адресу, но тут же отбросил эту мысль: не стоит никого беспокоить без предупреждения в праздничный день.

И тут Йонатану в голову пришла идея пролистать записи до конца, ведь у большинства ежедневников на последних страницах имеется адресная книга. Может, там значатся какие-нибудь имена и номера телефонов, и тогда Йонатан уже завтра попытает счастья! Он был бы рад найти хотя бы одного человека, который знает хозяина ежедневника и в курсе, что он пропал. Вот так.

Снова мимо. За страницей «31 декабря» шел раздел «Для заметок» со множеством пустых страниц вплоть до кожаной обложки. Тут Йонатан уловил тихий хруст. Под обложкой задника что-то торчало – уголок белой бумажки. Йонатан потянул за него – и спустя несколько секунд в его руках оказался конверт с подписью «Оставить на потом!». Дело принимало неожиданный оборот и становились увлекательным.

Он открыл конверт – тот был не заклеен! – и втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Как хорошо, что он не оставил сумку на лавке! Он быстро пересчитал купюры: в конверте лежало целых пятьсот евро, купюрами по пятьдесят, двадцать и десять.

Йонатан подвел итог: имеется ежедневник, который какой-то человек заполнил на весь год, от первого до последнего дня, а потом потерял у Альстера, выбросил или намеренно повесил на руль велосипеда. К тому же обнаружился этот конверт с пятью сотнями евро. Кроме этого – ничего. Ни телефонных номеров, ни адресов, ни каких-либо намеков на владельца.

С чего же ему, Йонатану Н. Грифу, начать? Было ясно, что он не мог просто оставить этот ежедневник себе: кто-нибудь наверняка станет отчаянно его искать.

«Бюро находок!» – мелькнуло у него в голове. Он должен отнести туда сумку и ежедневник. Это было единственное решение! В конце концов, бюро находок и должно заниматься такими случаями. Человек что-то потерял, другой нашел и сдал в бюро, а владелец может забрать потерянную вещь, это так просто!

Йонатан уже хотел было вернуться к ноутбуку, чтобы выяснить адрес и часы работы бюро находок, но остановился на полпути.

А действительно ли это хорошая идея? Ведь ежедневник представлял для кого-то большую ценность. Кроме того, в нем лежал конверт с приличной суммой! Пятьсот евро – это не пустяк. Насколько можно доверять людям, которые работают в бюро находок? Смогут ли они занести этот ежедневник в реестр находок, как положено, и сохранить, пока владелец не объявится? Или они присвоят деньги, а сам ежедневник бросят небрежно куда-нибудь на полку, где тот будет пылиться вместе с другими найденными и невостребованными вещами, и его будет ждать полное забвение? Какая зарплата у клерка бюро находок? Едва ли тот может сколотить там состояние. А вдруг такое неожиданное искушение введет его в непреодолимый соблазн?

Нет, мысль о бюро находок была неудачной. Сумка ведь оказалась на руле его велосипеда, значит, он частично несет ответственность за то, чтобы ежедневник попал в руки человека, которому он принадлежал!

Теперь Йонатан встал и сел за компьютер. У него родилась гениальная идея.

В газету «Гамбургер нахрихтен»

Редакция/отдел по работе с читателями

Почта

Гамбург, 1 января

Уважаемая редакция,

В этот раз я обращаюсь к вам с личной просьбой: сегодня утром во время пробежки вдоль Альстера у спортивной площадки в районе Шваненвика я нашел сумку с ежедневником. Более подробно описывать свою находку я не хочу, чтобы уменьшить риск попадания предмета в чужие, алчные руки.

Если к вам обратится законный владелец, пусть детально опишет сумку и ежедневник. Эту информацию вы передадите мне, а я тогда с удовольствием возвращу хозяину его ежедневник через вашу редакцию. Было бы очень любезно с вашей стороны дать объявление о находке в вашем следующем номере.

Как всегда, искренне ваш,

Йонатан Н. Гриф

P.S.: И еще раз счастливого Нового года!

Глава 6

Ханна

За два месяца до этого, 29 октября, воскресенье, 13 часов 24 минуты

Симон не умер. Но, когда спустя две минуты Ханна оказалась в его спальне, он достаточно живым все же не выглядел. Он лежал под грудой одеял, из-под которых выглядывало лишь его бледное, болезненное лицо. Вокруг него громоздились целые горы использованных бумажных носовых платков. На ночном столике стояли различные упаковки с сиропами от кашля и лежали таблетки от боли в горле. Рядом валялся термометр.

– Что тут происходит? – воскликнула Ханна.

Симон взглянул на нее и тихо и удивленно произнес, словно перед ним внезапно возник святой дух:

– Ханна? – Он приподнялся на кровати, опершись локтями на подушки и тяжело хрипя. – Как ты сюда попала? – Голос его дрожал.

Но как Ханна ни была напугана жалким состоянием Симона, ее волнение тут же сменилось яростью. Девушка вздохнула с облегчением и одновременно рассердилась: Симон все же был жив! Она одним рывком сбросила с него одеяла. Тяжелобольной лежал под ними в лыжном термобелье и толстовке.

– Эй! – жалобно вскрикнул он и обхватил себя руками.

– Я этому не верю!

Теперь голос Ханны тоже дрожал – от ярости.

– Ты и правда хочешь знать, как я сюда попала? Разве ты забыл, что мы прямо сейчас должны открывать агентство?

В один миг Симон стал еще бледнее.

– «Шумная компания»? О нет! – Он снова опустился на подушки.

– О да!

– Мне очень жаль!

Симон снова приподнялся и провел рукой по растрепанным и липким на вид волосам.

– Я всего лишь хотел немного вздремнуть, но крепко заснул. Я… я…

Он выглядел подавленным и одновременно пытался криво улыбнуться, что ему совершенно не удавалось.

– Правда, я… Мне очень жаль.

– Да, мне тоже! – воскликнула Ханна все еще раздраженно.

Она уже не так злилась на Симона. Вид у него действительно был жалкий. Толстовка и штаны прилипли к телу, он был мокрым от пота.

Сострадание вновь взяло верх над яростью, Ханна набросила на него одеяла и села рядом на кровать.

– Все начнется через полчаса, я жду тебя с одиннадцати.

Это должно было прозвучать как упрек, но даже ей самой тон показался печальным, а слова – полными разочарования. Как она могла возмущаться, если ее парень в таком состоянии?

– Уже через полчаса? – Симон попытался встать, но Ханна осторожно надавила на плечо, оставляя его в постели.

– Лежи. Я вижу, что ты хреново себя чувствуешь.

– Мне правда очень жаль.

Он вздохнул и, застонав, опустился на подушки; веки его дергались.

– У меня еще и температура.

– Высокая? – Ханна покосилась на градусник на ночном столике.

– Сегодня утром – 38,2.

– Да уж! – горько усмехнулась она. – Но, думаю, с такой ты какое-то время продержишься, сразу спасательный вертолет вызывать не стоит.

– Но я все время потею.

Это прозвучало как оправдание, хотя и неубедительное.

– Я бы тоже вспотела, если бы лежала под тремя одеялами.

– Моя шея сильно опухла, посмотри! – Он положил обе руки под подбородок.

Ханна наклонилась и потрогала шею Симона.

Та и вправду показалась ей распухшей.

– Действительно, – сказала Ханна и нахмурилась. – Болит?

Он помотал головой:

– Не особо. Но я рассосал уже примерно десять таблеток от горла.

– Так было плохо?

– Это скорее превентивные меры, – ответил Симон.

– Ага.

Ханна задавала себе вопрос: это только для Симона типично или для всех мужчин? Съесть пол-упаковки лекарства, не обнаружив у себя явных признаков осложнений. Хотя, насколько знала Ханна, пара леденцов с шалфеем вряд ли могли сильно навредить. С другой стороны, много пользы от них тоже не будет.

– Я чувствую себя таким вялым, полностью разбитым, – продолжал Симон свою жалобную песню. – У меня все болит и голова кружится. Я недавно даже до туалета едва добрался, такие ватные у меня ноги.

– Тогда лучше еще поспи, – сказала Ханна и встала.

На сочувствие у нее не оставалось времени. Радиочасы Симона, мигая, показывали, что уже перевалило за половину второго.

– Я только ключи от твоей машины прихвачу и переложу вещи в свою.

– Нет, подожди! – Он еще раз приподнялся на кровати, но уже медленнее, чем раньше. – Дай мне десять минут, я спущусь с тобой!

– Симон! – Ханна смотрела на него заботливо и строго. – Во-первых, у меня нет десяти минут; во-вторых, в таком состоянии ты мне ничем не поможешь. Ты же сам только что говорил, что едва держишься на ногах. Оставайся лучше в постели.

– Ты уверена? – спросил он и тут же стал медленно опускаться на подушки.

– Да, абсолютно. А сейчас мне нужно бежать.

– Просто возьми мою машину. Тогда тебе не придется ничего перекладывать!

– Твою машину?

Ханне показалось, что она ослышалась. Для Симона старый «Форд Мустанг» был чем-то вроде священной коровы. Но все же это машина, а не корова.

– Конечно, – ответил он, словно позволить Ханне усесться за руль своей святыни было само собой разумеющимся. До этого он так поступал лишь однажды.

Это случилось почти полгода назад, на его тридцатипятилетие, когда Симон и два его лучших друга, Зёрен и Нильс, засиделись допоздна в баре «Ганс-Альберс-Эк» на Репербане, пытаясь уничтожить там все запасы спиртного. Это им не удалось.

И Симон позвонил Ханне, умоляя забрать его с приятелями, потому что никак не мог позволить, чтобы его «Мустанг» остался стоять в спальном районе. Голос его звучал так, словно от успешного завершения миссии их отделяла лишь кружка пива.

Была половина пятого утра. Ханна была вся на нервах: всего два часа назад она одна добиралась домой на метро. И все же она вызвала такси, прилетела на Репербан и отвезла перепившуюся компанию в квартиру Симона, чтобы они могли отоспаться там после попойки. На следующий день Ханна, сжалившись, заглянула к Симону и принесла пакет с булочками и три литра апельсинового сока в тетрапаке: всех троих мучило похмелье. Она заявила Симону, что в следующем году, в день своего тридцатилетия, она достойно ему отплатит.

Но на самом деле она на него не злилась. За последние годы она уяснила: Симон очень редко ведет себя безрассудно. Он стал таким после смерти его матери, а история с редакцией еще больше усугубила его упадническое настроение. Обычно он был осмотрительным и осторожным, тогда как раньше не успокаивался, пока не выяснял, отчего Ханна наигранно закатывала глаза под лоб. И то, что Симон спустя каких-то три месяца потерял работу в газете… Этого и предположить никто не мог.

– Наверное, тебе совсем худо, – подытожила она.

– Хуже, чем худо, – ответил он и попытался улыбнуться – в этот раз получилось, хотя улыбка вышла кривоватой. – Давай, проваливай, пока у меня еще ясный рассудок и я понимаю, что делаю.

– Хорошо, я появлюсь, когда мы закончим, – быстро отозвалась Ханна.

– Лучше я тебе позвоню. Может, я, проспав до завтрашнего утра, почувствую себя хорошо.

На какой-то миг Ханна вновь испытала сожаление. Почему он не хочет, чтобы она приходила? Неужели он все же что-то скрывает и не хочет, чтобы она ему помешала?

Но эта мысль была совершенно идиотской. Одного взгляда на его бледное лицо было достаточно, чтобы понять: парня ни на что больше не хватит, кроме крепкого здорового сна.

Ханна быстро наклонилась к нему еще раз и поцеловала на прощанье. Спустя секунду она уже вылетела из двери и бросилась вниз по лестнице. Оставалось еще двадцать минут. Теперь кобылка Симона должна была показать, что у нее под капотом!

Господину Йонатану Н. Грифу

Почта

Гамбург, 2 января

Многоуважаемый господин Гриф,

Мы благодарим Вас за новогоднее поздравление и надеемся, что и у Вас год начался хорошо.

Мы очень рады письмам наших внимательных читателей – именно таким мы Вас считаем уже давно – которые обеспечивают обратную связь с нашими читателями, указывая на те или иные ошибки, а таковые могут случаться в ежедневных и подчас лихорадочных редакционных буднях. Ваше замечание по поводу лишнего апострофа мы без промедлений передали корректорам. Что же до Вашей заметки о найденной сумке с ежедневником, нам очень жаль, но мы вынуждены Вам сообщить, что в нашей газете нет подходящей для этого рубрики. Конечно, Вы можете подать частное объявление. Контакты отдела объявлений и прайс-лист прикреплены к этому письму. Лично я порекомендовала бы Вам отнести сумку с ежедневником в местное бюро находок. Дополнительным вариантом размещения объявления может стать также интернет.

Искренне Ваша,

Гунда Пробст

Служба работы с читателями газеты «Гамбургер нахрихтен»

Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!

Глава 7

Йонатан

2 января, вторник, 11 часов 27 минут

Так-так. Значит, для такого, как я, у вас не нашлось рубрики в «Гамбургер нахрихтен»? Просматривая текст, Йонатан мимоходом обнаружил пунктуационную ошибку во втором абзаце. У него прямо руки зачесались немедленно написать ответ этой курице, Гунде Пробст, и спросить, как же тогда понимать слоган газеты «Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга!»? Ведь редакция должна реагировать именно на такие просьбы, как у него!

Но Йонатан оставил все как есть. В бюро находок, подумать только! За кого его принимает эта Гундула Фиглярская? Будто сам он не додумался бы до такого!

Он захлопнул ноутбук и задумчиво посмотрел на ежедневник, который лежал рядом на письменном столе. Открыл его еще раз.

Какой почерк! Николино.

В голову пришла одна мысль. Чудовищная. Почти фантастическая.

Он снова быстро захлопнул ежедневник. Это просто идиотизм! Зачем матери вешать сумку с ежедневником на руль его велосипеда? После стольких лет абсолютного молчания? Это означало бы, что она не только находится в Гамбурге, но и следит за сыном и устроила на него эту засаду.

Нет, нет, это идиотизм.

Йонатан Н. Гриф отодвинулся вместе со стулом от письменного стола и встал. У него были дела поважнее. Коммерческий директор Маркус Боде ожидал его к двенадцати на совещание.

Еще утром позвонила секретарша Боде и договорилась об этой «срочной встрече». Йонатан удивлялся, что же такое срочное возникло: в последний раз он приходил в издательство за четыре недели до Рождества. Что могло случиться за это время, в период между праздниками?

Йонатан точно в условленное время вошел в дом эпохи грюндерства[16], расположенный у Эльбы и уже несколько поколений принадлежащий семье. Сегодня его стены приютили около семидесяти работников издательства «Грифсон и Букс».

Его прадед основал здесь издательство почти сто пятьдесят лет назад. Всякий раз, когда Йонатан поднимался на второй этаж по застеленной синим ковром парадной лестнице, его охватывало смешанное чувство гордости, благоговения и неловкости.

На самой верхней площадке, где на стене красовались портреты его предков, писаные маслом, – Эрнста Грифа, прадеда Генриха, бабки Эмилии (опешив от неожиданности, в свое время проявили гибкость: в родильной палате ждали появления Эмиля) и отца, Вольфганга, – эти чувства достигали апогея. Но они рассеивались сразу же за стеклянной дверью, которая вела к кабинету директора (то есть его).

– Счастливого Нового года, господин Гриф! – приветствовала его секретарша Рената Круг, которая как раз стирала пыль с каучукового дерева.

Она оставила в покое деревце и пыльную тряпку, подошла к Йонатану и протянула ему правую руку, а левой поправила очки, ловкими незаметными движениями привела в порядок темно-коричневый костюм, потом прическу.

Как всегда, ее седые волосы были уложены в аккуратный банан, и то, что Ренате Круг перевалило уже за шестьдесят, не меняло того факта, что она очень и очень красивая женщина.

– И вам того же, госпожа Круг! – ответил Йонатан и приветливо ей улыбнулся, а потом кивнул и исчез в своем кабинете со словами: – Господин Боде может зайти ко мне.

– Я ему сообщу, – крикнула она вслед Йонатану, и он тут же услышал, как Рената сняла трубку телефона на письменном столе.

Сколько себя помнил Йонатан – а это немалый отрезок времени, – Рената Круг работала на его отца. Йонатан тоже нанял ее ассистенткой после ухода отца из издательства. Ему иногда даже становилось неловко из-за того, что Ренате у него почти нечего делать. Несмотря на то что та могла уходить в пятницу после обеда, а в понедельник вообще был выходной, за двадцативосьмичасовую неделю работой Рената была загружена лишь часов пятнадцать. Может, и меньше.

С другой стороны, Рената Круг, женщина предпенсионного возраста, наверняка радовалась тому, что последние годы на работе… в основном лишь смахивала пыль с каучукового дерева. И была за это благодарна. Ну, еще она могла любоваться великолепным видом на Эльбу.

Именно этим сейчас и занимался Йонатан, ожидая появления коммерческого директора издательства. Он смотрел на реку через большое, как на веранде, окно. Там как раз проплывал контейнеровоз. Несколько крикливых чаек сопровождали баржу, следующую вниз по течению, в сторону устья Эльбы. Йонатан задумался над тем, куда она держит путь. И вдруг ему на миг привиделась на берегу пара лебедей.

При внимательном рассмотрении оказалось, что он принял за птиц два целлофановых пакета. Йонатан, пожав плечами, подошел к столику для совещаний и сел в кресло.

Услышав стук, он повернулся и увидел Маркуса Боде, стоящего на пороге с папкой под мышкой; он стучал костяшками в дверную коробку.

Йонатан поднялся и подошел к нему.

– Желаю вам хорошего нового года! – воскликнул Боде, крепко пожимая ему руку.

– И вам тоже!

Вид у Боде был измотанный, хотя обычно этот мужчина, которому было под сорок, был энергичен и выглядел, можно сказать, даже чересчур ухоженным. Как всегда, костюм на нем сидел отлично, а светлые волосы были аккуратно зачесаны набок, но Йонатан заметил трехдневную щетину, темные круги под глазами и слегка помятую рубашку. Короче говоря, коммерческий директор выглядел неважно, весьма неважно. И, похоже, у него на душе наболело.

– Ну, у нас проблема! – без обиняков перешел он к делу, как только они уселись.

– Которую вы принесли под мышкой?

Боде открыл папку, вынул из нее бумаги и положил их перед Йонатаном на стол.

– За праздники я успел просмотреть предварительные итоги квартала и к тому же обстоятельно занялся планированием на следующие месяцы.

– И почему вы этим занимались?

Боде растерянно взглянул на него:

– Что вы имеете в виду?

– Почему вы думали о работе во время выходных? Вы же должны были отдыхать и проводить время с семьей.

Йонатан знал, что у коммерческого директора очаровательная жена и двое маленьких детей.

– Э-э-э, – протянул Маркус Боде. Выглядел он еще более растерянным. – Ну да, но я ведь коммерческий директор «Грифсон и Букс». На такой должности иной рабочий график, не как у других.

– Конечно, – согласился с ним Йонатан. – Но подумайте о вашем здоровье. Коммерческому директору тоже нужно иногда расслабиться.

– Но не тогда, когда он обнаруживает, что на тридцать процентов недовыполнен план товарооборота в прошлом квартале. – Маркус откашлялся, опустил глаза и тихо добавил: – И если от него ушла жена, забрав с собой детей, то выходные ему не очень-то и нужны.

– Ох! – Теперь настала очередь Йонатана растерянно посмотреть на собеседника.

– Хм, да.

– Это ведь не очень хорошо. – Даже сам Йонатан отметил, что его комментарий неуклюж и даже ужасен. Но ему в голову не приходило, что можно сказать по этому поводу. С Маркусом Боде его связывали хоть и хорошие, но чисто деловые отношения, и это откровение застало его врасплох.

– Так и есть.

Боде еще больше сгорбился.

– Может, нам…

Йонатан запнулся и подумал, что же на самом деле хотел сказать. Что вообще говорят в такой ситуации? Что говорили ему друзья, когда он сообщил им, что их брак с Тиной распался?

Да ничего, насколько он помнил. Он тогда вообще никому ничего не «сообщил» и сам улаживал ситуацию. И Йонатан так плотно этим занимался, что, если бы у него и возникло желание рассказать кому-нибудь о банкротстве личных отношений, рядом все равно никого не было. Не считая Томаса. Но тот не мог служить жилеткой по понятным причинам.

Лишь намного позже, когда закончился бракоразводный процесс, несколько знакомых поинтересовались, как чувствует себя Йонатан и какова финансовая сторона вопроса. А развод-то прошел вообще без проблем.

Маркус Боде выжидающе смотрел на него, очевидно, предполагая, что шеф должен закончить фразу, начавшуюся словами «может, нам…»

– Может, нам, – снова начал Йонатан, лихорадочно подыскивая подходящие слова, – сходить выпить пива?

– Пива?

– Да, пива!

Йонатан почти не употреблял алкоголь, только иногда мог позволить себе бокал красного вина, но предложение показалось ему подходящим. Мужчины, которых бросают жены, идут пить пиво, не так ли?

– Сейчас как раз двенадцать часов!

– Правильно, – согласился Йонатан с Маркусом. Идея, наверное, была не такой хорошей, какой казалась.

– Думаю, нам лучше поговорить о цифрах.

Похоже, Боде внутренне расправил плечи и моментально перестал выглядеть растерянным.

– Хорошо.

Йонатан выдохнул с облегчением, цифры были ему милее мужского разговора по душам.

– Как я уже говорил, мы недовыполнили наш план на тридцать процентов. – Коммерческий директор постучал указательным пальцем правой руки по документам на столе. – Это настоящая катастрофа.

– Вы уже смогли проанализировать причины?

– Частично, – ответил Маркус Боде. – Как вы знаете, вся наша отрасль вынуждена бороться со снижением продаж. И продажи книг самого главного нашего автора, Губертуса Крулля, постепенно снижаются, а он в обозримом будущем не сможет написать новую книгу из-за тяжелой болезни, – объяснял Маркус далее. – На ассортимент книг, имеющихся в продаже, мы тоже больше не можем делать ставку: без нового романа его старые книги начинают терять привлекательность.

Йонатан в задумчивости кивнул. В свое время Крулль привлекал и бабушку Йонатана. Тогда она видела в нем олицетворение надежды послевоенной немецкой литературы и сделала из него автора международных бестселлеров.

– Кроме того, мы серьезно просчитались с некоторыми позициями.

– Понимаю, – произнес Йонатан. – С какими же?

– Например, – Боде взял документы в руки, пролистал их и наконец вытащил один лист, – вот здесь.

Он положил лист перед шефом.

Йонатан взглянул.

– «Одиночество Молочной улицы»? – удивленно воскликнул он. – Ведь эта книга в прошлом году была номинирована на Немецкую литературную премию!

– Может быть, – невозмутимо произнес коммерческий директор. – Но мы просчитались не только потому, что мы купили рукопись слишком дорого. Из тридцати тысяч экземпляров, которые мы напечатали после номинации, на складе все еще лежат двадцать семь. Книжные магазины уже делают первые возвраты.

– Хм. А с чем это связано?

– С тем, что люди не хотят читать, я бы так сказал.

– Но это же великолепный роман!

Йонатан читал рукопись. Боде перед покупкой прав хотел услышать его мнение. Он был абсолютно уверен: «Одиночество Молочной улицы» – значительное литературное произведение, написанное по всем правилам искусства слова.

– Это видите вы, это вижу я. Но читатели хотят только низкопробное эротическое чтиво или Гришэма[17]. – Он вздохнул. – «Как вспомню к ночи край родной, покоя нет душе больной».

– Именно так.

Йонатан не стал объяснять Боде, что тот – как и многие – цитирует «Ночные мысли» Генриха Гейне в неправильном контексте. Поэт сочинил эти строки в парижском изгнании, выразив тоску по родине и старой матери, он вовсе не имел в виду политическую ситуацию в Германии. – Так что вы предлагаете?

– Я именно такой вопрос хотел задать вам.

– Мне?

– Ну да, вы же генеральный директор.

– Но профессионал-то вы, – учтиво ответил Йонатан.

Боде откашлялся, смутившись и в то же время гордясь собой.

– Это правда. Но ведь сам я не могу наметить пути развития «Грифсон и Букс».

– Погодите, не так быстро, – попросил Йонатан. – Одна ласточка еще не делает весны. Одна неудача – это не гибель фирмы. Нам не обязательно говорить о «путях развития» прямо сейчас.

– К сожалению, речь идет не о единственной неудаче.

Через стол Боде протянул шефу другие листы.

– Это касается всей нашей программы. Ситуация ухудшается последнее время, но я списывал это на общие тенденции в отрасли. Кроме того, мы еще многое можем наверстать благодаря Губертусу Круллю. Но сейчас самое время для выработки новой стратегии.

– Хм. – Йонатан откинулся на спинку кресла. – Если уж вы об этом говорите… Только мне нужно немного подумать.

– Конечно, я не имел в виду, что вы сегодня-завтра перекроите все наше «портфолио», – согласился с ним Боде. – Но я не устану повторять, что вам нужно определить вектор развития на сегодняшний момент. И мы должны как можно быстрее начать двигаться в этом направлении.

– Да-да, – кивнул Йонатан, – очень хорошо. Теперь я это четко понимаю.

Некоторое время они сидели молча, каждый был погружен в свои мысли. Как ни странно, Йонатан вдруг вновь вспомнил молодого человека на берегу Альстера, напомнившего ему Гарри Поттера. Что бы ему понравилось читать? Может, стоило его спросить об этом?

– Ну, – произнес Маркус Боде, глядя в потолок, – тогда я пойду… Оставлю бумаги, чтобы вы просмотрели.

Он поднялся.

– Хорошо, – ответил Йонатан и тоже встал. – Большое спасибо, что вы меня проинформировали!

Они пожали друг другу руки. Рукопожатие длилось немного дольше обычного.

Йонатан снова спросил себя, уместно ли будет еще что-нибудь сказать. Ну хоть что-нибудь.

– Я надеюсь, что мы с вами скоро все уладим, – наконец воскликнул он и неловко похлопал Маркуса Боде свободной рукой по плечу.

– Большое спасибо, – поблагодарил Боде. – Лишь бы только моя жена не вернулась обратно.

– Что, простите?

– Это была шутка.

Йонатан, качая головой, смотрел вслед коммерческому директору, тяжело шагавшему к своему кабинету.

Странный юмор!

Глава 8

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 10 часов 47 минут

– Сначала хорошая новость: твоя машина стоит внизу, перед входной дверью, в целости и сохранности, без единой царапины.

– О нет! – воскликнул Симон и внезапно обнял Ханну. – Мне та-а-ак жаль!

Он всхлипывал ей на ухо и так крепко прижимал к себе, что девушка едва могла вздохнуть.

– Правда, я даже передать тебе не могу, насколько!

Она высвободилась из его объятий.

– Почему? Мне стоило заездить ее до состояния металлолома? – Она с трудом удержалась, чтобы не хихикнуть.

– Я не это имел в виду! – тут же возразил парень. – Но если есть хорошая новость, значит, должна быть и плохая. Очевидно, твой праздник открытия провалился. Я идиот! – Он хлопнул себя ладонью по лбу.

– Не-е-е, – Ханна широко улыбнулась. – Это был невероятный успех!

– Но ты ведь сказала, что начнешь с хорошей новости!

– Правильно. Но за ней должна была последовать очень хорошая! – Ханна радостно рассмеялась.

– Ага. – Симон покачал головой. – Тогда давай пойдем на кухню, я как раз заварил чай.

Симон, в халате, шаркая тапочками, побрел по коридору. В целом выглядел он значительно лучше, несмотря на его прикид «помогите-я-болен!». Сейчас Симон хотя бы мог принять вертикальное положение и передвигаться самостоятельно. И это к лучшему, ведь у Ханны были на него планы.

– Ну-ка, давай, рассказывай, – потребовал Симон, когда Ханна уселась на один из стульев Чарльза Имза[18]. Радушный хозяин налил ей в чашку чая.

– За весь день у нас побывали более ста детей вместе с родителями! – сразу принялась она с восхищением описывать. – Заказов у нас до Рождества под завязку, и нам придется отказаться от первоначального плана, кроме вечерних мероприятий. Нужно уже составлять программу и на утро. Спрос на наши услуги действительно огромен. Люди у нас из рук вырывали бланки для заявок!

– Это же великолепно! – Симон с уважением посмотрел на нее. – Должен признать, я такого не ожидал!

– А я ожидала, что ты не будешь ожидать.

– Как это?

– Ну-ка, отгадай!

– Дуреха! – улыбнувшись, сказал он.

– Кроме того, «должен признать» прозвучало с негативным оттенком, – прибавила она.

– Разве?

– Я имею в виду, что тебе пришлось признать, что ты этого не ожидал.

– Я не понимаю.

– Забудь. – Она махнула рукой и снова рассмеялась. – Особенно детям понравилась эта штука с воздушными шариками.

Симон облегченно вздохнул:

– Значит, вы все же успели надуть их?

– Что за вздор! – бросила Ханна. – Я приехала в агентство слишком поздно, мы успели только выложить на стол пластиковую посуду и выставили ящики с напитками, прежде чем пришли гости.

– Но…

– Это было гениально! – продолжала она. – Мы надували шарики вместе с детьми. И это стало гвоздем программы, каждый хотел протиснуться к баллону с гелием! А когда дети поняли, что газ в воздушных шариках превращает обычные голоса в веселые, мультяшные, то уже не могли остановиться.

Она изменила голос, при этом трогая себя за горло:

– Привет, я маленькая Ханна!

– Выходит, в общем, не так уж плохо, что я облажался? – сказал Симон и неуверенно взглянул на Ханну, словно самое худшее было еще впереди.

– Напротив, лучше и придумать было нельзя!

Теперь парень тоже улыбнулся:

– Что еще раз подтверждает справедливость выражения: что ни делается, все к лучшему. Это ведь твой любимый девиз?

– Точно, мой дорогой. – Она наклонилась к нему и чмокнула в красный нос. – А кроме этого, ты не путался у нас под ногами и не сбивал с толку. Поэтому для всех это была просто беспроигрышная ситуация.

– Что это значит? – Он сделал вид, что обиделся.

– Да ничего. – Она еще раз поцеловала его, на этот раз прямо в надутые губы. – Я просто чертовски довольна тем, что все так замечательно прошло. Мы с Лизой теперь будем срочно подыскивать одного или двух помощников. Вдвоем мы не справимся с таким количеством заявок.

– Придержи коней, – произнес Симон, – заявки – это еще не реальные заказы.

– Ну, достал! – Ханна закатила глаза и двинула Симона в плечо. – Все как обычно. Избавь меня от своих негативных флюидов, ты отравляешь воздух!

– Я просто считаю, что у вас сейчас состояние эйфории, но вы не должны витать в облаках.

– Не беспокойся. Всегда есть ты, чтобы спустить меня с небес на землю.

– Ха-ха. Ну, спасибо большое!

– Я серьезно. – Она схватила его за руки и прижала к себе. – Тебе не стоит так беспокоиться. Ты же знаешь: беспокоиться – это как качаться на кресле-качалке. Вроде и занят чем-то, но вперед не продвигаешься.

– Эту фразу ты точно у кого-то стащила!

– Конечно, – призналась она. – Я уже, правда, не помню у кого, так что фраза эта теперь принадлежит мне!

– Я и не беспокоюсь, – произнес Симон и погладил ее руку большим пальцем. – Но я не хочу, чтобы ты разочаровалась. А это может произойти, если рассчитывать лишь на самый благоприятный исход дела.

– В этом весь ты. Я рассказываю тебе, как классно все прошло, а ты говоришь о разочаровании.

– Ах, ну конечно! – Он, извиняясь, поднял руки. – Возможно, я иногда слишком брюзглив.

– Я тоже так думаю, – согласилась с ним Ханна. – И поэтому считаю, что мы должны это решительно изменить. – Она встала. – Итак, вперед!

– Вперед? Куда?

– Сначала в душ, потом мы поедем в «Шумную компанию»!

– Сейчас? – Симон удрученно посмотрел на нее.

– Да, – решительно ответила Ханна. – Хватит валяться в лазарете, я ведь тебе говорила, что нам срочно нужна поддержка.

– Ханна, я же еще не выздоровел!

– Ничего страшного. – Она улыбнулась. – У девяноста девяти процентов маленьких детей бывает до десяти простудных заболеваний в год. Этим ты никого не удивишь! К тому же у нас есть куча коробок с салфетками.

– Надеюсь, это шутка!

– Отнюдь. Тебе как раз нужно отвлечься от страданий. – Она снова рассмеялась. – Следует переключиться на что-нибудь, так что не упрямься, поедем в «Шумную компанию». Тебе там станет лучше, вот увидишь!

– Хм… А что, прости, я там буду делать?

– Сначала поможешь мне и Лизе прибрать, а к двум часам нам понадобится какой-нибудь клоун.

Глава 9

Йонатан

2 января, вторник, 15 часов 10 минут

Йонатан хотел навестить отца первый раз в новом году только в четверг. Но после разговора с Маркусом Боде он неожиданно для себя решил сегодня же отправиться в дом престарелых «Зонненхоф».

Он понимал, что не сможет поговорить с отцом о положении дел в издательстве. Состояние ума Вольфганга Грифа не позволяло вести такие разговоры. Но, после того как Йонатан полчаса простоял перед отцовским портретом в надежде, что придет какая-нибудь подходящая идея, и мысленно поспорил с ним, он внезапно ощутил, что скучает по старому родителю.

Йонатан припарковал свой темно-серый «сааб» перед широким въездом – покрытием из белой гальки, откуда начиналась подъездная дорога к «Зонненхофу». «Зонненхоф» – «солнечный двор» – полностью оправдывал свое название. В чарующем солнечном свете – а солнце редко можно увидеть в Гамбурге январским днем – он стоял на склоне, возвышаясь над Эльбой сверкающим стеклянным дворцом. Большие панорамные окна отражали свет, разбрасывая повсюду солнечные зайчики. В такую погоду можно было любоваться далекими пейзажами на противоположном берегу реки, площадкой «Аэробуса» слева, бесконечными фруктовыми садами района Альтес Ланд справа.

Йонатан часто задавался вопросом, воспринимает ли вообще отец красоту окружающего мира? Чаще всего тот просто сидел в вольтеровском кресле в своей комнате и, закрыв глаза, слушал в наушниках произведения Бетховена, Вагнера и Баха.

При этом его окружало наследие былых времен. Представители дома престарелых в свое время провели настоящие изыскания в особняке издателя. Столяры сделали мебель в стиле бидермейер и поставили у окна старинный письменный стол, за которым Вольфганг Гриф больше не сидел, а также соорудили высокие полки и разместили на них сотни книг, расставив их по определенной системе, но старик больше не желал их читать или не мог. А на полке над декоративным камином стояли фотографии в рамках, на которые он больше не смотрел.

Вольфганг Гриф пользовался лишь креслом и кроватью. Йонатан постучал и вошел, но и после этого ему пришлось сначала привлечь к себе внимание отца. Всякий раз, глядя на то, как отец сидит, полностью погрузившись в музыку, Йонатан на миг испытывал сомнение: стоит ли вообще ему мешать? Вольфганг Гриф при этом выглядел спокойным и расслабленным, отрешившимся от мира. Не осталось и следа от человека, которого в былые времена некоторые сотрудники издательства называли за глаза не иначе как «деспот» или «сумасшедший патриарх».

Мужчина, который сидел в кресле с закрытыми глазами, был просто безобидным дедушкой, дрожащими пальцами разворачивающим золотистую хрустящую обертку карамельки для внука (пусть и несуществующего). Густые седые волосы резко выделялись на фоне темно-красной обивки. На отце были свитер с высоким воротом, вязаная кофта в клетку и бежевые вельветовые брюки. На ногах – темно-серые войлочные тапочки. Раньше, когда Вольфганг Гриф самостоятельно передвигался, рост у него был метр девяносто. Сейчас он немного усох, да к тому же сидел в кресле, отчего трудно было предположить, что старик некогда был выше почти всех своих сверстников.

Он был все таким же стройным, как и в молодые годы, и вообще, для своих семидесяти трех старик выглядел не таким уж и дряхлым.

Йонатан ощутил, как в душе зарождается печаль. А каким он сам будет, когда ему перевалит за семьдесят? Неужели и ему выпадут страдания из-за помрачения рассудка и сам он окажется в подобном учреждении? И его лишь иногда будут навещать сын да кто-нибудь вроде Ренаты Круг, которая все еще была верна бывшему шефу.

Нет, правда была еще более удручающей: пока все шло к тому, что Йонатана в старости не будет навещать даже сын. Или дочь. Или кто-то вроде Ренаты Круг.

Вдруг он отчетливо осознал весь смысл существования Дафны у Хелены Фаренкрог. Опасаясь совсем погрязнуть в мрачных бесполезных мыслях, Йонатан тихо произнес:

– Привет, папа! – и поторопился похлопать Вольфганга Грифа по плечу.

Отец открыл глаза. Они были ясными, серо-голубыми, как у Йонатана. По ним нельзя было понять, даже приблизительно, насколько плохо его состояние.

На какую-то долю секунды Йонатану показалось, что он вернулся в детство. Как же он боялся тогда неумолимого отцовского взгляда и чувствовал, что эти глаза будто просвечивают его насквозь, до самых потаенных уголков души!

– Кто вы такой? – удивленно спросил Вольфганг Гриф, снимая наушники.

Из динамиков едва слышно доносились звуки «Арии» Баха[19]. Наушники отец держал в руках, покрытых пигментными пятнами. Внезапно воспоминание о строгом отце с грозным выражением лица лопнуло, словно мыльный пузырь.

– Это я, Йонатан, – ответил он, придвинул стул и сел. – Твой сын.

– Это я знаю! – угрюмо буркнул отец, будто сам только что не задавал вопрос.

– Ну, тогда хорошо.

– И что тебе здесь нужно?

– Решил навестить тебя.

– Мне принесут наконец-то обед? – Старик нахмурился. – Надеюсь, это не будет каша-размазня, как вчера! Тогда сами ее и ешьте!

– Нет, папа, – покачал головой Йонатан, – я не приношу тебе еду. Да и обед уже давно прошел. Я – твой сын и просто хочу тебя видеть.

– Вы новый врач? – Вольфганг Гриф взглянул теперь на него с недоверием.

Йонатан вновь покачал головой:

– Нет, я твой сын. Йонатан.

– Мой сын?

– Да.

– У меня нет никакого сына.

– Нет, папа, у тебя есть сын.

Отец отвернулся и стал смотреть в окно на Эльбу. Он сидел некоторое время молча, погрузившись в свои мысли, и жевал нижнюю губу. Потом старик снова повернулся к Йонатану:

– Вы новый врач?

– Нет, – повторил Йонатан. – Я твой сын.

– Мой сын? – Теперь в голосе Вольфганга Грифа слышалась растерянность. Спустя несколько секунд он глуповато улыбнулся: – Да, конечно, мой сын! – Он похлопал Йонатана по руке.

– Именно так. – Йонатан с облегчением вздохнул и тоже похлопал отца по руке, хотя ему это и казалось странным. – И я хотел тебя навестить. Сегодня второе января, начался новый год. Просто хотел узнать, все ли у тебя хорошо.

Теперь вдруг на лице отца отразилось удивление, которое спустя секунду сменилось ужасом.

– Что? – сердито вскрикнул он, и Йонатан испуганно вздрогнул. – Новый год?

Старик попытался встать с кресла.

– Сиди-сиди, – сказал Йонатан, осторожно придерживая его за плечи.

– Но мне нужно идти! – воскликнул тот, сопротивляясь с удивительной силой.

– Куда же ты пойдешь? – Йонатан с трудом удерживал старика в кресле.

– В издательство, конечно! Там же все меня уже ждут!

Он снова попытался встать.

– Нет, папа, – произнес Йонатан, – там все хорошо, не переживай.

– Что за ерунда! – вскричал Вольфганг Гриф. – Я не там, где должен быть, как же может быть все хорошо?

– Я только что из издательства, – объяснял Йонатан как можно спокойнее. – У Ренаты Круг и Маркуса Боде все под контролем.

– Ах, Рената! – Волнение покинуло Вольфганга так же быстро, как и появилось, теперь он улыбался. – Добрая душа!

– Да, она такая, – кивнул Йонатан.

– Ты должен мне непременно напомнить, чтобы я обязательно купил для нее цветы, – произнес отец и подмигнул сыну. – Рената Круг всегда получает от меня букет в начале нового года уже много лет. Особенно она любит белые гвоздики.

– Я знаю, – сказал Йонатан.

Он с ужасом вспомнил, что у него совершенно вылетела из головы эта давняя отцовская традиция, которую он поддерживал. Йонатан взял себе на заметку, что нужно исправить это как можно скорее.

– Я позабочусь об этом.

– Хорошо, хорошо.

– Ну так вот, дела идут лучше не придумаешь. Нет причин для беспокойства.

Йонатан почувствовал себя лицемером, вспомнив, что Маркус Боде рассказывал ему всего несколько часов назад. Но как ему было поступить? Говорить об этом с отцом решительно невозможно. Вольфганг Гриф ничем не помог бы издательству, даже если он вдруг перестанет видеть в Йонатане нового врача или санитара, который приносит еду.

На миг в голове Йонатана мелькнула злорадная мысль, и он едва не хихикнул: можно было бы и рассказать о проблемах «Грифсон и Букс» и даже несколько сгустить краски. Он ведь понимал, что его пожилой родитель забудет обо всем через три секунды. В слабоумии были не только недостатки, иногда оно оказывается милостивой благодатью.

Но нет, разумеется, Йонатан не стал бы так поступать, конечно нет, он ведь был высокоморальным человеком.

Некоторое время они сидели друг подле друга. Со стороны – идиллическая картина: отец и сын. Если бы не одно обстоятельство: Йонатан просто ломал голову над тем, что еще сказать.

Он не просидел в отцовской комнате и десяти минут, и распрощаться прямо сейчас было бы не просто невежливо, а бессердечно. Йонатан не знал, важно ли для отца его присутствие или тому совершенно безразлично, сидит он здесь один или в компании сына. Может, отец вообще предпочел бы снова оказаться в одиночестве и погрузиться в музыку.

Ситуация, как с человеком в коме: никто не знает, замечает ли пациент, что у его постели сидят друзья и родственники. Ну хорошо, сравнение не очень подходящее. В конце концов, Вольфганг Гриф был все еще в сознании. Но, несмотря на это, отец уже давно находился как будто где-то далеко. Йонатан поймал себя на мысли, что думает об отце в прошедшем времени.

– Просто рассказывайте что-нибудь отцу во время посещения, – посоветовала ему лечащий врач Марион Кнезебек. Невзирая на периодические реплики Вольфганга Грифа, брошенные с возмущением, женщина все же заботилась о нем! – Что-нибудь увлекательное или веселое, что-нибудь из повседневной жизни. Поговорите о самых обыденных вещах, которыми вы занимаетесь. Пусть отец принимает участие в вашей жизни. В его состоянии это особенно важно.

Ха! Легко сказать, но как это сделать?

Как ни старался Йонатан, он не мог придумать, о чем рассказать отцу. В его жизни происходило слишком мало событий. Все текло своим чередом, размеренно, без особых взлетов и падений. Не то чтобы Йонатан жаловался, наоборот, ему это даже нравилось, но веселым анекдотам просто не было места в его повседневной жизни.

Он снова попытался придумать подходящие темы для безобидного общения родственников. То, что ему рассказал Маркус Боде, не годилось. Тот факт, что Тина подложила ему новогодний подарок, – тоже. Вольфгангу Грифу никогда особо не нравилась невестка, и это у них с Тиной было взаимно. Следовательно, это тоже не подходило.

– Ох, я же должен тебе кое-что рассказать! – наконец воскликнул Йонатан и хлопнул себя руками по бедрам. Он с облегчением вздохнул, придумав, что же можно сообщить отцу: – Вчера утром со мной произошла странная штука.

– Да? – Отец с интересом взглянул на него.

На секунду Йонатану показалось, что он вырвал Вольфганга Грифа из летаргического сна. Словно в темной комнате включили свет: тот смотрел совершенно осмысленно и внимательно.

Йонатан кивнул, все еще удивляясь тому, что эта странная история неожиданно смогла пригодиться. Появился шанс несколько минут непринужденно побеседовать с пожилым родителем.

– В общем, – продолжил он, – я, как всегда, совершал пробежку вдоль Альстера. Когда закончил и вернулся к велосипеду, на руле вдруг обнаружил чужую сумку.

Он сделал паузу, сомневаясь в том, что отец воспримет подобный драматургический прием.

– И что же в ней было? – поинтересовался Вольфганг Гриф, заерзав в кресле, словно ребенок, который, сидя в первом ряду, ожидает появления новой куклы на сцене.

– Ежедневник, – разрушил интригу Йонатан.

– Календарь? – Отец разочарованно взглянул на него, очевидно, ожидая чего-то иного. Может, пачку банкнот или золотое руно. Или подозрительно тикающий сверток. Но Йонатан еще не закончил.

– Да, – уверенно продолжил он, – и не просто календарь, а заполненный ежедневник! Там расписан каждый день начавшегося года!

– Хм. – Похоже, Вольфганг Гриф и не собирался сваливаться с кресла от удивления. – Старый ежедневник?

– Нет, – ответил Йонатан. – В том-то и дело. Не старый, прошлогодний, а на новый год!

– Ну и что?

– Ну папа, это же странно! Кто-то уже распланировал каждый день нового года и записал в ежедневник, да еще и повесил сумку с ним на руль моего велосипеда!

– Может, просто кто-то потерял сумку, а какой-нибудь прохожий ее заметил и подумал, что она упала с твоего велосипеда, – предположил Вольфганг Гриф.

– Возможно, – согласился Йонатан. – Но тогда возникает занятный вопрос: кто же потерял сумку с ежедневником?

Отец пожал плечами и скорчил при этом скучную мину.

– Это ведь тебя не касается. Отдай эту сумку с ежедневником в бюро находок – и дело с концом. У тебя наверняка есть дела поважнее, чем ломать голову над таким пустяком.

Его взгляд был абсолютно ясным. Абсолютно ясным, и выражал он неодобрение.

– Там еще был конверт с пятью сотнями евро, – признался Йонатан. – Под обложкой.

– Это тебе точно ни к чему.

– Я не это имел в виду! – Он боролся с нарастающим разочарованием, с тем чувством бессилия, которое испытывает маленький глупый мальчик, чью идею бесцеремонно отвергли. Йонатан убеждал себя, что нужно просто обменяться с отцом несколькими фразами, и все равно, как это будет происходить.

Но это не сработало, разочарование осталось. Поэтому он постарался убедить Вольфганга Грифа в необычности этого происшествия:

– С одной стороны, сумка с ежедневником не лежала где-нибудь на дороге, а висела на моем велосипеде. Словно кто-то ее туда прицепил намеренно.

– Как я уже говорил, наверное, это был прохожий.

– Но, возможно, и нет. – Йонатан не хотел так просто сдаваться. – С другой стороны…

Он на миг засомневался, стоит ли рассказывать отцу, почему его так привлек этот ежедневник. Но, в конце концов, это была важная деталь.

– С другой стороны, почерк в ежедневнике был почти как мамин.

Слово «почти» он сначала мысленно вычеркнул, но все же лучше было его произнести.

Вольфганг Гриф больше ничего не говорил. Лишь взглянул на сына, высоко подняв брови, на его лице застыла гримаса удивления, словно фраза его шокировала. В следующее мгновенье он отвернулся, молча уставился в окно, продолжая жевать нижнюю губу.

– Папа?

Никакой реакции.

– Ты меня еще слушаешь? – Он погладил отца по плечу.

Ничего.

Они не говорили о матери Йонатана. Никогда. Вот уже несколько десятилетий. После того как она бросила Вольфганга Грифа, тот красноречивым злым молчанием показывал, что эта тема для него закрыта. После полного молчания матери в ответ на открытку Йонатана имя ее не прозвучало больше ни разу.

– Это более чем странно, – беспомощно произнес Йонатан. – Я имею в виду, что, конечно, знаю: это всего лишь совпадение, просто у кого-то почерк похож на мамин, но почему все это оказалось именно на моем велосипеде?..

– София.

Йонатан вздрогнул, когда отец тихо пробормотал запретное имя. Тот продолжал смотреть в окно с неизменным выражением лица.

– Да, именно, – неуверенно согласился Йонатан. – В первый момент меня это совершенно сбило с толку.

– София, – повторил Вольфганг Гриф. Он закрыл глаза, глубоко вздохнул и стал чуть быстрее жевать губу.

– Ну да, и вот теперь я задаюсь вопросом, стоит ли мне попытаться выяснить, кому принадлежит ежедневник, – смущенно продолжал Йонатан.

Молчание.

– А нести его в бюро находок… Не знаю, мне кажется, это будет не совсем правильно. В конце концов, он там просто пропадет. Или владелец не догадается туда обратиться, – поделился он своими мыслями с отцом.

Никакой реакции.

– Я бы обрадовался, если бы потерял что-либо подобное, а кто-то постарался бы вернуть мою вещь.

Тишина.

– Поэтому я думаю, что должен попытаться отыскать владельца.

Йонатан заметил, что говорит все быстрее. И все потому, что этот беспомощный монолог никто не слушал.

– Вчера я даже написал в «Гамбургер нахрихтен», спросил, смогут ли они опубликовать объявление. Но эти неучи категорически отказались это делать. Ответили, что я могу подать платное объявление, можешь себе такое представить? – Йонатан натужно рассмеялся. – Этот их девиз «Жители Гамбурга – для жителей Гамбурга»… А когда у жителя Гамбурга действительно есть дело, они его бесцеремонно отшивают. Может, еще раз им напишу, но на этот раз лично главному редак…

– Она была здесь, – вдруг перебил его отец.

– Папа, ты меня дослушай! – Йонатан не был готов к резкой смене темы разговора, а из-за болезни у Вольфганга Грифа такое случалось часто, но только не в этот раз. – Я мог бы, конечно, подать объявление.

– Она – была – здесь! – Отец выпалил эти слова так энергично, что у Йонатана мороз пошел по коже.

– Кто?

– София.

Вольфганг Гриф снова повернулся к сыну и улыбнулся, его голубые глаза светились.

– София была здесь.

– Что? – Йонатан нервно сглотнул. Его бросало то в жар, то в холод. Ему показалось, что он ослышался. – Мама была здесь?

Отец кивнул.

– Ты хочешь сказать, была здесь? В «Зонненхофе»? То есть, не так давно?

– Да, – старик снова кивнул. – Она навещает меня очень часто.

– Э-э-э… – Йонатан хотел что-то сказать, но в горле встал комок.

– Мы много говорим, когда она приходит, – продолжал рассказывать Вольфганг Гриф. – О прошлом.

– Мне очень жаль, папа, – произнес Йонатан немного сдавленным голосом. – Но это совершенно невозможно.

– Знаешь, она мне все простила, – продолжал старик, словно сын ничего не сказал.

– Что она тебе простила?

– Это случилось много лет назад, а теперь мы оба постарели, теперь все былое не в счет.

– О чем ты говоришь? Что тебе простила мама?

В его голове все перевернулось. И не только из-за того, что отец, очевидно, фантазировал. Йонатан совершенно не представлял, о чем тот говорит. Мать тогда ушла из семьи внезапно, и если кто-то что-то кому-то и должен прощать, то как раз наоборот. Но вместо ответа старик вновь отрешенно улыбнулся сыну.

– Папа, – не унимался Йонатан, – пожалуйста, можешь мне объяснить, о чем ты говоришь? Мама ушла много лет назад. Мы не получали от нее вестей целую вечность, ты несешь какую-то чушь.

Улыбка на лице Вольфганга Грифа сменилась вопросительным выражением.

– Вы новый врач? – После этих слов старик снова отвернулся к окну и застыл.

Глава 10

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 16 часов 53 минуты

Ich habe einen kleinen Papagei – PAPAGEI!

Der macht den ganzen Tag ganz viel Geschrei – VIEL GESCHREI![20]

Музыка из CD-плеера, ревевшая на максимальной громкости, с треском умолкла. Симон поднял вверх руки и замер в этой позе, а визжащие и хихикающие дети все повторили за ним.

Ханна радовалась, наблюдая за этой сценой. Ее парень действительно неплохо справлялся с ролью клоуна, хотя яркий костюм на нем болтался, а грим на вспотевшем лице пошел разводами. Ничего удивительного: вот уже двадцать минут он носился по игровой комнате, словно дервиш. Казалось, «танец с остановками» нравился ему точно так же, как и маленьким проказникам. Ханна оказалась абсолютно права, предположив, что Симону сразу станет лучше, как только он займется делом.

Сама по себе игра была довольно простой. Пока играла музыка, дети просто повторяли танцевальные движения за Симоном. Как только она умолкала, все должны были замереть. Тот, кто в этот момент пошевелился или упал, выбывал из игры. Что, в общем, было не так уж страшно, ведь выбывшие могли присоединиться в кухне к Лизе и готовить с ней попкорн, а потом нанизывать его с помощью иголки на нитку, делая из него бусы.

Ханна еще во время своей учебы усвоила самый главный принцип работы с детьми: по-настоящему проигравших быть не должно, иначе предстояло столкнуться со слезами и приступами ярости. Поэтому выбывшие из танца с восторгом бросались в кухню к коллеге Ханны. Иногда какой-нибудь карапуз даже падал намеренно, чтобы наконец потрудиться на «Станции попкорна».

Под потолком игровой комнаты уже висели метровые белые змеи, которые были бы еще больше, если бы половина попкорна не исчезла в круглых детских животиках.

Окрыленная Ханна вновь нажала на кнопку «Play», и снова в комнате загрохотала песня про попугая. Симон чудно двигался в стиле королевы аэробики Сидни Ром в ее лучшие годы.

– Прости, что я в это вмешиваюсь, – шепнула Лиза подруге, вешая прямо позади нее на стену очередную цепочку попкорна. – Тебе не кажется, что ему стоит сделать небольшой перерыв?

– Он как раз вошел в раж, – ответила Ханна, – и у детей убийственное веселье.

– Ключевое слово «убийственное», – произнесла Лиза и озабоченно посмотрела на Симона. – Мне кажется, у него такой вид, словно он может упасть в обморок в любую минуту. Взгляни только на его лицо, по нему уже градом катится пот. Могу поспорить, что под гримом оно уже цвета пожарной машины. Извини, что я такое говорю, просто мне так кажется.

– По крайней мере, так он выпотеет остатки болезни, – возразила подруга.

– Это месть за вчерашнее? – поинтересовалась Лиза.

– Что значит «месть»? – улыбнулась Ханна. – Симон подставил нас обеих, а теперь он исправляется. Просто справедливость восторжествовала, и всем нам от этого какая-то польза. Кроме того, он сам захотел стать первым танцором.

– Может, потому что его все еще мучает совесть. Меня бы мучила.

– Он и это сможет вытанцевать, – смеясь, ответила Ханна. – Просто выпустит все наружу, весь накопившийся негатив.

Лиза бросила на нее взгляд, который Ханна не смогла истолковать, и вернулась в кухню, пожав плечами. Она пробормотала себе под нос что-то невнятное, чего Ханна не расслышала, но ей послышалось нечто вроде «ужасная подруга».

Энергичным движением она вновь остановила музыку, звучавшую из CD-плеера. Симон и дети замерли, тяжело дыша. Лишь один мальчик по имени Финн, фыркнув, шлепнулся на зад и на четвереньках спешно пополз в сторону кухни. Ханна, внимательнее посмотрев на Симона, вынуждена была признать, что Лиза права. Действительно, тот уже выбился из сил. После следующего тура стоило закончить с танцами.

Ханна в последний раз включила музыку, песня должна была закончиться через пару минут и избавить Симона от страданий. Сейчас было уже почти пять часов, они планировали еще полчаса делать цепочки из попкорна, развесить их и приняться за уборку, а за детьми должны были начать приходить родители.

В общем, Ханна уже сейчас могла считать этот вечер удавшимся. Ее маленькие клиенты веселились до упаду и с готовностью включались во все игры. Не было ни драк, ни истерик, ни требований «я хочу к маме!», а самое главное, не произошло никаких несчастных случаев.

Благодаря Симону они смогли в этот раз принять не шестнадцать детей, а двадцать четыре, и никому из родителей не отказали.

Ханна считала, что очень важно в самом начале работы не отказывать клиентам и не разочаровывать их.

К тому же это увеличило доход, ведь в час за каждого ребенка родители платили по шесть евро, а это… двадцать четыре плюс двадцать четыре… ну а потом все на два поделить… ну хорошо, на три… и налоги вычесть… и всего это будет…

– Вот черт!

Ханна взглянула на пальцы, с помощью которых пыталась получить конечную сумму, а потом на испуганные детские лица: все смотрели в одну сторону. И она тоже туда посмотрела. И увидела, что Симон лежит на полу, прижав правую руку к груди.

Пару секунд она смотрела на безжизненного клоуна, который лежал посреди комнаты лицом вниз. А потом Ханна услышала пронзительный крик. Крик, который вырвался у нее самой:

– Си-и-и-м-о-о-он!

Глава 11

Йонатан

2 января, вторник, 16 часов 04 минуты

Йонатан сел за руль автомобиля через полчаса после того, как еще раз попытался разговорить отца. Взволнованный и одновременно подавленный. Ему даже не хватило сил для того, чтобы завести мотор, – он пребывал в остолбенении и растерянности. Просто сидел, ощущая себя беспомощным.

Конечно, он осознавал, что Вольфганг Гриф уже давно жил в параллельной реальности ввиду слабоумия, но все же Йонатан не мог понять, почему отец утверждал, что его регулярно навещает София.

А ведь речь шла о матери!

Перед тем как уйти из «Зонненхофа» Йонатан даже поговорил с доктором, госпожой Кнезебек, и с двумя санитарками. Он надеялся и боялся, что они подтвердят сказанное отцом. Но, как и следовало ожидать, они его уверили, что пока не знакомы ни с Софией Гриф, ни с Софией Монтичелло – такой была девичья фамилия матери.

Частого посетителя они наверняка запомнили бы. В конце концов, «Зонненхоф» – это ведь не вокзал, куда могут свободно заходить все, кому заблагорассудится. Все-таки это «солидное заведение». Последнюю фразу госпожа Кнезебек повторила дважды. Йонатану показалось, что это оправдание выставляемых ему счетов с немалыми суммами.

И тем не менее зерно сомнения было заронено, толика неуверенности осталась.

При всей своей солидности дому для престарелых все же было далеко до «Форт Нокс». Йонатан уже несколько раз проходил по пустому коридору. В обеденное время «Зонненхоф» был похож на опустевшее офисное здание.

А его отец говорил о визитах Софии как о чем-то само собой разумеющемся. Здоровому человеку трудно было осознать, что все это просто плод воображения больного мозга.

Конечно, оставался еще ежедневник. Он лежал у Йонатана дома, на письменном столе. После беседы с отцом появление этой вещи казалось ему совсем уж мистическим.

Могло ли такое произойти? Возможно ли это вообще?

Нет, Йонатан все еще противился этой мысли. Даже если мать решила объявиться после почти тридцати лет молчания, то для установления контакта были и менее сложные способы. Например, она могла бы позвонить. Написать письмо. Или просто прийти в гости.

«Но если отец действительно говорит правду, – заговорил знакомый внутренний голос, – то она просто пришла в гости к Вольфгангу Грифу».

Каким бы бессмысленным это ни казалось, теперь Йонатан Гриф был обязан заниматься этим случаем, иначе не знать ему покоя.

Он энергично нажал на зеленую кнопку вызова на телефоне бортового компьютера машины, чтобы связаться с Ренатой Круг. Если уж и существовал человек, который точно знал, посещала отца его бывшая жена или нет, то это была старая ассистентка.

– Слушаю, господин Гриф, – услужливо и приветливо отозвалась Рената Круг, сразу узнав мобильный номер шефа.

– Здравствуйте, госпожа Круг!

– Чем я могу быть вам полезна?

– Подскажите… – Йонатан откашлялся. – Я только что был у отца…

– С ним все в порядке? – Голос на том конце линии стал испуганным.

– Что? Ах, нет-нет… В общем, да, конечно, все хорошо. Но у меня возник один вопрос, который может показаться вам странным.

– Странным? – повторила она. – Можете немедленно его задать!

– В общем, прозвучит это на самом деле несколько дико, но не знаете ли вы случайно, навещала ли в последнее время отца моя мать?

Рената Круг молчала.

– Вы еще там?

– Да, – ответила она. – Но, боюсь, я неправильно вас поняла. Вы спрашиваете о своей матери?

– Именно так, – подтвердил Йонатан. – Я имею в виду Софию Гриф, или Монтичелло.

– Что вас натолкнуло на подобную мысль?

– Папа мне сказал, что она была у него.

Снова короткая пауза. Потом:

– Ах, Йонатан! – Она никогда не называла его по имени, по крайней мере с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, потому что Рената Круг была человеком старой закалки. Однако теперь ее голос звучал так, словно она разговаривала с несовершеннолетним подопечным. – Вы же знаете, как обстоят дела с вашим отцом.

– Конечно, я это знаю, – быстро среагировал он. Йонатану в тот же миг показалось невероятной глупостью то, что он вообще решился спросить об этом Ренату Круг. – Я просто хотел убедиться, что папа… В общем, он вел себя при этом абсолютно нормально, говорил уверенно.

– Да, это самое трагичное в такой болезни.

Йонатан услышал, как она всхлипнула.

– Для больного все, что ему кажется, абсолютно реально, он принимает это за действительность.

– Значит, вы не знаете, была ли моя мать в Гамбурге?

– Нет, Йонатан, ее точно не было в Гамбурге.

– А вы… – Если уж он успел выставить себя идиотом, то теперь хуже уже не будет… – Вы что-нибудь вообще слышали о ней за последние годы или, может, видели ее?

– Нет, – ответила Рената Круг. – Не больше, чем вы или ваш отец.

– Вы не знаете, где она сейчас живет?

– Насколько мне известно, где-то недалеко от Флоренции. В Италии.

– Да, я это тоже знаю. Я просто подумал, может, у вас есть ее последний адрес.

– Если это не ее прежнее место жительства, то, к сожалению, нет. А вы пытались уже найти ее по старому адресу?

– Нет, – признался он. – Для этого пока не было причин.

– А теперь они есть?

– Собственно, нет. Вот только… Ну да, после того как мой отец рассказал, что она якобы часто бывает у него в «Зонненхофе», я…

– Если вы так из-за этого переживаете, – перебила его Рената Круг, – могу вас заверить на сто процентов, что это совершенно невозможно.

Она сделала паузу, словно размышляя, можно ли полностью исключить такой вариант.

– Откуда вообще Софии знать, где находится ваш отец? Ко мне она не обращалась с таким вопросом. А к вам?

– Нет, – ответил Йонатан. – Конечно нет.

«Уже много лет она вообще не давала о себе знать», – мысленно добавил он.

– Вот видите! – сказала Рената Круг. – То, что ваша мать бывала в доме престарелых, не просто маловероятно, но вообще невозможно.

– Хм, да, хорошо. Спасибо!

– Не стоит благодарности. – Она замялась. – Может, есть еще что-нибудь, что я могла бы для вас сделать?

– Нет. – Йонатан уже хотел проститься, как вдруг ему в голову пришла мысль. – То есть да!

– Я вас слушаю.

– Отец говорил, что моя мать ему вроде бы что-то простила. Вы не знаете, что он имел в виду?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила она.

– Вы ничего не знаете о скандале или о чем-нибудь подобном? Может, между ними тогда что-то произошло?

– Нет, Йонатан, такого не было. Она была несчастна здесь, на севере, и хотела вернуться на родину, вот и все.

Она снова помолчала.

– Конечно, она представляла несколько иначе свою жизнь с мужем. Ваш отец все время много работал. Она итальянка, у нее другие представления о ценностях. Я считаю, именно это и имел в виду ваш отец, когда говорил о прощении. Просто София чувствовала, что он не уделяет ей должного внимания.

– Моя мать это тогда вам говорила?

Рената Круг рассмеялась.

– Да нет, мы ведь не дружили, – сказала она. – Она была лишь женой моего шефа. Но ваш отец мне об этом рассказывал, и у меня не было причин сомневаться в его словах.

Не было причин сомневаться в его словах. Но теперь это изменилось.

– Н-да, – произнес Йонатан. – Тогда, наверное, это все происходило лишь в его голове.

– Боюсь, что так.

– И все же это очень странно, – сказал Йонатан. – Он никогда не говорил о ней все эти годы. А сегодня он вдруг заявил, что видится с ней, и даже часто. Это ведь и правда странно!

– Не принимайте близко к сердцу, – ответила Рената Круг. – Люди, страдающие слабоумием, живут больше в прошлом, чем в настоящем. Им внезапно кажется: то, что происходило много лет назад, случилось совсем недавно.

– Я знаю.

Йонатан ненадолго задумался, не рассказать ли ассистентке и о загадочном ежедневнике, но потом отказался от этой идеи. Их связывали не настолько близкие отношения, хотя Рената Круг и знала его с детства.

– Несмотря ни на что, я благодарен вам за информацию.

– Без проблем.

– Ну, тогда до скорой встречи. И… Ох, госпожа Круг!

– Да?

– Вы еще, конечно, получите новогодний букет. Мне очень жаль, что я о нем сегодня забыл.

Рената Круг тихо рассмеялась.

– Не в обиду будь сказало, господин Гриф, но я всегда считала эти гвоздики ужасными. Я даже обрадовалась, что в этом году они не портят вид моего кабинета.

– Вот как? Почему же вы никогда не говорили об этом моему отцу?

Снова раздался смех.

– Вам еще многое стоит узнать о женщинах.

– Что вы этим хотите сказать?

– Когда-нибудь вы это поймете.

Они простились. Закончив телефонный разговор, Йонатан продолжал сидеть в «саабе», нервно барабаня по рулю. В животе вдруг возникло странное ощущение. В чем же еще на самом деле мог ошибаться отец? И что ему, Йонатану, нужно узнать о женщинах?

Глава 12

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 19 часов 23 минуты

– Да, да, да и еще раз да! Ты права. Я ужасная подруга. Просто хуже некуда. Теперь ты довольна?

Ханна сидела на стуле в комнате ожидания отделения неотложной медицинской помощи в Университетской клинике Гамбург-Эппендорф, обхватив голову руками, уперев локти в колени, как несчастная грешница на богослужении.

– Ну не воспринимай это так серьезно! – сказала Лиза, которая сидела рядом в ожидании дежурного врача. – Мне очень жаль, что я вообще это произнесла. Я не это имела в виду. Конечно, ты не ужасная. И речь не о том, довольна ли я. Дело ведь в Симоне.

– Да, конечно. – Ханна вздохнула. – Надеюсь, с ним ничего плохого не произошло!

– Я так не думаю. – Лиза утешительным жестом взяла подругу за руку и сжала ее. – Наверное, для него это было чересчур.

– Это так ужасно! – причитала Ханна. – Но я ведь и предположить не могла, что он может вдруг потерять сознание!

– Не могла предположить, – повторила Лиза, криво усмехнувшись. – Об этом можно было догадаться по одному его виду. Я даже немного испугалась, когда ты сегодня в обед притащила его в «Шумную компанию». Я считаю, что в таком состоянии человеку следует оставаться в постели, а не плясать в шумной детской толпе.

– Но ты ведь могла об этом сказать! – укорила ее Ханна и надула губы.

– Да ты вспомни, я об этом и сказала! – Подруга снова усмехнулась. – Как иначе ты могла понять мою фразу: «Ну и ну, а он выглядит хреново!»?

Ханна пожала плечами:

– Наверное, я пропустила это мимо ушей.

– И именно поэтому ты ответила, что это не так бросается в глаза после того, как ты нанесла ему грим?

– Ну хватит уже! – взмолилась Ханна. – Ты же знаешь Симона и то, как он любит все преувеличивать.

– Да, – согласилась Лиза. – Об этом я знаю. Но мне еще известно и твое стремление видеть все в более розовом цвете, чем это есть на самом деле. Тогда это соответствует твоей картине мира. – Она ткнула Ханну в бок. – Извини, что я это говорю, но ты именно такая.

– Но это же лучше, чем во всем видеть только плохое, – защищалась Ханна.

– Но вопрос остается.

– Какой?

– Ну, если все заканчивается тем, что человек оказывается в неотложке, то, мне кажется, это не всегда лучше.

– Ну уж нет! – Ханна резко выпрямилась и скрестила руки на груди. Помолчав, она добавила: – Я же уже сказала, что я – ужасная.

– Только не начинай сначала. Прости. Давай просто подождем и не будем пока костерить друг друга на чем свет стоит.

– Хорошо.

Некоторое время они молча сидели рядом. Ханна тайком поглядывала на других людей в комнате ожидания. Большинство из них наверняка тоже сопровождали больных, но были здесь и люди с повязками и костылями. Позади них, в левом углу, мама держала на руках маленькую девочку, которая уткнулась ей в шею и время от времени душераздирающе всхлипывала.

Ханна осознавала, что ситуация была не из приятных, но, по крайней мере, она очутилась в неотложке не из-за ребенка. Страшно представить, что было бы, если бы она в первый день работы оказалась в больнице вместе с одним из подопечных! Не очень хорошее начало для «Шумной компании».

Было в этом нечто трагикомичное: когда стали приходить первые родители, «скорая», которую Ханне пришлось вызвать для Симона, въехала на Эппендорфер-вег с воющими сиренами.

Дети, удивленно округлив глаза, с интересом наблюдали за тем, как санитар осматривает веселого клоуна, а потом они с помощником несут его к машине скорой помощи. Вот это представление!

Ханна поехала вместе с Симоном, Лиза примчалась в неотложку спустя полчаса после того, как успокоила всех клиентов и распрощалась с ними.

К тому времени санитары уже куда-то утащили стонущего Симона. С тех пор подруги сидели здесь вдвоем и с нетерпением ожидали каких-нибудь известий.

Ханна услышала, что Лиза хихикает.

– Что такое? – поинтересовалась она, взглянув на подругу.

Та лишь махнула рукой:

– Да так, ничего.

– Ну, говори уже!

– Вспомнила сцену с прибытием «скорой помощи».

– Я тоже, – усмехнулась Ханна.

– Для нашего первого дня это было весьма неплохое шоу.

– Об этом еще долго будут вспоминать!

– Как бы то ни было, сегодня мы одним махом прославились на весь район. Не каждый день выносят на улицу потерявшего сознание клоуна, да еще в окружении взволнованной толпы.

– Думаешь, это повредит нашему имиджу?

– Если клоун умрет, то да.

– Лиза!

– Прости, – быстро ответила подруга. – В данный момент это была глупая шутка.

Чтобы успокоить Ханну, она положила руку на руку подруги.

– Все хорошо. Я сказала всем родителям, что твой парень как раз был на новой диете и, наверное, из-за этого потерял сознание.

– На новой диете? Симон же и так тощий!

– Ничего другого мне в спешке не пришло в голову. Или мне стоило сказать, что моя подруга задействовала парня, несмотря на то что у него жар и озноб?

– Ха-ха!

– Именно так. Во всяком случае, тебе не стоит переживать, завтра в 14 часов у нас снова будет аншлаг.

– Надеюсь, что Симон к тому времени встанет на ноги.

– Ты же не хочешь снова привлечь его?

Лиза недоверчиво посмотрела на подругу.

– Ну конечно хочу! – ответила та как можно серьезнее. – Он должен прыгать, пока сможет стоять на ногах.

– Тогда я надеюсь, что он еще не скоро поправится, иначе ты его угробишь!

Они обе рассмеялись, да так громко, что все находившиеся в комнате ожидания удивленно на них посмотрели. Но Ханне было все равно, просто очень хотелось расслабиться хоть на миг.

К ним незаметно подошел молодой мужчина лет тридцати в белом халате и взглянул на девушек сквозь очки без оправы.

– Госпожа Маркс?

Ханна пронзительно пискнула, пытаясь подавить смех.

– Хм, да? – с трудом выдавила она из себя.

– Меня зовут доктор Роберт Фукс. А вы, – он раскрыл тонкую папку, которую держал до этого под мышкой, и быстро просмотрел документы, – жена господина Кламма?

Ханна кивнула, заметив, что Лиза покосилась на нее с удивлением. Во время регистрации она недолго думая назвалась супругой Симона. Девушка волновалась, что из-за тяжелого состояния больного ее могут к нему не пустить. Это всем известно по сериалам «Скорая помощь» и «Анатомия страсти». Там все несчастные девушки были вынуждены ждать в коридоре, пока возлюбленному делали опаснейшую операцию на мозге. Они проклинали неизвестность, изматывающую нервы, не имея права осведомиться о результатах. Хорошо, что подобные опасения Ханны в отношении Университетской клиники были несколько преувеличены, но зачем было рисковать?

– Вы можете пройти к нему сейчас. Хотите его повидать?

Ханна вскочила:

– Конечно!

Лиза тоже поднялась, и, прежде чем врач успел что-либо сказать, Ханна пояснила:

– Это сестра господина Кламма.

– Я считаю, ты это здорово придумала, – шепнула ей Лиза, когда они торопливо шли вслед за доктором Фуксом.

– Что ты сестра Симона? – прошипела в ответ Ханна.

– Нет. Что ты решила оставить девичью фамилию. Мне очень жаль, но Ханна Кламм совершенно не звучит!

Ханна подавила смех и незаметно ткнула Лизу в бок. Не очень-то ей хотелось озадачить доктора Фукса истерическим смехом озабоченной супруги.

Они следовали за доктором по бесконечным белым коридорам, мимо ожидающих и пациентов. Больница казалась переполненной. Даже в коридоре вдоль стен стояли кровати со спящими или бодрствующими несчастными людьми, созерцающими все вокруг.

Ханна почувствовала, как на нее накатило угнетенное состояние. Она точно не рассчитывала на подобный конец дня. Она не любила больницы и старалась в них не задерживаться, но тут вдруг вспомнила, что четыре года назад они вместе с Симоном почти каждый день бывали в Университетской клинике.

Тогда после многих месяцев безуспешной борьбы с раком здесь при смерти лежала его мать Хильда. Операция, химиотерапия, облучение – ничего не помогло, ее скосила злокачественная опухоль легкого, от которой в конце концов – по-другому сказать нельзя – она просто окочурилась. Ее смерть растянулась на несколько недель. Хильда постоянно жаловалась, что больше так не выдержит, – она жаждала избавления от страданий.

Тогда Ханна и Симон были знакомы всего шесть месяцев. Вскоре после их пикника у Эльбы врачи сообщили Хильде, что больше не могут ничего для нее сделать. Ханна часто ездила вместе с Симоном в больницу, пыталась поддержать его в тяжелый период. После смерти матери у него не осталось близких родственников: его отец умер десять лет назад от этой же ужасной болезни.

Всегда говорят, что мальчики особенно страдают, когда теряют мать. Когда умерла Хильда, Симон был уже взрослым мужчиной в возрасте тридцати одного года, и все же на похоронах он плакал, как маленький ребенок. И даже месяцы спустя после ее смерти он мог неожиданно расплакаться, так что Ханна ощущала себя беспомощной, не зная, как его утешить.

Она не хотела прятаться за банальностями вроде «время лечит» или «все мы когда-нибудь умрем». Но какие-то более правильные слова не приходили ей в голову. Поэтому она ограничивалась тем, что обнимала Симона и гладила его по голове, пока тот не переставал плакать. Она даже думала иногда, что было бы неплохо, если бы у Симона были еще братья или сестры, с кем он мог бы разделить печаль. Но Симон, как и она сама, был единственным ребенком в семье.

Когда Ханна, торопясь за доктором Фуксом, вспомнила о том времени, она твердо решила в будущем не быть такой жестокой по отношению к своему парню. Ведь Симон пережил уже несколько тяжелых, критических ситуаций. Несправедливо, что Ханна не уделяла ему должного внимания, а лишь холодно твердила: «Опять ты за свое!»

Легко ей так говорить: ее родители все еще были живы, и у них отменное здоровье, позволяющее им наслаждаться жизнью. Даже ее дед и бабка по материнской линии – Марианна и Рольф – восьмидесяти пяти и восьмидесяти семи лет, соответственно, похоже, не собирались покидать нашу прекрасную планету еще не одно десятилетие. И бабка Ханны со стороны отца, Элизабет, в свои девяносто лет служила образцом жизненной силы и бодрости.

– Кажется, пришли, – сказал врач, отвлекая Ханну от мыслей, и остановился перед белой дверью в палату.

Он нажал на ручку и вошел, а вслед за ним и Ханна с Лизой.

Глава 13

Йонатан

2 января, вторник, 18 часов 56 минут

Это не имело никакого значения, ни малейшего. Йонатан мог бы просто позвонить в дверь, явившись по указанному адресу, вежливо представиться и изложить суть дела – и спустя несколько минут вопрос был бы решен. Кто бы ни назначил эту встречу в 19: 00 на Доротеенштрассе, 20, он или она обрадовался бы возвращенному ежедневнику. А Йонатан убедился бы в том, что этот ежедневник точно не принадлежит его матери. Это было так просто. Чепуховое дело.

И все же Йонатан заметил, что его ладони вспотели, когда он прохаживался перед белым многоквартирным домом, построенным в начале века, чтобы ровно в семь нажать на вторую снизу кнопку звонка. Неприятно. И совершенно некстати. Ведь не было абсолютно никакого повода так нервничать. И Йонатан все время твердил это себе, словно мантру, покачивая сумку с ежедневником на уровне правого колена. Но ему так и не удалось убедить в этом ни поры своего тела, ни сердце. Нечто подобное он в последний раз испытывал перед устным выпускным экзаменом по специальности «Философия и литературоведение».

Но и тогда не было причин для волнений: он хорошо подготовился и без труда сдал все экзамены на отлично.

Когда стрелки наручных часов показывали без одной минуты семь, Йонатан Н. Гриф поднялся на три ступеньки и отыскал нужную кнопку. Вот, вторая снизу: «Шульц».

Он нажал на кнопку. Прежде чем он успел подумать о чем-либо, буквально через три секунды раздался сигнал, сопровождающий открытие двери.

Ни тебе «Да?», ни «Кто там?». Очевидно, кто-то действительно ожидал гостя в 19: 00. Или же обитатель или обитательница этой квартиры был человеком чересчур доверчивым. Ведь перед дверью мог оказаться кто угодно. Например, именно в это время часто ходили мужчины из службы по вывозу отходов, собирая взносы. Против этого ничего нельзя было возразить. Если они весь год предоставляли качественные услуги, почему бы и нет?

Йонатан невольно вспомнил о своем письме в городскую службу вывоза бытовых отходов. Пока он от них не получил никакого ответа и спрашивал себя, отреагирует ли вообще эта служба хоть как-то. Мусор из переполненных баков перед его домом все еще не вывезли. Но Йонатан не хотел показаться нетерпеливым и по крайней мере хоть сейчас мог бы не думать о вывозе макулатуры!

Йонатан поднимался на третий этаж не спеша, размеренным шагом, к квартире, где его, как он полагал, ожидает некая или некий «Шульц». Он не торопился. Йонатан не хотел оказаться у двери квартиры запыхавшимся, ведь он и так уже вспотел.

Лестничные пролеты были великолепными: светлые и приветливые, на стенах сохранилась оригинальная плитка в стиле модерн, отделанная по верхнему краю кантом.

Очень ухоженный дом, по-другому и не скажешь. Такой понравился бы его матери: насколько он помнил, она обладала хорошим вкусом, как и все итальянцы.

Старый дом к тому же находился в центральной части Гамбурга – Винтерхуде. Рядом – многочисленные кафе и магазины. София всегда скучала в родовом гнезде, в стороне от суеты, у берега Эльбы. Она часто мечтала о пульсирующих улицах Флоренции и о рыночной площади городка Фьезоле, откуда она была родом.

Йонатан смутно припоминал, как во время ее приступов ностальгии отец всегда говорил о катастрофическом положении с парковочными местами в городе. И теперь Йонатан крутился на «саабе» в поисках свободной площадки, пока не нашел подходящую. Но ему удалось поставить машину лишь благодаря высокому искусству параллельной парковки, ведь прямо перед ним стоял «Гольф», водитель которого, очевидно, считал вполне нормальным парковаться в пятидесяти сантиметрах от дерева.

После напряженного вращения баранки Йонатану наконец удалось занять место позади «Гольфа», и он оставил дорожному хаму под задним дворником записку, вырвав листок из блокнота, который всегда носил с собой:

Дорогой участник дорожного движения,

Вы припарковались весьма бесцеремонно, Ваш автомобиль блокирует сразу два места для стоянки! Я с трудом припарковался позади Вас, если бы Вы немного проехали вперед, то очень облегчили бы жизнь согражданам.

С наилучшими пожеланиями,

Йонатан Н. Гриф

Словно всего этого было недостаточно, из автомата на парковке появился чек с такой суммой, что Йонатана возмутили уже какие-то ростовщические расценки. Четыре евро за час! Словно он не арендует парковочный карман, а покупает его! Еще одна тема для «Гамбургер нахрихтен». Может, стоит указать редакции в очередном письме на новые методы рыцарей-разбойников? Йонатан мысленно уже составлял текст.

Дорогая редакционная команда,

Как житель нашего прекрасного ганзейского города и владелец авто, обращаюсь сегодня в вашу газету с просьбой затронуть тему «Грабительские парковочные сборы»…

Ну да ладно, Йонатан не хотел больше волноваться. И более того, он должен был целиком и полностью сконцентрироваться на деле, по которому он, собственно, сюда и пожаловал.

Когда он добрался до площадки третьего этажа, в дверях квартиры его уже, улыбаясь, ждала какая-то женщина. Она напомнила Йонатану певицу Шер, потому что была такой же красивой, но, к счастью, не пострадала от скальпеля хирурга. Ему показалось, что ей около пятидесяти пяти, хоть она могла быть и моложе лет на десять. Или старше – трудно было определить.

