Клайв Касслер, Грант Блэквуд

Приключения Фарго

ЗОЛОТО СПАРТЫ

Пролог

Перевал Большой Сен-Бернар,

Пеннинские Альпы

Май 1800 года

Порыв ветра взметнул поземку; жеребец по кличке Штирия нервно захрапел и попятился, едва не сойдя с троны, но стоило всаднику несколько раз цокнуть языком, и животное успокоилось. Наполеон Бонапарт, французский император, плотнее запахнул воротник шинели и прищурился, защищая глаза от снежной крупы. Взор императора был устремлен на восток — туда, где за пеленой облаков смутно вырисовывался зубчатый пик Монблана.

Наполеон наклонился и ласково потрепал Штирию по шее.

— Ничего, старина, видали мы переделки и похуже.

Штирия, арабский скакун, захваченный Наполеоном два года назад, во время Египетской экспедиции, был великолепным боевым конем, но холод и снег переносил тяжело. Он родился и вырос в пустыне и привык, что из-под копыт летит песок, а не ледяная пыль.

Наполеон обернулся и сделал знак своему камердинеру Констану, который стоял в нескольких шагах позади с вереницей мулов в поводу. За ним, вдоль петляющей меж гор тропы, растянулась на долгие мили резервная армия: сорок тысяч солдат с лошадьми, мулами и артиллерийскими повозками.

Констан отвязал переднего мула и догнал императора. Тот передал камердинеру поводья и спешился, по колено увязнув в снегу.

— Пусть отдохнет, — сказал Наполеон. — По-моему, опять что-то с подковой.

— Я этим займусь, генерал.

В походах Наполеон предпочитал простое «генерал» принятому при дворе обращению «первый консул». Он вздохнул полной грудью, поплотнее нахлобучил треуголку и окинул взглядом высокие гранитные пики.

— Отличный денек, Констан, вы не находите?

— Вам виднее, генерал.

Наполеон украдкой улыбнулся. Его камердинер, старый верный слуга, был одним из немногих избранных, кому дозволялась толика сарказма. В конце концов, подумал Бонапарт, Констан немолод. Ледяной ветер небось пробирает старика до самых костей.

Наполеон Бонапарт был невысок, но плечист, с сильной шеей. Орлиный нос нависал над плотно сжатыми губами, подбородок чуть выдавался вперед, а пронзительный взгляд серых глаз словно препарировал все, что оказывалось в поле зрения императора.

— Есть вести от Лорана?

— Нет, генерал.

Командующий дивизией, генерал-майор Арно Лоран, один из доверенных командиров и близких друзей Наполеона, днем ранее выехал в глубь перевала во главе небольшого разведывательного отряда. Прекрасно понимая, что шансы повстречать здесь врага ничтожно малы, Бонапарт тем не менее готовился к любым неожиданностям. Он давно усвоил важный урок: не стоит полагаться на удачу. Слишком многих великих мира сего сгубила излишняя самонадеянность… Впрочем, сейчас худшими врагами его войск были погода и горы.

Расположенный на высоте двух с половиной километров перевал Большой Сен-Бернар веками использовался как основной путь из Италии в Северную Европу. Эти горы повидали на своем веку немало армий: в 390 году до нашей эры здесь прошли галлы, прежде чем растоптать Рим; в 217 году до нашей эры Ганнибал повел через перевал своих знаменитых слонов; в 800 году Карл Великий, первый император Священной Римской империи, пересек Альпы, возвращаясь из Рима после коронации.

Достойная компания, подумал Бонапарт. Даже один из его предшественников, король Франции Пипин Короткий, в 753-м пересек Пеннинские Альпы, чтобы встретиться с папой Стефаном Вторым.

«Где потерпели неудачу другие, я преуспею», — напомнил себе Наполеон. Его империя превзойдет самые дикие мечтания властителей минувших лет. Ничто не встанет у него на пути. Ни армии, ни погода, ни горы — и уж точно не эти выскочки-австрийцы.

Годом ранее, пока он со своей армией завоевывал Египет, наглые австрияки вероломно заняли итальянскую территорию, которая по условиям Кампо-Формийского мира отходила к Франции. Но недолго им радоваться победе. Атака будет неожиданной. Австрийцы и представить себе не могут, что целая армия отважится пересечь Альпы зимой. И не без причин.

Отвесные скалы и извилистые ущелья Пеннинских Альп сулили настоящий кошмар и бывалому путешественнику, не говоря о сорокатысячной армии. С сентября повсюду нанесло десятиметровые сугробы, а температура никак не желала подняться выше нуля. На каждом повороте их встречали снежные заносы высотой с дюжину мужчин, грозя погрести под собой людей и лошадей. Даже в самые солнечные дни туман не рассеивался раньше обеда. Часто вьюга заметала среди бела дня, и тогда за жуткой пеленой льда и снега день превращался в кромешную ночь: становилось так темно, что люди ничего не видели дальше вытянутой руки. Однако страшнее всего были лавины — отвесные снежные стены, до полумили шириной, сходили с гор грохочущим стремительным потоком, погребая под собой любого, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. До сих пор Господь щадил войско Наполеона, забрав всего две сотни солдат.

Бонапарт повернулся к Констану.

— Отчет интенданта!

— Возьмите, генерал.

Камердинер выудил из-за пазухи связку бумаг. Наполеон пробежался по столбикам цифр. Воистину армия марширует на брюхе. Солдаты уже оприходовали девятнадцать тысяч восемьсот семнадцать бутылок вина, тонну сыра и тысячу семьсот фунтов мяса.

Впереди, из глубин перевала, раздался крик часовых:

— Лоран едет, Лоран!

— Наконец-то, — пробормотал Наполеон.

Из пурги вынырнул конный отряд. Двенадцать всадников — все как на подбор проверенные воины, лучшие из лучших, как и их командир. Столько часов в седле, а по ним и не скажешь: подтянуты, головы держат высоко — вот это выправка! Генерал-майор Лоран, пустив коня рысью, подъехал к Наполеону, отдал честь и спешился. Бонапарт заключил его в объятия, затем отступил и сделал знак Констану, который был тут как тут с бутылкой бренди наготове. Лоран щедро отхлебнул раз, другой, затем вернул бутылку.

Наполеон заговорил:

— Докладывайте, дружище.

— Мы покрыли восемь миль, генерал. Никаких признаков неприятеля. Ниже по склону погода налаживается и снег не такой глубокий. Дальше будет легче.

— Хорошо… очень хорошо.

— И еще одно… Генерал, мы кое-что нашли, — сказал Лоран, беря Наполеона под локоть и отводя в сторонку. — Это может вас заинтересовать…

— Не могли бы вы выразиться точнее?

— Вам стоит самому это увидеть.

Наполеон изучал лицо Лорана; глаза командира блестели от едва сдерживаемого предвкушения. Он знал Лорана со времен службы в артиллерийском полку Ля Фер; им обоим, молодым, подающим надежды лейтенантам, было тогда по шестнадцать. Лоран редко увлекался и не имел обыкновения преувеличивать. Очевидно, его находка и впрямь важна.

— Далеко отсюда?

— В четырех часах езды.

Наполеон вгляделся в небо. Шла вторая половина дня. Над горами ползла полоса темных туч. Надвигалась буря.

— Очень хорошо, — сказал он, похлопав Лорана по плечу. — Выезжаем завтра на рассвете.

По давно заведенной привычке Наполеон проспал пять часов и поднялся в шесть утра, задолго до рассвета. Позавтракал, а затем за чашкой крепкого чая просмотрел донесения, полученные за ночь от командиров полубригад. Вскоре после семи прибыл Лоран со своим отрядом, и они отправились в глубь горной долины, двигаясь по прорубленному днем ранее следу.

Несмотря на бурю, снега за ночь выпало немного, но яростные ветра нагромоздили свежие наносы — с обеих сторон от Наполеона и его всадников возвышались белые стены. Пар от конского дыхания замерзал в воздухе и облачками пыли взмывал вверх с каждым шагом. Наполеон положился на чутье Штирии, а сам завороженно разглядывал причудливые узоры, вырезанные ветром на стенах снежного каньона.

— Жутковато здесь, а, генерал? — спросил Лоран.

— Тихо, — прошептал Наполеон. — Никогда не слышал, чтобы было так тихо.

— Красиво, — согласился Лоран. — И опасно…

Как на поле боя, подумал Наполеон. Лишь на поле боя — да еще, пожалуй, в постели с Жозефиной — ему было по-настоящему хорошо. Грохот орудий, треск мушкетных выстрелов, резкий запах порохового дыма, витающий в воздухе… Вот его стихия. Еще несколько дней, и они выберутся из проклятых гор, и тогда… Он улыбнулся.

Скачущий первым всадник поднял над головой сжатый кулак — сигнал к остановке. Наполеон смотрел, как тот слезает с коня и с трудом пробирается сквозь глубокий, по бедра, снег. Солдат задрал голову и тщательно осмотрел стены наносов, прежде чем исчезнуть за поворотом.

— Что он ищет? — спросил Наполеон.

— На рассвете часто сходят лавины, — объяснил Лоран. — За ночь ветер превращает верхний слой в жесткий наст, под которым остается рыхлый порошок. Когда припекает солнце, рыхлый снег начинает таять… Часто о сходе лавины предупреждает лишь гул — словно сам Господь грозит грешникам с небес.

Через несколько минут разведчик вновь показался на тропе. Он просигналил Лорану, что все чисто, оседлал лошадь, и отряд двинулся дальше.

Проскакав еще два часа по извилистой тропе, что змейкой спускалась через долину до самых предгорий, они оказались в узком каньоне, среди зубчатых скал из серого гранита и льда. Передний всадник снова дал сигнал к остановке и спешился. Лоран, а за ним и Наполеон последовали его примеру.

Бонапарт огляделся.

— Здесь?

На губах генерал-майора заиграла озорная мальчишеская улыбка.

— Сюда, генерал, — Лоран отцепил от седла два масляных фонаря. — Прошу за мной.

Они пошли вниз по тропе, мимо шести лошадей и их всадников, которые выстроились, чтобы отдать честь своему генералу. Проходя мимо вытянувшихся по струнке солдат, Наполеон удостоил каждого царственным кивком. Они с Лораном остановились в начале шеренги. Спустя несколько минут откуда-то слева, из-за скалы, вынырнул ушедший на разведку всадник и, увязая в снегу, побрел обратно.

Лоран произнес:

— Генерал, вы помните сержанта Пелетье?

— Разумеется, — отозвался Наполеон. — Ведите, Пелетье. Я в вашем распоряжении.

Пелетье отдал честь, снял с седла моток веревки и направился обратно по свежевырубленному следу через высокий, по грудь, нанос. Он повел императора и Лорана вверх по склону, к основанию гранитной скалы. Обогнув скалу, сержант отмерил еще около пятидесяти шагов и остановился перед расположенной под прямым углом нишей.

— Чудесное местечко, Лоран. Что здесь? — спросил Наполеон.

Лоран кивком указал на Пелетье, который поднял мушкет высоко над головой и принялся долбить скалу прикладом. Вместо стука дерева о камень до Наполеона донесся хруст разбиваемого льда. Пелетье ударил еще четыре раза — поверхность раскололась, открывая вертикальный, с человеческий рост, разлом.

Наполеон заглянул внутрь. Кромешная темнота.

— Судя по всему, — сказал Лоран, — летом вход зарастает кустарником и плющом, а зимой его заносит снегом. Как я подозреваю, внутри есть что-то вроде озерца, отсюда и ледяная корка на входе, из-за испарений. Вероятно, она образуется каждую ночь.

— Интересно. И кто же нашел пещеру?

— Я, генерал, — отозвался Пелетье. — Мы остановились дать отдых коням, и я отошел… ну, по нужде…

— Понятно, сержант. Пожалуйста, продолжайте.

— Ну, значит, я и забрел сюда, подальше от остальных. Сделал я свои дела и прислонился к скале, для удобства, так сказать, а лед возьми да проломись. Ну я и упал внутрь. Сперва даже не понял, что к чему, а потом смотрю… Гм, думаю, вам стоит самому это увидеть, генерал.

Наполеон повернулся к Лорану.

— Вы были внутри?

— Да, генерал. Я и сержант Пелетье. Больше никто.

— Очень хорошо. Ведите, Лоран.

Согнувшись в три погибели, они стали пробираться в глубь скалы по сужающемуся коридору, который неожиданно закончился просторной пещерой. Идущие впереди Лоран и Пелетье расступились, пропуская вперед императора. Они подняли фонари, и мерцающий желтый свет озарил стены.

Метров семнадцать на двадцать, пещера походила на ледяной дворец, пол и стены покрывал слой льда, местами до метра толщиной, а в других настолько тонкий, что под ним проступала смутная тень серого камня. С высоты свисали сверкающие сталактиты. Сплавляясь с вырастающими из пола сталагмитами, они образовывали причудливые ледяные скульптуры в форме песчаных часов. В отличие от пола и стен свод пещеры был покрыт зернистым льдом и в свете фонарей сверкал подобно звездному небу. Где-то в подземных глубинах капала вода, а вдалеке тихонько посвистывал ветер.

— Изумительно… — прошептал Наполеон.

— А вот что Пелетье обнаружил сразу за входом, — направляясь к стене, произнес Лоран.

Наполеон подошел поближе. На полу в свете фонаря Лорана что-то блеснуло… Щит!

Плетеный, обтянутый кожей щит в форме восьмерки, примерно полметра на полтора. Когда-то яркую, а теперь вылинявшую тускло-красную поверхность пересекал узор из черных квадратов.

— Древний щит! — прошептал император.

— Если я еще не совсем забыл античную историю, этому щиту по меньшей мере две тысячи лет, — сказал Лоран. — Насколько мне известно, такие щиты назывались геррами. Их носила легкая пехота персов.

— Mon dieu…

— Это еще не все, генерал. Пойдемте.

Пробираясь по лесу из сталактитовых колонн, Лоран повел Наполеона в глубь пещеры к неровному овальному отверстию, ведущему в очередной туннель, верхний край которого едва доходил до груди императора.

Оставшийся сзади Пелетье бросил на пол моток веревки и стал привязывать конец к основанию одной из колонн при тусклом свете фонаря.

— Спускаемся? — спросил Наполеон. — Прямиком в преисподнюю?

— Только не сегодня, генерал, — откликнулся Лоран. — Мы пойдем в обход.

Лоран приподнял фонарь, и проход впереди озарился светом. В нескольких шагах за входом туннель обрывался: его пересекала расщелина, через которую вел узкий, не шире полуметра, ледяной мост.

— Вы уже здесь переходили? — спросил Наполеон.

— Мост довольно прочный. Под слоем льда камень. Впрочем, береженого Бог бережет.

Он обвязал веревку вокруг пояса Наполеона, затем обвязался и сам.

Пелетье напоследок посильнее дернул за закрепленный конец и кивнул Лорану. Тот предупредил императора:

— Смотрите под ноги, генерал! — И шагнул внутрь.

Выждав несколько секунд, Наполеон последовал за ним.

Осторожно, мелкими шажками они перебирались через расщелину. На полпути Наполеон чуть скосил глаза и бросил взгляд через край, но увидел лишь черноту; полупрозрачные отвесные стены из голубого льда вздымались словно из ниоткуда.

Наконец они перебрались на другую сторону. Короткий извилистый туннель вывел их к еще одной ледяной пещере, поменьше первой, зато с высоким куполообразным сводом. Держа фонарь перед собой, Лоран вышел на середину и остановился возле необычной формы выступа, который выглядел как два обледенелых сталагмита. Каждый высотой в два человеческих роста и с закругленной верхушкой.

Наполеон шагнул к одному из выступов. Остановился. Прищурился. Это не сталагмит, вдруг понял он, а цельный кусок льда. Он положил ладонь на лед и склонился над полупрозрачной поверхностью…

В глаза императору смотрело золотое лицо женщины из прошлого.

Глава 1

Большие болота Покомок, Мэриленд

Наши дни

Сэм Фарго разогнулся и бросил взгляд на жену, стоящую по пояс в черной жиже. Ярко-желтые болотные сапоги удивительным образом подчеркивали теплый блеск ее золотисто-каштановых волос. Реми почувствовала взгляд мужа, повернулась к нему, поджала губы и сдула со щеки прилипшую прядку.

— Чему улыбаешься, Фарго? — спросила она.

Угораздило же его накануне ляпнуть, что в высоких, по грудь, болотниках Реми похожа на рыбака из рекламы рыбных палочек! Поймав на себе ее испепеляющий взгляд, Сэм тут же спохватился, добавив: «Сексуального рыбака», однако было уже поздно.

— Тебе, — ответил он теперь. — Ты у меня красавица, Лонгстрит.

Когда Реми сердилась на мужа, она звала его по фамилии, а он отвечал ей тем же, обращаясь к ней по девичьей.

Она подняла вверх руки, по локти перепачканные в липком иле, и с легкой улыбкой заметила:

— С ума сошел? У меня все лицо в комариных укусах, а волосы свисают как сосульки.

Реми потерла подбородок, оставив грязный след.

— Тебе идет.

— Лжец.

Несмотря на гримасу отвращения на лице Реми, Сэм знал, что его жена обожает свою работу. Если она бралась за дело, то никакие трудности не могли ее заставить отказаться от намеченной цели.

— Что ж, — сказала она, — должна признать, у тебя тоже видок хоть куда.

Сэм отсалютовал жене, приподняв край видавшей виды панамы, а затем вернулся к прежнему занятию: продолжил вычерпывать грязь вокруг погруженной в ил деревяшки, которая, он надеялся, была частью сундука.

Третий день подряд они прочесывали болото в поисках малейшей зацепки, любого ключика, указывающего на то, что это не очередная бессмысленная авантюра. Разумеется, супруги Фарго ничего не имели против толики здорового авантюризма — что поделаешь, издержки профессии, — но всегда приятнее, когда точно знаешь, что вложенные усилия окупятся.

На сей раз их поиски раскручивались вокруг одной мрачной легенды. Известно, что Чесапикский залив и залив Делавэр хранят обломки около четырех тысяч кораблекрушений, но клад, которым заинтересовались Сэм и Реми, ждал их не на дне морском, а под землей. Месяцем ранее их приятель Тед Фробишер, в недавнем прошлом сам охотник за сокровищами, а ныне владелец антикварной лавки в городке Принсесс-Энн, прислал им одну интересную вещицу.

Золотая брошь с нефритом якобы некогда принадлежала местной жительнице Генриетте Бронсон, одной из первых жертв печально известной атаманши Марты (она же Лукреция) Кэннон по прозвищу Пэтти.

По легенде, Марта Кэннон держала постоялый двор в месте, в те времена называвшемся Тупичок Джонсона (в наши дни гостиница «Надежда»), — что не мешало ей одновременно быть безжалостным главарем шайки, которая в 1820-е годы хозяйничала на границе между штатами Делавэр и Мэриленд, грабя и убивая всех без разбору: и богатых, и бедных.

Кэннон заманивала путников в свое заведение, кормила, поила и укладывала спать, а потом, посреди ночи, расправлялась с ними. Затем перетаскивала тела в подвал, забирала все ценное и сваливала их прямо там — на пол, в углу, как дрова. Когда скапливалась целая повозка, убийца отвозила трупы несчастных в соседний лес, где и закапывала в братских могилах. Жуткие злодеяния, не правда ли? Тем не менее свое самое отвратительное преступление Кэннон еще предстояло совершить.

Преступница поставила на поток новый «бизнес», который местные историки позже окрестят «обратной подпольной железной дорогой». Похищая освобожденных на Юге рабов, банда Кэннон держала их связанными, залепив кляпами рты, в специально обустроенных потайных комнатушках и подвалах постоялого двора, чтобы затем под покровом ночи отправить на «Паром Кэннон», где бедолаг перепродавали и грузили на корабли, направляющиеся вниз по реке Нэнтикок к невольничьим рынкам Джорджии.

В 1829 году, вспахивая поле на ферме Кэннон, один из рабочих наткнулся на полуразложившиеся тела. Кэннон тут же схватили и обвинили в убийстве четырех человек; ее признали виновной и приговорили к тюремному заключению. Четырьмя годами позже ее нашли мертвой в тюремной камере. Считалось, что заключенная покончила с собой, приняв мышьяк.

В последующие годы преступления Кэннон и способ, который она выбрала, чтобы свести счеты с жизнью, породили множество домыслов и легенд: начиная с утверждения, что Пэгги сбежала из тюрьмы и вернулась к своему кровавому бизнесу и до глубокой старости промышляла грабежом и убийствами, и заканчивая байками о ее призраке, который до сих пор блуждает по полуострову Делмарва, подстерегая беспечных туристов. Впрочем, один слух явно подтверждался: награбленную добычу (поговаривали, что преступница успела потратить лишь часть), которая по сегодняшним меркам могла оцениваться в сумму от ста до четырехсот тысяч долларов, так и не удалось обнаружить.

Разумеется, Сэм и Реми и раньше слышали о сокровищах Пэтти Кэннон, но, не имея никаких зацепок, держали это дело в «долгом ящике». Теперь же, располагая брошью Генриетты Бронсон и точно зная, где искать, они всерьез решили заняться разгадкой мрачной тайны.

Супруги Фарго тщательно изучили историческую топографию болота Покомок и отметили на карте места, где, предположительно, скрывалась Кэннон. Соотнеся результат с данными об участке, на котором была найдена брошь, они сузили область поисков до квадрата размером две на две мили, большая часть которого приходилась на самую топь: труднопроходимые заросли замшелых болотных кипарисов, густой кустарник да хлюпкая марь. Согласно их расчетам, где-то на этом участке находилась ветхая хибара, служившая одним из тайных прибежищ Кэннон; в 1820-е годы почва здесь была сухая.

Сэм и Реми заинтересовались сокровищами Кэннон не ради денег — во всяком случае, вопрос о личной выгоде не стоял. Когда они впервые услышали эту историю, то единодушно согласились, что если удача все-таки им улыбнется и они когда-нибудь отыщут клад, то перечислят основную часть вырученных денег в Национальный центр свободы в Цинциннати, штат Огайо. По иронии судьбы центр носил название «Подпольная железная дорога» — Кэннон, доживи она до наших дней, наверняка оскорбилась бы. Впрочем, пусть хотя бы разок-другой перевернется в могиле.

— Реми, помнишь стишок? Ну тот, о Кэннон? — окликнул жену Сэм.

Реми запоминала детали, как важные, так и незначительные, с почти фотографической точностью.

Она на миг задумалась и продекламировала:

Спи, усни,

Глазки закрой.

Старая Пэтти идет за тобой.

Семеро в банде,

Все палачи,

Конь вороной

Мчится в ночи.