Блестящие длинные черные волосы спадали на плечи, в ее запоминающемся лице было что-то от индианки. На ней был облегающий брючный костюм антрацитового цвета, который удивительно шел к ее темно-серым глазам. Все вместе слилось в единый восхитительный образ. «Вневременная элегантность» – так сформулировал бы писатель.

Йонатан вздохнул, ступив ей навстречу, и протянул руку:

– Добрый день, госпожа Шульц. Меня зовут…

– Тс-с-с! – перебила его женщина. Она приложила палец к губам и, все еще улыбаясь, теперь тихо, как-то по-заговорщицки, добавила низким прокуренным голосом: – Никаких имен!

Если бы Йонатану пришлось подбирать голос для озвучивания госпожи Шульц, он выбрал бы именно тот, который и был у нее. Вот только фамилия Шульц совершенно ей не подходила.

Она распахнула дверь в квартиру и отступила в сторону:

– Проходите.

– Э-э-э, да, – выдавил из себя, запинаясь, Йонатан, вытер туфли о коврик и воспользовался приглашением. – В общем, госпожа Шульц…

– Сарасвати, – снова перебила она его.

– Сарас – что?

– Меня зовут Сарасвати.

– Ах, вот оно что! Сарасвати Шульц?

Она громко рассмеялась, звонко и весело.

– Что-то вроде того. Сарасвати – мое духовное имя. Имя моей души.

– Духовное, да, понимаю.

Йонатан боролся с желанием немедленно распрощаться и уйти. Женщина оказалась не только очень красивой, но и весьма своеобразной.

Он тут же подумал о Гарри Поттере с Альстера, который тоже что-то плел про душу. Может, в Гамбурге с питьевой водой что-то неладно? Что тут происходит?

Разумеется, Йонатан не ушел. Слишком уж велико было его любопытство. И чувство, что вот-вот произойдет нечто необыкновенное.

– Сарасвати – индийская богиня мудрости и знаний, – объяснила госпожа Шульц, провожая Йонатана в комнату, которая была обставлена со вкусом – соединение светлой современной мебели и изысканных предметов старины из темного дерева.

В глаза прежде всего бросились напольные часы с филигранной резьбой. На трех больших окнах висели абсолютно белые шторы, ворсистый ковер с африканскими узорами в сочетании с марокканской люстрой добавляли комнате экзотичности и в то же время делали ее уютной.

Госпожа Шульц, она же Сарасвати, указала на стулья у обеденного стола из тикового дерева, на котором возвышался шестисвечник. Рядом стоял хрустальный графин с водой и два пустых стакана; в центре стола лежала колода карт.

– Пожалуйста, присаживайтесь!

– Это, наверное, какое-то недоразумение, – произнес Йонатан, не торопясь сесть на предложенное место. – Я не к вам хотел зайти.

– Вы не хотели? – Сарасвати удивленно подняла идеально выщипанную бровь.

– Хотел, да, конечно. Но мне нужно было вам кое-что отдать.

– Сейчас? – Она требовательно протянула руку. – Так отдайте же это мне!

Йонатан невольно прижал ежедневник к себе, обхватив его обеими руками:

– Нет, нет, это не для вас!

– Не для меня? – Удивленно взлетела и вторая бровь. – Тогда я не понимаю, зачем вы сюда пришли. Вы кажетесь мне немного растерянным, молодой человек.

– Позвольте, я вам все объясню.

Ему не понравилось обращение «молодой человек», ведь всем известно, что в этом есть что-то снисходительное. Но он намеренно пропустил это мимо ушей и рассказал Сарасвати о пробежке вдоль Альстера и находке, которая и привела его в эту квартиру.

– Понимаю, – сказала женщина, дослушав рассказ, и весело посмотрела на гостя. – Но тогда вы можете с чистой совестью оставить этот ежедневник у меня. Я передам его моему клиенту, как только тот придет.

– Вашему клиенту? – Йонатан Н. Гриф снова осмотрел комнату и попытался разобраться, какие мысли роятся при этом в его голове.

Но напрасно. Сарасвати снова рассмеялась:

– Это не то, о чем вы подумали! – Она указала на стол: – Я раскладываю карты.

– Карты?

Она кивнула.

– Так вы предсказательница?

– Я предпочитаю называть себя «консультант по жизненным вопросам».

– Ага.

Мысли в голове Йонатана заметались, на ум пришли такие слова, как «шарлатанство» и «мошенничество».

– Вы ведь ничего против не имеете, не так ли?

Все же некими способностями провидицы эта дама, похоже, обладала.

– Ну да, – смягчившись, ответил Йонатан. – Я ни с чем подобным еще никогда не сталкивался.

– Вы непременно должны испытать это на себе, это так увлекательно!

– Хм, да… – Он решил все же проигнорировать ее предложение. – Возвращаясь к делу: я хотел бы удостовериться, что ежедневник вновь окажется в тех руках, в чьих и должен оказаться.

– А мои руки вас не устраивают?

– Как вам могло прийти такое в голову?

Гадалка пожала плечами:

– Вы не хотите оставить мне ежедневник, хотя я заверила вас, что передам его владельцу.

– Не обижайтесь на меня, – сказал Йонатан, – но я вас совершенно не знаю.

Он вспомнил о пятистах евро под обложкой и мысленно признался себе, что гадалки у него не на самом хорошем счету. Пусть это и предрассудок.

– Вы на меня тоже не обижайтесь, но и я вас не знаю, – ответила Сарасвати. – И все же вы стоите посреди моей комнаты.

– Вы меня впустили!

– Так как думала, что вы один из моих клиентов.

– Вот видите! – воскликнул он, не в силах скрыть улыбку. – Именно поэтому нужно всегда действовать наверняка!

Она покачала головой:

– Может, вы все же сознаетесь?

– В чем?

– Забудьте! – Она махнула рукой и снова указала на стул. – Тогда мы просто сделаем так: вы сядете и подождете, пока не появится таинственный владелец ежедневника.

– Я вам не помешаю?

– Нет, нисколько. В последующие три часа я никому не назначала встречу, и мы можем вместе провести время, пока не появится клиент.

– Три часа? – удивился Йонатан, сел за стол и пристроил рядом сумку с ежедневником. – Сеанс длится так долго?

– В первый раз да, – ответила Сарасвати и села напротив него. – Иногда это может занять и пять часов.

– Пять? – растерянно воскликнул Йонатан. – Простите, но что можно обсуждать пять часов?

– Жизнь, – лаконично ответила она. – И можете мне поверить, многие клиенты приходят снова и снова, потому что наше бытие – сложная штука. Одной консультации обычно не хватает.

– И сколько вы этим зарабатываете? – вырвалось у него. Его любопытство просто перехлестывало через край.

– А сколько зарабатывает человек вашей профессии? – задала она встречный вопрос. – Чем вы вообще занимаетесь?

– Прошу прощения. – Йонатан почувствовал, что покраснел. – О таком не спрашивают. – Но его прямо распирало от любопытства. – Впрочем, если вы предсказательница, то должны бы знать, чем я занимаюсь.

– Консультант по жизненным вопросам, – поправила она его.

– Ну, как пожелаете. Я не хотел вас оскорбить, просто мне интересно, сколько вы зарабатываете этим… занятием. – Ему не хотелось произносить слово «промысел».

– Зависит от многого, – охотно ответила Сарасвати.

– От чего же?

– От людей, которые ищут моего совета.

– Так вы назначаете цену, исходя из симпатии к человеку?

– И так бывает, – подтвердила женщина. – И из того, сколько себе может позволить клиент.

– Значит, у вас есть и нечто вроде социального предложения?

– Можно это и так назвать, – согласилась она. – Ну, и все еще зависит от сложности проблемы. – Сарасвати ему подмигнула. – Ваши проблемы наверняка обошлись бы недешево!

– Вы же совершенно ничего обо мне не знаете! – возмутился Йонатан.

– Я знаю уже достаточно, – смеясь, ответила женщина. – Для этого мне нужно было лишь взглянуть на вас.

– Вот как? – Йонатан скрестил руки на груди. Удивительно, но это его нисколько не задело. Он был скорее… увлечен. Хотя, конечно, все это – полная ерунда, но в Сарасвати было нечто притягательное.

– Тогда откройте мне тайну, что вы видите? И как это работает?

– Тут нечего открывать, – ответила женщина. – Я просто это знаю. Это дар, который либо есть, либо его нет.

– А зачем же тогда вам вообще нужны карты? – Он указал на колоду в центре стола.

– Это мой инструмент, как молоток у плотника или кисть у художника.

– Молоток или кисть?

– Они помогают в моей работе. По ним я вижу, как будут развиваться события.

Йонатан склонился над столом.

– Очень жаль, но мне невероятно трудно в это поверить.

– И вам это не возбраняется.

– Я хочу сказать, это ведь обычные карты, правда? – Теперь он не хотел упускать нить разговора, все это чрезвычайно заинтересовало его.

– Да, это карты Таро.

– Вы их тасуете, раскладываете, а потом – вжик! – и знаете, что произойдет в будущем?

Снова раздался ее звонкий смех.

– Да, если вам так будет угодно. Собственно, не я тасую карты, а мои клиенты. И потом, я вижу не будущее, а возможности.

– Ага.

Йонатан ведь знал это! Возможности! Да, всегда возможно многое. Может ведь так случиться, что завтра он выйдет на улицу и его переедет грузовик. Все может когда-нибудь произойти.

– Позвольте мне объяснить вам более детально, – продолжала Сарасвати. Она взяла колоду карт в руки и начала раскладывать их перед Йонатаном. – Что касается карт Таро, здесь речь идет о «законе соответствия».

Карты ложились на стол одна за другой с тихим щелчком.

– Все наши чувства, все наши мысли, все, на что мы надеемся, о чем подозреваем и чего боимся, может отразиться в картинке.

– Хорошо, – произнес Йонатан. – Пока все ясно.

– Отлично.

– Но чего я еще не понимаю, как карты могут знать, на что я надеюсь, о чем подозреваю и чего боюсь.

– Это не карты знают. Это вы сами! Ваше подсознательное реагирует на символы картинок, как при толковании снов.

Йонатан скептически покачал головой, это его не убедило.

– Ну, предположим, тасую я карты и вытаскиваю какую-нибудь, и что же, это событие – всего лишь случайность, никак не связанная с моим знанием или подсознательным? В жизни ничего не происходит случайно, – продолжала поучать его Сарасвати. – Все со всем связано, внутреннее всегда соотносится с внешним.

Йонатан откинулся на спинку стула.

– Боюсь, я перестаю вас понимать.

– Может, мне стоит один раз вам показать?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, я для вас загляну в карты.

– Что? – Он протестующее поднял руки: – О нет, это не для меня! В конце концов, я ведь пришел сюда, чтобы отдать ежедневник, и все.

– Как пожелаете.

– Точно. – Он бросил взгляд на напольные часы, которые показывали четверть восьмого. – Это не продлится долго.

– Может, хотите глоток воды? – Женщина взялась за графин. – Она активирована лечебными камнями.

Йонатан только теперь обратил внимание на то, что на дне хрустального сосуда лежит пара лиловых камешков.

– Нет, спасибо, – отказался он. Как знать, что плавает в этом пойле? В лучшем случае какие-нибудь бактерии.

– Нет так нет.

Сарасвати налила себе в стакан воды и сделала два больших глотка, а потом, вздохнув, воскликнула:

– Ах, замечательно!

– Хм.

Йонатан не знал, что на это сказать. Поначалу увлекательная, ситуация теперь стала его угнетать, и он надеялся, что клиент не заставит себя долго ждать. Вообще-то неприлично на столько опаздывать. Йонатан считал для себя невозможным задержаться даже на четверть часа, если была назначена встреча. Тем более если время рабочее, как это было в случае с госпожой Шульц! Но, похоже, провидицу это не беспокоило, она сидела на стуле расслабленно, пила целительную воду и смотрела на Йонатана открыто и дружелюбно.

Никто не говорил ни слова, лишь часы наполняли комнату тиканьем.

Когда минутная стрелка почти добралась до половины восьмого, Йонатан тоже решился сделать глоток воды и со словами «я бы тоже выпил немного» придвинул к Сарасвати стакан.

Та налила ему воды, улыбнувшись, Йонатан поднес стакан к губам и был поражен превосходным и свежим вкусом воды. «Активированная» она или нет, он понятия не имел, но, во всяком случае, по вкусу она не уступала его любимой «Эвиан».

Без четверти восемь. Йонатан вертел в пальцах пустой стакан.

– Похоже, ваш клиент не придет, – сделал он вывод.

– Это ничего, – отозвалась Сарасвати.

– Но вы же выделили для консультации целых три часа!

Как эта женщина могла оставаться такой спокойной и сдержанной? Йонатан выходил из себя, когда кто-то понапрасну тратил его время.

– Время ведь уже оплачено.

– Вы берете предоплату?

– «PayPal», – объяснила она.

– Что это?

– Платежная система, которая позволяет проводить платежи через интернет.

– Надо же!

– Очень практично. Клиент может просто отправить деньги со своего почтового ящика на мой.

– Деньги по почте? Как бы это себе представить? К письму в качестве вложения прикрепляются купюры?

– Нет, – рассмеялась она. – За адресом закреплен счет, вот и все.

– Но тогда вы знаете, как зовут вашего клиента, – догадался Йонатан.

– В этом случает нет, – ответила женщина. Йонатан был разочарован. – То, что оплата происходит через почтовый ящик, не позволяет узнать имя владельца. Кроме того, на моем сайте эта консультация значилась как подарочная: любой мог посмотреть список свободных дат и забронировать для кого-нибудь время.

– У вас и сайт свой есть?

– Конечно. Нужно ведь идти в ногу со временем.

– Да, вы правы. – Йонатан улыбнулся. – Вы кажетесь мне очень современной предсказательницей, – с уважением добавил он.

– Консультантом по жизненным вопросам.

– Я это и имел в виду.

Оба снова замолчали. А стрелки напольных часов медленно ползли вперед.

– Ну, кажется, ваше предположение верно, никто больше не придет, – произнесла Сарасвати, когда прозвучал глухой восьмикратный бой часов. – Значит, я больше ничем не могу вам помочь. И поскольку вы не хотите оставлять мне ежедневник…

– И совсем нет никакой возможности выяснить, кто забронировал эту консультацию? – перебил ее Йонатан.

Он различил нотки отчаяния в своем голосе, и ему даже стало обидно, что он потерял самообладание. К тому же он вообще не мог объяснить, что именно его так задело в этой ситуации.

Госпожа Шульц прищурилась и внимательно посмотрела на него.

– Почему это для вас так важно? – быстро спросила она. – Вас же ничто не связывает с владельцем этого ежедневника.

– Это правда, но…

«Но что? Этот ежедневник мог принадлежать моей матери? И это очень важно для меня? В моей жизни происходит не так много событий, и впервые спустя долгое время случилось так, что…»

– Ах, я и сам не знаю, – наконец выпалил он. – Наверное, я отнесу этот ежедневник в бюро находок и больше не буду о нем думать, это самое лучшее решение.

– Вы действительно так считаете? – Ее миндалевидные глаза так пристально смотрели на Йонатана, что ему стало жарко.

– Ну да, если владелец не появился здесь, и вы тоже не знаете, кто это на самом деле… – Он осекся, потому что его осенило: – Вы ведь можете отправить письмо по электронной почте на адрес, с которого пришла оплата! Так вы сможете сообщить владельцу, что я нашел ежедневник. Тогда я просто оставлю вам свой телефонный номер.

– Я могла бы так поступить, – согласилась госпожа Шульц. – Но зачем мне это?

– Э-э-э… – Йонатан от такого вопроса на миг лишился дара речи. – Потому что вы очень милая женщина?

– Да, это так. – От этих слов она прямо просияла. – И потому что я, такая вот милая женщина, могу заглянуть для вас в карты. Консультация ведь все равно оплачена.

– Нет, нет! – снова стал отказываться он. – Это на самом деле ничего не значит для меня.

Но Сарасвати не унималась:

– Если вы вдруг на одну секунду допустите мысль, что в жизни не бывает случайностей, и спросите себя, почему вы сидите сейчас здесь, передо мной, разве вы тогда не сочтете весьма увлекательным все, что здесь происходит?

– Хм… – На мгновенье он засомневался. – Нет?

То, что должно было прозвучать решительным отказом, оказалось вопросом.

– Я не верю, что вы так думаете.

– А я не понимаю, почему вы так настаиваете на том, чтобы заглянуть в мое будущее.

– В ваши возможности, – поправила его Сарасвати.

– Как бы то ни было, мне это неинтересно.

И, чтобы придать вес своим словам, Йонатан стукнул ладонью по столу и уже привстал со стула.

Его собеседница откинулась на спинку стула и некоторое время наблюдала за ним, качая головой.

– Скажите, – спросила она, – чего вы, собственно, так боитесь?

– Боюсь? – Он рассмеялся и шлепнулся на свое место. – Я совсем не боюсь!

Глава 14

Ханна

За два месяца до этого, 30 октября, понедельник, 19 часов 53 минуты

– Привет!

Симон сидел на больничной кровати у окна; он поднял руку и слабо улыбнулся, как только они вошли в палату. Он все еще был очень бледным, к его левому локтю вели трубки, а рядом с кроватью на штативе болтались прозрачные пластиковые пакеты. У Ханны едва не подкосились колени при виде Симона. Сердце болезненно екнуло, а внутри все сжалось.

– Солнце мое! – воскликнула она. Подтащив стул для посетителей, она села и взяла Симона за руку. – Что это ты вытворяешь?

Теперь он лукаво улыбнулся:

– Думаю, вопрос заключается в том, что вытворяешь ты. Со мной.

– Мне чертовски жаль, – повторила Ханна то, что только что говорила Лизе. – Если бы я только могла предположить…

– Ну хватит, – перебил он ее. – Я все же не умер. – Он взглянул на врача. – Доктор Фукс говорит, что у меня был просто упадок сил, поэтому не стоит драматизировать ситуацию.

– Да, – подтвердил врач. – Впрочем, не стоит и относиться к этому так легкомысленно, – добавил он и обвел присутствующих строгим взглядом медика. – Вы перенапряглись, а это может быть опасно при невылеченном инфекционном заболевании.

Он взял паузу, чтобы слова произвели нужное воздействие. На Ханну это так и подействовало: казалось, она заметно съежилась. Лиза все еще стояла у двери, но тоже виновато смотрела на больного, при том что ее вины в данной ситуации совершенно не было.

Только у Симона, сидевшего на больничной койке, вид был довольно радостный. Ханне казалось или на его лице действительно было написано: «А что я вам говорил?»

– Молодые и здоровые люди как раз часто недооценивают возможных последствий обычной простуды, – продолжал поучать доктор Фукс. – Худший вариант – это когда вирус поражает органы, например, приводит к воспалению сердечной мышцы. А это при определенных обстоятельствах может закончиться смертельным исходом.

Теперь все трое испуганно затаили дыхание.

– Не нужно тут каркать! – возмутилась Ханна, когда пришла в себя.

– Я и не собирался этого делать, – ответил врач несколько самодовольно. – Я не каркаю – я говорю о том, с чем доктора сталкиваются ежедневно.

– Э-э-э, прямо ежедневно? – прохрипел Симон.

– Ну хорошо, такие случаи нечасты, – пошел на попятную доктор Фукс и вздохнул. – Но их все еще предостаточно, так что я прописываю вам абсолютный покой и постельный режим на ближайшие дни.

Он взял в руки документы, просмотрел их и нахмурился, словно узнал об обвале курса акций.

– Итак, господин Кламм, мы пока стабилизировали ваше состояние. После капельницы медсестра уберет штатив, чтобы вы могли хорошо выспаться. Завтра утром мы вас выпишем. – Фукс продолжал листать документы. – У вас очень низкое кровяное давление, но в этом нет ничего удивительного. Правда, это указывает на некоторые отклонения от нормы, вам стоит потом обратиться к своему семейному врачу.

– Отклонения? – опешил Симон.

Врач закрыл папку и посмотрел на него пристально.

– С одной стороны, у вас повышен уровень лейкоцитов, поэтому мы вам вливаем физиологический раствор с антибиотиком. – Он указал на один из пакетов на штативе. – Принимайте, пожалуйста, лекарство в таблетированной форме дома шесть дней, мы вам выдадим его при выписке.

Симон послушно кивнул.

– Я думаю, что у вас анемия, сопровождающая инфекционные заболевания.

– Анемия, сопровождающая инфекционные заболевания? – переспросила Лиза.

– Следствие простуды, которую я могу классифицировать как гриппозную инфекцию. Воспаление легких, к счастью, мы можем исключить.

– Ага. – Ханна почувствовала себя еще хуже. Значит, это к тому же был грипп, а она все равно вынудила Симона нарядиться в клоунский костюм!

Хорошо, что хоть воспаления легких нет. А все остальное – это вообще хорошо или плохо?

– Но все это, возможно, пройдет само собой, в вашем возрасте это не может стать проблемой, – объяснил доктор Фукс. – И все же я рекомендую вам посетить вашего семейного доктора, когда через несколько недель вам станет лучше. Еще раз сдадите кровь на анализ, и он проверит все показатели.

Пока врач рассказывал, что можно делать Симону, а чего нельзя, Ханну все больше злили его важничанье и напыщенные фразы.

«Посетить вашего семейного доктора» – как самодовольно! «Добрый день, доктор, разрешите представиться? Меня зовут Симон Кламм». Пф-ф-ф, такой молодой – и уже настолько закоснелый господин доктор!

– …но самое главное – соблюдайте абсолютный покой в ближайшие дни, – закончил монолог полубог в белом халате.

– Тогда мне, наверное, лучше остаться здесь, в больнице, – констатировал Симон.

– Что, простите? – растерянно спросил врач.

– Ну, если мне нужен покой, то зачем меня выписывать? – спросил Симон, тайком ущипнув Ханну за руку. – Дома я не смогу отдохнуть, моя рабовладелица погонит меня ставить новые рекорды. У вас я чувствую себя в большей безопасности, словно нахожусь под арестом.

– Под арестом? – Теперь доктор Фукс выглядел так, будто совершенно ничего не понимал, а Лиза держалась за живот, умирая от смеха.

Симон с трудом удержался от довольной улыбки.

– Ну-ка прекрати сейчас же! – проворчала Ханна. – До меня уже все давно дошло, хватит на меня наседать!

– Перестань, солнышко, – произнес Симон и снова сжал ее руку, на сей раз успокаивающе, – немного юмора не повредит. Ты ведь сама всегда так говоришь.

– Зависит от того, над кем подшучивать. – Она все еще обижалась.

– Ну, когда-нибудь приходит и твоя очередь, – вмешалась Лиза.

– Все образуется, – снова взял слово врач. – Оставляю вас одних. Завтра утром придет мой коллега доктор Хаусманн. Если все будет в порядке, на что я надеюсь, вы сможете отправиться домой.

Фукс немного помедлил, словно раздумывая, не добавить ли к сказанному «если вы того пожелаете». Но вместо этого он попрощался, кивнул и удалился.

– Ух! – вырвалось у Лизы, как только закрылась дверь. – Вот это было представление!

– Да, точно, – согласилась Ханна. – Мне уж показалось, что придется каяться во всех грехах, как на Страшном суде.

– Думаю, это заняло бы очень много времени, – бросил Симон и теперь расхохотался от всей души. Ханна сердито взглянула на него, а он, словно защищаясь, поднял руки. – В общем, док мне понравился. По крайней мере, хоть кто-то воспринимает меня серьезно!

– Словно я тебя воспринимаю недостаточно серьезно! – возмутилась Ханна.

– Ох, иди уже ко мне, я тебя поцелую, несносная ты женщина! – Он подтащил ее к себе и принялся обцеловывать все лицо.

Ханна хохотала.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Лиза. – Кому-то же нужно прибраться в «Шумной компании».

– Подожди! – прошепелявила Ханна, оттого что говорила во время очередного поцелуя Симона. – Я пойду с тобой!

– Да брось! – отмахнулась Лиза. – Там работы не так уж много, останься лучше с пациентом.

– Ты уверена?

– Конечно уверена! – Лиза широко улыбнулась и направилась к двери.

– Тогда увидимся завтра утром? – спросила Ханна.

– Если Симон сможет тебя отпустить, то конечно!

– Я еще раз повторюсь, – включился он в диалог. – Доктор мне прописал ПОКОЙ!

– Пф-ф-ф! – фыркнула Ханна.

Лиза простилась, и они остались одни.

– Ах ты мое золотце! – произнесла Ханна и положила голову Симону на грудь. – Такие волнения на самом деле полезны.

– Думаю, мне хватило бы и половины таких волнений. – Он положил руку ей на плечо. – А впрочем, мне нравится, когда ты меня окружаешь заботой. – Он стал поглаживать ее по волосам.

– Знаешь, – сказала она, закрыв глаза и наслаждаясь прикосновениями Симона, – я так перепугалась, когда ты упал в обморок!

– Правда?

– Да. – Ханна подняла голову и взглянула на парня. – Я по-настоящему испугалась.

– Что за чепуха! – смущенно произнес он. – Сорняки так быстро не вянут.

– Это хорошо. – Ее голос немного дрожал. – Тебе стоило бы знать, что я тебя люблю. И когда я представляю, что могу тебя потерять…

– Тс-с-с! – Он приложил указательный палец к ее губам, потом улыбнулся, склонился над ней и осторожно и нежно поцеловал. – Я тебя тоже люблю.

Он поцеловал ее еще раз.

– И тебе не стоит беспокоиться: так быстро ты от меня не отделаешься.

– Надеюсь, что нет!

– Определенно нет!

– Нет?

– Нет, совершенно точно. – Он вздохнул. – Тут я вспомнил, что уже давно хотел тебя кое о чем спросить.

– Да?

Сердце Ханны на секунду замерло, чтобы в следующий же момент бешено заколотиться. Неужели это вопрос всех вопросов, который она уже так давно надеялась услышать? Неужели прямо здесь? В больнице? Но, в конце-то концов, какая разница, где Симон сделает ей предложение? Главное, что он наконец-то решился на это! Может, ужасное утро открыло ему глаза и он понял, что самое время? Что жизнь коротка и конечна и с такими важными вещами затягивать нельзя, иначе будет слишком поздно?

– В общем, такое дело… – Он осекся. – Ах, нет, я даже не знаю, как сказать.

– Ну, просто скажи, – подбодрила его девушка.

Он вздохнул и снова начал:

– Я уже давно хотел тебя спросить…

Дверь в палату резко распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Внутрь вошла здоровенная медсестра; ее волосы, связанные в хвост, раскачивались из стороны в сторону от энергичной походки.

– Так, господин Кламм! Сейчас я освобожу вас от капельницы.

Привычным движением она выдернула канюлю из руки Симона и залепила место укола пластырем. Потом она любезно кивнула ему и Ханне и выкатила штатив для капельницы из палаты. Ханна смотрела, как медсестра закрывает за собой дверь. Та казалась ей злым демоном, который ненадолго, но действенно вмешался в ситуацию. Она могла бы сейчас убить эту мадам «красный крест»! Почему именно в такой момент? ПОЧЕМУ СЕЙЧАС?

– Продолжай, – потребовала Ханна, как только они с Симоном вновь остались одни.

– Нет, лучше не сейчас, – сказал он к ее величайшему разочарованию и сладко зевнул. – Я чертовски устал, и мне нужно немного вздремнуть.

– Ты уверен? – Ханна приложила все усилия для того, чтобы ее голос не звучал слишком разочарованно, хотя уже чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. – Я с удовольствием подожду, пока ты немного поспишь.

– Как мило с твоей стороны! – улыбнулся он, умащивая голову на подушке. – Но вдруг я отключусь и проснусь только завтра утром?

– Для меня это пустяки, – заверила его Ханна. – Я останусь здесь.

– Не глупи, тебе ведь тоже нужно поспать.

– Я посплю здесь.

– Где? – Симон прищурился. – На неудобном стуле для посетителей?

– Если понадобится, я улягусь на полу. – Ханна сама заметила, как глупо прозвучали ее слова. В конце концов, речь ведь не шла о дежурстве у кровати смертельно больного.

– Ну хватит, – как и следовало ожидать, бросил Симон и сладко зевнул. – Мне бы сейчас так хотелось немного поспать одному.

– А ты разве не хочешь… – Она запнулась, но этот вопрос не давал ей покоя. О чем же он хотел ее спросить? О чем? Ей необходимо было это выяснить! Он только что подошел к этому так близко, так близко! – Ты разве не хочешь задать свой вопрос?

– Я сделаю это в другой раз, хорошо? – Его веки уже почти сомкнулись, и Ханна поняла, что придется сдаться.

– Ну хорошо, мое золотце. – Она еще раз нежно поцеловала его в губы. – Я приду снова завтра утром и заберу тебя, да?

Вместо ответа она услышала лишь тихое похрапывание.

Глава 15

Йонатан

2 января, вторник, 20 часов 17 минут

– Итак, все очень хорошо. Впереди у вас долгая и счастливая жизнь!

Йонатан Н. Гриф скептически смотрел на тринадцать карт, которые до этого вытащил из колоды левой рукой и которые Сарасвати разложила на столе по загадочной системе. Она это называла «кельтский крест». Йонатану казалось, что это название подходит для какой-то чешской деревни.

Он постучал пальцем по верхней карте. Изображение можно было трактовать только однозначно: скелет в рыцарских доспехах, сидевший на жеребце.

– Я бы не хотел вам перечить, – произнес он, – но мне в этой картинке видится в первую очередь смерть… Это даже внизу написано!

Его охватил озноб после прикосновения к карте.

– Это верно, – согласилась женщина, и озноб у Йонатана усилился. – Но смерть не стоит понимать буквально. Она означает избавление, кардинальное изменение. Трансформацию.

– Тогда вы меня успокоили. – Йонатан сглотнул слюну. – То есть, я хочу сказать, когда умираешь, это, конечно, значительное изменение. Я бы еще немного пожил, зачем же мне такие перемены?

– Как уже было сказано, карты указывают на долгую, наполненную событиями жизнь.

– Как чудесно!

– Но…

– Ага, тут и обнаруживается подвох!

Госпожа Шульц строго взглянула на него, заставив замолчать.

– Но, – повторила она и склонилась над разложенными картами, – вы должны быть готовы к таким переменам.

– Какие же это перемены?

– Ш-ш-ш! – Она раздраженно замахала рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и стала переводить палец с картинки на картинку. – Я вижу, что вы беспокоитесь.

– А кто при нынешней ситуации в мире не беспокоится?

Сарасвати подняла глаза и цокнула языком.

– Если вы станете перебивать меня после каждой фразы, нам точно не хватит оставшегося времени.

– Молчу как рыба.

Женщина снова вернулась к картам Таро.

– Да, я вижу это совершенно ясно, вы испытываете сильнейший страх. Он вас парализует.

Йонатан не стал уверять ее, что у него на самом деле нет никаких страхов. По крайней мере, в настоящий момент, но, возможно, по истечении следующих полутора часов все изменится.

– Вы должны освободиться от этого оцепенения и действовать.

Она указала на карту с подписью «Шут», на которой был изображен юноша, балансирующий на краю пропасти.

– Карты советуют вам быть более легким, – объяснила она. – Оставьте тяготы и печали, не цепляйтесь так сильно за свою боль, отбросьте весь багаж прошлого.

– Да у меня вообще нет печалей! – выпалил Йонатан громче, чем хотел. – Кроме того, если позволите, замечу: молодой человек выглядит так, словно он в любой миг сорвется.

Сарасвати негодующе фыркнула и откинулась на спинку стула:

– Мне очень жаль, но так дело не пойдет. Нам лучше прекратить, с вами ничего не получится.

Она сделала вид, что хочет сгрести карты обеими руками.

– Только не это! – испуганно воскликнул Йонатан, метнулся вперед и схватил ее за руки. И успокоился, только когда заметил ее язвительный взгляд, потом смущенно вздохнул и отпустил Сарасвати. – Мне очень жаль, – пробормотал он, – я больше не произнесу ни звука, обещаю!

– Хорошо.

Она покачала головой, словно раздумывая, стоит ли продолжать. Но потом она снова стала водить пальцем над картами.

– Вот лежит «Рыцарь жезлов», – объяснила она и указала на рисунок; на нем был изображен мужчина в таких же доспехах, что и символизирующий смерть. Он тоже сидел на коне, а в руке держал жезл, точнее палку, потому что при детальном рассмотрении Йонатан заметил на ней зеленые почки.

– Он требует от вас действий, говорит, что с вами должно что-то произойти. Жезл символизирует элемент огня, указывает на жизненную силу и движение. – Сарасвати кивнула. – Да, сейчас как раз самое время взять совершенно новый курс.

Йонатану очень хотелось спросить, какой именно курс, господи боже, имеется в виду, но он не решался и рта открыть.

– Вам не придется идти по этому пути одному, у вас будет поддержка. – Она постучала пальцем по картинке с изображением женщины в желтом платье, которая сидела на троне с короной на голове и тоже держала в руке длинную палку.

– Кто-то даст вам первый толчок, укажет правильный путь.

– Женщина? – позволил себе задать вопрос Йонатан и не мог не вспомнить о матери.

– Возможно. В любом случае рядом с вами будет сильный спутник. – Сарасвати указала на другую карту. – Вот лежит еще одна «Королева кубков». Этот кубок содержит в себе тайну, которая связана с вашими чувствами и душой.

– Тайну? Что за тайна?

– Это предстоит выяснить. Как бы то ни было, это очень эмоциональная карта. Она призывает больше слушать свое сердце, а не рассудок.

– Хм… Ф-ф-ф, – тихо выдохнул Йонатан, нервничая из-за размытых фраз Сарасвати. Это могло значить все что угодно или вообще ничего.

– Ориентируйтесь на свою интуицию, – посоветовала она ему. – Если вы будете внимательно наблюдать, то увидите знаки и сможете сами их истолковывать.

– Ага.

Похоже, она заметила, что Йонатан недоволен, потому что сразу добавила:

– Это очень просто: большинство людей живут, словно в шорах, и не замечают, когда судьба сама дает им указания одно за другим. Откройте глаза и сердце, будьте готовы следовать непривычными путями, тогда вы получите ответы на все вопросы, которые мучают вашу душу.

– Ага, – повторил он. Для него все это звучало совсем неубедительно. – Вы не могли бы говорить хоть чуточку конкретнее? То, что вы мне сейчас рассказали, не дает мне понимания, с чего начать.

Он опасался, что Сарасвати в очередной раз разозлится, но вместо этого женщина, улыбнувшись, лишь кивнула.

– Пожалуйста, – произнесла она и провела пальцем по трем картам, которые лежали друг подле друга. – Еще в этом году у вас возникнут очень тесные и плодотворные отношения.

Наконец-то стало поинтереснее!

– Очень тесные отношения? – ухватился он за фразу. – Какие? Профессиональные?

Он уже давно подумывал, не сделать ли коммерческого директора Маркуса Боде своим компаньоном, получающим процент с оборота. Тот был способным человеком, и последний разговор с ним подтвердил, что он накрепко связан с «Грифсон и Букс». Возможно, было бы правильным решением повысить его ставку?

– Ну, – женщина улыбнулась, – я не могу это утверждать со стопроцентной уверенностью, но, насколько я вижу, комбинация карт указывает, что, возможно, в скором времени вы даже женитесь.

Йонатан звонко расхохотался:

– Женюсь? Кто бы мог подумать!

– Наше подсознательное знает вещи, о которых мы и не догадываемся.

Он снова громко рассмеялся. Ему даже самому показалось, что смех его звучит несколько истерично.

– Хорошо, знаете что? Вы правы! До настоящего момента я действительно ничего не боялся, но теперь, когда вы мне сообщили, что еще в этом году я… В общем, теперь я действительно боюсь. И даже очень.

– Нет никаких причин для волнений.

– Я и не волнуюсь. Потому что ваше утверждение – абсолютная чепуха. У меня даже девушки нет. – Йонатан победоносно взглянул на нее. Сарасвати наверняка не рассчитывала, что он убежденный холостяк и его не интересуют «отношения».

Но госпожа Шульц была спокойна, его слова не произвели на нее впечатления.

– Год только начался, – произнесла она.

– Поверьте мне, – он все еще не мог не улыбаться, – даже если я прямо сейчас выйду за дверь и столкнусь с самой красивой женщиной на свете, то наверняка не стану тут же звать ее замуж.

– Вот как? Почему же?

– Потому что это совершенно безрассудно.

– Иногда то, что мы считаем безрассудным, оказывается вполне благоразумным.

– Звучит, конечно, очень хорошо, но совершенно не годится для реальной жизни.

– Видимо, вы в этом разбираетесь лучше всех!

– В чем?

– Ну, в реальной жизни, – передразнила она его. – Думаю, вам уже за сорок. И если вы до сих пор не нашли женщину, которая бы вам подходила, то наверняка думаете, что такая уже и не встретится.

– Но послушайте! Я уже даже был женат!

– Сделаем акцент на слове «был». Должна быть причина, по которой вы не смогли удержать женщину.

– Вы хотите меня обидеть?

– Да.

– Большое спасибо!

Какое-то время они пристально смотрели друг на друга. Они не сводили друг с друга глаз, и у Йонатана по спине побежали мурашки, ему даже почудился треск электрических разрядов между ним и привлекательной госпожой Шульц. Он не мог припомнить, когда с ним последний раз случалось нечто подобное и случалось ли вообще когда-нибудь. Казалось, его отношения с Тиной закончились тысячи лет назад. Но теперь Йонатану не было некомфортно, скорее наоборот.

Он решился на дерзкое замечание, подстегнутый необычным чувством, которое овладело им.

– Кажется, вы тоже себе никого не нашли, так что мы с вами в одной лодке.

– Вот как? Откуда же вам это стало известно? Может, вы сами теперь стали предсказателем?

– Консультантом по жизненным вопросам, – поправил он ее.

– Туше!

Они оба рассмеялись.

– Так у вас есть кто-нибудь? – поинтересовался Йонатан после того, как смех умолк.

Он и сам толком не мог объяснить, что с ним происходит. Он вел себя, как невоспитанный подросток. Однако же это ему неимоверно нравилось!

– Да, – просто ответила она, – но речь ведь сейчас не обо мне. По моему мнению, в вашей жизни достаточно того, о чем вам стоит переживать.

Йонатан откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Итак, насколько я понял, в моей жизни грядут серьезные изменения. У меня с кем-то возникнут близкие отношения, возможно, они даже закончатся женитьбой. И я должен обращать внимание на знаки и следовать им.

– Да, можно так сказать.

– Вопрос только в том, как я пойму, что это именно знаки и есть.

– Это довольно просто.

– А как именно?

– Просто научитесь всегда говорить «да».

– Просто «да»? Я этого не понимаю.

Сарасвати закатила глаза:

– В вашем случае мне действительно нужно начинать с Адама и Евы.

– А при чем тут вообще Библия?

Сарасвати наигранно нервно вздохнула:

– У вас это действительно хорошо выходит!

– Что?

– Ну, притворяться глупым.

– Мне очень жаль, но у меня этого и в мыслях не было.

– Ну хорошо, я объясню вам. Просто попробуйте и выясните, что произойдет, если вы в ближайшее время в любом случае будете говорить «да» вместо «нет». Это может быть, например, приглашение, которое вы никогда бы не приняли.

– И почему это хорошо?

– Вы получите новый опыт и расширите свои горизонты, чтобы дать шанс судьбе или случаю. Называйте это как пожелаете. А это может произойти, только если мы всякий раз станем говорить «да».

– Например, ежедневник неожиданно привел меня к вам и мы теперь смотрим мои карты?

– Эврика! Он это понял!

– Это оказалось не так уж сложно, – несколько раздосадованно ответил Йонатан.

– Вытащите, пожалуйста, еще одну карту, – потребовала Сарасвати, не обращая внимания на его эмоциональное состояние. – Сконцентрируйтесь на том, что хотите узнать.

– Хорошо.

Он провел рукой над картами, разложенными веером, и задал вопрос, как к нему попал ежедневник и что теперь с ним делать. Йонатан неожиданно ощутил легкое покалывание в пальцах и сразу положил указательный палец на карту, над которой зависла его рука:

– Вот эта.

– Хорошо. Переверните ее!

Он сделал, как она велела. И они вместе с Сарасвати увидели «Колесо судьбы».

– Прекрасно! – воскликнула предсказательница и радостно захлопала в ладоши. – Четче и быть не могло!

– Разве?

– «Колесо судьбы» является знаком смысла жизни. Оно непрерывно вращается. – Сейчас женщина выглядела возбужденной, а может, даже пребывала в состоянии эйфории. – Назовите мне, пожалуйста, вашу дату рождения.

Он назвал цифры.

– Я так и знала! – воскликнула Сарасвати после того, как записала дату и суммировала цифры по непонятной для Йонатана системе. – Число вашего года – тоже десятка!

– Тоже?

Она постучала пальцем по числу «Х» на карте, которую он только что вытащил:

– Карта «Колесо судьбы» стоит под номером десять в старших арканах колоды Таро. Значит, начавшийся год сулит вам не только большие перемены, но и счастье. Все, за что вы ни возьметесь в этом году, у вас получится.

– Вы это можете просчитать? – удивленно спросил Йонатан. – Это же здорово!

– Да, это на самом деле так. Я бы сказала, что это идеальный год для вас! Вам нужно лишь набраться смелости и действовать.

– Идеальный год? – Он недоверчиво взглянул на женщину. «Твой идеальный год». Он ведь не упоминал, что написано на первой странице ежедневника. Это не могло быть совпадением. Все выглядело так, словно все это кто-то подстроил!

– Скажите, вы уверены, что не знаете, кому именно принадлежит ежедневник?

Сарасвати растерянно посмотрела на гостя:

– Нет, в самом деле не знаю. С чего вы опять завели разговор об этом?

– Так просто.

Йонатан внимательно наблюдал за ее лицом, выискивая предательские признаки, но ничего такого не заметил. Неужели его подозрения ошибочны? Со вчерашнего утра с ним происходят совершенно безумные вещи, может, и это из той же оперы?

– Ну, во всяком случае, все выглядит так, что в начавшемся году я буду во всеоружии.

– У вас еще есть вопросы? У нас ведь осталось немного времени.

– Я мог бы задать целую кучу вопросов, но вы, вероятно, сейчас не сможете дать на них ответы.

– Вы могли бы договориться со мной о еще одной консультации.

Йонатан отрицательно замахал руками:

– О нет, большое спасибо! Это было очень увлекательное путешествие в мир трансцендентного, но пока мне этого вполне достаточно.

– Вы так и не поняли, – вздохнула госпожа Шульц. – Это никак не связано с трансцендентным. Вы должны рассматривать все как диалог, как взгляд в подсознательное, как зеркало, которое побуждает вас к действию.

– Как бы то ни было, мое время уже заканчивается, – сказал Йонатан и взглянул на наручные часы. – Моя парковка уже просрочена более чем на два часа. Кроме того, мне нужно еще успеть уладить несколько дел.

О делах он, конечно, соврал, но ему не хотелось говорить Сарасвати, что в десять часов вечера он уже обычно лежит в постели, почитывая хорошую книгу. Йонатан мог представить себе ее комментарий, а слышать этого ему не хотелось.

– И что же вы теперь станете делать с ежедневником?

– Думаю, все-таки отдам его в бюро находок, – отмахнулся он. – Это будет самое разумное.

– Может, самое разумное уже произошло.

– Что вы имеете в виду?

– А вы сами над этим поразмышляйте.

Когда Йонатан вернулся к автомобилю, то обнаружил, что:

а) «Гольф» уже уехал;

б) из-за просроченного парковочного времени ему выписали штрафной талон;

в) еще одна бумажка засунута под дворник машины.

Он выхватил маленький листок и прочел:

Уважаемый Йонатан Н. Гриф,

Желаю вам чудесного дня и жизни, полной любви и счастья, в которой такие пустяки, как тесные парковочные места, не будут играть никакой роли, и вы их просто не будете больше замечать. И очень жаль, что вам выписали штраф за нарушение парковки!

Искренне ваша,

хамоватая участница дорожного движения

Глава 16

Ханна

За 14 дней до этого, 19 декабря, понедельник, 16 часов 47 минут

– Ух, на улице холодно, я просто в ходячую сосульку превратилась. Нам всем нужно горячее какао, и немедленно! – Щеки Лизы горели темно-красным румянцем, когда она, спотыкаясь, ввалилась в прихожую «Шумной компании» с семью дрожащими детьми.

Добрый час она проторчала с ними в Эппендорфском парке, потому что карапузы настаивали на битве снежками. Теперь же они замерзли, несмотря на шапки, шарфы и непромокаемые термокостюмы, но у всех на лицах сияли довольные улыбки.

Ханна улыбнулась, глядя на них: нет ничего веселее для малышей, чем резвиться в снегу. Так было и в ее детстве. Если, вооружившись большим, плотно слепленным снежком, визжа от радости, прицельным броском попадаешь противнику прямо по затылку, тогда и минусовой температуры совершенно не замечаешь. Ее саму, когда она была еще совсем маленькой девочкой, охватывал восторг, как только выпадал первый снег. Ее родители всякий раз доставали из подвала старые деревянные санки и на них тащили дочку за собой в ближайший парк, где Ханна и отец устраивали настоящие снежные баталии.

– Эй! Ханна, спустись на землю, мы потребовали какао! – Лиза стояла прямо перед подругой и смотрела на нее с удивлением.

– Извини, я задумалась.

– Я это заметила, – произнесла Лиза, – у тебя совершенно остекленевший взгляд. – Она подмигнула Ханне. – Дай-ка отгадаю. Это все из-за Симона.

– Не отгадала, из-за воспоминаний.

– Понимаю. Memories, memories[21].

– Точно. – Ханна указала рукой в сторону кухни. – Какао уже приготовлено и стоит на плите.

– Супер! – Лиза довольно потерла руки. – Тогда все еще есть шанс, что мы обойдемся без обморожений.

Она сняла зимнюю куртку, повесила ее в шкаф и принялась по очереди снимать верхнюю одежду с детей. Ханна же отправилась в общую комнату, где с восемью детьми в комфортных – плюс двадцать два градуса – условиях еще одна воспитательница мастерила из золотистой бумаги рождественские звезды и ангелов. Третьей группой занималась мать Ханны, Сибилла; они отправились на экскурсию в полицейский участок и вскоре должны были вернуться.

Оптимистические прогнозы Лизы и Ханны оправдались, даже более того. Огромный интерес после открытия не спал, а даже возрос. Очевидно, сработал «беспроводной телеграф» и те четыре статьи, которые Симону удалось опубликовать. К сожалению, не за гонорар, а как рекламные тексты. Позвонила даже бывшая начальница девушек и угрюмо произнесла: «Вы же могли и мне рассказать о своих идеях». На что они ответили: «Мы говорили, но вы не слышали». К ним стали привозить детей даже из отдаленных районов, таких как Бланкенезе и Зазель.

Ханне и Лизе ничего не оставалось, кроме как уговорить родителей влиться в их коллектив и работать со списком очередников. Кроме их матерей, Сибиллы и Барбары, в «Шумной компании» работали и другие помощники, студенты педагогических отделений вузов и будущие воспитатели. Таким большим штат стал не только потому, что им нужно было открываться уже в первой половине дня, но и потому, что спрос на их услуги значительно возрос. К тому же они устраивали каждые вторые выходные месяца вечеринку с ночевкой. В общем, это был полный успех. Концепт произвел эффект разорвавшейся бомбы! И с рождественскими выплатами в этом году все было намного лучше, чем в прошлом. Лизе и Ханне удалось выдать каждому работнику даже по небольшой праздничной премии в размере пятидесяти евро.

Иногда Ханна досадовала на то, что не набралась смелости и не начала этот проект раньше. Но на самом деле она на себя не сердилась. «Если бы да кабы» не считается, и потом, лучше поздно, чем никогда. Она уже подумывала о расширении, хотя об этом пока еще не говорила ни Симону, ни Лизе. Ханна не хотела, чтобы все решили, что у нее мания величия. Лучше было подождать какое-то время и посмотреть, как ее бизнес-модель станет развиваться.

Кроме того, несмотря на огромный успех этого проекта, Симон совершенно не принимал в нем участия. Это обстоятельство частично гасило энтузиазм Ханны. К сожалению, ее парень спустя две недели после больницы так и не задал свой вопрос, новую работу не нашел, так что настроение у него не улучшилось.

Его здоровье тоже значительно не укрепилось. В основном он проводил время дома, лежа на диване, просматривая какой-нибудь телесериал. Периодически без всякой надежды на успех отправлял куда-нибудь свое резюме и непрерывно ныл, что вообще не в состоянии держаться на ногах. Хоть плачь!

Разумеется, Симон, как и большинство мужчин, с большой фантазией описывал свое жалкое состояние, хоть ему даже в голову не пришло сделать выводы и воспользоваться советами, которые дал ему доктор Фукс.

Ханна догадывалась, в чем на самом деле состояла его проблема. Она была уверена, что он страдает от депрессии, из которой просто не может выйти.

Его плогое физическое самочувствие было лишь симптомом душевного нездоровья и одновременно прекрасным поводом повиснуть у нее на шее.

Вчера рано утром после очередной проведенной без Симона ночи, потому что тому снова хотелось улечься в кровать одному, Ханна поняла, что с нее довольно. Недолго думая она потащила его к своему семейному доктору, чтобы тот основательно обследовал ее парня еще до Рождества. Результаты лабораторных анализов должны были прийти сегодня в первой половине дня, и Ханна вот уже несколько часов ждала звонка от Симона. Наверняка он робко сообщит ей, что врач прописал несколько витаминных препаратов и, кроме всего прочего, посоветовал надевать спортивный костюм и начинать жить полной жизнью.

Симон все не звонил, и Ханна занервничала. Сама она звонить ему не собиралась: она уже достаточно его подталкивала и не хотела становиться «нервной старухой», которая все время наступает ему на пятки.

– У тебя прямо сейчас есть немного времени? – спросила Лиза, когда в четверть седьмого выпроводила детей с мамой Ханны на прогулку и быстро навела порядок в комнате для группы. – Я подумала, что мы могли бы еще раз обговорить план на следующую неделю. Но, конечно, если ты можешь.

Они решили не закрывать «Шумную компанию» на новогодние праздники, после того как оказалось, что их клиенты, пребывая в стрессе из-за рождественской и новогодней суматохи, готовы расплакаться от благодарности за то, что их чада хотя бы на пару часов оторвутся от телевизоров. Разумеется, для Ханны и Лизы это значило, что в праздничные дни им придется обходиться самим. Их помощники все это время будут отдыхать. А Симон… Ну да, Симон.

– Давай обговорим, – сказала Ханна. – Я ничего не имею против.

Она не сумела сдержать громкого вздоха.

– О, как тяжко ты вздохнула! Что случилось?

– Ах, ничего, – отмахнулась Ханна. Но тут же добавила: – Ну, просто я переживаю за Симона.

– Ему опять стало хуже?

– Я бы не сказала. Но и улучшений нет.

– Он сходил еще раз к врачу?

– Вчера утром, – ответила Ханна. – Вернее, я практически притащила его туда. А сегодня должны были прийти результаты анализов, но он пока что мне не звонил.

– Тогда, наверное, ничего плохого не случилось, – заметила Лиза. – Ты же сама всегда говоришь, что отсутствие новостей – это уже хорошие новости.

– Верно. Но я бы обрадовалась, если бы Симон просто сообщил об отсутствии новостей. Я уже несколько часов жду его звонка.

– Ох уж эти мужчины! – Лиза закатила глаза. – Они живут не в той временной зоне, что мы, женщины. Это уже давно известно. Наверняка он погрузился в нирвану компьютера или телевизора и у него даже мысли не возникает, что девушка уже ногти до крови сгрызла.

– Ну… – Ханна беспомощно пожала плечами. – Наверное, ты права.

Видно, она при этом выглядела такой несчастной, что лицо Лизы сразу приняло сочувственное выражение.

– Мне очень жаль, с моей стороны это было несколько бестактно. Ты действительно так за него переживаешь, что ли?

– Еще чего! – Ханна отмахнулась, словно отгоняя все неприятные мысли. – Ну да, то, что он уже давно какой-то вялый, – это и в самом деле странно.

– Но ты ведь только что сказала, что с ним наверняка все в порядке.

– Да, конечно в порядке, но…

– Если хочешь знать мое мнение, – энергично перебила ее подруга, – думаю, в первую очередь его угнетает безработица. И это все.

– Я не вижу непосредственной связи между отсутствием работы и чередой инфекций, – задумчиво произнесла Ханна.

– Одно с другим связано.

– Точно, – улыбнулась Ханна. – Аминь!

Зазвонил мобильный Ханны, она бросилась к куртке, висящей в гардеробе, и выхватила телефон из бокового кармана.

– Ха! – воскликнула она, глядя на экран. – Что называется, не поминай черта…

Она приняла звонок и, запыхавшись, произнесла:

– Ну, привет, черт!

– Привет, – голос Симона показался ей глуховатым.

По одному этому слову можно было сказать, что он как-то подозрительно спокоен. У Ханны вновь ушла земля из-под ног, как тогда, в больнице. Ей даже пришлось опереться рукой о стену.

– Это я, – продолжил он, не обратив внимания на ее чудаковатое приветствие. Это тоже показалось Ханне странным.

– С тобой все в порядке?

– Да.

Всего две буквы – и волна облегчения нахлынула на Ханну, хотя ее бросало то в жар, то в холод.

– Слава богу! – прошептала она, закрыв глаза. Только сейчас Ханна осознала, насколько сильно волновалась, но признаться себе в этом не хотела. – И что сказал врач? – спросила она и открыла глаза.

Лицо Лизы сияло, подруга кивала и показывала поднятые большие пальцы.

– Это не так важно, – ответил Симон. – Важно одно: чтобы ты сейчас как можно скорее поехала домой, надела самое красивое платье и ждала меня, а я тебя через час заберу.

– Что? Не понимаю ни единого слова!

– Поезжай домой, – медленно повторил Симон, и она ясно представила, как он ухмыляется, – надень красивое платье и будь готова к половине восьмого.

– И к чему же?

– Не скажу, это сюрприз.

– Дай-ка отгадаю… – Ее голос сорвался от волнения. – Ты получил новую работу!

– Тут я тебя вынужден разочаровать, – сказал Симон, – я все еще безработный.

– Ты можешь не делать из всего тайну и просто сказать мне, что случилось?

– Ты это скоро узнаешь.

– Симон! – возмущенно воскликнула она. – Я хочу знать прямо сейчас, что ты задумал.

– Нет.

Больше он ничего не сказал. Когда раздались гудки отбоя, Ханна растерянно посмотрела на телефон.

– Что такое? – спросила Лиза.

– Понятия не имею. Мне нужно надеть платье и ждать, когда он меня заберет из дому.

– Так он нашел новую работу?

Ханна покачала головой:

– Точно нет.

– Хм.

Подруга некоторое время беспомощно смотрела на нее. Но потом ее лицо засияло, и она от восторга захлопала в ладоши.

– У-и-и-и! – завизжала она. – Так это же еще лучше!

– Что лучше? Я ни черта не понимаю.

– Ханна! – Лиза строго взглянула на нее. – Это ведь лежит на поверхности! Ты же не тугодум.

– Что лежит на поверхности?

– Сегодня самый главный вечер: Симон собирается сделать тебе предложение!

– Ты серьезно так считаешь?

– Ну конечно! Что же это еще может быть, раз он все-таки не нашел новую работу? Симон не стал бы тебя просить приодеться, только чтобы сообщить тебе о том, какой у него уровень холестерина.

– Наверное, – согласилась Ханна.

– Черт, как здорово! Наконец-то хоть что-то произойдет! – Потом ее губы скривились в ухмылке: – Правда, не в моей жизни.

– Ну прости, пожалуйста, – утешала ее Ханна. – Я уверена, что и перед тобой вскоре встанет на колено хороший парень. Ну а пока, – она обвела обеими руками помещение, – посмотри вокруг! Думаю, что за прошедшие несколько недель случилась куча всего.

– Да, ты права, – не стала возражать Лиза. – Но я ведь говорю о чем-то по-настоящему важном. О чем-то значительном. О чем-то… – она подыскивала нужное слово, – чем-то решающем в жизни!

Глава 17

Йонатан

3 января, среда, 9 часов 11 минут

Йонатан принял душ после своей обычной пробежки, оделся и позавтракал. Потом сел за письменный стол и просмотрел стопку документов, которые ему вчера оставил Маркус Боде. Йонатан понимал, что как руководитель издательства он несет за него ответственность и должен этим заниматься, но делать этого ему совершенно не хотелось.

По большому счету, Маркус Боде мог бы управлять издательством, как посчитал бы нужным. Йонатан ему полностью доверял.

Вот только если тому об этом сказать, это будет что-то вроде объявления о банкротстве издательства, поэтому Йонатану ничего не оставалось, кроме как проработать по крайней мере основные моменты.

Йонатан взглянул на длинные колонки цифр. Некоторые места Боде пометил маркером. Йонатан почувствовал себя полным идиотом, потому что с ходу не мог понять, на что хотел обратить его внимание коммерческий директор. Ему было невыносимо тяжело признаться в этом даже себе. У Йонатана возникло чувство, что он бредет по мрачной долине неведения. Когда отец отправлял его изучать философию и сравнительное литературоведение, он, улыбаясь, говорил, что коммерческую сторону дела сын освоит «с самых азов» прямо в издательстве. Последнее оказалось преувеличением. Осознав это, Вольфганг Гриф решил, что в издательстве его сын годится только для репрезентативных функций. Йонатан и сегодня не знал, что повлияло на отцовскую оценку, но теперь это не имело значения, ведь в результате этого решения Йонатану досталась роль, с которой он всегда успешно справлялся.

Возможно, со стороны казалось, что Йонатан – настоящий издатель и заботится о том, чтобы авторов замечали и ценили. А кто не любит вкусно поесть и поболтать при этом со сведущими людьми о хорошей литературе? В действительности же важные решения принимал отец. Даже когда тот уже официально отошел от дел, все равно считался в издательстве серым кардиналом.

Во всяком случае, так было, пока Вольфганг Гриф не заболел настолько серьезно, что Йонатан уже просто не мог положиться на его мнение. Но ситуация оказалась не столь трагичной. Маркус Боде оказался замечательным коммерческим директором, и в издательстве все шло своим чередом. До теперешнего момента. Йонатан понял, в какой переплет попал. Стоит ли признаться коммерческому директору, что он совершенно ничего не смыслит в управлении и финансах фирмы и уж тем более в бухгалтерии?

Йонатан смотрел на бумаги еще несколько минут, потом со вздохом сгреб их в кучу, отодвинул в сторону и взял в руки свежий номер «Гамбургер нахрихтен». Проблемами издательства он займется позже, а начать день ему хотелось с приятного утреннего чтения.

С досадой он заметил, что титульный лист газеты надорван. Он решил, что непременно должен серьезно поговорить с почтальоном, чтобы тот впредь был внимательнее, засовывая газету в почтовый ящик. Йонатан должен подать жалобу. Неужели действительно трудно аккуратно свернуть газету и целой сунуть ее в идеально подходящий газетный ящик-трубку на входной двери? Ему так не казалось.

Йонатан бегло, но с интересом просмотрел свежие объявления, подчеркнул отточенным карандашом в нескольких местах грамматические и орфографические ошибки, прочитал спортивные новости – спорт для Йонатана имел какой-то смысл, только если им активно заниматься, а не просто читать о достижениях других, – и наконец принялся за фельетоны.

Спустя полчаса, когда он сворачивал газету, чтобы положить ее на письменный стол, в подвале первой страницы ему в глаза бросилось объявление:

В интересах газеты: после Нового года пропал сотрудник «Гамбургер нахрихтен»!

Гамбург. В понедельник пропал тридцатипятилетний Симон Кламм, проживающий в районе Гамбург-Хоэнфельде. Господин Кламм – давний сотрудник «Гамбургер нахрихтен», поэтому мы срочно публикуем это объявление. Полиция считает: не исключено, что Симон Кламм совершил самоубийство. Поскольку речь может идти о жизни и сме…

Ну да, здесь статья обрывалась благодаря почтальону.

Как раз в конце должны быть точные данные и фото пропавшего, а конца-то и не было. Какое свинство!

Имя Симон Кламм показалось Йонатану знакомым. Но почему? Может, Йонатан его знал? Нет, не знал, память у него была безупречной. Возможно, он не раз читал его статьи. Вероятно, этот Кламм был членом команды «Гамбургер нахрихтен», а эту газету Йонатан выписывал вот уже много лет.

Не успел Йонатан поразмышлять над этим, как вздрогнул от звонка в дверь. Он взглянул на наручные часы. Было уже десять, и он, как обычно, забыл, что по средам в это время приходит домработница Генриетта Янсен, чтобы позаботиться о нем и привести в порядок его «холостяцкую берлогу».

Он тут же вскочил, сбежал вниз по лестнице в столовую и быстро, с грохотом собрал со стола тарелки, чашку и столовые приборы, оставшиеся после завтрака, и отнес все в посудомоечную машину. Когда прозвучал второй звонок, он поспешил к двери и распахнул ее с радостной фразой:

– Всего наилучшего в новом году!

– И вам тоже, господин Гриф.

Женщина размерами метр шестьдесят в высоту, ширину и глубину решительно прошла внутрь, положила букет свежих амариллисов на шкаф в прихожей и принялась развязывать платок, из-под которого показались синевато-серые кудри, завитые с помощью бигуди.

– Ну что? Вы снова все быстро убрали? Дверь в кухню еще не успела закрыться.

Она весело подмигнула ему, и вокруг светло-карих глаз образовалось множество морщинок.

– Конечно нет, – ответил он. – У меня ведь для этого есть вы!

– Точно.

Она сокрушенно покачала головой, сняла зимние сапоги и достала пару вьетнамок, которые стояли в шкафу рядом с домашними тапочками для гостей.

– Сегодня что-то особенное?

– Нет, все как всегда.

– Тогда я, пожалуй, начну.

– Меня уже почти нет.

Генриетта Янсен исчезла в кухне, а Йонатан поднялся наверх, чтобы прихватить из кабинета какую-нибудь хорошую книгу.

Пока домработница будет наводить порядок в квартире, а это у нее займет часов пять, он почитает книгу в каком-нибудь кафе. Так они поступали уже много лет: Генриетта Янсен не любила, когда кто-нибудь во время работы «заглядывал через плечо».

Генриетта много раз говорила, что он мог бы дать ей ключи от дома, чтобы не ждать ее, не впускать и не выпускать. Однако Йонатану не нравилась эта мысль. И дело было не в том, что он не доверял своей домработнице, нет, этого точно не было. В конце концов, Генриетта работала на Йонатана еще с тех времен, когда тот жил вместе с Тиной. Женщина и тогда была такой же выдающейся во всех смыслах личностью. Просто… он чувствовал бы себя некомфортно.

Йонатан рассматривал корешки многочисленных книг, стоя возле большой книжной полки в кабинете.

К чему же он сегодня расположен? Лирика? Вот уж нет. Прикладная литература? Однозначно нет. Роман? Сегодня не тот случай. Йонатан не мог собраться с мыслями. Его взгляд перескакивал с одного названия на другое – ничто его не привлекало.

Он мог бы распечатать одну из присланных рукописей, которые ему всегда предоставляла редакционная коллегия. Но, вспомнив вдруг о неутешительной теме под названием «Издательство и цифры», Йонатан потерял к этому интерес. Значит, сегодня он просто погуляет, вместо того чтобы посвятить себя литературе. И тут он, досадуя на себя, вспомнил и о том, что все еще не просмотренные документы, которые подготовил Боде, остались лежать на письменном столе. Пусть он целиком и полностью доверял Генриетте Янсен, но финансовые дела «Грифсон и Букс» ее точно не касались.

Йонатан подошел к столу, взял стопку бумаг с цифрами и недолго думая сунул их между листами «Гамбургер нахрихтен». Несколько секунд его терзали сомнения. Потом он взял газету и засунул ее подальше, в картонный ящик для макулатуры, который стоял на полу возле письменного стола. Осторожность прежде всего.

Йонатан спустился на первый этаж, испытывая облегчение, надел зимнюю куртку и подошел к кухонной двери, чтобы попрощаться с Генриеттой Янсен.

– Все, я ушел, – сказал он.

– Хорошо, – отозвалась та, продолжая надраивать в кухне рабочую поверхность.

– Ах, и еще кое-что: старую бумагу и мусор можете сегодня не выбрасывать. Ящики снаружи и так переполнены, там все равно нет места.

– Я видела, договорились.

– Хорошо. Тогда увидимся с вами в следующую среду!

Он уже взялся за ручку входной двери, как вдруг его взгляд упал на сумку. Та болталась на крючке гардероба, до этого ее прикрывала его зимняя куртка.

Сумка с ежедневником.

Теперь он знал, как проведет время, пока Генриетта не закончит работу. Он поедет в бюро находок, расположенное в Альтоне[22], и сдаст туда ежедневник.

Он предпринял все возможное, все, что было в его силах, чтобы отыскать владельца. Обо всем остальном позаботится судьба. Да, судьба. Сарасвати Шульц сама ведь об этом сказала.

Глава 18

Ханна

За 15 дней до этого, 19 декабря, понедельник, 19 часов 56 минут

«When the moon hits your eye like a big pizza pie, that’s amore…»[23]

Когда они вошли в итальянский ресторанчик «Da Riccardo», что на Манштайнштрассе, там гремел оглушительный гимн любви в исполнении Дина Мартина. Ханна была взволнована как никогда, ее опьянило предвкушение того, что должно было произойти, а в животе порхали целые стаи бабочек.

Симон заехал за ней ровно в половине восьмого, как и было условлено, обходительно провел Ханну под руку до машины, распахнул перед ней дверцу, а после того, как она уселась, захлопнул ее.

В ресторанчике было сумеречное освещение. Симон помог Ханне снять пальто, восхищенно посмотрел на нее и сказал:

– Ты выглядишь просто чудесно!

– Большое спасибо!

Разумеется, Ханна уж расстаралась ради неожиданного свидания. Она полчаса разглаживала утюжком рыжие локоны, которые, по ее мнению, напоминали порвавшиеся нити диванной подушки. Теперь слегка волнистые волосы спадали на плечи (если повезет, они останутся в таком состоянии как минимум десять минут). В ушах у нее поблескивали маленькие серьги-креолы, которые Симон когда-то подарил ей на Рождество. Ханна даже основательно поколдовала с тенями, пытаясь сделать «smokey eyes», впервые после пубертатного периода. Она где-то когда-то вычитала, что такой макияж делает женщину с зелеными глазами особенно таинственной и чувственной.

Но, бросив взгляд в зеркало, Ханна обнаружила, что скорее выглядит как один из братьев Бигль из «Утиных историй». Она сразу же все смыла и воспользовалась косметикой пастельных тонов, довершив образ блеском для губ. Так она себя чувствовала значительно лучше и выглядела естественно. К тому же Ханна не хотела, чтобы у Симона возникали нехорошие предчувствия, когда тот будет думать о браке.

Ханна надела для этого вечера самое лучшее платье, как и попросил Симон. Выбор оказался совсем не трудным, потому что у нее такое было лишь одно. В повседневной жизни гораздо удобнее носить брюки, их было немало в гардеробе Ханны, поэтому ей пришлось покопаться в шкафу, пока она не нашла сначала в его дальнем углу «маленькое черное» платье, а потом, в самом низу, в носочном ящике, целые нейлоновые колготки. Черные туфли-лодочки она в свое время купила на похороны матери Симона, но надеялась, что тот не будет присматриваться и не обратит внимания, что она в «похоронной» обуви. Как бы то ни было, Ханна рассчитывала, что голова Симона в этот вечер будет занята мыслями о чем-то поважнее обуви.

– Ты тоже выглядишь классно! – заметила Ханна, когда Симон вернулся от вешалки, где оставил ее пальто.

И с этим не поспоришь: он редко бывал таким элегантным. А после увольнения Симон вообще не придавал особого значения своему внешнему виду.

Теперь на нем был костюм из темно-серой ткани в тонкую полоску, который идеально подчеркивал его высокую и стройную фигуру. Воротник его белой рубашки был тщательно выглажен, на шею повязан бордовый галстук, а из-под рукавов пиджака поблескивали серебряные запонки. А вот причесывался Симон, очевидно, второпях, его темно-каштановые волосы были уложены в нечто, что с большой натяжкой можно было назвать прической. Его узкое лицо было гладко выбрито, и Ханна наконец вновь могла насладиться видом его очаровательных ямочек на щеках. Симон даже оставил дома очки и воспользовался контактными линзами, а это случалось, насколько знала Ханна, лишь в «особо важных случаях», например, на интервью с какой-нибудь знаменитостью. Может, и для предложения руки и сердца тоже?

К ним подошел приветливо улыбающийся официант.

– Buona sera![24] Меня зовут Риккардо.

Ого, к ним вышел сам шеф!

– Добрый вечер! – хором ответили они.

– Вы заказывали столик? – спросил он.

– Да, – кивнул Симон. – На фамилию Кламм.

– Пожалуйста, пройдите за мной, – произнес Риккардо; он не напрягся, не улыбнулся и вообще не проявил никакой реакции, когда услышал фамилию Симона.

Такое случалось редко, большинство не упускало возможности отпустить шутку, когда Симон представлялся. Ханна восприняла это как добрый знак – знак того, что вечер будет чудесным, ведь шутки вроде: «Кламм?[25] Ну, тогда вам лучше через кассу предварительной оплаты, хо-хо-хо» – вызывали как у нее, так и у Симона лишь зевоту. Судя по акценту, мужчина был иностранцем и наверняка не обратил внимания на значение этой фамилии. Но, какова бы ни была причина, это был добрый знак!

Официант провел их мимо шести занятых столиков в дальнюю часть помещения, где отодвинул штору, и они увидели уютный столик.

– О! – воскликнула Ханна.

Маленький столик был сервирован на две персоны. Натертые до блеска бокалы для вина и шампанского переливались в свете трех свечей в серебряном подсвечнике. Столовые приборы тоже были из серебра, накрахмаленная скатерть – из белой камчатной ткани, тканевые салфетки – в тон единственной темно-красной розе на длинной ножке, которая лежала на одной из двух хлебных фарфоровых тарелок.

– Ты уверен, что не собираешься отметить со мной зачисление на новую работу? – спросила Ханна, растерянно глядя на Симона. – Признайся честно, ты ведь теперь главный редактор журнала «Шпигель»?

– К сожалению, нет, – ответил Симон, криво усмехнувшись. – Тут нечто иное.

– Ты меня заинтриговал. Очень!

Если у Ханны раньше и были некоторые сомнения относительно справедливости предположений Лизы, то теперь, при виде этой романтической обстановки, они, к несказанной радости девушки, развеялись. Речь могла идти лишь о предложении руки и сердца, и ни о чем ином. А если она ошибалась, то со стороны Симона это была бы весьма неудачная шутка!

– Signora?

Риккардо немного отодвинул ближайший к розе стул, чтобы Ханна могла сесть.

– Синьорина, – поправила она его и, кокетливо улыбнувшись, уселась.

Может, это выглядело глупо, но она не могла удержаться и по-заговорщицки подмигнула Симону. Казалось, он не понял ее намека и даже удивился.

Более того, когда он сел на пододвинутый официантом стул, то выглядел пугающе серьезным, лицо его было напряженным, и на нем не отражались никакие эмоции. Ханна решила, что больше не будет шутить, поскольку Симон, судя по всему, очень нервничал. Конечно, его можно было понять: предложение руки и сердца делается не каждый день.

– Шампанского? – спросил Риккардо и взял бутылку, звякнув ею о ведерко со льдом.

– Спасибо, охотно! – ответила Ханна и протянула ему бокал, но, заметив удивленный взгляд официанта, тут же виновато опустила глаза и поставила его на место. Очевидно, здесь так не поступали, это были «замашки пивнушки». В таком элегантном ресторане это не приветствовалось.

Риккардо откупорил шампанское привычным движением, при этом раздалось лишь тихое «плопп». Он налил сначала Ханне, потом Симону и, вернув бутылку в ведерко, кивнул и исчез за шторой, не говоря ни слова.

Симон поднял бокал.

– Итак? – Он наконец улыбнулся.

– За нас! – сказала Ханна, чокнулась с ним, поднесла высокий бокал к губам и, глотнув шампанского, ощутила приятное покалывание во рту.

«Bells will ring, ting-a-ling-a-ling»[26], – продолжал распевать Дин Мартин. «Ting-a-ling-a-ling» – эхом отзывалось у Ханны внутри, а бабочки продолжали порхать в животе.

С минуту они сидели молча и просто смотрели друг на друга. Ханне казалось, что она сияет, словно тысячеваттная лампа, так что свечи на столе были ни к чему. Тут пришлись бы кстати солнечные очки для них обоих.

«Hearts will play, tippy-tippy-tay…»[27]

– Что же послужило поводом для такого прекрасного свидания? – выпалила наконец она, поскольку Симон так и не предпринял попытки нарушить молчание.

Не успев закончить фразу, она уже злилась на себя за нее. Она ни в коем случае не должна была начинать разговор, так как твердо решила, что позволит Симону главенствовать в этот вечер и не будет на него напирать.

Его приглашение – его и темп!

Но с языка это слетело само собой, и все выключатели в ее голове не сработали (этот негодяй язык наверняка подстроил короткое замыкание и болтал, что ему вздумается). Ханна стыдливо опустила глаза. У нее никогда, никогда, никогда не получится стать скромной, терпеливой и благовоспитанной девочкой. Ну да, что касается девочки, то, как говорится, поезд давно ушел, но и для себя как для женщины Ханна в этом плане перспектив не видела.

– Не торопись, солнышко! – быстро ответил Симон.

Он потянулся через стол, взял Ханну за руку и сжал ее. Она вздрогнула, ощутив, какие холодные у Симона пальцы, и снова взглянула на него.

– Сначала мне хотелось бы насладиться с тобой этим вечером и замечательной едой. У нас еще есть время.

– Да, конечно.

Ей захотелось громко вскрикнуть. И при этом еще и топнуть ногой. Это была настоящая мука! Разве могла она наслаждаться вечером и ужином, когда от нервного ожидания по телу проходили легкие разряды тока, а в горле встал ком?

Она не взяла даже оливок, которые лежали в вазочке, ни единой! Ханне казалось, что даже с горошиной возникли бы трудности. Да что там, даже глотать было тяжело!

Она взяла бокал с шампанским и залпом осушила его. Хорошо хоть, глотать пока не разучилась.

– За сегодняшний вечер, – произнесла она, надеясь, что голос звучит не слишком измученно.

Девушка надеялась, что Риккардо вскоре появится и дольет ей шампанского. Если бы она сама схватила бутылку, это был бы очередной ляпсус.

– Ах, моя дорогая! – Симон рассмеялся. – Я понимаю, что требую от тебя слишком многого.

– Разумеется, – согласилась она.

– Могу тебя заверить, что будет лучше всего, если мы сполна насладимся сегодняшним вечером. – Он облокотился на стол и, наклонившись к ней, понизил голос и прищурился: – А потом перейдем к серьезным делам.

– Ну хорошо.

Ханна вновь сглотнула слюну. Господи, Симон устроил настоящее представление! О его драматических способностях она до сих пор не имела ни малейшего понятия.

– Тогда давай сначала поедим.

Будто по условному знаку, распахнулась штора и появился Риккардо. Он поставил черный деревянный поднос с «Raccomandazioni del giorno»[28] на принесенную подставку. Они внимательно изучили названия блюд. Симон решился на «смешанную антипасти» и дораду на гриле, Ханна заказала «вителло тоннато» и пиццу с морепродуктами, к этому – бутылочку «Гави».

– Чудесно! – воскликнул Риккардо после того, как все записал. Он забрал поднос и хотел снова уйти.

– Scusi[29], – удержала его Ханна и указала на пустой бокал для шампанского.

Ей было все равно, допускает ли это этикет, она хотела каким-то образом избавиться от нервозности. Кроме того, бутылка шампанского была оплачена, а ее наверняка уберут перед подачей «Гави», не так ли?

– Certo![30] – воскликнул официант, подхватил бутылку и налил Ханне.

Когда он хотел долить шампанского Симону, тот отказался и, улыбнувшись, указал на свой все еще почти полный бокал. Хорошо, значит, Симону необходимо сохранять ясную голову. У него важное дело, а Ханне просто нужно будет в соответствующий момент сказать: «Я согласна». И это у нее получится в любом состоянии.

«When the world seems to shine like you’ve had too much wine, that’s amore…»[31]

– Что же сказал твой семейный врач? – решила затронуть новую тему Ханна, когда они вновь остались одни.

– В общем, ничего, – ответил Симон.

– Ничего?

– Это не так важно, – сказал он. – Думаю, эта тема не подходит для нашего романтического ужина.

– Тогда скажи мне, какие темы тебе интересны.

– Это не повод обижаться!

– А я и не обиделась! – надувшись, ответила Ханна. – Просто считаю нечестным то, как ты сейчас со мной поступаешь.

– Как я сейчас с тобой поступаю?

– Да, – кивнула она. – Ты же хорошо знаешь, что терпение – не самая сильная моя сторона.

– Не самая сильная сторона – это преувеличение.

– Вот видишь! Значит, ты отлично знаешь, что это мое слабое место. И, несмотря на это, ты здесь меня без особой причины подвергаешь пыткам.

Ханна ему еще никогда об этом не говорила, но, по ее мнению, самая главная проблема их отношений – это темп. Симон недостаточно быстр, и это подчас сводило ее с ума. А в этот момент даже более чем.

Он рассмеялся:

– Ханна, пожалуйста, не порти нам этот вечер.

– Вот как? Значит, теперь я уже порчу вечер?

Она понимала, что именно этим сейчас и занимается и что было бы лучше как можно скорее совладать с собой. Но ее нервы были напряжены до предела, она уже не выдерживала. И в горле образовался комок, так что еще немного – и Ханна могла разрыдаться.

Кажется, Симон это почувствовал, потому что в тот же миг он нежно посмотрел на нее, взял ее руку и ласково погладил.

– Любимая, – тихо произнес он, – я, конечно, не хочу тебя мучить или сердить. И уж точно не хочу, чтобы ты расплакалась. – Он вздохнул. – Я просто надеялся провести один беззаботный вечер, но если тебе так плохо, я сразу же скажу, в чем дело.

– Ах, нет!

Ханна не знала, как ей отреагировать на это. Конечно, она горела желанием услышать наконец эти магические слова, но одновременно чувствовала себя скверно из-за того, что не в состоянии немного потерпеть и дождаться того момента, который покажется Симону идеальным.

– Ну хорошо, – произнес он. – Может, так даже лучше, иначе меня может покинуть мужество.

– В таком случае я вся внимание!

– В общем, Ханна…

Он продолжал держать ее за руку, только теперь немного сжал ее, словно опасался, что девушка вдруг вскочит и убежит. Что, конечно, было полной ерундой. С чего бы Ханне так поступать? Она ведь хотела противоположного – всегда оставаться рядом с Симоном, до конца своей жизни.

– Да?

«ПОТОРОПИСЬ ЖЕ!» – кричал у нее в голове маленький психопат-склочник.

Симон вздохнул:

– Сначала мне еще раз хотелось бы сказать, что ты прекрасно выглядишь в этот вечер.

– Большое спасибо.

«ДАВАЙ – СЕЙЧАС – ВЖИК! – ВЖИК!»

– Когда я впервые увидел тебя, забирая Йонаса, я сразу влюбился, у меня, так сказать, сорвало башню.

Ханна хихикнула и, смутившись, пробормотала что-то вроде:

– Скажешь тоже!

– Но это правда. Я тебя увидел и сразу понял: ты та самая женщина, которая мне нужна. И это не изменилось по сей день.

– Хм.

Краска залила щеки Ханны. И тут она должна была признать, что темп Симона ей вдруг невероятно понравился. Если он будет продвигаться со скоростью улитки, но говорить такие чарующие слова, – это Ханне подходило.

– Ты такая энергичная, полна жизни! Ты с самого начала меня вдохновляла, хотя иногда я думал: «Было бы неплохо, если бы ты все же сбавила обороты».

– Ну да, я…

– Тс-с-с! – остановил он ее. – Сейчас говорю я.

– Хорошо.

– Иногда мне хотелось, чтобы наши дети были больше похожи на тебя, чем на меня. – Он рассмеялся. – Ведь тогда они унаследовали бы не только твое чудесное упрямство и твой позитив, но и рыжие локоны.

Ханна закашлялась и провела рукой по волосам, задавая себе вопрос: на голове у нее прическа или волосы ведут себя, как им заблагорассудится?

– Это правда, Ханна! Ты сочетаешь в себе все, что я когда-либо хотел видеть в своей спутнице. Ты женщина-мечта, ты лучшая подруга, советчица, помощница – все в одном. Да, о такой женщине, как ты, любой мужчина может только мечтать!

Между тем его голос стал звучать громко и возбужденно, из-за чего Ханне даже сделалось неловко. Она надеялась лишь на то, что за шторой никто не слушает этот чересчур хвалебный гимн. Хотя слова Симона ей было, конечно, лестно слышать.

– Спасибо, Симон, – сказала девушка. – Но, наверное, уже довольно похвал.

– Нет, – возразил он. – Не думаю, что похвал достаточно, ведь ты – любовь всей моей жизни.

– А ты – всей моей жизни.

Он с трудом сглотнул.

– Поэтому мне так нелегко сказать тебе то, что должен.

Теперь настал черед Ханне взять его за руку и подбодрить:

– Просто скажи это.

– Ханна…

Он на несколько секунд закрыл глаза. А когда снова открыл их и стал неотрывно смотреть на Ханну, у нее вдруг потемнело в глазах. В этом взгляде было столько чувства, столько любви, что она была готова поверить любым его словам, не важно, льстивые они или нет.

– И поэтому, – он выдержал короткую паузу, – поэтому, Ханна, я тебя отпускаю.

– Да! – радостно вскрикнула она. – Я согласна!

Она вскочила со стула, хотела уже забраться на стол, чтобы броситься Симону на шею. Но вдруг она осознала, что он произнес.

Девушка растерянно опустилась на стул.

– Э-э-э, прости, но… что ты сказал?

– Что я тебя отпускаю, – повторил он. – Я тебя отпускаю, чтобы ты сделала счастливым кого-нибудь другого. Как бы тяжело мне это ни было осознавать, но я не самая лучшая пара для тебя.

– Что? – Ханна помотала головой, чтобы развеялась галлюцинация, – именно так она восприняла только что услышанное.

Два бокала шампанского не могли вызвать такое состояние! Она рывком выдернула руку из его руки.

– Правильно ли я тебя поняла? Ты меня бросаешь?

И все-таки у него скверное чувство юмора!

– Нет, – спокойно ответил он. – Я бы никогда с тобой не расстался, никогда!

– Но ты это только что сделал!

– Пожалуйста, – он вновь хотел взять ее за руку, но она сцепила пальцы, – я могу понять, что тебя это сбивает с толку.

– Да что ты? – Ханна почувствовала, как ее брови удивленно выгнулись. – С чего бы это? Это же абсолютно нормально, когда мужчина долго рассказывает партнерше, какая она замечательная, ну просто женщина его мечты, чтобы потом расстаться с ней.

– Позволь, пожалуйста, я объясню, – произнес он, – я поступаю так не по своей воле.

– Значит, тебя кто-то вынудил?

Симон пожал плечами:

– В общем, так и есть.

Теперь Ханна совершенно ничего не понимала.

– Ага. И кто же тебя вынудил? Ты ведешь двойную жизнь, как шпион, а я об этом не подозревала? Тебе нужно скрыться? Ты участвуешь в программе по защите свидетелей?

– Нет, Ханна. – Он печально посмотрел на нее. – Но мне хотелось бы, чтобы ты была счастлива. А со мной не будешь.

– О чем ты вообще говоришь? – выкрикнула она.

Теперь девушке на самом деле хотелось выть. Это не может быть правдой, это просто ей снится! Нет, это всего лишь какой-то кошмарный сон!

«When you walk in a dream but you know you’re not dreaming…»[32]

– Дело в том, Ханна… – Он снова вздохнул, схватил салфетку и принялся нервно мять ее. – Все идет к тому, что этот год я не переживу.

Она уставилась на него. В растерянности. В один миг ее бросило в жар, потом сразу в холод, потом закружилась голова. И ей сделалось плохо. Очень, очень плохо.

– Что? – тихо спросила она. Ее голос дрожал. – Я не совсем поняла, что ты только что сказал.

– Мне очень жаль. Через год я, вероятно, умру.

– Allora![33] – Штора отлетела в сторону, Риккардо подошел к столику и с воодушевлением сунул бутылку Симону под нос. – То самое «Гави»!

Глава 19

Йонатан

3 января, среда, 10 часов 47 минут

Нет, это же было неправильно! Что там ему советовала госпожа Сарасвати? Он должен сразу и по поводу всего непременно говорить «да», собрать все мужество и начать жить по-новому. А то, чем он сейчас занимался, шло вразрез с ее советами. Это было однозначное «нет». Но Йонатан все же припарковался у входа в бюро находок и был готов сунуть ежедневник в руки какому-нибудь работнику и больше никогда об этом не думать.

И это очень благоразумное решение, в самом деле. Но было ли это правильно?

Вдруг ежедневник скрывал тайну, которую Йонатан должен разгадать? Сарасвати и об этом упоминала, говорила о тайне, которая связана с его чувствами и его душой…

Йонатан энергично распахнул дверцу машины и поставил ногу на тротуар. Не мог же он серьезно воспринимать обычную болтовню гадалки!

Он уже стоял возле автомобиля, держа ежедневник в руке, и собирался зайти в бюро и решительно звякнуть колокольчиком, стоящим на стойке, или где там они принимали найденные вещи. Ведь эта книжица принадлежала не ему, и не существовало никаких причин, чтобы продолжать заниматься этим делом.

Но потом Йонатан вновь засомневался. Правильно или неправильно? Неправильно или правильно? Он вздохнул, снова сел за руль и захлопнул дверцу. Если он избавится от ежедневника прямо сейчас, то никогда не узнает его тайну. Кому он принадлежал и кому предназначался, кто его заполнял? И как, черт возьми, он оказался на руле его велосипеда? Может, эта неопределенность еще долго будет его преследовать? Будет его мучить и лишать покоя? Не случится ли с ним еще что-либо подобное?

Йонатану не пришлось отвечать на эти вопросы, ведь ежедневник именно это и делал – не давал ему покоя.

Йонатан все же не мог полностью исключить, каким бы невероятным это ни казалось, что к ежедневнику имеет отношение его мать, София. А также вариант, что Йонатан, пусть этого даже и не случится, может пропустить нечто интересное.

Он взял ежедневник и еще раз раскрыл его. Пролистал до записи на сегодняшний день, 3 января:

Есть лишь два дня в году, когда ничего нельзя сделать.

Один день – это вчера, другой – завтра. Это означает, что сегодня – самый правильный день для любви, веры и, прежде всего, жизни.

Далай Лама

Ну да, если людям не приходит ничего путного на ум, они цитируют Далай Ламу, тому-то всегда приходило. Хотя Йонатан не мог не признать, что логика у этого высказывания есть. Конечно, ни вчера, ни завтра сделать ничего нельзя. Чтобы забросать такими мудростями весь мир, не нужно быть гением – или Далай Ламой. Если быть точным, все это проходило под грифом «Философия для домохозяек». Такое, кстати, хорошо продается.

Йонатан подумал о книгах Пауло Коэльо, Сержио Бамбарена, Франсуа Лелорда и Ко. Толпы читателей млели от их сентиментальных шедевров, а сами произведения оставались в списках бестселлеров многие месяцы.

«Опиум для народа», – вот что о такой литературе говорил его отец, Вольфганг Гриф, повторяя слова Карла Маркса, и подчеркивал, что издательству «Грифсон и Букс» не нужен подобный «дешевый успех», в конце концов, и на серьезной литературе получалось зарабатывать неплохие деньги. В такие моменты отец всегда кивком указывал на книги в кожаных переплетах авторства Губертуса Крулля, которые занимали почетное, видное место на его полке.

А сейчас… Если Йонатан правильно понял слова коммерческого директора Маркуса Боде, издательству не помешал бы и такой дешевый успех.

И даже не один. Или лучше сказать быстрый?

Йонатан вернулся к записи, пока опять не задумался о чем-то другом. На странице от 3 января было кое-что еще. Здесь шрифт оказался таким мелким, что Йонатану пришлось наклониться и достать из бардачка очки для чтения. Он надел их и внимательно изучил следующий текст:

Прямо сейчас задание на каждый день:

С завтрашнего дня на страницах «для заметок» пиши по три вещи, за которые ты благодарен. Это должно идти от самого сердца: за то, что светит солнце; за твою радость; за твою любовь; за то, что можешь бегать; за все, что приходит на ум.

Вечером напиши о трех клевых вещах, которые имели место сегодня: вкусная еда; дружеский разговор; твоя любимая песня по радио.

Начинай!

Он воспринял это как подростковую затею. Что за ерунда! У кого будет время на такое? И, прежде всего, к чему все это должно привести?

Йонатан знал, за что он благодарен жизни, это ему не нужно было записывать. Он ведь пока не страдал слабоумием, в отличие от отца, поэтому и не боялся что-нибудь забыть.

Например, он благодарен за… за… благодарен за…

Да, за что, собственно, он благодарен?

Глава 20

Ханна

За 15 дней до этого, 19 декабря, вторник, 21 час 23 минуты

Они не пили «Гави». Они не ели ни дораду, ни «вителло тонато», ни пиццу с морепродуктами. Они вообще ничего не ели. Вместо этого они разговаривали.

Нет, говорил Симон.

Говорил о том, что полдня провел в больнице, куда его отправил семейный доктор. О том, что его там чуть ли не наизнанку вывернули, начиная с пальпации, то есть ощупывания, и заканчивая очередными заборами крови и УЗИ. О том, что Симон сидел перед тремя докторами, которые сообщили с озабоченным видом: по их мнению, у него лимфома, поэтому они рекомендуют безотлагательно сделать биопсию для уточнения диагноза – определения ее вида и степени тяжести заболевания.

О том, что он с совершенно пустой головой вышел из клиники. В панике, в отчаянии, охваченный ужасом. О том, как он наконец очутился дома и стал искать в интернете информацию об этой болезни. О том, как он узнал оглушающую новость: в ближайшие двенадцать месяцев он наверняка умрет.

В этом месте Ханна его перебила, мужественно борясь со слезами:

– Но из чего ты сделал такой вывод? Ведь еще совершенно неясно, что…

– Ханна! – резко прервал он ее. – Ты при этом не присутствовала! А я видел лица врачей. Как они на меня смотрели, как они меня ощупывали с головы до пят и при этом сокрушенно качали головами. Как они изучали результаты лабораторных анализов и УЗИ, удивленно поднимая брови, и с каким мрачным видом они переглянулись потом. Поверь мне, рак уже расползся по телу. Это «уточнение диагноза», о котором они говорили, – лишь для успокоения. Чтобы я не спрыгнул с ближайшего моста. – Он горько усмехнулся. – В раковых заболеваниях я, к сожалению, разбираюсь. Врачи и в моих родителей вселяли надежду. В конечном итоге для обоих это превратилось в муку, длящуюся годами.

– Но ты ведь не знаешь, как будет с тобой! – воскликнула Ханна, и ее голос сорвался.

– Знаю, – возразил он. – Во-первых, я генетически предрасположен, так что у меня высокий риск заболеть раком. – Он загибал пальцы. – Во-вторых, похоже, у меня уже В-симптоматика.

– В-симптоматика?

– То, что мы считали непроходящей, но безобидной простудой, по моему мнению, сопутствующие симптомы лимфомы.

– Это по твоему мнению.

– Нет, не только по моему. Интернет переполнен историями о людях, у которых болезнь протекала, как у меня. Большинство из них умерли в течение полугода. Как раз в таком возрасте, как у меня, рак развивается с бешеной скоростью. Введи в «Гугле» запрос «Лимфома Ходжкина», и ты сразу поймешь, что я имею в виду.

– Черт возьми, Симон! – Ханна хлопнула ладонью по столу и беспомощно уставилась на парня. – Надеюсь, ты не доверишься «доктору Гуглу» в таком важном деле!

– Конечно нет. Но не забывай, что я журналист. Я ведь знаю, какие источники солидные, какие стоит воспринимать серьезно, а какие нет. И я не оптимистичный идиот, который всегда надеется на положительный исход и всегда говорит, что все не так плохо.

– Это ты на меня намекаешь? – Ханна еще раз подавила истеричные всхлипывания.

– Нет, – быстро ответил он. Но потом уточнил, подыскивая подходящие слова: – Ханна, мне не хватает твоего позитива, мне это не дано. Я не считаю тебя оптимистичной идиоткой. Просто вижу, как успешно ты справляешься с «Шумной компанией». Мы с тобой очень разные. И мне лучше смотреть фактам в лицо. Я предполагаю, что через год умру. И я не хочу себя обманывать.

– Я отказываюсь слушать этот идиотизм! – заявила Ханна, ощутив, как в душе закипает бессильная злость. Злость на глупое упорство Симона категорически исключать любую возможность позитивного исхода. Может, все не так скверно, как он предполагает.

– Сейчас мы поедем домой и спокойно обдумаем, как действовать дальше. Если понадобится, я буду таскать тебя от одного эксперта к другому. И не важно, будешь ли ты прятать голову в песок!

– Нет, – произнес он. – Больше нет никаких «мы».

– Ни в коем случае! Я тебя не отпущу, мы справимся с этим вместе!

Симон не отвечал. Он лишь печально смотрел на нее.

– Пошли! – Ханна встала. – Расплатимся на выходе.

Он и не подумал встать, поэтому она снова опустилась на стул. Вдруг Ханна заметила, что Симон тоже чуть не плачет. И в этот самый миг она почувствовала то, чего до сих пор не могла допустить, – страх. Он взял ее за горло. Сдавил безжалостно.

– Симон, – прошептала она. – Пожалуйста!

Он снова взял ее за руку:

– Я знаю, как тебе теперь плохо. Но я твердо решил. Моя мать десять лет смотрела на то, как умирает отец. Находилась постоянно между страхом и надеждой, изо дня в день. Все эти операции и химиотерапия, бессонные ночи, боли и рвота, бесконечные недели в больнице, снова, снова и снова. Наступал крошечный прогресс – ему становилось лучше, а потом опять ухудшение. Для мамы уже не важна была ее собственная жизнь, она пожертвовала ею ради папы. И что потом? После того как отец умер, мама могла бы наслаждаться жизнью, но она сама заболела и умерла ужасной смертью. Я такого для тебя не хочу, ни в коем случае!

Ханна тяжело сглотнула. Если верить словам Симона, все выглядело действительно ужасно.

– Все, что ты рассказываешь, я знаю, – произнесла она. – Но я все равно тебя не отпущу.

– Тебе это и не нужно делать.

Он залез в боковой карман пиджака, достал портмоне, открыл его и, вытащив две пятидесятки, положил их на стол.

– Ведь это я тебя оставляю. Мне очень жаль.

После этих слов он отодвинул стул и встал.

– Ты не можешь так поступить!

Ханна тоже подскочила, да так резко, что едва не опрокинула стол. Она бросилась к нему и повисла на шее, просто вцепилась в него.

– Я ведь тебя люблю!

И тут она не смогла сдержаться, слезы ручьями потекли по ее щекам.

– Я тоже тебя люблю.

Симон обхватил ее руками и крепко прижал к себе. Он нежно гладил девушку по волосам, потом, наклонив голову, осторожно поцеловал ее в ухо. Он плакал так же безудержно, как и Ханна, вздрагивая при всхлипах и прижимая ее к себе еще сильнее, так сильно, что она уже решила: чары разрушены и он никогда ее не отпустит.

Но Симон отпустил.

Он мягко отстранил Ханну от себя через несколько минут. Она по-прежнему смотрела на него печально, он провел ладонью по ее лицу, вытирая слезы.

– Я хочу домой, – сказал Симон.

– Можно я поеду с тобой? Пожалуйста!

– Нет, Ханна. Сейчас мне нужно побыть одному.

– Тебе сейчас нельзя, ты…

– Пожалуйста! – повторил он. – День был достаточно тяжелый.

– А я делаю его еще тяжелее? – В ее голосе прозвучала обида, но она ничего не могла с этим поделать.

– Да, – сказал он, но тут же поправил себя: – Нет, конечно нет. Но… – Симон вздохнул. – Не надо все так усложнять.

– Но я и не хочу усложнять! – воскликнула девушка и попыталась выдавить улыбку. – Ты ведь не ожидал, что я это приму и отпущу тебя.

– Дай мне хотя бы несколько дней, хорошо? В моей голове все перевернулось, мне нужно немного побыть в одиночестве, и мне необходим покой.

– Значит, ты слова о расставании забираешь назад?

– Ах, Ханна!

Он еще раз притянул ее к себе и поцеловал в лоб.

– Ханна, – бормотал он. – Моя сумасшедшая, милая, чудесная Ханна!

Она чуть отстранилась от него, подняла голову, встала на цыпочки и нежно его поцеловала.

– У нас все получится, – тихо произнесла она после того, как высвободилась из его объятий.

Симон промолчал.

– В общем, я совершенно уверена, что нет никаких причин отчаиваться. Когда ты справишься с шоком, мы найдем пути и средства, чтобы тебе помочь. – Ханна отметила, что вдруг начала нервно тараторить, но иначе она не могла. – И ты, конечно же, переживешь этот год! У тебя впереди еще минимум пятьдесят хороших лет, я это точно знаю! Ах, да что я говорю, какие «хорошие» годы? Они будут чудесными, просто идеальными!

Симон все еще ничего не произносил.

– Я могла бы, например…

– Давай уйдем отсюда, – перебил он ее. – Я отвезу тебя домой, а потом поеду к себе и прилягу.

– Как я уже говорила, я с радостью поеду с тобой!

Теперь он наконец-то улыбнулся:

– Я знаю. И все же я отвезу тебя сейчас к тебе домой, маленькая упрямица. А обо всем остальном мы еще поговорим.

Глава 21

Йонатан

3 января, среда, 16 часов 44 минуты

Когда Йонатан свернул на мощеный въезд к своему дому, уже почти стемнело. Он заглушил мотор и какое-то время еще сидел за рулем. Ему было стыдно.

Бесцельно покатавшись по городу и сделав кое-какие покупки (закончились белковый хлеб и ветчина из индейки), он наконец присел на скамью в парке «Плантен ун Бломен», взял в руки ежедневник и занес над ним шариковую ручку, словно меч.

Йонатан хотел составить свой список благодарностей. Просто шутки ради. В конце концов, он ведь должен говорить «да», а не «нет», ну еще и потому, что хотел немного размять пальцы. Впрочем, ему просто нужно было скоротать время, пока Генриетта Янсен не закончит уборку.

Почему бы в таком случае и не составить список благодарностей? Эту страницу он все равно собирался потом вырвать, этого не заметит владелец ежедневника, когда тот снова попадет ему в руки.

И – ничего.

Абсолютный вакуум в голове. Йонатан так и не смог придумать, за что он благодарен. Ну разве что такая банальщина, как «благодарен, что не сижу в инвалидном кресле» или «благодарен, что у меня солидный счет в банке», «что у меня достаточно еды» или «что меня уважают и ценят».

Но, к сожалению, ничего не было такого, за что бы он действительно был благодарен. Благодарен от всего сердца. Нужно нечто, действительно заслуживающее слова «благодарность», нечто переполняющее его счастьем, радостью, приносящее удовольствие, то, о чем он мог бы думать, вставая утром, и в конце дня, когда закрывал глаза.

Жена ушла к его лучшему другу, и Йонатан остался один. Отец чахнет от болезни, мать бросила Йонатана, когда он был еще мальчиком. С недавнего времени он знает, что в издательстве критическая ситуация, и он в итоге может оказаться на улице. Его все чаще заставляют отчаиваться и состояние мира в целом, и окружающие его люди в частности – за это он точно не был благодарен.

Тут Йонатан вдруг вспомнил о собачьем дерьме у озера Альстер. Нет, он не был неблагодарным или несчастным, это не так. Его жизнь… в порядке. Но не более того. Жизнь просто проходила мимо, протекала без особых взлетов и падений. Она… просто функционировала. Он сам функционировал. Причем, если честно, и функционировать-то было особо нечему. Он сам устроил жизнь так, чтобы чувствовать себя комфортно и не принимать на себя ответственности за что-либо. Не принимать на себя ответственности, но и, как следствие, не испытывать сильных чувств.

Удручающее умозаключение. Да, он должен был признать: эта мысль в какой-то степени была удручающей.

Разозлившись, он захлопнул ежедневник и решил снова поехать в бюро находок и наконец-то сдать его. Как он может заниматься тем, что выводит его из зоны комфорта?

Но режим работы бюро находок поставил крест на его решении: Йонатан оказался перед закрытой дверью, не веря своим глазам. По вторникам бюро работало лишь до 13.00.

По средам и пятницам бюро вообще не работало, и только в четверг, согласно вывеске, работники здесь трудились до 18.00.

От осознания этого Йонатан буквально пришел в ярость: что же это за лавочка?! Неудивительно, что в этой стране наступил кризис, если управленцы работают либо по полдня, либо вообще бездельничают!

После этого он, чтобы успокоиться, снять нервное напряжение, решил посетить фитнес-студию, на которую наткнулся случайно, и три часа изматывал себя там. Прямо в джинсах и носках, ведь спортивная сумка осталась дома, где Генриетта Янсен желала работать без помех. Йонатан остервенело тягал тяжести под удивленными взглядами других посетителей студии, повторяя себе снова и снова, что все эти списки благодарностей и прочая ерунда – для маленьких девочек, а не для таких состоявшихся мужчин, как он!

Кроме того, что это вообще означает – быть благодарным? Да кому же? Судьбе? Дорогому Боженьке? Зачем это все, к чему это должно привести? Будешь ты благодарен кому-то или нет, разве от этого что-то изменится? И мог ли быть человек в противном случае неблагодарен за все плохое? А еще возникал вопрос, на кого направить свою неблагодарность?

Йонатан Н. Гриф продолжал сидеть в машине на въезде к своему дому и ломал голову, задавая себе бессмысленные вопросы. На пассажирском сиденье все еще лежал проклятый ежедневник, который приклеился к нему, словно некий дух, и от него невозможно было отделаться. Но Йонатан ведь его не вызывал! Нет, он этого не делал.

Или вызывал?

– Ах, к черту все это! – громко выругался он, схватил ежедневник, вышел из машины и направился к дому.

Когда он вошел в холл, ему в нос ударил приятный лимонный аромат. Йонатану нравилось то, что Генриетта Янсен, наводя порядок, мыла пол, добавляя в воду средство, запах которого висел в воздухе еще несколько дней.

И как бы нелепо это ни звучало, но только в этот момент Йонатан осознал, почему это ему нравится: запах напоминал ему о детстве, ведь мать всегда пользовалась таким же моющим средством. Причем всякий раз, невзирая на постоянные протесты отца. Тот считал, что «госпоже Гриф» не к лицу самой вести домашнее хозяйство. Но София никогда не затевала с ним споры на эту тему. Настоящая итальянская мама даже слушать не хотела о том, что этот процесс нужно доверить какой-нибудь посторонней женщине.

В приподнятом настроении Йонатан быстро сбросил куртку и повесил ее на крючок в гардеробе, потом взбежал по лестнице в кабинет и бросил ежедневник на письменный стол.

Его не запугает эта маленькая книжица, не испортит ему настроения! Йонатан ни в коем случае этого не допустит! Может, пусть она просто лежит на столе, пока он вновь не захочет отвезти ее в бюро находок, когда эта контора откроется на тридцатисекундный рабочий день? А пока этого не произошло, Йонатан больше не станет обращать на ежедневник внимания. В конце концов, у него есть дела поважнее. Например…

Взгляд Йонатана упал на коробку для макулатуры.

На пустую коробку для макулатуры.

Что же это?

Разве он не велел Генриетте Янсен ее не трогать?

Нет, велел.

У Йонатана вдруг закружилась голова. С ходу он не мог точно сказать, что к этому привело: тот факт, что его домработница не выполнила его указаний, или что актуальные данные и расчеты по издательству «Грифсон и Букс» теперь лежат в баке для макулатуры. Актуальные и пугающие данные теперь были доступны любому, кто эти документы найдет.

Их отсутствие волновало его все больше. Йонатан вышел из ступора, развернулся на месте и помчался вниз, на первый этаж. Он распахнул входную дверь, выскочил на крыльцо и увидел по-прежнему забитый макулатурой мусорный бак. Когда Йонатан открыл крышку, он заметил, что документов, подготовленных Маркусом Боде, здесь нет. Сверху все еще лежал пакет от шоколадного трубочиста, преподнесенного Тиной (самого трубочиста Йонатан… ну да, умял, такое ведь не выбрасывают).

Но где же была статистика по фирме? Куда Генриетта Янсен убрала стопку бумаг из картонной коробки?

Йонатан бросился обратно в дом, рванул телефонную трубку в коридоре и набрал номер домработницы.

– Янсен слушает, – отозвалась она.

– Алло, это Йонатан Гриф.

– Слушаю вас, господин Гриф! Я что-то забыла сделать?

– Нет, я просто хотел спросить, куда вы убрали макулатуру. Ну, знаете, из того картонного ящика, что рядом с моим столом.

– Макулатуру? – удивилась она. – Так я ее выбросила.

– Я же вам сказал, чтобы вы этого не делали! – Пока он еще мог сдерживаться, и «Почему вы ослушались меня?» не прозвучало.

Йонатану это показалось неуместным, принимая во внимание ситуацию.

Генриетта Янсен рассмеялась:

– Да, вы так сказали. А я все же решила ее выбросить.

– И куда же, позвольте спросить? – Он почувствовал, как на лбу выступает пот.

– Ну так в прочую макулатуру, куда же еще? – ответила она.

– Но в баке перед домом ее нет! – крикнул он в трубку.

– Почему это вас так рассердило?

– Я не сержусь! – Йонатан постарался говорить спокойнее. – К сожалению, я случайно выбросил несколько документов, которые мне сейчас необходимы, – объяснил он.

– Ох, так глупо получилось! – послышался смущенный голос Генриетты Янсен. – Я думала, вы обрадуетесь, если…

– И где же они теперь? – перебил он ее.

– В конце парка, в общественном контейнере, там еще было место, – ответила она. – Его, похоже, освободили во время праздников, поэтому я…

– Все понятно, спасибо! – крикнул он и, повесив трубку, снова выбежал из дома и помчался к парку Инноцентия, вернее, к большим контейнерам для стекла и макулатуры. Он молился, чтобы документы были там.

Ему страшно было подумать, что может произойти, если статистические данные попадут в чужие руки!

Мысленно Йонатан уже видел заголовок в рубрике местных новостей газеты «Гамбургер нахрихтен»: «Издательство с семейными традициями у Эльбы на грани банкротства!»

Он призывал себя к спокойствию. Мысли о том, что ситуация катастрофическая, вряд ли чем-то помогут, тем более что чего-то плохого может и не произойти. Для этого кто-нибудь должен заметить в мусорном баке документы. Потом этот человек должен понять, о чем идет речь, да еще и сделать вывод, что информация будет интересна средствам массовой информации. А те, в свою очередь, должны решить, что сведения об издательстве Йонатана заинтересуют общественность. Маловероятно, чтобы все это сошлось. И надо принять во внимание, что у «Грифсон и Букс» временные трудности, а о банкротстве и речи быть не может. Йонатан очень на это надеялся, хотя сам так и не разобрался в цифрах.

Его пульс зашкаливал, когда он добежал до контейнера. И тут ему улыбнулась удача. Хотя в контейнере для макулатуры была всего лишь узкая щель, с другой стороны имелась большая синяя крышка, чтобы в контейнер можно было бросить объемный картон. Она открывалась без труда, и Йонатан заглянул внутрь контейнера. В кромешной тьме он ничего не увидел. Он сунул руку внутрь, так глубоко, как только мог. Но там было пусто, этот контейнер, видимо, недавно опорожнили, в отличие от баков у его дома.

Кряхтя, он встал на цыпочки, судорожно вцепился в край отверстия свободной рукой и перегнулся так, что оказался наполовину в контейнере, повиснув практически вниз головой. Наконец его пальцы нащупали какую-то бумагу, Йонатан схватил ее и попытался вытащить, но лист выскользнул из пальцев, поэтому он попытал счастья еще раз, наклонившись еще ниже.

Когда он понял, что центр тяжести тела слишком переместился вниз, было уже поздно. Йонатан потерял равновесие, опрокинулся внутрь контейнера и жестко приземлился лицом на кусок картона, пахнущего пиццей.

Йонатан застонал – и тут же раздалось громкое «ой!».

Он обомлел. Сам же он ничего не говорил! Этот голос принадлежал кому-то другому.

Глава 22

Ханна

За 15 дней до этого, 19 декабря, вторник, 23 часа 17 минут

– Мне очень жаль, но пока ты не успокоишься, я так ничего и не пойму. Ты говоришь, как трехлетний ребенок с соской во рту!

– Я-а-а-а… Я-а-а-а…

Ханна действительно не могла четко произнести ни одного слова, что уж говорить о целой фразе. Она могла лишь выть и визжать. Лиза так и не поняла, что случилось, и в этом не было ничего удивительного.

Три минуты назад Ханна звонком подняла подругу с кровати. Лиза извинилась, что не подбежала к телефону после первого звонка. Если бы Ханну не переполняла тревога, то она наверняка объяснила бы подруге, что той не стоит извиняться за то, что не спит в обнимку с телефоном.

– Ханна, успокойся, – произнесла Лиза. – Дыши глубоко. Медленно и спокойно, вдох-выдох! И еще раз: вдох и выдох.

Лиза, будто инструктор по йоге, громко дышала в трубку, демонстрируя, как это нужно делать.

– Хо… хорошо.

Ханна попыталась следовать совету подруги. Она никогда бы не подумала, что это может быть так тяжело – просто спокойно дышать. Но так оно и было. Ей казалось, что грудная клетка, расширяясь, может в любой миг лопнуть.

Спустя полчаса она почувствовала себя лучше, по крайней мере соответственно обстоятельствам. Симон высадил ее у дома, обнял и поцеловал на прощанье. Он пообещал зайти к ней на следующий день и заверил, что не собирается прыгать с моста. И что если он вдруг окажется у перил, то непременно позвонит Ханне.

Ханной овладело странное спокойствие. Она сняла платье, смыла макияж, нанесла на лицо крем и почистила зубы. Потом она надела ночную рубашку и сразу отправилась в постель: вечер выдался очень утомительный.

Но, едва она погасила свет и закрыла глаза, сон как рукой сняло. Вдруг у нее в голове возникли ужасные мысли и образы.

Ее охватил чудовищный страх оттого, что Симон мог оказаться прав в своих предположениях и умрет через несколько месяцев. Что рак уже поразил все его тело, что никто и ничто не сможет спасти ее парня.

Ханна попыталась прогнать из головы страх, вспоминая радостные и спокойные моменты. Она даже стала что-то тихонько напевать себе под нос, надеясь остановить несущуюся карусель мыслей. Это ей не удалось.

Умрет. Исчезнет. Его просто больше не будет, уйдет прочь, навсегда. Прах к праху, пыль к пыли.

Эта картина была чудовищной, она была… немыслимой!

До этого момента Ханна еще никогда так близко не сталкивалась со смертью. Кроме смерти матери Симона, медленной и мучительной. Об этом Ханна узнала не сразу и жила с этим последние месяцы. Конечно, Ханна тогда была сильно опечалена, в первую очередь из-за Симона. Из-за того, что важные для него люди уходили слишком рано. Ханна была уверена, что для Хильды Кламм смерть станет избавлением. Ее смерть целиком и полностью вписывалась в это утешительное клише.

Но сейчас все было совершенно иначе. Впервые в жизни это коснулось ее напрямую, впервые речь шла о человеке, которого любила она. Она не решалась признаться в этом себе, но это было так. Она впервые осознала свою смертность. Самым прискорбным образом.

Наряду со страхом потерять Симона у Ханны словно из ниоткуда возникла мысль, которая до сих пор казалась какой-то посторонней: «Однажды ты тоже умрешь, однажды и тебе придется покинуть этот мир».

Конечно, она знала, что этот день рано или поздно обязательно настанет. Каждый это знал.

Но осознание это было довольно размытым – этакая абстрактная уверенность. И, как бы это абсурдно ни звучало, это вроде бы и не касалось Ханны, во всяком случае пока. Ей ведь даже еще не исполнилось тридцать, а Симон всего на пять лет старше ее! Смерть – это то, что случится когда-нибудь, она еще далеко-далеко, где-то за горизонтом. Смерть – это то, что пока еще происходит с другими.

«В долгосрочной перспективе мы все мертвы», – промелькнула в голове Ханны фраза, которую любила цитировать ее бабушка Марианна, когда речь заходила о конце жизни. До этого Ханна лишь смеялась над ней, отдавая должное остроумию бабушки. В долгосрочной перспективе – да. В очень, очень долгосрочной.

Откровенный разговор с Симоном молниеносно приблизил смерть на расстояние вытянутой руки, пододвинул к действительности и мгновенно погрузил девушку в страх с головой. По ее венам, словно злой яд, растеклась паника, она накрепко засела в ней, как губительный паразит.

И к тому же она испытывала стыд, отвращение к себе самой. Несмотря на то что Симон был очень и очень болен, – может, даже смертельно! – Ханна не придумала ничего лучшего, кроме как переживать из-за собственной бренности. А ведь речь шла не о ней, рак ведь угрожал Симону, и Ханна не имела права чувствовать себя так плохо. Напротив, она должна теперь быть особенно сильной – для него.

В конце концов Ханна в отчаянии не придумала ничего лучше, чем позвонить Лизе, не обращая внимания на то, который час. Она хотела поговорить с подругой, чтобы не накрутить себя еще больше и не совершить какую-нибудь глупость. Например, чтобы не выскочить на улицу с криками о помощи. Или не поехать к Симону и не умолять его, рыдая, немедленно отправиться в больницу и повторно сдать все необходимые анализы.

Она ведь понимала, что это неправильно, что эффект от этого будет противоположным желаемому. Симон еще больше закроется. Он ведь ей ясно сказал, что хочет успокоиться и какое-то время будет выдерживать дистанцию, чтобы переварить и осознать то, что наговорили ему врачи. Ханна уступила ему, хотя сама сошла бы с ума от полного бездействия.

Поэтому она и набрала номер Лизы. Однако, как подруга ни уговаривала ее дышать глубоко и успокоиться, оставаясь на связи, паника ее не отпускала. И даже, похоже, нарастала. Ханна боролась с головокружением и оцепенением.

– Тебе лучше? – спросила Лиза.

– Д-д-д… ннне-е-е…

– Будь молодцом: я сейчас прыгну в машину и приеду к тебе, хорошо? На это уйдет несколько минут, но я постараюсь приехать как можно скорее!

– Ннннн…

– До скорого! – Лиза положила трубку.

Ханна на четвереньках доползла до спальни, забралась в кровать и накрылась одеялом с головой. И стала ждать. Она ждала, прислушиваясь к колотящемуся сердцу: исчезнет ли этот чертов страх?

Ждала приезда Лизы.

Глава 23

Йонатан

3 января, среда, 17 часов 04 минуты

– Тут кто-то есть? – испуганно спросил Йонатан, размахивая руками и одновременно пытаясь принять вертикальное положение.

– Да, недоумок! – прошипел мужской голос из темноты. – Здесь я. А ты прыгнул мне прямо на голову!

– Мне очень жаль! – сказал Йонатан. – А кто вы такой?

Он прищурился, но так ничего и не смог рассмотреть в темноте.

– Намного интереснее такой вопрос: какого черта тебе надо в моем контейнере?

– Э-э-э, в вашем контейнере?

– Забудь, что я сказал!

Йонатан услышал шелест бумаги, прямо рядом с собой уловил движение и так резко отстранился, что врезался в металлическую стенку контейнера.

– Вот дерьмо! – выругался мужчина.

– Мне очень жаль, – повторил Йонатан, хотя ушибся сам. – Я не знал, что внутри кто-то есть. – Он нервно откашлялся. – Это ведь так необычно, не правда ли? Кроме того, я сюда свалился по неосмотрительности, я…

– Заткнись, – грубо бросил тот.

Йонатан различил едва видимые очертания человека, который поднялся рядом с ним.

– В общем, извините, пожалуйста…

– Нет, – прозвучало в ответ, – я не извиняю!

В отверстие контейнера высунулась голова незнакомца, послышалось напряженное кряхтение, потом раздался грохот и глухой стук подошв об асфальт. Кем бы ни был человек из контейнера для макулатуры, теперь он находился снаружи.

Йонатану удалось встать на ноги, несмотря на раскачивающийся пол. Он ухватился за край отверстия обеими руками и наполовину высунулся наружу. Теперь он смог рассмотреть мужчину, который стоял возле контейнера. На нем была темно-синяя армейская шинель, смотрел он на Йонатана враждебно.

– Добрый день! – произнес Йонатан как можно приветливее и протянул ему руку; второй он все еще крепко держался за край контейнера. Его «коллега» проигнорировал этот жест и посмотрел на Йонатана с еще большим недоверием.

– Н-да.

Йонатан, чтобы замять неловкость, принялся выбираться из ловушки. Это оказалось не так просто, потому что люк каким-то образом после его попадания внутрь стал уже.

Незнакомец некоторое время наблюдал за напрасными усилиями Йонатана, потом вздохнул и подошел к контейнеру, протягивая руку.

– Спасибо, – произнес Йонатан, схватился за нее, и мужчина, поддерживая, вытащил его наружу. – Очень любезно с вашей стороны, – сказал он, вновь ощутив под ногами твердую поверхность, и стал отряхивать одежду. Йонатану казалось, что теперь он весь пахнет так, как коробка от пиццы. Ну неужели люди не знают, что испачканную бумагу нужно выбрасывать в баки с хозяйственным мусором?

– Да не за что, – ответил мужчина с сильным северо-немецким акцентом.

Он наконец улыбнулся и от этого стал значительно симпатичнее. На лице – отросшая седая щетина, длинные седые волосы завязаны в хвост на затылке. Он был бледен и выглядел немного уставшим. Шинель доставала ему почти до пят, и складывалось впечатление, что она из какой-то коллекции старой одежды, настолько была обтрепана.

Йонатану показалось, что мужчине как минимум под шестьдесят: глубокие морщины на лице не позволяли дать ему меньше.

– Ты меня по-настоящему напугал, – заявил незнакомец.

– Вы меня тоже! – Он снова протянул ему правую руку. – Йонатан Гриф.

Мужчина помедлил, но потом пожал ее и потряс. У него на руках были перчатки с обрезанными пальцами, рукопожатие оказалось крепким.

– Леопольд, – представился он.

– Леопольд? Какое необычное имя! Особенно здесь, на севере. Оно скорее южно-немецкое!

– Приятели называют меня просто Лео, – ухмыльнулся мужчина. – Ну а для тебя я Леопольд.

– Хорошо! – сказал Йонатан и только потом осознал, что произнес мужчина.

– Ну, Джон-бой, что тебе понадобилось в моем контейнере?

– Я кое-что искал.

– Что же?

– Несколько документов, не таких уж и важных, – объяснил он, отмахнувшись. Йонатан не хотел рассказывать более подробно об обстоятельствах, предшествующих поискам, этому странному человеку.

– Настолько неважных, что ты посреди ночи сваливаешься человеку на голову.

– Во-первых, еще не так поздно, сейчас всего лишь вечер, – поправил его Йонатан. – А во-вторых, я ведь не знал, что в контейнере окажетесь вы. – Он с нескрываемым любопытством смерил мужчину взглядом. – А что вы, собственно, там делали?

– Как что? Грелся.

– В макулатуре?

– Да, бумага хорошо удерживает тепло, – кивнул мужчина.

– Почему вы просто не пойдете домой?

Леопольд расхохотался. Да так громко, что Йонатан испуганно вздрогнул.

– Ну ты даешь! – Он фыркнул и хлопнул себя по ляжкам. – Откуда тебя выпустили?

– Как это?

– Вот так это!

Мужчина смахнул с уголков глаз выступившие от смеха слезы.

– Знаешь, – сказал он, с трудом переводя дух, – мою виллу как раз ремонтируют, поэтому я пока там не живу.

– Да? – Йонатан недоверчиво взглянул на него. Что-то подсказывало ему: мужчина подшучивает над ним.

– Слушай, парень! Ты с луны свалился, что ли? – тут же подтвердил догадку Йонатана мужчина. – Ты посмотри на меня! Я ж бездомный!

– Ох!

На это Йонатан Н. Гриф не знал, что сказать. Он в один миг почувствовал себя очень, очень глупо. Но, конечно, он не хотел говорить об этом незнакомцу.

– Да, ох! – кивнул Леопольд. – Я иногда дремлю в контейнере, обычно это бывает в холодные дни, как сегодня.

– А это не опасно? – поинтересовался Йонатан. – Ведь эту штуку могут начать освобождать от мусора, пока вы там спите.

– Да, – согласился Леопольд. – Но я всегда помню, в какое время их чистят, – произнес он, постукивая указательным пальцем по виску.

– Это хорошо.

– Конечно, я не рассчитывал, что мне кто-то свалится на голову.

– Как уже было сказано, мне очень жаль.

– Да ладно. Ничего ведь не случилось.

– К счастью, ничего.

– Так что с теми документами, которые ты ищешь?

Йонатан пожал плечами.

– Понятия не имею, – ответил он. – Я надеялся, что они на самом верху.

– Хм. Боюсь, я все основательно там перерыл, когда устраивался по-домашнему.

От слов «устраивался по-домашнему» Йонатан чуть не рассмеялся. Такое выражение никогда не пришло бы ему в голову в отношении мусорного контейнера.

– У тебя есть фонарик? – спросил Леопольд.

– Да, дома, – ответил Йонатан и махнул в сторону дома на противоположной стороне улицы.

Леопольд издал неопределенный звук, после чего воскликнул:

– Ух ты! И ты там живешь? Неплохо!

– Хм, да.

У Йонатана сразу промелькнуло в голове, что с его стороны легкомысленно показывать мужчине свой дом. В конце концов, кто знает…

– Есть предложение, – оторвал его от размышлений Леопольд. – Ты принесешь фонарик, я еще раз залезу в контейнер, а ты мне посветишь.

– Я не знаю… – нерешительно произнес Йонатан.

– Ну, тогда это точно не так уж важно.

В голове Йонатана вновь всплыл заголовок на первой странице «Гамбургер нахрихтен».

– Важно, – нехотя признался он. – Я просто не хотел создавать вам неудобство и отнимать ваше время.

– Это не неудобство. А время – это единственное, чего у меня целая куча в настоящий момент.

Йонатан ненадолго задумался, но в конце концов, с благодарностью приняв предложение Леопольда, отправился домой, чтобы взять в подвале фонарик.

Леопольд уже махал ему из отверстия в контейнере, когда Йонатан возвращался.

– Хорошо, – произнес мужчина. – Что мы ищем?

– Ищем стопку бумаг с цифрами.

– А поконкретнее можно?

– В некоторых местах будут пометки красным маркером.

– Ну, тогда я начинаю погружение, – сказал Леопольд и исчез в глубине контейнера.

Йонатан наклонился с фонариком как можно ниже и подсвечивал Леопольду.

– Да, так хорошо, – раздался его глухой голос, и сразу за этим: – Фу, мерзость! – Прямо рядом с головой Йонатана пролетела банановая кожура, задев левое ухо. – Тут настоящий свинарник! Люди сюда такое выбрасывают! – ругался Леопольд.

Йонатан вынужден был с ним согласиться: если то, что в контейнере для бумаги оказалась коробка от пиццы, еще можно было как-то понять, то биологическим отходам здесь точно не место. Новый знакомый сразу показался ему симпатичнее. Йонатан предположил, что Леопольд в какой-то степени разделяет его взгляды на то, что можно делать и чего нельзя.

– Это оно? – послышался голос Леопольда. Он протянул измятый листок в отверстие.

Йонатан взял его в руки и просмотрел.

– Да, – радостно подтвердил он, – это оно! Правда, только часть.

– Секунду, тут еще есть.

Внутри снова зашуршало, и вскоре Леопольд сунул ему под нос еще несколько листов.

– И это тоже! Вы в нужном месте!

– Ты, – вместе с кряхтением донеслось из контейнера. – Если уж я здесь роюсь в мусоре ради тебя, считаю, что мы смело можем обращаться друг к другу на «ты».

– Хорошо, ты.

Йонатан не стал напоминать, что Леопольд вопреки этикету все время называл его на «ты».

– Много еще страниц нету?

– Не знаю, – признался Йонатан. – Я сейчас гляну, они пронумерованы. – Он направил свет фонарика на листы.

– Э-э-э! – требовательно крикнул Леопольд. – Свет верни!

– Сейчас! Иначе я тут ничего не разберу. – Йонатан зажал фонарик зубами и стал искать на измятых листках номера страниц, а потом принялся их сортировать: 1, 2, 3, 4… 8, 9, 10, 12. – Не хватает еще четырех страниц! – крикнул он Леопольду.

– Тогда свети сюда!

Йонатан снова опустил фонарь в контейнер, Леопольд, стоя на четвереньках, копался в бумагах, перерывая их слева направо.

– Надеюсь, то, что мы ищем, действительно очень важно.

– Так и есть, – успокоил его Йонатан.

– А какого же черта оно делает тогда в макулатуре? – фыркнув, спросил Леопольд.

Пластиковая бутылка просвистела над головой Йонатана.

– По ошибке туда попало, – объяснил он, увернувшись от бутылки. – Вы не могли бы… ты не мог бы предупреждать меня, когда что-нибудь выбрасываешь наружу?

– Извини. – Йонатан ясно представил ухмылку Леопольда. – Буду предупреждать, обещаю.

Вскоре после этого вылетела подушка и тут же прозвучало:

– Ой!

– Это стоит оставить, – пошутил Йонатан и забросил ее обратно. – С ней ночью наверняка будет уютнее.

– Она здесь не нужна, – отозвался Леопольд, просовывая голову в отверстие; он победоносно сжимал в руке четыре смятых листка. – Я бы сказал, что честно заслужил ночь в тепле.

– Да? – бросил Йонатан, с благодарностью принимая листки. – И где же?

Леопольд широко осклабился:

– Отгадай-ка!

Он мотнул головой в сторону дома Йонатана.

«Нет! – инстинктивно хотел воскликнуть Йонатан Н. Гриф. – Ни в коем случае!»

Но потом вспомнил о словах Сарасвати и вместо этого произнес:

– Да, конечно, хорошо!

Глава 24

Ханна

За 15 дней до этого, 19 декабря, вторник, 23 часа 52 минуты

Когда Лиза позвонила в дверь двадцать минут спустя, Ханна, собрав последние силы, побрела в коридор и открыла подруге. Едва увидев на пороге Лизу, она, всхлипывая, упала в ее объятия.

– Ханна! – испуганно вскричала подруга и подхватила ее. – Что же случилось?

Но Ханна продолжала рыдать, наконец чувствуя себя в безопасности в объятиях близкого человека. Она вела себя, словно ребенок, который бросается к маме, ища у нее защиты.

– Мне очень жаль, что я так долго, но…

– Ш-ш-ш, – лишь прошипела Ханна, заставляя Лизу замолчать. Ей было все равно, как долго Лиза ехала, главное, что сейчас она была здесь, рядом с ней.

– Ты не хочешь рассказать мне, что случилось? – осторожно спросила подруга, поглаживая Ханну по голове.

– Да, хочу, – жалобно выдавила из себя Ханна и кивнула.

Лиза взяла Ханну под руку и отвела ее в маленькую комнату, где, укутавшись в одеяла, они сели рядышком на плетеный диван Ханны.

Ханна рассказала о вечере в «Da Riccardo», Лиза ее не перебивала. Слова сначала как бы застревали у нее во рту, но потом она заговорила все быстрее и быстрее, словно открылся шлюз. Ханна рассказала о диагнозе, который поставили Симону врачи. О том, что он убежден, будто непременно умрет в течение этого года, что он отказывается продолжать обследоваться, потому что это бессмысленно. О том, что Симон хочет расстаться с ней, так как, по его мнению, он не может от нее требовать, чтобы она оставалась рядом с ним в таких обстоятельствах. Что он не хочет ей судьбы своей матери.

И наконец Ханна призналась подруге, с какими страхами ей пришлось бороться самой, что она была в панике, думала о собственной бренности. И как сильно она этого стыдилась. Да, ей было очень, очень стыдно.

– Но это же совершенно нормально, – успокоила ее Лиза. – На самом деле ты не плохой человек.

– Ты так считаешь? – тихо спросила Ханна.

– Конечно! – заверила ее подруга. – С каждым из нас такое происходит. Если мы на автобане видим серьезную аварию или читаем в газетах о чем-нибудь ужасном, о природных катастрофах или атаке террористов, тут же возникает мысль: «А что, если это затронет меня?» Или еще хуже: «Слава богу, хоть меня не задело!»

Ханна облегченно вздохнула:

– Я рада, что ты это сказала и не считаешь меня каким-то чудовищем! Я сразу почувствовала себя немного лучше!

– Так и надо. – Лиза притянула подругу к себе. – Самоедством сейчас не стоит заниматься, и так все скверно.

– И все же я чувствую себя неловко, когда такое приходит мне на ум.

– Вот что я тебе скажу: совершенно нет причин для того, чтобы ты себя чувствовала неловко.

– И это говорит женщина, которая извиняется за каждую ерунду и которую постоянно мучают угрызения совести.

– Это верно, – рассмеялась Лиза. – Но, как ты сама заметила, чаще всего речь идет именно о ерунде.

– В этом случае речь идет, к сожалению, о чем-то очень значительном.

– И снова правда.

– А я думала, – Ханна вздохнула, – Симон приглашает меня на романтический ужин, чтобы сделать мне предложение. Может, хочет спросить, согласна ли я жить с ним до конца моих дней. – Она горько усмехнулась. – Не могла даже предположить, что речь пойдет о конце его дней. И уж тем более не думала, что этот конец так близок.

– Стоп! – оборвала подругу Лиза и строго посмотрела на нее. – Кто здесь говорит о конце дней? Еще ничего не известно!

– Ты это Симону скажи! Он, пожалуй, уже подыскивает себе последнее пристанище и выбирает надгробный камень.

– Дай мне телефон, я позвоню ему.

– Ни в коем случае!

– Но ты же сама только что просила, чтобы я ему об этом сказала!

– Да… то есть нет. – Ханне все еще трудно было собраться с мыслями. – Симон чувствует себя таким потерянным. Если мы станем давить на него, это может возыметь обратный эффект.

– Что значит «обратный эффект»?

– Я могу только предположить какой, – нервно ответила Ханна. Она вспомнила о мосте. – Во всяком случае, я не считаю хорошей идеей сейчас говорить с ним. Кроме того, он может рассердиться из-за того, что я обо всем тебе рассказала.

– Рассердиться? – с удивлением переспросила Лиза. С удивлением и обидой.

– Это ведь очень личное, – объяснила Ханна.

– Ой, я тебя умоляю! Что здесь такого уж личного?

– Может, он стыдится…

– Стыдится чего? – перебила ее подруга. – Твой парень болен раком, а не грабит пенсионерок!

– Ах, Лиза, ты ведь знаешь, о чем я.

– Да, знаю, – она решительно кивнула. – И вот что я тебе скажу: это очень правильно, что ты мне позвонила! А чего Симон ждал? Что ты пропустишь эту новость мимо ушей и займешься повседневными делами? Пожав плечами, сделаешь вид, будто ничего не произошло? Что ты сама все для себя решишь и завтра создашь анкету на сайте знакомств, а он в это время будет подыскивать себе место на кладбище, волоча ноги, словно старый слон?

– Я ведь и не говорила, что он ждет от меня чего-то подобного.

– Но ты серьезно задаешь себе вопрос, не рассердится ли он, если ты мне обо всем расскажешь. Вообще-то такие мысли характерны для меня, а не для тебя!

– Это верно. – Ханна усмехнулась.

– Вот я и говорю!

– И все же я совершенно не представляю, что нужно делать. И что я вообще могу сделать.

– Это вопрос посложнее, – согласилась Лиза. – Возможно, ты права в том, что не стоит на него давить.

Ханна растерянно пожала плечами и печально посмотрела на подругу. Потом она сердито пробормотала себе под нос:

– Я вот о чем все время думаю: это же надо быть таким бестолковым, чтобы отказываться от дальнейшего обследования! Как можно самому себе ставить диагноз на скорую руку и потом воспринимать это как нечто непреложное! Я бы на его месте уже связалась с десятью лучшими в мире онкологами, а он совершенно ничего не делает, просто сдается, опускает руки, покорившись судьбе!

– Ну, возможно, он сначала хочет свыкнуться с этой мыслью.

– А зачем свыкаться? Если все действительно так плохо, как он думает, на счету каждый день!

– Тут я с тобой не соглашусь, – сказала Лиза. – Если он и правда считает, что все так плохо, могу предположить, что он не побежит сразу к первому попавшемуся эксперту.

– Да? – Ханна удивленно подняла брови. – Вот это тебе придется мне сейчас объяснить!

– С одной стороны, у Симона есть печальный опыт: рак был у обоих его родителей…

– Не думаю, что у кого-то в связи с этим бывает положительный опыт, – высказалась Ханна.

– С другой, – продолжала Лиза, – думаю, что многие вообще ничего не хотят знать о таких вещах.

– Даже если это так важно, как в случае Симона?

– Возможно, ему комфортнее, когда остается некая неопределенность?

– Некая неопределенность?

– Такое ведь может быть! – сказала Лиза. – Если он отказывается от биопсии, это не значит, что он тем самым не дает врачам шанса узнать, что все не так уж плохо и что они могут ему помочь. Он также избегает риска услышать от кого-нибудь: «Ну, в этом случае мы, к сожалению, действительно больше ничего не можем для вас сделать. Идите домой, вы безнадежно больны». Возможно, он просто не хочет получить окончательный смертный приговор.

Ханна вновь разрыдалась.

– Мне очень жаль, прости! – Лиза ударила себя ладонью по лбу. – Я полная идиотка! Как я могла такое сказать?

– Не-ет, – всхлипывая, произнесла Ханна, – ты же права. – Она вытерла лицо ладонями и попыталась храбро улыбнуться. – Просто осознавать это для меня так тяжело! Мне в любом случае хотелось бы точно знать, что меня ждет, а не прятать голову в песок. Только тогда можно сосредоточиться и действовать.

– Хм… Ты уверена, что приняла бы такое решение? Ты ведь никогда не была в подобной ситуации.

– Уверена, несмотря ни на что, – без колебаний ответила Ханна. – Я бы захотела все выяснить.

Лиза ненадолго задумалась и лишь через время попыталась донести до подруги следующую мысль:

– Предположим, кто-нибудь мог бы предсказать тебе будущее со стопроцентной точностью…

– Такого не бывает.

– Это сейчас не важно, просто будем исходить из того, что такое возможно. И этот человек может тебе сообщить, в какой день ты умрешь. Ты бы захотела об этом узнать? Не было бы для тебя лучше, если бы смерть пришла к тебе внезапно, как гром среди ясного неба, вырвала бы тебя из жизни без предупреждения?

– Это ужасный вопрос!

– Но именно такой вопрос стоит сейчас перед Симоном.

– Не совсем, – возразила Ханна. – Симон ведь знает, что болен, то есть это уже не «как гром среди ясного неба».

– Ну да, но по крайней мере диагноз стал для него именно громом среди ясного неба.

– Скорее среди облачного, – сказала Ханна. – Он уже несколько месяцев скверно себя чувствовал. Как физически, так и душевно.

– Я так не думаю! Извини, но ты сейчас утверждаешь, что Симон был готов испытать шок, потому что ему было плохо уже несколько месяцев? – Лиза помахала рукой, когда Ханна взглянула на нее с ужасом. – Ты тоже так себя ведешь, что ли? Подумай лучше над моим вопросом.

– Хорошо, – неохотно согласилась Ханна, хотя долго раздумывать над этим ей было не нужно. – Я все равно захотела бы это услышать, – уверенно произнесла она. – Тогда я могла бы прожить оставшееся время вполне осознанно и использовать каждый оставшийся день по максимуму. Я могла бы привести в порядок свои дела – так обычно говорят, – проститься со всеми любимыми людьми или даже отправиться в кругосветное путешествие. А в конце, наверное, устроила бы грандиозную вечеринку.

– Хорошо, – сказала Лиза. – Я примерно так себе это и представляла. Ты ведь такая.

– Какая?

– Прагматичная.

– Прагматичная?

– Все время смотришь вперед, – добавила Лиза, – никогда не сдаешься и из всего получаешь выгоду – так на самом деле выходит. Но вот только все люди разные, и, похоже, Симон выбрал для себя иной путь.

– Он не выбирает путь, он стоит на месте!

– Безделье – это тоже способ существования.

Ханна удивленно взглянула на подругу:

– С каких пор ты говоришь как гуру?

Лиза покраснела:

– Это, хм… я недавно где-то вычитала.

– Где же? В газете «Спиритуализм сегодня»?

– Только не смейся надо мной! Я просто хочу помочь.

– Мне очень жаль, я не хотела тебя обидеть. – Ханна примиряющим жестом легонько ткнула подругу в бок.

– Извиняюсь обычно я, – заявила Лиза и толкнула Ханну в ответ. – Кроме того, ты всегда хитришь, болтаешь о каких-то «кризисах и шансах» и тому подобном, и я подумала: поищу-ка и я для себя что-нибудь эдакое.

– Ха-ха!

Они улыбнулись друг другу, но это были мимолетные улыбки. Ханна радовалась, что подруга сейчас сидит рядом. Хоть это и не разрешало ситуацию, но помогало лучше справиться с ней.

– А что касается тебя, ты бы хотела узнать, когда умрешь? – наконец поинтересовалась Ханна.

– Не знаю. Я над этим вообще не думала.

– Пф-ф-ф-ф! – Ханна наигранно закатила глаза, а потом погрозила подруге указательным пальцем. – Та-а-ак не пойдет, моя дорогая! Я тебе этого не спущу, ты должна ответить на этот вопрос!

– Должна?

– Да.

– Ну хорошо, дай подумаю.

Лиза откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Задумалась. Надолго. Очень надолго.

– Ты заснула, что ли? – нетерпеливо спросила Ханна некоторое время спустя.

– Нет.

Хотя Лиза открыла глаза, она продолжала упрямо молчать и пялиться в потолок, словно увидела там что-то интересное.

– Это ведь не так уж сложно, – заметила Ханна, когда прошло еще две минуты, а ее подруга так и не открыла рот. – Ты же просто тянешь время!

Лиза наконец повернулась к ней лицом и посмотрела на нее с серьезным видом.

– Нет, – ответила она, медленно покачав головой, – я не хотела бы знать дату своей смерти. Ни в коем случае. И если кто-нибудь захотел бы мне ее назвать, я бы ему это запретила. И я бы не хотела знать дату смерти кого-либо. Это ужасно – знать, когда ты умрешь. Или твои родители.

Ханна, словно защищаясь, подняла руки.

– Да нет причин становиться такой дотошной! Не волнуйся, как раз это я тебе не могла бы сообщить.

– Мне очень жаль.

– Что теперь опять не так?

– Что ты меня считаешь дотошной.

– Это ведь не плохо, – успокоила ее Ханна. – Меня только удивляет, что ты это восприняла так серьезно.

– Это серьезная тема.

– Мы же все это просто воображаем. Ведь нет человека, который может знать наверняка, когда мы умрем.

– Нет, – согласилась с ней Лиза. – Такого человека нет.

– Тогда прекращай делать такое лицо, ты меня пугаешь!

– Мне очень… Просто мне пришлось кое о чем подумать.

– О чем же?

– Я не могу тебе сказать.

– Это почему еще?

– Потому что мне это неприятно. Мне об этом очень неловко говорить.

– Теперь ты меня совсем заинтриговала, это подло!

– Мне… Я этого не хотела.

– Лиза Вагнер! – Ханна строго посмотрела на нее. – Мы здесь сидим потому, что мой парень, которого я люблю больше всего на свете и от которого я этим вечером ожидала предложения руки и сердца, совсем недавно сообщил мне, что обречен на смерть. Ты действительно считаешь, что у меня остались силы насмехаться над тобой, потому что в твоей жизни есть что-то, о чем неловко говорить?

– Мне очень жаль.

Лиза виновато посмотрела на подругу.

– Тебе не должно быть жаль, ты обязана мне об этом рассказать!

– Ну хорошо! – сдалась Лиза. – Я только что вспомнила, как когда-то одна гадалка хотела предсказать дату моей смерти.

– Что? – Ханна оторопело взглянула на нее. – Ты ходила к гадалке?

– И неоднократно. – Лиза смутилась. – Честно сказать, я ее посещаю регулярно.

Глава 25

Йонатан

3 января, cреда, 17 часов 45 минут

– Что за фантастический дом! – Леопольд стоял в холле и восторженно озирался. – Я видал несколько подобных хибар, но эту можно сразу целиком заснять для журнала об интерьере, и даже пылесосить не пришлось бы.

– Хм, спасибо, – сказал Йонатан, испытывая гордость, смущение и озабоченность одновременно.

Гордость превалировала.

Смущение Йонатан чувствовал оттого, что в присутствии этого человека в изношенной армейской шинели казался себе отвратительным хвастуном. Каким-то обжорой, который беззаботно лакомится на глазах голодных людей обедом из десяти блюд. И к тому же хладнокровно выбрасывает в мусорное ведро все, с чем сам не может справиться.

Чего только стоит ваза справа от двери, в которую каждую неделю Генриетта Янсен ставит свежие амариллисы (такую традицию ввела Тина, и Йонатан решил ее сохранить). Эта ваза, наверное, стоила столько, что на эти деньги Леопольд смог бы целый месяц жить в уютном номере роскошного отеля.

Плитка на полу из терракоты была куплена, само собой, в Италии, на небольшой фабрике, а ручной работы дорожка, которая вела к лестнице на второй этаж, служила семье уже несколько поколений, так что Йонатан даже не решался прикинуть ее стоимость.

Йонатан никогда еще так глубоко не осознавал, насколько он богат, как в этот миг, когда стоял рядом с мужчиной, которого случайно обнаружил в мусорном контейнере. Такое неприятное осознание.

Но именно это обстоятельство мгновенно не на шутку озаботило Йонатана Н. Грифа. Неужели он совершил ошибку, инстинктивно сказав «да», когда мужчина напрашивался в гости?

Не слишком ли опасно приглашать в свою обитель чужого, да еще и бездомного мужчину? Конечно, Леопольд производил неплохое впечатление. Но будет ли это иметь значение, если Йонатан окажется утром в кровати с перерезанным горлом? И что вообще значит это «повидал несколько подобных хибар»? Неужели Леопольд действительно пронырливый тип, который уже не раз селился у доверчивых людей? И от него – упаси боже! – потом не отделаешься?

Йонатан лихорадочно соображал, какой бы выдумать избитый предлог, чтобы без грубостей выпроводить неожиданного гостя.

Он взглянул на окошко в двери. В свете фонаря перед входом плясали снежинки, погода портилась.

Нет. Его сердце такого не выдержит.

Леопольд действительно оказал ему большую услугу – листы в правой руке Йонатана напоминали об этом.

Йонатан мог бы забаррикадироваться на эту ночь в спальне. Тогда риск сводился максимум к тому, что Леопольд утащит несколько ценных вещей. Это все же было лучше, чем стать жертвой вероломного убийцы.

Или Йонатан мог бы запереть Леопольда. Может быть, даже незаметно, когда тот заснет. В комнате для гостей – в прошлом царстве Тины, – куда он собирался препроводить нового знакомого, была отдельная ванная. Гость смог бы в любой момент справить там естественные потребности.

Только Йонатану это казалось ужасно недружелюбным. И не просто казалось – это действительно было таковым.

И в данном случае слово «недружелюбно» – эвфемизм, который скорее означал «незаконное ограничение свободы».

– Дай-ка отгадаю! – услышал он голос Леопольда.

– Что? – Йонатан растерянно посмотрел на гостя, он так погрузился в свои мысли, что только сейчас заметил: он уже несколько минут молча стоит в холле.

– Ломаешь голову над тем, как лучше от меня отделаться.

– Глупости! – решительно возразил Йонатан Н. Гриф и тут же покраснел.

– Нет, ломаешь, – упорствовал Леопольд, при этом ухмыляясь, но не рассерженно или обиженно, а скорее весело. – Это отчетливо видно, это просто большими буквами у тебя на лбу написано. И я могу тебя понять. – Он взялся за ручку двери. – Значит, я лучше…

– Нет! – вскрикнул Йонатан, так мучительно неловко ему сделалось из-за того, что у него на лбу можно прочесть мысли. – Поверь мне, ты сделал совершенно неправильные выводы! – Он покорно указал на вешалку. – Пожалуйста, снимай пальто и располагайся!

Теперь веселье Леопольда как рукой сняло. Он колебался, рассматривая куртки и пальто на вешалке возле двери.

– Ты уверен? Боюсь, мое довольно грязное и… – Не закончив фразу, он оглядел себя.

– Никаких проблем, – бросил Йонатан слегка небрежно, чтобы это звучало более убедительно. – Просто повесь его на свободный крючок. Потом я покажу тебе твою комнату.

– У меня будет своя комната? Да мне и дивана бы хватило, и даже матрац на полу показался бы мне сущим раем!

– Если тебе так хочется, можешь в гостевой комнате лечь на полу.

– Нет, конечно нет, я очень люблю спать на кровати! – поспешно ответил Леопольд, снял шинель и тяжелые башмаки.

При виде его носков Йонатан сглотнул: в дырки выглядывали большие пальцы. Но что еще он ожидал увидеть на ногах бродяги? Элегантные мужские носки от «Хьюго Босс», какие носил он сам?

Йонатан открыл левую дверцу стоящего в коридоре шкафа и достал пару домашних тапочек:

– Вот.

Он сунул их гостю в руки, тот с благодарностью принял тапочки и тут же обул их, видимо, чтобы не заострять внимание на дырявых носках.

– Ну, пошли.

Когда Йонатан вошел вместе с Леопольдом в комнату бывшей жены, его охватило странное чувство. Уже несколько лет он не входил сюда, только Генриетта Янсен пылесосила здесь и вытирала пыль раз в две недели.

Хотя Йонатан и называл комнату гостевой после развода, хотя здесь и была наготове кровать со свежим постельным бельем и чистые полотенца в ванной на случай чьего-нибудь неожиданного визита с ночевкой, настоящих гостей у него не было ни разу.

Таких просто в природе не существовало. Йонатан родился и вырос в Гамбурге и еще никогда не покидал этот ганзейский город дольше, чем на три недели кряду. У него не было родственников в других городах и странах, которые могли бы или хотели бы его навестить.

А даже если и существовали бы такие люди, то они – как и сам Йонатан – предпочли бы остановиться в гостинице, а не вторгаться в чье-то жилище.

Связь с итальянскими родственниками Йонатана после отъезда матери оборвалась с его последней открыткой. Соответственно, ждать эту родню в гости не приходилось. Йонатан знал, что у матери в Италии есть сестра, в детстве он видел ее несколько раз. Но теперь он уж и имени-то ее толком вспомнить не мог. Ему казалось, что звали ее то ли Джина, то ли Нина.

Во всяком случае, у Йонатана не было повода бывать в комнате Тины. Ему и без этого хватало места в доме. Когда Йонатан вдруг оказался с новым своим приятелем Леопольдом в разноцветном мире пэчворка, мире бывшей жены, ему сделалось не по себе. Словно ее дух все еще витал в этих стенах, вся комната просто дышала ее присутствием.

При обустройстве личного пространства Тина ориентировалась не на современную деловитость, свойственную остальным помещениям особняка, а использовала легкомысленный деревенский стиль. На двуспальной кровати лежало яркое лоскутное покрывало, над нею болталось небо из кружев; остальную мебель – платяной шкаф, книжную полку, туалетный столик и стул – Тина раскрасила сухой пастелью (так она пыталась следовать принципу «сделай сам»), и из-под белой лессировки проглядывала структура дерева. Стены она решила тонировать нежной пастельной краской абрикосового цвета, на них на уровне глаз по всему периметру комнаты шел декоративный кант в цветочек, на оконных занавесках был такой же узор.

Все здесь указывало на то, что это «девчачья» комната, но такую романтику можно встретить лишь в захудалой гостинице. А маленькая гардеробная комнатка слева только расставляла все точки над «и». Йонатану было неприятно вспоминать о том, что он сказал, когда Тина представила на его суд готовую работу: «У тебя второй пубертатный период?» От этих слов Тина расплакалась. Йонатану не удалось развеселить жену, даже пригласив ее в любимый ресторан для гурманов и подарив дорогую цепочку.

На все его высказывания о комнате вроде «в принципе, она довольно красивая» Тина отвечала «ты ведь наверняка так не думаешь» и «ты меня обидел». Теперь, по прошествии стольких лет, он уже понимал, что они действительно не очень подходили друг другу. Странно, но именно сейчас, показывая Леопольду бывшее убежище Тины, Йонатан подумал, что на самом деле гостевая комната очень красивая. Совершенно не в его вкусе, но какая-то родная.

– Ох! – воскликнул Леопольд. – Лора Эшли во плоти!

– Кто? – спросил Йонатан.

– Лора Эшли, – повторил Леопольд. – Разве ты не знаешь, кто это?

– Никогда о ней не слышал. Так кто она?

– Мне кажется, она придумала этот стиль с фольклорными мотивами.

– Откуда ты все это знаешь?!

– А по виду и не скажешь, да? – усмехнулся он. – Возможно, ты удивишься, но я родился не в контейнере для макулатуры.

– Хм, это-то понятно.

Йонатану казалось, что он снова вот-вот покраснеет: за несколько минут Леопольд уже дважды своими фразами попал в яблочко.

– Здесь вам будет уютно, – произнес он, чтобы сменить тему, и случайно снова обратился к гостю в вежливой форме. – Тебе, – тут же поправил себя хозяин. – Я хотел сказать, тебе здесь будет уютно.

– Понятно.

– Да, хм…

Йонатан нерешительно огляделся, потом, расправив плечи, сказал:

– Давай я тебе еще кухню покажу.

Они вернулись в холл и проследовали в просторную, со встроенной мебелью кухню. Йонатан объяснил гостю, где тот может найти тарелки, приборы и стаканы, и показал ящик с минеральной водой. Сообщил, что соки и молоко находятся в холодильнике, как и сливочное масло, ветчина и сыр.

– Можешь угощаться, чем захочешь, – произнес Йонатан, поставив на столешницу корзинку с хлебом.

– Это действительно очень, очень мило и великодушно с твоей стороны! Спасибо тебе.

– Да не за что, – ответил Йонатан, копируя акцент Леопольда.

Оба мужчины рассмеялись. Лед был сломан.

Но спустя секунду все снова смерзлось.

– Н-да. – Йонатан хлопнул в ладоши. – Ну, чувствуй себя как дома, а я отправлюсь наверх. Увидимся завтра утром.

– Ты оставишь меня здесь одного? – Леопольд оторопело посмотрел на него.

– Э-э-э, а что? – нерешительным вопросом на вопрос ответил он и замер. – Тебе еще что-то нужно?

– Дело не в этом, просто я думал… В общем, я, собственно, надеялся, что мы вместе проведем вечер.

– Что мы вместе проведем вечер? – эхом отозвался Йонатан.

Леопольд откашлялся:

– То, как ты говоришь, звучит несколько смешно. Мне казалось, я думал, что мы, может быть, приготовим что-нибудь вместе, поболтаем или что-то вроде этого. Этакий мужской вечерок, мне бы этого хотелось. Не часто ведь случается, что я…

Увидев выражение лица Леопольда, такое же, как было у него возле вешалки, Йонатан снова устыдился. Гость слегка покачал головой и опустил взгляд.

– Нет, забудь об этом, – пробормотал он себе под нос. – Я и без того повел себя слишком дерзко, считай, напросился к тебе в дом. – Леопольд повернулся к двери. – Я схожу в гостевую комнату, приму душ, хорошо?

Йонатан положил ему руку на плечо, удерживая его:

– Мужской вечерок – звучит неплохо.

– Да? – Леопольд повернулся к нему лицом.

– Только готовить придется тебе. Я умею делать только яичницу с ветчиной.

– А зачем же тебе тогда эта штука с шестью газовыми конфорками? – спросил гость, кивнув в сторону громадного кухонного блока посреди комнаты. – И зачем тут восемь нержавеющих кастрюль и четыре сковородки?

Теперь он указал на профессиональную кухонную утварь, подвешенную к сетке.

Йонатан пожал плечами.

– Понятия не имею, – ответил он. – Но выглядит это здорово, правда? Да и яичницу ведь не пожаришь на ладони!

– Печально!

– Что нельзя на ладони пожарить яичницу?

– Нет, – рассмеялся Леопольд. – Что такая кухня досталась человеку, который ее совершенно не ценит.

Йонатан Н. Гриф развел руками, а потом сделал приглашающий жест:

– Как уже было сказано, чувствуй себя как дома! Mi casa es su casa[34].

– Ты говоришь по-итальянски?

– Это испанский, – объяснил Йонатан. И подумал, что совершенно не умеет говорить по-итальянски. Тоже печально.

Глава 26

Ханна

За 14 дней до этого, 20 декабря, среда, 01 час 01 минута

– Этот тип был не от мира сего. Совершенно несерьезный.

Ханна с интересом слушала: Лиза начала делиться впечатлениями о мире гаданий. Ханна и поверить не могла, что ее подруга каждые две недели ходит раскладывать карты и до сих пор ей об этом не рассказала.

Ханна ощутила укол разочарования и обиды. Она ведь считала Лизу очень близким человеком, так что от нее такого не ожидала. Она постаралась прогнать мысли о «предательстве», которое таковым не являлось, и просто слушала подругу. В конце концов, у каждого человека есть право на тайну, и у Лизы тоже.

– Я могла бы это давно узнать, – продолжала подруга рассказ о посещении «консультанта по жизненным вопросам», как он себя называл, который хотел сообщить о дате ее смерти, не спросив, хочет ли она это знать. – Я хочу сказать, если кто-то называет себя «Мистер Магия», то чего еще от него ожидать?

– Мистер Магия? – Ханна сглотнула слюну, поперхнулась и закашлялась. – Ты серьезно?!

– Я-то ладно, – произнесла Лиза. – А вот он – серьезно.

– Как ты вообще к нему попала?

Лиза пожала плечами.

– В интернете нашла, – пояснила она. – Его сайт выглядел очень симпатично, несмотря на дурацкое имя. И я просто решила попробовать.

– В этом проблема сети. На сайтах знакомств все парни симпатичные и успешные, а когда встречаешься с кем-нибудь из них в реальном мире, он оказывается маменькиным сынком с пивным брюшком и ему уже под сорок, а он все еще живет в детской комнате в доме родителей.

– О таком опыте тоже можешь мне сразу рассказать! – рассмеялась Лиза.

– Это я просто к слову, – отмахнулась Ханна, – я таким еще никогда не занималась.

– Я думаю, всегда лучше все выложить сразу!

– Точно, – согласилась Ханна. – Но рассказывай дальше – как ты отреагировала, когда он хотел тебе это сказать?

– Ну как? Я встала и ушла!

– Я бы тоже так поступила.

– Ты же только что утверждала обратное, говорила, что хотела бы узнать дату! – удивилась Лиза.

Ханна закатила глаза:

– Ну да. Но не от какого-то гадателя на картах! Кроме того, я совсем не верю, что можно точно предсказать дату смерти.

– Честно сказать, я тоже не верю, – согласилась Лиза, – но в тот миг, когда кто-то утверждает, что может сказать, когда ты умрешь, сначала очень пугаешься.

– Если этого человека зовут Мистер Магия, я бы сначала страшно расхохоталась.

– Тебя ведь там не было, – надула губы Лиза.

– Правда. К типу с таким именем я бы никогда не пошла.

– Все сильны задним умом. Но кроме этого Мистера Магии есть и другие.

– Надеюсь, что есть.

– Нет, я серьезно, – горячилась подруга, – мне такие сеансы очень помогли.

– Помогли в чем? – Ханна не могла не состроить при этом скептическую мину.

– Например, в принятии решений.

– Назови хоть одно!

Лиза ненадолго задумалась.

– Например, когда встал вопрос, начинать ли нам заниматься «Шумной компанией»…

– Ты обратилась к ясновидцу, чтобы принять решение, стоит нам начать свое дело или нет? – перебила ее Ханна.

– К консультанту по жизненным вопросам, – сквозь зубы процедила подруга. – И к тому же это вообще была женщина.

– Это обстоятельство, конечно, все совершенно меняет.

Лиза нервно вздохнула:

– Забудь! Я не буду тебе рассказывать об этом, мне кажется это слишком глупым.

– Нет, пожалуйста, нет! Мне это кажется увлекательным.

– Не-а, – упорствовала Лиза. – У меня больше нет настроения.

– Ну пожалуйста!

– Нет.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Меня это так отвлекает от черных мыслей о Симоне!

– А вот сейчас ты используешь запрещенный прием, это нечестно! Как я могу отказать тебе?

Она скрестила руки на груди и с упреком посмотрела на подругу.

– Ну, давай уже! – упрашивала Ханна. – Я больше не скажу ни слова.

– Все равно ведь скажешь.

Ханна провернула невидимый ключ перед своим ртом и словно забросила его далеко-далеко.

– Пфф.

– Ну хорошо, – смилостивилась Лиза. – Конечно, мое решение зависело не только от того, как карты лягут. Сеанс придал мне уверенности, что я все делаю правильно, ведь все знаки говорили об успехе.

– Му фуф я ата, – промычала Ханна сквозь стиснутые губы, из-за чего Лиза снова на нее недовольно зыркнула.

– На самом деле получается, – продолжала она, – что ответы выпадают только те, которые ты уже и сам знаешь. Это как будто взгляд затуманенный, а карты помогают все увидеть четко, понимаешь?

Ханна кивнула.

– Возьмем еще один пример. – Теперь у нее снова, похоже, появилось настроение поговорить. – Ты и Симон. Я точно знаю, что вам обоим интересно, когда же я опять начну подыскивать себе парня. Но, если честно, я все это время не хотела ни с кем знакомиться, потому что в глубине души знала, что момент для этого неподходящий. После последнего расставания с парнем было много всего поважнее этого.

Ханна внимательно слушала.

– Ага, ты говоришь «было», в прошедшем времени, – подытожила она. – Значит, что-то изменилось?

– Тебе все еще запрещено говорить, но все-таки – да.

– Да? Ты познакомилась с кем-то?

– Пока еще нет, но скоро познакомлюсь.

– Скоро?

– Просто в последние годы мне нравилась жизнь незамужней женщины, – объяснила Лиза. – Я ни по чему такому не скучала, скорее даже наслаждалась свободой, делала, что хотела. И как раз это мне показывали карты: мол, все хорошо, все идет именно так, как и должно идти.

Лиза ненадолго задумалась.

– И только несколько недель назад, когда мы занялись «Шумной компанией»… Как бы это объяснить? На новой работе я почувствовала себя такой счастливой, что мне вдруг все чаще стало казаться: было бы хорошо, если бы рядом был человек, который за меня порадовался бы.

– Правда?

Ханна вдруг растрогалась. Она взяла Лизу за руку и прижала к себе.

– Я тебе даже описать не могу, что я чувствую, у меня словно камень с души свалился, когда я это услышала. Иногда я немного волновалась и даже подумывала, не уговорить ли тебя уйти из проекта. Ведь могло ничего не получиться.

– Мы поступили правильно! – Лиза кивнула. – Если бы я знала, как это классно, я бы решилась на это намного раньше.

– Как уже было сказано, я вздохнула с облегчением, – с усмешкой произнесла Ханна. – И теперь, когда я знаю, что у нас есть поддержка со стороны твоей гадалки, больше не стоит ни о чем волноваться. А если мы в конце концов обанкротимся, я буду пенять на нее, заявлю, что она должна была увидеть это в своем хрустальном шаре.

– В картах, – поправила подругу Лиза. – Сарасвати раскладывает для меня карты, к хрустальным шарам она не имеет никакого отношения.

– Сарасвати?

– Пфф, – выдохнула Лиза, – это я проговорилась.

– Уж проговорилась так проговорилась, – весело заметила Ханна. – Сарасвати звучит еще глупее, чем Мистер Магия!

– Она такая классная! – бросилась защищать гадалку Лиза. – И до сих пор все, что она говорила мне, сбывалось.

– Тогда узнай у нее, пожалуйста, выигрышные цифры лотереи!

– Не будь такой мерзкой! – Лиза обиженно посмотрела на Ханну.

– Извини, я не хотела тебя расстраивать, – пошла на попятную Ханна. – Рассказывай дальше! Значит, эта Сарасвати считает, что ты скоро встретишь мужчину всей жизни?

– О «мужчине всей жизни» она не говорила. Но, когда я была у нее две недели назад, она сказала, что в этом году мне предстоит особенная встреча.

– «Особенная встреча» может означать что угодно.

– По словам Сарасвати, речь идет о партнерских отношениях.

– Может, она имела в виду меня? Мы, в конце концов, партнеры. В некотором смысле.

– Во-первых, я тебя уже знаю, так что ты не подходишь, – ответила Лиза, – а во-вторых, по картам выпадает мужчина.

– Хорошо. – Ханна подмигнула Лизе. – Я действительно не мужчина.

– Правда. Хотя часто ты ведешь себя именно как мужик.

– Ну, спасибо большое!

– Вообще-то это был комплимент.

– Так я же искренне тебя поблагодарила.

Девушки рассмеялись, но Ханна сразу снова стала серьезной:

– Значит, тебе выпадают хорошие карты и в отношение «Шумной компании», и в отношении суженого, а вот что мне теперь делать с Симоном?

– Я не знаю, – сказала Лиза. – Я бы посоветовала тебе подождать.

– Для меня это тяжело. Мне бы больше всего сейчас хотелось отволочь его за волосы в больницу, чтобы он прошел обследование.

– Принудить его ты не можешь, он сам должен этого хотеть.

– Я понимаю. Но если бы я как-то могла его убедить в том, что в такой ситуации не стоит терять жизнерадостности… Что у него впереди еще не один год, что ему совершенно не нужно ориентироваться на катастрофический сценарий.

– И как же ты хочешь его убедить? По правде сказать, ты ведь сама этого не знаешь!

– Знаю! – возразила Ханна. – Я в себе очень уверена.

– Откуда в тебе такая уверенность?

– Понятия не имею, просто я это знаю, и все. Такого не может быть, чтобы Симон вскоре умер. Я этого не допущу!

У нее на глаза навернулись слезы. Она понимала, что приводит детские аргументы. Это не больше, чем фантазии, не больше, чем отчаянная попытка заткнуть уши и не слышать того, чего не хочется слышать.

Лиза печально посмотрела на нее:

– Иногда случаются настолько ужасные вещи, что мы в них не можем поверить, и все же приходится согласиться с тем, что это правда.

– Да, – тихо произнесла Ханна и всхлипнула. – Такое случается. К сожалению.

Подруги продолжали сидеть рядом и не знали, что еще сказать друг другу. Лиза снова начала гладить Ханну по голове, словно утешала ребенка, который разбил коленку. И рана эта была тяжелой и глубокой. Такой глубокой, что, наверное, никогда не зарубцуется.