— Точно-точно.

Вокруг обнаженные корни кипарисов вздымались над водой подобно вырванным когтям гигантского птеродактиля. На прошлой неделе по полуострову пронесся ураган, оставив позади кучи поломанных веток, и все выглядело так, словно огромный и очень голодный бобер наспех понастроил тут и там своих плотин. В пологе леса над их головами кипела жизнь: пронзительно кричали птицы, жужжали насекомые, хлопали крылья — целая симфония. Время от времени Сэм, одним из увлечений которого была орнитология, ухватывал в этом многоголосье какую-нибудь трель и тут же громко объявлял название птицы, а Реми с улыбкой его подзадоривала: «Как мило!»

Сэм полагал, что таким образом упражняется в игре на фортепиано — от матери он научился играть по слуху. Реми же могла похвастаться великолепной игрой на скрипке и с удовольствием демонстрировала свой талант во время их частых экспромтов дуэтом.

Несмотря на техническое образование, Сэм чаще мыслил интуитивно, правым полушарием, в то время как Реми, антрополог-историк с дипломом Бостонского колледжа, во всем полагалась на логику и полушарие левое. Очевидно, именно благодаря этим различиям из Фарго вышла гармоничная, любящая пара, но те же различия стали причиной яростных внутрисемейных дебатов, причем на любую тему. Сэм и Реми могли с пеной у рта доказывать друг другу, когда началась английская Реформация или кто лучше всех сыграл Джеймса Бонда, и не соглашаться по поводу манеры исполнения концерта Вивальди «Лето». Чаще всего подобные споры заканчивались дружным хохотом, без обид, но каждый оставался при своем мнении.

Сэм нагнулся и стал ощупывать предмет на дне, водя пальцами по дереву, пока не наткнулся на металл… что-то прямоугольное с U-образным засовом.

Навесной замок, подумал он, представив себе старинный, обросший ракушками механизм.

— Что-то есть, — объявил он.

Реми повернулась к мужу, держа по бокам перепачканные илом руки.

— Ха!

Сэм выудил предмет из-под воды. Под стекающим в воду слоем ила показалась ржавчина, блеснул металл и проступили буквы…

MASTER LOCK.

— Ну?

В голосе Реми слышались скептические нотки. Она прекрасно знала, что Сэм имеет обыкновение радоваться раньше времени.

— Милая, я нашел классический навесной замок, датируемый примерно тысяча девятьсот семидесятым годом. — Он вытащил из-под воды деревяшку, к которой крепилась находка, и добавил: — А также кусок старого воротного столба.

Сэм бросил все обратно в воду и со стоном распрямился.

Реми одарила мужа улыбкой.

— Мой храбрый охотник за сокровищами. Хоть что-то отыскал.

Сэм посмотрел на часы, свой походный «таймекс», который он носил исключительно в экспедициях.

— Уже шесть, — сказал он. — Может, на сегодня закончим?

Реми провела ладонью по предплечью другой руки, зачерпнув слой вязкого ила, и расплылась в улыбке.

— Я уж думала, ты никогда не предложишь.

Они собрали вещи и прошли полмили до своей лодки, привязанной к одному из пеньков у берега. Сэм отвязал лодку и столкнул ее на глубину, зайдя по пояс в воду, пока Реми заводила мотор. Наконец мотор ожил, и Сэм забрался в лодку.

Реми направила нос лодки в русло канала и дала полный ход. До Сноу-Хилла, ближайшего города, где находилась их временная база, было три мили вверх по реке Покомок. Гостиница, в которой они поселились, могла похвастаться на удивление приличным винным погребом, а прошлым вечером им подали на ужин раковый суп, приведший Реми в полный восторг.

Убаюканные мягким урчанием мотора, они молча плыли вперед и разглядывали свисающие над водой ветви деревьев. Внезапно Сэм прильнул к правому борту, явно что-то заметив.

— Реми, давай помедленнее.

Она сбросила скорость.

— Что там?

Сэм выхватил из рюкзака бинокль и поднес к глазам. В пятидесяти ярдах от них, на берегу, в листве виднелся просвет — еще одна тихая заводь, ничем не отличающаяся от десятка других, что попадались им на пути. Вход был частично перегорожен завалом из принесенных ураганом веток.

— Что-то увидел? — спросила Реми.

— Точно не знаю, — пробормотал Сэм. — По-моему, там, за листвой, что-то есть… Я заметил изгиб — слишком плавный, явно искусственного происхождения. Можно подплыть поближе?

Она повернула руль и направила лодку к устью бухты.

— Сэм, у тебя глюки? Ты сегодня достаточно воды выпил?

Он кивнул, не отрывая взгляда от устья.

— Более чем.

Нос лодки с мягким треском уткнулся в завал. Бухточка оказалась шире, чем выглядела издалека: от берега до берега около пятидесяти футов. Сэм пришвартовался, заведя нос моторки за сук покрупнее, свесил ноги с края и перекатился в воду.

— Сэм, ты что делаешь?

— Я сейчас. Жди здесь.

— Вот наглый…

Больше ничего сказать Реми не успела: Сэм набрал воздуха, нырнул и исчез под водой. Через двадцать секунд с другой стороны завала послышались всплеск и фырканье.

Она окликнула:

— Сэм, ты…

— Все в порядке. Через минуту буду.

Одна минута превратилась в две, затем в три. Наконец Сэм позвал сквозь завесу листвы:

— Ныряй ко мне, Реми!

Она уловила озорные нотки в его голосе и подумала: «Черт!..» Реми ничего не имела против безрассудных порывов мужа, они ей даже нравились, но сейчас… Только она успела представить, как возвращается в гостиницу и нежится под душем… упругие струи горячей воды ласкают кожу — и вот, пожалуйста!

— Что там? — спросила она.

— Я тебя жду, плыви быстрее.

— Сэм, я только обсохла. Может, ты сам…

— Нет, ты просто обязана это увидеть. Поверь, ты не пожалеешь.

Реми со вздохом соскользнула в воду. Десять секунд спустя она уже бултыхалась рядом с мужем. Густые кроны прибрежных деревьев переплелись над их головами в почти сплошной полог, образовав нечто вроде листвяного туннеля. Тут и там солнечные лучи проглядывали сквозь листву, расчерчивая подернутую ряской заводь золотистым пунктиром.

— Привет. Молодец, что заглянула меня проведать, — с улыбкой произнес Сэм и чмокнул жену в щеку.

— Очень смешно. Ладно, что мы тут…

Сэм постучал костяшками по плавучему бревну странной формы, за которое держался, и вместо глухого стука Реми услышала, как звякнул металл.

— Что это?

— Пока не знаю. Это только часть — чтобы сказать наверняка, какая именно, я должен забраться внутрь.

— Часть чего? Куда забраться?

— Сюда, поплыли.

Взяв жену за руку, Сэм боком проплыл чуть вперед, туда, где бухта сужалась до двадцати футов. Он остановился и показал на заросший плющом ствол кипариса, видневшийся у самого берега.

— Вот. Видишь?

Она присмотрелась, наклонила голову в одну сторону, в другую…

— Нет. Объясни хоть, что искать.

— Видишь торчащий из воды сук с буквой «Т» на конце?…

— Ну…

— Смотри внимательней. Попробуй прищуриться. Должно помочь.

Она последовала его совету, прищурила левый глаз, потом правый, потом оба — и тогда, по мере того как увиденное медленно, но верно укладывалось в голове, до нее дошло. Реми ахнула.

— Господи, это же… Не может быть!

Сэм кивнул, и по его лицу расползлась широкая, от уха до уха, улыбка.

— Еще как может. Перед нами перископ самой что ни на есть настоящей подводной лодки.

Глава 2

Севастополь, Украина

Гедеон Бондарук стоял у застекленной стены своего кабинета и смотрел на Черное море. В кабинете было темно; лишь в углах, куда падали приглушенные лучи верхних ламп, расстилались мягкие полосы света. На Крым опустилась ночь, но далеко на западе, где-то над побережьем Румынии и Болгарии, в последних отсветах заходящего солнца можно было разглядеть, как цепочка грозовых облаков ползет над водой к северу. Каждые несколько секунд тучи пульсировали, выстреливая прожилками молний через весь горизонт. Через час шторм будет здесь, и тогда… Господи, спаси и помилуй неразумных рабов Твоих, которых сдуру угораздило очутиться в открытом море в самый разгар черноморского шторма.

Или, подумал Бондарук, не спасай и не милуй. Какой смысл? Штормы, болезни и даже войны (да, и они) — природные орудия для выбраковки стада. Сам он не испытывал снисхождения к людям, которым не хватает благоразумия или силы, чтобы выстоять перед лицом суровой правды жизни. Этот урок он выучил еще в детстве, зазубрил наизусть, на всю жизнь.

Бондарук родился в тысяча девятьсот шестидесятом в небольшом селении к югу от Ашхабада в Туркмении, высоко в горах Копетдаг. Его мать и отец были пастухами и земледельцами, как и их родители. Истинные уроженцы Копетдага, выносливые, гордые и до крайности свободолюбивые, живя в пограничной зоне между Ираном и еще существовавшим тогда Советским Союзом, они не признавали над собой власти ни одного из государств. Только вот у холодной войны имелось свое мнение на этот счет, а посоветоваться с семейством Бондарук она забыла.

После Иранской революции 1979 года и свержения шаха Советский Союз начал перебрасывать на границу с Ираном все больше войск, и на глазах Бондарука, которому тогда едва стукнуло девятнадцать, по его свободолюбивому аулу протопали кирзовые сапоги, а в когда-то мирных горах, будто грибы после дождя, стали появляться советские военные базы и станции ПВО.

Для советских солдат местные жители были неграмотными дикарями, а для местных жителей советские солдаты — настоящим бичом божьим. Тяжелая техника проезжала по узким улочкам, распугивая домашний скот и руша постройки, в домах время от времени проводились обыски; поговаривали, что где-то в горах казнят «иранские революционные элементы». Военных не смущало, что горцы мало что знают о внешнем мире и мировой политике. По их мнению, мусульманам, облюбовавшим земли на границе с идеологически враждебным Ираном, доверять не стоило.

Годом позже на окраину аула заехали два танка, из которых вылезло несколько вооруженных человек в советской военной форме. По словам их главного, прошлой ночью неподалеку от того места попал в засаду отряд. У восьмерых солдат были перерезаны глотки, а одежда, оружие и личные вещи пропали. Жителям аула дали пять минут на то, чтобы найти и выдать причастных, «или ответит весь аул».

В округе давно поговаривали о туркменских отрядах борцов за независимость, орудующих поблизости при поддержке иранских спецподразделений, но прежде до их селения доходили лишь слухи. Выдавать было некого. Староста взмолился о пощаде и был расстрелян на месте. Танки открыли огонь и в течение следующего часа не оставили от аула камня на камне. В сутолоке Бондарук потерял из виду родителей, но самому ему повезло: вместе с горсткой мальчиков и мужчин он успел уйти в горы. Другим повезло меньше… из своего укрытия беглецы всю ночь наблюдали, как их дома ровняют с землей. Наутро вернулись в разгромленный аул — искать тех немногих, кому посчастливилось выжить. Спаслись единицы, большинство погибло. В надежде укрыться от смертельного шквала многие забежали в мечеть; в здание попал снаряд, и свод обрушился, погребя людей под завалами. Вся семья Бондарука была там…

Внутри его что-то оборвалось. Гедеон понимал, что никогда уже не станет таким, как раньше, словно сам Господь задернул темный занавес над его прежней жизнью. Собрав самых крепких из уцелевших мужчин и женщин в небольшой партизанский отряд, Бондарук повел их в горы.

За шесть месяцев Бондарук не просто заслужил непререкаемый авторитет среди своих бойцов, легенды о нем слагались по всему Туркменистану. Ночь принадлежала ему и его ребятам. Они нападали из засады на советские патрули и автоколонны и вновь, словно призраки, исчезали в горах Копетдага. Через год после разгрома аула за голову Бондарука назначили награду. Неуловимый туркменский мститель умудрился привлечь внимание Москвы — и это во время иранского конфликта, в самый разгар войны в Афганистане.

Вскоре после того как Бондаруку стукнуло двадцать один, на него вышли иранские спецслужбы. Юноше сообщили, что в Тегеране наслышаны о его подвигах и готовы оказать всестороннюю поддержку «бойцам Копетдага», от него требовалось лишь выслушать их предложение. Встреча состоялась в маленькой кафешке в пригороде Ашхабада.

Пришедший на встречу представился полковником элитной иранской военизированной организации, известной как «Пасдаран», или «Стражи революции». Полковник предложил Бондаруку и его «борцам за свободу» оружие, боеприпасы, обучение — все, что необходимо для войны с Советами. Недоверчивый Бондарук тут же стал выискивать подоплеку — наверняка есть какое-то условие, и после советского ярма на шею его народу собираются повесить ярмо иранское. Никаких условий, заверил собеседник. У нас общее наследие, общая вера, одни предки. Узы крови, разве есть узы крепче? Бондарук принял предложение, и в течение следующих пяти лет он и его отряды под руководством иранского полковника постепенно изматывали советских оккупантов.

Помимо очевидной пользы для общего дела встречи с полковником сильно повлияли на самого Бондарука. До исламской революции полковник, судя по всему, преподавал персидскую историю. Персидская империя, объяснял он, просуществовала почти три тысячи лет и в период расцвета охватывала побережье Каспийского и Черного морей, Грецию, Северную Африку и большую часть Среднего Востока. На самом деле, просветил Бондарука иранец, Ксеркс Первый Великий, покоритель Греции, разбивший спартанцев в битве при Фермопилах, происходит из тех самых гор, которые он, Бондарук, считает своим домом, не говоря уже о том, что по всему Копетдагу от великого персидского правителя рождались десятки детей.

Эта мысль накрепко засела в голове у Бондарука, и, продолжая руководить партизанскими вылазками, он то и дело к ней возвращался. Наконец в 1990 году, спустя долгие десять лет, советские части покинули границу. А вскоре распался и сам Советский Союз.

Воевать стало не с кем. Впрочем, мирная жизнь пастуха больше не прельщала горца, и при помощи своего друга, иранского полковника, Бондарук перебрался в Севастополь, город, который после развала советской империи напоминал причерноморский Дикий Запад. Оказавшись в нужном месте в нужное время, Бондарук использовал врожденные лидерские качества, привычку к насилию и умение мгновенно и жестко реагировать на любую ситуацию, чтобы урвать крупнейший кусок на украинском черном рынке, и постепенно завоевал авторитет в украинской мафии. В свои тридцать пять Гедеон Бондарук ворочал сотнями миллионов и являлся важнейшей фигурой украинского теневого бизнеса: практически все крупные нелегальные сделки в стране проходили с его ведома.

Добившись власти и богатства, достойных любого царя, Бондарук решил воплотить в жизнь одну задумку, что когда-то, много лет назад, запала ему в душу. Правда ли, что Ксеркс Великий родился и вырос в горах Копетдага, на его родине? Неужели и он, и царь Ксеркс — два мальчика, разделенные веками, — в детстве ходили по одним и тем же тропинкам и любовались одними и теми же горными пейзажами? И наконец, не могло ли случиться так, что сам он — потомок великого царя?…

На поиски ответа ушло немало усилий: потребовалось пять долгих лет, миллионы долларов и тщательно подобранный коллектив из историков, археологов и специалистов по генеалогии, но к сорока годам Гедеон Бондарук уже знал желанный ответ: он действительно являлся прямым потомком Ксеркса Первого, в его жилах текла кровь правителя древнеперсидской империи Ахеменидов.

С тех пор простой интерес перерос в увлечение, а затем и в одержимость всем древнеперсидским; миллионер направил все свои денежные ресурсы и влияние на то, чтобы собрать коллекцию бесценных артефактов: от чаши со свадебной церемонии Ксеркса и каменной плиты, что использовалась в зороастрийских ритуалах времен династии Сасанидов, до инкрустированной драгоценными камнями герры, которую носил сам Ксеркс в битве при Фермопилах.

Теперь его великолепная коллекция была почти полной. Если б не один зияющий пробел, напомнил себе мафиози. Частный музей, занимавший уединенное крыло его особняка, был недосягаем для чужих глаз. Во-первых, Бондарук ни с кем не желал делиться своим сокровищем, а главное, в его безупречной во всех других отношениях коллекции пока недоставало одного экспоната…

«Но только пока», — напомнил себе миллионер. Вскоре он исправит положение…

Едва он об этом подумал, как дверь кабинета открылась, и вошел камердинер.

— Простите, сэр.

Бондарук обернулся.

— Что там?

— Вас к телефону. Господин Архипов.

— Соедини.

Камердинер вышел, осторожно затворив за собой дверь. Через несколько секунд аппарат на рабочем столе зазвонил. Бондарук снял трубку.

— Григорий… порадуете меня хорошими новостями?

— Вот именно, босс. Согласно моим источникам, интересующий нас человек владеет антикварным магазином недалеко от того места. Сайт, на котором он разместил фотографию, известен в узких кругах торговцев антиквариатом и кладоискателей.

— Кто-нибудь еще интересовался осколком?

— Ничего серьезного. Все думают, что это просто старинная стекляшка.

— Хорошо. Где вы?

— В Нью-Йорке. Жду посадки на рейс.

При этих словах Бондарук улыбнулся.

— Проявляете инициативу? Похвально.

— За это вы мне и платите, — ответил русский.

— Тоже верно. Кстати: с вас осколок, с меня премия. Есть соображения, как разговорить антиквара?

Русский чуть замешкался с ответом; Бондарук почти мог видеть, как губы Архипова складываются в знакомую жестокую ухмылку.

— Я предпочитаю прямой подход, а вы?

Архипов умеет добиваться результатов, подумал Бондарук. Бывший советский спецназовец был умен и безжалостен. За все двенадцать лет, в течение которых он состоял на службе у Бондарука, Архипов не провалил ни одного задания, какие бы грязные дела ему ни поручали.

— Согласен, — отозвался Бондарук. — Тогда оставлю это на ваше усмотрение. Только будьте осторожны.

— Я всегда предельно осторожен.

И это была чистая правда. Многие, многие недруги Бондарука просто-напросто исчезали с лица земли — именно к такому выводу каждый раз приходило официальное расследование.

— Позвоните мне, как только что-нибудь выясните.

— Обязательно.

Бондарук уже было собрался вешать трубку и вдруг вспомнил, что хотел спросить.

— Кстати, не подскажете, где именно находится этот антикварный магазин? Просто любопытно, верны ли были наши расчеты?

— Почти в яблочко. Городишко под названием Принсесс-Энн.

Глава 3

Сноу-Хилл, Мэриленд

Сэм Фарго стоял внизу под лестницей, прислонившись к стойке, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Реми, как обычно, опаздывала: она в последнюю минуту решила, что черное платье от Донны Каран будет слишком шикарным для местного ресторана, и вернулась в номер переодеться. Сэм снова посмотрел на часы; он переживал не столько из-за зарезервированного столика, сколько из-за пустого желудка, который громко ворчал, с тех пор как они вернулись в гостиницу.

Вестибюль гостиницы был оформлен в изысканной — пожалуй, даже чересчур — манере. Неброский шарм американской глубинки. На стенах — акварели с пейзажами местных художников. В камине потрескивал огонь, а из спрятанных динамиков доносилась негромкая кельтская народная музыка.

Скрипнули ступеньки, Сэм поднял глаза и увидел спускающуюся по лестнице жену… Кремовые брюки от Ральфа Лорана, кашемировая водолазка без горла, домотканая шаль из красновато-коричневой пряжи накинута на плечи. Темно-рыжие волосы небрежно собраны в высокий хвост на затылке, несколько прядок касаются точеной шеи.

— Успеваем? — первым делом спросила Реми, обхватывая предложенную мужем руку.

Сэм потерял дар речи. Секунду-другую он смотрел на жену, затем прокашлялся и выдавил:

— Ты вошла, и словно остановилось время.

— Прям! — фыркнула Реми и тут же, в опровержение своих слов, крепко сжала его бицепс: банальный или нет, комплимент явно достиг цели.

— Пойдем пешком или поедем? — спросила она.

— Пешком. Вечер чудесный.

— К тому же меньше шансов, что нас снова оштрафуют.

Въезжая в город на арендованном «БМВ», Сэм забыл переключиться с дальнего света на ближний — к досаде местного шерифа, который как раз собрался спокойно перекусить, укрывшись за придорожным щитом.

— И это тоже, — согласился Сэм.

В воздухе была разлита весенняя прохладца, легкая, почти неощутимая, в кустах вдоль дорожки квакали лягушки. Ресторан, частное заведение в итальянском стиле, с навесом в бело-зеленую клетку, находился всего в двух кварталах от гостиницы и в пяти минутах ходьбы. Сев за столик, они первым делом ознакомились с картой вин, остановив свой выбор на бордо из французской области Барсак.

— Итак, — произнесла Реми, — ты все-таки уверен?

— Ты имеешь в виду ту самую находку? — заговорщицки прошептал Сэм.

— Мне кажется, ты можешь смело употребить настоящее название. Вряд ли кому-то есть до этого дело.

Он улыбнулся.

— Подводная лодка. Практически наверняка. Конечно, нужно будет спуститься под воду, чтобы убедиться, но ничего другого мне на ум не приходит.

— Интересно, и что она там делает? Посреди реки?

— Вот этой-то тайной мы и займемся, верно?

— А как же Пэтти Кэннон?

— День-другой подождет. Мы идентифицируем лодку, поручим это дело Сельме и снова займемся нашей социопаткой-рабоубийцей.

Реми обдумала предложение мужа и пожала плечами.

— В принципе, можно. Жизнь коротка.

В их исследовательской группе из трех человек Сельма Вондраш была кем-то вроде сержанта-инструктора, она осталась в Сан-Диего и оттуда руководила раскопками. Десять лет назад Сельма овдовела: ее муж, летчик-испытатель, погиб в авиакатастрофе. Они с мужем познакомились в начале девяностых в Будапеште: она училась в университете, он проводил отпуск в Европе. Сельма прожила в США уже более пятнадцати лет, но до сих пор говорила с акцентом.

Получив научную степень — а заодно и американское гражданство — в Джорджтауне, она устроилась на работу в особый отдел Библиотеки Конгресса, откуда ее и переманили Сэм с Реми. Из Сельмы вышел превосходный научный консультант и не только: она проявила недюжинный талант турагента и способности логиста, безошибочно координируя действия группы и выбирая места поиска с поистине профессиональным чутьем.

Если Реми и Сэму нравилась научная сторона дела (их больше увлекал сам процесс), то Сельма, исследователь до мозга костей, была ею буквально одержима в хорошем смысле слова. Собрав вокруг себя команду единомышленников, она каждый раз с головой погружалась в работу — сдуть пыль веков с древней тайны, ухватиться за едва заметную ниточку, разгадать головоломку, из тех, что так и норовят всплыть в ходе расследования, — в этом была она вся. Именно Сельма со своей командой бесчисленное количество раз направляла расследование в нужное русло.

Впрочем, ни у Реми, ни у Сэма язык бы не повернулся назвать любимое дело «работой». Они получали истинное удовольствие от приключений, а все заработанные средства пускали на развитие благотворительного фонда Фарго, который занимался несколькими направлениями, в том числе защитой животных, охраной природы и помощью детям — жертвам насилия и детям из неимущих семей. За последние десять лет фонд стремительно вырос: только в прошлом году на счета всевозможных благотворительных организаций было перечислено почти пять миллионов долларов. Солидная часть средств поступила напрямую от Сэма и Реми, остаток составили частные пожертвования. Так уж вышло, что деятельность супругов Фарго привлекала внимание прессы, что, в свою очередь, привлекало внимание богатых и знаменитых людей, желавших заняться благотворительностью.

Надо заметить, что и Сэм, и Реми всего добились сами, каждый из них немало поработал ради исполнения мечты.

Отец Реми, пенсионер, в свое время работал частным подрядчиком по индивидуальным заказам, строил летние домики на побережье Новой Англии; мать была педиатром и автором популярной серии книг по воспитанию детей. Последовав примеру отца, Реми выбрала для учебы его альма-матер, Бостонский колледж, став магистром антропологии и истории, специализация — «Древние торговые пути».

Отец Сэма умер несколько лет назад. Один из ведущих инженеров НАСА, он принимал участие в разработке лунных программ «Меркурий», «Джемини» и «Аполлон», а на досуге коллекционировал редкие книги — страсть, которой Сэм заразился еще мальчишкой. Мать Сэма, Юнис, жила во Флориде, в городке Ки-Уэст, и, несмотря на почтенный возраст (ей было под семьдесят), до сих пор выходила в море на взятом внаем судне, плавала с маской и даже практиковала глубоководную рыбалку.

Как и Реми, Сэм пошел по стопам отца — только не в выборе учебного заведения, а в плане будущей профессии. Он стал инженером и, с отличием окончив Калифорнийский технологический институт, помимо диплома увез с собой несколько наград за достижения в футболе и лакроссе.

Примерно за месяц до защиты диплома к Сэму подошли и предложили поработать на правительство — как позже выяснилось, предложение поступило из УППОНИР — Управления перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ, где по заказу Минобороны занимались разработкой и испытаниями новейших и самых крутых игрушек для военных и спецслужб. Озвученная зарплата была намного ниже тех денег, которые он мог бы получать на гражданке, но обещанная свобода творчества плюс возможность послужить своей стране предопределили выбор талантливого студента.

Проработав в УППОНИР семь лет, Сэм уволился и переехал обратно в Калифорнию, увозя с собой багаж из накопившихся безумных идей, — правда, пока он довольно смутно представлял, как их реализовать. Именно в Калифорнии две недели спустя Сэм и Реми познакомились — произошло это в «Маяке», джазовом клубе на Эрмоса-Бич. Сэм забрел туда выпить холодного пивка, а Реми как раз отмечала успешные поиски испанского галеона, затонувшего в бухте Абалон.

И пускай позже оба отрицали, что к их первой встрече применимо определение «любовь с первого взгляда», они соглашались, что «вот с первого часа — это уж точно». Шесть месяцев спустя они поженились. Свадьбу сыграли в узком кругу в месте их первого знакомства, клубе «Маяк».

При поддержке жены Сэм рискнул открыть собственное дело, а уже через год их вложения окупились сторицей — с изобретением аргонового лазерного металлоискателя, который не просто реагировал на металл, но мог на расстоянии определить состав металлических примесей и сплавов: от золота и серебра до платины и палладия. Кладоискатели, научные учреждения и занимающиеся горной разработкой предприятия выстроились в очередь, желая приобрести лицензию на изобретение Сэма; через два года годовой доход «Фарго Групп» составлял три миллиона долларов за вычетом налогов, а спустя четыре года посыпались заявки от многомиллионных корпораций. Сэм и Реми выбрали самое выгодное предложение и продали компанию за сумму, достаточную, чтобы жить припеваючи до конца своих дней, и ни разу не пожалели о сделанном выборе.

— Я тут навел кое-какие справки, пока ты была в душе, — сказал Сэм. — Похоже, на этот раз нам попалось кое-что стоящее.

Официант принес корзинку с теплой чиабаттой и блюдце с оливковым маслом и стал записывать их заказ. Для начала они заказали каламари под красным соусом с белыми грибами. В качестве основного блюда Сэм выбрал лобстера и пасту с морепродуктами под соусом песто, а Реми — креветочно-крабовые равиоли со сливочным соусом из базилика.

— В смысле? — спросила Реми. — Так это подводная лодка или нет?

— Господи, женщина, следи за своим языком, — зашипел Сэм, изображая потрясение.

Сильной стороной Реми была антропология и древняя история, зато Сэм обожал историю Второй мировой — еще одна страсть, унаследованная им от отца, который служил на флоте во время Тихоокеанской кампании. Сэма не переставал удивлять тот факт, что Реми не интересовало, кто же все-таки потопил «Бисмарк» или почему Арденнское сражение считается переломным.

В своей области Реми не было равных, но она всегда использовала научный подход, в то время как в представлении Сэма история складывалась из реальных поступков реальных людей. Реми анализировала, Сэм фантазировал.

— Простите, дяденька.

— Так и быть, прощаю. Так вот, учитывая размер бухты, обычная подводная лодка туда просто не поместится. Да и перископ маловат.

— Мини-субмарина?

— Вот именно. Но обрати внимание: перископ весь зарос. На это ушло как минимум несколько десятков лет. И еще. Насколько мне известно, у коммерческих субмарин — тех, что используются в картографии и для всяких там замеров, — перископов нет.

— Значит, военная, — сказала Реми.

— Судя по всему, да.

— Итак, что мы имеем? Военная мини-субмарина в двадцати с лишним милях вверх по течению от устья реки Покомок… — пробормотала Реми. — Ладно, твоя взяла. Признаюсь, ты меня заинтриговал.

Сэм улыбнулся.

— Вот и славно. Ну так как насчет того, чтобы после ужина наведаться в Принсесс-Энн к Теду? Посмотрим, что он скажет. Он ведь знаток местных легенд. Уж если нам кто и поможет, то только он.

— Даже не знаю… Уже поздно, а Тед не любит гостей, ты ведь знаешь.

Тед Фробишер, при всех его талантах и тщательно скрываемой душевной доброте, не жаловал людскую компанию. К счастью, в антикварном бизнесе больше ценились широта познаний и деловые качества, а не манера общения с покупателями — потому-то его магазин и процветал.

Сэм с улыбкой произнес:

— Ничего, устроим ему небольшой сюрприз.

Глава 4

После десерта — божественного тирамису, буквально таявшего на языке, — они прогулялись обратно до гостиницы, захватили из номера ключи от «БМВ» и выехали в Принсесс-Энн: сперва на северо-запад по 12-му шоссе до пригорода Солсбери, а оттуда на юго-запад, к 13-му шоссе. Небо, на котором совсем недавно не было ни облачка, теперь затянуло низкими тучами; крохотные капли заморосили по лобовому стеклу.

Реми нахмурилась.

— Ты едешь слишком быстро.

Реми и самой нравился «БМВ», если бы не одно «но»: каждый раз, когда ее муж садился за руль, в нем просыпался автогонщик.

— Скорость в рамках правил. Не волнуйся, Реми. Я когда-нибудь попадал в аварии?

— Гм, например, тот раз в Мумбаи…

— Ну нет, тот раз не считается. Вспомни, резина была совсем лысая, и, кстати говоря, за нами гнался разъяренный индус на самосвале. И вообще… в тот раз я просто съехал на обочину.

— Ну-ну…

— Не ну-ну, а вот именно.

— Хорошо, а тогда, в Шотландии?…

— В Шотландии? Признаю, там была моя вина.

— Не кори себя, Сэм. Ведь то торфяное болото само выскочило на нас из ниоткуда.

— Очень смешно.

— Ты же нас тогда вытащил, а это главное.

Реми говорила чистую правду. Сэм и впрямь их вытащил — при помощи мотка веревки, домкрата, росшего неподалеку пня, ветки, которую он использовал вместо рычага, и прикладной физики.

Дальше они ехали молча, наблюдая, как в темноте за окнами проносится сельский пейзаж, пока вдалеке наконец не замаячили огни Принсесс-Энн. Носящий имя дочери короля Георга Второго городок — или деревушка, если верить мнению местных жителей, — мог похвастать населением в две тысячи двести человек, не считая студентов, для которых Университет Восточного побережья штата Мэриленд стал настоящим домом. Много лет назад, в свою первую поездку, Сэм и Реми сошлись во мнении, что, если б не автотранспорт и электроосвещение, можно было бы легко представить, что вы перенеслись на пару веков назад — настолько старомодными выглядели улицы «деревушки» Принсесс-Энн.

Сэм свернул на 13-е шоссе в сторону центра, оттуда на восток, к Маунт-Вернон-роуд, затем, примерно через милю, на Ист-Ридж-роуд и въехал в предместья Принсесс-Энн. Фробишер жил в квартирке над магазином, к которому вела длинная, в четверть мили, подъездная дорожка с растущими по сторонам кленами.

Сэм уже собирался съехать на боковую дорожку, как оттуда навстречу им вырулил черный «бьюик люцерн» и, проехав мимо, направился на юг, к Маунт-Вернон-роуд. В свете фар «БМВ» за ветровым стеклом «бьюика» со стороны пассажира мелькнуло лицо Теда Фробишера.

— Это был он, — сказала Реми.

— Ага, знаю, — рассеянно пробормотал Сэм.

— Что-то не так?

— Не уверен… Ты заметила выражение его лица?

— О чем ты?

— Он выглядел… испуганным, что ли.

— Тед Фробишер всегда выглядит испуганным. Или раздраженным. Или, или, третьего не дано.

— Да, наверное, ты права, — пробормотал Сэм, сдал задом на подъездную дорожку, развернулся на сто восемьдесят градусов и устремился в погоню за «люцерном».

— Боже! — воскликнула Реми. — Начинается…

— Потерпи немного. Может, я и ошибаюсь.

— Отлично. Но если они завернут в ближайшее придорожное кафе, обещай, что оставишь беднягу в покое.

— Договорились.

«Люцерн» не свернул в ближайшее кафе, да и по главной дороге ехал недолго, уже через несколько миль съехав на Блэк-роуд. Уличные фонари кончились сразу за чертой города, и теперь Фарго ехали в кромешной темноте. Моросящий дождик превратился в настоящий ливень, заставляя дворники «БМВ» ритмично поскрипывать.

— Кстати, ты хорошо видишь в темноте? — спросил жену Сэм.

— Хорошо… а что?

Вместо ответа Сэм выключил фары и вдавил педаль газа, сокращая расстояние до задних габаритов «люцерна».

Реми нахмурилась.

— Ты что, правда волнуешься?

Он кивнул, стиснув зубы.

— Да так, плохое предчувствие. Будем надеяться, я ошибаюсь.

— Ты начинаешь меня пугать, Сэм.

Он сжал ее колено.

— Ну же, хоть раз было такое, чтобы я втянул нас в неприятности…

— Гм, а тот раз…

— …и не вытащил обратно?

— Не было.

— Тут сеть есть? — спросил он.

Реми вытащила мобильник и проверила сигнал.

— Тишина.

— Черт! Ну хоть карта-то у нас осталась?

Реми покопалась в бардачке, отыскала карту и развернула ее. Через тридцать секунд она сказала:

— Сэм, тут ничего нет. Ни домов, ни ферм на многие мили вокруг. Глухая местность.

— Все страньше и страньше.

«Люцерн» впереди мигнул стоп-сигналами — раз, другой, — прежде чем свернуть направо и скрыться за деревьями. Сэм резко затормозил, чтобы вписаться в поворот, — как раз вовремя: габаритные огни «люцерна» снова повернули, на этот раз налево, на боковую тропинку примерно в ста ярдах вниз по дороге. Сэм заглушил мотор и опустил стекло со стороны пассажира. За деревьями фары «бьюика» погасли, хлопнула дверца, секунд через десять — другая.

Затем раздался голос:

— Эй… не надо!

Голос Фробишера. Явно перепуганный.

— Н-да, теперь все ясно, — сказал Сэм.

— Угу. И что ты собираешься делать?

— Поезжай к ближайшему дому или куда-нибудь, где ловит телефон, и вызови полицию. А я пока…

— Ну нет, Сэм, так не пойдет.

— Реми, пожалуйста…

— Я сказала — нет, Сэм.

Сэм застонал.

— Реми…

— Мы зря теряем время.

Сэм достаточно хорошо знал свою жену, чтобы распознать стальные нотки в ее голосе.

— Уговорила. Только без глупостей, ладно?

— Это и тебя касается.

Он улыбнулся ей и подмигнул.

— Разве я не воплощенная осторожность? — И тут же добавил: — Не отвечай.

— Назвался груздем… — начала Реми.

— Жди беды, — закончил за нее Сэм.

Глава 5

Не зажигая фар и стараясь объезжать рытвины, Сэм медленно поехал вперед. Когда до тропинки оставалось ярдов пятьдесят, он заглушил мотор и попросил:

— Подожди в машине, пожалуйста.

Реми сердито прищурилась.

— Привет. Кажется, мы незнакомы. — Она протянула ладонь для рукопожатия. — Я Реми Фарго.

Сэм вздохнул.

— Понял, понял, не дурак.

После короткого обсуждения стратегии в духе «а что, если?». Сэм накинул на плечи жены свою спортивную куртку, и Фарго вылезли из машины и спрыгнули с дороги в поросшую высокой травой канаву. Канава тянулась до самой тропинки, а там втекала в дренажную трубу.

Согнувшись и останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы прислушаться, они добрались до тропинки, вылезли наверх и стали пробираться через заросли. Футов через двадцать впереди замаячил просвет: они подходили к краю лесополосы.

На огромной, около двух квадратных акров, площадке повсюду валялись гигантские трубы; некоторые размером с гараж, другие — с легковой автомобиль, они походили на набор мелков, раскиданных ребенком-великаном. Постепенно глаза Сэма привыкли к темноте, и до него дошло, что это свалка списанных паровых котлов. Он понятия не имел, как и откуда здесь, в мэрилендской глуши, взяться свалке — однако факт оставался фактом. Судя по размерам, котлы поступали из самых разных мест — с локомотивов, кораблей и фабрик. Капли дождя шелестели листвой, тихонько барабанили по стали котлов, и их мягкий стук отзывался эхом в деревьях.

— Вот уж чего никак не ожидала… — прошептала Реми.

— Угу.

Это место многое говорило о похитителе Теда. Он либо превосходно знал эту местность, либо неплохо подготовился, прежде чем сюда приехать. И то и другое, по мнению Сэма, не сулило ничего хорошего.

«Бьюик» стоял припаркованный посредине площадки, но ни Фробишера, ни водителя рядом не было. Видимо, они ушли дальше, в глубь лабиринта из котлов. Но почему сюда? — гадал Сэм. От напрашивающегося ответа бросало в дрожь. Что бы ни уготовил Теду похититель, одно казалось ясным: этот человек специально выбрал уединенное место. Или место, где удобно закопать тело. Или и то и другое. Сердце Сэма заколотилось быстрее.

— Если разделимся, сможем быстрее их найти, — предложила Реми.

— Даже не думай. Мы не знаем, кто этот парень и на что он способен.

Сэм уже был готов выйти из-за деревьев, когда ему на ум пришла одна идея. «Бьюик люцерн»… «Бьюик»… «Дженерал моторс». Он втянул Реми обратно под безопасную сень деревьев и произнес:

— Подожди здесь, я сейчас…

— Что?…

— Я мигом.

Он осмотрелся напоследок, проверяя, петли кого рядом, и выскочил к «люцерну». Прочитал короткую молитву и дернул дверную ручку. Раздался щелчок, и дверца открылась. В салоне вспыхнул свет. Сэм закрыл дверцу.

Проклятье! Ладно хоть не прозвенел сигнал «ключ в зажигании»… Придется рискнуть.

Сэм приоткрыл дверцу, скользнул внутрь, закрыл дверцу за собой и подождал полминуты, время от времени поглядывая на приборную доску. Все было тихо. Он начал обыскивать салон и почти сразу нашел то, что искал. Кнопку с надписью «OnStar» на приборной доске. Сэм нажал на нее. Прошло секунд двадцать, и из динамиков раздался голос.

— Служба «OnStar», Дэннис, чем могу вам помочь?

— Ммм… — прохрипел Сэм. — Я попал в аварию. Я ранен. Помогите.

— Сэр, вы знаете, где находитесь?

— Мм… нет.

— Оставайтесь на линии. — Прошло пять секунд. — Хорошо, сэр. Я определил ваше местоположение. Рядом с Блэк-роуд, к западу от Принсесс-Энн в Мэриленде.

— Да, кажется…

— Я вызвал «скорую». К вам уже выехали.

— Через сколько они будут здесь? — проквакал Сэм, изо всех сил стараясь изобразить пострадавшего водителя.

— Шесть-семь минут. Я подожду с вами на линии…

Но Сэм уже выскользнул из машины и закрыл за собой дверцу. С помощью перочинного ножа он проколол заднее левое колесо. Затем повторил процедуру с правой стороны и метнулся обратно к деревьям.

— «OnStar»? — с улыбкой осведомилась Реми.

Сэм поцеловал жену в щеку:

— В точку. Умница моя.

— И когда прибудет кавалерия?

— Через шесть-семь минут. Хорошо бы нам успеть смотаться отсюда до их приезда. Я не в настроении отвечать на вопросы.

— Я тоже. Эх, сейчас бы глоток теплого бренди…

— Ну что, сыграем в прятки?

— Чур тебе водить.

Шансов, что удастся разглядеть следы в такой грязи, да еще и ночью, было мало, поэтому Сэм и Реми решили просто осмотреть свалку с ее узкими проходами и туннелями. Сэм нашел два куска арматуры, отдал Реми тот, что покороче, а второй оставил себе. Не успели они пройти и пятидесяти футов, как сквозь шум дождя до них донесся тихий голос.

— Не понимаю, о чем вы? Какой осколок?

Это был Тед. Мужской голос что-то ответил, но ни Сэм, ни Реми не смогли различить слов.

— Это простой бутылочный осколок. Ничего ценного.

Сэм повернул голову, стараясь понять, откуда доносятся голоса. Жестами он указал вперед и налево, под арку, образованную двумя котлами, один из которых свалили прямо на соседа. Реми кивнула. За аркой голоса стали более отчетливыми.

— Где ты его нашел? Мне нужно точное место.

Незнакомец говорил с заметным акцентом — восточноевропейским или русским.

— Я уже сказал, что не помню. Где-то на реке.

— Реке Покомок?

— Да.

— Где?

— Зачем вам это? Не понимаю, что…

Последовал глухой звук удара, а затем стон Теда и всплеск — очевидно, Фробишер упал в грязную лужу.

— Поднимайся!

— Не могу.

— Встать, я сказал!

Сэм подал Реми знак ждать, а сам, крадучись, двинулся вперед, прижался к круглому боку одного из котлов и осторожно выглянул.

Там, в проходе между двумя огромными котлами, на коленях скорчился Тед Фробишер. Его руки были связаны за спиной. Перед Тедом, в нескольких шагах, стоял его обидчик: в левой руке — фонарик, в правой — пистолет. И целился он точно Теду в грудь.

— Скажи мне, где ты это нашел, я отвезу тебя домой, и мы обо всем забудем.

Наглая ложь, подумал Сэм. Кем бы ни оказался этот человек, он бы не потащился в такую даль, если бы собирался вернуть пленника обратно в теплую постельку. «Очень жаль, что пришлось испортить вам вечер, сладких снов, сэр…» Да уж, дураку ясно: судьба Теда предрешена независимо от его ответа. И единственный способ спасти беднягу — действовать, причем быстро.

За несколько секунд Сэм мысленно набросал некое подобие плана. Он бы предпочел более элегантное решение, но на это требовались ресурсы, а главное — время, которым они не располагали. И потом, самое простое часто оказывается и самым эффективным. Прижимаясь к круглому боку котла, он скользнул обратно к Реми.

Он обрисовал жене происходящее, а затем свой план.

— Похоже, все самое опасное досталось тебе, — заметила Реми.

— Я ведь не так метко стреляю, как ты.

— И еще ты торопыга.

— И это тоже. Сейчас вернусь.

Сэм исчез за деревьями. Через полминуты он вернулся и вручил Реми камень размером с грейпфрут.

— Сможешь туда забраться? — спросил он, кивая на ржавую лестницу, приваренную к ближайшему котлу.

— Если я оттуда навернусь, ты услышишь.

Она зажала в кулачке ткань его рубашки, притянула Сэма к себе и крепко поцеловала.

— Послушай, Фарго: ради бога, будь осторожен, постарайся выглядеть безобидным. Если тебя убьют, я никогда тебе этого не прощу.

— Взаимно.

Сэм поднял свой кусок арматуры и потрусил назад, затем свернул направо, обегая по кругу. Он остановился и посмотрел на часы. Со времени вызова в службу «OnStar» прошло шесть минут. Время действовать.

Он заткнул свое импровизированное оружие сзади за пояс брюк, сделал глубокий успокаивающий вдох и пошел вперед. Наконец за очередным котлом на темной земле он увидел круг отбрасываемого фонариком света. Сэм остановился и прокричал:

— Эй, привет, у вас все в порядке?

Незнакомец резко повернулся, и свет фонарика ударил Сэму в глаза.

— Ты кто?

— Я проезжал мимо. Увидел вашу машину. Думал, авария… Эй, может, хватит светить мне в лицо?

Вдалеке завыли сирены.

Не опуская пистолет, мужчина развернулся к Теду, потом снова к Сэму.

— Эй, эй, приятель, а пушка-то зачем?

Сэм поднял вверх руки и медленно шагнул вперед.

— Не двигаться! Стой, где стоишь.

— Эй! Я просто пытаюсь помочь.

Задержав дыхание, Сэм сделал еще шаг. Теперь их разделяло футов пятнадцать.

«Будь готова, Реми…»

Громче, чтобы дождь не заглушил слова, он произнес:

— Если хотите, я уйду. Только скажите.