– Кажется, у меня есть идея, – наконец, нарушив тишину, произнесла Лиза.

– Какая еще идея?

– Мы могли бы отправить Симона к Сарасвати, чтобы она на него бросила карты.

Ханна приподнялась и с сомнением посмотрела на подругу:

– Думаю, это не пройдет. Во-первых, он наверняка назовет это шарлатанством и откажется туда идти, а во-вторых, мы же не знаем, что из этого выйдет. Вдруг она скажет, что у Симона больше нет никаких шансов? Что тогда?

Лиза покачала головой:

– Так она не поступит, она же не Мистер Магия. Сарасвати показывает клиентам возможные пути и помогает отыскать свой шанс.

– И все же Симон не станет в этом участвовать, я точно знаю. Я как представлю, что говорю ему: «Послушай, я знаю, ты думаешь, что скоро умрешь. Но я тут раздобыла адресок классной гадалки, ты должен к ней сходить». – Она чуть не рассмеялась. – Думаю, он покрутит пальцем у виска!

– Это всего лишь предложение, – вздохнула Лиза. – Я тоже совершенно растеряна и не знаю, как нам ему помочь.

– Ах, да что ты! Ты мне помогаешь уже тем, что просто сидишь рядом и мне не приходится проводить эту ночь одной.

– Но это же само собой разумеется, – усмехнулась Лиза, наклонилась и поцеловала подругу в щеку. – И я уверена, что мы вместе сможем найти решение.

Она сладко зевнула и поудобнее расположилась на диване.

– Может, сейчас и не найдем, но утро вечера мудренее.

– Я на это надеюсь.

Ханна положила голову Лизе на плечо и закрыла глаза. И хотя она устала, как собака, мысли продолжали кружиться бесконечным хороводом. Ах, если бы ей только пришло в голову, как можно вытащить Симона из этой дыры! Как в него вселить веру? Как убедить в том, что он определенно не умрет в течение этого года?

Но сеанс у Лизиной карточной гадалки? Нет, это ерунда, это ни к чему хорошему не приведет.

По тихому сопению Лизы Ханна поняла, что подруга спит. Ей тоже хотелось уснуть и хоть на несколько часов дать своей голове отдохнуть от раздумий. Но она ничего не могла поделать, несмотря на изнеможение, ей не удавалось расслабиться. Ханна еще несколько минут безуспешно пыталась заснуть, а потом отбросила одеяло и осторожно встала, чтобы не разбудить Лизу.

Ханна рассеянно посмотрела на спящую подругу. Она действительно была рада, что у нее есть Лиза. И не только потому, что они вместе запустили успешный проект, но прежде всего потому, что Ханна совершенно не представляла, как без нее пережила бы эту ночь.

Ханна пошла в спальню, села на кровать и взяла мобильный телефон с ночного столика. Она всегда выключала его на ночь, как и стационарный телефон, лишь сегодня этого не сделала и положила мобильный так, чтобы он был под рукой на случай, если позвонит Симон. Она взглянула на экран и увидела, что Симон так и не объявился, но Ханна на это и не рассчитывала. Она, конечно, надеялась. Хотела. Хотела, чтобы он перед сном отправил ей сообщение, хоть небольшое, например «Я люблю тебя и думаю о тебе». Или просто: «Не переживай, со мной все хорошо». Что-то его удержало.

Ханна открыла веб-браузер. Как ни велик был соблазн что-нибудь узнать про лимфому Ходжкина, Ханна переборола себя. Она не хотела сходить с ума, как Симон, начитавшись «доктора Гугла». Нет, она должна была сохранять спокойствие и не позволять мнению людей, чьи медицинские познания почерпнуты из научно-популярного журнала о здоровье, вызвать в своей голове убийственную карусель мыслей.

Вместо этого Ханна искала то, что стимулирует жизненную стойкость, уверенность, а также то, что может порадовать. Искала истории, доказывающие, что выход может быть найден даже из более безнадежных ситуаций.

Ханна читала и читала, а в голове ее зрели вопросы: «Как мне подвести Симона к мысли, что этот год нужно прожить с верой, невзирая на болезнь? Как мне его убедить, что от него самого зависит, как он проживет следующие двенадцать месяцев? Что не стоит терять надежду. Что он должен использовать время по полной и наслаждаться каждым прожитым днем, каждым часом и даже минутой. Ведь на самом деле не имеет значения, как долго ты проживешь: в конечном счете для каждого человека важно лишь то, что происходит здесь и сейчас».

На экране телефона высвечивалось 6 часов 23 минуты, когда Ханне пришла в голову спасительная идея. Она радостно вскрикнула, да так громко, что, судя по грохоту, донесшемуся из соседней комнаты, Лиза свалилась с дивана.

Спустя секунду ее подруга стояла на пороге спальни и испуганно смотрела на Ханну:

– Господи, что случилось?

– Ничего, – ответила Ханна и рассмеялась. – Просто у меня приступ гениальности.

– Ты о чем? – Лиза подскочила к кровати и заинтересованно посмотрела на подругу.

– Собственно, все просто.

– Да говори уже!

– Ты и я, мы вроде как менеджеры, организаторы мероприятий, так?

– Ну да, но это звучит несколько пафосно.

– Значит, будем этому соответствовать. Во всяком случае, мы каждый день заботимся о том, чтобы наши детки классно проводили время.

– Боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты.

– Все очень просто: все, что нужно Симону, – классное времяпрепровождение!

– Классное времяпрепровождение?

– Именно! – кивнула Ханна.

– Ага.

На лице Лизы словно возникла тысяча знаков вопроса.

– Я твердо уверена, – продолжала Ханна, – что у Симона депрессия. Смерть матери, потеря работы – его просто поглотил кризис, и Симон не может выкарабкаться.

– Ты забываешь: он только что узнал, что смертельно болен.

– Нет, этого я не забыла, к этому я перейду позже. Могу я продолжать?

– Извини, да, конечно!

– В общем, я все это время думала, как Симона подвести к тому, чтобы он снова начал радоваться жизни. А ответ-то лежал на поверхности: ему просто нужно больше жизни – и это все! Симон должен стать активнее.

– И как это должно выглядеть? – снова перебила ее Лиза. – Если я тебя правильно поняла, он уже планирует собственные похороны. Наверное, сейчас не самый подходящий момент требовать, чтобы он, черт возьми, наслаждался жизнью.

– Неправильно понимаешь! – возразила Ханна.

– Неправильно?

– Это самый лучший момент! Не существует более подходящего момента, чем тот, в который человек осознает свою смертность. В эту самую минуту человеку ясно напоминают, что мы все бренны.

– Ты уверена?

– Абсолютно, – решительно кивнула Ханна.

– И что у тебя за план?

– Я сделаю для него ежедневник!

– Ежедневник?

– Да! – Ханна снова кивнула. – Я начну прямо сегодня планировать для Симона весь следующий год, придумаю много интересных встреч и заданий для него.

– Ты собираешься описать, что он должен делать весь следующий год?

– Не просто опишу. Это должны быть стимулы. Идеи на каждый день! – Ее голос уже срывался от восторга. – Я проложу ему следы в будущее.

– Следы в будущее?

– Да, – подтвердила Ханна.

– Я не понимаю тебя.

– Это очень простой принцип. Когда ты прокладываешь следы в будущее, то ведешь себя так, словно то, чего ты хочешь, уже произошло.

– Я все еще не понимаю, – призналась Лиза.

– Практический пример: ты покупаешь себе штаны тридцать восьмого размера, хотя носишь сороковой, но очень хочешь похудеть на размер. И когда ты покупаешь вещь, которая подойдет тебе позже, ты прокладываешь следы в будущее.

– Ага.

– Правда, это очень просто! Наша энергия следует за нашим побуждением, – объясняла она Лизе то, в чем нисколько не сомневалась, – и если мы направим наши мысли на то, чего хотим, вероятность их воплощения будет значительно выше, чем если бы мы постоянно ссорились и спорили из-за этого. Ведь тогда мы сосредоточиваем наше внимание именно на том, чего на самом деле хотим избежать.

– Прости, пожалуйста, но, насколько я поняла, следуя этой логике, было бы неправильно, например, пристегивать ремень безопасности, садясь за руль.

– Вот теперь я ничего не понимаю.

– Это же ясно: если я пристегну ремень, тем самым я проложу след в будущее и может случиться авария.

– Так это не работает, – нервно ответила Ханна. – Если прокладываешь след в будущее, это еще не значит, что нужно совершенно выключить рассудок и вдохновенно сигать с крыши с уверенностью в том, что умеешь летать.

– Жаль.

– Тупая корова!

– Сама ты тупая корова!

Ханна не удержалась и хихикнула:

– Для человека, который, действуя самостоятельно, основывается на предсказаниях гадалки, ты довольно критически смотришь на вещи!

– Консультанта по жизненным вопросам, – поправила ее Лиза. – Кроме того, я просто пытаюсь представить перспективы Симона и спорю с тобой из-за его возможной реакции. Лично я бы посчитала такой ежедневник очень клевым, но речь ведь сейчас, к сожалению, не обо мне.

– Не важно, как он отреагирует, я все равно это сделаю! Симон считает, что не проживет и года, поэтому я черным по белому распишу для него этот год, проложу ему следы в будущее, и он увидит, что у него еще все впереди, что он не умрет – для этого, судя по записям в ежедневнике, у него просто не будет времени!

К Ханне вернулось воодушевление.

– Я на самом деле не хочу тебя обескураживать, – снова выступила адвокатом дьявола Лиза, – но ты и правда считаешь, что Симон сейчас открыт для такого?

– Как я уже сказала, момент для этого самый подходящий.

– Что касается бренности, здесь все гладко, логично. Но теория и практика – это не одно и то же. Кроме того, все люди разные. Один узнает, что скоро загнется… – Она осеклась и тихо добавила: – Извини.

– Ничего, продолжай!

– В общем, один, узнав, что скоро отдаст концы, составляет список предсмертных желаний и начинает отрываться по полной, как ты и предлагаешь. А другой столбенеет и уже ни на что не способен.

Ханна ничего не ответила, она просто смотрела на Лизу.

– Я сказала что-то не так?

– Нет, – задумчиво произнесла Ханна и нахмурилась. А потом улыбнулась. – Напротив! – воскликнула она. – Ты сказала нечто совершенно чудесное!

– Разве?

– Да! Список предсмертных желаний, именно так и должен выглядеть этот календарь!

– Что за список предсмертных желаний?

– Разве ты не видела фильм «Пока не сыграл в ящик»?

– Не-а, а должна была?

– Ну да, он классный! В нем речь идет о двоих мужчинах, которые неизлечимо больны раком…

– Ну просто супер! Особенно в сложившейся ситуации.

– Это сейчас вообще не важно! Двое мужчин подружились и начинают вместе составлять список предсмертных желаний. Записывают то, что им еще хотелось бы пережить, пока они не…

– Не сыграли в ящик, – закончила Лиза фразу.

– Точно.

– И чем заканчивается фильм?

Ханна замялась:

– Ну, в конце оба умирают. Но перед этим они реализовали все пункты своего списка.

Теперь настал черед Лизы уставиться на Ханну:

– Звучит действительно великолепно! Выполнение этого списка желаний и свело их в могилу!

– Ах, тебе просто нужно сначала посмотреть этот фильм, тогда ты поймешь, что я имею в виду.

– Да я все понимаю. Ты хочешь уговорить Симона составить список желаний. И сказать ему что-то вроде: «Эй, напиши-ка коротенько, что бы ты хотел сделать, пока не сыграл в ящик. Ты считаешь, что тебе осталось всего несколько месяцев или недель, но экскурсию в «Хайде-парк»[35] у Зольтау мы все же организуем! И, если нам повезет, тебя это так взбодрит, что ты начисто забудешь о смерти». Давай начистоту. Если ты боишься, что Симон даст тебе в ухо за вариант с гадалкой, то уж из-за твоего списка предсмертных желаний гарантированно выйдет скандал!

– Я, конечно, не стану это называть списком предсмертных желаний, – сказала, печально взглянув на подругу, Ханна. – Вообще-то мой план заключался не в том, чтобы он сам составил этот список, а чтобы я сделала это за него. А для этого нужен ежедневник – так я потом вручу ему список желаний.

– И что в нем должно быть? Кроме экскурсии в «Хайде-парк», я имею в виду?

– Пока еще не знаю, – ответила Ханна. – Эта идея ведь только что пришла мне в голову, я должна все спокойно обдумать. – Она всплеснула руками. – Какие-нибудь классные штуки, что-то, что мы могли бы сделать вместе. Поехать на море, например. Бегать босиком по цветущему лугу, танцевать всю ночь напролет…

– Мне бы очень хотелось отговорить тебя от этого. Ты не принимаешь во внимание состояние Симона, – перебила ее Лиза. – Мне очень жаль, – тут же добавила она, поймав укоряющий взгляд Ханны. – Просто мне так кажется.

– В этом ежедневнике можно написать все что угодно, там могут быть даже незначительные мероприятия, – фантазировала Ханна. – Мелочи, штуки, которые поднимают настроение. Или какие-нибудь утешительные высказывания, в общем, я пока это плохо представляю.

Она на секунду задумалась.

– Например, я бы определила точную дату, когда Симону нужно взяться наконец за свой роман.

– Но он может получиться упадническим. К тому же еще и окажется незаконченным.

– Лиза!

– Мне очень жаль, – снова произнесла подруга и опустила глаза. – Я просто не хочу, чтобы ты разочаровалась, – пробормотала она.

Ханна вздохнула:

– Хуже, чем сейчас, уже все равно не будет, я должна хотя бы попытаться. И если Симон действительно думает, что в ближайшие двенадцать месяцев умрет, то что он теряет?

– Собственно, ничего.

– И, если я его попрошу, чтобы он пошел на это ради меня или по крайней мере попытался, может быть, тогда он согласится? Просто потому, что он меня все же еще хоть немного любит и я для него важна?

– Может, у тебя и получится, – согласилась на этот раз Лиза.

– Я на это надеюсь.

– Но как быть с его болезнью? Он ведь не сможет просто ее игнорировать, ему нужно срочно снова отправиться в больницу.

– Я пока еще не знаю. Надеюсь, что у меня получится вдохновить его настолько, что он станет бороться и позволит помогать себе. – Ханна печально улыбнулась. – И если действительно Симону это суждено и его мрачные прогнозы оправдаются, времени осталось мало, но это должно быть самое лучшее время в его жизни!

Она громко сглотнула и снова принялась всхлипывать.

– Вот дерьмо! – выругалась она и хлопнула ладонью по одеялу. – Если это действительно его последний год, я хочу, чтобы он был чертовски, чертовски, чертовски идеальным для Симона!

Лиза положила ей руку на плечо.

– Ты справишься с этим, – тихо сказала она. – Я помогу тебе.

Глава 27

Йонатан

3 января, среда, 18 часов 32 минуты

Спустя двадцать минут мужчины сидели в столовой Йонатана за длинным столом из тикового дерева, у обоих на тарелках лежала яичница с ветчиной. И не только потому, что Йонатан сам ничего другого не умел готовить, – для приготовления чего-нибудь другого у него в доме просто не было продуктов.

Хоть Йонатан и предложил съездить в супермаркет и купить необходимое (пусть Леопольд составит ему список), гость отмахнулся со словами: «Главное, чтобы это было горячим».

Потом он извинился, быстро принял душ и спустя четверть часа вернулся в кухню в цветастом халате, который висел в ванной Тины. Весело насвистывая, он вытащил из холодильника упаковку яиц и принялся за работу.

Хотя результат вроде бы и был близок к яичнице Йонатана, на вкус это было как две разные вселенные. Леопольд полез в ящик с пряностями и составил какую-то смесь, которая сделала яичницу без преувеличения лучше любой из тех, что когда-либо ел Йонатан.

– Великолепно! – то и дело хвалил он нового знакомого.

– Меня это радует.

– Где ты этому научился?

– Яичница – это на самом деле не такое уж высокое искусство, – улыбнулся Леопольд.

– Но на вкус именно так и есть, – закивал Йонатан. – Нет, нет, очень изысканно.

– Если приходится себя ограничивать, то учишься из минимума получать максимум.

– Понимаю, – сказал Йонатан.

– Кроме того, я учился на повара.

– Это, конечно, все объясняет.

– Вот! – Леопольд протянул ему корзинку, в которой лежало несколько кусочков серого хлеба. – Возьми ломтик, тогда яичница покажется еще вкуснее.

– Нет, спасибо, – замахал рукой Йонатан. – Я больше не ем углеводистую пищу после шести.

Леопольд быстро умял омлет.

– Ты это серьезно? – прохрипел он и промокнул салфеткой губы.

– Абсолютно! Вечером продукты, содержащие крахмал, – настоящий яд для организма.

– Это кто так говорит?

Йонатан пожал плечами:

– Это расхожее мнение.

– Чье мнение?

– Понятия не имею, – вынужден был признаться он. – Я где-то об этом читал, и это показалось мне очевидным.

– Ну хорошо.

Леопольд взял ломтик хлеба и с аппетитом от него откусил.

– За расхожее мнение! – произнес он, салютуя ломтиком.

– Зато у меня есть штука, которая очень даже под стать теперешнему времени! – Йонатан поднялся и направился в кухню, чтобы вскоре возвратиться с бутылкой красного вина и двумя бокалами на длинных ножках. – Бордо, выпьем по капельке по такому случаю, – сказал он, поставил на стол бокалы и, снова сев, принялся откупоривать бутылку.

– Я ощущаю себя дорогим гостем, – произнес Леопольд, но вид у него при этом был какой-то опечаленный. – Но, боюсь, теперь я покажусь некомпанейским. Я не употребляю алкоголь.

Йонатан, вкрутив штопор в пробку, остановился.

– Но это же просто вино!

– Мне очень жаль, я веду абсолютно трезвый образ жизни, даже вина не пью.

– Хм.

Йонатан беспомощно смотрел на гостя в нерешительности: открывать бутылку несмотря ни на что или нет? Тут же он поймал себя на мысли, что очень удивился: бездомный – и не пьет! Клише такое, клише сякое, он был твердо уверен, что все люди, которые живут на улице, стопроцентно скрашивают свое существование доброй выпивкой. А этот к тому же еще и повар! Йонатан думал, что все они латентные алкоголики. Полбутылки вина – в соус, вторую половину – в утробу человека у плиты.

– Никогда-никогда? – спросил он.

– Нет, не никогда, – рассмеялся Леопольд. – Раньше я охотно выпивал. Слишком охотно. В этом и причина того, что я вообще больше не употребляю спиртного.

– Ага.

Остолбенев, Йонатан все еще сидел, не вынимая штопор из пробки. Он растерялся и не знал, куда деть руки и куда – бутылку.

– Пожалуйста, не обращай на меня внимания, – произнес Леопольд. – Налей себе бокальчик, мне это не помешает.

– Точно?

– Абсолютно! – улыбнулся он. – Если бы я не мог переносить, когда люди пьют в моем присутствии, то пришлось бы мне отправиться на необитаемый остров. И даже там на меня может наткнуться человек с потерпевшего крушение корабля с плоской походной фляжкой на поясе. Поэтому валяй!

Пробка вылетела из горлышка бутылки с громким «чпок». Йонатан налил немного вина в бокал, поболтал его и наконец поднес к губам. Он воздержался от хвалебных гимнов и чувствовал себя чуть ли не преступником из-за того, что пил в присутствии бывшего алкоголика.

Знай Йонатан о таком прошлом Леопольда, он наверняка остановил бы свой выбор на воде, которой он и наполнил сначала их стаканы.

– Со мной это случилось не так уж давно, – сообщил Леопольд и откинулся на спинку стула.

– Ты о чем?

– О том, как я бросил пить.

– Вот как?

Он кивнул.

– Шесть недель назад я снова оказался в клинике. Полиция соскребла меня с пола в «Репербане», я там ночью лежал у входа в игорный зал. Стрелка показала 3,2 промилле, когда я очнулся в учреждении, где выводят из запоя.

– 3,2 промилле? – Йонатан хотел произнести «уважаю!», но сдержался.

– Да.

Леопольд, с одной стороны, выглядел подавленным, с другой – вел себя по-боевому.

– Спустя неделю у меня в голове настолько прояснилось, что я поклялся себе: я последний раз оказался в таком заведении и снова беру управление своей жизнью на себя.

– Но ты все еще живешь на улице?

– Что значит «все еще»? Так быстро ничего не происходит, – сказал Леопольд. – Я же только начал.

– Разве не каждому полагается «Hartz IV»[36]?

Йонатан не разбирался в системе социальной помощи, да и с чего бы ему это знать? Но он был уверен: если человек в этой стране не хочет жить на улице, он там не живет.

– Раз уж мы затронули эту тему, я бы с удовольствием глотнул вина, – сказал Леопольд, но тут же поднял руки, давая понять, что это была шутка. – Сложный вопрос. Бездомность – это порочный круг, который не так просто разорвать, на это нужно время. Время и стойкость.

– Могу ли я… – Йонатан запнулся, не желая закончить фразу глаголом «помочь», и неуклюже продолжил: – …узнать больше о тебе?

Было очень приятно общаться с Леопольдом, но Йонатан не хотел бы поддаваться спонтанному эмоциональному порыву и брать на работу этого человека.

– Ах, не стоит, – ответил Леопольд и отмахнулся. – История моя не так уж увлекательна. Расскажи лучше что-нибудь о себе. Я ведь о тебе пока вообще ничего не знаю. Кроме того, что у тебя крутой дом с классной кухней, которой ты не пользуешься. И что ты выбрасываешь важные документы.

– Так мне о себе больше и нечего рассказать.

– Тут я тебе не поверю.

– Но это так.

– Докажи!

– Ну хорошо. – Йонатан отпил еще вина. – Я единственный отпрыск гамбургской династии издателей. То есть большую часть своего состояния я не заработал, а унаследовал. Мой отец был человеком очень авторитарным, но сейчас он страдает слабоумием в легкой форме. Мать я последний раз видел тридцать лет назад. Я в разводе, у меня нет детей, большую часть времени провожу за чтением, а еще гуляю и занимаюсь спортом. Вот и все.

– Какое-нибудь хобби?

– Бегаю каждый день и много читаю.

– А что еще?

– А что еще нужно?

– Что ты делаешь в свободное время, которого у тебя, очевидно, уйма?

– Ну а что мне делать?

– Не знаешь, чем можно заниматься, если у тебя столько возможностей? – сказал Леопольд. – Можно путешествовать, например. Заниматься какими-то благотворительными проектами. Ходить под парусом, играть в поло, гольф – так обычно ведут себя такие люди, как ты.

– Есть фонд издательства, который поощряет молодых авторов, но этим занимаются служащие. Лошадей я боюсь, парусный спорт нахожу скучным, гольф тоже, а с тех пор, как от меня ушла жена, путешествия меня больше не привлекают. Поэтому я предпочитаю оставаться дома.

Леопольд с постной миной уставился на него. А потом второй раз за вечер произнес:

– Ух ты!

Только теперь в его голосе отчетливо слышались иронические нотки.

– Я же говорил, что мне особо нечего рассказывать, – пытался защититься Йонатан.

– Это точно, – согласился с ним Леопольд. – Но чтобы так мало?!

– Жизнь большинства людей не похожа на приключения Индианы Джонса.

– Но между приключениями и бессмысленным существованием должно быть что-то среднее.

– А насколько осмысленно существование в мусорном контейнере? – уколол Леопольда Йонатан в ответ.

Глаза Леопольда превратились в щелочки, атмосфера расслабленности внезапно сменилась враждебностью, и Йонатану показалось, что его новый знакомый за считаные секунды превратится в бывшего знакомого. Что Леопольд просто сейчас встанет и уйдет. А может и такое случиться, что он еще и оплеуху Йонатану отвесит.

Но ничего подобного не произошло.

Вместо этого Леопольд поднял стакан с водой, улыбнулся и произнес:

– Туше!

– Твое здоровье! – отозвался Йонатан, поднял бокал с вином, и они чокнулись.

– Вернемся к моменту нашего знакомства, – продолжил Леопольд после того, как они выпили. – Мне, конечно, было бы чертовски интересно узнать, что же ты так усердно искал в контейнере с макулатурой. Ведь это точно не любовные письма, – подмигнул он.

– Ах, это…

Йонатан колебался, но все же решил рассказать. Леопольд признался ему, что был алкоголиком, и было бы нечестно не ответить доверием на доверие. Кроме того, едва ли у них найдутся общие знакомые, так что вряд ли Леопольд сможет как-то воспользоваться этой информацией. А даже если и найдутся, интуиция подсказывала Йонатану, что человек, сидящий с ним за столом, – хороший парень. Возможно, побитый жизнью, но надежный.

– Это были последние отчеты по моему издательству, и картина, вероятно, складывается неважная. Я испугался, что кто-то может их найти и как-то этим воспользоваться.

– Вероятно? – повторил Леопольд. – Картина вероятно складывается неважная?

– Детально я их не изучал.

– Но это ведь твои документы, разве нет?

– Да, конечно.

Йонатан чувствовал себя все более неловко. Не лучше ли было вообще ничего не говорить о содержимом документов? Но теперь-то уже поздно идти на попятный.

– Текущими делами занимается мой коммерческий директор, а я… – Он осекся.

– Не имеешь никакого понятия об этом? – закончил за него Леопольд.

– Не так чтоб уж совсем… – сказал Йонатан.

– Тебе разве это неинтересно?

– Интересно, конечно, но я… – Йонатан подыскивал подходящие слова. – Я не знаю, меня интересуют книги. Только вот…

Он умолк и беспомощно посмотрел на Леопольда.

– Ты что, настолько не веришь в себя, что поручаешь вести дела кому-то другому?

– Ну да! – воскликнул Йонатан. И выпил еще вина.

Леопольд пожал плечами:

– Ты сказал, что тебя интересуют книги, но этого ведь недостаточно!

– Все не так просто.

– Нет, – возразил Леопольд. – Все очень даже просто. И вот что я тебе скажу: жизнь научила меня, что нужно заниматься только теми вещами, за которые болит душа. Все остальное – халтура. Человек не должен делать что-то из-под палки, вопреки своим убеждениям.

Он хлопнул ладонью по столу, как бы желая придать веса своим словам.

– Ты меня прости, я не хочу тебя обидеть, – запальчиво произнес Йонатан, – но когда я вижу, к чему привела такая жизненная позиция, то…

– Чушь! – перебил его Леопольд. – Я оказался в таком положении лишь потому, что такой моя позиция стала только теперь. Раньше я действовал против своих убеждений, совершал вещи, которые делали меня настолько несчастным, что я стал пьяницей. Из-за этого распалась моя семья, я потерял работу и в конце концов очутился на улице. К сожалению, я понял это слишком поздно, лишь после моего последнего пребывания в клинике. У меня словно шоры с глаз упали, и я увидел, что десятилетиями шел по неправильному пути.

– Вот как? И когда шесть недель назад у тебя случилось просветление, ты стал странствующим апостолом? – не без цинизма заметил Йонатан.

Леопольд покачал головой:

– Нет, вовсе нет. Но я смотрю на тебя и думаю: я бы отдал все, чтобы оказаться на пятнадцать лет моложе и жить по-другому.

– Если позволишь… – Йонатан откашлялся. – Я ведь не имею пристрастия к бутылке и не живу на улице.

– Но твой брак уже в мусорном баке, и ты только что рассказал мне, что, судя по документам, перспектива для твоей фирмы, вероятно, складывается неважная. А подобное само собой не происходит.

– Да, но…

– В твоем возрасте я тоже «выпивал по капельке», – продолжал Леопольд, не обращая внимания на Йонатана, – и мог бы сделать замечательную карьеру.

– Стать поваром, – сухо добавил Йонатан.

– Нет, ты остолоп! – Теперь Леопольд говорил на повышенных тонах. – Нужно было мне оставаться поваром! В этом моя радость, моя страсть. Но я всегда хотел большего, все мне было мало. Поэтому я сдал экзамены в вечерней школе, потом изучал экономику предприятий и через несколько лет поднялся от управляющего сети ресторанов до члена правления большого продовольственного концерна.

– Звучит неплохо, – бросил Йонатан.

– Нет, конечно нет! – уже кричал Леопольд. – Вроде все классно! Солидная зарплата, солидная служебная машина с шофером, солидный дом, солидная яхта, очень, очень солидные друзья из высшего общества. Солидное эго. И солидные депрессии, потому что из-за работы, которая мне не нравилась, я уже не понимал, кто я есть на самом деле. Когда я покатился по наклонной, от меня отвернулись не только жена и дети, но и все солидные друзья, и я остался один на один с водкой и горой долгов. Вот как это выглядело на самом деле.

– Ох! – Йонатан больше ничего не смог из себя выдавить.

– Точно, ох! И поэтому я советую тебе: загляни в себя, чувствуй себя. Если издательство – это не твое, продай его к черту.

– Продать? – возмущенно воскликнул Йонатан и рассмеялся. – Это же невозможно!

– Почему?

– Потому что это семейное предприятие с давними традициями!

– Это не причина.

– Нет?

– Если семейные традиции – единственная причина, то тебе его точно нужно продать.

Йонатан открыл было рот, чтобы что-то возразить. И снова закрыл, потому что лишился дара речи. Кто же этот человек? Как он оказался за его столом? В голове мелькнула внезапная мысль: «Это не может быть совпадением!» Вот уже два дня с ним происходили странные вещи – здесь что-то нечисто! Нет, ерунда, конечно, это только совпадение! Никто не смог бы предположить, что Генриетта Янсен выбросит документы в контейнер с макулатурой, а Йонатан там наткнется на Леопольда.

И все же это было странно. И в этом было даже что-то зловещее. Или… сказочное? Да, точно, это было как в сказке! Вдруг откуда ни возьмись появляется дряхлый старичок и наставляет героя истории на путь истинный.

Или ложный, когда как.

– Мне очень жаль, – оторвал его Леопольд от размышлений. – Я вошел в раж и наговорил лишнего, мне не стоило этого делать.

– Да ничего, – сказал Йонатан. – Это было, пожалуй… интересно.

– Нет, серьезно, это было чересчур. Я же тебя совершенно не знаю и не имею ни малейшего представления о твоей жизни. Похоже, дела у тебя идут хорошо, мне действительно не нужно было делать таких категоричных выводов.

– Да. Так нельзя поступать. – При этом Йонатан подумал: «Леопольд прав. Я плыву по течению. И ничего особенного в моей жизни не происходит». – Знаешь, – произнес он, – со мной позавчера произошло кое-что странное.

– Ты имеешь в виду, еще более странное, чем встреча со мной в мусорном контейнере?

– Скажем так: по-другому странное.

И он рассказал Леопольду о случае с ежедневником. Его новый приятель внимательно слушал.

Четверть четвертого. Четверть четвертого ночи! Йонатан не мог вспомнить, когда он в последний раз засиживался где-либо до самого утра, болтая с кем-нибудь и попивая хорошее вино. А было ли такое вообще в его жизни? Он не сова и считал, что сон для человека так же важен, как хорошая еда и питье.

Но после того, как Йонатан рассказал Леопольду о ежедневнике и в конце концов показал его, они вместе пустились в рассуждения, откуда он мог взяться и для кого он написан (Леопольд считал маловероятным, что эта вещь могла принадлежать матери Йонатана). Йонатан рассказал и о своем визите к Сарасвати, и о деньгах под обложкой. Разумеется, они спорили о том, с чего лучше начать. Леопольд был категорически против того, чтобы Йонатан отдавал ежедневник в бюро находок. Новый знакомый тоже сомневался, что таким образом вещь вернется к своему хозяину. К тому же он считал, что эта история слишком увлекательная, чтобы она так просто закончилась.

– Если сама судьба тебе такое подбрасывает, ты не должен это игнорировать, – заявил он.

– С чего это вдруг все заговорили о моей судьбе? – спросил Йонатан.

– Над этим вопросом тоже стоит задуматься, – ответил Леопольд, загадочно ухмыляясь. Во всяком случае, Йонатану показалось, что загадочно. Или на него так подействовало вино, ведь вопреки привычке наслаждаться одним бокальчиком за долгий вечер он сам почти опустошил бутылку.

И вот теперь Йонатан лежал в постели. Четверть четвертого ночи, или утра. Голова у него гудела, но не из-за выпитого вина, а скорее из-за множества мыслей, которые остервенело играли в настольный теннис. И в целом неплохие мысли, только вот непривычные.

Йонатан закрыл глаза и вздохнул. Эти дни были по-настоящему наполнены событиями.

Когда он уже начал засыпать, ему вдруг припомнилось еще кое-что.

Он резво подскочил, сел на кровати, включил лампу на ночном столике и схватил ежедневник, который сам туда положил. Раскрыл, взял карандаш, который лежал между страницами. И начал записывать.

Я благодарен за мою встречу с Леопольдом и за хороший разговор, который у нас с ним состоялся.

Йонатан радостно посмотрел на написанное. Ну вот! Все-таки он был хоть за что-то благодарен по-настоящему, от всего сердца. И вино тут ни при чем. Йонатан улыбнулся при этой мысли и громко икнул.

Он хотел было закрыть ежедневник, но вдруг решил кое-что добавить:

Завтра утром я предложу ему остаться у меня, пожить в комнате Тины. Если он примет мое предложение, я тоже буду благодарен. Я радуюсь, представляя, что он будет жить в моем доме.

Йонатан Н. Гриф положил ежедневник на ночной столик, еще раз икнул, щелкнул выключателем и снова юркнул под одеяло.

«Это будет мило, – подумал он, прежде чем глаза окончательно закрылись. – Мужское общежитие. Почему бы и нет?»

Глава 28

Ханна

За 4 дня до этого, 31 декабря, воскресенье, 23 часа 59 минут 59 секунд

Когда первые ракеты взвились в ночное небо Гамбурга, Ханна не знала, что сказать. «Счастливого Нового года»?

Нет, это исключено.

Они стояли вместе с Симоном на маленьком балконе его квартиры, смотрели в сторону Альстера и любовались фейерверком, которым горожане отмечали наступление нового года. Симон встал позади Ханны и обнял ее, его подбородок упирался ей в затылок. Ханне хотелось, чтобы они навечно остались здесь стоять в обнимку.

Но Ханна знала, что этого не будет. Это всего лишь отсрочка на несколько минут. Можно представить, что это просто обычная новогодняя ночь, как у многих других. Но через какое-то время они вернутся в комнату. И вот тогда для нее наступит момент истины. Только Симон пока ничего не подозревал об этом, а Ханна очень боялась, не зная, как он отреагирует на ее подарок.

Они больше не говорили о его болезни, после вечера в ресторане «Da Riccardo» совсем не затрагивали эту тему. На следующий день Ханна завела было разговор, но парень попросил больше этого не касаться, пока он не будет готов. Ханна согласилась, разумеется. Разве у нее был выбор? Она радовалась, что Симон не заговаривал также о немыслимом для нее разрыве отношений, что он не вычеркнул ее из своей жизни полностью. Этим Ханна должна была довольствоваться. С одной стороны, она даже с облегчением вздохнула: какая-то ее часть пыталась уйти от правды. Так ребенок, закрывая глаза руками, думает, что его никто не заметит.

Тактика вытеснения негатива на какое-то время себя оправдала – в последующие дни они делали вид, что ничего не случилось, а Ханна тем временем заполняла для Симона ежедневник. Она занялась этим сразу после ночи, проведенной с Лизой. Ханна купила в дорогом магазине канцтоваров очень красивый ежедневник. Эту роскошную вещь в темно-синей кожаной обложке, прошитой белыми нитками, приятно было держать в руках.

Ханне нравилось представлять, как кожа с годами становится все мягче и мягче, такой мягкой, что когда-нибудь Симон станет тайком прижиматься к ней щекой и наслаждаться этим прикосновением. Через многие, многие, многие годы…

Ханне не нужно было долго думать, какую фразу написать на первой странице. «Твой идеальный год», – вывела она ручкой, которую купила в том же магазине. Потом она с усердием взялась за работу, обдумывала вместе с Лизой, чему мог бы порадоваться Симон, что вырвало бы его из летаргии и привело в восторг, что заставило бы его забыть о печальных обстоятельствах и, возможно, помогло бы восстать против болезни и начать с ней бороться.

Ханна записывала все, во что верила и чем жила. Все, все, все. Часами искала в интернете вдохновляющие и не слишком пошлые изречения. В особо удручающие моменты, когда ее охватывало отчаяние, Ханна вспоминала эти цитаты и продолжала работать, работать и работать, надеясь, что результат ее труда убедит Симона не покоряться придуманной им самим судьбе.

После откровенного разговора с Симоном Ханна редко появлялась в «Шумной компании» и была благодарна Лизе, ее родителям и своим собственным за то, что они без малейшего возражения поддержали ее и одобрили ее замысел. Иначе она ни за что не справилась бы, не закончила бы заполнять ежедневник до Нового года. Ханна и все остальные считали, что очень важно преподнести Симону ежедневник именно в этот символический момент.

Календарь должен был стать сигналом к действию, командой «Вперед!» – ни больше и ни меньше. Ханна вкладывала всю свою энергию, всю свою любовь в каждую запись. И, как выразилась Лиза после прочтения готового произведения, превзошла саму себя. После этого подруги, расплакавшись, обнялись. Лиза – прежде всего от умиления, когда прочла, что Ханна на 2 января забронировала сеанс у Сарасвати.

– Потому что, в конце концов, нужно хвататься за любую, пусть самую тонкую соломинку, – объясняла ей Ханна. – А хуже все равно уже не будет.

Закончив заполнять ежедневник, Ханна скопировала для себя его страницы, чтобы помочь Симону воплотить в жизнь «идеальный год» и всегда знать, что на очереди. Ханна надеялась, она так надеялась на то, что Симон правильно воспримет идею ежедневника и станет следовать этому плану!

– Давай зайдем в комнату, ты уже дрожишь.

Произнеся эти слова, Симон приблизил очень непростой для Ханны момент. Она не знала, возымеет ли ежедневник, который она подарит Симону, ожидаемое действие. Растрогает ли он Симона точно так же, как Лизу, или…

Нет, никаких «или», она не хотела даже думать об этом.

«Следи за своими мыслями: они превращаются в действительность», – наставляла Ханну мать еще в детстве. Если бы в этом была хоть толика правды! Самое время для того, чтобы это сработало.

– Почему ты так на меня смотришь? – поинтересовался Симон, когда они вдвоем сели на плед, расстеленный им перед диваном.

Ханне захотелось, чтобы они отпраздновали Новый год так, как их первую встречу на берегу Эльбы, – устроив пикник, пусть не на траве, а на пледе, в надежде, что этот настрой будет способствовать успеху ее миссии. Симон удивился такой просьбе, назвал Ханну «моя маленькая романтичная мечтательница» и принялся переставлять приготовленный ужин на плед.

– Что-то не так?

Ханна тяжело сглотнула, подавляя готовый вырваться истерический смех. Симон серьезно спрашивал ее, все ли в порядке. Но она не крикнула ему, что ничего не в порядке, все не так с того момента, когда Симон сообщил ей, что ожидает своей скорой кончины. Вместо этого она схватила свою сумку, которая лежала у ее ног, достала обернутый в подарочную бумагу ежедневник и протянула ему со словами:

– Вот, это тебе.

– Что это?

– Открывай.

– С каких это пор мы дарим друг другу новогодние подарки?

– С сегодняшнего дня.

– Ты меня заинтриговала.

Он мучительно медленно, очень осторожно снял ленточки. Симон всегда так распаковывал подарки. Эта его манера доводила Ханну до сумасшествия.

И в этот раз девушке пришлось сдерживаться, чтобы не вырвать у него из рук подарок и самой не разорвать упаковочную бумагу. Ее выдержка подверглась суровому испытанию, и сколько бы раз она ни повторяла мантру «Ом», так и не смогла успокоиться. И вот ежедневник наконец-то оказался у него в руках.

– Это ежедневник? – с удивлением взглянул на нее Симон.

– Да, – кивнула Ханна. – На этот год.

– Но…

Больше он ничего не произнес. Только «но». Однако в этом крошечном слове уместились сотни тысяч фраз, а во взгляде Симона отразился миллион возражений. Это «но» вобрало в себя все, чего так боялась Ханна. Но времени у меня осталось меньше года, зачем ты мне даришь ежедневник? Но я скоро умру, мне не нужен ежедневник. Но я не думаю, что успею воспользоваться твоим подарком. Но я знаю, что у меня больше не осталось надежды. Но…

– Я его заполнила для тебя, – произнесла Ханна, чтобы прекратить гул слов Симона в своей голове. – Я придумала что-нибудь на каждый день. Единственное, чего бы мне хотелось, чтобы ты принял мой подарок и хотя бы попытался. Пожалуйста! Ради меня! Ради нас!

Симон молча щелкнул кнопкой и раскрыл ежедневник. Молча стал перелистывать страницы, молча читать запись за записью. Он улыбался, потом хмурился, читал, читал и читал, не говоря ни слова.

Добравшись до последней страницы, он поднял на нее глаза.

Его лицо было очень бледным.

– Я… – начала было Ханна, но умолкла, когда Симон отложил ежедневник в сторону, взял ее за руки и притянул к себе.

Он прижимал ее к себе так же крепко, как в тот вечер в ресторане «Da Riccardo», Ханна чувствовала биение его сердца и ощущала, как сильно он дрожит.

– Спасибо, – прошептал он ей на ухо. – Еще никто и никогда мне не преподносил такой чудесный подарок. Я благодарен тебе.

– Значит, ты его возьмешь? – Она отстранилась от Симона, чтобы увидеть его лицо.

Он улыбался.

– А почему я должен отказаться?

Ханна бросилась ему на шею и с облегчением вздохнула.

– Все будет хорошо, мое солнце! – воскликнула она. – Вот увидишь, у нас все получится! Рак не поставит нас на колени, ты снова станешь здоровым, я это знаю!

– Да, – помедлив, сказал он. – Я тоже так думаю.

– Я даже передать не могу, как я рада, что ты это сказал! Как только закончатся праздники, мы найдем хорошего онколога. Ах, да что я говорю? Лучшего найдем! Мы найдем гениального специалиста! Он позаботится о твоем теле, а с помощью ежедневника мы снова наладим твою духовную жизнь.

– Звучит здорово, так и сделаем.

Ханна глупо хихикнула, это была непроизвольная реакция.

– Что здесь смешного? – Он отстранился и удивленно посмотрел на нее.

– Совершенно ничего. Я просто тебя безумно люблю, вот и все.

– Я тоже тебя люблю. Просто безумно.

Когда Ханна проснулась в кровати Симона, было еще темно. И вот опять! Такое же чувство у нее возникло в утро перед открытием «Шумной компании», она ощутила такие же невероятные мурашки по всему телу от волнения и чувства влюбленности.

Симона рядом не было, на кровати Ханна лежала одна.

Радиочасы на ночном столике показывали 7 часов 59 минут. В такое время Симон ни разу не вставал, даже когда работал редактором, ведь его рабочий день начинался не раньше десяти часов, но зато длился до позднего вечера из-за подготовки свежего номера газеты.

Она села и потянулась, пытаясь уловить привычные звуки в квартире: шум воды в ванной, бульканье кофе-машины или галдение телевизора. Но здесь царила гробовая тишина, только пара веток за окном тихо постукивала по стеклу.

– Симон! – позвала она. – Ты где? Возвращайся в постель!

Никакого ответа.

– Симон!

Ничего. Ханна набросила на себя одеяло, доползла по матрацу к изножью кровати и всмотрелась в темный коридор.

– Си-и-имон! – позвала она громче. – Куда ты пропал?

Когда парень снова не ответил, она встала и пошлепала из комнаты, придерживая одеяло на плечах.

Ханна с нетерпением заглянула в гостиную: все оставалось на своих местах, но Симона там не было. Не было его и в кухне, и в ванной – он словно сквозь землю провалился.

Она успокаивала себя мыслью, что он, возможно, отправился в булочную, и решила пока смыть с себя под душем остатки короткого сна.

По дороге в ванную ее взгляд упал на входную дверь. И на клочок бумажки, который лежал на конверте перед дверью, прямо на полу. Вместе со связкой ключей Симона.

Уже издалека Ханна увидела, что на листочке было написано больше, чем одна, фраза, к примеру, «Я вышел за булочками».

Она подошла, наклонилась и взяла листок в руки. Ханна еще не закончила читать, а ноги сделались такими ватными, что пришлось опереться на дверь и сползти на холодную плитку пола.

Моя любимая Ханна, мне бесконечно жаль, что я так с тобой поступаю и причиняю тебе так много боли, но, когда ты найдешь это письмо, меня уже не будет в живых.

Может, ты сейчас шокирована. А может, и раздосадована, я на это даже надеюсь. Но я не могу иначе: у меня нет мужества противостоять этой болезни. Страдания моих родителей длились долгие годы, я в ужасе оттого, что мне предстоит пройти по такому же пути. А еще больше я боюсь, что тебе придется пережить то же, что и моей матери. Ты это не заслужила, этого никто не заслужил!

Сегодня ночью я осознал, что ты меня не оставишь. Насколько я счастлив оттого, что ты меня так любишь, настолько же мне страшно: у меня не получится расстаться с тобой.

Подарок, который ты для меня сделала, такой удивительный и великолепный, и у меня просто не хватает слов. Только вот обещание, которое я дал, выполнить не смогу. Времени у меня осталось меньше года.

Ханна, пожалуйста, поверь, раз я тебе это пишу, значит, мне это известно наверняка. Я чувствую, что я серьезно болен, и знаю, что не смогу победить рак, – уже слишком поздно. Мне не нужен вердикт врача.

И если быть честным, – если не сейчас, то когда же еще? – мне уже давно было понятно: со мной что-то не так. Ты оказалась совершенно права, когда сказала мне, что я изменился, лишился жизненной энергии.

Это, к сожалению, правда. Не знаю, началось это после смерти мамы или когда я потерял работу. Может, эти два события спровоцировали болезнь, а может, она зародилась еще раньше. На самом деле я не искал вакансии, не отправлял резюме, ни единого. Врал, что пытаюсь найти новую работу. Врал, что получаю только отказы, это все, все вранье!

Мне кажется, меня убивает не рак. Что-то во мне уже давно погибло, только я не решался сделать из этого логические выводы. В одной книге я прочел очень утешительную мысль: когда человек умирает, он переходит в состояние, в котором находился уже миллионы лет до своего рождения. Человека физически больше здесь нет. И ничего плохого нет в том, что каждому из нас когда-нибудь придется покинуть этот мир, тогда душа снова возвращается во вселенную, где она и была раньше. Для меня этот момент теперь настал, я это осознаю со всей ясностью.

Пожалуйста, Ханна, прости меня за этот шаг и будь счастлива без меня. Я верю: при твоем непобедимом оптимизме у тебя это получится. Нет, я убежден в том, что у тебя впереди классная жизнь. Без меня тебе будет намного лучше, чем со мной.

Как ты всегда говорила? Во всем нужно искать положительные стороны.

Поверь мне, это хорошо. Это решение я принял сам. Это то, чего я хочу.

Пожалуйста, сделай одолжение, отдай ключ от квартиры домовладельцу. Можешь просто кого-нибудь нанять, чтобы освободили мою квартиру от хлама, но это не к спеху. Денег на моем счету хватит еще на несколько месяцев аренды, освободи квартиру, когда будешь готова.

Ключи от машины оставь себе, пусть «Мустанг» достанется тебе сразу. Можешь ездить на нем сама или продай, водительские права и другие документы лежат на комоде в гостиной. В большом конверте генеральная доверенность, по которой все права переходят тебе, надеюсь, этот документ все уладит. Это, конечно, не официальный бланк, но с моей подписью он должен быть действителен. Если после всего на моем счету останутся еще какие-то средства, тоже забери их себе. Мне бы хотелось, чтобы ты вложила их в развитие «Шумной компании», использовала для воплощения чудесных идей.

Ханна, я люблю тебя! И я горжусь тобой!

Но, как бы это ни было больно, этой любви не хватит, чтобы продолжать бороться.

Симон

Ханна уставилась на строчки письма Симона. Она перечитывала его снова и снова. А когда заметила, что буквы пляшут перед глазами и расплываются, потому что она вот-вот потеряет сознание, она так прикусила нижнюю губу, что охнула от боли и ощутила привкус крови во рту.

Этой любви не хватит…

Она встала, и одеяло соскользнуло на пол. Ханна прошла в гостиную и взяла трубку радиотелефона. Ханна была спокойной, даже руки у нее не тряслись, когда она набирала «110»[37]. После первого гудка женщина ответила на звонок Ханны.

– Пожалуйста, приезжайте побыстрее, – медленно и четко произнесла Ханна в трубку. – Мой парень хочет покончить с собой.

Глава 29

Йонатан

4 января, четверг, 10 часов 07 минут

Когда Йонатан Н. Гриф проснулся почти в десять часов утра, его не мучили угрызения совести. Вечер был долгий, и, само собой разумеется, он не подскочил с постели, как обычно, в половине седьмого. Но он ощущал легкое душевное похмелье, какую-то щемящую грусть, неопределенное… Ну, что-то неопределенное.

Но, едва он сел на кровати, эти ощущения улетучились, так как при виде ежедневника Йонатан вспомнил, что решил несколько часов назад. Он непременно предложит Леопольду пожить у себя некоторое время.

Йонатан отправился в ванную в хорошем настроении, долго принимал душ, потом оделся, но не в спортивную форму, – какой смысл это делать после душа? – а в штаны и свитер с высоким воротом. Свою ежедневную пробежку он совершит позже. Или вообще сегодня не будет бегать – дерзкая мысль! Ему просто так хотелось. Совет Леопольда следовать принципу «мне так больше нравится» Йонатан теперь воспринимал как нечто очевидное, как и отказ от употребления углеводов после шести.

По меньшей мере.

Он сбежал вниз по лестнице, подошел к комнате Тины и постучал.

Дверь открылась внутрь, и Йонатан отошел на шаг, чтобы не смутить гостя: вдруг тот был еще не одет?

– Леопольд! – крикнул он. – Доброе утро, это я, Йонатан!

Ожидая ответа, он развеселился оттого, что назвал свое имя. А кому еще было стоять на пороге этой комнаты? Но изнутри не доносилось ни звука. Йонатан снова деловито постучал в дверь.

– Леопольд? Ты уже проснулся? Ну-ка быстро вылезай из-под одеяла!

Никакого ответа. Йонатан постучал еще раз, потом вошел.

В комнате никого не было, дверь в ванную была распахнута, и там Йонатан тоже никого не обнаружил.

Постель была не убрана, поверх одеяла лежал цветастый халат и использованное полотенце. Но кроме этого здесь больше ничто не напоминало о присутствии другого человека.

Удивленный, Йонатан вышел в коридор. Куда же запропастился Леопольд? Йонатан взглянул на вешалку: армейская шинель исчезла, как сквозь землю провалились и ботинки его нового друга.

Добрые намерения Йонатана как ветром сдуло.

Неужели он действительно оказался полным идиотом? Неужели он отбросил все предубеждения только лишь для того, чтобы его обвел вокруг пальца пройдоха и обманщик? Неужели этот человек просто воспользовался гостеприимством и уже давно испарился со всем, что только смог унести? А Йонатан даже не запер комнаты, где находились самые ценные вещи – кабинет и столовую (хорошее столовое серебро!), – и, благодушно настроенный и одурманенный вином, отправился спать.

Неужели он действительно такой, как выразился Леопольд, «остолоп»?

Очевидно, да.

Йонатану даже мерещилось, что его отец Вольфганг громко и злорадно смеется над ним: его «никчемный сын» снова доказал свою жизненную несостоятельность. Интуиция? Ха-ха-ха, что еще за интуиция?!

Нет. Йонатан Н. Гриф расправил плечи. Такое могло бы произойти с каждым. С любым человеком, который еще придерживается моральных принципов и соблюдает правила приличия, который…

Ах, к чему этот внутренний диалог? Лучше бы Йонатану быстро проверить, какие ценные вещи унес Леопольд, а потом позвонить в полицию. Пусть полицейские посмеиваются над ним, главное – они выполнят свою работу и схватят вора. В своих драных башмаках этот Леопольд наверняка далеко не уйдет.

Прошло полчаса. Йонатан перерыл весь дом.

Все на месте.

Не пропало ни единой вещи. Ни столовое серебро, ни наличные, которые Йонатан хранил в ящике письменного стола, ни единой запонки, не исчез даже пластиковый контейнер с веранды, который можно было продать. Все на месте.

Все, кроме Леопольда.

Несколько растерянный, Йонатан прошел в кухню, чтобы приготовить чай. И только тут, на винной полке, заметил пропажу. Вот тут уже кое-чего не хватало: промежуток был размером в три или четыре бутылки. Йонатан быстро развернулся и прошел в столовую, где в углу стоял шкаф-бар. Здесь тоже не хватало бутылок, это Йонатан сразу заметил. Он подошел ближе и обнаружил, что пропали виски и джин. Дорогая граппа, которую Йонатан покупал для гостей, стояла на месте. Только вот бутылка оказалась почти пустой. Йонатан глубоко вздохнул. И тут заметил записку под бутылкой граппы. Он взял ее в руки, сел за обеденный стол и принялся расшифровывать почти нечитабельные каракули.

Мой дорогой друг,

Сдается мне, что на необитаемом острове я встретил парня с флягой. Мне очень жаль: этой ночью искушение оказалось слишком большим. Я искренне благодарен тебе за вечер и гостеприимство, и мне стыдно, что пришлось так сильно тебя разочаровать.

Твой Лео

P. S.: Если бы я был тобой – а я рад, что тобой не являюсь, убежден в этом (ты, конечно, правильно поймешь эту подколку, друг мой), – я бы ухватился за этот ежедневник и распутал бы дело. Такой подарок выпадает не каждый день. Хотел бы я когда-нибудь получить нечто подобное.

Йонатан прочел записку еще дважды. Потом взял карандаш из чашки, которая стояла в серванте рядом со столом, и добавил запятую, которой не хватало после фразы «если бы я был тобой». Больше не раздумывая над этим, Йонатан прошел в кухню и выбросил карандаш и записку в мусорное ведро.

Глава 30

Ханна

В тот же день, 4 января, четверг, 10 часов 53 минуты

Три с половиной дня. Три с половиной дня, как три с половиной года. Как десять лет, как двадцать, пятьдесят, сто… Как тысяча лет в беспробудном сне. В мрачном, темном сне за высокой изгородью из терновника – и ни единой розы. Но никто не мог пробудить Ханну от этого сна.

Никто не пришел ее поцеловать.

Сначала ее пытались успокоить. Доброжелательные люди в форме уговаривали Ханну, убеждали, что они обязательно найдут ее парня. Они утверждали, что самоубийцы, которые сообщают о своих намерениях заранее, редко переходят от них к действиям. Ну и, конечно же, они сделают все возможное, чтобы найти Симона, объявят его в розыск, все патрули будут высматривать его. Ханна потребовала розыскную команду с собаками и водолазов – поискать тело в Альстере и Эльбе, – но из-за больших площадей поиска это было бессмысленно. На второй день по радио прошли сообщения для населения. На третий было напечатано объявление в газете. Полицейские попросили Ханну вернуться домой, уверяя, что оставаться в квартире Симона бессмысленно.

Но она не могла, она не могла отправиться домой. Она ничего не делала, просто сидела и ждала, что войдет Симон, распахнув дверь. Что он объяснит: письмо было ошибкой. Шуткой, дурацким розыгрышем. Чем-то новеньким, не к первому апреля, а к Новому году, ха-ха!

Конечно, это было бы пошло, более чем пошло.

Симон стал бы говорить, что ему очень жаль, но Ханна загнала его в угол, приперла к стенке, потребовала от него невыполнимого, и он просто… Да, он бы понял Ханну, если бы она на него обиделась. Очень, очень обиделась или даже разозлилась. Если бы она не захотела вообще больше с ним разговаривать, никогда. Даже если бы он согласился продолжить обследование и жить по ее несерьезному календарю.

Три с половиной дня. 74 часа и 38 минут. Столько времени она уже размышляла так, не выходя из квартиры Симона, и ждала его. Она больше ничего не могла делать. Она была все в том же черном платье, которое надела на Новый год, второй раз после вечера в ресторане «Da Riccardo». Ханна сновала из спальни в гостиную, из кухни в ванную и вскрикивала всякий раз от звонка в дверь или по телефону.

Но всякий раз это был не он. Это появлялась Лиза или мать Ханны Сибилла, которые по многу раз в день поочередно заходили проведать Ханну и приносили что-нибудь поесть.

Они рассказывали, как идут дела в «Шумной компании», что все хорошо и они справляются без Ханны (словно она могла бы этим сейчас интересоваться, конечно не могла). Сообщали, что и в квартире Ханны, куда на время перебралась Сибилла, Симон не появлялся. Они, как и полицейские, упрашивали Ханну снять этот «пикет» или приносили свежий номер «Гамбургер нахрихтен», чтобы Ханна могла убедиться воочию: объявление о пропаже Симона его коллеги разместили на первой странице.

Прозябая в бездействии в квартире Симона, Ханна каждую минуту проверяла мобильный телефон, каждые десять секунд с его помощью прослушивала сообщения на автоответчике у себя дома, просматривала почтовый ящик, слабо надеясь получить хоть какую-то весточку от Симона. Однако она нисколько не сомневалась в этом. Она знала это с того самого момента, как прочла прощальное письмо. Знала, что может кричать, выть и рыдать сколько ей вздумается, – Симона больше не было на этом свете.

Один полицейский сказал, что самоубийца вполне может «перегореть», но Симон был не таким; он не «сжег после себя все мосты» и не загорал сейчас «где-нибудь под пальмой, попивая коктейль». Нет. Все эти слова она воспринимала только как попытку поддержать ее, чтобы она не носилась в истерике по городу, натыкаясь на все, что встает на пути.

Это походило на шизофрению, нет, она была шизофреничкой. Потому что, хотя и знала, знала, знала, что Симон никогда не давал пустых обещаний, – такого ни разу не было, она тем не менее с отчаянным пылом хваталась за невероятную возможность. Пусть бы это был проклятый коктейль под проклятущей пальмой. Однако же свой «Мустанг» он никогда бы не бросил.

Как ни горько ей было осознавать этот факт, она была уверена: если бы Симон хоть на секунду допустил мысль о пальмах и коктейлях, предпочитая их самоубийству, он сел бы за руль собственной машины и уехал. Ханна даже могла бы предположить, что он бросил ее. Но свою машину? Нет, никогда. Ключи от автомобиля он оставил ей вместе с прощальным письмом и доверенностью (теперь у нее были копии, оригиналы изъяла полиция). Это было неоспоримым доказательством того, чего Ханна не желала допускать.

Только ежедневник она нигде не могла найти. Ни в квартире, ни в мусорном контейнере возле дома, хотя и рассчитывала обнаружить его там.

Проклятый ежедневник! Последнее, что мог бы сделать Симон, – выбросить эту книжицу в мусор, и пусть бы она валялась там, вся в липкой яичной скорлупе и остатках кофейной гущи. Поделка, которую Ханна собственноручно смастерила в творческом угаре. Попросту говоря, она наивно пыталась освободить Симона от страха смерти нехитрым «тра-ла-ла», «гоп-ца-ца» и «каждая-клетка-моего-тела-счастлива».

При этой мысли Ханна порывалась поступить так же, как и Симон. Хотелось схватить в кухне разделочный нож и рассечь себе артерии или выброситься с балкона третьего этажа. Это было бы справедливым наказанием за то, что она натворила.

Она усердной деятельностью, бесчувственными банальностями – «что ни делается, все к лучшему», «кризис – это шанс» и «свет можно увидеть только в темноте» – лишь усугубила его отчаяние.

Что ни делается, все к лучшему? И что же, простите, хорошего в этой ситуации? Что Ханна оказалась полностью сломленной? Что ей показали: реальная жизнь не имеет ничего общего с миром Пеппи Длинныйчулок? Радоваться нечему.

Мобильник дилинькнул – Ханна вздрогнула. Пришло новое письмо по электронной почте. Наверняка еще одно сообщение от Лизы, а может, от родителей Ханны, или реклама интернет-магазина, или сообщение, что умер мультимиллионер в Нигерии, сделав ее единственной наследницей.

Ничего подобного. Это было письмо от Сарасвати. Ханне потребовалось время, чтобы вспомнить, кому принадлежит это имя. День, когда она написала Лизиной гадалке, казалось, относился к совершенно иной жизни. Ханна описала ситуацию и попросила гадалку отбросить профессиональную гордость и провести для смертельно больного парня «совершенно особый» сеанс, который, возможно, наполнил бы его жизненной энергией (и, ради всего святого, не говорить ему, что все это заранее подстроено Ханной).

Сарасвати… Теперь Ханна ее вспомнила. Она открыла письмо.

Дорогая Ханна,

Обычно я не спрашиваю о том, почему кто-то не пришел ко мне на оплаченный сеанс: не хочу показаться навязчивой. Но в этом случае я сделала исключение, потому что это дело не идет у меня из головы.

Ваш парень, о котором вы писали, не пришел. Но вместо него явился мужчина, который нашел его ежедневник у Альстера. Больше я вам ничего не могу сообщить, я также ему не рассказала, какова цель нашего сеанса, потому что не была уверена, что вы это одобрите.

Теперь я думаю, что, возможно, это было ошибкой. У меня появилось очень странное чувство. Поэтому я хочу вас спросить лишь об одном: у вас все в порядке? Как дела у вашего парня?

Света и любви,

Сарасвати

Еще никогда в жизни Ханна так быстро не набирала телефонный номер. Ее пальцы просто летали над клавиатурой, когда она вводила цифры, стоявшие в письме после подписи.

Спустя несколько секунд консультант по жизненным вопросам взяла трубку.

– Ха… Это Ханна Маркс, – так лихорадочно выпалила девушка в трубку, что у нее заплетался язык.

– Здравствуйте, госпожа Маркс! – прозвучал в ответ приветливый, теплый голос. – Я не рассчитывала, что вы сразу же позвоните.

– Мой парень пропал, – сообщила Ханна без всяких предисловий. – Он написал мне прощальное письмо, из которого я узнала, что он намерен совершить самоубийство.

– О господи! – На пару секунд в трубке воцарилась тишина, потом Сарасвати попросила Ханну рассказать, как все случилось.

– Я подарила Симону на Новый год ежедневник, об этом я вам писала. И он пообещал мне, что попытается придерживаться его записей весь год. Что он не перестанет бороться, хотя на самом деле еще и не начинал.

Ханна нервно сглотнула, вспомнив их последний вечер.

– На следующее утро он пропал, оставив мне прощальное письмо. С того времени его разыскивает полиция. И я, конечно, тоже.

– О господи, мне очень жаль! – Сарасвати громко высморкалась. – Как досадно, что, когда ко мне явился этот мужчина, я сразу не поняла: здесь что-то не так. Но я просто решила, что ваш парень счел эту идею не очень хорошей. Вы ведь мне писали, что не знаете, как он на это отреагирует. Не знаю, почему я ничего не предприняла!

– Что это был за человек? Как его зовут?

– Этого я, к сожалению, не знаю. – Голос ее звучал подавленно. – Я не спрашивала его об этом, как правило, я так и поступаю. Многие люди считают, что у меня есть какая-то секретная кнопка в ухе или еще что-нибудь этакое, чтобы обманывать их.

– А вы не знаете, как к нему попал этот ежедневник?

– Мужчина сказал, что нашел его в сумке, которая висела на руле его велосипеда.

Надежда Ханны на то, что Симон передал ежедневник кому-то, может, на хранение, или по каким-то причинам спрятал его, угасала. Возможно, он обменялся с кем-нибудь несколькими фразами или даже рассказал, что случилось и что он намеревается делать.

Иногда проще открыться совершенно незнакомому человеку, выложить ему, что у тебя на сердце, чем поделиться этим даже с самым близким другом. Иначе Ханна никак не могла объяснить то, что Симон не рассказал ей о степени своего отчаяния.

Но тут же она сама себя мысленно поправила. Он ведь ей обо всем рассказал. Только она, Ханна, недостаточно внимательно его слушала. Она вообще его не слышала, а нападала на него с безудержным оптимизмом.

– Значит, сумка висела на руле его велосипеда? – спросила Ханна, тем самым прекратив в очередной раз заниматься самобичеванием.

– Так он сказал. Он говорил, что обычно каждый день делает пробежку у Альстера, и первого января тоже там был. Когда он вернулся после пробежки к своему велосипеду, там висела эта сумка.

– Он еще что-нибудь говорил? – Ханна сжимала телефон так сильно, что заныли и побелели пальцы. – Он заметил что-нибудь необычное? Может, он видел Симона?

– Об этом он ничего не говорил. Мужчина лишь сказал, что ему хотелось бы найти человека, которому принадлежит ежедневник. Только поэтому он пришел ко мне на сеанс: день и время были указаны в ежедневнике. Мужчина предполагал, что его владелец придет ко мне.

– Значит, он просто хотел вернуть ежедневник хозяину?

– По крайней мере, он так говорил, – ответила Сарасвати. – Как бы то ни было, он очень хотел выяснить, кому принадлежит ежедневник. Он долго ждал у меня владельца. Я провела сеанс с ним, чтобы скоротать время, – все равно ведь это было оплачено. Очень странный тип.

– Вы ему рассказывали, о чем я вас просила относительно Симона?

– Конечно нет! – ответила она тихо, но уверенно. – И вашему другу я бы сказала только то, что увидела бы в картах, если бы, конечно, не знала об особых обстоятельствах. – Помолчав, она добавила: – Деньги за сеанс я вам верну, разумеется!

– Это не обязательно, – возразила Ханна. – Мне сейчас важно лишь отыскать Симона. И тот факт, что он в новогоднее утро был где-то у Альстера… Это хоть какая-то зацепка, пусть маленькая, крошечная, но это лучше, чем ничего!

– А что говорит полиция?

– Они ведь еще ничего не знают об Альстере, но я им сейчас же позвоню.

– Я имела в виду, что они сделали за это время?

Ханна вздохнула:

– Мне кажется, не так уж много. Полиция ищет, его объявили в розыск, но Симон, конечно же, может быть где угодно.

Ханна запретила себе произносить: «Если вообще еще жив».

– Мобильник он оставил дома, так что по нему невозможно определить его местоположение. Но теперь есть хотя бы отправная точка для поисков: возможно, его видели у Альстера случайные прохожие или кто-нибудь из местных жителей.

– Эх, знать бы, как зовут мужчину, который ко мне приходил!

– А как он выглядит?

– Ему около сорока, довольно симпатичный. Такие голубые глаза встретишь нечасто, да еще и темноволосый. Дорогая одежда, очень вежливый, но больше ничего примечательного. Ну, и он нервничал, явно был напряжен, однако это мне показалось странным лишь потом.

– Это нам мало что даст.

– Да, – согласилась с Ханной консультант по жизненным вопросам. – Кроме того, он ведь вообще не видел вашего Симона – только ежедневник нашел.

– Но, может быть, если с ним поговорить, он все же вспомнит какие-нибудь детали. Какую-нибудь мелочь, которая показалась ему незначительной, но для меня окажется очень важной. Конечно, сам ежедневник совершенно бесполезен, но все же это единственная зацепка: если есть шанс, что кто-то видел Симона живым, нужно ухватиться за это!

– Да, я вас понимаю. Как бы я хотела вам помочь! Но после сеанса он ушел и унес ежедневник с собой. Если бы я…

– Он не сказал, как собирается с ним поступить? – перебила ее Ханна.

– Да. Он хотел отнести ежедневник в бюро находок.

– Тогда я немедленно туда позвоню! Может, они записывают данные человека, который нашел вещь, – с оптимизмом воскликнула Ханна. – Если это так, они должны были уведомить о находке полицию.

– Попытка не пытка.

– Да, – произнесла Ханна. – Спасибо, что вы откликнулись.

– Ах, дорогуша моя!

Это фамильярное обращение показалось Ханне совершенно неуместным.

– Мне кажется, я могла бы вам помочь! – Сарасвати немного помолчала. – Вы не хотели бы ко мне прийти? Я бы смогла разложить для вас карты.

– И это поможет отыскать Симона?

– Нет.

Другого ответа Ханна и не ожидала.

– Но мы могли бы найти кое-что другое.

– Это очень мило с вашей стороны, но, кроме Симона, я совершенно не хочу искать ничего другого.

– Я вас понимаю. Как бы то ни было, если сочтете нужным, обращайтесь ко мне в любое время, когда вам будет удобно! И, пожалуйста, держите меня в курсе событий, информируйте, как идут поиски вашего парня.

– Конечно, – пообещала Ханна.

Сразу после этого разговора Ханна позвонила полицейской, которая оставила свою визитную карточку и попросила звонить ей в любое время, если появится новая информация.

– Симон был у Альстера! – крикнула она в трубку, как только женщина отозвалась. – Вы должны отправить туда нескольких человек, сейчас же! – И она сразу же добавила фразу, которая указывала на пессимистическое настроение и совершенно не сочеталась с ее кредо «следы ведут в будущее». – И, пожалуйста, задействуйте водолазов наконец! – потребовала Ханна.

– Пока мы отправим только пару сотрудников на берег Альстера, – спокойно сказала полицейская. – А там видно будет.

Ханна положила трубку и глубоко вздохнула. Хорошо. Полиция с новыми силами возьмется за поиски Симона, ведь теперь у них есть конкретная информация о его последнем месте пребывания.

Следующим шагом было нагуглить телефонный номер бюро находок. Она спросила о ежедневнике у мужчины, который подошел к телефону. В новом году никто не приносил вещей, хоть сколько-нибудь похожих на ежедневник. Ханна попросила мужчину немедленно связаться с ней, если кто-нибудь придет сдавать ежедневник с темно-синей обложкой. На что тот заявил: «Это вам не справочное бюро!» Девушка ожидала подобной реакции и коротко и терпеливо описала ситуацию. Смягчившись, клерк из бюро находок пообещал ей сразу же позвонить, как только ему или его коллегам попадет в руки какой-нибудь ежедневник. Ханна учтиво его поблагодарила и отсоединилась.

Что же еще? Что еще она могла предпринять?

Она взяла мобильник и теперь позвонила в редакцию «Гамбургер нахрихтен», сообщила о последних новостях и попросила в завтрашнем номере еще раз дать объявление. Они должны были попросить срочно отозваться человека, нашедшего ежедневник, и всех, кто, возможно, видел Симона у Альстера.

Ей пообещали напечатать и это объявление на первой полосе.

Ханна лихорадочно соображала, какие шаги еще предпринять. Ей во что бы то ни стало нужно было пообщаться с мужчиной, который нашел ежедневник! Почему тот не сдал его в бюро находок? Что он вместо этого с ним сделал?

Так. Этому человеку, наверное, невдомек, что, возможно, он может сообщить какие-то важные сведения. Он не в курсе, что в новогоднее утро у Альстера стал невольным участником таких событий, в которых речь идет о жизни и смерти. Мужчина мог и не знать, что его срочно разыскивают. Ханна чувствовала себя беспомощной, бессильной и очень, очень злилась на себя, так как осознавала, что теряет драгоценное время. Как же ей выйти на след мужчины, который нашел ежедневник Симона, ну как?

И тут ей пришла в голову идея. Этот мужчина отправился на сеанс к Сарасвати. Может, он еще как-нибудь попытается отыскать хозяина ежедневника и продолжит действовать в соответствии со следующими записями, прежде чем отдать ежедневник в бюро находок? Гадалка сказала, что он непременно хотел найти владельца этой вещи. Но по какой причине? Из любопытства или из чувства долга? Да какая разница! Это все же был пусть небольшой, но шанс, так что Ханна вытащила из сумки ксерокопии ежедневника и принялась торопливо перелистывать страницы. Где же следующая запись, в которой точно указаны дата, время и место, куда может прийти этот мужчина?

Она была разочарована, обнаружив, что такой случай представится лишь через десять дней – 14 января. Через десять дней! Если Симон до этого времени не появится или его не найдут, тогда…

Она запретила себе договаривать фразу до конца и снова сконцентрировалась на записи. Ханна запланировала 14 января сходить на литературный вечер Себастьяна Фитцека, который должен начаться в 19.00. Фитцек был самым любимым автором Симона, тот его просто обожал, не отрываясь, проглатывал триллеры писателя.

А вот Ханна вообще не понимала, как человек может добровольно погружаться в атмосферу криминала, в том числе и убийств (ключевой посыл: следи за мыслями!), но Симон всякий раз объяснял ей, что для него такая литература – это своего рода психогигиена. «Одна хорошая потрепанная книжонка Фитцека – и я привит от всех ужасных сообщений, о которых мне как журналисту приходится писать или читать изо дня в день. А ведь эти сообщения, в отличие от триллеров, – чистейшая правда».

Поэтому Ханна невероятно обрадовалась, когда еще в сентябре узнала, что автор будет встречаться с читателями в Гамбурге. Она рассматривала это как знак судьбы (громкое словечко для литературного вечера, но Ханна так это воспринимала) и надеялась, что это может подтолкнуть Симона к написанию собственной книги. Она тотчас же заказала через интернет два билета. Собственно, Ханна хотела подарить их ему на Рождество, но недолго думая использовала эту возможность для «идеального года» Симона.

Билеты следовало забрать 14 января в кассе, номер заказа 137; все это записано в ежедневнике. Ханна хотела предоставить Симону выбор: он мог взять с собой ее или отправиться туда со своим приятелем Сёреном, который разделял его пристрастие к мрачным историям. Оба варианта она считала приемлемыми. Когда она делала запись о литературном вечере в ежедневнике, в голове промелькнула мысль, что после историй Фитцека может присниться несколько впечатляющих кошмаров.

Но она уж примирилась бы с кошмарами, если бы Симон вообще пошел на этот вечер. Или хотя бы возле кассы появился мужчина, который нашел ежедневник на своем велосипеде. Мужчина должен прийти, чтобы посмотреть, кто же заберет заказ под номером 137.

Еще десять дней – невероятно долгий срок! Нет, Ханна не могла столько ждать и не сойти с ума! Почему она не записала в ежедневник больше мероприятий? Почему тогда она была так беспечна и только теперь, после разговора с Сарасвати, придает этим записям такое значение?

Разумеется, Ханна исходила из того, что они в первые дни нового года наверняка запланируют посещение врачей и клиник, поэтому оставила это время свободным от развлечений. Кроме того, конечно, ей нужно было приглядывать за «Шумной компанией», чем в данный момент она непозволительно пренебрегала – этим занимались другие люди. Такого поворота событий она во время заполнения ежедневника и предположить не могла.

Ханна себя проклинала. Ах, если бы она придумала какое-нибудь занятие на сегодня, с указанием точного времени и до миллиметра просчитанных координат – мероприятие, которое невозможно пропустить! Снова это «если бы».

Если бы, если бы, если бы… Если бы она только знала, как отыскать этого чертового бегуна!

Этого чертового бегуна?

«Он говорил, что обычно каждый день делает пробежку у Альстера, и первого января тоже…» – прозвучали в ее голове слова Сарасвати. ВОТ! Это оно!

Спустя двадцать минут Ханна спешила вниз по лестнице к двери дома, держа в руках канцелярские кнопки и коробку с пятью десятками листов с объявлениями, которые она распечатала на принтере Симона. Она пробежала по Паппенхудерштрассе, потом так быстро повернула на Хартвикусштрассе, что едва не упала, чудом устояла на ногах. В конце улицы уже виднелся Альстер, именно туда она и устремилась со своими объявлениями. Ей хотелось увешать листками каждую лавку, каждое дерево, каждый куст и каждый стебелек травы. В объявлении было изображение ежедневника – фото, которое Ханна нашла в интернете, на сайте поставщика, – и фото Симона. И ярко-красная подпись: «Кто видел этого человека или этот ежедневник?»

Если тип, который явился к Сарасвати, действительно бегает здесь каждый день, Ханна не оставит ему ни малейшего шанса пропустить это объявление.

И если этот мужчина на него не отреагирует, должен же существовать хоть кто-нибудь, кто видел Симона, ну хоть кто-нибудь!

Ведь ее парень был у озера в новогоднее утро!

Тяжело дыша, Ханна остановилась у «Альстерперле». Она хотела начать с этого заведения.

Прикрепив первый листок к дереву, она почувствовала себя лучше. Наконец-то она могла что-то сделать!

Глава 31

Йонатан

4 января, четверг, 11 часов 16 минут

Йонатан Н. Гриф уже надел спортивный костюм и сел на пуфик в коридоре, собираясь зашнуровать кроссовки и отправиться на пробежку вокруг Альстера – пусть и позднюю, – как вдруг застыл.

Правильно ли это? Стоит ли вести себя после вчерашнего вечера как прежде? Неужели он, как промокший пес, хорошенько отряхнется и как ни в чем не бывало поспешит дальше по проторенной дорожке, словно и не мчался несколько секунд назад за соблазнительной костью, которая в итоге оказалась всего лишь дурацкой палочкой?

Именно так ощущал себя Йонатан. Он был разочарован, чувствовал себя обманутым. И вместе с тем он испытывал некую смесь стыда и вины: ему казалось, что он причастен к «срыву» Леопольда. Йонатан очень переживал за сохранность своих ценностей и своей жизни, а ему следовало ограничить Лео свободный доступ к запасам спиртного. Он задавал себе вопрос: не спровоцировало ли бездомного это обилие вин и крепких напитков? Не лучше ли было бы для Леопольда, если бы Йонатан вообще не пустил его в свой дом, оставил бы сидеть в контейнере для макулатуры? Йонатан успокаивал себя тем, что никак не мог предположить, чем закончится их встреча.

Он вздохнул. Он так красиво все себе представлял, так ярко, так живо. Они с Леопольдом в этакой мужской общаге. Нищеброд и издатель – у его отца глаза на лоб полезли бы! Конечно же, это могло случиться лишь в одно из коротких просветлений отца, если бы Йонатан вообще рассказал ему о новом друге.

Ха! «Странная парочка»[38] высшего сорта – вот материал, по которому пишут романы! Правда, такой роман никогда бы в «Грифсон и Букс» не вышел, но это все же роман.

Йонатан вытянул ноги и мечтательно уставился в пространство. Прокручивал еще раз в голове вчерашний вечер и ночь. То, о чем говорили они с Леопольдом, – откровенный разговор двоих мужчин. И две записи, которые Йонатан в опьянении сделал мимоходом, уже лежа в кровати. Да, черт побери, он чувствовал себя виноватым и плохим. Только что же теперь делать? Стоит ли отправиться на поиски Леопольда, чтобы найти его и снова привести домой? И, если понадобится, применить силу?

Но Йонатан по натуре своей не был ни лекарем, ни опекуном беспризорников. Эта задача была ему не по плечу. Кроме того, Гамбург – очень большой город, и вероятность встретить еще раз конкретного бродягу практически равнялась нулю. Значит, ему нужно просто забыть нового «друга», завязать шнурки на «найках» и снова следовать своему обычному распорядку?

Нет, в этом не было ничего правильного.

Йонатан Н. Гриф решительно стянул кроссовки и в одних носках отправился в кабинет. Альстер до завтра никуда не денется. По крайней мере сегодня он последует совету Леопольда и возьмется за ежедневник.

Йонатан удобно уселся в кресле, прочел запись на странице 4 января и расхохотался.

Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься делами, которые не приносят тебе удовольствия.

Составь сегодня два списка.

В один занеси все, что тебя радует. А в другой – то, что ты делаешь, хотя это и не доставляет тебе удовольствия.

Во втором списке сразу по очереди вычеркни все – живи по первому списку! Исключительно! Запиши также, что доставило бы тебе радость, и сделай это! И ПРЯМО СЕГОДНЯ! Не важно, насколько безумно это звучит. Сделай одну вещь из первого списка НЕМЕДЛЕННО!

Ну, это был вызов! «Не от мира сего», – так подумал об этом Йонатан. Кто смог бы устроить собственную жизнь по настроению и делать исключительно то, что доставляет удовольствие? Никто бы так не смог, разве что кто-нибудь из привилегированных особ. Или из тех людей, которые доживают свой век: им совершенно все равно, на что они станут транжирить оставшееся время.

Всем остальным придется поддерживать деловые традиции и заниматься какой-либо деятельностью, которая обеспечит их существование. И если это работа на конвейере, где собирают шариковые ручки, то так тому и быть. И безразлично, доставляет это удовольствие или нет.

С другой стороны, что снова заставило думать Йонатана о других людях? Его положение как раз и было привилегированным, и он мог поступать так, как хочется. Это Лео очень точно подметил. Кто, если не он, мог позволить себе роскошь небольшой игры воображения?

Йонатан Н. Гриф взял шариковую ручку. Итак, чего бы ему хотелось? К чему лежала душа?

Он еще не успел закончить выписывать букву «б», начальную букву слова «бег», как вдруг остановился.

Йонатан, конечно, бегал каждый день, но, когда хотел записать это, задумался, действительно ли ему это нравится.

Он никогда еще не ставил перед собой этот вопрос, у него никогда даже идеи такой не возникало. Почему, собственно? Спорт – это здоровье, и это знает каждый. Ежедневные пробежки – это такая же необходимость, как чистка зубов, и в этом не приходится сомневаться. Или все же приходится?

Йонатан задумчиво грыз кончик ручки, пытаясь разобраться в ситуации с бегом. Доставлял ли тот ему радость?

Собственно, нет. Это было своего рода исполнение долга. А вот момент после бега был больше связан с удовольствием. Когда заканчивалась эта каторга, когда он переходил к упражнениям на растяжку и радовался, что спорт вновь победил внутреннего подлеца и соню, тут видны были результаты.

Он снова взялся за ручку и записал:

Мне доставляет удовольствие то, как я себя чувствую после бега и вообще занятий спортом.