Реми услышала условную фразу: справа над котлом мелькнула темная тень и устремилась вниз по дуге, прорезав ночное небо. Камень словно нехотя завис в воздухе, а затем с омерзительным хрустом приземлился на правую ногу похитителя. Реми не подвела. Возможно, целься она в голову, это сильно упростило бы задачу, но такой удар мог оказаться смертельным, а становиться убийцами не входило в их планы.

Мужчина со стоном покачнулся, и Сэм бросился вперед, на ходу выхватывая из-за пояса кусок арматуры. Похититель замолотил по воздуху руками, стараясь удержаться на ногах. И у него бы получилось, но тут Сэм мощным апперкотом — точнехонько в подбородок — отправил противника в нокдаун, выбив у того из рук пистолет и фонарик. Пистолет с тихим всплеском упал в грязь, фонарик откатился к Теду. Краем глаза Сэм заметил Реми, которая склонилась над их приятелем. Она помогла Фробишеру встать, и они вдвоем побежали.

Незнакомец лежал на спине, увязнув в глубокой грязи, и стонал. Здоровяк, подумал Сэм. Любого другого такой удар вырубил бы сразу и надолго. Сэм перехватил железный прут правой рукой.

Сирены приближались: судя по звуку, еще две минуты, и они будут здесь.

Сэм поднял фонарик и стал светить вокруг, пока не нашел пистолет, валявшийся неподалеку в грязи. Подцепил его носком ботинка и ударом ноги отправил подальше в кусты.

Затем направил фонарик в лицо незнакомца. Тот перестал шевелиться и зажмурился от яркого света. Через все лицо, худое, побывавшее в переделках, с маленькими злыми глазами и носом, который явно не раз ломали, жуткой белой отметиной пролег шрам: начинаясь у переносицы, он рассекал правую бровь и заканчивался чуть выше виска. Не просто здоровяк, подумал Сэм. Все гораздо серьезней.

В глазах незнакомца читалась жестокость.

— Я так понимаю, спрашивать тебя, кто ты и зачем сюда явился, бесполезно? — спросил Сэм.

Мужчина быстро заморгал, продирая глаза, затем уставился на Сэма и коротко выругался. Русский, подумал Сэм. Его русский язык был на уровне разговорника для туристов, и этого слова он не знал. Впрочем, не требовалось переводчика, чтобы понять: бандит явно упомянул мать Сэма или некую извращенную форму половых отношений, а скорее всего, и то и другое.

— Не слишком-то ты приветлив, дружище, — вздохнул Сэм. — Давай попробуем еще раз. Кто ты и что тебе нужно от нашего друга?

Поток ругательств.

— Это вряд ли, — сказал Сэм. — Ладно, приятель, удачи.

С этими словами он размахнулся и опустил кусок арматуры на голову бандита за ухом, надеясь, что верно рассчитал силу удара. Железный прут — оружие не самое деликатное. Мужчина застонал и обмяк.

— Надеюсь, больше не свидимся.

С этими словами Сэм развернулся и побежал.

Глава 6

— Вот, Тед, выпей, — сказал Сэм, поднося Фробишеру бокал с теплым бренди.

— Что это? — проворчал тот.

Чудесное спасение из передряги на свалке никоим образом не смягчило прескверный нрав Теда. Сэм и Реми окончательно уверились: Тед и веселье — две вещи несовместимые.

— Просто пей, — сказала Реми и потрепала его по руке.

Фробишер сделал глоток, скривился и глотнул еще.

Сэм подбросил в огонь поленце и присел на двухместный диванчик к Реми. Фробишер, только что из душа, закутанный во фланелевое одеяло, устроился в кресле напротив.

Оставив загадочного похитителя валяться в грязи, Сэм рванул назад к «БМВ»; Реми заранее развернула машину и встретила его на тропинке. Решение не вызывать полицию было инстинктивным. Разумеется, Фарго не совершили ничего плохого, просто они не могли себе позволить оказаться втянутыми в полицейское расследование: пришлось бы иметь дело с напавшим на Фробишера злоумышленником, а некое внутреннее чувство подсказывало Сэму, что от этого человека лучше держаться подальше.

Как только Сэм запрыгнул в машину, они понеслись вниз по Блэк-роуд, а затем на запад по Маунт-Вернон-роуд. Через полминуты позади из-за поворота показались мигающие огни — показались и свернули на Блэк-роуд. Следуя указаниям Сэма, Реми быстро развернулась, съехала на обочину и потушила ближний свет. Они убедились, что приехавшие на вызов спасатели — кажется, это были полицейская машина и пожарный грузовик — благополучно доехали до свалки котлов, и со спокойной совестью двинулись дальше, обратно к Принсесс-Энн. Сорок минут спустя все трое сидели в гостиничном номере Фарго.

— Как ты? — спросил Фробишера Сэм.

— А ты как думаешь? На меня напали, похитили — как я должен себя чувствовать, по-твоему?

Фробишеру было за шестьдесят. Лысая голова с узкой полоской серебристых волос, как у монаха-католика. Из-за круглых бифокальных очков неприветливо смотрели водянистые бледно-голубые глаза. Он весь промок, продрог и изрядно дрожал, но, в принципе, отделался достаточно легко, если не считать страшных синяков да распухшей правой щеки — в том месте, где нападавший прошелся рукоятью пистолета.

— Напали и похитили, зато жив остался, ворчливый ты наш, — заметил Сэм.

— Это да, — согласился Тед и что-то пробурчал себе под нос.

— Тед?

— Я сказал, спасибо, что спасли меня.

— Уверена, тебе нелегко дались эти слова, — откликнулась Реми.

— Вы даже не представляете насколько. Но я серьезно. Спасибо. Вам обоим.

Он осушил бокал и потянулся за добавкой. Реми тут же подлила ему бренди.

— Так что же именно случилось? — спросил Сэм.

— Я крепко спал, проснулся от стука в дверь. Я спросил через дверь, кто там, и мне ответили: «Ваш сосед, Стэн Джонстон». Он сказал, что Синди, его жена, заболела и что их телефон не работает.

— У тебя есть сосед по имени Стэн Джонстон? — спросил Сэм.

— Ну конечно же есть. Следующая ферма к северу.

Сэм понимал, что это важно. Судя по акценту нападавшего, он явно не местный, к тому же не поленился узнать имена соседей — а значит, нападение на дом Теда было тщательно спланировано.

За время своего пребывания в УППОНИР Сэму не раз доводилось общаться с оперативниками спецслужб, и он имел представление об их образе мыслей и методах работы. Каждое действие напавшего на Фробишера незнакомца даже не говорило, а кричало: «Работает профессионал!» Но на кого работает? И какова их цель?

— И ты открыл дверь… — поторопила Фробишера Реми.

— Я открыл дверь, он ворвался внутрь, сбил меня с ног и давай тыкать мне в лицо своей пушкой. Стал орать, задавать вопросы…

— О чем?

— Об одном осколке. Ладно б еще что-то ценное, так ведь никчемная вещь — донышко винной бутылки. Он хотел знать, где оно, я ему сказал. Он связал мне руки, пошел в лавку, устроил там обыск — бог знает, сколько он ценных вещей переколотил! — потом вернулся с осколком и стал расспрашивать, где я его нашел.

— И где же?

— Если б я точно помнил где. Я и правда не запомнил место. Где-то на реке Покомок, к югу от Сноу-Хилла. Я рыбачил и…

— Так ты у нас рыбак? — удивился Сэм. — С каких это пор?

— Всю свою жизнь, придурок ты несчастный. Ты что, думаешь, я целыми днями просиживаю в лавке, перебираю побрякушки и пускаю слюни?… Так вот, рыбачил я, значит, и тут крючок за что-то зацепился. Оказалось, ботинок — старый кожаный ботинок. А внутри был этот осколок.

— Ботинок еще у тебя?

— Я тебе что, старьевщик? Я его сразу выкинул. Сэм, это был драный полусгнивший башмак.

Сэм поднял руки вверх в знак примирения.

— Я понял… понял. Продолжай. Он стал задавать вопросы, а ты…

— Потом зазвонил телефон.

— Это был я.

— Он спросил, не жду ли я кого, и я ответил, что жду. Думал, может, он уйдет. Только он не ушел, а затолкал меня в машину и вывез черт знает куда. Вот и все. Остальное вы знаете.

— Осколок находился у него, — пробормотал Сэм. — Надо было его обыскать.

— Сколько раз тебе повторять? Этот хлам ничего не стоит. На нем ни этикетки, ни надписи, только какой-то странный символ.

— Что за символ?

— Да не помню я. На моем сайте должна быть картинка. Я ее разместил — думал, вдруг кто откликнется.

— Реми, посмотришь?

Реми, которая заранее достала свой портативный компьютер, установила его на стол и включила. Через полминуты она сказала:

— Вот. Тед, это он?

Она развернула к нему ноутбук.

Тед покосился на экран и кивнул.

— Ага, он самый. Сами видите, ничего ценного.

Сэм подошел к Реми, чтобы получше рассмотреть изображение. Действительно, это выглядело как донышко винной бутылки из зеленого стекла. В самом центре находился символ. Реми приблизила картинку, и символ стал четче.

Сэм сказал:

— Мне это ничего не напоминает. Даже отдаленно. А тебе?

— Нет, — ответила Реми. — Тед, а ты не знаешь, что это может быть?

— Нет, я же сказал.

— И ты не получал странных звонков или электронных писем? И никто не проявлял интерес?

Фробишер застонал:

— Нет, нет и еще раз нет! Можно мне уже домой? Я устал.

— Тед, на твоем месте я бы некоторое время дома не появлялся, — вздохнул Сэм.

— Что? Почему это?

— Он знает, где ты живешь…

— Да ладно, это же просто какой-то псих. Да еще и обдолбанный. Я вас умоляю, речь идет о несчастном осколке бутылки. Этот ненормальный его заполучил — вопрос закрыт.

«Сильно сомневаюсь», — подумал Сэм. И еще он сильно сомневался, что они имеют дело с психом или наркоманом. По неизвестной пока причине странный осколок зеленого стекла казался кому-то очень важным. Важным настолько, что этот кто-то готов был за него убить…

В сорока пяти милях от них, под свисающими до земли ветвями дерева, затаился Григорий Архипов. Его лицо скрывал слой грязи, взгляд неотрывно следил за помощником шерифа округа Сомерсет. Водитель эвакуатора уже подцепил «люцерн». Где-то в глубинах мозга примитивная, оставшаяся от далеких предков его часть зудела, требуя, чтобы Архипов пошевелился, встал, начал действовать, но он заглушил назойливый голосок и сосредоточился на том, чтобы лежать неподвижно, контролируя каждый мускул. А ведь было бы так просто — ну и, само собой, приятно — застать врасплох помощника шерифа и водителя, прикончить их, а потом взять один из автомобилей и скрыться в ночи… но он прекрасно понимал, что оно того не стоит. Труп полицейского найдут, начнется облава, со всеми ее прелестями: перекрытые дороги, случайные проверки — возможно, даже подключат ФБР, — и все это лишь осложнит задачу.

Он очнулся от слепящего белого света и завывания сирен, а открыв глаза, обнаружил, что впереди горят фары машины. Архипов замер, ожидая, что его вот-вот обнаружат, но никто не появился, и он медленно перевернулся на живот и пополз прочь, за котлы, к деревьям, за которыми он сейчас и прятался.

«Не двигаться!» — велел он себе. Он останется здесь, в надежном укрытии, и дождется, пока они не уедут. Машина в порядке: взята напрокат по поддельному удостоверению и оплачена левой кредиткой, полиция может копать сколько угодно — на него им не выйти. Дождь превратил свалку в жидкое месиво, смыв все следы борьбы. Сейчас у полиции на руках лишь брошенный автомобиль и ложный вызов в службу «OnStar» — скорее всего, решат, что баловались подростки.

Умно, размышлял Архипов, да и засаду они устроили по всем правилам. Несмотря на всю унизительность ситуации, профессионал в его душе не мог не оценить изобретательность противника. Нет, ну каков наглец!.. Нога ныла, но он не решался осмотреть ее, пока рядом находились люди.

Часть удара поглотила грязь, но мизинец и палец рядом с мизинцем, по всей видимости, были сломаны. Болезненно, однако не опасно. И не такую боль терпели. В спецназе на сломанные кости частенько вообще не обращали внимания. А Афганистан… моджахеды, эти дикари, которых хлебом не корми, дай перерезать кому-нибудь глотку, — они дрались один на один, лицом к лицу, и в напоминание о тех временах у него осталось немало шрамов. Боль — и это Григорий Архипов знал наверняка — всего лишь морок, злая шутка, которую играет с людьми разум.

Интересно, откуда они взялись, гадал он, эти загадочные спасители? Явно не какие-нибудь добрые самаритяне с улицы, сто процентов. Слишком нагло и умело они себя вели. Находчивые черти. Как там сказал тот мужик? Друзья Фробишера? Проговорился, дурачок. Ляпнул, не подумав. Этого было достаточно. Архипов собирался их найти — и, желательно, прежде чем придется доложить о неприятном инциденте своему работодателю.

Очевидно, они тесно общаются с антикваром. А иначе с чего бы им рисковать ради него жизнью? Это ж ясно, как дважды два четыре. Ну-ну, пускай Фробишер не пожелал сотрудничать и не выдал места, может, эта парочка окажется посговорчивей.

А если заупрямятся, так у него разговор короткий. Концы в воду — и привет. Ишь, ловкачи, засаду устроили… Что ж, специально для таких ушлых товарищей Архипов решил не полениться и придумать что-нибудь новенькое.

Глава 7

Река Покомак

— Как думаешь, Тед долго так вытерпит? — спросила Реми и дернула за шнур, заводя лодочный мотор.

Сэм взобрался на нос и оттолкнулся ногой от причала.

— По-моему, я сумел ему растолковать серьезность ситуации, но ты же знаешь Теда: с ним никогда не угадаешь. Магазин — для него все.

Прошлой ночью, после получасового допроса Фробишера, удостоверившись, что они услышали всю историю целиком, Сэм заказал в номер раскладушку, и общими усилиями они уложили Теда, который к тому времени уже прикончил третью порцию бренди и вовсю клевал носом, в кровать.

На следующее утро после завтрака супруги убедили Фробишера взять отпуск, затем сделали несколько телефонных звонков и подыскали для него пляжный домик на острове Фенвик. Найденный через пятые руки дом принадлежал друзьям друзей их хороших знакомых. Они не знали, как долго удастся продержать антиквара на острове, но другого способа его спасти не существовало (от варианта со связыванием по рукам и ногам отказались сразу).

Тед, одиночка по жизни и ярый защитник прав и свобод личности, наотрез отказался обратиться к властям. Нежных чувств он к копам не испытывал, считал, что пользы от них как от козла молока, и заявил, что полиция просто примет заявление, подошьет в толстую папку и поставит на полку. Впрочем, в этом вопросе Сэм и Реми готовы были с ним согласиться. Похититель Теда вряд ли успел наследить. Теперь оставалось лишь решить, стоит ли лезть в это явно темное дело.

А пока Сэм решил вернуться к первоначальному плану: на время отложить поиск сокровищ Пэтти Кэннон и идентифицировать мини-субмарину, пойманную в ловушку у берега речной заводи.

Мотор завелся, Реми развернула лодку и направила ее вниз по реке; в утреннем прохладном воздухе разносилось негромкое тарахтение мотора.

— До чего же восхитительный сегодня день, — сказала она, глядя на небо.

— Аминь, — отозвался Сэм.

Всю прошлую ночь шел дождь, а перед самым рассветом тучи расступились, открывая пронзительно-синее небо с ватно-пуховыми облачками, изредка проплывающими в вышине. В прибрежных зарослях порхали и чирикали птицы. Тонкий туман поднимался над водной гладью, темной, неподвижной… Лишь время от времени какая-нибудь наглая рыбешка возьмет да и выпрыгнет из воды в погоне за беспечной мошкой или шустрой водомеркой, мелькнет серебристым росчерком — и плюх обратно, оставив рябь на зеркальной поверхности реки.

— Кстати, Сэм, я говорила, как сильно тобой горжусь? — спросила Реми.

— Интересно, с чего? Из-за тех чудных круассанов, которые я раздобыл сегодня утром?

— Да нет же, дурачок. За прошлую ночь. Ты повел себя как герой.

— Гм, что-то припоминаю. Спасибо. Впрочем, не стоит забывать, что кое-кто здорово мне помог. Без тебя у героя ничего бы не вышло.

Реми с улыбкой пожала плечами.

— Знаешь, ты выглядел так сексуально… весь в грязи, с железным прутом. Настоящий троглодит.

— Брр…

Реми рассмеялась.

— Кстати, извини за водолазку.

Кашемировая водолазка Реми не пережила вчерашних приключений, провоняв специфическим и крепко въевшимся запахом мокрой козлиной шерсти.

— Ерунда. Это всего лишь водолазка, куплю новую… А вот нового мужа не купишь, — с нежной улыбкой проворковала Реми.

— Это точно, — согласился Сэм.

— Полагаю, вы позаботились о том, чтобы подобное не повторилось? — спросил Гедеон Бондарук.

Архипов с такой силой прижал телефон к уху, что побелели костяшки.

— Разумеется. Со мной трое наших лучших людей. По моим расчетам, мы отстаем от беглецов примерно на час.

— Кто они?

Архипов не ошибся: определить личности спасителей Фробишера оказалось относительно легко.

После того как водитель и помощник шерифа уехали, Архипов кое-как доковылял до ближайшей фермы, нашел за амбаром старый грузовик «шевроле» с ключами в замке зажигания и на нем доехал до магазина Фробишера. Припарковал грузовик за гаражом, зашел внутрь и, перевернув там все вверх дном, уже через десять минут нашел то, что искал. В визитнице Фробишера было всего несколько десятков имен, половина — деловые партнеры, половина — друзья и знакомые, и всего восемь супружеских пар. Google быстро выдал нужный результат.

Путь от дома Фробишера до вокзала занял пять минут. Грузовик Архипов оставил в неприметном переулке, а снятый номерной знак сунул в ближайшую помойку, под кучку кофейной гущи и ведерко с куриными костями из «Чикен-хаус».

Через двадцать минут он забрал свой рюкзак из камеры хранения и зарегистрировался в ближайшем мотеле по водительскому удостоверению на чужое имя, расплатившись другой кредиткой.

— Сэм и Реми Фарго, — сообщил Архипов. — Они…

— Я знаю, кто они. Кладоискатели, причем весьма успешные. Черт! Не нравится мне это. Они там явно неспроста. Наверняка Фробишер выяснил, что к чему, и вызвал Фарго.

— Не думаю. В свое время я провел немало допросов: ложь распознаю с полуслова. Я уверен, Фробишер говорил правду.

— Может, и так, но я предпочитаю подстраховаться. Допустим, антиквар соврал и Фарго ищут то же, что и мы, — действуйте, исходя из этого.

— Есть, сэр.

— Когда отправляетесь?

— Катер уже ждет. — Располагая именами и данными супругов Фарго, он без труда «пробил» историю операций по их кредитным картам. След вел на лодочную станцию Сноу-Хилл. — Далеко не уйдут.

Сэм заранее постарался как можно точнее отметить на карте нужное место, поэтому они почти сразу нашли ту самую заводь. За ночь нагромождение веток у входа в бухточку стало больше — новые сучья намыло непрекращающимся ливнем. Теперь место скорее походило на охотничий скрадок — мешанина из беспорядочно набросанных веток и разноцветной листвы. Среди гнилых и жухлых виднелись слегка тронутые тлением листья — а кое-где зеленели еще живые. Реми направила лодку вдоль завала, выбрала ветку покрепче и привязала к ней носовой фалинь, так чтобы лодка свободно покачивалась на воде. Они подождали, пока не натянется трос — проверка на прочность; затем Реми скользнула в воду, а оттуда — на берег. Сэм подплыл поближе, передал жене два вещмешка со снаряжением, оперся на ее руку и выбрался следом.

Взвалив на себя все вещи — по мешку на плечо, — Сэм прокладывал путь через высокую траву и кустарник. Им пришлось пройти футов двадцать вдоль извилистого берега, прежде чем они достигли края бухточки. Слева сквозь заросли можно было разглядеть нагромождение веток и главный рукав реки за ним. Как и днем ранее, странная заводь навевала жутковатое чувство — зеленый туннель, загадочным образом отрезанный от остального мира.

Отчасти подобное ощущение, вероятно, складывалось из-за покрытого водорослями перископа, который выступал из воды всего в нескольких футах перед ними подобно шее первобытного морского змея.

— Жутковато, верно? — прошептала Реми, поежившись.

— Настоящая жуть, — согласился Сэм, бросил на землю вещмешки и в предвкушении потер руки. — Отставить панику и страх, у Фарго козырь на руках.

— Пообещай мне одну вещь, — сказала Реми.

— Все, что пожелаешь.

— Когда закончим, поедем в отпуск! В настоящий отпуск.

— Обязательно. Только скажите, куда вашей душеньке угодно, миссис Фарго.

Первым делом они решили спуститься вниз и проверить общее состояние механизмов, выяснить, не осталось ли каких-нибудь опознавательных знаков, и, если повезет, попасть внутрь. О последнем Сэм пока умолчал. Реми, пусть и из лучших побуждений, наверняка запретит ему лезть внутрь небезопасной жестянки. Сам-то он был уверен в своем мастерстве водолаза и в том, что в любой ситуации жена его подстрахует.

Они основательно подготовились к погружению: маска для ныряния, ласты, специальные водонепроницаемые фонарики с дополнительным комплектом батареек, четыре мотка нейлонового буксировочного троса и три стопорных блока — закрепить лодку во время осмотра, чтобы та не соскользнула в самый неподходящий момент. Это если им повезет и дело вообще дойдет до осмотра.

Вдобавок днем ранее Сэм попросил Сельму выслать экспресс-почтой три запасных баллончика с воздухом, каждый — примерно на шестьдесят вдохов (от двух до пяти дополнительных минут под водой).

Реми почти сразу его раскусила.

— А ведь ты явно что-то задумал, Фарго! По глазам вижу. Дай угадаю… Хочешь забраться внутрь?

— Только если это безопасно. Поверь, мне хватило вчерашней дозы адреналина. Больше никаких глупостей!

— Хорошо.

Сэм скользнул с берега в воду и мощными гребками подплыл к месту, где из воды торчал перископ. Он ухватился покрепче и дернул, а затем слегка потряс кронштейн. Устройство выглядело прочным. Реми бросила Сэму два троса, и он закрепил концы на перископе. Она, в свою очередь, привязала противоположные концы к стопорным блокам на берегу, а сами блоки — к ближайшим деревьям. Фарго вылез на берег и помог жене отрегулировать стопоры таким образом, чтобы все тросы оказались натянуты. Затем Сэм проверил каждое из четырех креплений.