Он беспомощно посмотрел на написанное. Что же это значило? Относится ли бег к тем вещам, которые должны были войти в «список удовольствий»? Нужно ли продолжать заниматься бегом? Или нет? Но о том, чтобы немедленно прекратить пробежки, и речи быть не могло!

Он понимал только одно: любой психолог, любой спортивный врач, даже популярный журнал о здоровье рекомендовали бег как средство от всего на свете. И при душевных расстройствах, и при физических ничто так не помогало, как игра в «человека-машину». Это ежедневно заправляет человека достаточной дозой воодушевления.

Конечно, если жалобы на здоровье вызваны поперечным миелитом, то тогда предписывались скорее «мысленные пробежки».

Поэтому спорт был и оставался обязанностью. И что? Теперь нужно срочно отправиться на пробежку вокруг Альстера? Честно сказать, Йонатан мог представить более увлекательное занятие, чем трусить по пустому городу ни свет ни заря, да еще под моросящим дождем. И еще при этом тебя раздражают собачьи кучи и отрывают от монотонного занятия велосипедисты-камикадзе.

Пресловутая «эйфория бегуна» – это состояние одержимости, о котором так много говорят и которое заставляет человека преодолевать без устали километр за километром. Сам Йонатан до сих пор никогда этого не испытывал, просто изо дня в день пересиливал себя.

Может, бег… это не совсем его вид спорта?

Теннис. Эта мысль возникла из ничего. В детстве Йонатан любил играть в теннис. Не так уж хорошо у него это получалось, в секции он не занимался, но они периодически играли с матерью в саду рядом с их особняком у Эльбы, перебрасывая мячики через натянутую бельевую веревку. Да, это ему нравилось, даже очень.

Правда, потом он перестал заниматься этим видом спорта: в семье Грифов играли в гольф. Отец с младых ногтей вдалбливал Йонатану, что самые выгодные сделки заключаются на площадке для игры в гольф. Это было чепухой. Йонатан так и не заключил ни одной сделки, когда на нем были клетчатые штаны и туфли с шипами. С одной стороны, причина этого была в том, что, когда отец заболел и Йонатан стал издателем, он с облегчением поставил короткую клюшку в угол. Гольф всегда казался ему ужасной скукотищей. С другой стороны, Йонатан вообще не занимался крупными сделками, для этого у него был Маркус Боде.

Боде. Было самое время связаться с коммерческим директором. Тот, наверное, уже давно ждал звонка.

Но сначала Йонатану хотелось проработать «список удовольствий», а телефонный разговор с Маркусом Боде о будущем издательства однозначно в такой список не попадал.

Тогда лучше теннис.

И он записал: Играть в теннис

Сразу под этим нацарапал: Петь. Йонатан об этом совершенно позабыл! Маленьким мальчиком он любил петь, особенно неаполитанские народные песни, которые заливисто распевала мать.

Да. Отец, разумеется, еще хуже относился к увлечению своего отпрыска пением, чем к перекидыванию через сетку желтого войлочного мячика. Поэтому амбиции Йонатана в отношении музыки исчезли вместе с уходом Софии. После ломки голоса Йонатан даже тайком, в душе, никогда не напевал.

Йонатан набрал побольше воздуха в легкие и затянул:

Guarda, guarda, stu giardino

Siente, siesti scuranante…[39]

Он резко оборвал пение. Это звучало ужасно! Если он не перестанет, то соседская собака Дафна поднимет жуткий вой. Кроме того, Йонатан не помнил, что было дальше по тексту. Болезненный укол. Он ведь в детстве знал наизусть все слова песни «Torn a Surriento»[40].

Утрачено, как и многое с той поры.

Он задумался. Значит, теннис и пение. Что еще? Йонатан барабанил ручкой по листку бумаги, потерявшись в раздумьях. Внутренне он подстегивал себя. Конечно, многое ему нравилось больше, чем то, что значилось в этих жалких двух пунктах!

Ничего.

Тогда нужно переходить к списку вещей, которые вообще не нравятся. Бег? Да? Нет? Да?

Зазвонил телефон.

На экране высветилось имя Маркуса Боде.

Совпадение? Или намек – да это же это ясно как божий день! – на вещи, которые он ненавидел? Йонатан ответил:

– Йонатан Гриф слушает.

– Здравствуйте, господин Гриф. Это Маркус Боде.

– Господин Боде! Как хорошо, что вы объявились! А я как раз хотел вам звонить!

– Вы уже все обдумали, появились кое-какие идеи?

– Ну конечно! – ответил Йонатан.

– Может, встретимся прямо сейчас в издательстве?

– Нет.

– Нет?

– Нет, – улыбаясь, подтвердил Йонатан. – Я тут действительно размышляю. Вот хочу вас спросить: скажите мне, дорогой друг, вы играете в теннис?

– Теннис?

Глава 32

Ханна

В тот же день, 4 января, четверг, 16 часов 14 минут

Пошел мерзкий снег с дождем, все покрывалось ледяной коркой, но Ханна продолжала сидеть на лавке у моста Кругкоппель. Она сжимала в руке последнее объявление. Его она сохранила, чтобы показывать прохожим.

Только из-за такой погоды прохожих не было. Листок, который она могла спрятать лишь под пальто, выглядел уже довольно потрепанным. Ей следовало бы развешивать объявления в прозрачных файлах, но в спешке она об этом, конечно, не подумала.

Завтра Ханна развесит новые, защищенные от непогоды объявления, ей ведь все равно больше нечего делать. Остаток сегодняшнего дня она проведет на этой лавке. Она будет сидеть здесь, пока не найдет человека, который сможет ей помочь. Он расскажет, что видел. А возможно, Ханна будет сидеть, пока не замерзнет.

В этот миг в голове мелькнула мысль, что второе случится гораздо быстрее.

Она обошла вокруг Альстера, пришпиливая объявления. И вот в руках осталось последнее. За это время она дважды встречала полицейских, которые занимались розыском Симона. Значит, все-таки это происходило!

Конечно, защитники правопорядка уговаривали Ханну пойти домой. Взглянув на распечатки, они заявили, что разыскивать свидетеля – это их работа, словно девушке совершенно не о чем было беспокоиться, и Ханне стало немного обидно.

Но Ханна Маркс не была бы Ханной Маркс… если бы не была Ханной Маркс.

Зазвонил телефон, она лихорадочно нащупала его в кармане пальто и вытащила оттуда.

– Скажи, ты все еще возле озера? – Это была Лиза, которая уже три раза звонила.

Она нашла идею Ханны насчет объявлений хорошей, но тоже считала, что подруге следует отправиться домой, потому что «по такой говенной погоде скорее замерзнешь насмерть, чем найдешь Симона».

– Я хочу подождать, пока стемнеет.

– Ты посмотри вокруг! Уже стемнело.

– Здесь много фонарей, все нормально.

– Ханна!

– Пожалуйста, Лиза, прекрати. Я на самом деле знаю, что делаю.

– Мне очень жаль, но я уже в этом не уверена. Если ты подхватишь воспаление легких, то Симону это не поможет.

– Вдруг я уйду отсюда, а через две минуты тут будет прогуливаться человек, который его видел?

– Кто, скажи на милость, станет прогуливаться вдоль Альстера по морозу под ледяным дождем?

– Я побуду здесь еще всего полчаса. Обещаю!

– Где ты сейчас точно находишься?

– У моста Кругкоппель.

– Тогда хотя бы зайди в какое-нибудь здание. Там на углу есть «Рэд Дог», где ты наверняка сможешь выпить горячего чаю.

– Не знаю, открыты ли они.

– Так пойди и посмотри! – В голосе Лизы слышались и забота, и нетерпение. Таким тоном девушка убеждала ребенка ни в коем случае не снимать перчатки и шапку.

– Но я же оттуда ничего не увижу… – капризничала Ханна. – Ни одного сумасшедшего прохожего, это уж точно.

Она вздохнула.

– Зайка, ты действительно сделала все, что только было возможно. Ты должна хоть немного довериться судьбе, как ты любишь говорить. Все зависит не только от тебя.

– Это я и сама знаю.

Ханна всхлипнула, сама того не желая. Она не представляла, сколько слез уже пролила за последние дни, но их точно было намного больше, чем пролитых за всю предыдущую жизнь.

– Я бы к тебе пришла, но, к сожалению, не получится. Здесь вокруг меня буянят около двадцати детишек, которых я не могу оставить ни на свою, ни на твою мать.

– Понятно, – отозвалась Ханна.

Ее стали мучить угрызения совести. Ведь она могла заниматься более полезными вещами, чем беспомощное сидение на лавке под ледяным дождем. А если и не более полезным, то, по крайней мере, чем-то другим.

– Следи за ними, – ответила она. – Я точно пробуду здесь еще полчаса, а потом приеду к вам в «Шумную компанию» и помогу тебе хотя бы с уборкой, хорошо?

– Было бы чудесно! Потом мы могли бы вместе поужинать.

– Мм…

– Или поедем на квартиру Симона и закажем пиццу? И бутылку хорошего вина?

– Я тебя люблю! – улыбнулась Ханна.

– Я тебя тоже.

Ханна поднялась с лавки без четверти пять, как и обещала, и за последние тридцать минут действительно мимо нее не прошел ни один человек. Ее конечности окоченели от холода, и она, переставляя ноги, ощущала мышечную боль, словно после марафона.

Ханна на минуту задумалась, не вызвать ли такси, чтобы подъехать на Эппендорфервег. Но утром она не только не подумала о файлах для объявлений, но и денег с собой не взяла. Поэтому в кафе «Рэд Дог» смысла заходить не было.

Но раз уж нельзя было поехать на такси, по дороге она сможет показать объявление еще нескольким прохожим.

– Во всем надо искать положительные стороны! – воскликнула она громко и неожиданно для себя самой энергично пошла в направлении Харвестерхудевег.

Если она будет идти не останавливаясь, то доберется до «Шумной компании» за двадцать минут, если будет отвлекаться на прохожих – за тридцать и, может быть, не подхватит воспаление легких.

Она кашлянула.

Спустя девять минут Ханна уже преодолела добрую половину пути, потому что почти бежала, пока не встретила несколько велосипедистов и мужчину, который лишь с удивлением посмотрел на объявление и молча пошел дальше. Больше на улице не было ни души.

Что же случилось с жителями Гамбурга? Какой-то небольшой ледяной дождь не мог загнать их в кафе или домой, на уютный диван! Настоящие ганзейцы закалены в бурях и держат наготове в шкафу минимум три штормовки и одну зюйдвестку.

Вдоль парка Инноцентия Ханна неслась по заснеженной мостовой под защитой домов.

Она уже так замерзла, что опасность заболеть воспалением легких казалась ей вполне реальной. Она могла бы вызвать такси, доехать до «Шумной компании» и одолжить денег у Лизы, но ее башка растеряла последние остатки разума. А теперь уже не было смысла вызывать машину по телефону.

Ханна заметила в свете фонаря, что метрах в тридцати впереди на тротуар вышла маленькая фигурка. Ребенок? Она ускорила шаг: ребенок это или нет, но, по крайней мере, Ханна хоть кому-то покажет объявление. Может, путешествие под ледяным дождем не будет напрасным.

Подойдя ближе, она увидела, что это не ребенок, а маленькая старушка, которая вела на поводке пуделя. На ней были дождевик и клеенчатая шапка. Собака тоже была в костюмчике.

– Эй! – крикнула Ханна и бросилась к даме, отчего та вздрогнула. – Не бойтесь, я просто хочу вас кое о чем спросить!

Старушка вместо ответа с поразительной скоростью бросилась к своему дому. Бедную собаку она буквально волокла за собой на поводке.

– Эй! – окликнула ее еще раз Ханна и, подняв зажатый в руке совершенно промокший листок, ринулась к собачнице и положила ей другую руку сзади на плечо. – Подождите же!

– Отпустите меня сейчас же!

Старушка оказалась не только удивительно шустрой, но и обладала очень странным голосом, от которого Ханну пробрало до мозга костей. Она в испуге отдернула руку. Старушка обернулась и сердито посмотрела на нее. Сердито и опасливо, отчего Ханне стало совсем не по себе.

– Что вам от меня нужно? – возмущалась та. – Оставьте меня в покое!

– Простите, я только хотела…

Ханна шагнула к ней, протягивая руку с листком, и ей казалось, что выглядела она при этом вполне миролюбиво.

– Помогите! – завизжала теперь старуха. И тут же забавно скомандовала собаке: – Дафна, фас!

Пуделиха не оскалила зубы, не зарычала. Она стала заливисто лаять. Ханна всполошилась – злобная моська могла вцепиться ей в ногу под коленом – и из предосторожности отпрыгнула назад.

– Вы меня совершенно неправильно поняли! – воскликнула девушка, стараясь говорить как можно спокойнее и одновременно поднимая обе руки. – Я… я…

– Что здесь происходит?

Они одновременно повернулись влево, откуда прозвучал мужской голос. В темном проеме двери стояли рядышком две фигуры.

– С вами все в порядке, госпожа Фаренкрог? – поинтересовался мужчина.

– Все как нельзя лучше! – крикнула Ханна, пока дама вновь не завопила «караул». – Я просто обозналась!

После этого инцидента Ханна направилась в сторону Брамсаллее как можно быстрее, но так, чтобы не вызвать подозрений. Позади все еще слышался лай Дафны. Но старушка больше не кричала, и мужчины, похоже, не преследовали Ханну.

Ханна чуть не рассмеялась. Еще немного – и на нее подали бы заявление в полицию с обвинением в нападении с применением физического насилия. А она всего лишь хотела расспросить старушку о Симоне! Чем же Ханна могла так напугать женщину? Та решила, что ей хотят впарить подписку на журнал? Теперь Ханна не могла не рассмеяться, хотя ситуация была совсем не радостная.

Глава 33

Йонатан

4 января, четверг, 16 часов 56 минут

– Ну и ну, Боде, мои комплименты!

Йонатан расслабленно развалился в кожаном кресле в гостиной своего дома, куда он пригласил коммерческого директора после теннисного матча – «выпить по рюмашке» освежающего чая со льдом. Он улыбался, потому что, несмотря на усталость, испытывал эйфорию.

Да, игра с Маркусом Боде доставила ему колоссальное удовольствие, хотя в него попадали мячи, а теперь конечности болели, словно его переехал грузовик.

– Я и не подозревал, что вы так ловко обращаетесь с ракеткой!

– Почему нет? – Маркус Боде тоже улыбнулся, и улыбка эта была горделивой.

– Понятия не имею, – Йонатан пожал плечами. – Просто не ожидал этого.

– Я тоже не предполагал, что вы так скверно играете, – сказал коммерческий директор и улыбнулся еще шире. – Все-таки вы сами предложили сразиться, поэтому я думал, что играть в теннис вы умеете.

Йонатан рассмеялся.

– Я же не знал, что вы второй Джон Макинрой.

– Спасибо, что не сравнили меня с Борисом Беккером, – усмехнулся Маркус Боде. – Но, если серьезно, вы играли все лучше.

– Не нужно мне льстить только потому, что я ваш шеф!

– Нет, я не льщу вам. Видно, что вы когда-то играли. Только немного заржавели. Когда до этого был последний матч?

– О «матче» вообще и речи быть не могло, – объяснил Йонатан. – Еще мальчиком я играл с матерью в саду, перебрасывал мячик через веревку, а больше теннисом я не занимался.

Боде вопросительно поднял брови:

– Почему вдруг родилась такая идея?

– Ах, – отмахнулся Йонатан. Рассказать своему коммерческому директору, что он действовал в соответствии с записями загадочного ежедневника? Совершенно исключено. – Просто мне хочется в новом году делать что-то другое. Хочу привнести в свою жизнь больше вдохновения. И я подумал, не попробовать ли себя в теннисе.

– Понимаю.

Боде задумчиво кивнул и перевел взгляд на свой недопитый стакан с чаем.

– Новый год приготовил для нас обоих некоторые перемены, да?

– Похоже на то, – согласился Йонатан. – А как ваши дела? – поинтересовался он, стараясь окольными путями выведать, как себя чувствует Боде.

– Дела нормально. Мы с женой «ведем переговоры», так это называется.

– Вот как? Ну, звучит неплохо!

– Все зависит от того, о чем разговаривать. В нашем случае, признаться, переговоры ведут адвокаты. В основном они договариваются о сумме отступных с моей стороны и о возможности для меня в будущем видеться с детьми.

– Ох… – Йонатан виновато взглянул на него. – Тогда это не очень хорошо.

– Ну да, не совсем.

– Да не переживайте, господин Боде!

Йонатан заметил, что его заносит, а в голосе появились покровительственные нотки, и он, сменив тон, произнес:

– Поверьте человеку, который все это уже пережил: и это пройдет.

– Хм. – Коммерческий директор кивнул. – Но у вас с вашей бывшей женой не было детей.

– Это верно, – согласился Йонатан.

– И, насколько я знаю, после расставания она повела себя благородно и даже не потребовала от вас алиментов.

– Откуда вам об этом известно? – спросил изумленный Йонатан. Это его не только удивило, но и неприятно задело.

– Я уже пятнадцать лет работаю в «Грифсон и Букс». И после ухода вашего отца даже стал коммерческим директором.

– Я, конечно, знаю об этом. Но это здесь при чем?

– Скажем так, как коммерческий директор я пекусь об интересах издательства.

– Мне не совсем понятно, какое отношение имеет мой развод с женой к «интересам издательства». – Йонатану не удалось избежать возмущенного тона.

– Нет, конечно не имеет! – поспешно заверил его Маркус Боде и покраснел. – Мне очень жаль, я не хотел вас…

– Ничего, – сказал Йонатан. – Впрочем, мне все равно.

– Нет, нет, мне очень жаль, – повторил коммерческий директор. – Но вы ведь глава издательства и всегда находитесь в центре внимания, поэтому люди о вас и говорят.

– Люди? – Йонатан снова почувствовал себя неловко. – Какие еще люди?

– Ну, подчиненные, ваши сотрудники. Они ведь интересуются, как дела у их шефа.

– Ага.

Йонатан был потрясен: как оказалось, его личная жизнь – предмет обсуждения его подчиненных. Ему стало очень неприятно. Он никогда об этом не задумывался. Собственно, он предполагал, что для них он – лишь размытый светлый образ издателя, по крайней мере образ, который иногда проявляется, но не вызывает особого интереса.

Теперь вот Боде рассказал, что все не так, и это, это…

– Вам действительно совершенно не стоит беспокоиться, – оторвал его от мыслей Маркус Боде. – Ситуация абсолютно нормальная: людям же всегда нужно о чем-то трепаться. Это все равно что телевизионный сериал или хороший развлекательный роман.

– Вы сейчас на полном серьезе сравниваете мою жизнь с сюжетом сериала?

– Ах, да бросьте! Как там говорил великий Оскар Уайльд? Неприятно, когда о тебе много говорят, но еще хуже, когда о тебе не говорят вовсе.

– Должно быть, он в этом разбирался, – сухо бросил Йонатан. – Насколько мне известно, достопочтенный мистер Уайльд провел последние годы жизни в тюрьме, попав туда по обвинению в непристойном поведении, и умер вскоре после освобождения в нищете и полном одиночестве.

– И все-таки его мысль очень интересна.

– Только подобные воззрения ему ничем не помогли.

– Зато помогают потомкам.

– Наверняка это большое утешение post mortem[41].

– Ну… – Маркус Боде развел руками. – Разве мы изо дня в день занимаемся тем, что оставляем потомкам великую литературу?

– Мне бы больше понравилось, если бы нас ценили и осыпали гонорарами еще на этом свете.

Маркус Боде сразу оживился:

– Может, обсудим наши дела?

– Мм…

Черт! Черт, черт, черт! Йонатан сам вырулил на тонкий лед, а ведь он хотел избегать этой темы как можно дольше. Неудача! Быстро ему на ум не пришло никакой хорошей отговорки, поэтому Йонатан сдался. И решил сам «перейти в наступление».

– Охотно, – помолчав, сказал он. – Но, поскольку вы упомянули о своем многолетнем опыте работы в издательстве, меня интересуют ваши предложения.

– А вот мне хотелось бы узнать, что вы как руководитель издательства думаете о его нынешнем положении, которое очень наглядно отражено в документах, – сказал Боде.

– Пожалуйста, после вас!

– Нет, нет, я даю вам право выступить первым!

Йонатан откашлялся. Что здесь происходит? Сюда явился Лорио[42] со скрытой камерой? Почему Маркус Боде не решается высказать свое мнение? Может, он…

Боится?

Боится его, Йонатана Н. Грифа? Такое вряд ли можно представить. Йонатан ведь не отец. Кроме того, он и сам боится.

Неужели Йонатан и в самом деле так подумал?

– Давайте серьезно, господин Боде, – произнес Йонатан, стараясь, чтобы его голос звучал авторитетно. – Вы занимаетесь текущими делами и наверняка лучше знаете все показатели, чем я. Вы анализируете рынок, и было бы глупо с моей стороны не узнать сначала ваше мнение как эксперта в этих вопросах.

– Вы так думаете?

– Да, конечно.

– Значит, вы хотите, чтобы я открыто высказал свое мнение?

– Я вас прошу об этом!

Маркус Боде замялся. Потом он поставил стакан на столик, заерзал в кресле, придвинулся вперед, составил ноги вместе и сложил руки на коленях.

– Если на чистоту, то для меня все выглядит примерно так: наше издательство больше не может следовать тем путем, которого придерживалось с момента основания. Иначе нам не выдержать конкуренции.

– Вы не могли бы описать ситуацию подробнее?

– Издательство «Грифсон и Букс» ратует за высокую литературу. Только ее уже мало кто покупает. Если вы интересуетесь моим мнением, то мы в срочном порядке должны стать популярнее.

– Популярнее? – Йонатан выплюнул это слово, будто оно имело отвратительный привкус.

Маркус Боде кивнул.

– Что вы имеете в виду?

– Я считаю, что мы должны срочно включить в наш план хотя бы несколько произведений развлекательного жанра. Это могут быть любовные романы, детективы и триллеры. Ну и исторические бестселлеры.

– Ни в коем случае!

– Я предполагал, что вы именно так отреагируете. Но я не вижу другого выхода.

– На это «Грифсон и Букс» не пойдет!

– Если ничего не изменится, то издательство так и не сможет подняться.

– И все же, – не унимался Йонатан, – если у тебя фабрика по производству болтов, то нельзя вдруг решить с завтрашнего дня продавать дюбеля только потому, что они лучше идут на рынке.

Маркус Боде растерянно посмотрел на него, и Йонатан мог его понять: ему самому это сравнение показалось странным. Он не знал, в какой части его мозга родилась мысль о болтах. Должно быть, там что-то перемкнуло от паники.

– Нет, нужно просто продавать другие болты, – коммерческий директор использовал то же сравнение. – Если хозяин этого не хочет, то нужно прикрыть фабрику, потому что бизнес пришел в упадок.

– Ну, это не может быть настолько драматично.

– Вы цифры в финансовых отчетах видели? Это именно так и выглядит.

– Конечно я их видел!

– Тогда вам должно быть ясно, что ситуация драматичная.

– Но…

Йонатан пытался подыскать правильные слова. Не нашел. Ничего не пришло ему на ум, кроме невнятной фразы:

– И все же мы не будем участвовать в программе отупления мира, чтобы получать прибыль!

– Откуда у вас вообще такое, я бы сказал, патологическое отрицание всего, что имеет хоть какое-то отношение к развлекательному жанру? – спросил Боде.

– Это не отрицание! – заносчиво возразил Йонатан, а потом спросил себя, не ссорятся ли они сейчас. Выглядело это именно так.

– Нет?

– Я всегда считал, что мы с вами одного мнения по этому поводу и вы полностью согласны с нашей программой.

– Так оно и есть! Речь ведь идет не о моем личном вкусе и моих предпочтениях и не о ваших, а о том, что продается. «Грифсон и Букс» – это коммерческое предприятие, и вы как руководитель несете ответственность за своих сотрудников.

– В первую очередь это предприятие с давними семейными традициями. И я обязан их поддерживать.

– Я и это понимаю, – успокаивающе произнес Маркус Боде. – Я же не предлагаю вам издавать только романы-вестерны. Просто нужно вводить время от времени продающуюся позицию, чтобы мы могли финансировать нашу основную программу.

– Я считаю это лицемерием!

– А я считаю это ловким ходом.

– Тогда у нас на этот счет разные мнения.

Они неотрывно смотрели друг на друга. Молча. Даже не мигая. Момент истины возле парка Инноцентия.

И только Йонатан хотел откашляться и сказать что-то примиряющее, сознаться, что он вошел в раж, как вдруг снаружи раздался пронзительный крик:

– Отпустите меня сейчас же!

Йонатан мгновенно подхватился с кресла, словно его укусил тарантул. Маркус Боде последовал его примеру, мужчины разом бросились в коридор, к двери.

– Помогите! – взвизгнул кто-то. – Дафна, фас!

– Это госпожа Фаренкрог, моя соседка! – догадался Йонатан, распахнул входную дверь и выглянул наружу.

Маркус Боде стоял вплотную к нему. В нескольких метрах от особняка Йонатан заметил на тротуаре старую даму. Она стояла в полутьме возле какой-то женщины, с которой, очевидно, ругалась.

– С вами все в порядке, госпожа Фаренкрог? – воскликнул Йонатан и уже хотел было броситься к ней.

– Все как нельзя лучше! – отозвалась незнакомая женщина. – Я просто обозналась!

В ее голосе было что-то успокаивающее. Сначала Йонатан решил, что и на самом деле все в порядке. Но потом он увидел, как быстро уходит незнакомка, и даже подумал, не догнать ли ее. Но сначала он все же хотел позаботиться о соседке.

– У вас все хорошо? – спросил он, как только старушка подошла ближе.

– Да.

Маленькая госпожа Фаренкрог дрожала как осиновый лист.

– Спасибо, со мной все в порядке.

Дафна в подтверждение ее слов победоносно тявкнула.

– Чего от вас хотела эта женщина?

– Я не знаю, – жалобно ответила старушка. – Она внезапно напала на меня. Ни с того ни с сего.

– Может, вызвать полицию?

Хелена Фаренкрог, все еще дрожа, улыбнулась:

– Этого не требуется, господин Гриф. Благодаря вам ничего плохого не случилось.

– Вы уверены? Вам больше ничего не нужно на улице?

– Я зайду в дом, – кивнула Хелена Фаренкрог, – и приготовлю себе большую чашку чая.

– Сделайте это, – ответил Йонатан. – А если что-нибудь понадобится, я здесь, неподалеку.

Старушка снова улыбнулась, на этот раз уже расслабленно:

– Рада это слышать.

Она кивнула ему, дернула Дафну за поводок и медленно поковыляла по мощеному тротуару к своему дому.

Йонатан уже хотел развернуться, чтобы тоже оказаться в тепле, как вдруг вспомнил еще кое-что.

– Простите, госпожа Фаренкрог! – воскликнул он.

– Что такое? – обернулась к нему женщина.

– Когда у вас день рождения?

– В мае. А почему вы спрашиваете?

– Не 16 марта?

– Нет, – она растерянно смотрела на него. – Седьмого мая, это совершенно точно. Я не настолько рассеянная, чтобы забыть и об этом.

– Ну конечно, – сказал он. – Желаю вам спокойного вечера, пусть вас больше ничто не побеспокоит!

Он вернулся к двери, в проеме которой все еще стоял Маркус Боде.

– Что случилось? – спросил тот, как только оба оказались в холле дома Йонатана.

– На мою соседку набросилась совершенно незнакомая женщина.

– Здесь, в этом районе? – Коммерческий директор сокрушенно покачал головой. – Никогда бы не подумал.

– Да, я тоже несколько шокирован.

– Может, психически больная?

– Возможно. Хотя она говорила абсолютно нормально.

– Это, как известно, характерно для самых тяжелых случаев.

– Продолжим наш разговор?

– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, мне уже нужно идти. – Он демонстративно взглянул на наручные часы. – У меня еще встреча с адвокатом, вы же понимаете… Поэтому нам придется… придется продолжить дискуссию в следующий раз.

– Очень жаль, – произнес Йонатан. А подумал совершенно противоположное. «Ура!» – мысленно воскликнул он.

Глава 34

Ханна

5 января, пятница, 6 часов 53 минуты

Семь часов. Какого черта булочная открывается только в семь часов? Разве мало людей, которые в это время уже трудятся в полную силу? Да они к этому часу уже могут кучу дел переделать! Как же с ними быть? Неужели им утром обходиться без булочек и кофе?

Ханна, переминаясь с ноги на ногу перед закрытой дверью «Ганзейского булочника», обдумывала, не броситься ли опрометью к машине и не сгонять ли на заправку у Хорнер-Крайзель. Там наверняка работают круглосуточно, и в это время у них уже есть свежий выпуск «Гамбургер нахрихтен» на журнальной полке.

Собственно, Ханна еще в три часа ночи хотела отправиться туда и спросить, появился ли у них новый номер газеты, но Лиза запретила ей садиться за руль ее «Твинго» после бутылки красного вина, распитой вместе. Она была категорична и выхватила у Ханны из рук ключи от машины, строго наказала ей «поспать минимум шесть часов».

Но Ханна так и не смогла заснуть, она проворочалась на кровати Симона до половины седьмого, терзаясь мрачными мыслями, пока ее подруга сладко спала в гостиной. Потом Ханна встала и понеслась к «Ганзейскому булочнику», неумытая и непричесанная.

И вот теперь она торчит здесь, взъерошенная, словно бродячая кошка, и борется с соблазном погрохотать кулаками по опущенной шарнирной решетке и громко покричать, чтобы ее впустили.

6 часов 56 минут. Может, на заправку? Но все же Ханна вынуждена была признать, что такие усилия не стоят четырех минут ожидания, к тому же в итоге она потратит больше времени на то, чтобы получить свежий экземпляр «Гамбургер нахрихтен», если сейчас оставит свой пост у двери. Она только надеялась, что булочнику уже подвезли свежую прессу.

В противном случае она прямо тут разразится истерическими рыданиями.

В 6 часов 59 минут раздались вожделенные звуки проворачивающегося в замке ключа, и через пару секунд решетка поднялась. Пожилая дама за дверью крайне удивилась при виде Ханны, устремившейся внутрь, едва открылась дверь. Девушка, не поздоровавшись, сразу бросилась к стеклянной стойке с периодикой и схватила газету.

– Сдачу не забудьте! – крикнула сердобольная булочница вслед покупательнице, когда увидела, что та сунула ей в руку купюру в пять евро.

Но Ханна уже была снаружи. Задыхаясь, она развернула «Гамбургер нахрихтен» и с облегчением увидела, что редакция сдержала обещание: объявление об исчезновении Симона разместили на видном месте, на первой странице, с большим фото и даже с изображением ежедневника. Если кто-то видел Симона в новогоднее утро у Альстера или нашел ежедневник, статья поможет отыскать этого человека, Ханна на это надеялась. Другого варианта у нее вообще не было.

Глава 35

Йонатан

5 января, пятница, 6 часов 15 минут

Когда зазвонил будильник, Йонатан подскочил на кровати. Потребовалось три секунды, чтобы осознать: нет причин для такого раннего подъема. Напротив, самое время расслабиться, ведь его ежедневный распорядок дня уже канул в лету.

Теннис заменил пробежку, поэтому Йонатан прицельным ударом вырубил радиочасы, снова опустился на подушки и с удовольствием натянул одеяло до самого носа. Великолепно! Он будет лежать в постели, пока ему не надоест.

Йонатан был доволен собой, даже очень. Ведь, несмотря на бедственное финансовое положение издательства и опасения, что Маркус Боде будет непреклонен, Йонатану было хорошо как никогда. Он сам не мог сказать почему. Собственно, ничего особенного не произошло. Но все же это было так.

В половине девятого он проснулся второй раз. Йонатан Н. Гриф дерзко ухмыльнулся, взглянув на часы. Половина девятого, будничный день – отличное время для разностороннего человека, хозяина жизни, каким он хотел себя видеть с сегодняшнего дня. Собственно, будильник он мог прямо сегодня ликвидировать, потому что не было никакого смысла просыпаться каждый день ни свет ни заря.

Йонатан сел на край кровати, сунул ноги в тапочки, прошел к креслу-качалке и, взяв халат, накинул его на плечи. Теперь чашечка кофе, свеженький круассан и газетка – такое начало дня ему нравилось.

Когда Йонатан спускался по лестнице, ему не хотелось даже думать о том, что в это время он должен был бы еще упражняться в спортивном костюме, усталый и угрюмый. Что им двигало все эти годы? И какого черта он выходил на пробежку с первыми петухами, хотя ему, как человеку без определенных занятий, не было смысла так безумствовать?

Наверное, это была сила привычки. Он выходил по утрам на пробежки еще со времен учебы в университете. Этот ритуал так въелся в плоть и кровь, что Йонатан никогда не задавался этим вопросом. Он мысленно поблагодарил ежедневник, ведь без этого посыла он каждое утро истязал бы себя у Альстера до тех пор, пока его не стал бы катать в коляске санитар.

После того как Йонатан включил кофе-машину и засунул противень с круассаном в духовку, он вытащил из почтового ящика на входной двери «Гамбургер нахрихтен» и развернул ее на обеденном столе – для чтения. Потом сходил в кухню, чтобы забрать завтрак. Кофе еще не был готов, поэтому Йонатан поспешил в кабинет за ежедневником. Он начнет с него, а потом прочтет газету.

Он собирался сделать это новым утренним ритуалом: читать по утрам запись на этот день. И при этом – как бы ни был велик соблазн – не заглядывал в последующие записи. Он уже прочел несколько записей, но это не считалось, потому что тогда он преследовал другую цель: он ведь хотел найти владельца, и другого способа сделать это не было.

Но теперь он хотел использовать ежедневник, о котором, очевидно, никто не сожалел (и который ему подбросила судьба, да-да, сама СУДЬБА!), как детский рождественский календарь[43], в котором нельзя было открывать больше одного окошка за раз, иначе потом (хи-хи) получишь по рукам. Йонатан надеялся начинать каждый новый день с маленького сюрприза. Это был его личный домик с сюрпризами, его утренний оракул, его… ну да, его тайная развлекательная программа.

Спустя минут десять, пребывая в ладу с собой и окружающим миром, он сел за большой стол в столовой, откусил со смаком кусочек теплого и мягкого круассана, открыл ежедневник на странице от 5 января и начал читать.

Сядь на медиадиету!

Медиадиету? Что бы это значило? Он с интересом стал читать дальше.

Наша энергия следует за нашим вниманием. Поэтому избегай плохих новостей. Никаких газет, никакого телевидения, никакого радио (не навсегда, лишь на некоторое время). Ты же знаешь, что средства массовой информации сообщают только негатив, не пропускай больше такие новости через себя!

Вместо этого твоя задача – думать о том, как ты себе представляешь свою жизнь! Составь список того, чего тебе хочется, незначительного и важного. Успех, деньги, любовь, новое хобби, десять детей… Найди иллюстрации своих желаний, отыщи их в журналах, вырежи и наклей на лист картона для поделок.

Повесь его там, где он будет часто попадать на глаза, это будет твоя «доска визуализации»! Проложи следы в будущее! Картинки будут помогать твоему подсознанию – и все твои мечты обязательно сбудутся!

Потому что: «Кто не знает, в какую гавань плыть, для того нет попутного ветра» (Сенека). И еще одно: «Мечтай лишь о том, что можно воплотить в жизнь. (Иоганн Вольфганг Гете).

Ага. Урок труда. Йонатан от этого был еще более далек, чем от тенниса. В последний раз он мастерил поделки с помощью ножниц и цветной бумаги еще в детском саду. Но, так и быть, это забавный процесс. И цитата из Гете, разумеется, ему понравилась. Хотя составитель или составительница нагло пренебрегла частицей «фон». Йонатан взял карандаш и вывел «ф.» после «Вольфганг». Все же кайзер Иосиф II пожаловал писателю дворянский титул в 1782 году, это должно быть отмечено!

«Доска визуализации». Йонатан знал, конечно, откуда у этой штуки ноги растут. Он ведь не идиот, нет, им он точно не был. Это упражнение следовало делать для того, чтобы обострить свое восприятие того, что для тебя важно. И каждый раз с помощью картинки вызывать это в памяти и таким образом как бы возвращать в фокус.

Это же известно: стоит чем-то заинтересоваться, как вдруг начинаешь натыкаться на то, что с этим связано, на каждом углу. Например, беременная женщина вдруг видит повсюду коляски и детей, что-то в этом роде. Хотя Йонатан не мог быть беременным, фантазии представить это у него хватало.

Он был уверен, что в «доске визуализации» есть смысл.

Невольно он вспомнил о другом Вольфганге. О своем отце. Как же Вольфганг Гриф реагировал на предложения периодически возмущавшихся отдельных сотрудников, у которых было «новое видение» работы издательства? Тут можно было привести знаменитую цитату почившего канцлера Гельмута Шмидта: «У кого случаются видения, пусть обращается к врачу». Вольфганг Гриф часто и охотно цитировал его coram publico[44], собрав всю команду. После этого угрожающе и самодовольно смеялся.

Йонатан вспоминал. Когда он присутствовал в такие моменты на собраниях, он испытывал двойственные чувства: с одной стороны, гордость и почтение к всесильному отцу, с другой – парализующий стыд из-за такого поведения альфа-самца.

Йонатан вздрогнул. Ему генетически не передались эти качества. Его родитель нередко говорил, что Йонатан сделан из сдобного теста. В устах Вольфганга Грифа это всегда звучало как оскорбление. И Йонатан ничего не мог с этим поделать.

У него просто не было этого альфа-гена семьи Грифов, в нем было больше итальянской крови. Йонатан, конечно, не мог быть в этом уверен, потому что не знал, какова его итальянская родня на самом деле.

Что бы сказал его отец на предложение Маркуса Боде «популяризировать» издательство? Йонатан мог себе это очень живо представить. И уже поэтому было бессмысленно даже задумываться о новых направлениях. О личной жизни его отца могли говорить и думать сколько угодно, но он-то знал, как сделать издательство успешным! И хотя Вольфганг Гриф теперь только иногда мог рассуждать здраво, а Йонатан лишь номинально был директором издательства, он считал своей обязанностью продолжать семейные традиции.

Йонатан был далек от того, чтобы сомневаться в компетенции Маркуса Боде. На самом деле он был высокого мнения о деловых качествах коммерческого директора, впрочем… впрочем… впрочем…

Мятежная мысль мелькнула у него в голове. По крайней мере, что касается Гарри Поттера, тут его отец промахнулся: маленький ученик волшебника наверняка привлек бы больше молодых читателей, чем назидательные и убыточные книги из отдела детской литературы «Грифсон и Букс», который уже закрыли по совету Боде. Ко всему прочему, Губертус Крулль, на которого Вольфганг Гриф возлагал большие надежды, не был литературным открытием отца – его нашла бабка Эмилия. Поэтому, когда Йонатан как следует над этим поразмышлял, предложение Маркуса Боде показалось ему не таким уж скверным.

Йонатан резко встал. То, что он сейчас здесь делал, было, прямо скажем, духовным отцеубийством! Он должен взять на себя ответственность за издательство! Способен ли он на это? Имеет ли на это право? Не лучше ли просто оставить все как есть? Такой кардинальный процесс, как перестройка всей программы «Грифсон и Букс», не мог совершаться «между делом».

Не желая окончательно увязнуть в этой неутешительной теме, Йонатан решил принять душ, одеться и приступить к выполнению задания, которое давалось в ежедневнике на сегодняшний день. Сможет ли он смастерить «доску визуализации желаний»? Только при чем здесь ножницы и цветной картон? Йонатан был не такой отсталый! Нет, нет, он сделает это профессионально, на ноутбуке. Это будет PDF-файл с картинками – изображениями всех вещей, о которых он мечтает или которых просто желает.

Например… очень хорошую теннисную ракетку. Ха! Первое желание готово! Да это сущие пустяки! И, конечно же, он сможет найти в интернете фотографию здания Теннисного союза на Ротенбаумшоссе, где они вчера играли с Маркусом Боде. Йонатан с удовольствием сразу стал бы его членом или, по крайней мере, взял там несколько уроков. «Проложить следы в будущее» – именно так это работало! И поэтому Йонатан непременно должен прекратить членство в гольф-клубе, куда уже много лет платил взносы, никогда там не появляясь. Разумеется, ему не стоило рассказывать об этом отцу.

Окрыленный, Йонатан вскочил со стула, его обуяла жажда деятельности. Он уже готов был выскочить за дверь, чтобы побежать наверх, но остановился и схватил «Гамбургер нахрихтен». Ему захотелось швырнуть газету в ящик для макулатуры, не читая: нужно ведь придерживаться медиадиеты! Кроме того, на сегодня у него было запланировано занятие куда более привлекательное, чем просматривать газету и злиться на неквалифицированную работу писак, а также выдвигать рационализаторские предложения, которые все равно никто не принимает во внимание.

Спустя четыре часа Йонатан Н. Гриф восторженно любовался результатом своих усилий. Восторгался – и удивлялся самому себе. И совсем чуть-чуть смущался. Коллаж, который он составил из фотографий, найденных в интернете, он наверняка не станет нигде вывешивать. По крайней мере не там, где его сможет кто-нибудь заметить, пусть та же Генриетта Янсен. Хотя она была вне всяких подозрений. А впрочем, точно ли вне всяких?

В процессе «работы» Йонатан немного торопился: он не мог объяснить, что же теперь лежало перед ним на столе, распечатанное на четырехцветном принтере. Рядом с ракеткой и логотипом теннисного клуба были картинки, которые попали сюда загадочным (даже для самого Йонатана) образом. Словно он выбрал их, повинуясь некоему влиянию извне.

Хорошо, певца у микрофона он еще мог объяснить: он ведь недавно вспомнил, что пение – его забытая тайная страсть. Это же касалось и фотографии с изображением старого «Форда Мустанг», которое он выбрал. Он многие годы ездил исключительно на машинах фирмы «Сааб», потому что, кроме нее и марки «Вольво», не существовало ничего более надежного, по его мнению. Но когда Йонатан увидел этот роскошный, мощный легковой автомобиль из Америки, он представил, как здорово было бы лететь по скоростной трассе с открытым верхом под классный свинг «Route-66». Ночевать в каких-нибудь захудалых мотелях, сидеть вечером на крытой террасе с холодным «Будвайзером» в руке и наблюдать за другими путешественниками.

Когда много лет назад он предложил Тине вместе совершить такое путешествие, она заявила, что ненавидит это «нищебродское пойло», а поскольку в заведениях вдоль шоссе-66 их непременно будут ожидать тараканы, он засыплет письмами-жалобами менеджеров отелей. Она обидела его этой фразой (может, это была месть за его грубый комментарий относительно ее комнаты и «второго пубертатного периода», кто его знает?). Разумеется, выстрел попал точно в яблочко. Йонатан пока рассматривал эту возможность чисто теоретически («А может, все-таки стоит?»), возражения Тины тогда казались ему вполне обоснованными.

Следующей идеей Йонатана был дом у моря, одинокий и затерянный в дюнах и буйных зарослях тростника. Это тоже нельзя было назвать навеянным извне мотивом. Если бы он не управлял издательством, прозябая в Гамбурге, то наверняка смог бы представить, что живет именно так: уединенно, в дикой природе; на сколько хватает глаз – ни одного человека, который мог бы ему чем-то помешать. В глухом месте на побережье Северного моря, может, даже на маленьком острове, в лучшем из миров, без интернета и мобильной связи. Не то чтобы Йонатану часто приходилось отвечать на звонки или ему сыпались электронные письма, но в душе он испытывал тоску по такому образу жизни, а иногда даже по монастырской уединенности.

Тем необъяснимее казалось фото двух маленьких детей, которое Йонатан поместил по своей прихоти в самом низу. Оно совершенно ни к чему не клеилось. Это же касалось и пары, которая бежала по пляжу на закате, взявшись за руки.

Ну да, они были на море, и дети играли в песке, однако больше ничего общего между этими картинками не было. Еще Йонатан выбрал фото с изображением душевной компании, которая сидела в саду за большим обеденным столом. Из всего этого можно было сделать лишь один вывод: у него шизофрения. Коллаж свидетельствовал об определенной степени этого заболевания.

И все же именно так все и обстояло: с одной стороны, Йонатан наслаждался спокойствием и даже одиночеством, потому что вполне мог довольствоваться обществом себя самого; с другой – ему очень понравился вечер, проведенный с Леопольдом, и игра в теннис с Маркусом Боде. И если у него не было детей, это еще не означало, что он их вообще не хочет.

Когда Йонатан был женат, он думал о прибавлении в семействе, пусть просто потому, что так принято.

С уходом Тины его убеждения пошатнулись, но где-то в глубине души, очевидно, эта тема все еще беспокоила Йонатана, пусть даже внешне это никак не проявлялось.

Он обеими руками разгладил «доску визуализации», словно так мог ощутить, какая картинка больше всего с ним резонировала. Йонатан хотел было выбросить из коллажа несколько фотографий, понимая, что в жизни невозможно получить все, что хочется.

Но почему? Кто это, собственно, сказал?

Кто утверждает, что в жизни невозможно получить все? Неужели это непреложный закон? Конечно, это отвечает здравому смыслу, но так ли это на самом деле?

Йонатан Н. Гриф встал, чтобы приготовить в кухне еще одну чашечку кофе. Над этим ему нужно было как следует подумать.

Глава 36

Ханна

10 января, среда, 23 часа 51 минута

Ничего. Ничего, ничего, ничего. Пять дней – и никаких новостей. Статья не принесла никаких результатов, казалось, ее вообще не прочел ни один человек.

Объявления Ханны, развешанные у Альстера, которые она обновила, тоже ничего не дали, кроме одного-единственного звонка на мобильный. Какой-то человек хотел ей сообщить, что вроде бы узнал Симона по фото – он ходил вместе с ним в школу.

Ханна хотела даже наорать на мужчину на другом конце линии, спросить, в своем ли он уме, раз звонит с такими глупостями, едва не доведя ее до инфаркта. Но Ханна лишь тихо поблагодарила звонившего.

У полиции тоже не было никаких новостей. Женщина-полицейский связывалась с Ханной регулярно, но была уже настроена не столь оптимистично, как вначале. Она, конечно, не говорила прямо, что они вряд ли найдут Симона, но это улавливалось в интонациях ее мягкого и утешающего голоса. Таким тоном пытаются в не слишком резкой форме донести до родственников, что больше нет никакой надежды.

Это не могло быть правдой, это не должно было быть правдой! Где же Симон? Где – же – он? Этот вопрос непрестанно вертелся в ее голове. И даже лежа ночью в постели Симона, Ханна не могла думать ни о чем другом. Она, укутываясь в одеяло, вдыхала еще сохранившийся его запах.

Она всхлипывала. Всхлипывала, как маленький ребенок. Она ощущала себя опустошенной и слабой, одинокой и беспомощной! Она думала, что уже никогда больше не поднимется с этой постели. Останется здесь лежать до скончания своих дней. Или пока Симон наконец не объявится.

– Пожалуйста! – тихо шептала она себе под нос. – Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы он был еще жив! Сделай так, чтобы он вернулся ко мне. Или хотя бы сделай так, чтобы он потягивал коктейли на каких-нибудь Карибских островах. Все лучше, чем этот кошмар. Пожалуйста, Господи, помоги мне! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

Глава 37

Йонатан

14 января, воскресенье, 9 часов 11 минут

Йонатан Н. Гриф был доволен. Как обычно, каждое утро, вот уже десять дней кряду, он сидел в столовой за чашкой ароматного кофе и свежим круассаном, запахнувшись в халат и с воодушевлением держа в руках ежедневник. Что же подготовил для него на сегодня этот мешок с сюрпризами? С тех пор как Йонатан следовал советам ежедневника, он уже получил массу нового, интересного опыта.

Так, например, он совершенно ничего не потерял, перестав читать газету за завтраком, а просто выбрасывая ее в ящик для макулатуры. Мир вокруг продолжал нестись дальше, а Йонатан и не знал, что именно там происходит.

Он даже принял решение отменить подписку – настолько безразличной стала ему газета. Сейчас Йонатан уже даже не представлял, что мог бы с воодушевлением писать письма в редакцию или конкретно Гундель Дингелькирхен из службы работы с читателями. Вывод: непрочитанная газета не стала большой потерей для обеих сторон.

Вместо этого Йонатан каждый вечер и каждое утро, как было предложено, записывал три пункта, кому он был благодарен, – и это ему давалось все проще.

А еще он был благодарен за то, что пристрастился к теннису. За последние полторы недели он уже трижды по вечерам встречался на корте с Маркусом Боде. Как говорится, один страдает – другой радуется: Йонатану повезло, что коммерческий директор как раз в этот период отправлялся после работы в гостиничный номер и торчал там, больше ему нечего было делать. Как вариант – разыграть с Йонатаном пару подач.

Йонатан радовался своим быстрым успехам, прежде всего в «форхэнде». Он даже придумал себе детское прозвище «Бум-бум Йонатан», но пока это оставалось его тайной. А позавчера он обзавелся ракеткой профессионального уровня и элегантным костюмом для тенниса. Для окончательного покорения гамбургского «Центр Кортс» больше не было преград, Йонатан Н. Гриф был к этому готов!

О дальнейших планах издательства они с Боде больше не говорили. Йонатану все время удавалось ловко обходить эту тему, даже оставаясь наедине с собой. Он утешал Маркуса Боде, уговаривал подождать до конца текущего финансового года и надеялся, что все как-то наладится. Может, Губертус Крулль чудесным образом исцелится и начнет строчить на компьютере один шедевр за другим. Или благодаря восторженным отзывам критиков об «Одиночестве Молочной улицы» резко подскочит уровень продаж.

Йонатан переделал «доску визуализации», чтобы помочь делу, – забацал небольшой фотомонтаж: распечатал рейтинг ста самых успешных издательств из «Книжного вестника», нагло прилепил логотип «Грифсон и Букс» на первое место и потом, отсканировав страницу, поместил ее в центр коллажа.

Йонатан ежедневно по многу раз открывал дверцы шкафа – там он за рубашками повесил доску – и созерцал визуализацию будущего. Если он таким образом действительно программировал свое подсознание на исполнение желаний, то подсознание уж должно было продемонстрировать, на что способно!

Ко всему прочему, Йонатан, как прилежный ученик, усердно выполнял все задания, которые ему давал ежедневник: то он весь день весело улыбался всем встречным людям, при этом всегда вызывая позитивную реакцию. Ну хорошо, не всегда соответствующую: один пожилой господин поинтересовался, как себя чувствует Йонатан, не нужна ли ему помощь; несколько девочек-подростков, хихикая, проигнорировали его улыбку. Йонатан начал каждое утро медитировать по несколько минут и, вначале преодолев некоторые трудности, заметил, как хорошо ему становилось, когда он, спокойно сидя в кресле, концентрировался на дыхании, ни о чем не думал, а просто находился здесь и сейчас.

Потом он уже дважды ездил на море «просто так», прогуливался часа три по пляжу под ледяным ветром, а ежедневник в тот день велел ему: «Отправляйся сегодня куда душа пожелает». Свою страсть к пению он снова удовлетворял с большим рвением – пусть даже напевал он тихонько и исключительно в машине.

Йонатан даже обнимал дерево в парке Инноцентия в надежде, что его никто не видит: это упражнение в ежедневнике он, разумеется, про себя отметил грифом «чушь». Это занятие не принесло ему ничего, кроме смолистого пятна на короткой дубленке. Намного больше ему понравилось предписанное посещение блошиного рынка, что он и осуществил в минувшую субботу. Задание состояло с том, чтобы купить там «нечто особенное». Такого Йонатан еще никогда не делал, поскольку вообще не видел смысла в таких свалках секонд-хенда. Тем увлекательнее было это занятие: он обнаружил на одном из разнообразных лотков, на которых было выложено мыслимое и немыслимое барахло, настоящее сокровище – очень хорошо сохранившийся томик стихов Йозефа Фрайхерра фон Эйхендорфа, 1837 года выпуска (!), который он отхватил за 120 евро (на самом деле книга стоила, пожалуй, раз в десять дороже). Но Йонатан ничего не имел против, раз люди не знают цену тому, что разбазаривают.

Теперь эта книжица стояла на полке в его библиотеке, и всякий раз, когда Йонатан смотрел на нее, его сердце радовалось.

Йонатан откусил кусочек круассана и раскрыл ежедневник на странице с записью на сегодняшнее воскресенье, с азартом предвкушая, что же в программе следующее.

Твой любимый автор сегодня читает что-то из своих произведений в «Кампнагеле»[45] – и ты туда пойдешь! Два билета лежат для тебя и твоего спутника (по твоему выбору) в кассе, номер заказа 137, начало в 19.00. Наслаждайся!

P.S.: Если ты не знаешь, кого с собой взять, я могла бы тебе кое-кого порекомендовать  :).

Йонатан был наэлектризован. Литературные чтения!

Не то чтобы он был их фанатом. Большинство мероприятий такого плана, в которых участвовал какой-нибудь бледный тип в свитере с высоким воротом, бубнящий, словно в стакан, нагоняло на него ужасную скуку. Он считал, что автор должен писать, а не читать. Но к этому моменту у Йонатана сложилось впечатление, что ежедневник каким-то непостижимым образом может быть связан с ним лично, и оно теперь лишь усилилось. В конце концов, ведь это забавное совпадение: его, издателя, приглашают на литературные чтения!

Однако это совпадение было бы еще более забавным, если бы сегодня вечером действительно выступал его любимый автор. Это был Томас Манн, который уже давно почил в бозе.

Глава 38

Ханна

14 января, воскресенье, 17 часов 14 минут

– Когда ты ела в последний раз?

Лиза была просто в шоке, когда перед ней открылась дверь квартиры Симона. Она пришла, чтобы забрать Ханну на чтения Себастиана Фитцека в «Кампнагеле».

– Что? – рассеянно спросила Ханна, нервно поправляя пальто обеими руками.

Она хотела его застегнуть, но пальцы так дрожали, что не удавалось просунуть пуговицы в узкие петли. Ханна обессилела, возможно, у нее резко упал сахар в крови, и она готова была в любой момент упасть в обморок. Но она этого не могла допустить, ведь ей непременно надо было отправиться на чтения вместе с Лизой, так как для нее это был последний лучик надежды.

– Все в порядке, – пробормотала она, – можем идти.

Лиза положила руки ей на плечи и озабоченно посмотрела на подругу.

– Ханна! Ты выглядишь просто ужасно, от тебя осталась только тень.

– Со мной все хорошо, – заверила ее Ханна. – Правда.

– Я тебе не верю, – вздохнула Лиза. – Если бы я знала, что ты устроила голодовку, я бы забрала тебя к себе и откармливала своими руками.

– Я ела!

– Неделю назад?

– Это все равно! Пойдем, иначе мы не успеем к началу.

– У нас еще куча времени, – решительно заявила Лиза, подхватила Ханну под руку и затащила обратно в квартиру Симона. – Прежде чем мы поедем, я сделаю тебе бутерброд.

– Это будет проблематично, – объяснила Ханна. – Здесь совершенно пустой холодильник.

– Хорошо, тогда мы поедим где-нибудь по дороге.

– Это займет слишком много времени! Лиза, пожалуйста! Мне нужно непременно быть возле кассы, как только откроется окошко! Если кто-то придет за билетами, я ни в коем случае не должна его пропустить.

Подруга схватила ее за руку и потащила к выходу.

– Не беспокойся, мы приедем вовремя. Но ты непременно что-нибудь съешь, пусть даже это будет содовый багет[46] на заправке. И никаких возражений!

– Хорошо, – тихо ответила Ханна и послушно побрела за Лизой.

Как бы ужасно она себя ни чувствовала, все же отметила: как хорошо, когда о тебе заботятся с такой любовью!

Она и сама понимала, что долго так не протянет. Последние полторы недели она только тем и занималась, что лежала в постели Симона, за исключением походов на берег Альстера и расклейки объявлений. Ханна ревела и то и дело проверяла, работает ли телефон. Это практически лишило ее сил. Ее поддерживало осознание того, что розыски Симона – главное дело всей ее жизни.

Когда она, спотыкаясь, спускалась по лестнице вслед за Лизой, то мысленно уже находилась в «Кампнагеле». Неужели ее молитвы наконец-то будут услышаны, и если не сам Симон появится на авторском вечере, то хотя бы тот человек, что нашел его ежедневник? Вдруг он расскажет ей, что случилось с ее парнем?

Ханна очень сомневалась, что все произойдет именно так, и тем не менее живо представляла, как кто-то стоит перед ней и говорит, что знает, где находится Симон. Как он объясняет, что вся эта история с самоубийством – просто ужасное недоразумение и ее парень жив и здоров.

Но как может выглядеть этот человек? Как ни старалась Ханна вызвать у себя в голове образ неизвестного избавителя, приблизить его до дистанции визуализации ей не хватало сил. И, чтобы возродить ее веру в то, что в конечном итоге все как-то образуется, одного багета из магазина на заправке явно будет недостаточно.

Глава 39

Йонатан

14 января, воскресенье, 18 часов 23 минуты

Йонатан никогда в жизни не был на рок-концерте, но примерно так это себе и представлял: от входной двери до крытой стоянки «Кампнагеля» растянулась необозримо длинная очередь ожидающих людей. В основном здесь стояли хихикающие и болтающие девочки.

Он растерялся. Туда ли он пришел, куда надо? И в нужное ли время? Йонатан вытащил из портфеля ежедневник и открыл соответствующую страницу. Там было написано: «Воскресенье, 14 января, “Кампнагеле”, начало в 19.00». Но почему здесь собралось столько народу? Неужели они все хотят попасть на литературный вечер? Он знал, что на такие мероприятия ходит благоговеющая публика. Настолько благоговеющая, что на литературных чтениях, которые устраивали в «Грифсон и Букс», обычно царила атмосфера, типичная для поминок. Там можно было услышать скромное шуршание носового платка, а всем пришедшим (вне зависимости от возраста автора) было за семьдесят.

Но то, что творилось здесь… Такую толпу могло собрать только выступление «Роллинг Стоунз». Тут публика была очень молода, Йонатану казалось, что его окружали подростки. Это совершенно невозможно! Столько молодых людей! Это совсем не напоминало культурное мероприятие!

– Простите, – обратился он к двум девушкам, которые стояли в очереди прямо перед ним. – Кто будет читать сегодня вечером?

Обе девицы выпучили на него глаза, словно Йонатан спросил только что, действительно ли земля плоская.

– Себастиан Фитцек! – восторженно пискнула та, что стояла слева.

– Фитцек? – переспросил он.

– Да, – кивнула девушка, что была справа. – Это его юбилейный тур, – добавила она, взглянув на Йонатана так, словно тот не в своем уме.

– Большое спасибо!

Девушки отвернулись и, наклонив головы, стали хихикать, а Йонатан еще раз оглядел толпу.

Неужели Фитцек нравится стольким читателям? Он, конечно, знал, что автор очень успешен, но такие масштабы популярности он и в самых диких фантазиях не мог представить.

Теперь он заметил, что у многих стоявших в очереди под мышкой были зажаты книги писателя, некоторые держали в руках его большие фотографии – наверняка эти люди хотели получить автограф. То тут, то там мелькали мобильные телефоны, девушки делали селфи, фотографировали себя и подруг, очевидно, чтобы запечатлеть важный момент в их жизни и выложить потом снимки в социальных сетях.

Удивительно, это было просто удивительно! Йонатану никогда бы в голову не пришла идея посетить творческий вечер Себастиана Фитцека. Теперь он заинтересовался, что же такое нашли фанаты в этом своем идоле – иначе его и назвать было нельзя. Йонатан удивлялся и тому, что в ежедневнике было предусмотрено это событие. А ведь несколько дней назад он сел на медиадиету, благодаря которой отсекались все негативные новости. Насколько Йонатан знал, Фитцек писал довольно брутальные триллеры. Он очень хотел бы попросить составителя ежедневника объяснить подобное противоречие.

Прошло целых пятнадцать минут, прежде чем Йонатан наконец оказался возле кассы. Хорошо, что он, как обычно, пришел заранее, хотя, конечно, не рассчитывал, что на этом мероприятии будет твориться такое.

Йонатан уже хотел было назвать мужчине в окошке номер заказа, как вдруг его сильно толкнули – он даже пошатнулся. Виновница – женщина, лихорадочно выхватившая из кармана телефон, – даже не заметила этого, а, расталкивая всех, стала выбираться вместе с подругой из толпы.

Господи, да здесь находиться просто опасно для жизни! Интересно, соблюдаются ли при такой давке условия пожарной безопасности? Вряд ли. В случае массовой паники у присутствующих мало шансов выжить!

Йонатан бросил сердитый взгляд на двух удаляющихся женщин, но его тут же грубо подтолкнула стоявшая сзади девушка:

– Продвигайтесь вперед!

Надо было поторопиться.

– Добрый вечер, – поприветствовал Йонатан мужчину в окошке. – Мне должны были заказать два билета, номер заказа 137. Но мне нужен всего один.

– Секундочку, – ответил тот и стал рыться в ящике, где было сложено множество белых конвертов. – Вот. – Он вытащил один из них. – Номер 137, пожалуйста!

– Но, как я уже сказал, мне нужен только один билет.

Мужчина пожал плечами:

– Они ведь все равно уже оплачены, один можете кому-нибудь подарить. Чтения состоятся в зале К6.

– Спасибо.

Йонатан взял конверт. В этот момент сзади ему на плечо опустилась рука. Йонатан хотел было отмахнуться и гаркнуть напиравшей девушке, что он уже получил билет и освобождает место, но тут раздался голос:

– Эй, я бы взял второй билет.

Йонатан вздрогнул. На это он вообще не рассчитывал. Он развернулся в надежде, что перед ним предстанет хозяин ежедневника.

Глава 40

Ханна

14 января, воскресенье, 18 часов 48 минут

Ханне стало лучше после гамбургера и полулитра апельсинового сока, но ее душу терзали адские мучения, когда они вместе с Лизой стояли возле окошка и жадно вглядывались в каждого пришедшего на литературный вечер.

Ее подруга сдержала слово: они добрались до «Кампнагеля», когда двери еще не открыли, и заняли свой пост возле кассы, когда только начали впускать людей.

Лиза держала Ханну за руку и всякий раз сжимала ее, когда они замечали в очереди, состоящей в основном из девушек подросткового возраста, парней или женщин и мужчин постарше. Когда к окошку приближался мужчина, Ханна задерживала дыхание: она знала от Сарасвати, что ежедневник нашел именно мужчина.

Но пока никто из них не назвал нужный номер заказа – 137. Ханна ощущала себя, словно при объявлении выигрышных номеров в лотерее или «Бинго»[47]. Словно она ждала, заламывая руки, что вот-вот выпадет это жизненно важное число, – однако этого все не происходило.

– Он не придет! – причитала она, когда очередной посетитель называл другой номер заказа. – Он просто не придет!

– Сохраняй спокойствие, – говорила Лиза, в очередной раз сжимая ей руку. – Там, снаружи, еще много людей, он все еще может появиться!

– Надеюсь на это, – пробормотала Ханна и нервно закусила нижнюю губу. – Я очень на это надеюсь!

В тот же миг она услышала тихий сигнал мобильника и почувствовала вибрацию в заднем кармане брюк. Она ненадолго задумалась, отвечать ли на этот вызов: вдруг она пропустит нужного человека, если он как раз сейчас подойдет к кассе? Потом она все же вытащила телефон и взглянула на экран.

Ханна в испуге прикрыла ладонью рот: этот номер она знала наизусть, слишком уж часто она набирала его в последние дни. Звонила сотрудница полиции, которой Ханна сказала, что та может звонить ей в любое время дня и ночи.

Лиза вопросительно посмотрела на подругу, заметив ее реакцию на звонок, потом спросила:

– Кто это?

– Из полиции, – ответила Ханна дрожащим голосом.

Она приняла звонок и закрыла глаза.

– Маркс?

Это действительно оказалась сотрудница полиции.

– Алло, госпожа Маркс, где вы находитесь?

– У «Кампнагеля», – ответила она.

– Вы одна?

– Нет. Со мной подруга.

– Хорошо.

Женщина-полицейский сделала короткую паузу.

– Вы не могли бы вместе с ней подойти к нам? Это полицейский участок на Визенндамм, прямо на углу.

– Что случилось? – Голос Ханны сорвался.

– Зайдите, пожалуйста, к нам.

– Нет! – Теперь она кричала. – Скажите мне сразу, что случилось!

Женщина-полицейский что-то ответила, но Ханна не разобрала: в этот миг рядом громко рассмеялись две девушки.

– Секунду! – крикнула она в трубку. – Я ничего не слышу, сейчас выйду наружу!

Она протиснулась к выходу сквозь толпу по самому короткому пути, не обращая внимания на недовольные возгласы людей, которых она расталкивала в спешке. Лиза проталкивалась вслед за ней.

– Что вы сказали? – крикнула Ханна, как только они оказались снаружи.

– Я хотела бы вас попросить прийти к нам в участок, – повторила сотрудница полиции.

– Нет, пожалуйста, скажите мне сразу, что случилось, иначе я с места не сдвинусь, – настаивала Ханна. – Вы нашли Симона?

Молчание в трубке.

– Алло? – крикнула Ханна. Ее нервы были напряжены до предела. – Вы его нашли?

– Да, – тихо ответила женщина. – Мы нашли его.

Ханна вновь закрыла глаза, ей было тяжело дышать, она чувствовала, что колени могут подломиться в любой момент.

– С ним все хорошо? – Едва задав этот вопрос, Ханна уже знала, каким будет ответ.

– Нет, – подтвердила ее предположения женщина. – Мне очень жаль, госпожа Маркс. Нашли тело Симона Кламма. Двое прохожих час назад обнаружили его труп.

– Вы уверены? Вы уверены, что это именно он?

– Боюсь, что да. Мы смогли идентифицировать его по паспорту, который он имел при себе. Но чтобы быть полностью уверенными, нужно дождаться заключения судмедэксперта.

– Значит, все-таки могла произойти какая-то путаница?

– Госпожа Маркс, я бы очень хотела, чтобы вы сейчас пришли к нам в участок.

– Сначала скажите мне, возможна ли какая-то ошибка?

Женщина вздохнула:

– Ошибка возможна лишь теоретически, мы действительно считаем, что это он.

– Где? – кричала Ханна. – Где его нашли?

– Он лежал на откосе возле пруда Мюлентайх. Очевидно, он утонул.

Ханна хватала ртом воздух, она стала оседать, и в последний миг ее подхватила Лиза.

– Хорошо, – прохрипела Ханна в телефон. – Мы придем.

Глава 41

Йонатан

14 января, воскресенье, 18 часов 50 минут

– Так-так. Значит, вы идете на творческий вечер Фитцека? Вот вы меня удивили так удивили!

Это был не незнакомец, который хотел получить свой ежедневник, а Маркус Боде. Он удивленно смотрел на Йонатана и улыбался на все тридцать два.

– Ну… – Йонатан выдавил из себя улыбку. – Подумал, что стоит взглянуть разок. Поиск, если хотите. Должен же я отслеживать тенденции на книжном рынке.

Йонатана охватило неприятное чувство, будто его поймали с поличным: разве не он совсем недавно уверял коммерческого директора, что такие авторы, как Фитцек, символизируют «культурный закат» Европы. А сейчас деловой партнер как будто застал его в свингерском клубе или в порномагазине. При этом Боде тоже оказался в патовой ситуации, так что, как бы это ни было неприятно им обоим, приходилось делать вид, что им это безразлично. Правда, Боде уже признавался, что в последнее время для пользы дела интересуется свингер… развлекательной литературой.

– Вам в самом деле не стоит передо мной оправдываться, – произнес Боде покровительственным тоном. – Но вы подумайте, какое удивительное стечение обстоятельств! Билеты на творческий вечер, кстати, полностью распроданы, а я надеялся, что смогу приобрести билет перед началом мероприятия. Выходит, мне повезло. – Он улыбнулся. – Конечно, если вы будете так добры и возьмете меня с собой.

– Да, хм, – произнес Йонатан. – В самом деле, какое совпадение! И, разумеется, я с удовольствием отдам вам второй билет.

Он открыл конверт, вытащил оба билета и один из них протянул Боде.

– Большое спасибо! – поблагодарил его коммерческий директор и кивнул. – Сколько я вам должен?

– Я вас прошу! – возмутился Йонатан. – Разумеется, я вас приглашаю!

«На самом деле это не совсем так», – подумал он.

– Еще раз благодарю, – сказал Боде. – Тогда давайте пройдем внутрь.

Они поспешно отошли от галдящей толпы и направились к залу К6. Здесь им тоже пришлось подождать, но наконец они протянули контролеру на входе свои билеты. Тот оторвал корешки и впустил мужчин в зал.

– Ух ты! – воскликнул Маркус Боде и остановился как вкопанный.

Очень точное описание увиденного, ведь то, что здесь происходило, было действительно и однозначно «ух ты». Это никоим образом не напоминало встречи с авторами, на которых присутствовал Йонатан: в правой части зала была возведена гигантская сцена, на которой уже заняли свои места участники рок-группы, а их было человек десять.

Множество микрофонных стоек окружали ударную установку в центре, ее ярко освещали вращающиеся прожекторы. Прямо надо всем этим под потолком болтался громадный экран, на который проецировалось изображение обложки только что вышедшего романа Фитцека. Ударная установка? Экран? Что на нем будут показывать?

Очевидно, много всего, потому что лица у публики были исключительно радостные и возбужденные.

Сотни (сотни!) слушателей сидели на трибуне (на трибуне!), а не на стульях, поставленных в ряд. На настоящей трибуне! Атмосфера накалилась, как в финале чемпионата мира по футболу между сборной Германии и Бразилии. Не хватало только вувузел и фанатов, размахивающих флагами.

И никаких семидесятилетних стариканов! Куда ни глянь, повсюду симпатичные девушки разносят напитки и лед. Был и попкорн, он хрустел под ногами у Йонатана, когда они с Боде пробирались к своим местам.

Места были довольно близко к сцене, и что там происходило, было хорошо видно. Анонимный меценат заказал отличные билеты! Йонатан взглянул на часы. Еще пятнадцать минут – представление начнется в половине восьмого.

И вот оно началось. Ровно в 19.30 погасли все прожекторы и зазвучала оглушающая музыка. На экране возникла громадная фотография Себастьяна Фитцека, а потом – ошеломительный трейлер к его новой книге. Публика ликовала, грянули аплодисменты, они становились все громче и громче, и к ним добавился дикий топот ног, когда наконец-то сам автор вышел на сцену и крикнул в микрофон:

– Добро пожаловать и добрый вечер, Гамбург! Меня зовут Себастьян Фитцек!

Восторженный визг, люди повскакивали с мест. Германия забила гол – 1: 0! Вот это выступление! Если бы Йонатан не видел этого своими глазами, то едва ли поверил бы, что такое возможно. Черт возьми!

– Да… – Больше Маркус Боде ничего не смог сказать, когда они после литературного вечера сели за столик в углу винного погребка, чтобы выпить и обсудить встречу с писателем.

– Да… – эхом отозвался Йонатан.

Они молча смотрели друг на друга, все еще потрясенные. Себастьян Фитцек за прошедшие два часа устроил настоящий фейерверк в области развлекательного искусства.

Он сам вел все мероприятие, зачитывал увлекательные отрывки из своего триллера, а на заднем фоне, на экране, история подкреплялась визуализацией – презентацией в «Power-Point». Он сам брал у себя интервью, вытаскивал людей на сцену и так и сыпал шутками. Потом рок-группа исполнила «саунд-трек» к книге, Фитцек сел за барабаны и размахивал палочками, а слушатели буквально выходили из себя. Трусики на сцену не летели, однако Йонатан не удивился бы, если бы это происходило.

После окончания вечера в фойе «был накрыт книжный стол», и читатели толпами совершали к нему паломничество, чтобы получить автограф в книге или на фото. Очень может быть, что Фитцек там будет сидеть до следующего утра, справляясь с таким наплывом почитателей. Эта сцена напоминала почитание святого.

– Да… – еще раз протянул Маркус Боде, отвлекая Йонатана от его мыслей. – Теперь вы понимаете, что я имел в виду, когда говорил: издательству «Грифсон и Букс» было бы полезно иметь такого автора? Один писатель такого калибра, как Фитцек, и мы могли бы издать с десяток обладателей каких-нибудь премий.

– Скорее даже двадцать, – подхватил Йонатан и кивнул. – Да, я хорошо понимаю, что вы имеете в виду.

«И не только это», – мысленно признался он себе в том, чего никогда, наверное, не скажет Маркусу Боде. Это было круто, вечер промелькнул перед его глазами, как яркая вспышка.

И с этим не шли ни в какое сравнение литературные вечера, к которым он привык и где атмосфера была гнетущей. Минуты, когда автор читал свое произведение, осознавая его значимость, тянулись, как использованная безвкусная жевательная резинка.

– У нас есть хоть какие-нибудь рукописи произведений популярных жанров? – осторожно спросил Йонатан.

– Пока не было. Такое нам обычно не присылают: вы же сами говорили, что «Грифсон и Букс» создавалось не для такой литературы. Придется поискать. – Он с надеждой посмотрел на Йонатана. – Мне заняться этим? Я мог бы позвонить нескольким агентам и попросить, чтобы они снабдили нас таким материалом.

– Дайте мне подумать над этим, – притормозил Йонатан. – Я не могу решиться на это так сразу.

Кроме того, он хотел поговорить об этом с отцом. Для этого, разумеется, нужно было поймать момент, когда он будет пребывать в здравом уме. Йонатан надеялся, что у Вольфганга Грифа в такие моменты ум достаточно ясный для столь важного разговора. Пары минут хватило бы. В противном случае Йонатану придется принимать решение самому, а это…

Завтра рано утром он непременно отправится в «Зонненхоф» навестить отца!

Глава 42

Ханна

15 января, понедельник, 8 часов 05 минут

Иногда случаются настолько ужасные вещи, что мы не можем в них поверить, но все же они происходят на самом деле.

Ханна снова и снова прокручивала в голове эту мысль. Эту гадкую фразу, которую произнесла Лиза несколько недель назад. Но это так. Это было ужасно. И это было на самом деле. Симон совершил самоубийство, он действительно это сделал.

Хотя Ханна не видела тела, которое обнаружила пожилая пара, прогуливаясь вчерашним вечером у Мюлентайха, однако полиция на девяносто девять процентов была уверена, что мертвый мужчина – это Симон.

Полицейские решили, что Ханне не нужно его идентифицировать (они настоятельно отговаривали ее смотреть на него). Окончательно убежденность появилась после судебно-медицинской экспертизы, назначенной прокуратурой: нужно было в точности установить причину смерти.

Исходили из того, что он утонул в ледяных водах Мюллентайха, решив свести счеты с жизнью. Об этом ничего не говорилось в предсмертной записке. Поверхностный осмотр тела не выявил признаков насильственной смерти, но полицейский объяснил Ханне, что они смогут в этом убедиться окончательно только после вскрытия. Непосредственных свидетелей самоубийства не было, поэтому нужно было найти однозначные признаки, которые подтвердили бы факт самоубийства, – они послужат доказательной базой.

Ханне больше не нужно было убеждаться в этом. Она в глубине души уже знала об этом все это время, но до последнего момента не хотела это принимать. Когда она спала, ничего не подозревая, когда она, проснувшись, думала, что ежедневник поможет воплотить в жизнь ее план и вернуть надежду, – именно тогда, в новогоднее утро, Симон покончил с собой.

Принял единоличное решение оставить Ханну, не дать ей больше шанса уговорить его, найти какое-то решение. Для него это был действенный выход.

Она, оцепенев, сидела на одном из стульев Чарльза Имза в кухне Симона. Ханна отправила Лизу домой час назад, после того как подруга вместе с ней провела первую половину ночи в полицейском участке, а вторую – в квартире Симона. Лиза была совершенно растеряна. Все время молчала. За исключением обычного «мне очень жаль», она не проронила ни слова. Но что на это можно было сказать? Кроме того, что в самом деле было очень жаль.

Жаль Симона. Жаль Ханну. Жаль всего того, что могло бы быть и теперь уже никогда не произойдет. Все. Кончено. Навсегда.

– Ты уверена, что сможешь быть одна? Давай я позвоню твоим родителям, – предложила Лиза, когда Ханна попросила ее уйти, – девушка хотела остаться наедине со своими мыслями.

– Я сейчас не хочу никого видеть. Но я буду тебе благодарна, если ты позвонишь маме и папе и расскажешь, что случилось. Я сейчас этого не могу сделать, – ответила она, удивившись тому, как ровно звучал ее собственный голос.

Она вела себя неестественно спокойно еще в полицейском участке, словно оглушенная, словно ее накачали сильнодействующими лекарствами. Она сама и все прочие ожидали от нее истерики.

– Не переживай обо мне, я уже успокоилась. А тебе еще потом придется идти в «Шумную компанию».

– То, о чем ты сейчас подумала, совершенно не важно!

– Нет, важно, – возразила Ханна, – это единственное, что у меня еще осталось. Как только мне станет немного лучше, я сразу же включусь в работу, мне просто нужно несколько дней.

– Да хоть целую вечность, я всегда на месте и все держу под контролем, да и мама мне помогает.

– Зачем мне еще? – поинтересовалась Ханна. – Зачем мне целая вечность? Чтобы я здесь сидела и думала о том, что Симон теперь мертв? Что он уже никогда не вернется? Что он никогда больше не обнимет и не поцелует меня, что всего этого никогда, никогда, никогда больше не будет?

И наконец-то полились спасительные слезы, они хлынули настоящим водопадом. Ханна рыдала так громко и так бурно, что содрогалась всем телом.

– Ш-ш-ш-ш! – Лиза обняла ее и осторожно покачивала из стороны в сторону. – Это хорошо, мое солнце. Это хорошо.

Но хорошо не было. Ничего не было хорошо и, наверное, ничего уже хорошо не будет. Ханна осознала это с жестокой ясностью, сидя в кухне Симона. В один миг она ощутила себя чужой здесь, в квартире мертвеца.

Что ей здесь делать? Ее окружали чужие вещи, хозяину все это уже больше не было нужно. Ни любимые стулья от Чарльза Имза, ни хитроумная итальянская кофе-машина для эспрессо, ни тарелки и столовые приборы из шкафа и нелепая фаянсовая чашка с надписью «Шеф», ни одежда, которая все еще лежала в сушилке, ни множество книг на полках в гостиной, ни гоночный велосипед, который висел в коридоре на стене, ни ужасные тапочки фирмы «Биркеншток», впервые рассматривая которые на своих ногах, Ханна сказала: «Нечто подобное может стать причиной немедленного разрыва отношений».

Ничто из этого, ничто, ничто, ничто больше ему не понадобится. Все это были только вещи! Мертвые и безжизненные, абсолютно бесполезные без своего хозяина.

Ханна вскочила со стула и начала бесцельно ходить по квартире. Слезы сменились злостью. Бешеной, неизмеримой злостью на Симона за то, что он оказался таким трусом.

Трусом, трусом, трусом!

Самоубийство – беспощадное и трусливое решение! Все бросить, совершенно не задумываясь о тех, кого оставляешь. Просто «выдернуть штекер» – после меня хоть потоп! – это было так эгоистично, так подло… абсолютно бесчеловечно! Да, тому, кто уходил, было легче, ему было все равно, он ведь не узнает, что будет потом. Это другие будут сметать обломки, как-то возвращаться к жизни и продолжать двигаться вперед.

Ррраз! Ханна сбросила одним энергичным движением кофе-машину со стола, и та с грохотом упала на пол, разбив две плитки. От этого ей сразу стало легче.

Она, распахивая дверцы шкафов, вываливала с полок все, что видела. Тарелки, чашки, бокалы – все превращалось в осколки. И с каждым блюдцем, разлетавшимся на мелкие кусочки, покрывалось трещинами и ее собственное сердце. Потом пришла очередь пакетов с макаронами, консервов, банок с вареньем и чаем, сахаром, солью, мукой – она все в отчаянии швыряла на пол, и в конце концов кухня стала напоминать поле боя.

Ханна перешла в гостиную и там продолжила свою работу: опрокинула телевизор, смахнула со стола цветочную вазу со всем ее содержимым, сняла со стен фотографии и разбила рамки о край подоконника, сорвала все шторы с карнизов и разбросала по полу компакт-диски.

– Сволочь! – орала она, схватив фото Симона в рамке, которое стояло на комоде возле дивана. Она изо всей силы швырнула портрет в стену. – Ты – здоровая, тупая сволочь! Как ты мог со мной так поступить? – Она топнула ногой и еще раз крикнула: – Сволочь!

В этот раз так громко, что не удивилась бы, услышав звонок в дверь: соседей не мог не беспокоить этот шум. Как Симон мог с ней так поступить? Как бы он ни переживал, как бы ни боялся, что его ожидает судьба родителей, – это было несправедливо!

Несправедливо потому, что у Ханны не было шанса даже попрощаться с ним. Взять его еще раз за руку, еще раз обнять его и сказать ему все, что она захотела бы сказать. Он просто обрубил все концы и оставил Ханну стоять с дурацким письмом в руках со словами «этой любви не хватит, чтобы продолжать бороться»!

Ууууух!

Взгляд Ханны упал на ключи от машины, которые лежали на комоде рядом с водительскими правами. «Мустанг» Симона. Его «священная корова».

Она схватила ключи и вылетела из квартиры. Спустя две минуты она уже стояла возле автомобиля. Сначала Ханна хотела только попортить машину: разбить фары, погнуть «дворники», отбить зеркало, хотела ключом с усилием, со скрежетом несколько раз провести по темно-красной лаковой поверхности, оставляя длинные, глубокие царапины. Такие же глубокие, какие остались в ее душе.

Но потом она опомнилась. Тяжело дыша, она стояла рядом с «Мустангом» и постепенно успокаивалась.

Она уже достаточно долго неистовствовала и злилась, чтобы испытать наконец облегчение. Вместо того чтобы изувечить машину, она села за руль и завела мотор.