— Порядок. Ладно, я на разведку. Три минуты максимум.

— Мне по…

— Тсс!

Сэм прижал палец к губам.

Он повернул голову и прислушался. Прошло пять секунд, а затем стало слышно, как где-то вдалеке едва различимо тарахтит моторка.

— Направляются сюда, — заметил Сэм.

— Просто рыбаки.

— Может, и так. Но после вчерашнего…

Еще вчера Сэма насторожило, что подлодка находится в тревожащей близости от места, где, по словам Теда, тот наткнулся на злополучный осколок. Фарго не думал, что субмарина и донышко бутылки как-то связаны между собой, зато охотно верил: человек, напавший на Теда, легко мог организовать вылазку в эту часть реки Покомок.

Сэм сел на землю возле одного из вещмешков, порылся внутри и достал бинокль. Они с Реми пробежали вдоль берега обратно к своей привязанной в кустах лодке, затаились на корточках в высокой траве, и Сэм направил бинокль на реку.

Спустя несколько секунд из-за излучины показался катер. Внутри сидели четверо. Один на руле, один на носу, и двое у бортов. Сэм всмотрелся в лицо водителя.

Человек со шрамом.

— Это он…

— Шутишь? — отозвалась Реми.

— Если бы…

Глава 8

— Лодка! — проскрежетал Сэм.

Он распластался на берегу и съехал на животе в воду. В четверти мили выше по течению Шрам направил катер в другую заводь; человек на носу что-то высматривал в бинокль. Сэм услышал, как над водой разносится голос Шрама, затем мужской голос ответил по-русски:

— Нет.

Отлично, русские громилы!

Сэм подплыл к месту, где он закрепил фалинь лодки, быстро отвязал узел, затем вернулся, ухватившись за носовую утку. На полпути бросил взгляд через плечо. Шрам развернул катер и теперь направлялся прямо к ним.

— Сэм…

— Вижу.

Он намотал фалинь на кулак и, ухватившись за протянутую руку Реми, взобрался на берег.

— Тяни, — прошептал он. — Тяни изо всех сил!

Они поднатужились и дружно потянули за буксировочный трос. Нос моторки с глухим треском ударился о склон и медленно пополз вверх.

Катер приближался — теперь их разделяло не более трехсот ярдов. Внимание сидящих внутри мужчин, казалось, было приковано к соседнему берегу, но Сэм прекрасно осознавал, что ситуация может измениться в любую секунду. Один случайный взгляд в их сторону — и им конец.

— Тяни, Реми!

Они снова подналегли на фалинь. Сэм расставил ноги пошире и с такой силой уперся в землю, что вспахал каблуками грунт, жилы на шее вздулись от напряжения. Нос лодки уже показался над краем, но теперь, когда электромотор вышел из воды, гравитация брала свое. Лодка на фут соскользнула обратно вниз.

— Еще разик, — сказал Сэм. — На счет «три». И-и раз, и-и два, и-и-и… три-и! Тянем!

Лодка перемахнула через край и соскользнула на берег рядом с ними. Сэм и Реми по инерции плюхнулись на задницу, утягивая моторку за собой в траву.

— Ложись, Сэм!

Реми упала на живот, на какую-то долю секунды опередив Сэма.

Они лежали неподвижно, затаив дыхание.

— Думаешь, получилось? — прошептала Реми.

— Скоро узнаем. Если что-то пойдет не так, убегай в лес. Беги со всех ног и не оглядывайся.

— Нет, Сэм…

— Тсс.

Звук мотора с каждой секундой ревел все громче. Катер явно направлялся прямо к их укрытию.

Затем голос Шрама:

— Есть что?

— Пусто. А что мы хоть ищем-то?

— Лодку, длиной около двенадцати футов.

— Не, тут ее не спрячешь, — протянул голос. — Нет тут ничего. Поищем в другой заводи. В этом месте слишком много проток, хрен найдешь.

— Угу.

Шум мотора стал постепенно удаляться, стихать, по мере того как уплывал катер, пока не превратился в едва слышный отзвук.

— Поехали проверять другой рукав, — сказал Сэм, вставая на четвереньки и выглядывая из-за высокой травы. — Точно. Все спокойно. Уплыли.

Реми перекатилась на спину и вздохнула.

— Слава богу.

Сэм растянулся рядом, и она положила голову ему на плечо.

— Что скажешь? — спросил он. — Продолжим или ну его, от греха подальше?

Реми не колебалась.

— Сейчас, когда мы на пороге открытия? Конечно продолжаем!

— Вот за что тебя люблю я… — расплылся в улыбке Сэм.

— За беспечность и упрямство?

— Нет, за смелость и силу духа.

Реми хихикнула.

— Ну что, работаем?

Сэм поплевал на маску, ополоснул ее в воде и водрузил на голову. Реми стояла на берегу, уперев руки в бока, и явно нервничала.

— Я только осмотрюсь, — заверил он жену. — Поберегу воздух на случай, если удастся пробраться внутрь. Уверен, это не пригодится, и все-таки: если меня вдруг придавит, используй блоки. Если не всплыву, скажем, часов через пять-шесть, можешь начинать волноваться.

— Пошути мне еще.

— Остаешься за старшую, я скоро.

Сэм включил фонарик, вдохнул поглубже и нырнул. Вытянув левую руку и работая ластами, он поплыл вниз. Вскоре вода стала темно-зеленой от мелких водорослей, видимость резко ухудшилась — он едва различал очертания предметов на расстоянии вытянутой руки. Частицы ила, тина и ряска, кружащие в луче фонаря, наводили на мысли о вихре грязно-бурых снежинок внутри фантасмагорического стеклянного шара… Сэм словно очутился в ожившем кошмарном сне.

Рука коснулась чего-то жесткого. Корпус подлодки. Сэм поплыл вниз, ведя рукой по изгибу корпуса. Наконец в луче фонаря мелькнуло днище. Киль покоился на куче затопленных бревен и был немного задран вверх, но достаточно устойчив. Это означало, что субмарина вряд ли перевернется в ближайшее время и Сэму не суждено погибнуть в воде под завалом, что, в принципе, не могло не радовать. Боль в легких перешла в жжение, и он устремился к поверхности.

— Все в порядке? — спросила Реми, как только он отдышался.

— Ага. Хорошие новости: она лежит более или менее прямо. Ладно, второй заход.

Сэм снова нырнул и на этот раз, проплывая мимо корпуса, решил прикинуть его диаметр. Добравшись до киля, повернул к корме. В центральной части днища он заметил странную продольную консоль, выступающую из корпуса. Сэм не сразу осознал, что за предмет перед ним. Где-то он уже видел нечто подобное… на иллюстрации к одной из книг по военной технике. Наконец до Сэма дошло, что это, и при одной только мысли о возможных последствиях у него свело живот…

Торпедосбрасыватель.

Сэм замер и посветил фонариком на днище. Он словно увидел субмарину в новом свете. Может, и те странные «бревна» на дне совсем не так безобидны?

Он продолжил плыть к корме; наконец фонарь осветил сужающийся, похожий на сигару край, который шел параллельно дну. Добравшись до конца, Сэм развернулся и стал подниматься вдоль борта в обратную сторону, всматриваясь в мутную воду, пока не наткнулся на последний кусок головоломки. С другой стороны корпуса виднелся еще один цилиндр, примерно восемнадцать дюймов в высоту, диаметром с ширину плеч взрослого мужчины.

Входной люк.

Сэм шумно вынырнул и быстрым кролем догреб до берега. Реми помогла мужу выбраться из воды. Он стянул ласты и маску и теперь сидел с задумчивым видом.

— Ну?

Реми не терпелось узнать подробности.

— В одном из мешков должен быть большой конверт. Ты не могла бы мне его принести?

Она вернулась через полминуты с конвертом в руках. Сэм покопался в бумагах, выудил один из листов и протянул Реми.

— «Molch», — прочла она. — Ради бога, что за…

Она так и не закончила вопрос, углубившись в чтение.

— «Molch», или «Саламандра», — объяснил Сэм, — это серия сверхмалых диверсионных торпедных подлодок. Выпущена в сорок четвертом году нацистской Германией.

Построенная для Кригсмарине бременской компанией «AG. Weser», «Саламандра» была детищем доктора Генриха Драгера. Тридцатипятифутовая одноместная субмарина с запасом автономности двое суток, три фута от палубы до киля, шесть футов в поперечном сечении, вооружалась двумя торпедами G7e и могла погрузиться на глубину до ста двадцати футов и покрыть расстояние до пятидесяти морских миль при максимальной подводной скорости три узла — средний прогулочный темп.

Как и в случае с другими немецкими сверхмалыми субмаринами, «Саламандры» слабо себя показали в качестве наступательного оружия: лодкой было сложно управлять, погружение осуществлялось с трудом, а с учетом небольшого запаса автономности для их перевозки и развертывания приходилось использовать вспомогательные суда.

— Сэм, ты уверен?

— На сто процентов. Все сходится.

— Но как она очутилась здесь?

— А вот тут нестыковка. Согласно всем источникам, «Саламандры» широко использовались у берегов Голландии, Дании, Норвегии и в Средиземном море. Нигде ни слова о том, что их могли забросить так далеко на запад.

— И сколько таких плавало?

— Около четырех сотен, но большая часть утеряна: либо затонули, либо исчезли без следа. Реми, это были плавучие могилы. Только безумец вызвался бы служить на одноместной подлодке.

— Одноместной, значит? Ты ведь не думаешь, что команда…

— Чтобы это выяснить, я должен забраться внутрь.

— Кстати, мне послышалось или ты упомянул милое словечко «торпеды»?

— Да, это что касается опасности. У меня есть подозрение, что лодку забросило вверх по течению за шестьдесят с лишним сезонов штормовых нагонов. Вероятно, обе торпеды — если они вообще имелись — давным-давно сорвало.

— Что ж, это утешает, — отозвалась Реми. — Если не думать о бедняге, которому однажды эта крошка попадется на крючок.

— Мы обязательно кому-нибудь сообщим — береговой охране или военным. Пусть разбираются.

— Будем решать проблемы по мере их поступления.

— Это точно. Итак, шаг первый: удостовериться, что под лодкой не завалялась парочка торпед шестидесятилетней давности.

Глава 9

Вооружившись одним из кислородных баллонов, Сэм осмотрел дно под «Саламандрой» — от носа до кормы, — легонько простучав бревна кончиком водолазного ножа и молясь, чтобы в ответ не лязгнул металл. Пока удача им сопутствовала: он услышал лишь глухой стук о гнилое дерево.

Учитывая то, как выглядели бревна в верхней части кучи — на многих даже сохранилась кора, — Сэм все больше утверждался в мысли, что «Саламандра» в речной заводи недавно — очевидно, ее забросило штормом через одну из многочисленных боковых проток. Если догадка верна, торпеды давным-давно покоятся где-нибудь на дне реки между этим местом и находящимся в двадцати милях к югу устьем.

Звучало прекрасно. Только это всего лишь теория, напомнил себе Сэм. Он завершил осмотр дна и перешел к следующему пункту плана. Явных повреждений на корпусе не заметил, но это еще не означало, что удача по-прежнему с ними и лодку не затопило. Несмотря на скромные габариты, «Саламандра» весила будь здоров — одиннадцатитонная «кроха». Добавьте сюда вес воды — и выходило, что на месте сверхмалой субмарины с тем же успехом мог оказаться «Титаник». Сэм понимал: никакие тросы и блоки не помогут поднять лодку со дна, если это так.

Двигаясь от кормы вдоль борта, Сэм каждые несколько футов простукивал корпус костяшками и вслушивался в эхо. Внутри воздух. Невероятное везение!

Он вынырнул и взобрался на берег.

— Есть новости. Хорошая и плохая, — сказал Сэм. — С какой начать?

— С хорошей.

— Девяносто процентов, что торпед внизу нет, и девяносто девять — что лодка не затоплена.

— А плохая?

— Всего девяносто процентов, что торпед внизу нет…

Реми обдумала его слова и сказала:

— Что ж, если ты ошибся, то, по крайней мере, нас ждет не самая скучная смерть.

Следующий час Сэм провел, привязывая тросы к подлодке, проверяя и перепроверяя места крепления, углы и надежность стопорных блоков, которые были закреплены к стволам взрослых деревьев, — вся конструкция напоминала по форме веер с подлодкой в центре. Сэм зацепил противоположные концы тросов к скобе на носу «Саламандры», обмотал входной люк и гребной винт.

Еще дважды до них доносился шум лодочного мотора, и каждый раз они по-пластунски пробирались в траве к своему наблюдательному пункту с превосходным обзором на реку. В первый раз тревога оказалась ложной: двое, отец и сын, рыбачили со спиннингами. Но буквально через пять минут вверх по реке проплыл знакомый катер. «Шрам и компания» возвращались в сторону Сноу-Хилл, теперь вдоль противоположного берега. Они по-прежнему сбрасывали скорость у каждой бухточки; Шрам сидел у руля, а один из его подручных устроился с биноклем на носу катера, осматривая реку. Через десять минут катер скрылся за поворотом. Сэм и Реми подождали еще пять минут, убедились, что вся честная компания действительно уплыла, и только тогда вернулись к работе.

Тот факт, что внутри сохранился воздух, облегчал задачу лишь отчасти. Чтобы все вышло, Сэм должен был в полевых условиях с невероятной точностью рассчитать точку приложения силы и усилие, необходимое, чтобы сдвинуть подлодку с места. Сэм нацарапал расчеты в блокноте: колонки цифр, векторы нагрузки и переменные значения архимедовой подъемной силы. Наконец он решил, что все готово. Все, что мог, он предусмотрел.

— Посмотрим, как она себя поведет, если стянуть ее с бревен, — сказал Сэм. — Опустится на дно, пиши пропало. Тогда люк уже не открыть — лодка просто-напросто затонет. Будем надеяться, что она все-таки останется на плаву.

Они еще раз напоследок отрепетировали план и заняли места: Сэм у центрального стопорного блока, Реми — у кормового.

— Готова?

— Да.

— Как увидишь, что лодка сползает с бревен, натягивай.

— Так точно.

Сэм принялся медленно крутить храповик, примерно по делению в секунду, слушая, как поскрипывает металл и тренькает от напряжения трос. Спустя тридцать секунд и через сорок щелчков катушки из-под воды донесся тихий треск, а затем перископ субмарины качнулся, как при замедленной съемке, и стал приближаться. Тронулась… Снова прозвучал приглушенный треск — бревна под килем, подумал Сэм. Задрожала земля, трос провис.

— Давай, Реми, поднажми, быстрее!

Они стали дружно работать каждый со своим блоком. Через десять секунд трос снова натянулся. Сэм перебежал к носовому стопору и продолжил вращать храповик, пока трос не задрожал от напряжения. Фарго бросил взгляд на жену: конец троса в ее руках тоже вибрировал.

— Так, стоп!

Реми замерла.

— Ступай обратно, затаись в траве и жди сигнала. Если один из тросов порвется, отдача будет такой силы, что может убить.

Сэм пошел вперед, легонько касаясь троса, ощущая натяжение. Дойдя до кромки воды, он взглянул вниз.

— Физика — великая наука, — прошептал Сэм.

У кромки, подобно выброшенному на берег киту, блестела «Саламандра», вокруг перископа плавала куча веток, которые он зацепил по дороге, перепачканный илом входной люк возвышался над водой.

Реми выглянула у Сэма из-за плеча.

— Ух ты… — прошептала она.

— «Ух ты» — верное описание.

Они по второму разу обмотали люк, а затем медленно сняли носовой и кормовой блоки, сложили тросы вдвое и обновили крепеж, привязав к деревьям поближе. Держась за один из тросов, Сэм осторожно взобрался на палубу субмарины. Палуба заскрипела, покачнулась и на несколько дюймов ушла под воду, но вес выдержала.

— Готова заглянуть внутрь? — спросил Сэм, кивком указывая на люк.

— Конечно.

— Тогда вперед.

Сэм бросил жене молоток, который та поймала на лету, а затем поднялась на палубу и склонилась над люком. Она хорошенько ударила по каждому из четырех зажимных рычажков люка, отложила молоток и попробовала открыть. Зажимы не сдвинулись с места. Пришлось трижды повторить все с начала, прежде чем все рычажки один за другим подались и, поскрипывая, отошли в сторону.

Реми выдохнула, горящими от предвкушения глазами посмотрела на Сэма и подняла крышку люка… И тут же с гримасой отвращения отпрянула.

— Фу, ну и гадость…

— Вот тебе и ответ на вопрос, на борту ли команда, — заметил Сэм.

— Да уж, — отозвалась Реми, зажав нос и стараясь не глядеть в открытый люк. — Сэм, он смотрит на меня!

На теле красовались фуражка Кригсмарине и темно-синяя форма. Впрочем, как ни прискорбно, то, что лежало сейчас перед Сэмом и Реми, лишь с большой натяжкой можно было назвать телом.

Пролежав шестьдесят четыре года в духоте внутри подлодки, труп подвергся странным изменениям: выражаясь научным языком, частично мумифицировался, а частично перешел в жидкое состояние.

— Судя по всему, он задохнулся, — сказала Реми. — Процесс разложения, должно быть, пошел сразу после смерти, а йотом кончился кислород, и в итоге труп… полузапекся, что ли.

— О, прелестно, дорогая. Этот чудный образ останется со мной до конца жизни.

Поза, в которой лежал труп — тело неуклюже растянулось на полу у подножия лестницы, мумифицированная рука свисает со ступеньки, — красноречивее любых слов свидетельствовала о последних часах и минутах жизни немецкого моряка. Запертый в темноте, внутри тесной консервной банки, зная, что умрет — с каждым глотком кислорода костлявые пальцы на его горле сжимались все крепче, — он неосознанно тянулся к единственному выходу, в душе надеясь на чудо, но умом понимая, что чуда не случится.

— Подождешь наверху, пока я тут осмотрюсь? — спросил Сэм.

— Давай, Сэм, я в тебя верю.

Он включил фонарик, нащупал ногой ступеньку и стал спускаться. В нескольких футах над полом Сэм повис на руках с противоположной от тела стороны и осторожно спрыгнул на палубу.

Внезапно нахлынуло чувство давящей темноты. Сэм не страдал от приступов клаустрофобии, но это было чем-то иным. Он словно очутился в склепе: потолок так низко, что приходилось наклонять голову, от стены до стены — расстояние вытянутых рук. Вдоль выкрашенных матовой серой краской переборок шли толстые пучки проводки. Кабели и трубы, казалось, были повсюду и расходились сразу во всех направлениях.

— Ну как? — позвала Реми.

— Отвратительно. Другого слова не подберу.

Присев на корточки возле трупа, Сэм аккуратно проверил карманы. В нагрудном кармане он нашел бумажник, в остальных было пусто. Сэм передал находку Реми и приступил к осмотру лодки.

Согласно тем немногим описаниям внутреннего устройства «Саламандры», которые ему удалось найти, в передней секции располагалась центральная батарея, а сразу за ней, между двумя цистернами с балластом, — кресло оператора с простейшим пультом управления, а также примитивный акустический прибор для обнаружения вражеских судов.

Под креслом Сэм нашел небольшой ящик с инструментами и кожаную кобуру с пистолетом «люгер» и запасной обоймой. Он убрал в карман и то и другое.

Под каждой из цистерн с балластом к перегородке было прикручено по треугольному ящику для личных вещей. В одном из них Сэм нашел полдюжины канистр и с десяток пустых консервных банок. В другом оказались кожаный планшет и две тетради в жестком переплете из черной кожи. Он сунул их в планшет и уже собирался уходить, но тут его внимание привлек лоскут ткани, торчавший из-за ящика. Сэм нагнулся: у стены лежал холщовый мешок; внутри оказался деревянный короб с крышкой на петлях. Он сунул мешок под мышку и вернулся к лестнице, затем передал находки Реми и взобрался наверх. Прежде чем вылезти из люка, остановился и посмотрел вниз, на труп.

— Обещаем, капитан, мы отправим вас домой, — прошептал он.

Вернувшись на палубу, Сэм стал натягивать трос, чтобы Реми было легче запрыгнуть обратно на берег, и случайно задел холщовый мешок большим пальцем ноги. Внутри глухо звякнуло стекло. Заинтригованные, Фарго уселись прямо на палубе. Реми открыла мешок и выудила оттуда девственно чистую, без единой пометки, коробку. Реми осторожно отперла латунную защелку и распахнула крышку, под которой оказался слой подкладки — ткань, с виду напоминающая старую клеенку. Реми приподняла подкладку.

На долгие десять секунд оба лишились дара речи и с разинутыми ртами глядели на поблескивающий в солнечных лучах предмет. Наконец Реми пробормотала:

— Быть того не может. Как же так?

Перед ними была бутылка, винная бутылка зеленого стекла.

Сэм не ответил, поддев указательным пальцем край ткани. Стало видно донышко.

— Боже правый… — пробормотала Реми.

Вытравленный на стекле символ выглядел до боли знакомо.

Глава 10

Ла-Джолья, Калифорния

— Бедняга, — сказала Реми. — Жуткая смерть… Даже представить себе не могу.

— А я и не хочу, — ответил Сэм.

Они сидели на террасе, развалившись в шезлонгах в окружении пальм в горшках и струящихся папоротников, наблюдая, как лучи полуденного солнца играют на желтой тосканской плитке. Это была одна из их любимейших комнат в доме — дорогой во всех отношениях выбор.

Расположенный на скалах с видом на мыс Голдфиш и темно-синие воды Тихого океана, дом Фарго (и по совместительству их операционная база) представлял собой четырехъярусный особняк в испанском стиле площадью двенадцать тысяч квадратных футов, со сводчатыми потолками из клена и таким количеством застекленных террас и окон, что уход за ними каждый месяц занимал не менее восьми часов.

На верхнем этаже находились хозяйские апартаменты; пролетом ниже — четыре гостевые комнаты, гостиная, столовая и кухня с комнатой отдыха, занимающие великолепную террасу на скале над морем. На втором этаже расположился спортзал с площадками для аэробики, беговой дорожкой, тренажерами, сауной, парилкой, огромным бассейном и тысячефутовым деревянным настилом, обустроенным специально для хозяйских увлечений, где Реми могла попрактиковаться в своем любимом фехтовании, а Сэм — в дзюдо.

На двух тысячах квадратных футов первого этажа разместились кабинеты Реми и Сэма и студия Сельмы — все три помещения оборудованы тремя компьютерными станциями «МакПро», подсоединенными к тридцатидюймовым киноэкранам и двум тридцатидвухдюймовым жидкокристаллическим телевизорам. Тут же нашлось место и для гигантского, во всю стену, аквариума с морской водой — любви и гордости Сельмы.

Сэм произнес:

— Остается надеяться, что он не сильно страдал.

Несчастный моряк, тело которого они обнаружили внутри «Саламандры», теперь, благодаря найденным на борту тетрадям, обрел имя. Подводника звали Манфред Бем. Капитан Манфред Бем. Одна из тетрадей оказалась бортовым журналом подлодки, вторая — личным дневником Бема, даты в котором относились к началу Второй мировой.

Худо-бедно вооружившись программой-переводчиком, супруги Фарго с головой ушли в чтение и довольно быстро поняли, что попавшие к ним в руки тетради можно смело назвать завещанием, последней волей капитана Бема и его субмарины, у которой, как выяснилось, было собственное имя. «UМ-34» — подлодка типа «Molch», вошла в строй тридцать четвертой по счету. Сэм занялся бортовым журналом «UМ-34», пытаясь выяснить, откуда приплыла эта малютка и каким образом попала в ловушку на реке Покомок. Реми же тем временем читала дневник Бема, открывая для себя человека, который скрывался за мундиром.

После того как Фарго упаковали снаряжение в моторку и уплыли, оставив «Саламандру» на прежнем месте, они пораскинули мозгами и пришли к выводу, что им стоит держаться подальше от Сноу-Хилла и лодочной станции — мест, которые Шрам с дружками прочешут в первую очередь, ожидая их возвращения. Вместо этого они спустились на несколько миль вниз по течению и вытащили лодку на берег чуть южнее Уиллоу-Гроув, где 113-е шоссе подходило ближе всего к реке Покомок. Оттуда они первым делом набрали телефон городской службы такси, а потом — номер лодочной станции. Сэм попросил отбуксировать лодку, быстро сочинив туманное объяснение, — в виде компенсации за доставленные хлопоты пришлось пообещать щедрые чаевые. Последний звонок он сделал менеджеру отеля — уговорил того переслать их вещи в Калифорнию.

Пять часов спустя Фарго шли по международному аэропорту Норфолка к самолету, который должен был доставить их домой.

Бутылку из «UM-34» они сразу по возвращении выслали Сельме, но новостей с тех пор от нее не поступало: Сельма, как обычно, заперлась в лаборатории со своими неизменными ассистентами, влюбленной друг в друга и в науку парочкой, Питом Джеффкотом и Венди Корден (каких только шуток на тему о Питере Пэне и Венди они не наслушались!), и начала обычный исследовательский марафон, который заканчивался, только если найден ответ.

Внешне Пит и Венди выглядели как типичные двадцатилетние калифорнийцы — загорелые, подтянутые, со светлыми, чуть выгоревшими на солнце волосами и заразительными улыбками, — но не обманывайтесь, в плане интеллектуального развития в них не было ничего среднестатистического: оба окончили университет Южной Калифорнии с наивысшим баллом за всю его историю. Пит по специальности «археология», Венди — с дипломом социолога.

Пока ясно было одно: насекомое на бутылке, найденной Сэмом и Реми, выглядело точь-в-точь как то, другое, с осколка Теда. И место производства также не вызывало сомнений. Надпись на этикетке была на французском. На французском и от руки.

Вопросы накапливались… Как связаны между собой бутылка и осколок? Что означает символ? Могли ли обе бутылки находиться на борту «UМ-34», а если так, то каким образом их разделили? И наконец: что в этих бутылках такого? Почему за них готовы убивать?

Существовал и еще один важный вопрос — или, скорее, проблема этического свойства, — который не давал Реми и Сэму покоя с тех самых пор, как они покинули Мэриленд. Как поступить с самой «UМ-34» и останками Бема? Фарго понимали: несмотря на отсутствие прецедентов, субмарину можно считать местом захоронения, а их самих в таком случае — расхитителями могил, и утешали себя мыслью, что по окончании расследования вернут все личные вещи Бема законному владельцу, будь то немецкое правительство или выжившие родственники и потомки Бема.

Теперь, когда стало ясно, что Шрам охотился за подлодкой, Фарго постарались по возможности дистанцироваться от своей находки. Они позвонили своему юристу, и тот их заверил, что организует все в лучшем виде: у него есть проверенные люди, которые якобы и обнаружат лодку, и уведомят власти о том, что на дне реки Покомок могут находиться торпеды.

— У него были жена и сын, — сказала Реми, не отрываясь от страниц дневника. — Фрида и Гельмут, в Арнсбурге, в окрестностях Дюссельдорфа.

— Ничего себе! Значит, более чем вероятно, что у него там остались родственники. Если так, мы их отыщем.

— Как продвигается расшифровка журнала?

— Медленно. Я собираюсь нанести координаты на карту, но, судя по всему, «тридцать четвертая» была закреплена за кораблем-носителем, который упоминается как «Гертруда».

— «Гертруда»? В Кригсмарине корабли называли…

— Нет, это кодовое название.

— Кодовые названия, затерянные субмарины и таинственные винные бутылки. Как в остросюжетном романе.

— Может, когда мы решим эту головоломку…

Реми засмеялась.

— По-моему, у нас и так дел невпроворот.

— Знаешь, все равно когда-нибудь мы сядем и напишем мемуары. Получится замечательная книга.

— Когда-нибудь. Когда станем седыми и старыми. Кстати, я разговаривала с Тедом. Он пока не высовывается.

— Слава богу. И что вы решили? Ты спросила его про подлодку?

— Нет.

Втягивать в их дела Теда было бы неправильно. Фробишер отгородился от жизни, существуя в своем коконе по собственному, строго заведенному распорядку, — хватит с него и недавнего похищения. И потом, Сэм знал Теда: как только новость о находке субмарины просочится в эфир, тот сопоставит факты — ведь на злополучное донышко Тед наткнулся всего в двух шагах от того места — и задумается о связи между лодкой и осколком. И если что-нибудь вспомнит, обязательно им сообщит.

— Вот послушай, — сказала Реми, водя пальцем по странице: — «Сегодня Вольфи дал мне две бутылки отличного вина, из тех трех, что он захватил с собой. Он сказал, это чтобы отметить успешное выполнение миссии».

— Вольфи, — повторил Сэм. — Нам известно, кто это?

— Нет. Я читала урывками. Попробую найти. Вот еще: «Вольфи сказал, что я должен взять две бутылки, ведь мое задание сложнее». Интересно, что он имел в виду?

— Понятия не имею. По крайней мере, теперь мы знаем, откуда взялся осколок Теда. Где-то по пути Бем «посеял» одну из бутылок.

На стене, над головой Реми, ожил интерком:

— Мистер и миссис Фарго?

Сколько они ни просили Сельму называть их по имени, она упорно продолжала «выкать».

Реми сняла трубку.

— Да, Сельма.

— Я, гм, кажется, у нас кое-что есть… Я нашла…

Заинтригованные, Сэм и Реми переглянулись. За десять лет работы с Сельмой они привыкли, что она говорит коротко и безапелляционно.

— У тебя все в порядке? — спросила Реми.

— Гм… может, приедете и я попробую объяснить?

— Скоро будем.

Сельма сидела за главным рабочим столом, не отрывая глаз от лежащей перед ней бутылки. Пит и Венди куда-то подевались.

Из-за своей привычки смешивать стили Сельма казалась настоящим ходячим оксюмороном. Реми окрестила ее прическу «модифицикация боба шестидесятых». Очки в роговой оправе, которые она носила на цепочке на шее, прибыли прямиком из пятидесятых. Повседневный костюм обычно состоял из брюк хаки, кедов и, судя по всему, неограниченного запаса «вареных» футболок. Сельма не пила, не курила, не ругалась и имела лишь одну слабость: травяной чай, который она поглощала в огромных количествах. Один из шкафчиков в студии был целиком отдан под ее любимый продукт, многочисленные сорта с экзотическими названиями, большую часть которых ни Сэм, ни Реми не могли выговорить.

— А где Пит и Венди? — спросил Сэм.

— Я их отпустила пораньше. Не была уверена, стоит ли разговаривать при них. Если захотите, вы всегда можете ввести их в курс дела.

— Ладно… — отозвалась Реми.

— Только, пожалуйста, не говори, что мы наткнулись на бутылку с жидкой Эболой, — сказал Сэм.

— Нет.

— Тогда что?

— Не знаю, с чего начать.

— Начинай с чего хочешь, — разрешил Сэм.

Она поджала губы, подумала несколько секунд и заговорила:

— Во-первых, этот символ на дне, насекомое… Я понятия не имею, что он значит. Простите.

— Ничего страшного, Сельма. Продолжай.

— Если вы не против, я бы вернулась к самой шкатулке: петли и защелка сделаны из латуни, а дерево — разновидность бука, которая встречается только в нескольких местах на планете. Больше всего деревьев растет в Пиренеях — на юге Франции и севере Испании. Что же касается прокладки, то этот материал сам по себе можно считать открытием. Я не удивлюсь, если окажется, что перед нами — самый ранний образец европейской клеенки. Телячья кожа — целых шесть слоев! — вымоченная в льняном масле. Два верхних слоя высохли и слегка сморщились, но те четыре, что внутри, — в превосходном состоянии. Стекло также достойно внимания — высочайшего качества и очень толстое — на самом деле толщиной почти дюйм. И весьма прочное: я уверена, оно выдержит довольно сильные нагрузки, хотя и не собираюсь проверять на практике. Этикетка: кожа ручной выделки, приклеена к стеклу, а также перевязана сверху и снизу конопляным шнуром. Как видите, отметки вытравлены прямо на коже, а затем заполнены чернилами — и надо заметить, очень редкими. Это смесь Aeonium arboreum «Schwarzkopf»…

— Можно то же самое по-английски? — попросила Реми.

— Сорт черной розы. Чернила представляют собой смесь лепестков розы и толченых крыльев цикады слюнявой, вида, который встречается только на некоторых островах Лигурийского моря. Что же касается содержания этикетки… — Сельма придвинула бутылку, подождала, пока Сэм и Реми подойдут ближе, и включила мощную галогенную лампу. — Видите эту фразу, mesures usuelles, — в переводе с французского «стандартный размер». Такие бутылки уже сто пятьдесят лет как не используются. А вот это слово — demis — означает «половина», то есть пол-литра, примерно одна английская пинта. Шестнадцать унций.

— Не слишком большой объем для бутылки такого размера, — заметила Реми. — Наверное, стекло очень толстое.

Сельма кивнула.

— А теперь давайте рассмотрим сами чернила: как вы можете заметить, они местами выцвели, поэтому на воссоздание уйдет некоторое время, но вы видите две буквы в каждом из верхних углов и две цифры в каждом из нижних?

Фарго кивнули.

— Цифры означают год. Один и девять. Девятнадцатый.

— Тысяча девятьсот девятнадцатый? — спросила Реми.

Сельма покачала головой.

— Тысяча восемьсот девятнадцатый. Что же касается букв «Н» и «А», то это инициалы.

— Чьи? — не вытерпел Сэм.

Сельма откинулась назад и сделала паузу.

— Имейте в виду, я не совсем уверена. Потребуются кое-какие исследования, чтобы точно…

— Мы понимаем.

— Я считаю, что инициалы французские и принадлежат они Henri Archambault — Анри Аршамбо.

Сэм и Реми переварили услышанное, переглянулись и дружно устремили взгляд на Сельму, а она лишь робко улыбнулась и пожала плечами.

Реми заговорила первой:

— Ладно, только чтобы убедиться, что мы друг друга поняли… Речь о том самом Анри Аршамбо, верно?

— О нем, о нем, — отозвалась Сельма. — Анри Эмиль Аршамбо — главный хранитель вин Наполеона Бонапарта. И если моя догадка верна, вы нашли бутылку из утраченной коллекции Наполеона.

Глава 11

Севастополь

Фазан выскочил из кустов и взметнулся в небо, бешено колотя крыльями в по-утреннему пронзительном воздухе. Гедеон Бондарук выждал, давая птице фору, затем вскинул ружье и выстрелил. Фазан дернулся, забил крылом, обмяк и рухнул на землю.

— Отличный выстрел, — похвалил стоящий рядом Григорий Архипов.

— Апорт! — крикнул Бондарук на фарси.

Два Лабрадора, терпеливо ожидавшие у ног Бондарука, бросились за упавшей птицей. Вокруг охотников уже валялось больше дюжины тушек, разорванных псами в клочки.

— Ненавижу вкус дичи, — объяснил Бондарук Архипову, пнув одну из птиц носком ботинка. — Зато собакам разминка. А вы, Холков, что скажете? Вы любите охотиться?

Стоящий в нескольких шагах позади Архипова Владимир Холков задумался, склонив голову к плечу.

— Смотря на кого.

— Хороший ответ.

Большую часть жизни Холков с Архиповым прослужили вместе в спецназе: Архипов командир, Холков преданный, исполнительный офицер — отношения, которые продолжились и на гражданке. Только теперь оба зарабатывали огромные деньги в качестве высококлассных наемников. В последние четыре года самым щедрым нанимателем, бесспорно, был Гедеон Бондарук — работая на него, Архипов успел сколотить немалое состояние.

Получив от Холкова и Архипова доклад о провале задания, Бондарук вызвал их сюда, в свой летний домик, расположенный в крымских предгорьях. Сам миллионер прибыл днем ранее и до сих пор ни словом не обмолвился об инциденте.

Архипов не боялся никого и ничего — в этом Холков десятки раз убеждался на поле боя, но у обоих было профессиональное чутье на опасность, и оно подсказывало, что в присутствии Бондарука нельзя расслабляться ни на секунду. Хотя сам Холков не видел, чтобы Бондарук прибегал к насилию, тот, несомненно, был способен на любую жестокость. Они всегда волновались — не из-за страха, нет, скорее руководствуясь горьким опытом и здравым смыслом. Бондарук был непредсказуем, как акула… Безмятежно плавающая в сторонке, безразличная и одновременно всевидящая: на миг зазевался — и вот уже над тобой смыкаются жуткие челюсти. Холков знал: даже сейчас, во время непринужденной беседы, его начальник не сводил натренированного взгляда с ружья Бондарука, следя за движением ствола, как за пастью большой белой акулы.

Холков мало знал о прошедшей в Туркменистане юности Бондарука. Тот факт, что во время конфликта на иранской границе его теперешний босс, по всей вероятности, убил десятки его соотечественников — возможно, даже кого-то из знакомых, — мало его волновал. Война есть война. Лучшие солдаты, те, кому удается выжить и преуспеть в своем ремесле, как правило, беспристрастны и воспринимают убийство врага как работу.

— Из классного ружья метко стрелять не сложно, — заметил Бондарук, щелкнув затвором и вынимая гильзу. — Сделано на заказ австрийской фирмой «Хамбруш Ягдваф фен». Как думаешь, Григорий, сколько ему лет?

— Понятия не имею, — ответил Архипов.

— Сто восемьдесят. Оно принадлежало самому Отто фон Бисмарку.

— Ничего себе!

— Образец живой истории, — словно не замечая реплики Архипова, продолжил Бондарук. — Во-он там… — Бондарук указал на юго-восток, на идущую вдоль берега низину. — Видите гряду невысоких холмов?

— Да.

— В тысяча восемьсот пятьдесят четвертом, в Крымскую войну, здесь проходило Балаклавское сражение. Слышали когда-нибудь стихотворение Теннисона «Атака легкой кавалерии»?

Архипов пожал плечами.

— Кажется, в школе проходили.

— Все помнят стихи, но, увы, мало кто знает, что произошло на самом деле. Семьсот британских солдат — Четвертый и Тринадцатый гвардейские драгунские полки, Семнадцатый уланский и Восьмой и Одиннадцатый гусарские — пошли в атаку на русские пушки. Когда дым рассеялся, в живых осталось меньше двух сотен… Владимир, вот ты военный. Что это, по-твоему? Глупость или отвага?

— Сложно сказать, что взбрело в голову командованию.

— Еще один пример живой истории, — сказал Бондарук. — История — это люди и их наследие. Великие дела и стремления. И великие провалы, разумеется. Пойдемте со мной.

Бондарук подхватил ружье и побрел через высокую траву, мимоходом подстрелив очередного фазана.

— Я не виню вас за то, что вы их упустили, — заговорил он. — Я читал о Фарго. Они живут ради приключений. Ради опасности.

— Мы их найдем.

Бондарук лишь отмахнулся.

— Вам известно, почему я так стремлюсь заполучить эти бутылки?

— Нет.

— Правда в том, что сами бутылки, их происхождение да и вино внутри меня не интересуют. Главное — их достать, а потом хоть разбейте их, я и слова не скажу.

— Тогда зачем они вам? Чего ради?

— Ради тайны, которую они хранят. Хранят вот уже двести лет и два тысячелетия. Много ли вы знаете о Наполеоне?

— Не очень.

— Наполеон был неплохим тактиком, жестоким военачальником и великолепным стратегом — об этом вы прочтете в любом учебнике по истории, но лично я уверен, что самым ярким его талантом можно считать способность предвидеть. Он просчитывал на десять ходов вперед. Поручая Анри Аршамбо создание этого вина и бутылок, Наполеон думал о будущем, о вещах, которые важнее любых сражений и политики. Он думал о наследии. К сожалению, история рассудила по-своему… — Бондарук пожал плечами и улыбнулся. — Впрочем, кто-то теряет, кто-то находит.

— Не понимаю.

— Само собой.

Бондарук начал было уходить, свистом подозвав собак, но вдруг остановился и посмотрел на Архипова.

— Григорий, вы долгие годы служили мне верой и правдой.

— Работать на вас — одно удовольствие.

— Как я уже сказал, я не виню вас за то, что вы упустили Фарго, но хочу быть уверенным, что подобное не повторится.

— Уверяю вас, господин Бондарук.

— И готовы поклясться?

Впервые за все время во взгляде Архипова проскользнуло сомнение.

— Конечно.

Бондарук улыбнулся, но одними губами. Глаза оставались холодными.

— Хорошо. Поднимите правую руку и поклянитесь.

Замешкавшись буквально на миг, Архипов поднял руку для клятвы.

— Даю слово, что…

Молниеносным движением Бондарук развернул ружье, и в следующий миг ствол выплюнул сгусток оранжевого пламени. Правая кисть и запястье Архипова исчезли в брызгах крови. Бывший спецназовец отшатнулся, уставился невидящим взглядом на хлещущую из обрубка кровь и со стоном рухнул на колени. Стоявший позади и чуть в стороне Холков поспешил отступить, не отрывая взгляда от дробовика в руках босса. Архипов слабеющей рукой схватился за обрубок и поднял взгляд на Холкова.

— За что? — прохрипел он.

Бондарук подошел к стоящему на коленях Архипову и посмотрел на него сверху вниз.

— Я тебя не виню, Григорий, но в жизни за все нужно платить. Не замешкайся ты с Фробишером, Фарго бы не влезли.

Бондарук снова вскинул ружье, примерился к левой лодыжке Архипова и спустил курок. Ступня исчезла. Архипов вскрикнул и рухнул навзничь. Бондарук не спеша перезарядил ружье, методично отстрелил Архипову вторую руку и ногу и встал рядом, наблюдая, как подчиненный корчится в луже крови. Через тридцать секунд тот затих.

Бондарук поднял глаза на Холкова.

— Хотите получить его работу?

— Простите?

— Я предлагаю вам повышение. Вы согласны?

Холков перевел дыхание.

— Должен признать, ваш стиль руководства заставляет задуматься.

Бондарук улыбнулся.

— Да полноте. Архипов был бы жив, соверши он ошибку поправимую. Но он совершил непоправимую ошибку. Теперь в деле замешаны Фарго, и их присутствие слишком усложняет дело. Вам позволено ошибаться, но лишь до тех пор, пока остается шанс все исправить. Итак, ваш ответ?

Холков кивнул.

— Я согласен.

— Вот и славно! Что ж, а теперь нас ждет завтрак. — С этими словами Бондарук развернулся и пошел прочь; собаки потрусили следом. Их хозяин сделал несколько шагов и вдруг остановился, будто что-то вспомнив в последнюю секунду. — Кстати… Придете домой, не поленитесь, загляните на американские новостные сайты. Говорят, какой-то местный, а точнее, офицер полиции штата Мэриленд совершенно случайно набрел на полузатопленную немецкую субмарину.

— Неужели?

— Интересно, не правда ли?

Глава 12

Ла-Джолья

— Ты ведь не серьезно, правда? — воскликнул Сэм, глядя на Сельму. — Утраченная коллекция Наполеона… Это же всего лишь…

— Легенда, — закончила за него Реми.

— Вот именно.

— Не обязательно, — отозвалась Сельма. — Для начала давайте устроим небольшой экскурс в историю, чтобы вы поняли, о чем речь. Я знаю, что вы оба имеете некоторое представление о наполеоновской эпохе. Чтобы не надоедать лишними подробностями, я опущу описание ранних лет жизни и перейду сразу к военной карьере. Уроженец Корсики, Наполеон впервые проявил себя при осаде Тулона в тысяча семьсот девяносто третьем году и был повышен в чине до бригадного генерала, потом до генерала армии Запада, затем назначен командующим внутренними войсками и, наконец, командующим французской армией в Италии. В течение следующих нескольких лет он воевал в Австрии, откуда вернулся в Париж настоящим героем. Проведя несколько лет на Ближнем Востоке в ходе Египетской экспедиции — кстати, на фоне успехов Бонапарта она выглядит скорее как провал, — он возвращается во Францию, принимает участие в coup d'etat (иными словами, в государственном перевороте) и провозглашает себя первым консулом нового французского правительства. Годом позже, прежде чем развернуть вторую итальянскую кампанию, Бонапарт переводит войска через Пеннинские Альпы…

— Знаменитая картина, где он на коне… — вставила Реми.

— Верно, — согласилась Сельма. — Верхом на вставшей на дыбы лошади, взгляд решительный, губы плотно сжаты, рука указывает вдаль… Забавно, но в действительности все происходило несколько иначе. Во-первых, несмотря на распространенное мнение, на момент перехода через Альпы жеребца Наполеона звали не Маренго, а Штирия; новую кличку ему дали позже, в тысяча восьмисотом, через три месяца, дабы увековечить победу при Маренго. Самое смешное в том, что большую часть пути Наполеон проделал верхом на муле!