На любимца Симона у нее были другие планы.

Глава 43

Йонатан

15 января, понедельник, 8 часов 33 минуты

Йонатан не переставал удивляться. Вчера вечером он решил попытаться поговорить с отцом, и таинственный ежедневник словно поддержал его замысел.

Ты никогда не решишь проблему, если будешь думать так же, как те, кто ее создал.

Альберт Эйнштейн

Этой цитатой начиналась запись на сегодняшний день, и Йонатан одобрительно кивнул, прочитав эту фразу. Следующий текст тоже ему понравился:

Сегодня делай все наоборот, не то, что делаешь обычно. И посмотришь, что из этого выйдет. «Изменения» происходят, если что-то «менять», ведь только так ты сможешь получить новый опыт, который, возможно, тебя удивит. Порви со своими привычками, испытай себя, ищи свои горизонты! Держи телефон в левой руке, если привык держать его в правой. Покупай продукты в другом супермаркете, езди на автобусе, а не на машине, будь особенно приветлив с людьми, на которых обычно злишься, заказывай в ресторане блюда, которые ты раньше никогда не ел, ощути мир вокруг себя совершенно новым, словно ты другой человек, не ты сам. Удачи в этом!

P. S.: Поскольку у дорогого господина Эйнштейна есть по этому поводу много умных высказываний, которыми я могу только восхищаться, вот тебе еще одна мысль старого автора теории относительности: «Безумие – делать одно и то же и каждый раз ожидать иного результата».

Йонатан громко рассмеялся и покачал головой. В таком ракурсе он еще никогда ничего не рассматривал, хотя, конечно, это было чистой правдой. Это было безумием!

Большинство людей всегда делают одно и то же, следуют череде привычек и постоянно удивляются в конце, что выходит одно и то же.

И Йонатан не был исключением, он вообще не хотел замечать в себе такого. Его жизнь наполнилась неожиданными событиями, только когда он нашел ежедневник.

Сарасвати, Леопольд, теннис с Маркусом Боде и, не в последнюю очередь, литературный вечер Себастьяна Фитцека, на который он при обычных обстоятельствах никогда бы не пошел. Он последние дни уже делал все наоборот, как, собственно, и советовала запись в ежедневнике на сегодня. Только Йонатан этого раньше не осознавал.

А еще сегодня ему предстоял разговор с отцом.

Если раньше у Йонатана всегда на душе кошки скребли при мысли, что нужно открыть родителю глаза на некоторые проблемы в издательстве «Грифсон и Букс», что эти проблемы придется решать, то теперь он чувствовал, что это будет правильно. Нужно хотя бы попытаться.

Ну что такого может случиться? Вероятнее всего, Вольфганг Гриф вообще не сможет уловит его мысль: отец едва ли стал умнее за это время, хоть и глупее уже едва ли можно стать.

После завтрака Йонатан принял душ и оделся, затем взял портфель с ежедневником и ключи от машины, чтобы отправиться в «Зонненхоф» по Эльбшоссе.

На въезде стоял его «сааб», и он, отключив сигнализацию, хотел уже сесть за руль, как вдруг остановился. Ежедневник ведь рекомендовал ему сегодня пользоваться общественным транспортом. Сев в машину, он перестанет следовать этим советам. Йонатан сунул ключи от автомобиля в карман пальто и зашагал по тротуару.

Лишь отойдя от дома на несколько метров, он сообразил, что совершенно не знает, в какую сторону идти, потому что с детства ни разу не ездил на автобусе и метро. Да и зачем? У него имелась машина, значит, вообще не было причин что-то знать об общественном транспорте Гамбурга.

Он не знал, на чем можно доехать от парка Инноцентия до Эльбшоссе. А путь между тем был неблизкий, на собственном авто он добирался бы туда полчаса. Сколько же на это потребуется времени, если он поедет на автобусе? Наверняка минимум час. Это бесполезная трата времени, разве нет? Расточительство, а на это Йонатан резко реагировал во всех сферах жизни. Он вернулся к машине: в этот раз он не станет придерживаться рекомендаций ежедневника, потому что он не может тратить время понапрасну.

Он снова отключил сигнализацию, открыл водительскую дверцу… и опять замер. Ему казалось, что он делает что-то запрещенное. Словно он садится за руль без водительских прав (чего Йонатан, разумеется, никогда, никогда, никогда не сделал бы; да и вообще не существовало причины, по которой у него могли бы отобрать права). Щелк – он закрыл дверцу, развернулся и снова вышел на улицу.

Но куда же идти?

Он вернулся к въезду и двинулся в другом направлении.

«Может, пойти на компромисс и взять такси?» – подумал Йонатан. Он уже вытащил мобильный телефон, но тут же сунул его обратно в карман. Нет, не стоило обманывать самого себя, такси – это даже не гнилой компромисс, а чистой воды очковтирательство. Речь ведь идет о новых впечатлениях, об открытии своих горизонтов. Разве поездка на такси поспособствует этому? Неужели Йонатану попадется водитель, от которого он узнает что-то новое? Нет, поездка на такси – это какой-то обман самого себя.

– Доброе утро, господин Гриф! – послышался голос позади него.

Хелена Фаренкрог, прогуливаясь, подошла к нему; как всегда, рядом с ней бежала ее пуделиха.

– Что вы стоите здесь, словно вас поставили, а забрать забыли?

– Что, простите?

– Знаете, – улыбнулась она, – я наблюдала за вами из окна кухни и обратила внимание, что у вас очень растерянный вид. Вы здесь бегали туда-сюда, мне показалось, что вы не знаете, чего на самом деле хотите.

– Нет, это не так, – сказал Йонатан. – Я хочу навестить отца. Только вот не знаю, как туда добраться.

– Ваша машина сломалась?

– Нет. Но я подумал, что мог бы воспользоваться общественным транспортом.

– Как так? – Она скептически глянула на него. – Если ваша машина не сломана, поезжайте на ней, я так думаю.

– Да я, хм…

Как же это объяснить? Поездка на автобусе как путешествие, способствующее обретению себя. Йонатан сомневался, что Хелена Фаренкрог способна это понять.

– Мне нужно еще потом заехать к окулисту, – соврал он, надеясь, что не слишком покраснел. Обычно, когда он говорил неправду, люди сразу это замечали по его виду. Отец часто удивлялся этому, а мать, напротив, считала это признаком того, что у мальчика чистое сердце. – Там меня будут обследовать, – продолжал объяснять человек с чистым сердцем, – но сначала закапают глаза, а после этого нельзя водить машину.

– Вот как! – Хелена Фаренкрог понимающе кивнула. – Катаракта, что ли? У моего Гейнци тоже было такое. – Она вздохнула. – Упокой, Господи, его душу, под конец он совершенно ничего не видел. – Старушка наклонилась к пуделихе. – Правда, Дафна? Хозяин совсем перестал нас узнавать.

– Э-э-э, да. – Йонатан замялся.

– Такое случается с возрастом, – вздохнула соседка и улыбнулась. – В конце нам всем суждено страдать если не от этого, так от какой-нибудь подагры.

– Точно, – согласился Йонатан.

И тут же вспомнил, что он прочитал за завтраком: сегодня он должен быть приветлив со всеми людьми, на которых обычно сердился. Но он и был приветлив с Хеленой Фаренкрог, очень приветлив! Так приветлив и любезен, что даже не стал возражать ей и напоминать, что ему всего-то сорок два года и, в отличие от усопшего супруга старушки, он не родился во времена Германской империи. Хоть он и не имел счастья быть лично знакомым с ее «любимым Гейнци», принимая во внимание, что приближался столетний юбилей дорогой госпожи Фаренкрог, можно предположить, что…

– А почему вы просто не вызовете такси? – спросила соседка, прежде чем Йонатан успел мысленно углубиться в еще более запутанные сложноподчиненные предложения.

– Это хороший вопрос!

– Да, так почему нет?

– Просто… просто… просто сегодня хочу поехать на автобусе.

Почему бы ему не сказать соседке правду? В этом ведь нет ничего такого!

– На автобусе? – воскликнула старушка, а Дафна заскулила. – Вы?

– Почему бы и нет?

– Ну да, но ведь у вас же есть деньги на такси?

– Если у меня хватает денег, это же не значит, что я должен их пускать на ветер!

Хелена Фаренкрог хихикнула.

– Что здесь такого смешного?

– Совершенно ничего, – ответила соседка. – Просто не могу вас представить в автобусе.

– Потрудитесь объяснить.

– Ну хорошо, – сказала она. – Это же скорее для обычных людей.

– А вы не считаете меня обычным человеком?

– Конечно нет.

– А это прозвучало сейчас не совсем как комплимент.

– Это ваше дело.

– Что значит – мое дело?

– То, что вы хотите услышать в моих словах.

Старушка приветливо улыбнулась, а Йонатан был потрясен тем, что мозг этой маленькой морщинистой женщины рождает такие фразы мгновенно, словно строчит швейная машинка. Поразительно! Может, врач дает ей какие-то лекарства для поддержания мозговой деятельности? Или Дафна этому способствует? Тогда Йонатану стоит задуматься, не приобрести ли собаку на тот случай, если слабоумие он все же получил в наследство от отца.

– Как бы то ни было, я решил добираться до Эльбшоссе на автобусе и метро, – заявил Йонатан.

– Как Гюнтер Вальраф[48], – в очередной раз укола его старушка.

Но Йонатан не стал ее парировать.

– Точно! «Йонатан Н. Гриф на дне», – ловко перефразировал он название знаменитой книги Вальрафа, которая сделала имя журналисту в восьмидесятых годах.

Насколько Йонатан помнил, книга даже стала бестселлером, который мог бы так пригодиться сейчас «Грифсон и Букс». Он снова и снова возвращался к этой теме, так что, похоже, «доска визуализации» действительно работает.

– Ну, до скорого! – Он поднял руку на прощанье, развернулся и зашагал прочь.

– Куда же вы направляетесь? – крикнула ему вслед госпожа Фаренкрог.

– К автобусной остановке, – объяснил он, обернувшись.

– Тогда я на вашем месте выбрала бы другое направление, – сказала соседка. – Там, впереди, остановки нет.

– Ну да, конечно, – отозвался он и двинулся в противоположную сторону.

– Если вы хотите попасть на Эльбшоссе, вам следует ехать на метро.

Йонатан снова остановился. Он понимал, что ведет себя глупо, на самом деле не зная, куда следует идти. И вот столетняя старушка рассказывает ему, как добраться до цели на общественном транспорте.

Спустя двадцать минут Йонатан понял, что сравнение его с Вальрафом небезосновательно. Он ехал по третьей линии метро от станции Хоэлюфтшоссе до Санкт-Паули (там он должен пересесть на автобус №. 36, следующий до Бланкенезе (так ему строго-настрого велела соседка), и мог лично убедиться в том, что масса людей считает пиво отличным напитком в начале дня.

Он, сидя на лавке, с опаской вжался в угол и наблюдал за двумя мужчинами, которые стояли недалеко от него и качались в проходе вагона, держа в руках по банке пива «Астра». Они просто о чем-то громко спорили, но со стороны это выглядело как серьезная ссора.

Йонатан даже забеспокоился, полагая, что эта парочка может в любой момент затеять драку и ему, возможно, придется в этом поучаствовать. Он отвел взгляд, чтобы неосторожно не спровоцировать подвыпивших мужчин, и стал рассматривать других пассажиров.

В большинстве своем те читали, но не газеты или книги. Они водили пальцами по экранам своих смартфонов или планшетов. Интересно. И пугающе.

Йонатан хорошо помнил, как несколько лет назад в издательстве поднималась тема «электронных книг», на что его отец категорически заявил: «Электронная книга – скоротечное явление моды, на которое мы не станем реагировать ни в коем случае! “Грифсон и Букс”печатает на бумаге – и баста!», – убив идею в зародыше. Все же Боде настоял на том, чтобы для редакционной коллегии купили соответствующие устройства: как он робко пояснил, сотрудники не хотят от них отказываться – работа с рукописями при помощи электронных устройств идет заметно быстрее. Йонатан еще раз обвел взглядом вагон метро и понял, что электронные книги предпочитает не только редакционная коллегия.

Он сошел на станции Санкт-Паули; здесь же покинули вагон и оба любителя пива, от чего у Йонатана возникло непреодолимое желание зайти обратно в вагон и поехать дальше. Информационный щит на выходе из станции метро сообщал, что в этом районе запрещено иметь при себе оружие и стеклянные бутылки. По прочтении такого объявления Йонатан решил не оставаться здесь дольше, чем это было необходимо.

Он с облегчением отметил, что остановка автобуса № 36 находится всего в нескольких метрах от выхода из метро, значит, ему не придется бегать по всему Репербану, подвергая себя опасности. Могли ведь встретиться и типы, которые пренебрегают запретом на ношение оружия.

Йонатан подошел к остановочному карману и стал ждать автобус, который по расписанию должен был прийти через пару минут.

Мимо Йонатана проехала темно-красная машина, привлекшая его внимание: старый «Форд Мустанг», очень ухоженная и красивая модель. Когда машина остановилась на светофоре перед «Миллернтор»[49], он заметил за рулем рыжеволосую женщину.

Йонатан не мог не улыбнуться. Не только потому, что сейчас, прямо перед ним, воплотилась в жизнь часть его доски визуализации, но и потому, что в тот же миг он попал в ловушку стереотипов.

В этой части города Йонатан мог бы ожидать, что на пассажирском сиденье авто окажется его жена, а вот за рулем мог сидеть какой-нибудь сутенер. Но такие мысли, вероятно, возникали из-за того, что в детстве и юношеские годы он слишком часто слышал от родителей рассказы о бандитах с Репербана[50]. Единственной целью этих историй было удержать Йонатана от путешествия по гамбургской «миле греха».

Он вынужден был признать, что родителям это удалось. Йонатан ни разу не был в этом квартале, даже став взрослым. А, собственно, почему? Разве жителю Гамбурга не стоило бы хоть раз повеселиться на Репербане? С субботнего вечера до воскресного утра, увенчав окончание удачной ночи булочкой с креветками с рыбного рынка.

Йонатан стоял, мечтательно глядя вслед «Мустангу» и чувствуя, как в нем просыпается желание сделать нечто подобное. Кроме, разумеется, булочки с креветками: их он терпеть не мог. А всю остальную программу Йонатан считал очень даже соблазнительной. Может, Маркус Боде согласится вместе с ним как следует покутить? Наверняка тот с радостью воспримет любую альтернативу скучному и одинокому вечеру в гостинице.

На светофоре зажегся зеленый, и женщина в «Мустанге», поддав газу, унеслась прочь. Йонатан вздохнул, отвернулся, ему даже сделалось немного грустно. Это была и в самом деле очень красивая машина.

Глава 44

Ханна

15 января, понедельник, 9 часов 59 минут

Reeperbahn, ich komm an.

Du geile Meile, auf die ich kann…[51]

После всего, что произошло, Ханне было не до песен. Она доехала на машине Симона до первых высоток, обозначавших начало квартала красных фонарей.

И все же она напевала шлягер Удо Линденберга, посвященный Репербану, только в мрачной манере черного юмора.

Полтора часа назад она села в «Мустанг» и рванула с места. Ханну терзали сомнения, стоит ли воплощать в жизнь то, что она задумала, или в священном гневе она уже вышла за всякие рамки. В конечном итоге она решила, что имеет полное право выходить за рамки и что нужно как-то унять горе, боль и злость, которые бушевали в душе, так сказать, открыть вентиль.

И это будет знаком. Громким, грохочущим знаком, который так наподдаст Симону на его облаке, или где он там сидит, чтоб он свалился оттуда. Поэтому она решительно направилась в квартал красных фонарей. Для Ханны это было единственно логичной местью за «измену», которую совершил Симон.

Утром в такое время «миля развлечений» совершенно не имела той кричащей привлекательности, какой ночью очаровывала всех людей. Сюда многие совершали своего рода паломничество, чтобы «реально оттянуться». Ни ярких фонарей, ни неоновой рекламы, ни женщин в кружевном белье, ни громкой музыки из баров, расположенных на обеих сторонах улицы.

Повсюду только грязь, грязь, грязь, и от всего этого охватывала зеленая тоска – улица повесила свое красивое вечернее платье на бельевую веревку. На тротуарах сидело множество панков с большими псами. Перед пока закрытыми игровыми залами и барами тут и там лежали спальные мешки, в которых дремали пьяные бродяги.

Около «МакДональдса» Ханна нашла свободное парковочное место, достаточных размеров, чтобы она могла поставить «Мустанг». Девушка включила поворотник и крутанула руль. Табличка гласила, что парковка здесь с 20.00 разрешена только для такси, но если все пойдет так, как Ханна себе представляла, то «Мустанга» в это время здесь уже не будет.

Она выключила мотор, оставив ключи в замке зажигания. Потом Ханна разложила на пассажирском сиденье права и техпаспорт так, чтобы их хорошо было видно с тротуара.

Она вышла из машины. Захлопнула дверцу. И, насвистывая, отправилась к станции метро.

Глава 45

Йонатан

15 января, понедельник, 12 часов 03 минуты

Женщина в «Мустанге» настолько отвлекла Йонатана, что сначала он по ошибке сел в автобус № 37 и догадался об этом только на конечной остановке, в Шенефельде.

Когда Йонатан в начале первого вошел в комнату отца в «Зонненхофе», Вольфганг Гриф стоял возле окна и смотрел на улицу. Редкое зрелище. И к тому же обнадеживающее. Пожалуй, Йонатан застал отца в один из лучших его дней.

– Привет, папа! – поздоровался он.

Вольфганг Гриф обернулся и улыбнулся ему.

– Привет, сын мой! Чудесная погода сегодня, правда? – сказал он, кивком указав на окно.

– Да, – согласился Йонатан.

Хотя небо было затянуло тучами и на улице было темновато, по крайней мере, хоть дождь не лил. В отношении Гамбурга, да еще в январе, да при хорошем настроении погоду действительно можно было назвать чудесной.

– Как обстоят дела у твоей матушки? – спросил отец, садясь в вольтеровское кресло.

Мужество покинуло Йонатана. Значит, все же день был не настолько хорош. К этому времени Йонатан уже распрощался с мыслью, что София могла оказаться в Гамбурге и подбросить ему, своему сыну, ежедневник. Он считал это невозможным: его мать не говорила достаточно хорошо по-немецки и не смогла бы правильно расставить все запятые в тексте. Нет, ежедневник заполнил кто угодно, но только не она. Желание-порыв – отец этой мысли. Именно это произошло с Йонатаном.

– Ты имеешь в виду Софию? – переспросил он.

Может, отец говорил о какой-то другой женщине, и Йонатан просто не мог сообразить, о ком идет речь?

Вольфганг Гриф весело рассмеялся:

– А у тебя есть еще какая-то мать?

– Нет, – ответил он. – Разумеется нет.

– То-то же. Так как у нее дела? Она еще заходила?

– Папа…

Йонатан запнулся. Что же ему на это ответить? И он решил поучаствовать в этой невинной игре.

– Да, заходила, – произнес он.

– Как хорошо! – обрадовался отец. – Тогда мы могли бы вместе совершить прогулку. Я бы с удовольствием выпил кофе с пирогами в «Виттхюсе», возле парка Хирш.

Он в предвкушении облизнулся.

– Да, хороший кусок тертого вишневого пирога – то, что мне нужно сегодня!

– Хорошая идея, папа, – сказал Йонатан, едва сдержав вздох разочарования. – Мы непременно так и сделаем.

– Будем надеяться, что твоя мать скоро придет.

– Хм.

Йонатан тоже сел. Он только что радовался, что наконец добрался до дома престарелых, а теперь ему казалось, что уже можно и уезжать. Только в этот раз на такси.

Но Йонатану хотелось быть последовательным. Отец пребывал в хорошем расположении духа, а это уже немало. Его настроение напрямую зависело от состояния рассудка, и этот факт очень печалил Йонатана. Он не знал, что лучше: мрачный отец в своем уме или отец, непринужденно веселящийся, словно маленький ребенок.

– Какие у тебя новости? – поинтересовался Вольфганг Гриф.

Йонатан ненадолго задумался. Есть ли смысл переходить в наступление? Он понимал: это рискованное предприятие, вероятно, безнадежное. Но он, по крайней мере, должен был попытаться.

– Я бы хотел поговорить с тобой об издательстве, – начал Йонатан.

– Давай, мой мальчик! Дела идут?

– Честно говоря, не так чтоб очень хорошо.

Отец посмотрел на него непонимающе, словно Йонатан ответил на иностранном языке.

– Что ты имеешь в виду?

– У нас есть некоторые проблемы с уровнем продаж.

Глаза Вольфганга Грифа превратились в щелочки:

– Расскажи поподробнее об этих «некоторых проблемах»!

– Ну, в общем, выполнение программы продвигается очень слабо.

– Как это выражается в цифрах?

Удивительно! Это было просто удивительно! Отец только что пребывал в состоянии блаженного слабоумия, и вдруг в нем словно кто-то включил свет. Вольфганг Гриф будто проснулся: отчетливо прорезалась «злая» морщинка на лбу. Он не отрывал от сына своих серо-голубых глаз. Этого взгляда Йонатан боялся всю свою жизнь.

– У нас обвал в тридцать процентов, который…

– Тридцать процентов? – крикнул отец. – Покажи мне последние данные!

– Я сегодня их с собой не взял, но…

– Как ты можешь появляться здесь с такой информацией, не взяв с собой нужных документов?! – бушевал отец.

– Папа, это…

– Ты вообще отдаешь себе отчет в том, что происходит? Ты же деловой человек!

– В общем, я…

– Ох, что же я так разволновался? – Старик покачал головой. – Было же ясно, что у тебя нет ни малейших задатков руководителя. Мне не стоило снимать с себя оперативное управление!

– Ну правда, это…

– Что говорит на этот счет Маркус Боде? – перебил его Вольфганг Гриф.

– В том-то вся загвоздка, – ответил Йонатан. – Боде считает, что мы должны включить в программу несколько популярных позиций. Вот как раз вчера мы ходили с ним на литературный вечер Себастьяна Фитцека…

– Фитцек? Ты только что упомянул Фитцека?

– Да, упомянул.

Йонатан решительно расправил плечи. Он не позволит, чтобы слабоумный отец и дальше вел себя с ним как с ребенком. В конце концов, Йонатан – солидный мужчина!

– И если бы ты там присутствовал, то изменил бы о нем свое мнение. Мне кажется, если бы мы взялись издавать таких авторов, это было бы просто…

– Йонатан! – перебил он сына. – Я прошу тебя! Ты ведь не собираешься на полном серьезе спорить со мной, стоит ли издательству «Грифсон и Букс» мельчать до уровня развлекательной литературы? Это же абсурд!

– Я не считаю это таким уж абсурдом, – возразил Йонатан.

И так было на самом деле, он больше не считал это абсурдом. Особенно после того, как отец прежде всего поинтересовался цифрами. Вольфганг Гриф был коммерсантом до мозга костей. Может, отец теперь не желал понимать, что цифры уже не те и что все меньше людей хотят платить деньги за высокую литературу? Разве не является задачей (нет, даже обязанностью) Йонатана вразумить отца?..

– Нет, мой мальчик, об этом нам вообще не стоит говорить. Принеси мне последние данные, и мы посмотрим, как нам поступать дальше.

– Но я думаю, что…

– А я думаю, что нет, – отрезал отец.

– Папа, я…

В дверь постучали. Спустя секунду в комнату вошла Рената Круг.

– О, добрый день! – поприветствовала она обоих мужчин. – Я помешала?

На лице Вольфганга Грифа тут же просияла широкая улыбка.

– София! – воскликнул он, проворно подскочил к бывшей ассистентке и обнял ее. – Как хорошо, что ты пришла! Конечно, ты нам не помешаешь! А я только говорил Йонатану, что был бы рад совершить прогулку с вами обоими.

– Охотно, дорогой мой! – ответила Рената Круг и рассмеялась, словно было самым обычным делом то, что Вольфганг Гриф: а) считает ее своей пропавшей женой и б) желает с ней и сыном совершить семейную прогулку.

– Э-э-э…

Йонатан растерянно взглянул на Ренату Круг, а она ему по-заговорщицки кивнула, что, вероятно, должно было означать: «Пусть ваш отец продолжает так думать».

Йонатан снова едва подавил вздох. Ну хорошо, он отправится на прогулку с отцом и «матерью».

Глава 46

Ханна

15 января, понедельник, 13 часов 19 минут

– Что ты наделала?! Ты с ума сошла? – Лиза в ужасе уставилась на Ханну. – Ох, мне так жаль! – быстро добавила она, и взгляд у нее стал чуть менее испуганным. – Я не хотела этого говорить. Ну, что ты с ума сошла. Конечно нет, это у меня просто вырвалось, но…

– Ладно тебе, – спокойно произнесла Ханна. – Может, это и безумие. Даже, скорее всего, это так. Но, несмотря ни на что, благодаря этому чувствуешь себя чертовски хорошо.

– Ты же не могла просто оставить машину Симона с ключами и документами посреди квартала красных фонарей!

– Не волнуйся, – сказала, хихикнув, Ханна, ей и самой казалось, что она говорит почти как умалишенная. – Я уверена, что «Мустанга» там уже нет. На нем кто-то умчал за тридевять земель.

Она выхватила конфетку «Toffifee» из открытой пачки, которая лежала на столе маленькой кухни, бросила ее в рот, со смаком разжевала и беззаботно улыбнулась Лизе.

– Пойдем! – крикнула подруга, схватила куртку с крючка и оделась.

– Куда ты собралась?

– Ну, на Репербан, мы заберем машину! Может, она еще там стоит.

– Нет, – твердо произнесла Ханна. – Так мы точно не поступим. Мы сейчас спокойно подготовимся к детскому мероприятию, запланированному на вторую половину дня, и все будем делать, как прежде.

– Но это же полное безумие! Ты не можешь… машина Симона определенно… Ну, я точно не знаю, но она может стоить несколько тысяч евро!

– Думаю, тысяч десять, – невозмутимо уточнила Ханна. – Она очень ухоженная – настоящая конфетка. – Она кивнула. – Да, примерно десять тысяч евро, так Симон всегда говорил.

– Ты точно свихнулась. – Лиза сокрушенно покачала головой. – Как ты могла оставить ее в квартале красных фонарей? Ты вообще-то думала, что мы могли бы сделать с такой кучей бабла? Здесь, в «Шумной компании»? Да мы могли бы на эти деньги построить во дворе суперский детский городок и еще кучу всего!

Ханна вздрогнула, на мгновенье ощутив себя виноватой. Потом она медленно покачала головой.

– Может, ты и права, – сказала она. – Собственно, я бы вообще не хотела использовать эти деньги для «Шумной компании». Я хочу сказать, если бы мы что-то на них приобрели, глядя на это, я бы всегда вспоминала, что куплено это на деньги от продажи «Мустанга» Симона. А это было бы несколько… Ах, я даже не знаю, это словно мародерство какое-то.

– Мародерство? – вконец растерявшись, повторила Лиза. – Симон ведь в письме просил тебя вложить деньги в наше предприятие, и…

– Пожалуйста, Лиза! – перебила ее Ханна. – Я так решила и не хочу менять своего решения.

– Ты в шоке, – с сочувствием взглянула на подругу Лиза. – Завтра ты наверняка пожалеешь об этом.

– Нет, этого не случится. И я не в шоке, я мыслю ясно как никогда. – Она еще не закончила фразу, а на глаза ей уже наворачивались слезы.

– Ханна.

Лиза положила руки ей на плечи, притянула подругу к себе и погладила ее по голове.

– Это хорошо, выпусти все наружу.

– Я… я… я… – запиналась Ханна, вцепившись в Лизу, словно только она могла ее удержать на ногах.

Ей необходима была поддержка, потому что Ханна чувствовала, что вот-вот свалится в бездонную пропасть.

– Я знаю, мое солнце, я знаю…

– Как мне поступать дальше? – всхлипывала Ханна. – Как все дальше будет? – Она вытерла рукой нос. – Мне все это представляется каким-то кошмаром! Этого всего просто не может быть на самом деле! Мне постоянно кажется, что я в любой миг могу проснуться. Как же все теперь будет? Как мне жить дальше?

– Потихоньку, день за днем, иначе не получится.

Лиза немного отстранилась и ободряюще посмотрела на Ханну.

– На человека всегда возлагается лишь тот груз, который он может нести.

– Ты действительно так считаешь? – Ханна смотрела на подругу сквозь пелену слез.

Лиза задумалась на мгновенье и медленно покачала головой:

– Нет, если честно, это полная ерунда. Дурацкая фраза из ежедневника для людей, которые ничего в жизни не понимают. Есть грузы, которые слишком тяжелы, поэтому я беру свои слова обратно и заявляю, что все совсем не так.

Ханна рассмеялась, сама того не желая:

– И все же я благодарна тебе за то, что ты заехала за мной.

– Всегда пожалуйста!

– Пойдем, – сказала Ханна, вытирая рукой слезы. – Давай начнем. Думаю, работа поможет мне отвлечься.

– А машину ты и правда не хочешь забрать? Абсолютно в этом уверена?

– Нет, я это оставила на милость вселенной. – Она вздохнула. – Меня охватывает ужас при мысли, что нужно решать, как быть с квартирой Симона, что придется обо всем позаботиться. – Теперь ее била дрожь. – О похоронах…

– Сейчас даже не думай об этом. Я уже говорила с твоими родителями: организацию похорон мы возьмем на себя, обо всем позаботимся. Если хочешь, мы и в квартире Симона уберем.

– Очень мило с твоей стороны. Но по крайней мере его квартирой я хочу заняться сама. Мне кажется, так будет правильнее, ведь если туда придут чужие люди… – Она осеклась. – Прости, я не тебя имела в виду.

– Я тебя понимаю! Но знай: если захочешь, я с удовольствием тебе во всем помогу. Мы справимся, как бы ни было тяжело.

– Спасибо, – сказала Ханна. – Без тебя я бы не сообразила, что делать дальше.

– Это же само собой разумеется.

– Нет, – возразила Ханна. И снова заревела. – Нет, это отнюдь не само собой разумеющееся, и я благодарю тебя от всего сердца!

Глава 47

Йонатан

15 января, понедельник, 18 часов 08 минут

– Итак, госпожа Круг, меня сейчас кое-что очень интересует.

Йонатан Н. Гриф сидел на заднем сиденье такси, рядом со своей ассистенткой, и пытался упорядочить свои мысли. Вторая половина дня выдалась чудесной, но совершенно абсурдной.

Они втроем совершили прогулку к Эльбе, а потом зашли в «Виттхюс» выпить кофе с пирогами. Как совершенно нормальная семья в самый обычный день. Только вот семьей они не были, что уж говорить о нормальности: слабоумный папочка и неродная «мамочка».

Однако же Вольфганг Гриф упорно называл Ренату Круг Софией. Та не предприняла ни единой попытки исправить это недоразумение.

Абсурдно, курьезно, как у Лорио!

– С каких пор отец считает вас моей матерью?

– Ну…

Она рассматривала свои ногти, словно хотела понять, не пора ли делать маникюр.

– Пожалуй, вот уже полгода.

– И вы не находили повода сообщить мне об этом? А я ведь даже напрямую спросил вас о матери!

– Конечно, я была не права. – Но потом на ее лице появилось выражение упрямства. – И все же совершенно не важно, что думает ваш отец. И если он счастлив тем, что я его жена, то кому это мешает?

– Э… хм, – произнес Йонатан. – Мне, например.

– Почему?

– Ну, потому что вы просто не моя мать! – Он откашлялся. – И вы не можете себя вести так, словно таковой являетесь.

– Я не вижу, по какой причине это может быть запрещено.

– Ну, если забыть о правилах приличия.

– Ах, при чем здесь правила приличия! – Она махнула рукой. – Этому придается слишком большое значение. Ваш отец очень болен, и сейчас важно, чтобы он себя хорошо чувствовал.

– Понимаю. И поэтому нормально, если мы обращаемся с ним, словно он слабоумный.

После этого Рената Круг замолчала, но Йонатан знал, о чем она думает. Потому что он и сам думал об этом.

Его отец и был слабоумным, в его голове царил полный хаос. Такой хаос, что он принимал свою бывшую ассистентку за жену.

– Я только не понимаю, как у него родилась эта идея, – наконец произнес Йонатан. – Вот уже много лет моя мать не играла никакой роли в его жизни, отчего же он так переменился к ней?

– Я же вам говорила, что люди, страдающие слабоумием, живут, как правило, прошлым. И в них пробуждаются давно забытые чувства, желания и печали.

– Значит, вы считаете, что возвращение матери – это давно забытое желание моего отца?

– Видимо, да. Возможно, он что-то недоделал.

– Это я могу себе представить. Как же можно доделать, если человек, которого ты любишь, вдруг внезапно исчезает.

– Да, – вздохнула Рената Круг. – Это сложно.

– И все же, – сказал Йонатан, – у меня нехорошее чувство, что болезнь отца прогрессирует.

– Я не думаю, что мы на это влияем и можем как-то ухудшить ситуацию.

Йонатан ненадолго задумался и кивнул.

– Нет, – потом сказал он, – наверное, нет. Просто очень печально наблюдать, как увядает блистательный ум.

– Это с какой стороны посмотреть.

– На что?

– Вы не считаете, что болезнь для вашего отца – преимущество?

– Что вы имеете в виду?

– Ну, он сейчас стал заметно общительнее, чем раньше.

– Меня удивляет, что об этом говорите именно вы. Мне всегда казалось, что вы прекрасно ладите с ним.

Рената Круг звонко рассмеялась:

– Ваш отец был тираном!

– И в отношении вас тоже?

Йонатан никогда бы не подумал, что всегда преданная отцу Рената Круг настолько критично к нему относится.

– Я бы сказала, в отношении меня в первую очередь. На меня первую обрушивалось все: капризы, дурное настроение.

– Почему же вы продолжали работать у него? Вы наверняка могли бы найти другой вариант.

Она потупила взгляд.

– Потому что наряду со всем этим он был великим человеком. С твердым характером. Он точно знал, чего хочет. Такое редко встречается.

– Хм. То, что вы называете твердым характером, многие считали упрямством.

– А что вы там говорили о новых планах в издательстве, которые вы хотите воплотить в жизнь?

Йонатан с удивлением взглянул на нее. Рената Круг смущенно отвела взгляд.

– Я какое-то время стояла перед дверью. И не могла не услышать… – Она осеклась.

– Вы подслушивали, – уточнил Йонатан, который любил все называть своими именами.

– Я бы так не сказала. Я просто не хотела мешать и при этом кое-что услышала.

– Вот как, – ухмыльнулся Йонатан. – Тогда мне было бы интересно узнать ваше мнение, раз уж вы «кое-что услышали».

– Мое мнение? – удивилась она.

– Конечно!

– Ах, – она отмахнулась и немного покраснела. – Я в таких вещах не разбираюсь, поэтому лучше промолчу.

– Госпожа Круг, – настаивал Йонатан, – я же не жду от вас экспертного мнения. Я только хочу узнать, как вы относитесь к тому, что «Грифсон и Букс» в будущем предложит рынку и развлекательные романы?

– Я и правда не знаю…

– Ну, давайте же! – перебил Йонатан ассистентку. – Что вы сами любите читать?

Ее щеки еще больше залились румянцем.

– Э-э-э… Мне, право, неловко…

– Все так скверно? – пошутил Йонатан.

Рената Круг кивнула. Потом она расстегнула замок сумочки, открыла ее и вытащила книгу.

– Вот такое, например, – сказала она.

С этими словами она протянула Йонатану истрепанный томик. Он взглянул на обложку и чуть не ахнул. Он, пытаясь сохранить самообладание, выдавил:

– Ого!

Рената Круг тут же спрятала книжицу в сумочку. Дальше они ехали молча. Йонатан мог бы хохотать до слез, и именно так и сделал, когда они добрались до дома в Аймбюттеле, в котором жила ассистентка, и она вышла из машины.

Когда такси через пятнадцать минут остановилось перед особняком Йонатана, тот все еще смеялся. Громко и радостно. Рената Круг его сегодня более чем удивила. Роман под названием «В пылу страсти» был вишенкой на торте.

Что он мог еще сказать по этому поводу? Ну а что сказал бы на это его отец?

Глава 48

Ханна

24 января, среда, 12 часов 03 минуты

«Душа, крыла раскинув, летела над тихой землей, сей мир навек отринув, неслась к себе домой», – повторила про себя Ханна слова, которые произнес над могилой Симона пастор в конце ритуала погребения. Это была цитата из Йозефа Фрейхерра фон Эйхендорфа, которого Симон очень любил. Поэтому Ханна выбрала именно эту строфу.

И вот теперь она стояла у могилы человека, с которым еще недавно хотела прожить всю оставшуюся жизнь. Прах к праху, пыль к пыли.

Лиза стояла рядом и сжимала ее руку.

Она сдержала слово и все предыдущие дни не отходила от подруги, разделяя ее горе. Она вместе с родителями Ханны договорилась с организатором похорон и пастором, помогла выбрать место на Ольсдорфском кладбище, писать приглашения и отправлять их.

С Симоном пришли проститься более двухсот человек: редакционная команда «Гамбургер нахрихтен» была в полном составе, присутствовали также все друзья и дядя и кузина Симона – больше родни у него не было.

Все они выстроились в бесконечную очередь, когда пришло время приносить соболезнования. Ханна жала руки, слушала похожие одна на другую фразы и спрашивала себя: сколько же все это еще продлится? Когда же она наконец сможет остаться одна и в очередной раз предаться истерике?

Ханна чувствовала, что в любой момент может сломаться, сдуться, как проколотый воздушный шар. Она держалась довольно хорошо до вчерашнего вечера, когда милая сотрудница полиции, которой Ханна давала свой номер телефона, пришла к ней домой и по секрету сообщила ей – «невесте» Симона – о результатах вскрытия.

Да, Симон утонул, в этом сомнений не было. Но судмедэксперт установил еще кое-что: Симону действительно оставалось недолго жить, максимум пару месяцев. Рак распространился по всему телу, так что не было никаких шансов на выздоровление.

Реакция Ханны испугала женщину: девушка истерически захохотала и несколько минут не могла успокоиться. Ханна и сама не понимала, что с ней происходит. Казалось бы, эта информация должна была как-то примирить ее со смертью Симона: все-таки девушка теперь получила подтверждение предположения Симона, что он скоро умрет. Он оказался прав, и поэтому принял верное решение, избавив себя от мучительных страданий и выбрав быструю смерть. До этого Ханна была твердо убеждена, что в таких случаях человек имеет право выбирать, жить ему или умереть.

И все же эта новость выбила у Ханны землю из-под ног, потому что ее подарок Симону, который должен был расцениваться как прощальный, теперь казался чем-то отвратительным, циничным.

Кто она такая после этого? Она, Ханна Маркс, которая вела себя настолько нагло и заносчиво, что посмела утверждать, будто бы лучше Симона знает, что с ним происходит? А это высокомерие, с каким она отмела все его страхи и переживания? Что она думала, когда, не решаясь взглянуть фактам в глаза, подарила ему ежедневник, который можно было бы озаглавить: «Удовольствие – это то, что ты делаешь для себя сам».

Ей было стыдно. Да, лучше и не скажешь, после визита сотрудницы полиции ее охватил ужасный, жгучий стыд.

И теперь, когда Ханна жала людям руки и отвечала на соболезнования, ее не покидало ощущение, что она лицемерка. Словно она вообще не имела права стоять здесь и оплакивать Симона, примеривая на себя роль «вдовы». Ханна, конечно же, намеренно сказала полицейским, что она невеста Симона, чтобы те сообщали ей всю информацию о ходе расследования.

Невеста Симона. Ханна, закрыв глаза, старалась не расплакаться. Это должно было случиться 11 мая, в годовщину их знакомства. Она все так хорошо придумала! Заказала в маленькой ювелирной мастерской на Эппендорфер-Ландштрассе пару обручальных колец из кованого серебра и оставила их у владелицы магазина, заявив, что за ними придет мужчина.

Все же она надеялась, что Симон выкупит эти кольца. Для этого она оставила под обложкой ежедневника конверт с пятью сотнями евро. Хозяйку магазина так тронул ее романтический план, что она чуть не вскрикнула от радости, когда Ханна ее проинструктировала: если за кольцами кто-то придет, продавец должен отдать ему конверт, в котором будут дальнейшие указания. Симон должен был в тот же вечер в 20.00 прийти в ресторан «Da Riccardo», где Ханна заказала для них «их» столик. Именно там она хотела сделать Симону предложение.

Да. Жизнь – это то, что происходит с тобой, пока ты увлеченно строишь другие планы. В этом Джон Леннон был абсолютно прав. Не будет никакого предложения руки и сердца, по крайней мере, от Симона. Кольца купит кто-нибудь другой, другая пара поклянется друг другу в вечной любви и верности.

Ханна понимала: следует предупредить хозяйку ювелирной мастерской, что никто не явится забрать украшения. Пусть кольца выставят на витрину. Потому что их с Симоном помолвка накрылась, так и не состоявшись. Но Ханна не смогла заставить себя позвонить в магазин и как бы отказаться вступать в брак. Ей казалось, что это будет очередным предательством. Будто, сделав это, она вытрет ноги о воспоминания о Симоне. Она успокаивала себя мыслью, что 11 мая наступит и пройдет и хозяйка магазина просто выставит кольца на продажу, если за ними никто не явится. Что эти несколько недель решают? Ничего. Они ничто по сравнению с вечностью, в которую Ханна вступает без Симона.

– Я до сих пор не могу это осознать! – Лучший друг Симона Сёрен стоял перед Ханной, протягивая руку.

Вид у него был такой же, что и у нее: его глаза покраснели и опухли, под ними темнели круги.

– Я тоже не могу, – тихо отозвалась Ханна, – я тоже.

– Ты справляешься? – спросил Сёрен.

Она пожала плечами:

– Как тебе сказать… Когда-нибудь это должно пройти.

– Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, хорошо?

– Да, конечно, непременно.

– Как ты поступишь с квартирой Симона? Я могу помочь там прибраться.

– Нет, – сказала она, – время есть. Деньги списываются с его счета, здесь спешки нет.

– Разве не будет лучше, если ты оставишь все это позади как можно скорее?

– Я…

Ханна тяжело сглотнула. Она вспомнила, во что превратила квартиру. Конечно, она все это собиралась вынести, убрать вещи Симона и отдать хозяину ключи от квартиры. Когда-нибудь она это сделает, но не в ее теперешнем состоянии. Ханна радовалась уже тому, что еще способна дышать.

– Я просто пока еще не могу.

– Я тебя прекрасно понимаю, – произнес Сёрен. – Когда решишься, позвони мне, хорошо?

– Обязательно.

Они обнялись, и Ханна повернулась, чтобы принять очередные соболезнования.

Спустя час Лиза высадила Ханну у ее квартиры в Локштедте. Поминки Ханна не захотела устраивать. От одной мысли, что после похорон Симона нужно будет раздавать сливочные пироги и наливать кофе, у нее наизнанку выворачивался желудок. После того как Ханна приняла все соболезнования, она хотела уехать домой. Хотела забраться в постель, накрыться с головой одеялом и так лежать, пока боль наконец не отступит. Хотя Ханна не могла представить, что такое может когда-нибудь произойти.

– Сейчас тебе стоит немного полежать, – сказала Лиза, которой Ханна только что сказала, что не хочет никого видеть.

– Я так и сделаю.

Девушки молча смотрели друг на друга. Потом Лиза наклонилась, взяла Ханну за руку и крепко ее сжала.

– Мне очень жаль, – тихо произнесла она. – Я бы хотела, чтобы с тобой этого никогда не произошло.

– Да. Я бы тоже этого хотела.

Глава 49

Йонатан

16 марта, пятница, 14 часов 23 минуты

– La professoressa e nell’aula. Anche nell’aula sono gli studenti[52]. – Йонатан старательно выговаривал фразы.

Хотя он и не мог представить себе ситуацию, при которой ему придется объяснять итальянцу, что в аудитории находится не только преподавательница, но и – какой сюрприз! – еще и студенты. Разве это и так не понятно?

Наверняка создатели курса итальянского языка, который Йонатан скачал на телефон, ничего плохого не планировали. Они лишь пытались с помощью преподавательницы, студентов и аудитории вдолбить в голову Йонатана проклятые итальянские предлоги. Nel, sul, dal, nella, sulla, dalla жужжали у Йонатана в голове, пока он пытался как можно четче произнести фразу. Одновременно он задавал себе вопрос, не лучше ли было заказать курс в Народном университете[53]. Перспектива показалась ему малопривлекательной при мысли, что там придется сидеть за одной партой вместе с членами какого-нибудь Пиннебергского союза домохозяек (стереотипом меньше, стереотипом больше!). Две недели назад ежедневник посоветовал ему заняться изучением чего-то совершенно нового, и Йонатан остановился на электронном варианте курса языка.

У него неплохо получалось, и Йонатан сам был удивлен, как быстро он стал делать успехи. Он уже мог заказать комнату с душем («una camera con doccia»), попросить пепельницу («un portacenere»), хотя он и не курил, и негазированную воду без льда («una aqua liscia senza ghiacco»). К тому же он мог грамотно представиться («Mi chiamo Jonathan Grief») и объяснить, откуда приехал («Sono di Amburgo in Germania»).

Само собой разумеется, благодаря тому, что Йонатан в университете изучал латынь, ему относительно легко давался этот язык, за исключением предлогов, употребление которых было лишено всякой логики.

Возможно, его происхождение тоже сыграло какую-то роль. Иногда он даже вспоминал некоторые фразы из детства, хотя мать с ним разговаривала исключительно по-немецки: отец был против двуязычного воспитания и считал, что «мальчик прежде всего должен как следует выучить немецкий язык». София выучила немецкий уже будучи взрослым человеком, ее немецкий расценивался как «разговорный». Тогда она выполняла все указания мужа.

И только вечером, когда мать укладывала Йонатана спать, она несколько минут сидела у его постели и пела ему песни своей родины. «Se sei felice tu lo sai batti le mani», – звучал ее теплый голос в воспоминаниях Йонатана. Если ты счастлив, то хлопни в ладоши!

Йонатан вроде бы был счастлив. Не так чтоб без памяти и до поросячьего визга. Но когда он вспоминал, как жил после развода с Тиной (sic![54] и даже еще во время их брака, это совершенно точно), то сейчас ему было значительно лучше. Он был более довольным. Уравновешенным. Пребывал в ладу с самим собой.

Строго говоря, почти в ладу, потому что дела, касающиеся издательства, он еще не уладил. Йонатан просто не знал, какой путь для «Грифсон и Букс» лучше. Всякий раз он взвешивал аргументы «за» и «против» популярной литературы и всякий раз не мог принять решение.

Это значит, что сам он был нерешительным. И дело тут было не в репутации и традициях издательства, а исключительно в его деловых качествах.

И он совсем не был уверен, что публикация нескольких популярных романов позволит издательству выйти из затруднительного финансового положения.

Нет, такое рискованное предприятие может и вовсе ухудшить ситуацию, если рынок и читатели не примут новшества. Вдруг над ними начнут смеяться и говорить: «Не садись не в свои сани!» Это как если бы великая Берлинская филармония предложила программу, составленную из популярных мелодий. Сразу стали бы раздаваться возмущенные голоса в культурной среде! Йонатан также очень сомневался, что после этого улучшатся показатели продаж в части их претенциозных проектов.

Маркус Боде представил ему на рассмотрение предложение создать новое дочернее предприятие – издательство, выпускающее беллетристику. Все возражения Йонатана и его заявление, что это не что иное, как лицемерие, коммерческий директор отмел со словами: «Ах, все так делают!» Он объяснил, что имеет смысл сначала прозондировать рынок, а потом детально обсудить дальнейшие шаги.

Преисполненный энтузиазма, Маркус Боде уже начал действовать и стал запрашивать рукописи у различных агентств, хотя Йонатан еще не пришел к окончательному решению. Один агент, позвонив Йонатану, растерянно спросил, стоит ли воспринимать серьезно запрос его коммерческого директора, потому что Маркус Боде в электронном письме попросил его подыскать несколько хороших бульварных романов из серии «Love & Landscape», «Happy Tears», «Urban Fantasy» и «Cosy Crime»[55]. Агент просто хотел убедиться…

– Ох, это, должно быть, какое-то недоразумение!

Йонатана чуть не стошнило от слов литературного посредника, такими отвратительными показались ему названия жанров. Cosy-Crime? Приятный детектив? Что, простите, это должно означать?

– Так мне не отправлять рукописи? – поинтересовался агент.

– Э-э-э, нет, то есть да, – попытался выкрутиться Йонатан.

– Значит, мне что-нибудь отправить?

– Да, пожалуйста, присылайте.

– У вас все в порядке?

– Да, дела идут наилучшим образом! – Он откашлялся. – Мы просто сейчас пробуем что-то… что-то новенькое. Ну, это вроде… литературного эксперимента.

– Ага, – агент замялся. – Хорошо, тогда я в ближайшие дни отправлю несколько проектов вам и господину Боде.

«Проекты» так и лежали нетронутыми на письменном столе Йонатана – пять толстых рукописей с многозначительными названиями «В золотом пекле степи», «Заговор примадонны»… Даже если бы эти произведения вышли из-под пера самого Губертуса Крулля, такие названия были просто невозможны!

И, словно этого было недостаточно, Маркус Боде, войдя в раж и, очевидно, пребывая в состоянии эйфории, приобрел все романы из списка двадцати бестселлеров в твердой и мягкой обложках. «Все в двух экземплярах, – гордо заявил он Йонатану. – Чтобы мы оба смогли иметь представление». Он три недели назад принес ему две больших картонных коробки с книгами. На слабые протесты Йонатана, что стоит подождать конца финансового года, чтобы четко понимать, как обстоят дела, Боде заявил: «Ведь не помешает это прочесть. В случае плохого исхода мы сразу сможем определиться». Потом он, улыбаясь, вынул из картонной коробки одну книгу и вручил ее Йонатану.

– Вот это я бы хотел вам порекомендовать особо. Это чудесная, душевная история о мужчине, больном параплегией, который хочет покончить с собой, а потом ему встречается молодая, правда, неуклюжая сиделка и вдыхает в него жизнь.

– Хм, да, это на самом деле чудесно и душевно, – сказал Йонатан без иронии.

А сам подумал: «Ну какая муха укусила Маркуса Боде?» До этого их мнения относительно «качества литературы» всегда совпадали. Развод Боде с женой, видимо, повлиял на него сильнее, чем можно было предположить. Внешне он был таким же, как раньше, но слова вроде «чудесный» и «душевный» вызывали беспокойство.

Йонатан отогнал прочь мысли о личной жизни коммерческого директора и сконцентрировался на фразах, которые звучали в наушниках. У него была одна цель – к концу месяца одолеть первый модуль, на который, вообще-то, отводилось полгода, и сразу после этого приступить к лекциям продвинутого уровня. Он и сам толком не знал, зачем ему изучать родной язык матери. Йонатан ведь не собирался посетить Италию, потому что после развода родителей эта страна стала для него в известном смысле… да, он не мог выразиться иначе – эмоционально инфицирована. Но первой мыслью, спонтанно возникшей в его голове, когда ежедневник порекомендовал ему обучиться чему-то новому, было именно это. Йонатан последовал совету.

В тот момент, когда голос в наушниках велел Йонатану самостоятельно подобрать правильный предлог, упражнение прервал мелодичный звонок. Йонатан бросил взгляд на телефон. Сейчас было 14.45, и будильник напомнил ему, что на сегодня запланировано одно мероприятие. В 15.00 он хотел отправиться в «Маленькое кафе» на Гайнштрассе и «есть там пироги, пока не станет дурно». Или хотя бы кусочек съесть.

Он выключил плеер, поднялся с кресла, спустился по лестнице на первый этаж и схватил куртку. Пешком до кафе идти минут десять. Он рассчитывал появиться там ровно в 15.00. Хотя в ежедневнике точное время не указывалось, там было просто сказано «во второй половине дня». По мнению Йонатана – и по мнению большинства людей, как он думал, – вторая половина дня начиналась в три часа. Поэтому он решил сделать перерыв в изучении итальянского языка и именно в это время насладиться чашечкой кофе.

Хотя Йонатан уже давно не надеялся разыскать владельца ежедневника (если честно, то и вообще больше этого не хотел), точное исполнение указаний и советов этого календаря стало для него некой причудой. А почему бы и нет? Это же никому не причиняло вреда, а ему нравилось.

Он с воодушевлением распахнул входную дверь. Обычно Йонатан не пил кофе с пирогами во второй половине дня (заботясь об идеальном индексе массы тела), но он все равно радовался небольшой прогулке под весеннем солнышком с куском пирога в финале. Может, в «Маленьком кафе» найдется даже меренга с крыжовником? Ее Йонатан любил с детства, потому что у бабушки Эмилии был талант не только литературный – она еще делала великолепные десерты с крыжовником и восхитительно сладким взбитым белком.

После того как Йонатан закрыл входную дверь, дважды провернул ключ в замке и включил сигнализацию, он, улыбаясь, развернулся – и остолбенел от удивления.

– Привет, Йонатан!

– Тебя я здесь вообще не рассчитывал увидеть!

Глава 50

Ханна

16 марта, пятница, 14 часов 17 минут

– Пусть идет сегодня снег, дождь или град. Ты сегодня счастлив и ужасно рад. Сегодня день рожденья празднуем мы твой. Все твои друзья сегодня здесь с тобой[56]. А теперь прочь с кровати, и немедленно!

– Что случилось? – Растерянная Ханна выбралась из-под одеяла и пыталась сфокусировать слезящиеся от яркого дневного света глаза. – И к чему вообще весь этот шум?

– Пошевеливайся! – повторила Лиза, которая стояла прямо возле кровати Ханны и с вызовом улыбалась.

– Лиза, пожалуйста, исчезни! – капризным тоном произнесла Ханна, схватила одеяло и снова накрылась с головой.

– Мне очень жаль, – раздался теперь приглушенный голос подруги. – Но я так не поступлю ни при каких обстоятельствах!

– Уходи прочь! – негодовала Ханна, крича сквозь одеяло, и непроизвольно задрыгала ногами. – И лучше всего оставь здесь свой ключ!

– Не-е-ет! – весело воскликнула Лиза.

Спустя секунду она рванула одеяло, и Ханна осталась без своего защитного кокона.

– Прекрати! – крикнула она подруге и села на кровати.

Это было ошибкой: в голове сразу возникли стакатто боли. Движение оказалось слишком резким.

– Похмелье? – поинтересовалась Лиза, кивая в сторону пустой винной бутылки у изножья кровати.

– Еще какое! – вздохнула Ханна и почесала голову.

– Это все из-за того, что кто-то отмечает свой день рождения в одиночестве. Да еще и тридцатый! – Она наклонилась вперед, состроив хитрую мину. – От этого случаются несчастья. И головные боли.

– О праздновании не может быть и речи, – простонала Ханна и приложила руку ко лбу. – Вчера вечером напилась до потери сознания.

– Ты бы себя слышала вчера!

– А мы разве созванивались? – испуганно взглянула на нее Ханна.

Лиза кивнула:

– Да, созванивались. Даже трижды.

– Правда?

– Да, правда.

– Этого я вообще не помню, – сказала Ханна и почувствовала, как щеки от стыда заливаются краской.

– Да ничего, – попыталась успокоить ее Лиза. – Ты все равно талдычила то же самое, что и последние несколько недель. Ну конечно, надо признаться, что язык при этом у тебя сильно заплетался.

– И о чем же я говорила?

– Что ты не знаешь, как дальше жить без Симона, что все бессмысленно. Что он эгоистичный засранец, потому что наложил на себя руки, не спросив тебя. И все в таком духе.

– Вот дерьмо! – Ханна громко вздохнула и повалилась на кровать. – А я так надеялась, что мне все это снится и теперь я наконец проснулась.

Лиза присела на край кровати и взяла ее за руку.

– Мне очень жаль, моя дорогая, но это реальность.

– Дерьмо! – повторила Ханна.

У нее на глаза стали наворачиваться слезы. Так происходило каждое утро после смерти Симона. Ханна просыпалась по ночам, оцепеневшая и растерянная после жуткого сна, а потом медленно приходила в себя. В душе у нее расползались чудовищное отчаяние и чувство безнадежности, грудную клетку будто стягивал железный обруч, так что невозможно было дышать. Это продолжалось весь следующий день, до тех пор пока Ханна, совершенно изможденная, не ложилась в постель поздно ночью.

Вот уже два месяца так было каждый день, и лучше ей не становилось. Если время действительно лечит все раны, то в случае Ханны это происходило в таком темпе, что она уже не надеялась ощутить хоть какие-то улучшения при жизни. Напротив, чем больше времени проходило с момента смерти Симона, тем глубже она проваливалась в эту черную яму скорби и злости, тем ужаснее становились кошмары, преследовавшие ее.

Она хотела как можно быстрее возвратиться в «Шумную компанию», чтобы ее мрачные мысли развеялись и она вернулась к повседневной жизни. Но ее замысел провалился уже спустя десять минут после начала работы. На Ханну накатила такая паника, что у нее земля ушла из-под ног.

Она стояла посреди галдящих детей и не могла даже пошевелиться или заговорить. Она была в шоке, в оцепенении, и не могла мыслить ясно, а в голове вертелось: «Нам всем придется когда-нибудь умереть. И эти дети тоже когда-нибудь умрут, эти маленькие, милые и невинные дети когда-нибудь тоже будут мертвы. И их дети тоже, и дети их детей… И все это бессмысленно, бессмысленно, бессмысленно! Мы живем лишь ради того, чтобы встретиться со смертью, и каждый день приближает нас к концу».

Мать Ханны Сибилла забрала ее, ревущую и дрожащую, домой, уложила дочь в постель и вызвала врача, который диагностировал посттравматическое стрессовое расстройство и прописал полнейший покой. Ханна придерживалась этого совета, даже более чем: она полностью отгородилась от мира. Теперь она выходила из квартиры (если вообще выходила), только если речь шла о доставке пиццы или же о походе в ближайший супермаркет, где Ханна покупала все самое необходимое. Она желала остаться наедине со своим горем.

Вчерашний вечер, конечно, выдался особенно ужасным, ведь вместо того, чтобы отпраздновать с Симоном ее круглую дату, она выла, сидя на кровати, бессмысленно переключала каналы телевизора и сама опустошила бутылку вина.

Только когда Лиза села возле нее, Ханна смогла смутно припомнить телефонные разговоры с подругой: как Лиза напрашивалась в гости и сладкоречиво пыталась убедить ее, что это хорошая идея. Ханна была категорически против и заявила, что в свой день рождения никого не желает видеть. Но теперь обнаружилось, что Лиза все это пропустила мимо ушей.

– Я думаю, что самое время тебе встать, принять душ и выйти со мной на улицу, – сказала Лиза очень мягко, но при этом решительно. – Твои родители тоже так считают, если тебе это интересно. Сибилла согласилась отработать в «Шумной компании» дополнительную смену, поэтому у меня сейчас куча свободного времени.

– Я не хочу на улицу!

– Конечно ты хочешь! Солнце светит, день чудесный.

– День вообще не может быть чудесным, – упрямо возразила Ханна и недовольно взглянула на Лизу. – Кроме того, врач сказал, что мне необходим абсолютный покой.

– Может, и так, – отозвалась подруга. – Но я не думаю, что он имел в виду, что ты должна запереться дома и… – подруга наклонилась и достала из-под кровати две картонных коробки от пиццы, – …и питаться подобной гадостью.

Лиза открыла одну из коробок и скривилась при виде засохших остатков пиццы.

– Я так не делаю!

Ханна подпрыгнула и выхватила коробки у Лизы из рук. Когда в нос ударил запах испорченной колбасы, ее даже передернуло. Недолго думая она швырнула коробки к пустой бутылке из-под вина.

– Послушай, зайка, – льстиво продолжала Лиза. – Поднимись и прими душ. Ты пахнешь не лучше этой старой пиццы. Я подожду, пока ты закончишь, а потом мы выйдем на улицу.

– Но я на самом деле не хочу.

– Мне все равно.

– Ты же не можешь меня принудить.

– Могу, – сказала Лиза. – Очень даже могу.

– И как же ты это сделаешь?

– А очень просто. Я буду сидеть здесь до тех пор, пока ты со мной не пойдешь, – объяснила подруга.

– Ну, тогда успеха! – воскликнула Ханна и попыталась схватить одеяло, но Лиза оказалась проворнее: она подхватила его и бросила на пол.

– И я буду петь! – добавила она, откашлялась и затянула: – Пусть идет сегодня снег, дождь или град!

– Пожалуйста, Лиза! – взмолилась Ханна.

Но подруга не смутилась, а продолжала выводить дальше:

– Ты сегодня счастлив и ужасно рад!

– Прекрати! – потребовала Ханна и заткнула уши.

– Сегодня день рожденья празднуем мы твой…

– Лиза, пожалуйста! Не мучь меня еще больше!

Лиза тут же замолчала, у нее был виноватый вид.

– Мне очень жаль, я этого не хотела.

– Ладно, – сказала Ханна и, к своему удивлению, заметила, что сама старается не хихикать. Но так легко она не собиралась сдаваться. – Знаешь, я на самом деле не хочу, чтоб меня веселили. Я ведь еще в трауре.

– Я тебя понимаю. Но двух месяцев круглосуточного траура вполне достаточно, по-моему.

– Недаром ведь говорят о годе траура.

– Это верно, – согласилась Лиза. – Правда, не все запираются в квартире на целый год.

– Любой может запереться при желании.

– Неправда! И речь идет не только о тебе.

– Вот как?

– Именно так, – заверила ее Лиза. – Это время, когда ты должна подумать о других. О своих родителях, например. Они, между прочим, страшно переживают. И я тоже.

– Но теперь ты видишь, что со мной все хорошо, – предприняла Ханна последнюю жалкую попытку заставить подругу уйти.

– Хорошо? – Лиза рассмеялась. – Ты только что произнесла «хорошо»? – Она обвела руками комнату: – Ты торчишь в загаженной комнате, где пахнет хуже, чем в клетке у пумы. И выглядишь так, словно провела полгода в темноте и одиночестве. – Она энергично помотала головой. – Мне очень жаль, но «хорошо» выглядит совсем по-другому.

– Ну, я все-таки еще жива, – ворчливо возразила Ханна.

– Я бы сказала, ты не живешь, а прозябаешь. И мне так жаль…

– Ты повторяешься.

– Что?

– Ну, что тебе жаль, ты это уже пятый раз говоришь.

– Итак, – Лиза ухмыльнулась, – в этом вонючем существе, что сейчас сидит передо мной, осталась все же малая толика от прежней Ханны! Ее трудно разглядеть под толстой коркой грязи, но где-то в глубине она есть.

– Ха-ха!

– Точно.

Лиза встала.

– В общем, сгребай свои похмельные потроха с кровати, – она погрозила пальцем, – иначе я снова затяну песню.

– Но как же год траура…

– Можешь просто одеться в черное, – задушила в зародыше очередное возражение подруги Лиза.

– Хорошо, – вздохнула Ханна. – Я вижу, что у меня нет шанса от тебя отделаться.

– Именно так, – подтвердила подруга.

– И куда же ты меня хочешь потащить? – поинтересовалась Ханна, собираясь подняться с кровати.

– Тебе бы стоило это знать.

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Ты же сама кое-что запланировала на сегодня, – напомнила ей Лиза. – Мы отправимся в «Маленькое кафе» и поедим пирогов.

Ханна замерла.

– Думаю, это не очень хорошая идея.

– Почему нет?

– Потому что… потому что я… – У нее снова на глаза навернулись слезы. – Потому что я это планировала для нас с Симоном, это ведь наше любимое кафе. И потому что…

– Это не имеет значения, – наседала Лиза. – Самое время выгнать демонов из твоей головы. Поэтому будет как раз правильно, если мы отправимся в это кафе вдвоем!

– Ты и правда так считаешь? – Ханна слышала, что ее голос звучит, как у маленькой плаксивой девочки.

– Конечно!

– Мы могли бы пойти в другое место.

– Могли бы, – согласилась Лиза. – Но не пойдем.

Глава 51

Йонатан

16 марта, пятница, 14 часов 51 минута

– А ты здорово удивился, да?

Леопольд улыбался почти на все тридцать два и явно был рад тому, что своим визитом выбил Йонатана из колеи.

– Впрочем, ты уже можешь закрыть рот, а то вид у тебя придурковатый.

– Что… что ты здесь делаешь?

– Я хочу вернуть долг.

– Долг? Какой еще долг?

Леопольд кивком указал на картонную коробку, которая стояла у его ног. Там находились разные бутылки.

– Три бутылки красного вина, один рислинг, а еще виски, джин и граппа, – перечислил он, скорчив виноватую мину. – Я, правда, не знаю, от тех ли производителей. Я спросил в магазине самое лучшее спиртное. – Леопольд пожал плечами: – Что я унес с собой, точно не помню, к сожалению.

– Ты рехнулся! – воскликнул Йонатан.

Леопольд тут же опустил взгляд.

– Мне очень жаль, – пробормотал он. – Я знаю, что сотворил настоящую хрень.

– Ерунда! – рассмеялся Йонатан. – Я чертовски рад тебя видеть! Но тебе не стоило тащить сюда этот арсенал бутылок.

– Стоило.

Лео снова поднял глаза, на его губах появилась робкая улыбка.

– Стоило, – повторил он. – Это просто необходимо было сделать. Собственно, я задолжал тебе намного больше, но решил начать с бутылок.

Какое-то время они смотрели друг на друга, нерешительно улыбаясь. Потом Йонатан храбро шагнул к Лео и, обняв его, похлопал по плечу.

Так он еще никогда не поступал, никогда не обнимал взрослого мужчину, но ему сейчас очень этого хотелось.

– Рассказывай! – потребовал Йонатан от вернувшегося друга, как только разжал объятия. – Как ты поживаешь? Выглядишь хорошо!

Это было действительно так: Леопольд был в чистых джинсах, толстовке и куртке, борода аккуратно подстрижена, волосы сплетены в тугую косичку. От него исходил аромат мыла и «Old Spice».

– Ну, не на улице же, – сказал Лео.

– Извини, – поспешно произнес Йонатан. – Куда подевались мои манеры? Не желаешь войти?

– А я тебе не помешаю? Ты ведь собрался куда-то уходить, да?

– Это не так уж важно, – ответил Йонатан и тут же себя поправил: – То есть важно, я хотел сходить в кафе. И было бы замечательно, если бы ты отправился со мной и там в спокойной обстановке рассказал, что с тобой случилось после внезапного исчезновения.

– С удовольствием! – Леопольд весело рассмеялся. – Ты не поверишь, что мне пришлось с тех пор пережить!

Глава 52

Ханна

16 марта, пятница, 15 часов 23 минуты

– Мне не так просто туда войти.

Они стояли перед входом в «Маленькое кафе». Ханна скептически рассматривала сидевших за большим витринным окном людей, которые о чем-то болтали, пили кофе и ели пироги.

– Это как пластырь сорвать, – решила Лиза. – Чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Просто распахивай дверь и входи!

– Я не знаю… – Ханна указала на группу смеющихся женщин: – Когда я смотрю на всех этих людей, то ощущаю себя пришельцем. Словно я прилетела с другой планеты.

– Тогда просто ни на кого не смотри, – сказала Лиза и пожала плечами.

– Не в этом дело, – произнесла Ханна. – Они все будут смотреть на меня! Если не сказать пялиться!

– Ты не выглядишь как-то по-особенному.

– У меня такое чувство, что люди во мне за километр видят скорбящую вдову.

– Полная чушь! Ты классно смотришься! – С этими словами Лиза взялась за ручку двери, распахнула ее и слегка подтолкнула Ханну, так что подруга шагнула внутрь заведения, пусть и неохотно.

Но на коврике за дверью Ханна остановилась как вкопанная.

– Что случилось? – спросила Лиза, налетев на нее.

– Я так и знала! – прошипела ей через плечо Ханна и кивком указала куда-то вправо. – Посмотри, вон тот так и пялится на меня!

Лиза проследила за ее взглядом:

– Кто?

– Вон! – прошептала Ханна и снова кивком указала в правый угол зала, где за круглым столиком сидели двое мужчин и ели пироги, запивая их кофе.

Один, который, очевидно, был постарше, потому что у него были длинные седые волосы, заплетенные в косичку, сидел к ним спиной. Другой, мужчина около сорока лет, стройный, темноволосый, симпатичный, весьма откровенно рассматривал Ханну.

– Вздор! – решила Лиза. – Он на тебя совсем и не пялится.

– Именно пялится! – упорствовала Ханна. – У него такой вид, словно он привидение увидел.

– Может, просто он очень близорукий, – предположила подруга и еще раз легонько подтолкнула Ханну.

Ханна развернулась и умоляюще взглянула на нее:

– Пожалуйста, Лиза! Давай выйдем, я чувствую себя очень нехорошо.

– Но…

– Ну пожалуйста! – попросила она еще раз. – И не только из-за этого типа. Здесь мне все напоминает о Симоне, мы ведь часто бывали здесь.

Подруга вздохнула:

– Если ты захочешь избегать всех мест, которые будут напоминать тебе о Симоне, то, вероятно, тебе придется сменить город.

– Я все понимаю, – печально ответила Ханна. – Я постараюсь привыкнуть, обещаю. Только сегодня не получится! Давай просто прогуляемся немного, хорошо? Этого ведь хватит для начала.

– Договорились, – согласилась Лиза. – Я же тебя не хочу мучить.

– Спасибо!

Произнеся это, Ханна толкнула входную дверь и выскочила из кафе наружу. Она спиной все еще ощущала взгляд незнакомого мужчины, но не оборачивалась. Ханна не представляла, что за тип так внимательно рассматривал ее, но чувствовала себя из-за этого не в своей тарелке. Несмотря на то что от двери до столика было несколько метров, Ханна обратила внимание на его глаза. Они были пронзительного ярко-голубого цвета. Ей стало не по себе, словно этот взгляд проник в самые потаенные уголки ее души. Ханна вздрогнула, словно освободившись от воздействия гипноза. Как только она очутилась снаружи, на тротуаре, сразу с облегчением вздохнула.

– С тобой все хорошо? – спросила Лиза.

– Да, – ответила Ханна. – Все в порядке.

– Замечательно. И куда же мы теперь пойдем?

Ханна на минуту задумалась.

– Мы могли бы навестить «Шумную компанию», – предложила она. – Может, твоей и моей мамам как раз нужна поддержка.

Лиза удивленно посмотрела на подругу:

– Ты уверена?

Ханна подумала еще немного. Потом кивнула:

– Да. Я уверена. Мне так хочется увидеть маленьких проказников!

– Звучит очень даже здорово! – улыбнулась Лиза.

Глава 53

Йонатан

16 марта, пятница, 15 часов 11 минут

– Это неправда! Ты мне вешаешь на уши длинную жирную лапшу, да?

– Вовсе нет! Все было именно так, как я тебе рассказал.

Леопольд откинулся на спинку стула, помешивая кофе и заметно веселясь оттого, что Йонатан растерялся, выслушав его историю.

– Да, но кто вообще так поступает? – не унимался Йонатан, потому что все еще не мог поверить в то, что только что услышал. – Кто, ради всего святого, паркует машину в квартале красных фонарей, оставляет в замке зажигания ключи и кладет на сиденье документы?

– Вот этого я тебе сказать не могу, – ответил Леопольд. Мне, в общем-то, все равно, я просто принял этот подарок судьбы и даже не спросил, по какому поводу он сделан.

Он отломил кусочек от клубничного тертого пирога и сунул его в рот.

– А что это хоть за машина была?

– Старый «Форд Мустанг», – жуя, ответил Лео. – Автоветеран, но еще в приличном состоянии.

– «Мустанг»?

– Да.

– Наверное, красный?

Леопольд удивленно кивнул:

– Да, очень красивый и насыщенный темно-красный цвет. А как ты догадался?

– Ну, я…

Йонатан попытался упорядочить свои хаотичные мысли.

– Это очень странно, – продолжил он, – но несколько недель назад я видел женщину, которая ехала на красном «Мустанге» по Репербану.

– Хм, может, это была щедрая меценатка, – невозмутимо произнес Леопольд. – Кто знает?

– А что значилось в документах? Там ведь должно быть имя владельца.

– Я уж и припомнить не могу, – признался Лео.

– Как ты можешь такого не помнить?

– Дружище, я этого не записывал. Какое-то мужское имя. И фамилия вроде Бланк или как-то так.

– Бланк?

– Да, что-то в этом роде. Штефан Бланк, кажется.

– Хм.

– Но это, впрочем, абсолютно все равно.

– А ты не попытался отыскать владельца машины?

– Почему я должен был это делать? – Леопольд с недоумением посмотрел на него.

– Ну, мне кажется, так было бы правильно. Нельзя же просто взять и присвоить чужой автомобиль!

Он невольно вспомнил о ежедневнике, который все еще носил с собой в портфеле, оберегая, словно бесценное сокровище. Но это было совершенно другое дело, ежедневник – это ведь не дорогой автомобиль. Кроме того, вначале Йонатан все же пытался отыскать хозяина.

– А я ведь его вообще не присваивал, – сказал Леопольд.

Между тем он теперь казался не таким расслабленным, как в начале их непринужденного разговора за кофе, на его переносице появилась глубокая складка.

– Нельзя же просто взять и продать чужую машину.

– Если ее тебе подают на блюдечке, то можно.

– Но…

– Послушай-ка, друг мой, – довольно резко перебил его Лео. – Я не сомневаюсь, что для такого человека, как ты, это недопустимо. Но если бы ты оказался в моем положении, то хватался бы за любую соломинку, которую тебе протягивают. Или нет?

Йонатан сконфуженно опустил глаза и пробормотал:

– Да, конечно.

– То-то же. Ну что такого я сделал? Если человек оставляет машину с ключами и техпаспортом, кладет документы на сиденье, на видное место, и паркует ее на Репербане у всех на виду, то, по-моему, это просто приглашение для того, кто обнаружит эту машину. И счастливчик может делать с ней все, что захочет. Или ты так не считаешь?

– Считаю, – ответил Йонатан и снова посмотрел на собеседника.

– Ну и я так думаю.

– А ты интересовался в полиции, законно ли это?

Леопольд громко расхохотался и шлепнул себя руками по ляжкам.

– В полиции? Да ты с ума сошел! – Он прыснул. – Ты представляешь, что бы они сделали с таким бродягой, как я? Они тут же обвинили бы меня в том, что я украл эту машину, и бросили бы за решетку.

Он покачал головой, удивленно и снисходительно улыбаясь.

– Нет, конечно, я не пошел к ищейкам. Заполучив эту машину, я постарался как можно быстрее от нее избавиться.

– Ага, – отозвался Йонатан. – И где, позволь спросить, так избавляются от машин?

– Естественно, не у торгового представителя «Форда», – объяснил Лео. – Я отправился в район Роттенбургсорт, на Билльхорнер-Брюкенштрассе. Это громадная территория, и продавец на продавце.

– Я об этом вообще ничего не знаю.

– Меня это не удивляет. Там обитают ненадежные парни. Ну, знаешь, импорт и экспорт, свалки металлолома, которые больше похожи на кладбища автомобилей, с яркими вывесками над заборами из проволочной сетки.

– Заборы из проволочной сетки?

– Позволь, я объясню: такой человек, как ты, никогда бы не стал покупать там машину.

– И зачем ты туда отогнал машину?

Леопольд делано закатил глаза:

– Ну, потому что там ее проще всего продать, правда, за бесценок. Принимают вообще без вопросов и платят наличными, сразу же.

– И сколько же ты получил за эту машину?

– Пять тысяч евро. – Леопольд ухмыльнулся. – И две поездки на такси, в город и обратно, они мне тоже оплатили. Ну, в таком состоянии, в каком я находился последние недели, я не мог садиться за руль, – объяснил Леопольд. – А кроме всего прочего, у меня ведь и прав-то водительских нет.

– Нет прав?

– Больше нет, – добавил Леопольд. – Мне их придется делать заново, но на это у меня до теперешнего момента не было денег. – Его улыбка стала еще шире. – Но сейчас я снова богач.

– Понимаю.

– И еще какой богач! – произнес Леопольд. – Тебя это, конечно, не впечатляет. Но мне достаточно.

Он взял еще один кусок пирога.

– Да нет, это здорово, – поспешно заверил его Йонатан. – Я все еще совершенно… В общем, история просто невероятная.

– Это правда, я сам первое время не мог в это поверить. Но все было именно так. И не важно, что ты об этом думаешь, но вот что я тебе скажу: этот неожиданный подарок просто спас мою задницу.

– И что ты сделал с этими деньгами?

– Купил акции.

– Правда? Какие?

В этот раз Леопольд рассмеялся так раскатисто, что некоторые посетители кафе стали оборачиваться и недовольно коситься на них. К такому в респектабельном районе Эпендорф не привыкли.

– Разумеется, я не покупал никаких акций! – понизив голос, продолжил рассказывать Леопольд. – Сначала я вернулся в квартал красных фонарей. Я и сам не знал, куда податься. Обсудил все это с двумя приятелями. Они считали, что на это бабло мы могли бы долго кутить в свое удовольствие. – Леопольд вдруг снова стал серьезным. – Но потом, слава богу, у меня случился момент просветления. Я сказал себе: судьба дает второй шанс, и его нельзя упустить.

Он прервался, чтобы съесть еще кусок пирога. У Йонатана закралось подозрение, что Лео это сделал намеренно, чтобы подогреть градус интриги.

– И что же потом? – спросил он, подыгрывая другу.

– Я пять дней прожил в дешевом пансионе и только после этого как следует протрезвел, – рассказывал он дальше. – Было невесело, этакая добровольная ломка. Но я не хотел снова попасть в клинику. В последний раз я ее покинул, громко заявив: «Вы меня здесь еще долго не увидите». И мне так не хотелось приползти туда обратно.

– Так у тебя получилось?

– Да ты на меня посмотри! – Леопольд подергал за воротник куртки. – Мне так хорошо уже давно не было.

– Меня это радует, в самом деле! И значит, теперь ты восстанавливаешь водительские права?

– Нет, – отмахнулся Леопольд. – Это не так важно. Я нашел маленькую однокомнатную квартиру в районе Бармбек, смог оплатить аренду за первые три месяца, поэтому сразу же получил ключи. – Он вздохнул. – Так я разорвал порочный круг бродяжничества, ведь после обретения постоянного места жительства я получаю государственную поддержку. Мне даже выплачивают пособие для аренды жилья. И от продажи «Мустанга» еще кое-что осталось.

– Социальный паразит! – добродушно подколол приятеля Йонатан.

– Бонза! – подхватил Лео. В любом случае мне сейчас нужно найти работу, и вот тогда, я надеюсь, окончательно преодолею кризис.

– Ты уже подыскиваешь?

– Да. Но это не так просто, даже для повара. – Он улыбнулся. – Мне уже не двадцать четыре года, да и в биографии есть несколько темных пятен. Ты не поверишь, но мой опыт работы в правлении компании не очень-то помогает: мне не верят, что я и в самом деле просто хочу стоять у плиты.

– Ты уже ходил на биржу труда?

– Сегодня это называется по-модному – «центр трудоустройства», – объяснил Леопольд. – И, конечно, я там уже побывал. Хотя бы для того, чтоб социальную помощь получить. Но пока они для меня ничего не нашли. – Он хихикнул. – То есть кое-что нашли, одно место они мне все же предложили.

– И что за работа?

– В футбольном пабе, им нужен был человек за стойку. Мне показалось, что это не самая лучшая работа – стоять за разливным краном.

– Это уж точно, – согласился Йонатан и рассмеялся. – Мне бы хотелось как-то тебе помочь, – добавил он. – Но у нас в издательстве нет даже столовой. Видишь ли, мы делаем книги, а не продовольственные товары.

– Системы продаж везде практически одинаковы, – возразил Леопольд.

– В общем, э-э-э… – Йонатан запнулся, потому что и сам не знал, что сказать по этому поводу. Неужели Леопольд это серьезно?

– Не волнуйся, я не хочу к тебе устраиваться. Я уже понял, что на карьерном автобане мне делать нечего. Лучше подыщу себе что-нибудь для души. Немного времени у меня еще есть, а с социальной помощью и пособием на аренду я чувствую себя очень даже неплохо.

– Я тебе обязательно сообщу, если о чем-нибудь таком услышу.

– Хорошо, – сказал Леопольд тоном, в котором явственно звучало: «Где же ты о таком можешь услышать?» – Я так много всего наговорил, – решил он сменить тему. – Расскажи же, что у тебя в жизни происходит?

– Куча всего, – гордо произнес Йонатан. – Я прислушался к твоему совету и теперь живу по ежедневнику, в основном.

– И как тебе?

– Чудесно! – Он стал загибать пальцы, перечисляя: – Я прекратил бегать по утрам и стал играть в теннис, медитирую каждый день, пишу утром и вечером. За два месяца столько раз был у моря, сколько не был за последние пять лет; мне нравится петь, и я пою, пусть пока только в машине и для души. И с недавних пор я начал учить итальянский язык.

– Ух ты! – восхитился Леопольд. – Похоже, теперь жизнь бьет ключом.

– Так и есть. Большинство вещей я делаю как бы между прочим.

– А как дела в издательстве?

– Неплохо, – уклончиво ответил Йонатан.

– Значит, все наладилось?

– Еще не совсем.

Йонатан сунул в рот большой кусок пирога.

– Значит, ты все еще не изменился, – сделал вывод Леопольд.

– Я над этим работаю.

– Хм.

– Что «хм»?

Леопольд отмахнулся:

– Давай сменим тему, пока я не наговорил тебе чего-нибудь неудобоваримого. Лучше возьмем еще по куску пирога.

– Хорошая идея!