— Как-то не вяжется с героическим образом…

— Да уж. Во всяком случае, по окончании итальянской кампании Наполеон вернулся в Париж как победитель и через сенат провел декрет о пожизненности своих полномочий — дело шло к бессрочной, ничем не ограниченной диктатуре. Два года спустя он провозгласил себя императором. Примерно через десять лет Бонапарт завоевывает Европу. Он одерживает победу за победой — вплоть до двенадцатого года, года вторжения в Россию. Роковой просчет: русская кампания стала началом конца империи. Французы были вынуждены отступить в самый разгар суровой зимы; из великой наполеоновской армии выжил лишь каждый десятый солдат. Наполеон вернулся в Париж и наспех собрал новое войско, в тщетной надежде удержать завоеванное. В итоге наполеоновская армия потерпела поражение в Битве народов под Лейпцигом, и объединенные русские, австрийские, прусские и шведские войска вступили в Париж. Весной тысяча восемьсот четырнадцатого Наполеон отрекся от престола, уступив трон Людовику Восемнадцатому Бурбону, и месяц спустя отправился в ссылку на островок Эльба в Средиземном море. Его жена с сыном спаслись бегством…

— Не Жозефина? — спросил Сэм.

— Нет, другая. В тысяча восемьсот девятом Наполеон развелся с Жозефиной, по примеру Генриха Восьмого объявив причиной развода отсутствие наследника. Он женился на Марии Луизе, дочери австрийского императора, которая родила ему сына.

— Гм, продолжай…

— Примерно год спустя Наполеон бежит с Эльбы, возвращается во Францию и вновь собирает армию. Испугавшись грозного противника, Людовик бросает трон и страну; Наполеон вновь одерживает верх. Это и стало началом так называемых Ста дней — на самом деле все продлилось и того меньше. Менее трех месяцев спустя, в июне, Сто дней завершились окончательным разгромом Наполеона. Англичане и пруссаки наголову разбили французскую армию, обескровленную долгими годами войны, в битве при Ватерлоо. После очередного отречения англичане выслали Бонапарта на остров Святой Елены — кусок скалы размером с два Вашингтона, затерянный где-то посреди Атлантики между Западной Африкой и Бразилией. Там он провел оставшиеся шесть лет своей жизни и умер в тысяча восемьсот двадцать первом году.

— От рака желудка, — подсказал Сэм.

— Это общепризнанная версия, но многие историки полагают, что Наполеона убили: отравили мышьяком.

— Итак, — подвела итоги Сельма, — вот мы и вернулись к «утраченной коллекции». Миф возник в тысяча восемьсот пятьдесят втором году, когда некий контрабандист по имени Лионель Арьенн, исповедуясь на смертном одре, признался, что в июне восемьсот двадцатого, за одиннадцать месяцев до смерти Наполеона, в одной из таверн Гавра к нему подошел военный, всецело преданный опальному императору. Арьенн называл его просто «майором». Бонапартист нанял Арьенна, чтобы тот довез его на своем корабле — шхуне под названием «Сокол» — на остров Святой Елены; там они должны были забрать груз и доставить в секретное место — место военный обещал назвать после того, как они отплывут с острова. По словам Арьенна, шесть недель спустя они достигли берегов Святой Елены; в небольшой, затерянной меж скал бухте их встретил человек на весельной шлюпке с обещанным грузом — деревянным ящиком примерно два фута в длину и фут в ширину. Встав к Арьенну спиной, майор открыл ящик, проверил его содержимое, снова запечатал… и вдруг выхватил меч и зарубил человека в шлюпке. Тело обмотали куском якорной цепи и сбросили за борт. Шлюпку затопили… Так вот: дойдя до этого места, старый контрабандист испустил дух — оборвал рассказ на полуслове, унеся с собой в могилу тайну ящика. Ни о содержимом, ни о том, куда они с майором перевезли груз, он рассказать не успел. Казалось бы, тут истории и конец… и, наверное, так бы оно и было, если бы не Лакано.

— Частный виноградник Наполеона, — снова не преминул блеснуть эрудицией Сэм.

— Правильно. В то время как Арьенн в компании таинственного майора направлялся к острову Святой Елены, неизвестные злоумышленники сожгли виноградник Лакано, который французское правительство милостиво оставило Наполеону в числе прочей собственности. Посадки, винодельня, бочки с вином — все было уничтожено подчистую. Даже над почвой кто-то постарался, засыпав солью и щелоком.

— А семена? — спросила Реми.

— И их тоже. Вообще-то название Лакано использовалось намеренно. На самом деле семена сюда привозили с Корсики, из области Аяччо-Патримонио. Наполеон велел Аршамбо создать новый сорт, что тот и сделал, применив технику перекрестного опыления. Самое интересное, что по приказу Наполеона семена винограда Лакано хранились на надежно охраняемых складах в Амьене, Париже и Орлеане. Если верить легенде, не успело пламя пожара охватить виноградники, как все семена таинственным образом исчезли. Так виноград Лакано, росший только в этой прибрежной области Франции, был утрачен навсегда.

— Гм… — сказала Реми, — давайте на минуту представим, что за всем этим стоит реальная история. Вот что мы имеем: находясь в ссылке, Наполеон через тайного посланника — ну, не знаю, почтовым голубем там или как-то еще — передает своему главному виноделу Анри Аршамбо приказ изготовить последнюю партию и переправить ее на остров Святой Елены, затем выходит на верных людей во Франции и велит сровнять виноградник с землей, отравить почву, похитить и уничтожить семена. Вина не стало, а виноватых — простите за невольный каламбур — так и не нашли. Через несколько месяцев по распоряжению Наполеона некий майор приплывает на остров Святой Елены и тайком вывозит последнюю партию в неизвестном направлении, — Реми перевела взгляд с Сельмы на Сэма и обратно. — Я верно излагаю?

— Звучит убедительно, — сказал Сэм.

Все трое застыли, вдруг увидев стоящую на столе бутылку другими глазами.

— Сколько она может стоить? — спросила у Сельмы Реми.

— Считается, что в ящике, вывезенном майором и Арьенном с острова Святой Елены, находилось двенадцать бутылок. Судя по всему, одна бутылка успела разбиться. Если бы ящик уцелел… цена коллекции составляла бы девять — десять миллионов… среди ценителей, разумеется. Но ящик, я так понимаю, не сохранился, поэтому цена будет существенно ниже. В общем… По моим расчетам, каждая такая бутылка стоит от шестисот до семисот тысяч долларов.

— За бутылку вина! — выдохнула Реми.

— Не говоря уже об историческом и научном значении, — сказал Сэм. — Не забывай, речь о сорте винограда, который давно считается исчезнувшим.

— Ну и какие теперь планы? — спросила Сельма.

— Значит, Шрам охотится за вином, а не за «UM-34», — сказал Сэм.

— По мне, так он мало смахивает на ценителя, — добавила Реми.

— Ага. Судя по всему, он на кого-то работает. Я пока сделаю несколько звонков, подергаю за ниточки, может, и удастся кое-что выяснить. Сельма, а ты тогда позвони Питу и Венди, введи их в курс дела. Что скажешь, Реми?

— Согласна. Сельма, узнай как можно больше о Лакано. Нам нужны любые подробности: все о бутылке, об Анри Аршамбо. Ты знаешь, как это делается.

Сельма что-то черканула в блокнот.

— Я этим займусь.

Сэм напомнил:

— Когда введешь Пита и Венди в курс дела, засади их за исторические документы эпохи Наполеона. Нужно выйти на след таинственного майора. Пусть проштудируют все, от корки до корки.

— Понятно. Только вам кое-что надо знать. В состав чернил с этикетки входит порошок из цикады слюнявой. Этот вид встречается только на островах Тосканского архипелага в Лигурийском море.

Сэм понял, куда она клонит.

— Где находится остров Эльба…

— И где, — подключилась Реми. — Наполеон провел первую ссылку. За шесть лет до предполагаемой вылазки Арьенна и майора на остров Святой Елены… за тем самым вином.

— Либо Наполеон составил план, когда был на Эльбе, либо он захватил чернила с собой на остров Святой Елены, — сказал Сэм. — Возможно, мы никогда этого не узнаем. Сельма, приступай к своей части работы.

— Ладно. А вы двое?

— А мы займемся чтением дневников, — отозвалась Реми. — Эта бутылка была на борту «UM-34», ее там оставил Манфред Бем. Сумеем выследить «UM-34» и Бема — выясним происхождение бутылки.

До поздней ночи они провозились с дневником Бема и корабельным журналом «UM-34». Реми отмечала в дневнике места, которые, как она считала, могут помочь им лучше понять характер немецкого подводника. Сэм в обратном порядке восстанавливал путь, проделанный субмариной до места последнего упокоения, — вычисляя порт отправки.

— Вот, — сказала Реми, выпрямляясь на стуле и постукивая пальцами по дневнику. — Ключевое имя: Вольфганг Мюллер. Послушай запись от третьего августа сорок четвертого: «Завтра мы с Вольфи, моим братом по оружию, впервые выходим в море. Господи, молю Тебя, дай нам сил выполнить задание и послужить нашей стране, нашей любимой Германии».

— Брат по оружию… — задумчиво повторил Сэм, — и обладатель второй бутылки. Значит, Мюллер также служил в Кригсмарине… Бем — капитан «UM-34», Мюллер — капитан… чего? Может, «Гертруды»? Корабля-базы?…

— Может быть. — Реми взяла мобильник и набрала студию. — Сельма, поколдуешь для нас кое над чем? Все, что сможешь нарыть на моряка Кригсмарине, участника Второй мировой по имени Вольфганг Мюллер. Летом-осенью сорок четвертого он, вероятно, был капитаном какого-то военного судна… Ага, спасибо.

Верная себе, Сельма перезвонила ровно через полчаса.

Реми поставила звонок на громкую связь.

— Я нашла его досье, — объявила Сельма. — Вам какую биографию: длинную или короткую?

— Давай пока короткую, — ответил Сэм.

— Фрегаттенкапитан Вольфганг Мюллер. Родился в тысяча девятьсот десятом году в Мюнхене. В Кригсмарине вступил в тысяча девятьсот тридцать четвертом. Стандартная военная карьера, взысканий не имеется. К сорок четвертому дослужился до капитана вспомогательного транспорта «Лотарингия». Портом приписки значится Бремерхафен, местом службы — Атлантика. Согласно архивам ВМФ Германии, до переименования в «Лотарингию» это был «Лондон» — грузовой паром, построенный французами. В сороковом немцы захватили французский паром и переоборудовали его в минный заградитель. В июле сорок четвертого «Лотарингия» получила особое задание, но в чем именно оно заключалось, я так и не выяснила.

— Минный заградитель? — удивилась Реми. — Зачем им понадоби…

— К тому времени немцы проигрывали войну и знали это — все, кроме Гитлера, разумеется, — пояснила Сельма. — Они были в отчаянии. Все вспомогательные суда, которые они еще недавно могли бы использовать для транспортировки «UМ-34», оказались либо потоплены, либо переделаны в корабли конвоя. Среди множества блогов, посвященных этой теме, я наткнулась на веб-сайт с интересным названием «Выжившие с «Лотарингии»». Похоже, в сентябре сорок четвертого «Лотарингия» попала в шторм у берегов Виргинии-Бич, была атакована эсминцем ВМС США и вышла из строя.

— И случилось это примерно в пятидесяти милях к югу от залива Покомок, — сказала Реми.

— Верно. Тогда выжило меньше половины команды. А те, кто выжил, провели остаток войны в Кэмп-Лоди, лагере для военнопленных в Висконсине. Корабль отбуксировали в Норфолк, а после войны продали грекам. Насколько я знаю, он может до сих пор быть на плаву: нет никаких записей о списании.

— А Мюллер? Что стало с ним?

— Пока не знаю. Продолжаю искать. В одном блоге, который ведет внучка выжившего по фамилии Фрох, — своеобразный дневник событий, предшествовавших нападению, — говорится о том, что «Лотарингия» почти месяц простояла на секретной немецкой базе на Багамах. Пока что-то там «переоборудовали», моряки развлекались с туземками. Место называется Ромовый остров.

— Сельма, а на «Лотарингии» имелось ремонтное оборудование?

— Нет. Максимум, что можно было придумать, — привязать «UМ-34» к палубе, спрятать от чужих глаз под брезентом и перевезти через Атлантику.

— Это объясняет, почему они не могли починиться в открытом море, — сказала Реми.

— Да, но почему не произвели нужный ремонт заранее, в Бремерхафене, перед отплытием? Может, слишком торопились? Как я уже говорила, к тому времени на флоте у немцев царило отчаяние.

— Минуточку! — выпалил Сэм, схватил бортовой журнал субмарины и принялся его листать. — Смотрите, вот же оно! В начале журнала Бем указывает место, обозначив его аббревиатурой РО.

— Ромовый остров, — пробормотала Реми. — По идее…

— Похоже на то, — согласилась Сельма.

Сэм вопросительно взглянул на жену, а та вместо ответа лишь улыбнулась и кивнула.

— Ну что, Сельма, готова перевоплотиться в туроператора? Мы вылетаем в Нассау следующим же рейсом.

— Хорошо.

— И арендуй машину, — добавил Сэм. — Что-нибудь быстрое и сексуальное.

— Одобряю твой выбор, — с лукавой улыбкой проговорила Реми.

Глава 13

Нассау, Багамы

Сельма, как всегда, была на высоте: она исхитрилась забронировать два места в первом классе на последний ночной рейс, вылетающий в восточном направлении. Перелет из аэропорта Сан-Диего с одной пересадкой занял семь часов, и около полудня они уже приземлились в международном аэропорту Нассау. Впрочем, с арендой автомобиля им повезло меньше: пришлось довольствоваться ярко-красным «фольксвагеном-«жуком»» с откидным верхом. Сельма клялась и божилась, что это самая сексуальная и быстрая машина на всех Багамах. Сэм подозревал, что тут не обошлось без подкупа со стороны жены, но стоически молчал, пока на выезде со стоянки их не обогнал «корвет» со стакером «Эйвис», крупнейшей фирмы по прокату и аренде автомобилей.

— Ты видела? — спросил Сэм, обернувшись.

— Сэм, это для твоего же блага, — сказала Реми и потрепала его по колену. — Поверь.

Реми придержала рукой свою белую шляпу, чтобы ту не сорвало ветром, и запрокинула голову, нежась в лучах тропического солнца.

Сэм нахохлился.

— Ты что-то хотел сказать, милый? — спросила Реми.

— Ничего.

У стойки регистрации в пятизвездочной гостинице «Фор Сизонс» их ожидало послание:

Есть информация. Позвоните мне на юродской, СРОЧНО!

Р.

— Руб? — спросила Реми.

Сэм кивнул.

— Может, пойдешь пока? А я узнаю, чего он хочет, и догоню тебя.

— Ладно.

Сэм нашел укромный уголок на одном из диванов в вестибюле и нажал кнопку быстрого набора на спутниковом мобильнике. Рубен Хейвуд подскочил к телефону после первого же гудка.

— Руб, это я.

— Сэм, не клади трубку! — Послышался щелчок, и в аппарате что-то зашипело. Видимо, Руб включил какое-то шифровальное устройство. — Как дела?

— Отлично. Спасибо тебе огромное. Я твой должник.

— Глупости.

Сэм был знаком с Хейвудом вот уже двенадцать лет, с первых же дней работы в УППОНИР. Их знакомство состоялось в тренировочном лагере ЦРУ, на сельских просторах Виргинии, возле Уильямсбурга, где Хейвуд, оперативный сотрудник резидентуры ЦРУ, проходил курс переподготовки. Сэм находился там с той же целью, но как участник специальной экспериментальной программы. В УППОНИР решили подвергнуть перспективных сотрудников — самые светлые головы и изобретательные умы — упражнениям, через которые проходит любой резидент ЦРУ. Поднатаскать на непростых жизненных ситуациях — наиболее распространенных и смоделированных случайным образом. Идея была проста: чем яснее инженеры УППОНИР представляли себе работу в полевых условиях — вне уюта кабинетов и безопасности лабораторий, так сказать, — тем лучше они чувствовали нужды спецагентов и знали, какие факторы стоит учесть при создании очередного сверхмодного приспособления.

Сэм и Руб сдружились сразу, шесть недель изнурительных совместных тренировок зацементировали их дружбу, и с тех пор Фарго и Хейвуд поддерживали связь: раз в год осенью они встречались на выходных и устраивали трехдневный поход по Сьерра-Неваде.

— Имей в виду: информация, которой я собираюсь с тобой поделиться, общедоступна, по крайней мере формально!

Сэм читал между строк: получив накануне его звонок, Руб, в свою очередь, кое-кого обзвонил, задействовав деловые контакты и связи вне службы.

— Ладно. В твоем послании говорилось «срочно».

— Ага. У твоего Шрама кредитная карта с практически неограниченным лимитом; открыта палевые счета, с которых оплатили аренду катера в Сноу-Хилле, — чтобы это выяснить, пришлось копнуть поглубже. Зовут его Григорий Архипов. Русский спецназовец, участвовал в операциях в Афганистане и Чечне. Он и некто Холков, его правая рука, в девяносто четвертом после увольнения из армии подались на вольные хлеба. Архипова вы знаете в лицо, а фото Холкова я вышлю по электронной почте. Наверняка околачивается где-то рядом. Мы располагаем довольно точными данными: начиная с две тысячи пятого и по сей день и тот и другой работают на общего нанимателя, весьма жуткого типа по имени Гедеон Бондарук.

— Имя знакомое.

— Неудивительно, — объяснил Руб. — Он заправляет всем в украинской мафии и вращается среди элиты Севастополя. Несколько раз в год устраивает роскошные приемы и «охотничьи выходные» в своем поместье; в число гостей входят лишь сверхуспешные и сверхбогатые: политики, звезды, члены европейских королевских семей… Бондарук ни разу не был судим, но подозревается в дюжине убийств — в основном других криминальных авторитетов и собственных крутых парней, которым не посчастливилось его разозлить. О его прошлом ничего не известно, только слухи.

— Обожаю слухи, — сказал Сэм. — Рассказывай.

— Поговаривают, что во время русско-иранской заварушки он был партизаном, возглавлял ячейку борцов за независимость Туркмении. Якобы он тенью скользил в ночном мраке, нападал из засад и наводил ужас на пограничные патрули и конвои. И пленных не брал — после встречи с Бондаруком никто не оставался в живых.

— Добрый самаритянин.

— Угу. А почему он тебя интересует?

— Есть подозрение, что наши с ним пути пересекаются.

— А именно?

— Руб, тебе лучше не знать. Ты и так копнул слишком глубоко.

— Да ладно тебе, Сэм!..

— Просто забудь, Руб. Умоляю.

Хейвуд помолчал, потом со вздохом согласился.

— Ладно, ты начальник, я дурак. Тем не менее послушай совет друга: до сих пор тебе везло, но не стоит испытывать удачу.

— Знаю.

— Можно я хотя бы тебе помогу? Тебе стоит повидаться с одним моим знакомым… Ручка есть? — Сэм взял со стола блок бумаги и записал имя и адрес. — Надежный человек. Обязательно с ним встреться.

— Обязательно.

— И бога ради, умоляю, Сэм, береги себя!

— Да понял я. Мы с Реми еще и не из таких передряг выпутывались. Мы справимся, вот увидишь.

— Интересно только как?

— Легко. Надо лишь всегда на полшага опережать противника.

Три часа спустя Сэм съехал с прибрежной дороги и припарковал «жука» на небольшой, посыпанной гравием автостоянке рядом с ржавым ангаром из гофрированного железа — под ветроуказателем и потускневшим, написанным от руки плакатом: «ЛЕТАЙ С СЭМПСОНОМ». В пятидесяти ярдах справа находился ангар побольше; из двойных скользящих створок выглядывал нос самолета. С другой стороны от ангара протянулась взлетно-посадочная полоса, посыпанная дроблеными ракушками.

— Точно здесь? — спросила Реми, нахмурившись.

Сэм сверился с картой.

— Ага, все верно. По словам Сельмы, лучше места не найти.

— Ну если она так сказала…

— Ты точно хочешь взять его с собой? — Реми кивнула на завернутый в полотенце предмет, лежащий на полу между ног Сэма.

Пообщавшись с Рубом, Сэм вернулся на виллу и поделился с Реми, которая внимательно его выслушала, не задавая вопросов.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — наконец сказала она, сжимая его ладонь.

— Аналогично. Ты для меня все.

— Значит, пообещаем друг другу, что с нами ничего не случится. Как ты сказал? Быть на шаг впереди? А если станет слишком опасно…

— Вызовем хороших парней и вернемся домой.

— Однозначно, — кивнула Реми.

Прежде чем попасть на аэродром, они выехали из гостиницы по адресу, указанному Рубеном, и очутились в обувной мастерской в центре Нассау. Человек Руба (по совместительству владелец мастерской), Гвидо, уже ждал их.

— Рубен не был уверен, что вы придете, — с легким итальянским акцентом сказал Гвидо. — Он сказал, что вы оба очень упертые.

— Прямо так и сказал?

— О да.

Гвидо подошел к входной двери, вывесил табличку «Обед» и повел их через подсобку вниз по каменной лестнице в подвал, где под потолком сиротливо светила одна-единственная лампочка. На скамье среди ботинок и туфель, находящихся на различных стадиях ремонта, лежал короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра.

— Вы ведь оба умеете обращаться с оружием?

— Да, — сказал Сэм, отвечая за двоих.

На самом деле Реми стреляла чертовски хорошо и, если что, с оружием обращалась мастерски, но по возможности старалась его не применять.

— Хорошо, — ответил Гвидо. — Серийный номер стерт. Отследить невозможно. Когда закончите, можете просто его выбросить. — Он завернул револьвер вместе с коробкой под пятьдесят пуль в полотенце и передал сверток Сэму. — Окажете мне одну услугу?

— Смотря какую, — фыркнул Сэм.

— Пожалуйста, никого не убивайте.

Сэм расплылся в улыбке.

— Только в крайнем случае. Сколько с нас?

— Нисколько. Нет, правда не нужно. Друзья Рубена — мои друзья.

Теперь, глядя на сверток, Сэм колебался.

— Думаешь, оставить?

— Лучше возьми. Береженого Бог бережет.

Они вылезли из машины, забрали из багажника рюкзаки и направились к ангару. За стойкой, расположившись в садовом кресле с сигарой во рту, сидел чернокожий мужчина лет семидесяти.

— Привет, привет, — сказал он, вставая. — Будем знакомиться! Сэмпсон. Владелец, механик и уборщик в одном лице.

Его оксфордский английский был безупречен.

Сэм представил себя и Реми, а затем сказал:

— Я так понимаю, вы родом не из этих мест?

— Родился в Лондоне. А сюда переехал десять лет назад, в поисках лучшей жизни. А вы, значит, собрались на Ромовый остров?