Йонатан уже хотел подняться, как вдруг его взгляд упал на дверь. В кафе только что вошли две женщины. Одна из них была высокой и стройной, с рыжими волосами, другая – брюнетка с очень женственной фигурой и, в отличие от первой, со взъерошенной короткой стрижкой.

У Йонатана Н. Грифа возникло ощущение, что ему кто-то хорошо врезал дубинкой по голове.

Или как будто кто-то запустил внутри него фейерверк, который за секунду выгорел.

Словно ему опять было четыре года, и он нашел под новогодней елкой такой желанный детский автобан «Каррера».

Словно мать взяла его на руки и тихо прошептала ему на ухо: «Николино».

Это звучало абсурдно: он, Йонатан Н. Гриф, осознал, что влюбился. И он даже не представлял в кого. Эта необыкновенно красивая женщина с рыжими волосами, едва появившись в кафе, вдруг исчезла. Выскользнув наружу, пропала из виду. Йонатан рефлекторно приподнялся на стуле на пару сантиметров и хотел оттолкнуть стол в сторону и броситься за женщиной, но голос Леопольда вернул его к действительности:

– Эй! Что случилось?

– Что, прости?

– Ты выглядишь так, словно увидел привидение.

– Э-э-э, – промямлил он, – нет, э-э-э, так, ничего особенного.

Йонатан все еще не сводил глаз с входной двери. Теперь Леопольд тоже, обернувшись, смотрел на нее.

– Кто там?

– Никого, – спешно ответил Йонатан. – Просто показалось, что увидел кое-кого.

– И поэтому ты побелел как мел?

– Правда?

– Ну или как стена.

– Э-э-э…

Йонатан еще миг колебался, потом он вскочил, протиснулся мимо столика, едва не опрокинув его, и выскочил наружу. Ему было все равно, прилично это или нет. Если он чему-то и научился за прошедшие недели, так это говорить жизни «да».

Именно по этой причине ему непременно нужно было выяснить, кто эта женщина, которая только что стояла у двери кафе. Не важно, выставит он себя на посмешище или нет. Посетители кафе удивленно наблюдали за тем, как он пробирается к выходу, рывком распахивает дверь и выскакивает на тротуар. Йонатан посмотрел налево, потом направо. Справа ее не было видно. Его сердце колотилось, пока он бежал до ближайшего угла, но и за ним не было и следа рыжеволосой женщины. Йонатан попытал счастья, добежав до конца улицы, – тоже безрезультатно.

Он медленно вернулся к кафе и еще несколько минут постоял перед входом, отчаянно надеясь, что женщина снова появится.

Не появилась.

Вместо этого спустя некоторое время за его спиной распахнулась дверь и послышался голос Леопольда:

– Ты еще зайдешь внутрь? Или задумал смыться из кафе, не расплатившись по счету? Не переживай, я тебя угощаю.

Йонатан невольно рассмеялся, хотя настроение к этому не располагало.

– Расскажешь, что с тобой произошло? – спросил Леопольд, когда они снова сели за столик.

Йонатан все еще тяжело дышал.

– Это абсурдно, – сопя, выдавил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Я влюбился.

– Влюбился?

– Да, – он кивнул. – Именно так, и меня это застало врасплох.

– Слушай, я не совсем понимаю. Ты влюбился? Прямо сейчас или как?

– Да, – повторил Йонатан. – Совсем недавно сюда зашла женщина. Я на нее только взглянул – и вдруг бум!

– Правда?

– Да, правда. Бум, бах, хрясь.

– Так в какую же?

Леопольд, вытягивая шею, окинул взглядом всех находящихся в кафе женщин.

– Такое дело, понимаешь, – продолжил объяснять Йонатан и рассмеялся, – она сразу вышла и как сквозь землю провалилась. Я ее так и не смог найти.

– Вот черт!

– Точно.

– Часто с тобой такое случается?

– Что?

– Ну, ты часто так внезапно влюбляешься?

Йонатан теперь уже расхохотался:

– Нет, никогда такого не было! Я на самом деле не верю в любовь с первого взгляда. – Он, удивляясь сам себе, помотал головой. – Но эта женщина, в ней было что-то такое… Ах, я даже не знаю, это просто безумие какое-то.

– Мне нравятся всякие безумные истории.

– А мне, в общем-то, нет. Вернее, до сих пор не нравились…

Йонатан вдруг запнулся и вытаращил на Леопольда глаза.

– Что с тобой опять стряслось?

– Сарасвати!

– А ясновидящая к этому всему какое отношение имеет?

– Консультантка по жизненным вопросам, – поправил его Йонатан.

– Да какая разница, но к чему ты ее сейчас вспомнил?

– Она мне предсказала, что еще в этом году я встречу женщину, на которой, возможно, женюсь.

– И ты в это веришь? И думаешь, что это была та самая?

Йонатан пожал плечами:

– Я больше не знаю, чему верить. Но пока ясно одно: моя жизнь встала с ног на голову с тех пор, как я нашел этот ежедневник. – Его лицо внезапно просветлело. – Погоди-ка, у меня появилась идея!

– Которая тоже там прописана?

– Ежедневник! Вот это! Все взаимосвязано! Ежедневник, это кафе, женщина, которую я видел, – это все взаимосвязано!

– Я ни черта не понимаю.

– Все в порядке, просто давай помедленнее и с самого начала: почему мы здесь сидим?

– Хм. – Леопольд с недоумением взглянул на друга. – Потому что мы пришли сюда вдвоем?

– Неправильно! – воскликнул Йонатан.

– Неправильно?

– Мы здесь потому, что в ежедневнике это было запланировано. И у того человека, который сделал эту запись, сегодня день рождения. Он собирался праздновать его здесь.

– Извини, но, похоже, я что-то туго соображаю. Что ты этим хочешь сказать?

– Это же проще простого! – вскочил со своего стула Йонатан. – Я сейчас спрошу у каждого посетителя, не день рождения ли у него сегодня.

– И как нам это поможет?

– Метод исключения! – воскликнул Йонатан. – Если сегодня никто из этих людей не празднует день рождения, то, возможно, женщина, которую я недавно видел, именно та самая!

– Та самая – это какая?

– Ну та, у которой сегодня день рождения и которая скрывается под буквой «Х». Именно она и составила этот ежедневник.

Йонатана восхитило такое внезапное озарение.

– Йонатан!

– Да?

– Ты несешь какую-то околесицу.

– Это ничего, – смеясь, сказал Йонатан. – Это совершенно не важно.

– Правильно ли я тебя понял? Значит, если здесь не окажется человека, у которого сегодня день рождения, может так статься, что женщина, в которую ты только что влюбился, заполнила ежедневник?

– Точно!

– Но, даже если это действительно она, это тебе ничем не поможет в дальнейшем. Ты же все еще не знаешь, кому принадлежит этот ежедневник.

– Точно, – снова согласился Йонатан.

– Тогда я не пойму, – вздохнул Леопольд, – как это тебе поможет найти женщину.

– Этого я пока еще не знаю, – признался Йонатан, все еще улыбаясь. – Об этом я подумаю, когда придет время. Как там говорят в таких случаях? Don’t cross the bridge until you come to it[57].

– Ага.

Глава 54

Ханна

16 марта, пятница, 15 часов 47 минут

– Ханна! Ханна! Ханна!

Едва Ханна зашла в «Шумную компанию», к ней бросились четыре карапуза и крепко обхватили ее за ноги.

– Эй! Не так сильно, вы же меня свалите! – воскликнула она, а сама при этом едва сдерживала слезы.

Ее здесь не было уже три месяца, если не принимать во внимание ту единственную попытку, когда она вошла сюда и спустя несколько минут вынуждена была уйти. Для маленьких детей три месяца – это целая вечность, в этом возрасте такой срок приравнивается к десяти годам. И все же подопечные так радостно ее встречали, словно Ханна для них – самый важный человек на земле.

Она очень растрогалась, но ей также было стыдно.

Эти дети за короткое время к ней так сильно привязались, а она просто бросила их, заперлась в квартире и упивалась жалостью к самой себе. При этом она совершенно забыла, без чего жизнь не имеет смысла. Например, без радости и счастья, которыми она каждый день заряжалась от этих детей. И она тоже могла дарить им это, если бы пожелала! Да, Симон «сделал ноги». Но Ханна не имела права поступать так же с людьми, для которых она была важна.

Прежде чем она успела погрязнуть в упреках к самой себе, сзади кто-то вдруг положил ей руки на спину, а потом крепко обнял. Теперь она не смогла сдержаться, и слезинка скатилась из левого глаза. Ханна догадалась, кто ее обнимает, для этого ей не нужно было оборачиваться.

– Мама!

Теперь она, конечно, обернулась.

– Солнышко мое! – произнесла Сибилла с дрожью в голосе, она нежно погладила дочку по щеке. – Я так рада, что ты сюда пришла!

– Наверное, вам трудно справляться с маленькими бандитами без меня, а? – попыталась пошутить Ханна.

Но голос ее срывался. Пришлось взять себя в руки по-настоящему, чтобы не разреветься при детях, которые с интересом наблюдали за этой сценой. Сибилла была всегда образцом жизнелюбия, однако теперь выглядела измотанной, как показалось Ханне. Ее рыжие волосы, которые унаследовала дочка, растрепались, в них появились седые пряди. Ханна помнила ее совсем другой. Мама побледнела, ярко-зеленые глаза потеряли обычный блеск. Ханну снова стал точить червь стыда: неужели это из-за нее?

– Как я рада поздравить тебя с днем рождения! – тихо произнесла мать и снова обняла дочку. – Теперь все будет хорошо, – шепнула она ей на ухо.

– Да, – тоже шепотом ответила Ханна. – Так и будет.

Она немного отстранилась от матери и храбро ей улыбнулась.

– Сегодня все-таки мой день рождения!

И в этот миг она решила, что именно так и должно быть, ведь сегодня был ее день рождения, ее второй день рождения. Начало новой жизни «после Симона». Другого она просто не могла допустить.

Глава 55

Йонатан

16 марта, пятница, 17 часов 33 минуты

– Похоже на то, будто мы только что подошли к мосту, – произнес Леопольд два часа спустя. – И как мы перейдем на другую сторону?

Они вместе с Йонатаном опросили каждого посетителя в «Маленьком кафе», выведывая, не день рождения ли у него сегодня. Они даже охватили персонал и, кроме того, поинтересовались, не заказывал ли кто-нибудь на сегодня столик для празднования дня рождения. Потом они встали возле входной двери и у каждого нового клиента, входящего в кафе, узнавали дату его рождения.

Мимо, мимо, мимо и снова мимо.

И вот теперь они сидели на лавочке у Изебекканала. Они отправились сюда после того, как владелец кафе сначала вежливо, а потом очень настойчиво попросил их не надоедать клиентам, пообещав, что их посиделки – за счет заведения. Так ему хотелось, чтобы эта парочка поскорее убралась из кафе. Йонатан начал было протестовать и качать свои права гражданина, но Леопольд вытащил его за рукав наружу, прошипев:

– Хозяин имеет право выгнать любого из своего заведения, ты идиот!

– Но теперь мы по крайней мере знаем, что у той рыжей женщины, скорей всего, сегодня день рождения и ежедневник принадлежит ей, – произнес Йонатан.

– Великолепно! – комментировал Леопольд. – Как я уже говорил, мы стоим перед мостом, теперь ты мне должен рассказать, как нам через него перейти.

– Понятия не имею, – ответил Йонатан. – Но я просто должен ее найти!

– Господи, ты прямо как Ромео!

– Я примерно так, как он, себя и чувствую.

– Ну, тогда тебе, должно быть, известно, чем подобная история заканчивается. А если ты не знаешь эту пьесу Шекспира, скажу: ничего хорошего тебя не ждет. Лучше забудь эту рыженькую и влюбись в другую.

– Тебе этого не понять! – возмутился Йонатан.

Леопольд, как бы защищаясь, поднял руки:

– Ох, простите, господин Гриф! Конечно, такой человек, как я, совершенно не понимает, что такое любовь. Я всего лишь тупой старый бродяга.

– Я такого не говорил, – немного успокоившись, произнес Йонатан. – Но если еще несколько недель назад я был твердо уверен, что такие штуки, как судьба, предопределенность и тому подобное, – полная чушь…

– То теперь ты считаешь, что женщина, которую ты видел издали в течение пяти секунд, предназначена тебе? – закончил Леопольд за него фразу.

– Ах, как я могу это знать! – Йонатан вздохнул. – Я совершенно растерян. У меня мозги набекрень. Я еще никогда так себя не чувствовал.

– Ну, тебе повезло. А со мной почти все время так.

– Очень смешно!

– Зато правда.

– Нет, постой. Когда моя мать внезапно исчезла, я чувствовал себя примерно так же. – Йонатан еще раз вздохнул. – Кажется, все женщины, которые для меня важны, просто растворяются в воздухе.

– Ты только в крайности не впадай! Ты мгновенно влюбился – это хорошо. Но о важности ведь речь еще не идет.

– Тут ты прав.

Йонатан уставился на свои туфли, потому что ему было неприятно смотреть Леопольду в глаза. Он сам себе казался двенадцатилетним школьником, который провалил контрольную по математике.

– А как пропала твоя мать?

– Ей никогда не нравилось в Гамбурге, она хотела вернуться на родину, в Италию.

– Только поэтому своих детей не бросают! – возмутился Леопольд.

– Кто-то, возможно, и не бросает, только не моя мать.

– И после этого ты ее не видел и ничего о ней не слышал?

– Первые несколько лет. После этого она приехала в гости, и я несколько раз ездил к ней в Италию. Но потом…

– Что потом?

– В общем, когда мне было тринадцать лет, я отправил ей идиотскую открытку, написал, что теперь ничего не хочу о ней знать. Какое-то неистовое пубертатное дерьмо.

– И после этого полное молчание?

– Абсолютное, – подтвердил Йонатан. – Больше ничего о ней не слышал.

– Мне очень жаль, но я не могу представить, что одна дурацкая открытка от придурковатого подростка могла привести к таким последствиям.

– Хм. – Йонатан пожал плечами. – Я тоже долго не мог этого понять. Но в какой-то момент мне стало абсолютно все равно.

– А что твой отец говорил на этот счет?

– Мой отец? – Йонатан горько рассмеялся. – Ты его не знаешь. Он вообще ничего не сказал и до последнего времени ни единого раза даже имени ее не произносил. И только сейчас, страдая от слабоумия, он говорит о ней и даже принимает свою бывшую ассистентку за мою мать.

Он снова поднял глаза и криво усмехнулся Леопольду.

– Это совсем не похоже на благополучную семью.

– А ты вот, выходит, такой благополучный! – нанес ответный удар Йонатан. – А что с твоими детьми? Ты с ними поддерживаешь связь?

– К сожалению, нет. Но не потому, что я этого не хочу.

– А почему же?

– Потому что мне нельзя этого делать.

– Ого!

– Постановление суда. И следствие моей алкокарьеры: я слишком часто уходил в запои. – Он сжал кулаки. – Но я тебе клянусь: как только крепко встану на ноги, буду отстаивать свое право общаться с ними и смогу стать для них настоящим папой.

– Э-э-э, прости, пожалуйста, но разве они еще несовершеннолетние?

– Да, – ответил Леопольд. – Тиму тринадцать, Саре пятнадцать. И не надо так высоко поднимать брови, а то они окажутся у тебя на затылке. Да, я поздно стал отцом.

– Но ты, по крайней мере, им стал, – мрачно произнес Йонатан.

– Ты тоже еще можешь стать.

– Пффф!

– Хотя твоя правда. Кто же захочет выходить замуж за сказочно богатого холостяка с особняком у парка Инноцентия и собственным издательством?

– Давай сейчас не будем говорить об издательстве!

– Хорошо, – согласился Леопольд. – Тогда вернемся к женщинам. Так что с твоей бывшей женой?

– А что могло с ней случиться?

– Ну, ты только что сказал, что все женщины, которые важны для тебя, словно в воздухе растворяются. Значит, она тоже просто исчезла?

– Тина? Нет, она все еще тут, живет счастливо со вторым мужем и их двумя общими здоровыми дочками. Она даже 1 января всегда делает мне небольшие подарочки.

– Как мило с ее стороны!

– Да, это так. Если только забыть о том, что ее второй муж, Томас, раньше был моим лучшим другом. Я расцениваю подобные знаки внимания как попытку заглушить угрызения совести.

– Так что с Тиной?

– Да что с ней может случиться?

– Ну, когда первый раз зашел о ней разговор, мне показалось, что она не одна из твоих «важных» женщин.

– Конечно из них!

– Да?

– Я ведь все-таки на ней женился!

– Но ты и издательство возглавляешь, которое тебя мало интересует.

– Ну хватит! – Возмущенный Йонатан вскочил со скамейки. – Мне кажется, ты зашел слишком далеко!

Леопольд виновато улыбнулся.

– Правда глаза колет.

– Я… я… я… – Йонатану не хватало слов.

– Прекрати и сядь на лавку, остолоп.

Йонатан Н. Гриф так и сделал. Хотя не мог себе объяснить, почему не развернулся и не ушел, не говоря ни слова.

– Ну а если положа руку на сердце? – продолжал Лео. – Ты любил Тину на самом деле? По-настоящему, всей душой?

– Да!

Леопольд молча посмотрел на него, на его губах блуждала провокационная невинная улыбка.

– Во всяком случае она мне довольно-таки нравилась.

– Довольно-таки нравилась?

Леопольд хлопнул себя руками по бедрам.

– Ты говоришь, что тебе твоя жена довольно-таки нравилась? И после этого удивляешься, что она ушла к другому?

– Да у нас все хорошо складывалось.

– Очевидно, не так хорошо, как тебе казалось.

– Хм. – Йонатан ненадолго задумался и потом произнес: – Может быть.

Но в следующий же миг злость вернулась.

– Но все же! Затевать отношения именно с моим лучшим другом! Разве так можно?! Это разбило мне сердце!

– Вот как? А если бы она ушла к какому-то другому парню, это было бы менее болезненно?

– Ну конечно!

– Тогда, в общем, все не так и плохо.

– Что, прости, не так плохо?

– Вся эта история. Сердце у тебя не было разбито, а всего лишь ущемлено «эго». Такое быстро проходит. Нужно только захотеть.

– Большое спасибо за ваш анализ, господин психолог!

– Всегда пожалуйста, господин Гриф.

Некоторое время они просто сидели рядом на скамье. Смотрели на воду. И продолжали упрямо молчать. Гремя мотором, проплыл прогулочный пароходик вниз по каналу. Йонатан и Леопольд проводили его взглядом. Потом появились две четырехместные лодки, каяк и водный велосипед – и опять оба мужчины не проронили ни слова. Йонатан тяжело вздохнул, заметив лебедя, который плыл по своим делам вдоль берегового откоса.

– Ты прав, – тихо произнес он. – Наверное, я ее никогда по-настоящему не любил. И, наверное, по этой же причине она от меня и ушла. А больше всего меня задело то, что она ушла именно к Томасу.

– Вот видишь! – Леопольд положил руку ему на плечо. – Это же было не так сложно.

– Во всяком случае, дешевле, чем визит к моему семейному психологу.

– К кому?

– Пустяки, – отмахнулся Йонатан. – Как бы то ни было, если сравнить чувства при первой встрече с Тиной и с сегодняшней женщиной, – это… это небо и земля.

– Хорошо. Тогда мы непременно должны ее найти.

– Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– По-моему, есть только две возможности.

– Какие?

– Мы либо разобьем лагерь перед «Маленьким кафе» и будем там торчать, пока она не появится. Если нам, конечно, суд не запретит находиться ближе, чем в пятидесяти метрах, от этого заведения.

– Либо?

– Либо мы продолжим следовать твоей теории, что все это каким-то образом связано с ежедневником. Тогда мы должны продолжать искать зацепки в нем.

– Второй вариант мне нравится намного больше.

– У тебя эта штука с собой?

– Конечно! – Йонатан положил портфель на колени и достал из него ежедневник.

– Тогда давай туда заглянем.

Леопольд открыл книжицу.

– Ну, это просто супер! – радостно воскликнул он. – «Сегодня вечером мы поедем в квартал красных фонарей, проведем там ночь, а утром, в шесть часов, съедим по булочке с креветками на рыбном рынке». Это классная идея!

– Замечательно! Я всегда хотел шататься по Репербану вместе с толпами людей. Тебе, конечно, достанется только минералка с лимоном, а я гарантированно отыщу женщину с рыжими волосами на Ганс-Альберт-плац. К сожалению, в конце меня стошнит у ее ног, потому что я больше всего в мире ненавижу креветки. – Йонатан придирчиво взглянул на страницу. – Только, дорогой мой, учти, что это запись на 22 сентября, но это же почти послезавтра.

– Не надо терять чувства юмора!

– Уже потерял.

Леопольд отлистал назад, к сегодняшней дате, и они стали изучать страницу за страницей. Когда Лео особенно нравилась запись, он заливисто смеялся.

– Смотри-ка, вот эта запись просто для тебя: «Следи за своими мыслями, они становятся поступками. Следи за своими поступками, они становятся привычками. Следи за своими привычками, они становятся характером. Следи за своим характером, он становится твоей судьбой». Это взято из Талмуда, так здесь написано.

– И все равно мне подходит?

– А ты сам подумай!

– Уже подумал и никак не могу согласиться с твоим мнением.

– А кто произнес «пффф», когда я сказал, что ты еще можешь стать отцом?

– А кто же был тот бродяга, который несколько недель назад сбежал посреди ночи из моего дома, унеся с собой целую винотеку? – возмущенно парировал Йонатан.

– Сделаем ударение на слове «был».

– Ищем дальше, – произнес Йонатан, пока между ними не разгорелась еще одна перепалка.

Они уже начали пролистывать апрель, наткнувшись на какое-то нездоровое предложение собственноручно написать себе к первому апреля надгробную речь. Йонатан счел это первоапрельской шуткой, а Леопольду идея понравилась.

– Ты только подумай, – воскликнул он, – что бы ты хотел услышать про себя на собственных похоронах? Как ты жил, что повидал на своем веку? О чем бы ты жалел, чего так и не успел сделать?

– Пожалел бы, что не столкнул тебя в Изебекканал, – скрипнув зубами, ответил Йонатан. – А теперь листай дальше!

Ну наконец-то! Наконец, наконец, наконец они нашли! Запись с конкретной датой – 11 мая.

– Отправляйся сегодня в магазин на Эппендорфер-ландштрассе 28-С, – взволнованно прочел Йонатан. – Там для тебя кое-что приготовлено. Когда это заберешь, получишь еще кое-что.

– Что же имеется в виду?

– Это мы скоро узнаем! Мы отправимся туда прямо сейчас, это же недалеко отсюда.

– Но сейчас ведь не 11 мая!

– Ты заговорил, как прежний Йонатан!

– Как это? – удивился Лео.

– Новый Йонатан не обращает внимания на такие мелочи.

С этими словами он встал и зашагал в направлении нужного магазина. Леопольд последовал за ним, едва поспевая за Йонатаном с его прусским строевым шагом.

Спустя десять минут они уже стояли перед домом 28-С по Эппендорфер-ландштрассе. С удивлением они обнаружили, что это маленькая ювелирная мастерская. И тут же отметили, что магазинчик закрывается в шесть часов, – они опоздали на целых семь минут.

– Что за невезение! – произнес Йонатан, высматривая кнопку звонка. Не обнаружив ее, он энергично постучал в витринное стекло.

– Что ты творишь?

– Может, там еще кто-то есть.

– Да, – согласился Лео, – вернее, что-то. Сигнализация есть. И она тут же включится, если ты продолжишь колотить по стеклу.

Йонатан опустил руку.

– Ну хорошо, – согласился он. Йонатан еще не стал настолько новым, чтобы так рисковать. – Лучше придем сюда завтра утром.

– Ничего не выйдет, – ответил Леопольд и указал на дверную табличку. – В субботу и воскресенье они не работают, откроются снова только в понедельник, в десять.

– Вот черт!

– Это не беда, – холодно возразил Леопольд. – Если речь идет о женщине всей твоей жизни, то два дня не играют никакой роли.

– Ха-ха!

– Кстати, меня интересует, что же там для тебя могли оставить? Пару запонок?

– Ты забываешь, что это точно не для меня.

– И правда. Тогда, наверное, пару роскошных сережек со стразами? Мне кажется, тебе бы они очень пошли.

– По магазину не скажешь, чтобы у них такое было.

Они рассматривали витрину, в которой лежали различные украшения из кованого золота и серебра. На маленьких табличках рядом значилось, что украшения оригинальные, ручной работы. Йонатану понравились изделия, хотя он совершенно не разбирался в драгоценностях. Это были изящные, выполненные со вкусом украшения, и они совсем не напоминали кичливые побрякушки, которые продавались в дорогих магазинах в центральной части города. Впрочем, скрепя сердце Йонатан вынужден был напомнить себе, что в былые времена он часто покупал Тине подобный блестящий хлам. Или поручал это своей ассистентке Ренате Круг.

Тина вернула ему все украшения после развода, при этом заметив, что такая безвкусица ей никогда особо не нравилась. Ну да, теперь Йонатан цинично подумал: «Она ведь не обвиняла меня в плохом вкусе? Томас, наверное, просто заваливает ее “драгоценностями” из автоматов с жевательной резинкой».

«Вот так так!» Йонатан считал, что все это навсегда оставил где-то позади, на лавке у Изебекканала. И на душе у него теперь светло благодаря новой жизни и осознанию, что после развода больше мучений ему доставляла уязвленная гордость, чем разбитое сердце. Возможно, он требовал от себя слишком многого.

– Итак, что мы теперь будем делать? – отвлек его Леопольд от раздумий.

– Пожалуй, отправимся домой. А в понедельник ровно в десять утра я снова буду стоять здесь, под дверью.

– Ах, как жаль!

– Почему жаль?

– Я ведь не смогу прийти, ровно в десять я должен быть в центре занятости.

– Вон оно что!

– Не надо иронизировать!

– И не думал.

Глава 56

Ханна

19 марта, понедельник, 8 часов 17 минут

Понедельник – лучший день для того, чтобы начать что-то новое. Например, сесть на диету. Или пойти на фитнесс.

Разложить все по полочкам и хорошенько убрать в доме – для этого понедельник подходит идеально. Даже расставания в понедельник проходят легче, раскованный и бодрый старт незапятнанной недели необычайно окрыляет душу. В любом случае, Ханна всегда была твердо уверена, что так оно и есть. В лучшем мире каждый месяц начинался бы с понедельника, но Ханна была не в лучшем мире, поэтому пришлось довольствоваться понедельником 19 марта.

Она открыла дверь в квартиру Симона. В очередной раз глубоко вздохнула, прежде чем войти. После истерики и устроенного ею разгрома Ханна больше сюда не приходила и поэтому панически боялась того, что ее здесь ожидало. Если она не смогла в пятницу съесть кусок пирога в «Маленьком кафе», то сейчас она поставила перед собой такую задачу, что даже не знала, под силу ли она ей. Но стоило хотя бы попытаться. Сдаться можно в любой момент.

Лиза, родители и Сёрен снова предлагали ей свою помощь, но Ханна отказалась. Во-первых, Лизе и Сибилле предстояло много чего сделать в «Шумной компании», и Ханна надеялась, что она будет прогуливать работу в последний раз. Это был ее личный кризис, из-за которого никто не должен был страдать.

Ханна оставила в коридоре четыре картонных коробки, в которые собиралась сложить вещи Симона. Она выделила целых три часа на упаковку всего, что после него осталось. Сначала она хотела поставить коробки с вещами в свой подвал. В 12 часов должны были приехать представители фирмы, которые вывезут всю мебель, шмотки, книги, диски – все, что еще здесь находилось, и дочиста вылижут квартиру. Утром Ханна надеялась встретиться с хозяином, отдать ему ключи и окончательно закрыть эту тему. Поставить на жизни Симона жирную точку.

Она еще раз вздохнула. Стоявшая перед ней задача была не из легких, но она знала: сделать это необходимо, чтобы ее собственная жизнь продолжалась дальше. Глаза боятся, а руки делают – другого варианта не было.

Прежде чем заняться ящиками и шкафами, Ханна принялась убирать хлам, образовавшийся в результате учиненного ею погрома. В кухне дело обстояло хуже всего. Она смела макароны, кукурузные и овсяные хлопья, чайную заварку, сахар, соль и муку в одну кучу, вытерла с пола варенье и отправила все это в большой мусорный мешок. Кофе-машина для эспрессо не пережила падения и вместе с двумя разбитыми плитками тоже отправилась в мусор.

В гостиной Ханна собрала все разбитые предметы и с удивлением обнаружила, что телевизор выдержал ее варварскую атаку и остался невредимым. Ханна вынула из разбитой рамки фотографию, на которой они были вместе с Симоном, и сунула в сумку – этот снимок она непременно хотела сохранить.

Закончив уборку, Ханна взяла одну из картонных коробок и начала со спальни. Она открыла платяной шкаф, в котором хранились брюки, футболки, свитера, рубашки и костюмы Симона. На миг повеяло его запахом, и Ханна закрыла глаза. Потом она энергично захлопнула дверцы шкафа. Ей не нужны были эти вещи, она ничего не хотела брать, даже футболку, чтобы та напоминала о Симоне. Она не желала рыдать по ночам, вцепившись в нее, словно маленький ребенок в куклу. Это будет только с новой силой бередить раны. Запах Симона быстро выветрится из его вещей – от одной этой мысли ей становилось страшно.

Ханна обвела взглядом комнату.

В конечном итоге она так ничего и не упаковала. Даже свою ночную сорочку, которая лежала в верхнем ящике узкого комода, стоявшего у стены. Остался висеть над кроватью их общий с Симоном большой портрет, напечатанный на полотне. К чему он ей? У нее есть их фото. Портрет в натуральную величину выглядел бы как алтарь и пробуждал воспоминания. Возможно, на этом полотне можно будет нарисовать что-нибудь другое, а может, и нет. Ей это было совершенно все равно.

В ванной, кухне и гостиной Ханна тоже не нашла ничего, что ей захотелось бы забрать. Ей не нужна была стереосистема «Банг и Олуфсен», не нашла бы она применения и многочисленной коллекции компакт-дисков английских бардов. Симон частенько ставил ей некоторые композиции. Нет, именно музыка Симона будила самые болезненные воспоминания – Ханне хватило одного взгляда на диски, чтобы снова расплакаться.

Оставался только кабинет. Ханна упаковала ноутбук Симона, подумав, что, на нем может храниться какая-то важная информация, отобрала фотографии и письма, которые позже могли бы ей понадобиться. Она рассмеялась, вспомнив пароль Симона, который он ей когда-то сообщил, будучи не вполне трезвым, но очень сентиментально настроенным. Но тут же расплакалась. ЯлХМд2099.

Я люблю Ханну Маркс до 2099. «И это минимум», – сказал он ей тогда, подмигнув. Но любовь столько не продержалась. Его жизнь или, лучше сказать, его глупая смерть этому помешала.

Ханна взглянула на письменный стол, на котором, как обычно, не было ничего лишнего. На нем лежали лишь дырокол, степлер и пять ручек, а также стоял лоток для входящей и исходящей корреспонденции. Ханна взяла почту и бросила в картонную коробку.

Она собиралась пересмотреть ее позже: вдруг там найдутся важные письма или документы, требующие завершения каких-то дел. Потом она открыла верхний ящик стола. Здесь лежали только канцтовары: скрепки, маркеры, стикеры, текстовыделители, ножницы – ничего такого, что она хотела бы взять с собой.

Открыв следующий ящик, Ханна обнаружила там толстую папку-регистратор. В ней Симон хранил все свои статьи, помещенные в прозрачные файлы. Их было столько, что в ящике даже появилась вторая папка. «Труды всей его жизни», продырявленные и аккуратно подшитые. Это она тоже не хотела выбрасывать, поэтому папки тоже отправились в коробку.

В последнем ящике она обнаружила кое-что, от чего на миг у нее отнялся дар речи. Белый лист бумаги. На нем большими буквами было напечатано:

СМЕХ ХАННЫ

Рука задрожала, когда она его взяла. Но как только Ханна вынула его из ящика, она увидела, что он всего лишь первый из толстой стопки листов бумаги. Пришлось обеими руками вытаскивать ее из ящика. Она положила стопку на стол и села на стул рядом.

Ханна снова всхлипнула, когда прочла текст на второй странице:

Посвящается моей любимой Ханне, которая так сильно в меня верит.

Это он, мой первый роман.

Роман? Симон написал роман? Почему же он ей об этом не сказал? Почему он говорил и поступал так, словно никак не может к нему приступить, а теперь вдруг эта толстая рукопись лежит перед ней?

Ее взгляд упал на подстрочное примечание внизу справа, где рядом с копирайтом «Симон Кламм» стояла дата. Четыре года! Книге было уже почти четыре года, то есть он написал ее, скорее всего, на одном дыхании сразу после их знакомства, ведь здесь было сотни три страниц!

И тем более странным было то, что он ни разу и словом не обмолвился о своем романе. Может, он просто стеснялся? Может, Симон хотел сначала пристроить его в издательство, а потом уже удивить Ханну?

Какими бы ни были причины этой давно и тщательно скрываемой тайны, Ханна перевернула следующую страницу и начала читать.

Когда пару спрашивают, как они познакомились, зачастую история их звучит совершенно обыденно. Они сели рядом в автобусе. В магазине одновременно потянулись за последней в морозильнике упаковкой пиццы с салями. На фирме три года проработали в одной комнате, пока между ними не проскочила искра. На одной из вечеринок столкнулись, и кто-то облил кого-то красным вином.

И если захочется узнать, что же их так привлекло друг в друге, можно услышать нечто подобное: «У него были невероятно красивые руки», или «Она выглядела в своем летнем платье просто обворожительно», или «Мы обнаружили, что у нас много общего».

У нас с Ханной было точно так же. Впервые мы встретились, когда я забирал крестника из детского сада, в котором она работала воспитательницей. В ней вроде бы не было ничего примечательного. По крайней мере, так могло казаться другим людям.

Мне в тот момент показалось, что она открыла дверь в новую вселенную. Но мою жизнь изменили не ее рыжие локоны, не ее чудесные зеленые глаза и не красивое лицо. Нет, изменило не это. Изменил ее смех.

Этот смех нельзя описать. Но если бы я все же попытался, вышло бы нечто вроде: «Представьте себе человека, который излучает столько любви, тепла и радости, что всего этого хватило бы на весь мир». Вот это было в ней. Вот таков смех Ханны.

Ханна читала и читала, страницы пролетали перед ней одна за другой, а она все не могла поверить, что Симон скрывал от нее этот роман.

Ханне подчас хотелось улыбнуться, а иногда расплакаться, она удивлялась тому, как развивались события в романе (если вначале это действительно была ее история, то постепенно она становилась плодом воображения Симона). Временами Ханна злилась, потому что Симон описывал ее дерзкой и эгоцентричной. А потом ее трогала до слез сцена прощания с матерью, описанная им несколько отстраненно. Но над всеми чувствами, которые бушевали в ее душе, доминировало чувство гордости. Она гордилась Симоном, гордилась тем, что он создал. Что он все же смог воплотить в жизнь свою большую мечту – стать писателем. И не важно, что роман так и остался неизданным. В то же время Ханна была очень расстроена тем, что узнала об этом только сейчас, после его смерти.

Когда Ханна прочла последнюю фразу, было уже начало шестого. Она все еще сидела на полу в пустой квартире Симона. Уборщики тем временем выполняли свою работу. Трое молодых людей убирали все вокруг нее. Они несколько растерянно косились на нее, потому что Ханна с головой погрузилась в чтение, а между тем в углу стояли две полные картонные коробки. Ей было все равно, что подумают о ней уборщики: роман полностью захватил ее.

Он ей нравился. Он ей по-настоящему нравился. И не только потому, что его написал Симон, и не потому, что в нем речь шла о них двоих. А просто потому… что она действительно считала его хорошим.

И вот она прочла последнюю фразу. Ее разрывало от возмущения и одновременно переполнявшей ее радости. Фраза эта звучала так: «Да, я согласна!» Этот суицидальный подлец в конце своего романа делал ей предложение руки и сердца! Так много вымышленного, но все это переплеталось с реальностью.

Ханна отложила стопку в сторону и стала думать, что ей теперь делать. Стоит ли положить эту рукопись в коробку, которую вместе с остальными спустить в подвал и время от времени, вздыхая, вспоминать о том, что Симон сочинил прекрасную историю? Совершить ритуальное сожжение? Или следует отправить рукопись в какое-нибудь издательство? Но может ли Ханна так поступать? Имеет ли она на это право с точки зрения закона и морали? Похоже, Симон не хотел издавать роман, раз положил его в ящик своего стола и ничего не рассказывал о нем Ханне.

Она не представляла, что в такой ситуации было бы правильным.

Впрочем, одно она могла сделать прямо сейчас. Ханна ведь уже вроде как получила предложение о замужестве. И было бы справедливо, если бы в ювелирной лавке эти кольца выставили на продажу.

Ханна взяла мобильник, нагуглила номер ювелирной мастерской на Эппендорфер-ландштрассе и набрала его.

– Бернадетта Карлсен слушает, – отозвалась после второго гудка женщина на том конце линии.

– Добрый день, госпожа Карлсен! Это Ханна Маркс.

– Ах, здравствуйте! – радостно воскликнула хозяйка магазина. – Выходит, вы уже знаете?

– Э-э-э, что я должна знать?

– Ну, что все получилось! – Она рассмеялась. – Я так за вас рада!

– Я вас не совсем понимаю. Что вы имеете в виду?

– Что же я еще могу иметь в виду? – Бернадетта Карлсен явно была растеряна. – Ваш парень приходил сегодня утром и выкупил кольца! Он ни секунды не сомневался, когда я показала их ему, и сразу же расплатился. Конверт я тоже вручила ему.

– Что? – У Ханны голова пошла кругом. – Такого не может быть!

– Да, я тоже сначала удивилась, вы же сказали, что он появится только 11 мая. Но он заявил, что его замучило любопытство и он просто не может больше ждать.

– Но такое совершенно невозможно! – воскликнула Ханна громче, чем хотела бы.

– Э-э-э, – неуверенно прозвучал голос на том конце линии. – Я допустила какую-то ошибку? Мне не стоило отдавать ему кольца и конверт, а нужно было уговорить его подождать до 11 мая? Мне очень жаль, я не хотела вас расстроить…

– Этого не может быть, – перебила ее Ханна, – потому что мой парень умер.

Бернадетта Карлсен молчала.

– Он умер, понимаете? – продолжала Ханна, уже немного успокоившись. – Поэтому он никак не мог купить кольца.

– Ну, тогда я вообще ничего не понимаю.

– Я тоже, – сказала Ханна. – Я звонила с единственной целью: сказать вам, чтобы вы больше не держали кольца в резерве.

– Да, но… – Женщина запнулась. – Кто же тот мужчина, который недавно был в моем магазине?

– Я бы тоже очень хотела это узнать! Вы не спросили, как его зовут?

– Нет, конечно нет. Я же была уверена, что это ваш парень. У него был с собой ежедневник, и он мне даже запись показал. Мне все стало ясно.

– А как он выглядел?

– Хм, довольно симпатичный, я бы сказала. Высокий, черные волосы, немножко с проседью. Ему под сорок или немного за сорок. И у него поразительные голубые глаза, очень запоминающиеся.

– Ну что ж, – произнесла Ханна. – Это подходит.

– Что подходит?

– Не важно, – ответила она.

– Значит, нет ничего плохого в том, что я ему продала кольца?

– Да, так что не переживайте по этому поводу.

– А то я так разволновалась! – Ханна слышала в трубке громкое сопение. – Мне очень жаль, что такое случилось с вашим парнем, я и не знаю, что еще на это сказать.

– Все нормально, что тут скажешь!

– Да. – Бернадетта Карлсен явно чувствовала себя неловко. – Ну, тогда… э-э-э…

– Пожалуйста, не беспокойтесь.

– Хорошо, тогда я желаю вам… В общем, чтобы у вас хватило сил пережить это тяжелое время.

– Большое спасибо!

Они попрощались, заканчивая разговор. Ханна все еще сидела на полу и растерянно смотрела в пустоту. Что вообще произошло? Ее выбивало из колеи не только то, что Симон давно написал книгу и утаил это от нее. Нет, дело было и в каком-то типе, который каким-то образом заполучил ежедневник и теперь следовал его указаниям.

И то, как его описала Бернадетта Карлсен, как раз соответствовало описанию «клиента» Сарасвати. И оно на сто процентов подходило человеку, которого Ханна видела в пятницу в «Маленьком кафе» – то есть в то время и в том месте, которые были указаны в ежедневнике. И тот мужчина пялился на Ханну так, что ей стало не по себе. Это точно был он, в этом она теперь была совершенно уверена.

И это не могло быть случайностью, это было просто невозможно. Происходило что-то очень странное! И пусть Симона не вернуть, Ханна теперь хотела во что бы то ни стало выяснить, что же все-таки происходит!

Ну хорошо. Значит, этот мужчина проживает «идеальный год» Симона. И Ханна не имела ни малейшего понятия, кто это. Ей был известен лишь один факт. Вернее, два. Во-первых, теперь у этого человека был не только ежедневник, а еще и кольца, которые Ханна выбрала для себя и Симона, и было непонятно, что он с ними будет делать. Во-вторых, этот тип наверняка явится 11 мая в восемь часов вечера в ресторанчик «Da Riccardo».

И все это ему даром не пройдет!

Глава 57

Йонатан

19 марта, понедельник, 18 часов 23 минуты

Да. Йонатана Н. Грифа мучила совесть. Он соврал. И это было совершенно не в его стиле, он так еще никогда не делал. Но ничего другого ему не оставалось. Выдав себя перед владелицей ювелирного магазина за другого человека, он оправдывал свой поступок тем, что эта ложь была допустимой и вынужденной. Йонатан нагло заявил, что он владелец ежедневника, а значит, на законных основаниях может получить то, что для него здесь приготовлено. Он ведь был вынужден так поступить, правда? В конце концов, речь ведь шла о… шла о… о… Да о чем, собственно?

Йонатан ведь даже не был уверен, что все это связано с женщиной из «Маленького кафе». Было бы довольно странно попытаться выведать это у хозяйки магазина. «Понимаете, я именно тот человек, для которого вы хранили у себя эти обручальные кольца, но вы не могли бы сказать, кто их для меня приготовил? Может, это женщина с рыжими волосами? И если это именно она, то не могли бы вы дать мне номер ее телефона? Я бы с удовольствием позвонил своей будущей невесте!»

Теперь, сидя в кресле, он спрашивал себя, не сошел ли он с ума, гоняясь за несбыточной мечтой. Йонатан заполучил два обручальных кольца, которые совершенно точно предназначались не ему. Он заплатил за них из собственного кармана. В тот момент, когда хозяйка магазина назвала сумму – пятьсот евро, Йонатан сразу вспомнил о деньгах под обложкой ежедневника. И все же его терзали сомнения. Купить кольца, которые предназначались другому, – еще куда ни шло. Но выложить за них чужие деньги – это уже не шутки.

Йонатан не мог решить, стоит ли вскрывать конверт, который вместе с кольцами ему передала женщина в магазине? Он с самого утра в беспокойстве слонялся по дому, то и дело заходил в кабинет, садился в кресло и брал конверт в руки, но не отваживался его вскрыть. Что, в общем-то, было странно: Йонатан ведь уже так далеко зашел. Но тайна переписки есть тайна переписки, а конверт был заклеен. В детстве он читал как-то в любимом детском журнале «Yps» об одном фокусе. Можно осторожно вскрыть конверт, не повредив его, для этого его надо подержать над паром. Неужели это сработает?

Он покачал головой. Получается, что в душе он был двенадцатилетним ребенком. Если так и дальше пойдет, придется обратиться к психиатру. «И это должен быть детский психиатр», – мысленно пошутил Йонатан.

Он уже хотел разорвать конверт со словами: «Да какого черта?!», – как вдруг зазвонил телефон, стоявший на письменном столе.

Проклиная его, Йонатан поднялся с кресла. Он уже почти переборол себя, а тут очередное беспокойство!

– Йонатан Гриф слушает! – рявкнул он в трубку.

– Это Маркус Боде, добрый вечер!

– Что-то случилось?

Коммерческий директор ответил не сразу, а через несколько секунд с сомнением спросил:

– Простите, я вам помешал?

– Нет, – ответил Йонатан тоном, который мог означать твердое и решительное «да». – Что я могу для вас сделать? – тут же добавил он.

– Я просто хотел спросить, когда вы снова появитесь в издательстве. Финансовый год скоро закончится, и я подумал, что мы могли бы…

– Скоро, – сказал как отрезал Йонатан.

– Что, простите?

– Как вы только что сами сказали: он скоро закончится. Это ведь еще не сейчас.

– Но, господин Гриф, я…

– Мне очень жаль, господин Боде, но у меня сейчас совершенно нет времени.

– Хорошо, – несколько неуверенно прозвучал голос в трубке. – Тогда наберите меня…

– Сделаю непременно! Хорошего вам вечера! – И Йонатан положил трубку.

Он тяжело вздохнул. Его сердце колотилось. Собственно, ему стоило немедленно позвонить коммерческому директору и извиниться за грубое поведение. Разговор был совершенно ненормальным. Он, Йонатан Н. Гриф, конечно, был совершенно ненормален.

Почему он так напряжен? Это было необъяснимо и просто невыносимо. Йонатан себя не узнавал.

Что же с ним произошло, что на самом деле случилось с ним за последние несколько недель?

Чтобы окончательно не свихнуться и не позвонить вместо Боде в психиатрическую клинику, чтобы вежливо попросить о срочной госпитализации, Йонатан схватил конверт и вскрыл его.

Тот же почерк, что и в ежедневнике.

Значит, ты все же купил кольца. Я страшно рада! А насколько рада, ты узнаешь сегодня вечером в «Da Riccardo». На 20.00 я заказала «наш» столик.

Люблю тебя!

Х.

«Х»! Снова эта «Х»! Х, Х, Х, Х-а-а-а-а! И тем не менее «Da Riccardo»! Конкретное место и конкретное время. Ха-ха! Однако сегодня – это на самом деле не сегодня. Этот день наступит лишь через шесть недель, 11 мая!

Видимо, Йонатану придется-таки звонить в психиатрическую клинику: так долго он не сможет продержаться.

Прежде чем он успел совершить какой-нибудь отчаянный поступок, ему в голову пришла спасительная идея: вместо этого лучше позвонить в ресторанчик «Da Riccardo». Заказанный столик – это заказанный столик, заказывают, как правило, на чье-либо имя, так ведь?

Теперь у Йонатана снова было очень хорошее настроение. Он открыл ноутбук, отыскал в интернете номер телефона этого итальянского ресторана и позвонил туда. Очень приветливый мужской голос с итальянским акцентом (Это знак? Точно, знак!) сообщил Йонатану, что пока на 11 мая заказан лишь один столик. Столик на двоих. На имя Маркс. Дружелюбный мужчина продиктовал ему эту фамилию по буквам. Значит, Х. Маркс.

Йонатан снова воспользовался «Гуглом». Х. Маркс. В Гамбурге. Найти ее будет не так уж сложно. «Х» – это, наверное, от… Хельга? Нет, для такого имени женщина, которую он видел в кафе, – он надеялся, очень, очень, очень, что это именно она, – была слишком молода. Иногда непонятно, о чем родители вообще думают, когда дают ребенку имя, особенно в богемном районе Харвестехуд. Все же Хельгу он сразу исключил. И Хедвигу тоже. Какие еще женские имена начинаются на «Х»?

Йонатан открыл страничку словаря имен. Хабурга? Хаделинда? Хадвина? Вот ужас-то какой!

Спустя четверть часа он остановился на следующих вариантах: Ханна; Хайка; Хелена; Хенрик; Хилька – они более-менее подходили для севера Германии.

Теперь обратно к «Гуглу», на сей раз для поиска изображений.

Спустя пять часов Йонатан не просто был недоволен результатом поисков – он пребывал в отчаянии. Он просмотрел 10 000 фото и прощелкал 80 000 страниц. Но ни одна Ханна, или Хайка, или Хелена, или Хенрика, или Хельга, или Хедвига, или Ханнелора, или Хадбурга, или Хаделинда, или Хадвина с фамилией Маркс даже отдаленно не напоминала ту женщину. Да, он гуглил даже имена обитателей Абсурдистана. Йонатан узнал о существовании таких имен, как Хайльгард, Хелевидис и еще нескольких подобных «диагнозов». Но ту женщину просто невозможно было найти в сети. По крайней мере, таким образом.

Йонатан в бессилии уперся лбом в столешницу рядом с ноутбуком. И спустя пару секунд крепко заснул.

Глава 58

Ханна

19 марта, понедельник, 23 часа 07 минут

– Ты действительно считаешь, что это хорошая идея? – Ханна с сомнением посмотрела на Лизу, которая сидела на пассажирском сиденье «Твинго».

– Не-а, – весело ответила та.

– Что? И ты это говоришь только теперь?

– Это была всего лишь шутка, – сокрушенно вздохнув, призналась Лиза. – Мне очень жаль.

– Послушай, не говори, что тебе жаль, лучше скажи, это была хорошая идея или нет?

– Да-а-а! Она была хорошей! Она и есть хорошая! А кроме того, слишком поздно, эта штука уже в почтовом ящике, и мы ее оттуда не достанем.

– Вот черт! – выругалась Ханна. – Нам нужно было все как следует обдумать. Мы действовали чересчур спонтанно!

– Нет, не спонтанно. Ты же всегда твердила, что нужно слушать свой внутренний голос, и ты обычно так и делала.

– И это снова правда.

– Ну и что плохого может случиться?

– Симон перевернется в гробу?

– Должен перевернуться! Это же немыслимо, что он от тебя такое скрыл.

– Хм, м-да.

– Точно, м-да. А теперь поезжай, мне пора спать ложиться.

Ханна завела мотор и от широкого подъезда к особняку поехала в направлении Фалькенштайнер-уфер. Лиза была права, не стоило больше задумываться, правильно она поступила или нет, ведь дело уже сделано.

Прямо из квартиры Симона Ханна отправилась к подруге, рассказала ей историю с кольцами и показала тайную рукопись Симона.

Лиза, как и Ханна, была вне себя от всего этого и разделяла мнение подруги, что той непременно стоит идти на «свидание» в «Da Riccardo» 11 мая, чтобы спросить у типа, который заполучил уже не только ежедневник, но и кольца, в своем ли он уме.

А потом они вместе придумали, как пристроить рукопись. Они отыскали самое уважаемое издательство в Гамбурге, потом отправились в «Шумную компанию», где Лиза скопировала все 323 страницы романа, пока Ханна писала трогательное сопроводительное письмо.

Коммерческому директору лично/конфиденциально

Так вывела она по указанию Лизы на большом конверте, в который они вложили копию рукописи.

– Вот теперь она имеет нужный вес, – решила подруга.

Так все и произошло. Роман Симона «Смех Ханны» спустя пять минут лежал в почтовом ящике «Грифсон и Букс».

Ханна свернула на Фалькенштайнер-уфер и нажала на газ, чтобы грызущие сомнения не заставили ее вернуться и попытаться взломать почтовый ящик издательства.

Глава 59

Йонатан

30 апреля, понедельник, 9 часов 03 минуты

У Йонатана это кое-как получилось. Он пережил апрель, не растеряв окончательно остатки рассудка. В этом ему помог ежедневник (нет, он не написал целую прощальную речь для собственных похорон, а ограничился короткой записью в разделе «Для заметок»: «Йонатан Н. Гриф: он был хорошим человеком, пусть покоится с миром») и разговоры с Леопольдом, который за прошедшие недели стал ему настоящим другом. «Бродяга», как в шутку его называл Йонатан, оказал большее терапевтическое воздействие на душевные раны, чем, наверное, это мог бы сделать любой из доступных психотерапевтов. Особенно помогало его кредо «Факт ожидания чего-то делает это еще более увлекательным» (украденное, как он признался, у Энди Уорхолла).

Йонатан превратился в гуру спокойствия. Почти. Маркус Боде все еще хотел поговорить и то и дело названивал ему, а Йонатан до сих пор не знал, что с этим делать. У него опять получилось вытребовать у Боде немного времени – зачем-то, – и коммерческий директор согласился подождать еще один квартальчик, чтобы посмотреть, как дальше будут идти дела в издательстве. Только чтобы не принять решение, о котором после придется сильно пожалеть.

Тем временем Йонатан сам себе стал казаться совершенно чокнутым, причем до такой степени, что уже не мог, собрав все свое мужество, позвонить коммерческому директору и сказать следующее: «Просто сделайте что-нибудь: мой пожилой родитель вообще больше ничего не соображает, он ходит со своей воображаемой женой есть пироги, а сам я в коммерческих делах ни черта не смыслю. Вы уж там присмотрите за нашим детищем!»

Смешно. И совершенно непонятно, что мешало Йонатану Н. Грифу сделать это. Что его так пугало, вынуждало притормаживать, делало его таким… таким… нерешительным? Он ведь был взрослым образованным мужчиной, не так ли?

И вот он, как всегда по утрам, сидел за обеденным столом за кофе с круассаном и размышлял, в чем же, собственно, проблема. И не мог этого понять. Он знал только, что внутри у него было что-то не так – нехватка чего-то, какая-то трещина, какая-то… какая-то…

«Ты слишком много думаешь», – резко прервал бы его раздумья Лео. Но «бродяги» рядом не было. Тот, к счастью, еще две недели назад устроился поваром в одно гамбургское кафе, где теперь ваял лучшую в городе яичницу.

Йонатан вздохнул и раскрыл ежедневник на сегодняшней дате. Ну, замечательно! Словно кто-то (может, составительница ежедневника?) тайком заглядывал ему через плечо и подсовывал идеально подходящие для жизненных ситуаций записи. Даже для Леопольда, который сейчас где-то жарит яичницу.

Проведи душевную инвентаризацию!

Тебе известна «программа для анонимных алкоголиков»? Нет? Жаль, потому что «12 шагов», с помощью которых они преодолевают свою тягу, подходят для любого человека и делают его жизнь счастливой. Самый важный пункт из этого – душевная безжалостная (подчеркиваю) инвентаризация.

Это делается так: сядь и подумай о том, какие ошибки ты совершил в жизни. Может, обидел кого или кому-то навредил, с кем-то был неискренним. Есть дела, которые тебе еще нужно уладить? Будь при этом абсолютно честным, как бы тяжело тебе не было! А потом исправь то, что еще можно исправить. Постарайся избавиться от всех неясностей. И ты сразу сможешь идти по жизни открыто с гордо поднятой головой. К чему это должно привести? К внутреннему спокойствию. Неуязвимости. Прежде всего, к свободе. Свободе от всевозможных страхов.

Йонатан перечитал эту запись не один раз. Но, сколько бы он ни читал, послание оставалось ясным и недвусмысленным, каким и должно быть. Как он ни вертел фразы и ни перекручивал их, все равно получалось, что там было черным по белому написано: пора действовать.

После разговора с Леопольдом у Иззебекканала Йонатану пришло в голову, что в его жизни все же есть одна ничтожная мелочь, то, что, возможно, придется уладить или прояснить при определенных обстоятельствах. Теперь его внутреннему упрямцу, который всегда пытался увильнуть, настало время выбраться на свет. Йонатан к этому времени уже знал, что он со своим обостренным чувством справедливости мог и ошибаться. Признать это и сделать так, чтобы ДРУГОЙ человек тоже это признал, это было… это было… необходимо. Это было правильно.

Он решительно отодвинул стул, поднялся и прошел наверх, в кабинет, к телефону. Схватил трубку. Только теперь он сообразил, что точно не помнит номер, взял мобильник, нашел в адресной книге нужный контакт и нажал на кнопку вызова.

– Йонатан? – послышался в трубке удивленный женский голос.

Он откашлялся.

– Да, привет, Тина!

– Вот так сюрприз!

– Да, хм… Пожалуй.

– Что должно было случиться, чтобы ты мне позвонил?

– Я хотел извиниться.

– Извиниться? – В ее голосе снова прозвучали удивленные нотки. – За что же?

– За то, что я был к тебе несправедлив.

– Правда?

– Да.

– Я не замечала ничего подобного. Что-то случилось?

– Да, – ответил он, а потом сказал: – То есть нет. Ничего не случилось.

– Отчего же тогда? – рассмеялась она.

– Просто мне кое-что стало ясно.

– Как интересно!

– Мне стало ясно, – он снова вздохнул, – что все эти годы я злился на тебя и Томаса совершенно напрасно.

Молчание. Наконец Тина, явно еще больше удивившись, произнесла:

– Правда?

– Да. Ты меня бросила не из-за моего лучшего друга. Ты ушла, потому что я тебя по-настоящему никогда не любил.

Снова молчание. Потом Тина поправила его:

– Я ушла, потому что мы никогда по-настоящему не любили друг друга.

– Мы? – изумленно повторил Йонатан.

– Да, Йонатан. Мы оба долго притворялись, пытались быть классной парой, потому что чисто внешне очень хорошо подходили друг другу. И все бы ничего, только нам не хватало настоящей любви. Так все и было, и когда мне это стало ясно, я решилась уйти.

– Честно?

– Честно.

– А почему ты мне никогда об этом не говорила?

– Я пыталась, но потом решила, что еще не время.

– Правда?

– Да, Йонатан.

Она снова рассмеялась, в этот раз как-то печально.

– Но я, конечно, очень рада, что ты позвонил и все это мне сейчас сказал. – Тина вздохнула. – Значит, для тебя еще не все потеряно.

– Что ты имеешь в виду?

– Как мило, Йонатан! Я считаю это милым.

– Понимаю, – произнес он, хотя ни черта не понял.

– Как у тебя дела? – поинтересовалась Тина.

– Дела идут превосходно, – заверил он ее. – Ну, папа только все больше скатывается в слабоумие, но это скорее милость, чем проклятье. В издательстве все как всегда, кроме того… – он запнулся. Нет, он сейчас не произнесет этого.

– Кроме того – что? – ухватилась за эту фразу его бывшая.

– Кроме того, я встретил действительно замечательную женщину.

В общем, он вроде и не совсем соврал. Он ведь ее встретил. Рыжеволосую женщину. Когда-то. Да, все-таки встретил.

И он рассчитывал, что вскоре встретит ее снова.

– Как здорово! – воскликнула Тина. – Тогда я надеюсь, что на этот раз тебе повезет.

– Да. Я тоже на это надеюсь.

– Слушай, мне нужно бежать, Табеа капризничает. Я действительно рада была тебя слышать! Всего хорошего!

– И тебе тоже, – отозвался он. А потом быстро добавил: – И мне очень жаль, что я никогда не благодарил тебя за новогодние подарки!

Но Тина уже положила трубку. Йонатан прислушался к внутренним ощущениям. Точно, ему стало значительно лучше. Да, это можно было бы даже назвать внутренним спокойствием. Это оказалось не таким уж трудным делом и прошло совершенно безболезненно. С ума сойти!

Да, это было настоящее сумасшествие!

Окрыленный, Йонатан вновь взял в руки телефон. В этот раз он намеревался позвонить ассистентке Ренате Круг. Ему следовало немедленно договориться о встрече с Маркусом Боде. Теперь был самый подходящий момент, чтобы поговорить с коммерческим директором по душам. Если сделать это будет так же просто, как и в случае с Тиной, что плохого может произойти с Йонатаном?

– Как хорошо, что вы позвонили! – воскликнула Рената Круг, как только сняла трубку. – А я как раз хотела вас набрать! Маркус Боде был у меня каких-то две минуты назад, и он…

– Какое совпадение! – весело перебил ее Йонатан (да, да, это судьба!). – Я как раз хотел договориться о встрече с ним.

– …уволился, – закончила фразу ассистентка.

– Что, простите?

– Он уволился, господин Гриф. Маркус Боде только что зашел в мой кабинет и подал заявление об увольнении.

Глава 60

Ханна

11 мая, пятница, 19 часов 53 минуты

Взволнованная. Злая. Растерянная. Печальная. Любопытная. Испуганная.

Такой была Ханна, когда она, придя почти на десять минут раньше в ресторанчик «Da Riccardo», села за столик, заказанный на фамилию Маркс.

Значит, час истины пробил.

Теперь она узнает, кто тот человек, который уже почти полгода бегает по городу с ежедневником Симона и следует его указаниям. Ханна очень надеялась, что он сегодня явится в ресторан, поскольку ей не давал покоя вопрос: кто же этот мужчина?

Снова и снова они с Лизой недоумевали по поводу того, как нормальному человеку могло прийти в голову, найдя ежедневник, не только не сдать его в полицию, бюро находок или куда-нибудь еще, а еще и ходить на расписанные в нем мероприятия.

Включая покупку чужих СВАДЕБНЫХ КОЛЕЦ!

Они не смогли придумать логичную причину, по которой нормальный человек мог бы так поступить, следовательно, речь шла о каком-то психе.

Вначале Лиза намеревалась пойти вместе с Ханной в ресторан: она не хотела, чтобы ее подруга пала жертвой потенциального убийцы-маньяка. Но после непродолжительных споров Ханне удалось ее убедить: вероятность того, что этот тип убьет ее в ресторане (в пятницу вечером, на глазах у множества посетителей) весьма мала. И все же ей пришлось пообещать, что она каждый час будет звонить Лизе по мобильному.

– Иначе я вызову полицию! – пригрозила подруга. – Или сама приеду!

Тем временем Лиза прочла роман Симона. Книга тоже увлекла ее, как и Ханну, значит, мнение о том, что произведение хорошее, оказалось не единственным.

Впрочем, Ханна пока еще не получила никаких вестей от «Грифсон и Букс», что немного расстраивало ее. Она ровным счетом ничего не смыслила в издательском деле, но хотя бы какую-то весточку за шесть недель надеялась получить. Ну хорошо, она вообще-то надеялась, что однажды ей позвонят из издательства и, захлебываясь от восторга, выкрикнут что-то вроде: «Мы отправляем вам договор немедленно!»

Она не надеялась, что ей заплатят, нет. Ханна даже не знала, могла ли она рассчитывать на гонорар, но она полагала, что рукопись Симона заслуживает того, чтобы ее издали, пусть даже после его смерти.

Ханна часто вспоминала некоторые моменты сюжета, который ее парень запечатлел на бумаге. Какая красивая история любви!

У нее на глаза снова навернулись слезы. Такая чудесная история, но, к сожалению, почти полностью выдуманная.

Ханна как раз хотела вытащить из сумочки платок, когда Риккардо вдруг сдвинул штору.

Ханна подняла глаза.

Прямо перед ней стоял он. Голубоглазый брюнет, волосы чуть с проседью. Это был именно тот тип, который так пялился на нее в «Маленьком кафе». Она хорошо запомнила его лицо. Он и сейчас уставился на нее. Правда, держался не очень уверенно и часто моргал.

– Добрый вечер, – тихо произнес мужчина. – Меня зовут Йонатан Гриф. Вы госпожа Маркс?

Она чуть отодвинула стул назад, поднялась и подошла к нему.

– Ханна, – представилась она.

Глава 61

Йонатан

11 мая, пятница, 19 часов 55 минут

Колени Йонатана дрожали. Без пяти минут восемь он вышел из машины у итальянского ресторана «Da Riccardo». Его сердце трепетало в груди – по-другому не скажешь. Перед глазами все помутилось. Как же ему продержаться в таком состоянии оставшиеся до встречи пять минут, не говоря уже о целом вечере, если до этого вообще дойдет? Увидит ли он через несколько мгновений ту самую рыжеволосую женщину из кафе? Йонатан не знал этого наверняка. Не знал он и того, принадлежит ли имя «Х. Маркс» именно ей, придет ли вообще эта Х. Маркс в этот ресторан.

Он еще никогда в жизни так не нервничал. И все же у него и мысли не было развернуться и уйти: этого момента он слишком долго ждал и слишком переживал.

Правда, в последние дни он не так уж часто думал о судьбоносном дне 11 мая. Последние без малого две недели после внезапного увольнения Маркуса Боде были насыщены всевозможными делами. Йонатан каждый день бывал в издательстве. И для того, чтобы сотрудники видели, что шеф при деле, и чтобы все же вникнуть в работу, которой раньше занимался коммерческий директор. Хотя бы отчасти.

Узнав от Ренаты Круг об увольнении Маркуса Боде, Йонатан, сжигая покрышки, примчался в издательство и вломился в кабинет коммерческого директора. Сладкоречиво говорил с ним, обещал бóльшую зарплату, новую машину от фирмы, единоличное управление всем издательством. У Йонатана уже вышли все козыри (последним был ежедневный массаж в кабинете), но все было напрасно.

– Я больше ничего не хочу, – заявил коммерческий директор. – И дело тут не только в том, что я много лет чувствовал себя марионеткой, которую, как и вас, дергает за ниточки ваш отец и которая ровным счетом ничего не решает…

– Но, – перебил его Йонатан, – что вы имели в виду, говоря «марионетка», «как и вас»?

Но Боде, невозмутимо складывая свои вещи в коробку, стоящую на письменном столе, продолжал:

– Моя жена и я решили, что так больше продолжаться не может.

– Ах, вот оно что! – удивленно воскликнул Йонатан. – Вы и ваша жена? А я думал…

– В общем, мы с женой снова сошлись.

– Правда? Как же это?

Йонатан надеялся, что его голос будет звучать скорее радостно, чем испуганно. Он был рад за Боде, очень рад. Это здорово, когда пары снова соединяются! Но если в этом крылась причина увольнения Боде, тогда Йонатана это больше пугало, чем тешило.

– Ну, как это в жизни случается: используй кризис как шанс, – ответил теперь уже бывший коммерческий директор. – Да вы сами знаете. Вчера во время долгого разговора супруга призналась, что все еще меня любит, но совершенно не представляет, как мы будем жить одной семьей, потому что я много лет сутками пропадал на работе. – Он рассмеялся. – Как я уже говорил, на работе, которая… Но давайте не будем об этом.

– А это что значит?

– Я возьму тайм-аут. Мы отправимся с детьми в кругосветное путешествие.

– Кругосветное путешествие?! С детьми?

– Время для этого как раз идеальное, через два года наша старшенькая в школу пойдет, и тогда это уже не удастся сделать.

– Но для этого вам не обязательно увольняться!

– Обязательно, – сказал Боде. – Я не собираюсь потом возвращаться. Подыщу себе что-нибудь другое, что-нибудь менее стрессовое.

– Но послушайте! В нашей работе не так уж много стрессов.

– Эх, господин Гриф, – со вздохом произнес Маркус Боде и по-дружески похлопал Йонатана по плечу. – Приняв дела, вы очень быстро поймете, о чем я говорю. – Боде подмигнул ему. – Но, как только я вернусь из путешествия, охотно снова поиграю с вами в теннис. Мне так нравится вас обыгрывать!

– Хм. – Йонатан лишился дара речи. – Но… но… с какого числа вы уходите? Я имею в виду, когда прекращаете работать в издательстве?

– А прямо сейчас.

– Сейчас?! Как…

– Я проработал здесь целых пятнадцать лет, поэтому мне нужно подавать заявление об увольнении за полгода. Но неиспользованного отпуска вместе со сверхурочными у меня накопилось больше шести месяцев. Думаю, так на так и выходит.

– Господин Боде, я…

– Удачи вам, господин Гриф, – бросил Маркус Боде и вскинул картонную коробку с личными вещами на плечо. – У вас все получится! Кстати… – Он указал на стопки бумаги на письменном столе. – Тут лежат несколько замечательных рукописей. Может, найдете возможность их просмотреть? – сказал он и был таков.

Вот так издательство и лишилось коммерческого директора. Но сейчас, в этот, можно сказать, судьбоносный момент Йонатан совершенно не хотел об этом вспоминать. Честно признаться, в последние дни он вообще не мог заставить себя думать о работе. Он издал распоряжение, которым не вводились никакие новшества, тем самым декларируя, что в издательстве все будет идти как обычно. Кроме того, он помолился, чтобы все шло своим чередом. Как-нибудь.

– Черта с два у тебя выйдет! – предсказал Лео, узнав о свалившемся на него несчастье.

В ответ Йонатан лишь воскликнул:

– Заботься лучше о своей яичнице, бродяга!

И вот он вошел в «Da Riccardo». За тяжелой входной дверью его взору открылся маленький, оформленный со вкусом зал итальянского ресторанчика. Все столики были заняты. Йонатан обеспокоенно вертел головой, выискивая рыжеволосую женщину, но нигде ее не обнаружил. Ни одной похожей на нее женщины за столиками не было. От осознания этого Йонатан ощутил, как на него накатывает холодная волна разочарования.

– Buonasera[58], – поприветствовал его улыбчивый официант. – Вы заказывали столик?

– Да, – уныло ответил Йонатан. – На имя Маркс.

– Пожалуйста, следуйте за мной! – Он, как и полагается, кивнул и зашагал в конец зала.

Йонатан проследовал за итальянцем через весь ресторан. Его сердце вновь бешено заколотилось. Неужели она все же здесь? НЕУЖЕЛИ – ОНА – ВСЕ – ЖЕ – ЗДЕСЬ?

Официант подошел к шторе и сдвинул ее со словами:

– Пожалуйста, прошу.

Там сидела она. Прямо перед ним. Зеленоглазая женщина с вьющимися рыжими волосами. Это была та самая женщина из кафе, он отчетливо помнил ее лицо.

Она безразлично взглянула на него.

– Добрый вечер, – тихо произнес он. – Меня зовут Йонатан Гриф. Вы госпожа Маркс?

Она чуть отодвинула стул, поднялась и шагнула к нему.

– Ханна, – представилась она.

Потом она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.

Глава 62

Ханна

11 мая, пятница, 21 час 20 минут

В этот вечер в ресторане «Da Riccardo» Ханна не могла сполна насладиться восхитительной едой. После ее весьма «холодного» приветствия хозяин лично подал им по бокалу «Гави» и после этого больше не заглядывал за штору. Скорей всего, он решил, что Ханна сумасшедшая, которая заставляет мужчин рыдать за отдельным уютным столиком.

Ханна объяснила Йонатану, почему отвесила пощечину, – как оказалось, за то, что он присвоил подарок погибшего. Это поразило Йонатана до глубины души.

– Я ведь понятия не имел! – воскликнул он. – Мне очень жаль! Вначале я на самом деле просто искал владельца ежедневника, но потом меня очаровали записи, которые вы сделали. Ну а потом этот мой визит к гадалке… После него я начал думать, что это сама судьба послала мне такой подарок. Глупо, конечно, но я был так поражен, следуя указаниям записей, и даже до того дошел, что купил эти кольца. Тут я, разумеется, переступил черту, вы уж меня простите. Но, как уже было сказано, я полагался на судьбу.

В тот момент Ханна выглядела совершенно обезоруженной. Да и что ей было ответить на это? Могла ли она в это поверить?

Сейчас она внимательно слушала Йонатана. Он рассказывал, что в новогоднее утро обнаружил сумку с ежедневником на руле своего велосипеда. Что почерк, каким были сделаны записи, напомнил ему почерк матери, которая еще в детстве покинула его. Что он потом встретил у Альстера несколько растерянного «Гарри Поттера». О том, кто это был, Йонатан догадался только сейчас.

Они говорили долго и обо всем друг другу подробно рассказывали, лишь временами Ханна отправляла Лизе эсэмэски, сообщая, что все в порядке и не нужно вызывать полицию и приезжать самой. На самом деле так и было, только Ханна снова и снова начинала плакать, да так сильно, что Йонатан один раз взял ее за руку, но тут же отпустил, как только девушка успокоилась.

Ханна объяснила, почему он не нашел ее в интернете: он неверно набрал фамилию в поисковике. В противном случае Йонатан тут же увидел бы фото владелицы «Шумной компании». Ханна рассказала о болезни Симона, о том, как он переживал, потеряв работу. Йонатан сразу вспомнил, что имя и фамилия «Симон Кламм» в объявлении о пропаже человека, напечатанном в «Гамбургер нахрихтен», сразу показались ему знакомыми, потому что обычно он каждый день видел это имя в газете. Что фото парня в том номере было вырвано – тоже судьба! Иначе Йонатан наверняка узнал бы чудака с Альстера и позвонил бы в полицию.

Они проговорили несколько часов, и хотя Ханна собиралась устроить хороший нагоняй «вору колец и ежедневников» прямо в «Da Riccardo», в ходе беседы она уже очень скоро вынуждена была признать, что ей нравится Йонатан Гриф и его старомодные и несколько неуклюжие манеры. Он обладал шармом, как сказала бы ее мать, пусть и немного необычным.

– Мы так долго говорили, – заметила Ханна, взглянув на часы и отметив, что полночь уже миновала, – а я еще не знаю, чем вы занимаетесь. Ну, кроме того, что планируете жизнь по чужим ежедневникам. Кто вы по профессии?

– Я издатель, – пояснил Йонатан.

– Издатель чего?

– Книг.

– Не может быть! – воскликнула Ханна.

– Почему? – спросил несколько растерянно ее собеседник.

– Йонатан Гриф? – переспросила Ханна. – Вы, вероятно, имеете какое-то отношение к издательству «Грифсон и Букс»?

Теперь он широко улыбнулся:

– Имею. Это мое издательство.

– Ушам своим не верю!

Ханна совсем не по-женски ударила ладонью по столу, да так сильно, что звякнули бокалы.

– Боюсь, я не совсем понимаю…

– Симон написал роман, – объяснила девушка. – Я обнаружила рукопись только после его смерти. – Она вздохнула и постаралась взять себя в руки: воспоминания об этом болью отозвались в сердце. – Книга называется «Смех Ханны». Несколько недель назад я бросила роман в почтовый ящик вашего издательства.

– Ох! – воскликнул Йонатан и стал быстро тараторить, запинаясь: – Я… в общем… до этого я… ну, разбирался с программой… – Он помолчал и начал снова: – «Смех Ханны», говорите?

– Да, – кивнула она.

– Автор Симон…

– Кламм.

– Не помню, чтобы я что-то слышал об этом.

Йонатан смотрел на Ханну виновато.

– Я бросила рукопись прямо в ящик издательства, а на конверте значилось: «Коммерческому директору».

– Ах, вот оно что! – Теперь Йонатан с облегчением вздохнул. – К сожалению, мой коммерческий директор недавно уволился, поэтому… Ну да, все поэтому. Наверное, рукопись сейчас лежит где-то в редакторском отделе. Но я ее сразу же просмотрю, как только появлюсь в издательстве.

– Правда? – Ханна улыбнулась. – Это было бы здорово!

– С удовольствием это сделаю!

– Большое спасибо!

За шторой кто-то кашлянул, и она отъехала в сторону. Перед ними стоял Риккардо. Он вежливо спросил, не желают ли они еще что-нибудь заказать, потому что ресторан скоро будет закрываться, уже ведь почти час ночи…

– Нет, спасибо, – сказала Ханна. – Мы уже уходим.

Она внимательно посмотрела на Йонатана. Ей показалось, что на лице собеседника мелькнула тень разочарования. Но, может, это ей и в самом деле только показалось.

Они вышли на улицу спустя четверть часа и встали друг напротив друга, не зная, как лучше проститься.

– Может, я отвезу вас домой? – спросил Йонатан и указал на свой «сааб», припаркованный на противоположной стороне улицы. – А то уже очень поздно.

– Было бы замечательно.

Они подошли к машине, Йонатан галантно распахнул перед Ханной дверцу со стороны пассажирского сиденья, и она уселась. Потом он сел за руль.

– Куда мне вас везти?

Ханна на миг задумалась.

– Ты не мог бы, – хотела бы она знать, с чего вдруг в тот момент с ее губ чисто машинально сорвалось это «ты», – показать мне место у Альстера, где видел Симона?

Йонатан запустил мотор.

– Конечно могу.

Глава 63

Йонатан

12 мая, суббота, 8 часов 30 минут

Рукопись, где же эта чертова рукопись? Йонатан нервно перерывал стопки бумаг на письменном столе Маркуса Боде, которые до сих пор не удостаивал внимания. Ему просто было не до того. И потому что был занят, ну и настроения соответствующего у него не было.

Но теперь, после вчерашней встречи с Ханной…

После вечера, проведенного с этой чудесной женщиной, он просто должен, должен, должен найти эту проклятую рукопись! Поскольку это было важно для нее. И поэтому для него это тоже стало важным. Вот почему сегодня, в субботу, он приехал в издательство ни свет ни заря. Он был рад тому, что здесь не было ни одного сотрудника и никто не мог видеть своего шефа таким растерянным.

Он не смог сомкнуть глаз остаток ночи. Он снова и снова прокручивал в голове события вечера, который оказался просто великолепным. И, конечно, очень печальным. Эта женщина совсем недавно потеряла мужчину всей ее жизни. Это было не только ужасно, но и усложняло ситуацию. Изначально Йонатан просто хотел сказать Ханне Маркс, что влюбился в нее без памяти, как только увидел ее в «Маленьком кафе», и уже обрисовал себе в ярких красках эту сцену со всеми романтическими подробностями. Но он отказался от этого плана, получив в самом начале встречи пощечину от Ханны, отпущенную из-за того, что она злилась на Йонатана, ведь тот воспользовался ежедневником умершего, причем, по ее мнению, в преступных целях.

В тот миг объяснение в любви больше не казалось Йонатану такой уж хорошей идеей. Конечно, Ханна не могла не счесть это кощунством. Разве что у нее не было бы сердца, а оно у нее было, в этом Йонатан не сомневался. В тот вечер он был совершенно очарован не только ее внешним видом, но и всем ее естеством, ее отзывчивостью и звонким смехом. Она была невероятно позитивным человеком. И за ее стойкость после такого тяжелого удара судьбы Йонатан мысленно снимал перед ней шляпу.

Когда посреди ночи Йонатан стоял с Ханной на берегу Альстера и показывал место, где состоялся их короткий разговор с Симоном, он невольно вспомнил о лебедях как о символе верности. В этот миг Ханна расплакалась, и Йонатан крепко держал ее за руку, иначе он поступить не мог. Она уцепилась за него, всхлипывая, как ребенок, и была так близко, что Йонатан мог почувствовать, как бьется ее сердце. Он тогда закрыл глаза и представлял, как обнимает ее не потому, что она горюет по другому мужчине, просто он чувствовал, что она хочет быть рядом с ним, Йонатаном Н. Грифом. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, но, может, когда-нибудь, в один прекрасный день… В конце концов, в его жизни благодаря Ханне произошло столько всего замечательного, чего он и представить никогда не мог!

Да где же эта дурацкая рукопись? «Смех Ханны» – так назывался этот роман. Рукопись была адресована лично коммерческому директору и брошена в почтовый ящик издательства. Может, ее вообще не было на столе Боде?

Уходя, коммерческий директор сказал, что у него, Йонатана, на столе лежит несколько «замечательных рукописей». А вдруг она вовсе не замечательная, да что там, может, вообще плохая? Может, Маркус Боде недолго думая отправил ее в мусорную корзину? Однако так они в издательстве никогда не поступали – обычно присланные и невостребованные рукописи сдавали в архив, даже если те вообще никакого интереса не вызвали.

Сдавая рукописи в архив, ассистентка упаковывала их в большие ящики и относила куда-то в подвал. Мысленно Йонатан уже представлял, как бродит вдоль бесконечных рядов желтых почтовых ящиков в свете мерцающих неоновых ламп…

Вот! Вот же она! Йонатан взволнованно схватил стопку листов, на первом из которых значилось: «Смех Ханны. Роман Симона Кламма».

Он нетерпеливо сел за стол Маркуса Боде, отложил верхний лист и принялся читать. Собственно, продвинулся он недалеко. Уже после первого абзаца он прекратил чтение. Ему стало немного не по себе. Симон Кламм. Это имя, к сожалению, ассоциировалось у него не только с журналистом «Гамбургер нахрихтен». Нет, в Йонатане проснулось иное воспоминание, причем сразу же после того, как он прочел первые строки «Смеха Ханны». И воспоминание это было связано с чем-то очень, очень неприятным.

Он вскочил, да так порывисто, что тяжелое вращающееся кресло Боде перевернулось. Однако Йонатан, не обращая на это внимания, уже мчался к своему кабинету.

Пока его компьютер загружался, Йонатан нетерпеливо барабанил пальцами по столешнице. Он надеялся, что ошибался. Он так на это рассчитывал! Очень, очень, очень хотел в это верить.

Но он не ошибся. Поиск документа со словом «Кламм» в названии выдал результат. Письмо было отказом, который он лично написал около четырех лет назад, сам упаковал рукопись «Смех Ханны» в конверт и отослал отправителю.

Теперь ему было не просто «немного не по себе». Ему стало дурно, когда он еще раз прочел письмо, которое тогда собственноручно напечатал:

Дорогой господин Кламм,

Вчера я взялся читать рукопись Вашего романа-первенца. Сейчас я могу сказать, что чтение доставляло мне удовольствие, с каждой страницей восторг нарастал, и вечером я даже прихватил рукопись домой, потому что не хотел прерываться.

Слог у Вас резвый, пишете Вы остроумно и по-своему занимательно, так что за чтением время летит незаметно. Вы обладаете недюжинным талантом, так описываете героев, что возникает чувство, будто стоишь перед ними. Могу Вам сказать лишь одно: ПИШИТЕ ЕЩЕ! Я сразу распознал большой талант и чрезвычайно рад этому! Не могу дождаться, когда дочитаю рукопись до конца, и надеюсь вскоре познакомиться с Вами лично.

Такие авторы на деревьях не растут.

Вот.

Точка.

Абзац.

Новая строка.

А теперь без шуток. Уважаемый господин Кламм, не буду расписывать все в подробностях, скажу кратко: мне еще ни разу в жизни не клали на стол такую скверную рукопись (хотя слово «рукопись» тут не очень-то подходит, назовем это последовательностью никому не нужных слов). И рекомендовать Вам писать что-либо – это значит брать грех на душу. В таком случае я всегда говорю: не садитесь не в свои сани. Я, правда, не знаю, кто Вы по профессии, понимаю лишь одно: Вы не автор. Поэтому я советую (чуть не написал «ПРОШУ»): удалите файл из вашего компьютера в корзину и не забудьте, ПРОШУ (теперь я все же написал это), почистить ее потом.

Ответа на письмо я не ожидаю (мне не хотелось бы читать еще что-то).

С совершенным почтением,

Ваш Йонатан Н. Гриф

Йонатана бросило в жар, потом в холод. Потом снова в жар. А потом снова в холод. Ледяной холод. Неужели он и в самом деле это написал? А потом еще и отправил?

Да, он так и сделал. Он не мог вспомнить, в каком душевном состоянии находился, сочиняя такое резкое письмо. Теперь Йонатан должен был честно себе признаться: прочитав свой отказ теперь, он все отчетливо вспомнил.

Тогда он прочел из рукописи «Смех Ханны» не много, две или три страницы, и решил, что роман – «отвратительная безвкусица», совершенно не нужная миру, а уж литературному миру и подавно. В конечном итоге он сочинил это письмо и отправил.

Почему? Почему же? Теперь он честно и откровенно пытался ответить на этот вопрос, так, как ему предписывал «внутренний контролер».

Почему же он так поступил?

Йонатан Н. Гриф не помнил этого, он не знал, что на него тогда нашло. Йонатан твердо знал лишь одно: если он вообще хочет получить хоть малейший шанс встретиться с Ханной еще раз и, возможно, даже завоевать ее, она не должна узнать об этом письме ни при каких обстоятельствах. НИКОГДА!

Глава 64

Йонатан

20 мая, воскресенье

– Послушай, а ты не считаешь, что это несколько глупо?

– А что, прости, тут глупого? Бегать босиком по цветочному лугу – это ведь здорово! – сказала Ханна.

– Занятие, конечно, само по себе не глупое. Но вносить это в ежедневник как «событие», наверное, не стоило. Подобное ведь можно делать просто так!

– Ты так считаешь? – Она с вызовом посмотрела на него. – А когда ты в последний раз такое делал?

– Э-э-э…

Йонатана ее вопрос застал врасплох.

– Вот видишь! – произнесла она, и вид у нее при этом был очень довольный. – А раз этого не делают «просто так», я решила внести это в ежедневник.

– Ну хорошо, – протянул несколько пристыженный Йонатан и босиком тяжело зашагал вслед за Ханной по траве.

Он вовсе не хотел брюзжать. Напротив! Йонатан радовался, что она захотела вновь его увидеть. И счел замечательным ее предложение из принципа устроить следующую встречу в соответствии с указанием ежедневника.

Только вот босиком… Это было все равно что… ну да, почти голышом. Он чувствовал себя беззащитным. Немужественным.

– Давай быстрей, ты, хромая утка! – смеясь, крикнула она, когда Йонатан с большой осторожностью по широкой дуге обошел куст крапивы. – Кто первым добежит до кафе с мороженым, тот и платит.

Она стремительно бросилась вперед.

– Платит тот, кто выигрывает? Что за логика такая? – крикнул он ей вслед.

– Моя! – запыхавшись, бросила она через плечо.

Ах, как она ему нравилась! Нравилась по-настоящему. Очень!

Ханна

4 июня, понедельник

– Мне очень жаль, но я больше не могу. Еще один кусочек – и я лопну, – с трудом выдавил из себя Йонатан и с отвращением отодвинул тарелку со съеденным лишь наполовину куском торта с любекским марципаном.

– Лопнуть не считается, – ответила она. – Там сказано: «пока одному не станет плохо».

– Плохо мне сделалось еще на предпоследнем куске.

– Но ты ведь мог об этом сказать.

– Я не хотел тебя разочаровывать.

– Но это же твой день рождения, а не мой.

– Как ты вообще узнала об этом? – поинтересовался Йонатан у Ханны.

Позавчера Ханна его очень удивила, сообщив, что приглашает его в понедельник во второй половине дня в «Маленькое кафе» поесть пирогов и выпить кофе. И хотя этой записи не было в ежедневнике на 4 июня и Йонатан заявил Ханне, что в рабочее время не может отлучиться из издательства, она настояла на своем. Потому что это была ее прописанная на день рожденья программа – и баста!

– Я просто позвонила в издательство и спросила, – ответила она.

Йонатан, закашлявшись, проглотил еще кусок, запивая чаем.

– Ты звонила в издательство? – задыхаясь, переспросил он.

– Да, конечно. Почему бы и нет? – широко улыбнулась она ему. – Твоя милая ассистентка оказалась весьма услужливой дамой.

– Так-так, – теперь он тоже мило улыбнулся, лукаво глядя на Ханну. – Дорогая госпожа Круг… Придется с ней провести серьезную работу по поводу защиты персональных данных.

– Не переживай, она мне выдала только число, а не год.

– Как ты вообще до такого додумалась? – возмущенно спросил он.

– Ну что в этом такого? – Она хихикнула. Ей просто нравилось цапаться с Йонатаном. Это был словно умственный пинг-понг. Пинг-понг – понг-пинг. – Заговорили об издательстве, и я кое-что вспомнила. Ну так как, ты нашел рукопись Симона?

Удрученный, он взглянул на нее:

– К сожалению, нет. Не представляю, куда Маркус Боде мог ее задевать перед увольнением.

– Я могу еще раз скопировать ее – тоже мне проблема!

– Я завтра снова поищу, хорошо? И, если не найду, дашь мне ее.

Йонатан

15 июля, воскресенье

– Знаешь, мне решительно ничего не делается от пребывания на солнце! – пыхтя, заявил Йонатан. – Итальянские гены, ну, ты понимаешь.

– У тебя спина уже очень красная, – сказала Ханна, которая сидела позади него. – Ты уверен, что тебе не нужно мазаться кремом?

– Нет, нет, это лишнее.

При этом Йонатан чувствовал, что у него покраснела не только спина, но и лицо. Что, в общем-то, было связано не с солнцем, под которым они жарились вот уже час, с тех пор как поплыли на лодке по маршруту «Альстер и каналы». И дело было не в напряженной гребле, из-за чего Йонатану спустя десять минут пришлось снять футболку (причем он с радостью отметил, что Ханна, пусть и ненадолго, задержала заинтересованный взгляд на его торсе). Его щеки раскраснелись уже оттого, что он представил, как она, основательно намазывая его кремом, будет прикасаться к его коже, и тогда… Да, тогда Йонатан Н. Гриф не смог бы за себя отвечать!

– Ну что, редакционная коллегия уже оценила рукопись? – спросила Ханна, отвлекая Йонатана от эротических фантазий.

Он вздрогнул и даже как-то сжался, испытывая чувство вины.

– Пока еще нет.

Черт! Снова эти вопросы о рукописи Симона! Йонатану, припертому к стенке, пришлось сказать, что он нашел ее и передал в редакционный отдел, потому что «коллеги в этом разбираются намного лучше меня».

И вот, извольте: Ханна с тех пор регулярно расспрашивала его о том, как обстоят дела с рукописью. Он ее, конечно, понимал. Она хотела знать, стоящий это роман или нет. Если бы он тогда ей сразу признался, что прочел роман и, по его мнению, это произведение годится только для домашнего чтения… Ну не каждому дано писать так, чтобы его книги читала широкая общественность. Но Йонатан не хотел разочаровывать Ханну.

Да, если быть уж очень честным, он боялся, что, если вынесет суровый приговор рукописи, это намного… ухудшит ее отношение к нему.

Конечно, Йонатан опасался и того, что Ханна как-нибудь узнает о его отвратительном письме. Хотя в мае он сразу же напрочь удалил всю информацию с жесткого диска своего компьютера.

В общем, как только речь заходила о рукописи, Йонатану становилось не по себе. И с призывом быть честным и откровенным в жизни уже было что-то не так, особенно когда речь шла о внутреннем спокойствии.

Йонатан решил как можно скорее сказать Ханне, что редакционная коллегия отклонила рукопись Симона. Даже если он этим сильно разочарует ее. Но это нужно сделать. Только еще не сейчас, не сегодня. Не в этот чудесный летний день с ней…

Ханна

25 августа, суббота

– Честно сказать, мне кажется, я совсем спятила, – прошептала Лиза. – Я же не какой-то блюститель порядка!

– Не так громко! – шикнула Ханна. – Иначе ты его еще разбудишь!

– Его-то? – Лиза кивком указала на храпящего Йонатана. – Мне кажется, он вообще находится в коме.

– Ну, это для комы слишком громко, – рассмеялась Ханна.

– Ну а как иначе? Мужчины храпят только потому, что ночью необходимо отгонять диких животных.

– Ну, тогда это хорошо. Кто знает, какие дикие звери могут на нас здесь напасть?

– На пляже у Санкт-Петер-Ординг? – тихо произнесла Лиза. – Дай-ка я подумаю… Может, подлые североморские крабы?

Ханна снова рассмеялась. Потом вздохнула, плотнее застегнула спальный мешок и стала смотреть на высокие звезды.

– А если серьезно, разве не чудесно лежать ночью под открытым небом, слушая шум морского прибоя?

– Да, – согласилась Лиза. – Так и есть. Но было бы еще лучше, если бы вы меня с собой не взяли, а оказались бы здесь одни.

– Я ведь не могу провести ночь наедине с Йонатаном!

– Во-первых, вы лежите на пляже в спальных мешках, а во-вторых, с каких это пор ты стала такой щепетильной?

– Я не щепетильная!

– Именно такая.

– Я пока еще не знаю, насколько он мне нравится.

– Поверь мне, он тебе очень нравится. Я-то уж тебя не первый год знаю.

Ханна помолчала, потому что не могла сообразить, что на это ответить. Наконец она прошептала:

– Да, он мне очень нравится. Но я в растерянности. Ведь не прошло еще и года со дня смерти Симона.

– Ну и что? – сказала Лиза. – Через десять лет, когда у тебя и Йонатана будет трое детей, ни один человек не спросит, придерживались ли вы правил приличия, когда познакомились, ждали ли, пока пройдет год со дня смерти твоего первого жениха.

– Ах ты!..

Ханна набрала горсть песка и швырнула в подругу.

– Эй! – возмутилась та. – Бросаться песком нечестно!

– Словами тоже!

Йонатан

22 сентября, суббота, 22 часа 30 минут

– Поверить не могу, что ты ни разу в жизни не устраивал попойку в квартале красных фонарей, – сказала Ханна, идя в толпе рядом с Йонатаном по Репербану, и недоверчиво покрутила головой. – Гамбургскому парню это как-то не к лицу!

– Мне к лицу.

Йонатана это сильно задело и даже, пожалуй, застало врасплох. Он и сам раньше часто об этом думал. Он не хотел обманывать Ханну, поэтому, когда они, следуя указаниям ежедневника, решили провести ночь в квартале красных фонарей и позавтракать на рыбном рынке, Йонатан сразу признался ей в своей безрепербанной[59] жизни.

– Нужно было не признаваться, – добавил он.

– Но что ты делал, когда был подростком-бунтарем? – поинтересовалась она.

– Тогда я занимался другими вещами.

– Чем же, например? Ходил под парусом на яхте? Играл в гольф?

– Да, именно гольф.

– И ты никогда не шатался адски пьяным по Гамбургер-Берг, никогда не блевал после этого и не вел себя просто отвратительно?

Йонатан почувствовал, как в нем закипает злость. Он остановился и строго посмотрел на Ханну:

– Нет, я ведь только что тебе сказал! Не могла бы ты уже прекратить это? Разве не достаточно того, что я и так чувствую себя глупо как никогда?

Ханна смущенно взглянула на него.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я бы не хотела, чтобы ты чувствовал себя глупо.

– Мне тоже жаль, – ответил он сквозь зубы. – Я чувствую себя маленьким несмышленым школьником, который еще ничего в своей жизни не видел.

– Ну, тогда пойдем, маленький школьник!

Она схватила его за руку – Йонатана словно ударили в солнечное сплетение.

– Тогда мы сейчас все быстро наверстаем, чтобы ты себя больше никогда так не чувствовал. – Смеясь, она тащила его за собой в направлении Ганс-Альберт-плац.

Спустя четыре часа Йонатан обнаружил, что, несмотря на всю свою неопытность, легко может маскироваться под завсегдатая квартала красных фонарей. Раскачиваясь, он стоял вместе с Ханной у стойки бара «La Paloma» и горланил с сотней других таких же слегка подвыпивших людей хиты Роланда Кайзера.

Спустя еще час они продолжили вечер в ночном клубе «Зильберзак». То, чем они там занимались, танцами вряд ли можно было назвать: из-за нехватки места они просто пытались двигаться, как две сардины в банке с остальными сардинами.

Еще час – и Йонатан делал вид, что играет на электрогитаре под звуки песни «With or without you» в исполнении «U2» в пабе «Molly Malone», а Ханна визжала, изображая восторженную фанатку.

Почти в половине шестого они стояли возле входа в здание бывшего рыбного аукциона. Без булочек с креветками. Взявшись за руки, они смотрели на неистово веселящихся людей, к которым они имели некоторое отношение.

И ровно в 5 часов 34 минуты Йонатан наклонился к Ханне, поцеловал ее в губы и потом шепнул на ухо:

– Я люблю тебя.

Ханна

23 сентября, воскресенье, 16 часов 55 минут

Он сделал это. Йонатан ее поцеловал. И она ответила на его поцелуй. Это длилось одно мгновение, но все же это произошло.

Ханна уже несколько часов сидела на полу в своей квартире рядом с картонными коробками, в которых лежали вещи Симона. Она вытащила их из подвала в приступе тоски. Она чувствовала себя беспомощной. Растерянной. Опечаленной. Счастливой. Ей хотелось смеяться и в то же время плакать – все вместе, разом.

Поцелуй Йонатана был чудесным, а от признания в любви у Ханны едва не подкосились колени. Но через две секунды она испытала такие угрызения совести, что отстранилась от Йонатана и сказала ему, что они зашли слишком далеко, что еще слишком рано и что ей сейчас же нужно домой. Потом она сама вызвала такси и просто оставила стоять Йонатана на рыбном рынке посреди толпы. Ханна не была уверена, что он понял ее сбивчивые объяснения. Но иначе она не могла поступить, в ее мыслях и в ее сердце вдруг воцарился такой хаос, что она ощутила острое желание как можно быстрее отправиться домой.

И не потому, что здесь, дома, она была меньше растеряна, чем сегодня утром, почти в половине шестого. Напротив. Она действовала так, как ей хотелось. И все же не достигла желаемого результата.

Йонатан сказал, что любит ее. Любит ли она его? Нет. То есть она пока не могла так сказать. Любовь – это нечто большое, это очень сильное чувство. Оно должно постепенно разрастаться. Оно связано с доверием, которое не может возникнуть за несколько недель. Но то, что Ханна испытывала какие-то чувства в отношении Йонатана, было вне всяких сомнений. Он ей нравился. Даже очень. Ханне импонировала серьезность, с какой он брался за дело, его неожиданный юмор, который мог быть как колким, так и сочувственным. И хотя это не имело никакого значения, Ханна не могла не замечать, как женщины смотрели на него; она вынуждена была признать, что и внешне он ей нравился. Вероятно, вполне вероятно, что из этой симпатии когда-нибудь может возникнуть любовь.

Впрочем, только если она допустит это. Если она пустит это в себя. Могла ли она так поступить? Хотела ли? Стоило ли? И прямо сейчас?

Она открыла одну коробку, на самом верху лежало их с Симоном фото. Ханна положила туда фотографию, потому что тогда смотреть на нее было просто невыносимо. Теперь же она долго рассматривала ее. Его, мужчину всей ее жизни, и себя саму.

– Что же мне делать? – тихо спросила она, поглаживая пальцами лицо Симона. – Ты можешь мне сказать?

Фотография, конечно, молчала.

Ханна вспомнила о ежедневнике, составленном для Симона, в котором попыталась советовать ему, что нужно делать, чтобы победить болезнь и пережить этот год. Но, несмотря на все упреки в свой адрес, на отвратительное самоедство по поводу «иллюзии деятельности», которым она себя изводила после смерти Симона, Ханна все же примирилась со своим «судьбоносным» подарком утонувшему парню.

Конечно же, было абсурдно предполагать, что тот решил свести счеты с жизнью только поэтому. Ханна по-прежнему верила в то, что было написано в ежедневнике: каждый день, каждая секунда жизни слишком ценны, чтобы растрачивать их понапрасну. Чтобы хоронить их под печалями и заботами. Жизнь должна быть ПРОЖИТА целиком, сколько бы она ни продолжалась. В конце концов, ни один человек не знает, когда наступит его последний миг, независимо от того, болен он или здоров. Поэтому всегда важно только СЕЙЧАС, всегда важно только СЕГОДНЯ. «Вчера» не имеет значения и уже не в счет; на «завтра» никто не может рассчитывать.

Но Симон не счел возможным воспользоваться ежедневником, он как бы «завещал» его Йонатану. По воле судьбы он наткнулся на велосипед именно Йонатана и повесил на руль сумку с ежедневником. Сегодня Йонатан признался, что ежедневник сделал для него то, на что Ханна и рассчитывала: он изменил его жизнь, погрузил в «здесь и сейчас». Но это его признание в состоянии опьянения было, в общем-то, излишним. В конце концов, она видела это собственными глазами: Йонатан буквально излучал радость, как только речь заходила о ежедневнике.

Должно ли было произойти все, что произошло после Нового года? Должно ли было все случиться именно так, а не иначе? Будет ли правильным, если она даст себе и Йонатану этот шанс? Стоит ли ей следовать собственному совету и не придавать значения «вчера»?

Она тяжело вздохнула и вытащила из картонного ящика папку-регистратор со статьями Симона. Пролистала их, словно пытаясь найти ответы на все свои вопросы, словно между строк было скрыто некое тайное послание. Она переворачивала страницу за страницей, просматривая плоды усилий Симона. Она хорошо помнила некоторые истории и то, как иногда воодушевлялся Симон, работая над материалом.

Только самое важное произведение – «Смех Ханны» – он от нее утаил.

Может, и в самом деле избавиться от этих коробок? Папку-регистратор сдать в макулатуру, а те немногие вещи, которые остались после Симона, выбросить? Окончательно покончить с этим и начать новую жизнь?

Ханна добралась до последних страниц папки. В самом конце Симон подшил свои документы. Школьный аттестат. Диплом магистра. Некоторые удостоверения. Волонтерское свидетельство. Все это было аккуратно уложено в отдельные прозрачные файлы. Вся его жизнь. Вся его, черт побери, такая короткая жизнь!

Пролистав папку уже почти до конца, Ханна остолбенела. В файл было вложено письмо от издательства.

«Уважаемый господин Кламм, – было написано там. – Мы благодарим Вас за то, что прислали нам рукопись своего романа “Смех Ханны”. К сожалению, Ваш роман не соответствует нашей издательской программе, поэтому мы вынуждены отказать Вам…»

Значит, Симон все-таки пытался. Он отправил рукопись в издательство и получил отказ. Жаль, но, наверное, в этом не было ничего необычного. Она ведь и сама, будучи лично знакома с руководителем издательства «Грифсон и Букс», до сих пор не получила отзыва редакционной коллегии и уже не надеялась на восторженный отклик. Рассмотрение рукописи что-то уж очень затянулось. Хорошие новости всегда приходят быстро.

Ханна листала дальше. Обнаружила еще один отказ, из другого издательства. Потом еще один. И еще один. И в последнем файле – еще один. Может, поэтому Симон ничего не рассказал ей о романе? И после всех этих отказов у него просто не хватило духу отправить рукопись еще в какое-нибудь издательство или начать писать новую книгу? Возможно. Впрочем, что значат эти четыре или пять отказов? Есть ведь столько разных издательств, поэтому какое это имеет значение?

Ханна уже хотела закрыть папку, как вдруг заметила, что пропустила один файл. Он завернулся, и она его не сразу обнаружила. Ханна развернула и разгладила страницу.

Прочитав шапку письма, она нахмурилась.

«Грифсон и Букс»?

Йонатан

24 сентября, понедельник, 9 часов 54 минуты

– Уйдите сейчас же с дороги, или я с вами что-нибудь сделаю!

Йонатан вздрогнул, когда услышал громкий взволнованный голос, доносящийся из приемной, где сидела Рената Круг. Это же был голос Ханны!

– Я вам позже перезвоню, – торопливо сказал он агенту, с которым как раз разговаривал по телефону, и положил трубку.

В этот момент дверь его кабинета распахнулась и внутрь влетела взбудораженная, нет, разъяренная и бушующая Ханна. Вслед за ней заскочила Рената Круг, беспомощно лопоча:

– Мне очень жаль, господин Гриф, но эта дама просто… – И запнулась.

– Ничего страшного, госпожа Круг, – успокоил он ассистентку. – Я знаю госпожу Маркс, все в порядке. Оставьте нас.

На какой-то миг озадаченная Рената Круг застыла в дверном проеме. Очевидно, она никак не могла решить, стоит ей выйти или все же следует вызвать полицию. Еще бы! Ведь глаза Ханны кровожадно сверкали, Йонатана это тоже испугало. Он ничего не мог понять. Да, он поцеловал Ханну. Возможно, это застало ее врасплох. Но все же такая реакция – это перебор!

– Ханна! – спокойно произнес он и поднялся со стула, как только ассистентка закрыла за собой дверь. – Что произошло, скажи на милость?

– Ты! – злобно бросила она ему вместо ответа.

– Я? – растерянно переспросил он и хотел подойти к Ханне.

Но она заорала на него снова так громко, что Йонатан застыл, как соляной столб.

– Ты подлец! Свинья! Трус! Ты хуже самого плохого человека! – вопила она так, что дрожало матовое стекло в двери кабинета.

– Ханна, – попытался он остановить этот поток обвинений. – Мне очень жаль, но я тебя не понимаю…

– Не понимаешь?

Она сделала три решительных шага к столу. Взглянула на Йонатана с отвращением и припечатала с грохотом лист бумаги к столешнице.

Йонатан взглянул на него. И задрожал.

Он бы и хотел что-нибудь сказать, но понимал: ответить ему на это нечего. Внутри у него все сжалось.

Это все же произошло. Ханна нашла его ужасное письмо.

– Ты хуже всех, – тихо произнесла она, но, к сожалению, достаточно четко. – И не только потому, что ты мне соврал. Ты, наверное, все время посмеивался надо мной и писательскими амбициями моего умершего парня…

– Ханна! – все же перебил он ее.

– Закрой рот! – зло бросила она ему. – Ты разрушил его жизнь. Ты отнял у человека надежду просто потому, что тебе в тот момент этого хотелось. Ты растоптал его походя!

– Я…

– Закрой рот, я тебе сказала! – Нет, она орала, но потом снова убавила громкость. – Я больше никогда, никогда не хочу тебя видеть. Никогда! Чтобы было понятнее: после того как я сейчас развернусь и выйду из этого кабинета, слышать о тебе больше ничего не желаю.

Йонатан тяжело вздохнул, но промолчал.

А что он мог сказать? Просто согласиться с тем, что он отвратительно, ужасно, просто невозможно повел себя?

– Но, если позволишь, я дам тебе последний совет, чтобы у тебя еще остался хоть крошечный шанс не попасть в ад: сделай внутреннюю инвентаризацию. И сделай ее правильно! Я не знаю на земле человека, которому это было бы более необходимо, чем тебе.

Прежде чем он успел что-то ответить, Ханна вышла из кабинета, хлопнув дверью с такой силой, что со стены отвалился кусочек штукатурки. Вскоре после этого снова послышался грохот, означавший, что Ханна покинула приемную.

Спустя секунду в кабинет испуганно заглянула ассистентка:

– Все в порядке, господин Гриф?

Ничего не ответив, он опустился в кресло. Нет. Ни о каком порядке и речи быть не могло.

Ханна

24 сентября, понедельник, 10 часов 17 минут

Ханна ехала домой и плакала, плакала, плакала… И периодически ударяла руками по рулю. И каждый из пятнадцати звонков на мобильник по дороге от Бланкенезе до Локштедта она принимала и тут же сбрасывала.

Она больше никогда не будет с ним говорить, она поклялась себе в этом. Йонатан Гриф для нее умер.

Глава 65

Йонатан

2 октября, вторник, 11 часов 08 минут

В начале девятого самолет, в котором летел Йонатан, приземлился в аэропорту «Америго Веспуччи» во Флоренции. Он нервничал. Очень нервничал. Очень, очень, очень нервничал.

Если быть точным, Йонатан Н. Гриф нервничал настолько, что уже в зале прибытия подумывал над тем, не лучше ли подыскать лавку поудобнее, дождаться обратного рейса самолета и уже вечером вернуться в Гамбург.

Какие такие важные дела его здесь ждут? Разве что встреча с матерью, которая даже не узнает своего сына.

Некая София, игнорировавшая его десятилетиями, наверняка теперь, после чуть теплой чашки эспрессо, пожелает ему всего хорошего и счастливого обратного пути. Это если ему повезет. А если нет, Йонатан вообще никого не встретит и уберется отсюда разочарованным и обманутым в своих ожиданиях.

Почему, черт побери, ему нужно это делать? Пока Йонатан нехотя брел к стойке проката машин, поскольку уже забронировал автомобиль, он нашел ответ на свой вопрос: Ханна.

Это рискованное предприятие – единственное, что еще связывало его с ней. От расписанных Ханной в ежедневнике заданий остались жалкие крохи. Не сравнить с тем, что было раньше или могло быть. Ханна была права. И дело не только в том, что Йонатан, будучи трусом, проведя новую «бесстрашную внутреннюю инвентаризацию», должен был осознать, как ужасно было с его стороны скрывать, что он отказал Симону, каким лживым и бесчеловечным он при этом выглядел. Дело в том, что имелось еще кое-что очень важное, что ему предстояло непременно выяснить, если он хотел когда-нибудь обрести хоть некое подобие душевного покоя. Он, Йонатан Н. Гриф, обязан был узнать, по какой причине мать перестала с ним общаться.

Неужели из-за какой-то безумной открытки, написанной раздосадованным подростком под влиянием гормонов или чего-то еще?

Это стало достаточным поводом для матери, чтобы отказаться от собственного сына?

Разумеется, Йонатан не мог с уверенностью сказать, по-прежнему ли он является единственным ребенком Софии. Тридцать лет – долгий срок. Может, у него во Флоренции семеро сводных братьев и пять сводных сестер. Итальянцы, как известно, любят размножаться.

Эта мысль приводила его в ужас и одновременно радовала (он уже привык считать, что у него шизофрения). Может, он теперь член некой шайки, так называемой семьи? Отпрыск большого клана, такого как семья Карлеоне, который управляет всеми сферами жизни флорентийского общества? Воображение унесло Йонатана далеко, но все же он улыбнулся этим своим мыслям, когда заполнял в бюро проката машин выданный ему формуляр.

При виде удивленно поднятых бровей молодого парня за стойкой Йонатану захотелось бросить ему что-то вроде: «А вы разве не знаете, кто я такой?» Но для этого ему не хватило знания итальянского. Кроме того, он не знал, как представиться молодому человеку. Просто некий Йонатан Н. Гриф из Гамбурга? А может, незаконный отпрыск Софии Великой, супруги известного главаря мафии Альфонсо ди Фиренце? Нет, даже если бы это оказалось правдой, для такого представления Йонатану явно было недостаточно тех сорока уроков итальянского языка, которые он скачал в свой смартфон. Поэтому он просто сказал: «Mille grazie»[60], после того как ему протянули ключи от автомобиля и объяснили, как найти стоянку.

Спустя десять минут он уже сидел за рулем арендованной «лянчи». Йонатан с облегчением вздохнул. Пока все шло гладко. Он прилетел в Италию, у него была машина с навигатором и даже адрес дома, расположенного в предместье Флоренции, куда он теперь и направлялся.

Раздобыть его оказалось не так просто, как полагал Йонатан. Рената Круг сначала отказывалась заниматься этим. И билет на самолет во Флоренцию она также не хотела заказывать. Она убеждала его, что это бессмысленная затея и что его мать наверняка уже там не живет.

Йонатана это рассердило. После их «семейной прогулки» Рената Круг могла позволить себе неофициальный тон. Он не помнил, чтобы ассистентка когда-либо раньше возражала ему или отказывалась выполнить какое-либо его поручение.

Попытавшись объяснить ей, что эта поездка чрезвычайно важна для него по личным причинам, Йонатан снова попросил ее найти адрес последнего места проживания матери. А еще он заверил Ренату Круг, что, даже если эта миссия провалится, он не окажется в эмоциональной яме: он в свои сорок с лишним лет (!) в состоянии принимать решения и оценивать возможные последствия. Также он признался ей, что должен кое-что прояснить для себя, имея в виду «темные пятна» своей биографии, ради молодой дамы по имени Ханна Маркс, с которой Рената Круг имела честь познакомиться недавно.

Более конкретно об обстоятельствах ее столь памятного появления в издательстве Йонатан не хотел распространяться. Он всю эту историю, включая письмо с отказом, скорее унес бы с собой в могилу, чем кому-либо об этом рассказал бы. И даже все это не возымело действия – Рената Круг стояла на своем, утверждая, что поездку следует отменить. Йонатану ничего не оставалось, кроме как напомнить ассистентке, что он ее начальник, а она не его мать. Он выслушал ее мнение, но, приняв решение, поступит, как сочтет нужным.

После упорной схватки Рената Круг с кислой миной написала Йонатану адрес и забронировала билеты, правда, не удержалась от замечания, что он там не найдет ничего, кроме пустых бараков и засохшей кипарисовой рощи.

И Йонатан вскоре сможет в этом убедиться: если верить навигатору, от аэропорта до Виа-ди-Монтечечери 20 во Фьезоле, где жила его мать, ехать около получаса.

Когда Йонатан в первый раз вбил в «Гугл» этот адрес, еще сидя в своем кабинете, ему хотелось расплакаться и рассмеяться одновременно. Ведь «Monte Ceceri» по-итальянски означало не что иное, как «Холм лебедей», с которого Леонардо да Винчи пробовал взлететь еще в XVI веке.

Впрочем, до Леонардо Йонатану не было никакого дела, но лебеди! Ему тут же захотелось схватить телефон и позвонить Ханне, чтобы немедленно рассказать ей об этом странном совпадении («лебеди – Альстер – Симон – есть контакт?»).

Но, конечно, он остановил себя, потому что знал, что она ответит, – ничего. Только щелчок, раздающийся при сбросе звонка, а вслед за этим – длинные гудки.

Он навсегда стал для нее рersona non grata, и несколько лебедей ничего не изменят.

А может, даже усугубят ситуацию. Ханна в очередной раз вспомнит, кто последний раз видел Симона живым, и не нужно обладать особой силой воображения, чтобы представить ее реакцию. Он мог рассчитывать не на плаксивое примирение, а на припадок истерики по высшему разряду.

И все же он поступил правильно, приехав сюда. И пока надо не терзаться мыслью, что Ханна его никогда не простит и его сердце будет разбитым до последнего вздоха, – да, да-а, да-а-а, к шизофрении прибавился пафос. Йонатану следовало пройти этот путь до конца. Если он этого не сделает, ему ничего не останется, кроме как вернуться к своей прежней жизни. Чем бы ни закончилось его итальянское приключение, этого Йонатан Н. Гриф не хотел ни в коем случае.

Он завел мотор и отправился по маршруту, проложенному навигатором. Йонатан не обращал никакого внимания на красивые ландшафты, открывающиеся справа и слева от дороги: на невысокие холмы, поросшие ярко-зелеными кипарисами и пиниями, на оливковые деревья и виноградники. Он был слишком взволнован.

Чтобы как-то справиться с нервозностью, он повторял фразы, которые специально разучил для встречи с матерью, если, конечно, до этого вообще дело дойдет: «Ciao, mamma! Это я, твой сын Йонатан. Почему ты так долго молчала?»

Он не знал, стоит ли начинать разговор с вопроса о том, почему мать так долго молчала. Не приведет ли это к ссоре? С другой стороны, зачем ходить вокруг да около?

Обратно он собирался улететь уже этим вечером, и после тридцати лет разлуки стоило тратить время на пустые вежливые фразы?

– Ciao, mamma, – повторял он, как мантру. – Ciao. Ciao, mamma!

И еще раз:

– Мamma!

Энергичным движением Йонатан выключил кондиционер, потому что у него очень слезились глаза, в то время как руки, сжимающие руль, нещадно потели.

Спустя двадцать минут он добрался до въезда в городок Фьезоле и свернул на нужную ему узкую извилистую улочку. Он мальчиком бывал здесь несколько раз, но эти воспоминания о красивом городке таились где-то в уголках памяти, как и его страсть к пению или теннисные амбиции.

Он ехал мимо светло-желтых домов с зелеными ставнями на окнах и красной черепицей. Звучные названия улиц «Виа-Джузеппе-Верди», «Виа-Санта-Кьяра» или «Пьяцца-Мино-да-Фьезоле» напомнили Йонатану, что его матери, очевидно, не хватало на севере этой жизнерадостности. Тут он не мог не вспомнить о гамбургских названиях улиц: «Пеппермёленбек» или «Брандствите». По сравнению с милыми итальянскими эти названия шуршали, как засохшие хлебные корки.

А этот вид! Повернув на Виа-ди-Монтечечери, Йонатан остановился на обочине у каменной стены. Чтобы немного отсрочить неизбежный «момент истины», он стал любоваться лежащей перед ним как на ладони долиной. Он вспомнил, что маклер, немец с севера Германии, считал, что его дом у парка Инноцентия непревзойденный объект с точки зрения его расположения. Но здесь, сейчас, в этом месте и в этот миг, Йонатану стало ясно, что его взгляду из окна открывался лишь привычный вид на пару деревьев и три мусорных контейнера.

Название «Холм лебедей» не уступало по красоте этому месту. Любуясь этим пейзажем, можно было представить, что паришь в воздухе. Неудивительно, что Леонардо да Винчи в свое время был убежден, что если человек способен взлететь, то для этого лучше места не найти.

Йонатан проехал подальше, за каменную стену, заглушил мотор «лянчи» и отстегнул ремень безопасности. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он открыл дверцу и вышел, чтобы разыскать дом под номером 20.

Найти его было просто: выкрашенное в желтый цвет здание, вопреки ожиданиям, не развалилось и не опустело.

В цветочных ящиках под зелеными ставнями благоухали… какие-то красивые цветы. Одно из окон за изогнутой решеткой было приоткрыто, и звуки итальянского дома были слышны на улице.

У Йонатана Н. Грифа чуть сердце не выскочило, когда он встал напротив входной двери. Когда еще раз глубоко вздохнул. Когда наконец нажал на кнопку звонка.

Через несколько секунд звуки стихли. Йонатан услышал шаги. А потом увидел, как поворачивается ручка. В следующий миг перед ним возникла полноватая женщина в ярком фартуке, ей было около семидесяти лет. Она произнесла вопросительным тоном:

– М-м-м?

Его сердце замерло.

Это была не его мать, Йонатан это сразу понял.

– Никколо! – Женщина подскочила к нему, обняла и покрыла его лицо поцелуями.

Нет, она не была его матерью. Но Йонатану казалось, что он ее откуда-то знает.

Глава 66

Йонатан

2 октября, вторник, 12 часов 23 минуты

Франческа. Его тетку звали Франческа. Йонатан не представлял, каким образом у него в памяти засело имя Нина или Джина, потому что оно не имело никакого отношения к Франческе. Но это, в конце концов, было не важно. Главное, что он сидит со своей теткой на тосканской крестьянской кухне, а перед ним стоит тарелка дымящейся пасты. Он безжалостно отредактировал бы такое клише в книге любого автора – этакий идиллический момент встречи с итальянской родней, – но в реальной жизни все было именно так.

Только он пережил эйфорию встречи с поцелуями и бесконечным потоком причитаний, смысла которых он не улавливал, как Франческа уже притащила его за собой в дом и взялась подавать на стол еду.

И вот они сидели и смотрели друг на друга, а Йонатан усердно впихивал в себя целую гору макарон. У него не было аппетита, но, поскольку он сразу же понял, что его знание итальянского языка можно назвать рудиментарным, сидеть с набитым ртом ему было выгодно.

После того как Йонатан опустошил тарелку, Франческа подскочила, чтобы положить добавки, но это ей сделать не удалось. Йонатан, бурно жестикулируя и запинаясь, произнес:

– No, basta, grazie![61]

Добавки удалось избежать.

– Allora[62], – начал он снова.

И замолк. Тетка напряженно смотрела на него.

– Хм, – только и смог произнести Йонатан.

Проклятье! Он хотел задать так много вопросов. Живет ли все еще его мать здесь? Находится ли она сейчас здесь? Но он теперь так не думал. Тогда бы его встречать вышла не тетка. Но все было напрасно: несколько уроков итальянского не сделали из него Умберто Эко.

– Parli tedesco?[63] – беспомощно спросил он. Вдруг Франческа действительно говорит по-немецки?

Она лишь пожала плечами.

– Inglese? – осведомился он о ее знании английского.

Она снова пожала плечами.

Он уже хотел спросить, а что насчет французского или испанского, но вспомнил, что и сам на них не разговаривает. Что делать? Попробовать латынь? Она все же очень похожа на итальянский. Но что ему даст «veni, vidi, vici»[64] в разговоре с теткой?

– Nicolо, – вдруг заговорила Франческа. – Sono molti anni che non ci vediamo[65].

Он кивнул, хотя едва ли догадывался, что это значит.

– Come stai?

Ха! Это он понял, она хотела знать, как у него дела!

– Sto abbastanza bene, grazie[66], – ответил он.

Это не соответствовало действительности, но это был единственный ответ, который предлагал его итальянский разговорник на этот вопрос. Сложные ответы, как-то: «Ну, видите ли, моя фирма потихоньку вылетает в трубу, у папы слабоумие, а его секретарша выдает себя за вашу сестру. Мой коммерческий директор уволился, а я недавно потерял женщину, в которую влюбился без памяти», наверное, он найдет в следующих уроках.

Черт! Так они далеко не продвинутся. Положение казалось безвыходным. Но, вероятно, говорить особо много и не нужно было.

– Mamma? – произнес Йонатан с вопросительной интонацией.

Тетка подняла брови и прикрыла ладонью рот, она выглядела по-настоящему шокированной. Неужели она подумала, что он принял ее за мать?

– Dove è Sofia?[67] – попытался конкретизировать он.

– Che Dio la protegé! – воскликнула она. – Non ne hai idea?[68]

– Э-э-э, scusi?

Что же она такое сказала?

– Tua madre è morta. Da molto[69].

– Scusi? – повторил Йонатан.

– Aspetti un momento[70].

Франческа встала и вышла.

Йонатан продолжал сидеть в растерянности. Куда же она подевалась?

Вскоре Франческа вернулась. В руке она держала фотографию, которую положила перед ним на стол.

При взгляде на снимок у Йонатана тут же по щекам потекли слезы.

На фото была изображена надгробная плита из белого мрамора, традиционная для Италии.

На ней – надпись: «София Монтичелло 18.07.1952—22.08.1988».

Глава 67

Йонатан

2 октября, вторник, 21 час 34 минуты

Когда самолет сел на взлетную полосу гамбургского аэропорта вечером, в половине десятого, Йонатан был все еще так зол, что едва мог сдержаться, чтобы сразу не отправиться в «Зонненхоф», несмотря на поздний час, и не избить престарелого родителя прямо в его вольтеровском кресле.

Какая ложь! Какая невообразимая ложь! Отец всю жизнь обманывал его! Все эти годы Вольфганг Гриф скрывал от него правду! При мысли об этом Йонатана тут же охватывала такая ярость, что он уговаривал себя успокоиться, остыть немного и только потом навестить отца и призвать его к ответу. И пусть доктора Кнезебека хватит инфаркт или он вызовет охрану – в тот миг Йонатану было все равно.

Если быть точным, от того, чтобы покончить со всем этим раз и навсегда, Йонатана удерживало пока только одно: состояние здоровья отца.

Нет, не потому что Вольфганг Гриф мог не пережить припадка бешенства сына. Просто Йонатан хотел дождаться просветления сознания родителя, чтобы тот хотя бы частично понял, что будет ему говорить сын.

А ночью шансов на это было значительно меньше, чем днем.

С другой стороны, Йонатан был сейчас настолько взбешен, что, если бы он сразу же отправился в дом престарелых и дело дошло бы до физического насилия, это можно было бы объяснить тем, что он находился в «состояние аффекта». А если он проведет ночь дома и утром отправится в «Зонненхоф», то его наверняка обвинят в умышленном преступлении.

Йонатан сжал кулаки и с нетерпением ждал, когда потухнет табло с надписью «Пристегните ремни» и самолет займет «окончательную парковочную позицию», как об этом обычно объявляли. Йонатан должен как можно скорее выбраться отсюда, ему не хватало воздуха! Если бы он еще раз прокрутил в голове весь сегодняшний день, то не смог бы сдержать крик.

После того как они с Франческой осознали, что все общение сводится лишь к фразам «Ты еще хочешь чего-нибудь съесть?» и «Хорошая сегодня погода», что языковой барьер непреодолим, Йонатан недолго думая посадил тетку в машину и отвез ее во Флоренцию, в Институт немецкого языка, и нашел там сотрудника, согласившегося им помочь. Тот, все больше краснея, перевел слова Франчески Йонатану.

История оказалась весьма банальной и прозаической. И, конечно, она была не о том, как мать Йонатана обуяла невыносимая тоска по родине! Ха! Нет, правда выглядела совсем иначе. Его отец, достопочтенный Вольфганг Гриф, позволил себе любовную интрижку на стороне – вот как было на самом деле.

Когда София об этом узнала, она, как истинная итальянка, каковой она и не переставала быть, не захотела оставаться в браке с изменником.

Конечно, тетка открыла Йонатану, что София хотела забрать сына во Фьезоле. Но, поразмыслив, решила, что в Германии мальчику будет лучше. Учеба в школе, университет и наконец фамильное наследство – семейное издательство, которое должно было когда-нибудь достаться мальчику. Мать не хотела лишать сына всего этого. Она и представить не могла, как будут потом развиваться события.

Но в тот день, когда София получила злобную открытку от Йонатана, она тут же взяла билет на самолет в Гамбург, чтобы объяснить все на месте. Что она ушла не просто так. До этого момента София полагала, что не стоит отягощать ребенка семейными проблемами. Но когда поняла: сын уверен, что мать его просто бросила, – ей не оставалось ничего другого, кроме как рассказать ему правду.

По дороге в аэропорт София, очевидно, очень волновалась и ехала слишком быстро. На одном из поворотов машина слетела с дороги.

Его мать погибла мгновенно.

– Она ничего не успела почувствовать, – произнесла тетка сквозь слезы.

Даже приветливого переводчика растрогала эта фраза, и он высморкался в платок.

Ничего не почувствовала. Это к Йонатану совершенно не относилось. Напротив, в тот миг его заполонили чувства. Безмерная, невыносимая печаль. Все эти годы при мысли о матери его сердце глодал отвратительный червь – бессильная ярость, потому что он был твердо убежден, что абсолютно безразличен матери. Или, по крайней мере, не был так важен для нее, как ее Dolce Vita в Италии. Как же Йонатан ошибался! Как же он был несправедлив – в который раз! – по отношению к другому человеку! И к чему все это в конце концов привело? Он превратился в эмоционального калеку, одинокого старого холостяка, самоуверенного всезнайку, невыносимого блюстителя порядка и кляузника. Ко всему прочему еще и труса, который не в состоянии и слова поперек сказать обезумевшему отцу и отстаивать свою точку зрения. Заявить, например, что он ничего не имеет против развлекательной литературы. Йонатан бездумно перенял слабоумие отца и даже глубоко проникся им. Если он все же сможет быть честным с собой до конца, то признается себе, что на самом деле восхищается авторами, у которых действительно, действительно получается воздействовать на читателей и глубоко трогать их душу. Не важно, это Джоан Роулинг или Себастьян Фитцек, да пусть даже Симон Кламм!

Да, еще в аэропорту Флоренции Йонатан начал заново читать роман «Смех Ханны» Симона Кламма, который отсканировала и сбросила ему на айпад Рената Круг. Как ни больно ему было читать то, что этот практически чужой мужчина писал о его (пусть только в его мечтах) Ханне, Йонатан все же понял, почему раньше всегда с трудом переносил такие книги.

Потому что от них болела душа. И даже очень.

Он не хотел тем самым оправдать свой отказ Симону Кламму, это была (и по-прежнему есть) его единственная непростительная ГРОМАДНАЯ ошибка. Но себе он мог признаться, почему так поступил. Не потому, что рукопись была плохой, скорее наоборот. Потому что в тот момент он был охвачен печалью и злился на все и всех из-за расставания с Тиной. Йонатан просто не мог прыгнуть выше головы и впустить в себя какие-то новые чувства, поэтому, прочитав несколько страниц, счел это произведение «отвратительной безвкусицей».

В кого же превратился Йонатан Н. Гриф? Конечно, было бы преувеличением считать, что его брак с Тиной распался из-за его эмоциональной импотенции. Он что, совершенно сознательно решил связать свою судьбу с женщиной, которая вроде бы его устраивала, но которую он на самом деле не любил и которая – как она сама это назвала? – ему «не подходила»? Нет, так глубоко Йонатан не хотел копать, не хотел заниматься кухонной психологией.

С другой стороны, что можно противопоставить подобной кухонной психологии? За кухонным столом своей тетки (ну да, там они и проводили время, за исключением поездки в Институт немецкого языка) Йонатан многое о себе узнал, в чем, если оглянуться на прожитую жизнь, был большой смысл с точки зрения психологии.

Йонатан, быстро шагая, направился в зал выдачи багажа. Он все еще был взволнован, и вид людей, которые стояли за раздвижными дверьми в зале прибытия и радостно кому-то махали, не улучшил его настроения. Если бы он мог загадать желание, которое непременно исполнилось бы, то это было бы увидеть среди встречающих Ханну.

А так он просто сядет в такси и отправится в свой пустой особняк у парка Инноцентия. Никто его не встречал. Ни один человек им не интересовался. Ну хорошо, один, наверное, мог бы его встретить – Лео. Но тот ведь еще не восстановил водительские права.

– Здравствуйте, господин Гриф.

Йонатан резко остановился и удивленно оглянулся. Перед ним стояла Рената Круг и как-то растерянно улыбалась.

– Что вы здесь делаете?

– Я хотела вас забрать из аэропорта, но вы так спешили, что совершенно меня не заметили.

– Извините, я на это не…

– Наверное, не рассчитывали. – Она все еще выглядела растерянной.

– Да, но большое спасибо! – произнес Йонатан и постарался придать своему лицу не такое мрачное выражение, но вряд ли у него это получилось.

– Значит, вы теперь все знаете, да?

– Что я должен знать?

– Что ваша мать умерла.

– Вам об этом известно?! – ошеломленно воскликнул он.

Рената Круг кивнула и опустила глаза.

– Да, – тихо ответила она.

– Но как… почему… за что… – Йонатан осекся.

Ассистентка снова взглянула на него.

– Йонатан, – назвала она его просто по имени, и теперь ее голос звучал твердо и решительно. – Я раньше боялась, что вы все узнаете. Или почти все. Поэтому я приехала сюда. Чтобы рассказать остальное.

– Какое еще остальное?

– Что это была я. Я была той женщиной, из-за которой ваша мать бросила мужа.

Йонатан Н. Гриф сидел в такси, которое везло его из аэропорта домой, и думал. Ассистентка предложила отвезти его на своей машине, но он отказался. Он хотел побыть один и спокойно обо всем подумать. Подумать о том, в чем призналась ему Рената Круг за столиком в кафе аэропорта. За кофе, который так никто из них и не выпил.

Что у нее с его отцом когда-то был любовный роман. Это не было чем-то серьезным, так, просто глупые шуры-муры, но этого было достаточно для Софии Монтичелло, чтобы она бросила мужа. Они решили «ничего не говорить мальчику», потому что «так будет лучше для него». И уж тем более они не собирались сообщать мальчику о гибели его матери, чтобы ненужное чувство вины не терзало Йонатана всю оставшуюся жизнь. Ведь тогда он узнал бы, что из-за его глупой открытки он тоже в какой-то степени виноват в том несчастном случае. Все это рассказала ему Рената Круг. Она попросила прощения за свое поведение и объяснила, что уже много лет между ней и его отцом ничего нет (словно это сейчас имело какое-то значение!) и что она осознает, какую непростительную ошибку они совершили и насколько она сама виновата перед Йонатаном.

Рената Круг попросила не устраивать отцу допрос с пристрастием, потому что была уверена: он может этого не пережить. Она заверила Йонатана, что Вольфганг Гриф на самом деле осознавал, какой большой грех взял на душу. И что он уже сто раз пожалел о своем поступке, хотя никогда не показывал этого сыну. И никто никогда Йонатану ничего подобного не показывал. Поэтому он так и не научился правильно обращаться со своими чувствами. Да, это была эмоциональная импотенция. Но без злого умысла. Йонатан не знал, должен ли теперь всему этому верить. Можно ли в это верить. Хотел ли он верить.

И вот он сидел теперь в такси и думал. Думал о том, что же ему теперь делать. А сделать нужно было многое. Но только все по порядку. Уже столько времени прошло – несколько недель особой роли не сыграют. Нужно было все спокойно обдумать и только потом осуществить.

Едва войдя в дом, Йонатан Н. Гриф снял трубку и позвонил Леопольду.

– Йонатан? – отозвался друг сонным голосом. – Чего тебе? Уже полночь, а мне рано утром на работу!

– А теперь слушай внимательно, бродяга, – произнес Йонатан. – Завтра ты уволишься из кафе.

– Что я сделаю?

– Уволишься!

– С чего бы это?

– Потому что сразу же станешь моим новым коммерческим директором в «Грифсон и Букс».

– Йонатан?

– Да?

– Ты напился?

– Отнюдь. Я еще никогда в жизни так трезво не мыслил.

– Как ты себе это представляешь?

– Поживем – увидим. Не переживай, я постараюсь, чтобы ты при этом не испытывал лишних стрессов. И чтобы у тебя в кабинете всегда было вдоволь минеральной воды и ломтиков лимона.

– Ты бредишь! Я в этом совершенно ничего не понимаю.

– Системы продаж везде одинаковы. Кто умеет продавать яичницу, способен продавать и книги.

Йонатан повесил трубку, не дав шанса Леопольду привести убедительные контраргументы. Отлично. Одно дело, похоже, улажено. А в четверг утром, как только откроются магазины, Йонатан собирался пойти и купить ежедневник.

Он должен быть необыкновенно красивым, в кожаном переплете, этот ежедневник на следующий год.

Глава 68

Ханна

24 декабря, понедельник, 12 часов 28 минут

– О веселое, о блаженное, милость приносящее Рождество! – напевала Ханна, незаметно поглядывая на наручные часы.

Вместе с сегодняшними подопечными, которых родители забросили в «Шумную компанию» в 10 часов утра, Ханна и Лиза громогласно исполняли традиционные рождественские песни, одну за другой, и обе при этом лихорадочно соображали, что еще нужно сделать. «Мы еще должны купить подарки и поставить елку!»

Дети получали удовольствие, только Ханна ежесекундно испытывала адские муки. От одной только мысли о проклятом «празднике любви» ее тошнило. Впервые за пять лет она отмечала его без Симона. Впрочем, он никогда не был фанатом всех этих праздничных мероприятий и считал Рождество чисто коммерческим изобретением компаний, занимающихся розничной торговлей (хотя они всегда что-нибудь дарили друг другу). Пристрастие Ханны к глинтвейну и жареным колбаскам вроде «Санта Паули», продаваемым на гамбургских рождественских ярмарках, он воспринимал как странное отклонение от ее обычно превосходного вкуса – пример не для подражания.

С помощью ежедневника Ханна именно в этот год хотела впервые сходить вместе с ним, пусть после Рождества, на одну из ярмарок, которые работали перед Новым годом. Хотела подарить Симону особое, романтическое настроение, которое навевали душевная музыка и мерцающие огоньки.

Однако с душевной музыкой Ханне самой уже нужно было как-то завязывать. Еще одна рождественская песня из радостно вопящих детских ротиков – и она точно свихнется. Был уже почти час дня, так что им предстояло продержаться всего каких-то тридцать минут. А потом они закроют свою лавочку (хорошего понемногу) по крайней мере до 31 декабря. Под Новый год они снова будут работать, потому что родители будут кричать по телефону: «Нам еще нужно купить фондю, приобрести ракеты, и вообще, в этот раз Новый год наступил совершенно неожиданно!» Первого января будет выходной, а со второго января они снова будут работать в обычном режиме. Да, дела у «Шумной компании» шли своим чередом, иначе и не скажешь.

И слезы у Ханны тоже текли.

Она это заметила, только когда Лиза осторожно вытерла рукой ей щеку. Наверное, она начала плакать где-то посреди песни «Мария шла через заросли терновника».

Было понятно, отчего глаза у Ханны на мокром месте. Ее почти жених умер, а теперь ее охватила невыносимая любовная тоска. Нет, не такая уж невыносимая – для этого она недостаточно долго знала Йонатана. Кроме того, Ханна стеснялась таких выражений, как «любовная тоска», ввиду того что еще не прошло и года после смерти Симона. Это было скорее… некое небольшое, но очень концентрированное и болезненное ощущение. Чувство заброшенности. Разочарование из-за предательства человека, которого она, пусть совсем недолгое время, считала совершенно особенным. Посланным ей самой судьбой.

Проклятая судьба! Немецкая почта и то надежнее!

– Что собираешься делать? – поинтересовалась Лиза, которая, уже почти в два часа дня передав последнего карапуза в руки счастливых родителей, успела немного прибраться. – На Рождество, я имею в виду.

– Разумеется, лягу у родителей под елкой и встану только под Новый год, – ответила Ханна и, шмыгнув носом, утерла его рукавом.

– Хороший план, – сказала Лиза и улыбнулась.

– А ты?

Лиза пожала плечами:

– Наверное, поступлю так же. Но мы могли бы увидеться и в праздничные дни.

– Хорошо, – согласилась Ханна. – Только если ты не хочешь вдруг отправиться на какую-нибудь рождественскую ярмарку!

Лиза замахала руками:

– Ни в коем случае! Я же знаю, как ты их ненавидишь. Взять хотя бы жареные колбаски и глинтвейн – бр-р-р!

Тут они обе дружно рассмеялись.

Спустя десять минут они закончили уборку и стали надевать пальто, чтобы отправиться к своим родителям. Лиза открыла дверь «Шумной компании» и подняла небольшой пакетик, который лежал снаружи.

– Посмотри-ка! – сказала она и сунула Ханне его под нос. – Тут стоит твое имя.

Действительно, на пакете кто-то написал «Ханна».

– Да? Неужели уже Рождество? – попыталась пошутить Ханна. И одновременно почувствовала, как жар прилил к щекам. Она узнала этот почерк. Пакет был от Йонатана.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросила Лиза.

– Да, – призналась подруга.

– Тогда открывай скорей! – торопила ее Лиза.

– Ты так считаешь?

– Конечно я так считаю, что за вопрос!

– Хорошо!

Они открыли дверь и снова вошли внутрь и уселись в мини-кухне, где Ханна дрожащими пальцами взяла ножницы и взрезала упаковку.

Внутри оказался конверт и обернутый в яркую праздничную бумагу подарок.

– Сначала подарок! – нетерпеливо потребовала Лиза.

– Нет, – возразила Ханна. – Это мой пакетик, а я хочу сначала открыть конверт.

Оказалось, что он не был заклеен.

Она вытащила свернутый лист почтовой бумаги, который виднелся из конверта, и принялась читать.

Уважаемая госпожа Маркс,

Я прочел рукопись романа «Смех Ханны», принадлежащего руке Вашего, к сожалению, покойного друга Симона Кламма. И я в восторге от этого произведения. Издательство «Грифсон и Букс» с большой радостью опубликовало бы этот роман, и я хотел бы сделать Вам на этот счет предложение. Может, Вам интересно будет поговорить со мной об этом? Считаю, что «Смех Ханны» действительно великолепная книга. Думаю, произведение Вашего жениха могло бы доставить радость многим людям.

Искренне Ваш,

Йонатан Н. Гриф

P.S.: Дорогая Ханна, это правда, я трус. И негодяй. Я бы очень хотел извиниться за то, что сделал. Только боюсь, что это нельзя простить.

Но я думаю, что по крайней мере могу тебе все объяснить.

Если ты еще вообще этого хочешь.

Йонатан

P.P.S.: Даже если ты не желаешь слышать мои объяснения и никогда не захочешь говорить со мной, то предложение опубликовать «Смех Ханны» остается в силе.

– Вот черт! – Ханна тяжело вздохнула.

– Да-да, черт! – поддакнула ей Лиза. – А теперь открывай наконец-то пакетик! – торопила она. – Давай скорее!

Ханна кивнула и разорвала бумагу. Это был ежедневник. Книжица в темно-синей кожаной обложке, прошитой белыми нитками.

– Поверить не могу! – воскликнула Лиза.

– Я тоже.

Ханна открыла подарок.

Это был ежедневник на следующий год. Все дни от 1 января до 31 декабря были заполнены от руки. И снова почерк Йонатана. И на каждой странице лишь одна повторяющаяся фраза:

1.1 Простить Йонатана

1.2 Простить Йонатана

1.3 Простить Йонатана

1.4 Простить Йонатана

1.5 Простить Йонатана…

Ханна растерянно смотрела на страницы ежедневника. Растерянно и молча. Она глубоко вдыхала и выдыхала. А потом очень медленно закрыла ежедневник.

– Пойдем, мы едем к родителям, – сказала она Лизе.

– Ты не можешь сейчас просто взять и отправиться к родителям, словно ничего не произошло!

– Почему? Ничего ведь и не произошло.

– Ханна, я прошу тебя! То, что тебе прислал Йонатан, восхитительно!

– Это да, – согласилась Ханна. – Но то, что он сделал, действительно невозможно простить.

Лиза хитро взглянула на подругу:

– Кто конкретно этого не может простить?

– Хорошо, я. Я не могу этого простить.

– Правда не можешь?

Ханна ненадолго задумалась. Потом медленно и печально покачала головой:

– Нет. Он сделал мне слишком больно. И потом… – Она запнулась. – Йонатан действительно поступил с Симоном ужасно, написав то письмо. Он намеренно обидел человека.

– Да, – согласилась с ней Лиза, – но он наверняка не представлял, к какой беде это может привести. Я так считаю.

– И все же нам так или иначе приходится жить с последствиями наших поступков. Каждому из нас. Намеренно это было сделано или нет.

Лиза вздохнула:

– Да, тут ты, наверное, права, – Она пожала плечами. – И все же я считаю подарок Йонатана милым.

– Это, конечно, мило с его стороны, но положения не исправит.

– Ты подумаешь над предложением насчет книги?

– Возможно. Я пока еще не знаю.

Они простились на улице перед дверью «Шумной компании», долго и крепко обнимались, потом Лиза отправилась к станции метро, а Ханна – к своей машине.

Она открыла дверцу, села за руль и поехала.

Спустя десять минут она припарковала «Твинго». Но не у дома родителей. Она подошла к двери многоквартирного дома, отыскала нужную кнопку звонка и нажала на нее.

Ханна чуть не вскрикнула от облегчения, когда через несколько секунд раздался писк и дверь открылась. Ханна побежала вверх по ступенькам и остановилась, тяжело дыша.

– Как я рада, что вы дома! – воскликнула она. – Это я, Ханна Маркс. Может, у вас найдется для меня немного времени? В общем, я знаю, что сейчас Рождество, но дело очень срочное, и я…

– Конечно, у меня есть время. Проходите, пожалуйста!

Сарасвати улыбнулась Ханне, широко распахнув перед ней дверь.

Глава 69

Йонатан

27 декабря, четверг, 17 часов 28 минут

Мобильный Йонатана звонил, но он и не пытался подняться с кресла, чтобы подойти к письменному столу и взглянуть, чей высветился номер. Это не могла быть Ханна, для ее номера был установлен специальный рингтон. Все другие абоненты его не интересовали, для них он был слишком занят.

Он как раз лихорадочно просматривал краткое содержание рукописи, которую хотел поставить в осенний план издательства. «Мое сердце так холодно» – это было название дебютного романа молодой писательницы, который не на шутку увлек Йонатана.

Если еще полгода назад, взглянув на название, он и прикасаться к этой рукописи не стал бы, не то что читать, то теперь Йонатан был в восторге от героев и оборотов речи, которые использовала писательница. Что за книга! Что за история! Эпохальная! История, как… как… да, такая же увлекательная, как сама жизнь!

Теперь Йонатан знал наверняка: жизнь сочиняет самые удивительные истории, стоило вспомнить хотя бы свою. Или историю Ханны, которая, к сожалению, никак не отреагировала на его рождественский подарок и, возможно, так и не сделает этого. Так что он никак не мог получить права на издание «Смеха Ханны», но не это тяготило его сердце, а то, что он, наверное, никогда больше не услышит ее смеха.

Йонатан вздохнул и вновь углубился в чтение романа «Мое сердце так холодно». Когда история подошла к финалу и главный герой узнал о масштабах коварной измены возлюбленной, мысли Йонатана вновь забрели куда-то далеко.

Только в этот раз Йонатан задумался не о Ханне, а об отце. Он поступил так, как просила Рената Круг: не стал говорить с Вольфгангом о том, что узнал в Италии. Йонатан решил оставить все как есть и удовлетвориться тем, что теперь знает об этом. Объяснял этим дефицит собственных эмоций и пытался что-то с этим сделать. Это, конечно, не поможет вернуть Ханну, но, возможно, пригодится в дальнейшей жизни. По крайней мере в издательстве. Предварительные результаты выполнения весенней и летней программ, которые они составили с Леопольдом, весьма радовали.

Что до отца, то Йонатан уже почти не гневался на него.

Нет, ему было жаль Вольфганга Грифа. Тот вынужден был жить наедине с собой, а в короткие моменты просветления осознавать, что его ум все больше и больше угасает. Рената Круг трогательно о нем заботилась. Йонатан все-таки ее уволил, и теперь бывшая ассистентка могла в любое время приезжать в «Занненхоф» под видом Софии.

Снова зазвонил мобильный. Йонатан, ворча, отложил рукопись и встал. Кто же так настойчиво его добивается, да еще и в предновогодний день? Ну, если это не по важному вопросу, тогда…

– Привет, Йонатан. Это Лиза, подруга Ханны, – послышался шепот в трубке.

Ох! Это было важно.

– Э-э-э, да? – произнес он, и сердце его гулко забилось.

– Мы сейчас как раз на Мария-Йонас-плац в Эппендорфе, – произнесла девушка так тихо, что он едва разобрал слова.

– Да, и что?

– На рождественской ярмарке!

– Я не понимаю ни единого слова.

– Посмотри в ежедневник, ты, идиот!

Несколько секунд Йонатану потребовалось на осознание того, что сказала подруга Ханны. Но потом он схватил обеими руками синий ежедневник, который лежал на столе, и открыл его на записи от 27 декабря.

Самое лучшее время для жареных колбасок на рождественской ярмарке – это время ПОСЛЕ Рождества. Праздничный стресс проходит, и наконец-то можно о чем-то поразмышлять. Поэтому сегодня, в 5 часов, нужно отправиться в район Эппендорф на Мария-Йонас-плац.

Если ты откажешься, я прикую тебя к детской карусели и стану катать до тех пор, пока ты не признаешься, что рождественские ярмарки – классная штука!

– Мне что, стоит прийти? – спросил Йонатан, его голос дрожал.

– Ты не тормоз и зануда, как считает Ханна. Ты просто непроходимый тупица!

– Но Ханна не хочет меня видеть, я ей…

– Чепуха! – прошипела Лиза. – Она даже еще раз сходила к Сарасвати, та для нее разложила карты относительно тебя. К сожалению, Ханне было сказано лишь: «Если так должно быть, то так оно и будет». Ну и теперь, очевидно, мне придется позаботиться о том, чтобы между вами наконец-то что-нибудь произошло!

– Ты действительно считаешь, что Ханна этого хочет?

В трубке раздался деланый стон.

– Я вчера специально стянула у Ханны ее мобильник, нашла твой номер и затащила ее на рождественскую ярмарку против ее воли, чтобы капкан судьбы наконец-то защелкнулся и мне не приходилось больше слушать этот ужасный скулеж. Поэтому отрывай свою чертову издательскую задницу от того, на чем ты там сидишь, и тащи сюда! И, пожалуйста, поживее!

– Хорошо, лечу!

Йонатан положил телефон на стол.

А потом он спешил. Спешил, как никогда в жизни. В джинсах, футболке и в домашних туфлях он скатился вниз по лестнице, распахнул входную дверь и бросился в почти угасший декабрьский день. А мороз – ну, до мороза ли было в тот миг Йонатану Н. Грифу?

Эпилог

Ханна

31 декабря, понедельник, 18 часов 28 минут

– Здорово! – воскликнула Лиза, поставив последний детский стул вверх ногами на маленький столик, чтобы они с Ханной смогли подмести и убрать все следы сегодняшнего погрома в «Шумной компании». Они устраивали с детьми «Новогоднюю вечеринку», в программе которой были и дикие воздушные змеи, и битва конфетти. – Всего пять с половиной часов до Нового года!

– Ну и что? – спросила Ханна, сметая в мусорный пакет крошки, оставшиеся после сладкого стола.

– Что за вопрос? – Лиза с упреком посмотрела на подругу.

– Мне очень жаль, но я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Конечно, не понимаешь ты этого! – Лиза надула и без того пухлые губы. – Ты после этого отправишься на классный ужин с Йонатаном и встретишь с ним Новый год. А я останусь одна!

– Может, ты хочешь пойти со мной?

– На свидание? – Лиза испуганно взглянула на нее. – Вот уж нет!

– Это не свидание, – поправила ее Ханна. – Так далеко мы еще не зашли. Или, по крайней мере, я не зашла. Мне нравится Йонатан, и это все. А как дальше пойдет, посмотрим.

– Если я буду сидеть с вами за одним столом, то, скорее всего, я догадаюсь, как дальше пойдет, – сказала Лиза и снова широко улыбнулась. – И ни в ко-о-оем случае не в романтическом направлении.

– Не будь занудой! Я действительно считаю, что будет совершенно нормально, если ты отправишься с нами. И Йонатан наверняка со мной согласится.

– Что касается Йонатана, я в этом очень сомневаюсь. Даже если он настоящий джентльмен. Да и я сама не считаю это нормальным. Кроме того, мне совершенно все равно, что сегодня вечером я буду одна. Вся эта новогодняя шумиха – для меня просто ужас, я обычно ложусь спать еще до полуночи.

– Тогда я совершенно не понимаю, в чем проблема.

– Ну, потому что год скоро закончится!

– Правильно. А потом начнется новый. Так обычно каждый раз и происходит.

– Но я так ни с кем и не познакомилась! – выпалила Лиза.

Теперь до Ханны наконец дошло.

– Черт, я совершенно об этом забыла! Сарасвати сказала тебе, что ты еще в этом году встретишь мужчину.

– Точно, – Лиза снова надула губы.

– Ах ты моя хорошая!

Ханна выпустила из рук пакет с мусором, подошла к подруге и обняла ее.

– Ты наверняка встретишь кого-нибудь в следующем году, – успокаивала она Лизу, гладя по спине.

– Как такое может быть? – бормотала Лиза, уткнувшись Ханне в плечо. – Сарасвати ведь еще никогда не ошибалась!

– Ну, может, у нее был неудачный день.

– Очень смешно!

– Или… – Ханна на мгновенье задумалась. – Или она говорила о другом годе.

– Что? – В растерянности Лиза подняла голову.

– Да, такое возможно. Ну, например… по китайскому календарю? Или по индийскому? Или по григорианскому? Да все равно, есть много разных календарей, в которых Новый год наступает только в конце января или даже в феврале. Что-то в этом роде.

Лиза прыснула:

– Ну, здорово! Тогда мне в скором времени предстоит влюбиться в китайца?

– Или в григорианца. Кто-то или что-то тебе обязательно встретится.

– Как мило с твоей стороны пытаться подбодрить меня! – Лиза вздохнула. – Но думаю, что в будущем мне лучше тратить деньги на сайт интернет-знакомств, чем на очередные гадания на картах Таро, если я хочу кого-нибудь встретить.

– Только не это! Вспомни обо всех маменькиных сынках с пивными животами! Кроме того, ты чересчур пессимистична, в конце концов, год еще не закончился!

– Точно. Возможно, по дороге домой я споткнусь о мужчину моей мечты.

– Может, так и будет.

Внезапный стук в дверь заставил Лизу и Ханну вздрогнуть.

Снаружи, за стеклянной входной дверью, стоял весь закутанный мужчина, дико жестикулируя, он явно очень хотел войти.

– Мы сегодня уже закрыты! – крикнула ему Лиза.

Мужчина молитвенно сложил перед грудью руки в перчатках и уже готов был встать на колени.

– Может, это чей-то папа, который здесь что-то забыл? – предположила Ханна и подошла открывать дверь.

– Или человек, который хочет на нас напасть! – крикнула ей вслед Лиза.

– Конечно! Соблазнился остатками липких крембо[71], – бросила Ханна в ответ и открыла дверь.

– Большое спасибо! – задыхаясь, произнес мужчина.

Войдя внутрь, он снял шапку и шарф. Перед ними стоял явно чем-то расстроенный парень, слегка лопоухий, со стрижкой «каре». Наверное, причиной выбора такой стрижки были его уши. Трагическое выражение его лица в сочетании с карими глазами делало его похожим на таксу, которая очень хочет запрыгнуть на диван, но точно знает, что этого делать нельзя. В целом милое зрелище.

– Чем мы можем вам помочь? – спросила Ханна.

Не удостоив ее и взглядом, он уставился на Лизу. Мужчина больше не произносил ни звука, словно ему кто-то рот законопатил.

– Эй? – Ханна растерянно взглянула на него. Сначала этот тип непременно хотел войти, а теперь стоит и молчит! – Что вам нужно?

– Что? – обернулся он к ней. – Простите, я был… в общем, я был…

– Да что вам нужно? – Ханна удивленно покосилась на Лизу и не могла не заметить, что подруга пребывает в таком же оцепенении, что и странный парень.

– Э-э-э, ну, я хотел спросить… Пожалуйста, скажите мне, что вы открыты в первую неделю января! И что у вас есть место для четырехлетней девочки!

– Тут вам повезло, – произнесла Ханна. – Мы закрыты только завтра, но со второго числа мы снова работаем и сможем принять ребенка.

– Слава богу! – Мужчина вздохнул с облегчением и опять уставился на Лизу. – Вы просто спасли мне жизнь!

– Все так плохо? – поинтересовалась Ханна.

Мистер Такса кивнул:

– Да. У меня очень важный проект, который мне нужно закончить на следующей неделе. Собственно, моя мать хотела присмотреть за моей дочкой, потому что детский сад откроется только 6 января. Но как раз сегодня она поскользнулась и очень неудачно упала. И теперь лежит в больнице с двойным переломом.

– Какое несчастье! – наконец отозвалась Лиза. Но в голосе ее не было слышно особого сочувствия.

– Да, можно и так сказать! – произнес мужчина и широко улыбнулся Лизе, словно его мамаша вовсе не лежала в ортопедическом отделении больницы, а сбежала вместе с выигравшим в лото на Нидерландские Антильские острова.

– Тогда мы рады, что можем вам помочь, – произнесла Лиза, и при этом ее надутые губки стали еще соблазнительней.

– Да вы и представить себе не можете, как мне полегчало! – Он опустил глаза и понизил голос: – Знаете, я вообще-то воспитываю ребенка один.

Ах! Ханне пришлось взять себя в руки, чтобы не расхохотаться. Эта фраза подействовала на подругу, словно удар деревянным молотком по голове.

– Хорошо, тогда я сейчас быстро схожу в кабинет и принесу формуляр, – произнесла она и оставила парочку наедине.

– А как зовут вашу малышку? – услышала она голос Лизы.

– Люция, – ответил он.

– Какое милое имя! Я бы сама назвала так дочку, если бы она у меня была.

– Правда?

Ханна прикрыла ладонью рот, чтобы не прыснуть от смеха. Это было настоящее сумасшествие!

Разыскивая формуляр для заявки, она сама себя мысленно поправила.

Нет, это было не сумасшествие. Это было чудесно!

Так же чудесно, как и то, что сегодняшний вечер она проведет с Йонатаном, потому что, если честно, она была очень этому рада. Как хорошо, что Лиза отказалась идти вместе с ними! Ханна мысленно послала привет Симону. В вышину, к его белому облаку, или где он там находился: «Не сердись на меня, мой дорогой. Я тогда и представить не могла, что влюблюсь в следующем году. Но ты ведь, в конце концов, сам хотел, чтобы со мной это случилось. Ты же знаешь, как я всегда говорю: «Следи за своими мыслями!»

Благодарности…

…Беттине Штайнхаге, моему редактору из «Люббе». Ты когда-то сказала мне, что всегда хотела поработать со мной. После этого первого проекта я могу лишь сказать: я хотела бы с тобой работать КАК МОЖНО ЧАЩЕ! Спасибо, спасибо, СПАСИБО! Ты КЛАССНАЯ!

…Вибке Боде. Не только за то, что она чудесная подруга, она еще и классный врач и консультировала меня по всем медицинским вопросам!

…моей кузине Хайке Лоренц за раздумья на моем диване. Здорово, что ты есть в моей жизни!

…моей подруге Сибилле Шрёдтер за дискуссии на тему жизненного счастья.

…моей подруге и коллеге Яне Воосен за ее ценный вклад и желание стать первой читательницей романа.

…Александре Хенеке, моему чудесному драматургу. Чем была бы моя история без твоей поддержки?

…Хольгеру Верену из полицейского отделения Гамбурга за его ценные профессиональные советы.

…Регине Вайсброд, суперредактору, которая помогала мне по мере развития сюжета.

…доктору Петре Эггерс, лучшему агенту всех времен. Тут и добавить нечего.

…Ютте Понятливой за ее практический совет относительно гаданий на картах Таро. И за личный сеанс :)

…команде «Лауфверк Гамбург» (www.laufwerkhamburg), которая мне разъяснила все «спортивные каноны» для вступительной сцены с Йонатаном и сообщила все необходимое, что нужно знать о скорости бега и частоте пульса.

…моей кузине Каролине Димпкер, Николь Долиф и Адриано Лиотта из «Мамма Леоне» по Эппендорфер-вег в Гамбурге за шлифовку моих начальных знаний в области итальянского языка.

…всей великолепной команде «Люббе», а именно: Клаусу Клюге, Клаудии Мюллер, Торстену Глэзеру, Штефании Фолле, Марко Шнайдерсу и Кристиану Штюве. Как здорово, что вы все в меня верите!

…техническому редактору Ане Хаусер за очаровательное оформление.

…моей дочери Люцине. Всякий раз, когда она мне улыбается, я знаю, что в жизни главное. По крайней мере в моей.

…Маттиасу Виллигу. Спасибо за все. ЗА ВСЕ! И прежде всего за фразу Эрхарда Ф. Фрайтага: «Что встречается, то сбывается. И что сбывается, то встречается».

Особенно я благодарна Себастьяну Фитцеку, который был столь любезен, что позволил мне сделать из него в романе мега-звезду. Спасибо, Себастьян! И во что: это все-таки правда.

И еще одно замечание:

В романе было использовано письмо – отказ от рукописи, написанный редактором. Оно ПОДЛИННОЕ. Но я не открою, о каком авторе идет речь (только скажу, что он – или она, кто знает? – позже стал очень успешным), и, конечно, не выдам имя редактора, который этот отказ написал…

Чтобы избежать ненужных домыслов: НЕ Я оказалась тем несчастным человеком, который обнаружил это у себя в почтовом ящике.

Последнее, но не менее важное: я благодарна маме и папе.

Без вас меня бы не было на свете.

Примечания

1

Сейчас они идут ва-банк! (нем.) (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Название словаря немецкого языка по имени первого составителя К. Дудена.

3

Искусственное озеро в Гамбурге.

4

Приложение для отслеживания маршрута пробежки.

5

Диснеевские тройняшки, племянники Дональда Дака из мультфильма Уолта Диснея «Утиные истории».

6

Дворец нищих (фр.).

7

Ресторан на набережной в Гамбурге.

8

Площадка для фитнеса.

9

Народное финансирование (от англ. «crowdfunding», «crowd» – толпа, «funding» – финансирование) – коллективное сотрудничество людей, которые добровольно совместно вкладывают деньги или другие ресурсы, как правило, через интернет, чтобы поддержать усилия, проекты других людей или организаций.

10

Лови момент (лат.).

11

Главные герои фильма «Север и юг».

12

Курорт на севере Германии.

13

Я тебя очень люблю! Очень, очень, очень! (ит.)

14

Ничего (исп., ит.).

15

Детский поэт-песенник.

16

Период в экономическом развитии Германии и Австро-Венгрии в XIX веке до экономического кризиса 1873 года. Типичными для архитектуры эпохи грюндерства были жилые дома в четыре-шесть этажей, возводившиеся по периметру городского квартала, с богато декорированными фасадами в стиле эклектизма, неоготики, неоренессанса и необарокко.

17

Американский писатель, политик, в прошлом адвокат. Известен как автор многих литературных бестселлеров (так называемых «юридических триллеров»), экранизированных в Голливуде. Его произведения переведены на 42 языка.

18

Чарльз Имз и его жена Рэй – известные американские архитекторы и дизайнеры, особо прославившиеся как дизайнеры мебели. В 1945 году они спроектировали фанерный стул, на котором можно сидеть развалясь. Позднее такие стулья изготавливались и из пластика.

19

Вторая часть 3-й оркестровой сюиты (BWV 1068).

20

Куплет из детской песни: «У меня есть маленький попугай! Он весь день, все время кричит!» (нем.)

21

Воспоминания о прошлом (англ.).

22

Альтона – один из семи районов Гамбурга, расположен на правом берегу Эльбы.

23

Когда луна кажется тебе большой пиццей, это любовь… (англ.)

24

Добрый вечер (ит.).

25

Скудный, бедный (нем.).

26

Колокола будут звенеть «дин-донг, дин-донг» (англ.).

27

Сердце будет стучать «тук-тук, тук-тук» (англ.).

28

Букв.: рекомендованное на этот день (ит.), то же, что и меню.

29

Извините (ит.).

30

Конечно! (ит.)

31

Когда весь мир сияет, словно ты выпил слишком много вина, – это любовь (англ.).

32

Ощущения, словно ты во сне, но это наяву… (англ.)

33

Allora – нечто вроде «оп-ля» (ит.).

34

Мой дом – твой дом (исп.).

35

Большой тематический парк развлечений.

36

Пособие для тех, кто ищет работу.

37

Номер телефона для вызова полиции.

38

«Странная парочка» – американский ситком канала CBS, поставленный по одноименной пьесе Нила Саймона.

39

Взгляни, взгляни на этот сад. Понюхай цветы апельсиновых деревьев… (ит.)

40

«Вернись в Сорренто»

41

После смерти (лат.).

42

Немецкий комический актер, режиссер, писатель и художник.

43

Специальный календарь, выпускаемый в европейских странах, который показывает время, остающееся до Рождества. По традиции это открытка или картонный домик с открывающимися окошками, где в каждой ячейке лежит конфета, записка с пожеланиями или маленькие подарочки.

44

Перед публикой, публично (лат.).

45

Выставочный центр в Гамбурге.

46

Хлебное изделие, погружаемое перед выпечкой в содовый раствор.

47

Одна из разновидностей лото.

48

Немецкий журналист и писатель. Он одним из первых начал проводить журналистские расследования так, как это делается сейчас. В своих репортажах Вальраф, используя метод включенного наблюдения и эксперимента, предстает то рабочим завода, то гастарбайтером, то пациентом клиники, то шофером, то репортером желтой прессы и т. п., пытаясь обнажить проблемы общества.

49

Многоцелевой стадион в гамбургском районе Санкт-Паули.

50

Центр ночной жизни Гамбурга, квартал красных фонарей. Здесь находятся рестораны, ночные клубы, кафе, дискотеки и бары. Есть также секс-шопы, стрип-клубы, публичные дома, музеи секса и т. п.

51

«Репербан, я к тебе бегу. Ты – страстная миля, где я все могу…» (нем.) – строка из песни «Reeperbahn-2011» Удо Линденберга.

52

Преподавательница в аудитории. Еще в аудитории есть студенты (ит.).

53

Своеобразные учебные заведения, в которых образование высокого уровня могут получить все желающие.

54

Так, именно так (лат.).

55

«Любовь и ландшафт», «Счастливые слезы», «Городское фэнтези» и «Приятный детектив».

56

Куплет из знаменитой немецкой детской песни ко дню рождения, автор Рольф Цуковски.

57

Не переходи мост, пока до него не добрался (английская поговорка). Аналог: не говори «гоп», пока не перепрыгнешь.

58

Добрый вечер (ит.).

59

Здесь в значении «пуританской»; Репербан – квартал «красных фонарей», также называемый «Греховная миля».

60

Большое спасибо (ит.).

61

Нет, хватит, спасибо! (ит.)

62

Ну (ит.).

63

Говорите по-немецки? (ит.)

64

Пришел, увидел, победил (лат.).

65

Мы не виделись много лет (ит.).

66

Спасибо, довольно хорошо (ит.).

67

Где София? (ит.)

68

Упаси Господь! Ты ничего не знаешь? (ит.)

69

Твоя мать умерла. Давно. (ит.)

70

Подожди минутку (ит.).

71

Круглое бисквитное печенье, покрытое маршмэллоу с добавлением взбитых с сахаром белков и ароматизаторов, с тонким слоем шоколада поверх всего.

Content

Шарлотта Лукас
Почерк судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Эпилог

Благодарности…

Примечания