— Точно.

— По работе или отдохнуть?

— И то и другое, — сказала Реми. — Понаблюдать за птицами… поснимать. Всего понемногу.

Сэм передал хозяину летное свидетельство и заполнил необходимые бумаги. Сэмпсон просмотрел документы и кивнул.

— С ночевкой?

— Скорее всего.

— Уже забронировали номер в отеле?

Сэм покачал головой.

— Мы дикарями. Вчера должны были прибыть наши вещи: палатка, питьевая вода, походные принадлежности…

Сельма всегда держала в голове дюжину перечней на все случаи жизни. И в этот раз она осталась верна себе, собрав им в дорогу полный «боекомплект туриста» — от предметов первой необходимости до вещей из серии «на всякий пожарный».

Сэмпсон кивнул.

— Все здесь и уже погружено. — Он снял со стены расписание, сделал в нем пометку и повесил обратно. — Вы полетите на «Бонанзе-Джи-36», он уже заправлен и проверен.

— Гидро?

— Как заказывали. Идите к ангару, Чарли вас встретит.

Они уже направлялись к двери, когда Сэмпсон их окликнул:

— За какими птицами наблюдать-то будете?

Супруги дружно обернулись. Сэм с улыбкой пожал плечами.

— Да так, за всякими местными.

Глава 14

Ромовый остров, Багамы

Казалось бы, чего проще — найти секретную базу на острове, площадь которого не более тридцати квадратных миль… Неискушенные искатели приключений наверняка решили бы, что Ромовый остров им «на один зубок», и тут же подавились бы: береговая линия, изрезанная сотнями гротов, бухт и заливов, на самом деле по меньшей мере в шесть раз превышала обманчивый «периметр» острова. Но Сэм и Реми уже собаку съели в подобных делах и прекрасно представляли, какой объем работы им предстоит.

Коренные жители, индейцы-лукаяны, некогда называли остров Маманой, затем Христофор Колумб дал ему имя Санта-Мария-де-ла-Консепсьон, а своим окончательным названием Ромовый остров обязан испанским исследователям, переименовавшим его в честь бочонка с ромом, который загадочным образом выбросило на один из местных белоснежных песчаных пляжей.

Ромовый остров худо-бедно существовал за счет туризма. В последние десять лет тут производили ананасы, сизаль и соль. Единственный населенный пункт, претендующий на гордое звание деревеньки, Порт-Нельсон, находился на северо-западном берегу в окружении кокосовых пальм. Согласно переписи 1990 года, на острове жило от пятидесяти до семидесяти человек, большинство — в Порт-Нельсоне. От других поселений, давным-давно заброшенных и исчезнувших, остались лишь экзотические прозвища, такие как Черный Утес или Холм Джина. В былые времена острые скалы, коралловые рифы и глубокие прибрежные воды привлекали на остров пиратов — если верить брошюре, которую Сэм и Реми прихватили в Нассау.

— Кстати, где-то тут затонул знаменитый корабль, — сказала Реми, когда Сэм накренил «бонанзу» вправо, следуя за береговой линией.

Пускай было мало шансов заметить ориентиры с воздуха, оба сочли разумным облететь остров — чтобы получить представление об области поисков.

— Корабль Синей Бороды? — спросил Сэм. — Или капитана Кидда?

— Ни тот ни другой. «Конкерер», первый винтовой корабль ВМС Великобритании. Затонул в тысяча восемьсот шестьдесят первом году на глубине около тридцати футов в узком проливе, наткнувшись на рифы у Самнер-Пойнт.

— Звучит заманчиво. Может, стоит сюда как-нибудь вернуться?

На Ромовом острове находилось несколько шикарных курортов и еще больше сдаваемых внаем коттеджей. Лазурные воды, холмы, покрытые бурной растительностью, и относительная удаленность от цивилизации — идеальный укромный уголок, где можно спрятаться от всех проблем.

— Аэродром, — сказала Реми, указывая вниз.

В нескольких милях от Порт-Нельсона пролегли четыре с половиной тысячи футов взлетно-посадочной полосы — усеченная белая «Т» посреди клочка леса, который явно вознамерился отвоевать свою территорию. Сверху было видно, как на краю полотна суетятся похожие на муравьев фигурки рабочих, прорубая путь через заросли при помощи мачете. К востоку от аэродрома виднелось Соленое озеро, а в нескольких милях к северу — озеро Джордж.

Несмотря на то что Сэм не боялся приземляться на местном аэродроме, он заранее попросил Сельму подыскать гидросамолет. Осмотр острова на машине занял бы по меньшей мере несколько недель, не говоря уже о долгих милях пути по неосвоенным местам через непроходимые заросли. На гидросамолете они могли свободно перелетать с места на место и приводняться где захотят.

Сэм сбросил высоту до двух тысяч футов, связался с диспетчерами Порт-Нельсона, а затем, дождавшись подтверждения, заложил вираж вокруг северо-восточного мыса и повел самолет на юг вдоль береговой линии. Они с Реми посчитали, что поиски лучше начать отсюда, с наименее заселенной части острова. Западная половина была хорошо изучена и заселена — по крайней мере, по стандартам Ромового острова. Если бы там находилась секретная военная база, ее бы давно уже нашли. Сельма покопалась в архивах, но не нашла нигде и намека — и Сэм с Реми посчитали это добрым знаком. Оставалось лишь надеяться, что секретная база — не выдумка впавшего в маразм престарелого немецкого подводника.

— Подходящее место для оперативного пункта, — сказал Сэм, кивком указывая на почти круглый залив с белоснежными песчаными пляжами.

Ближайшее строение, судя по виду, заброшенная плантация, виднелось в глубине суши, в шести милях от берега.

Сэм заложил еще один вираж, постепенно сбрасывая скорость и высоту, затем подождал, пока до поверхности воды останется футов двести, и повернул к пляжу. Взглянул вниз, убедился, что ненароком не пропустил торчащую из моря скалу, и перед самым приводнением выровнял планирующий самолет. Понтоны мягко соприкоснулись с водной гладью; самолет, шурша песком, заскользил вперед на холостом ходу, по инерции выскочил на берег и замер в шести футах от линии прибоя.

— Шикарная посадка, мистер Линдберг, — сказала Реми, отстегивая ремень.

— А я-то считал, что все мои посадки шикарные.

— О, дорогой, ну разумеется. Если не считать того раза, в Перу…

— Эх!

Реми выбралась из самолета, и Сэм едва успел передать ей рюкзаки и вещмешки с туристическим снаряжением, как зазвонил его спутниковый телефон. Сэм ответил.

— Мистер Фарго, это Сельма.

— Вовремя. Мы только сели. Постой-ка… — Сэм подозвал Реми и поставил телефон на громкую связь. — Самое главное: что с охранной системой?

Узнав от Руба о длинном послужном списке Бондарука, Архипова и Холкова, Сэм тут же распорядился, чтобы Сельма, Пит и Венди переехали в особняк на мысе Голдфиш и активировали сигнализацию — инженерное чудо техники, которое Сэм смастерил как-то на досуге. Система выдержала проверку ЦРУ: знакомым Сэма из особого отдела, взломщикам-профи, пришлось изрядно попотеть. К тому же всего в полумиле от их дома жил комиссар полиции Сан-Диего (он, как и Сэм, увлекался дзюдо, и трижды в неделю они устраивали спарринг). Подобное соседство могло оказаться весьма кстати; во всяком случае, полицейские машины в их районе на удивление оперативно реагировали на вызовы.

— Все работает. Мы тут как за каменной стеной.

— Продвигается там у вас?

— Потихоньку. У меня кое-что для вас припасено. Во-первых, хорошие новости: я выяснила, что за насекомое на донышке. Если взглянуть на фамильный герб Наполеона, справа заметно что-то вроде пчелы. Историки до сих пор не пришли к единому мнению, большинство считает, что там изображена — ну, или, по крайней мере, изначально была изображена — вовсе не пчела, а золотая цикада. Впервые символ был обнаружен в тысяча шестьсот пятьдесят третьем году в гробнице Хильдерика Первого, первого короля династии Меровингов. Золотая цикада — древний символ бессмертия и возрождения.

— Бессмертие и возрождение… Явно присутствует доля пафоса — впрочем, мы ведь говорим о Наполеоне.

— Позволь мне задать один прямой вопрос, — сказал Сэм. — В качестве своей метки Наполеон использовал золотую цикаду?

— Почти, но не совсем, — сказала Сельма. — Другого представителя семейства. Цикада с печати ближе к цикадке обыкновенной и цикаде слюнявой.

Сэм рассмеялся.

— Точно-точно, цикада слюнявая.

— Цикада, инициалы Анри Аршамбо — все сходится: к нам в руки попала бутылка из утраченной коллекции Наполеона.

— Молодец, — сказал Сэм. — Что еще?

— И еще я закончила анализ перевода дневника Манфреда Бема. Там в одной из строк упоминается «Козлиная голова».

— Я помню, — отозвалась Реми.

Они с Сэмом еще предположили, что речь о таверне на Ромовом острове, в которую захаживал Бем и другие моряки с «Лотарингии».

— В общем, я тут немного поэкспериментировала с переводом, попробовала верхне- и нижненемецкий, и мне кажется, «Козлиная голова» — что-то вроде ориентира, может, даже навигационного средства. Проблема в том, что я все обыскала, но нигде нет ни слова о «Козлиной голове» на Ромовом острове — да и на других островах, если уж на то пошло…

— Будем смотреть в оба, — ответил Сэм. — Если ты права, это окажется какой-нибудь скальный выступ или утес необычной формы.

— Согласна. А еще я хочу… попросить прощения.

— Что случилось?

— Я ошиблась.

— Ни за что не поверю!

Сельма была строгим начальником, но строже всех она судила себя. Сама она ошибалась редко, да и то обычно по мелочи — и тем болезненней воспринимала любую, даже самую пустячную, оплошность.

— Я неточно перевела один отрывок архивного документа. Вольфганг Мюллер не был капитаном «Лотарингии». Он, как и Бем, был пассажиром. А точнее, капитаном подлодки. Сверхмалой субмарины «UМ-77». Значит, Бем и Мюллер и их подлодки находились на борту «Лотарингии», когда корабль пересек Атлантический океан и зашел на базу Ромового острова для обновления запасов и переоборудования…

— Это ведь то самое слово, которое Фрох употребил в своем блоге? Переоборудование?

— Верно.

— Затем, неделей позже, «UМ-34», лодка Бема, оказывается в реке Покомок, а «Лотарингия» тонет. Вопрос: куда подевалась «UМ-77», подлодка Мюллера?

— В немецких архивах она числится как пропавшая. Согласно архивам ВМФ США, когда «Лотарингию» захватили, корабль ничего не перевозил.

— А это значит, что «UМ-77», вероятно, отправилась на задание, — готова поспорить, что-то вроде миссии Бема, — подхватила Реми.

— Согласен, — сказал Сэм. — Но существует еще и третий вариант.

— Какой?

— Что, если лодка все еще здесь? Что значит слово «переоборудование»? Какой длины была «Лотарингия»? Сто пятьдесят футов?

— Около того, — ответила Сельма.

— Чтобы отремонтировать судно такого размера, потребовалось бы не менее внушительное сооружение — находись такое поблизости, его бы давным-давно обнаружили. Я все больше склоняюсь к мысли, что под «переоборудованием» подразумевалось техобслуживание «UМ-34» и «UМ-77». Если мы правы и вся операция проходила под грифом «сверхсекретно», то ясно, что ремонтные доки были надежно спрятаны — иначе их заметили бы американские самолеты-наблюдатели, вылетающие из Пуэрто-Рико.

— А это значит… — начала Реми.

— А это значит, что вскоре нам, возможно, придется попрактиковаться в спелеологии, — закончил Сэм.

Они разгрузили «бонанзу», зарыли швартовы поглубже в песок и стали подыскивать место для лагеря. Приближался закат. Было решено приступить к поискам с утра — так сказать, на свежую голову.

— Надо же, у нас конкуренты, — сказала Реми, махнув рукой вдоль пляжа. Сэм поднес к бровям ладонь и прищурился.

— Ого, такое не каждый день увидишь.

В четверти мили от них, на фоне полосы деревьев вдоль северного рукава залива, располагалась дощатая хижина, выполненная в особой стилистике маори, так называемой тики — с конической крышей из пальмовых листьев, — но «с закосом» под Голливуд. У входа, между двумя сваями, висел гамак; внутри, свесив ногу через край и раскачиваясь взад-вперед, лежал человек. Он даже не посмотрел в их сторону, а просто поднял руку в приветственном жесте и воскликнул:

— Эге-гей!

Сэм и Реми приблизились. Перед хижиной было место для костра, а вокруг него — импровизированные сиденья в виде отшлифованных морем бревен.

— Милости прошу к нашему шалашу, — улыбнулся незнакомец. Благородная седина, ухоженная эспаньолка и искристые голубые глаза — его легко можно было бы принять за аристократа на отдыхе… И лишь те самые искорки в глазах да лукавая улыбка выдавали в своем обладателе бывалого искателя приключений.

— Простите за вторжение, — сказал Сэм.

— Ерунда. Всегда рад интересной компании. Присаживайтесь.

Сэм и Реми побросали вещи на песок и расположились на бревне. Сэм представил себя и Реми гостеприимному хозяину хижины, а тот просто сказал:

— Хорошо, что вы заглянули. Будет кому оставить участок. Ну а мне пора — засиделся я тут, дорога зовет.

— Только не говорите, что уезжаете из-за нас, — сказала Реми.

— Ни в коем случае. Заранее договорился… Придется провести два-три дня в Порт-Генри.

С этими словами мужчина исчез за деревьями и появился через несколько секунд, толкая перед собой скутер «Весна».

— Удочки, приманка, котелки, сковороды — все внутри. Располагайтесь. Будьте как дома. Под хижиной есть винный погреб. Можете раскупорить бутылочку.

Некое шестое чувство подсказывало Сэму, что новому знакомому можно доверять. Он спросил:

— Скажите, до вас, случайно, не доходили слухи о секретной базе, расположенной на этом острове?

— Нацистская база подводных лодок?

— Точно.

Мужчина поставил скутер на подножку. Зашел в хижину и вынес оттуда странный предмет, похожий на прямоугольный металлический поднос. Он передал его Сэму.

— Поднос для нашего ужина? — спросил Сэм.

— Это руль глубины, сынок. Судя по размеру, запчасть от довольно маленькой субмарины.

— Где вы его нашли?

— В северной части Либерти-Рок, возле Порт-Бойда.

— Думаете, стоит там поискать?

— Я его нашел в лагуне. Видимо, его принесло туда подземным течением. Здесь, в восточной части острова, все реки текут с юга на север. Проблема в том, что течение недостаточно мощное, чтобы донести до моря что-либо крупнее этой пластины.

— Только не обижайтесь, — сказала Реми, — но скажите: если вы знали, что это за предмет, почему сами не занялись поисками?

Мужчина улыбнулся.

— Видите ли, если б я каждой подобной находке уделял столько времени… Я рассудил, что рано или поздно кто-нибудь появится и задаст правильные вопросы. И вот вы тут.

Он вернулся было к скутеру, но помедлил.

— Знаете, будь я немецким подводником времен Второй мировой, в поисках укрытия я бы попытал счастья в пещерах.

— И я, — сказал Сэм.

— К счастью, на Ромовом острове их пол но. Только вдоль этого берега несколько дюжин, большая часть не изучена — и многие соединяются с подземными реками.

— Спасибо. Кстати, а название «Козлиная голова» вам ни о чем не говорит?

Мужчина почесал подбородок.

— Да вроде нет. Ну, мне пора. Удачной охоты!

Мужчина забрался в скутер и исчез вдали.

Сэм и Реми ненадолго затихли, а затем Сэм воскликнул:

— Будь я проклят!

— Что?

— Мы ведь даже не спросили, как его зовут…

— Кажется, я и так знаю, — сказала Реми, указывая на хижину. На круглой деревянной дощечке, прибитой у входа, крупными красными буквами по-испански было выведено: «CASA DE CUSSLER». — «Дом Касслера», по-испански.

Глава 15

— Начинаешь привыкать… — сказал Сэм, не отрывая взгляда от костра.

— Это точно, — отозвалась Реми.

Они решили принять приглашение и провести ночь в хижине. Пока солнце медленно погружалось за горизонт, Сэм прогулялся по пляжу и набрал из прибитых к берегу деревяшек сухих дров для костра, а Реми смастерила из разборной бамбуковой удочки три снасти поменьше и на каждую изловила по рыбине. К тому времени как на лагерь опустилась ночь, супруги успели набить животы морским окунем, тушенным в собственном соку, и, сытые и довольные, устроились на бревне возле потрескивающего костра. Ночь выдалась ясная — на черном небе россыпью бриллиантов сверкали звезды. Было тихо, лишь с шипением и свистом накатывал на берег прибой, да время от времени, шелестя огромными опахалами листьев, сонно переговаривались пальмы.

Гостеприимный хозяин не шутил, говоря о винном погребе: несмотря на скромные, с небольшую полку, размеры, туда помещалось около двух дюжин бутылок. В конце концов они остановили свой выбор на бутылке калифорнийского шардоне, которое послужило прекрасным дополнением к рыбе.

Они сидели, потягивали вино и любовались звездами. Наконец Реми спросила:

— Как думаешь, они нас найдут?

— Кто, Архипов и Холков?… Вряд ли.

Билеты на самолет, гостиница и аренда автомобиля каждый раз оплачивались с разных счетов фонда Фарго, заведенных специально для этих целей, но по одной и той же кредитке. Сэм не сомневался, что головорезы Бондарука рано или поздно выйдут на их финансовый след, но надеялся, что к тому времени они с Реми будут уже далеко.

— Если только, — добавил он, — у них нет какого-нибудь способа нас вычислить.

— Не шути так. Сэм! У меня из головы не идет случай с Тедом… Тот русский, Архипов, — он ведь собирался его убить?

— Думаю, да.

— Из-за вина? Кем надо быть, чтобы пойти на подобное? Если Руб прав, то Бондарук нажил свои грязные миллионы на крови. Деньги от продажи утраченной коллекции — для него пустяк, мелочь. Сам подумай, зачем убивать ради разменной монеты?

— Реми, убивать для них так же естественно, как для нас с тобой — дышать. Не крайняя мера, а законное право.

— Может, ты и прав…

— Ты до сих пор не уверена?

— Что-то тут не сходится. Бондарук коллекционирует редкие вина? Или мы имеем дело с наполеонофилом?

— Все может быть. Проверим…

Реми разочарованно покачала головой. Она ненадолго задумалась, а затем спросила:

— Итак, с чего начнем?

— Давай для начала предположим, что Сельма права и «Козлиная голова» на самом деле ориентир, а Бем и его команда выбрали самую глухую часть острова для обустройства ремонтной мастерской. Без сомнения, береговая линия говорит о том же. На рассвете погрузим снаряжение в шлюпку…

— А как же самолет?

— Не думаю, что самолет сгодится. Ориентир Бема должен быть виден снизу, с моря. А с воздуха «Козлиная голова» может выглядеть как угодно: например, как утиная лапа или ослиное ухо.

— Логично. Эрозия почвы… За шестьдесят лет риф мог измениться до неузнаваемости.

— Вот именно.

Багамы — настоящий рай для исследователей пещер и ныряльщиков-спелеологов. Сэм знал, что здесь можно найти четыре основных типа пещерных систем: «голубые дыры», которые встречаются как в открытом океане, так и у берега, — по сути, огромные вертикальные туннели, уходящие на сотни футов в океанские глубины; тектонические пещеры — возникают в любых породах в местах образования тектонических разломов; карстовые — образуются вследствие растворения пород водой и встречаются только там, где есть залежи растворимых пород, таких как известняк, мел или соль; и, наконец, эрозионные — результат тысяч лет механической эрозии — над ними поработала вода, содержащая крупинки твердого материала. И хотя такие пещеры редко бывают глубже ста футов, при этом они довольно просторны и имеют широкий, скрытый под водой вход — то, что надо, если вы ищете подходящее место, где спрятать субмарину.

— Кстати, — сказала Реми, — ты кое о чем забыл…

— В смысле?

— Ты забыл предположить, что в погоне за дикой «Саламандрой» мы не потратим время даром.

Они проснулись ни свет ни заря, позавтракали диким виноградом, инжиром и голубиными сливами — ягодами, которые в изобилии росли вокруг хижины, — затем сложили снаряжение в надувную шлюпку и отплыли. С троллинговым мотором не приходилось рассчитывать на рекорды скорости, зато он был энергоемким и достаточно мощным, чтобы пересечь риф, справляясь с прибрежными течениями. К тому времени как солнце поднялось над горизонтом, они не спеша двигались вдоль берега на север, параллельно линии рифа. Сквозь кристально чистую бирюзовую гладь было видно, как в двадцати футах под ними, у белого песчаного дна, резвятся стайки разноцветных рыбок.

Сэм вел лодку, стараясь держаться как можно ближе к берегу — на расстоянии пятьдесят — сто футов, Реми сидела на носу, поочередно рассматривая в бинокль скалистый берег и делая снимки «зеркалкой». Время от времени она просила Сэма развернуть лодку и еще раз проплыть мимо того или иного участка. Каждый раз повторялось одно и то же: Реми выбирала удобный ракурс, щурилась на солнце, пристально вглядывалась и фотографировала, затем отрицательно качала головой, и они плыли дальше.

Часы и скалы проносились мимо, пока около полудня они не обнаружили, что доплыли до северной оконечности острова и утеса Джанкану, за которым на северном побережье лежали Порт-Бойд и западная, более населенная часть острова. Сэм развернул шлюпку, и они поплыли обратно на юг.

— По-моему, мы проплыли несколько десятков пещер, — сказала Реми.

Так оно и было. Многие обращенные к морю склоны были увиты зеленым пологом; низкорослый кустарник оккупировал скалы и обрывы. С этого расстояния они могли смотреть прямо на вход в пещеру и даже не догадываться об этом. Впрочем, выбора не оставалось. Проверка всего берега, каждого рифа, фут за футом, заняла бы годы. И что всего обиднее, основная часть поисков пришлась на время отлива, а значит, свой лучший шанс они упустили.

Внезапно Реми села прямо и вскинула голову — поза, которую Сэм узнал мгновенно: его жену посетило очередное сиюминутное озарение.

— Что? — спросил он.

— По-моему, мы выбрали неправильный подход. Мы исходим из того, что Бем использовал «Козлиную голову» в качестве ориентира перед отправкой на задание, когда испытывал подлодку, так? Ведь они бы проверили оборудование после ремонта?

— Наверняка.

— И они не стали бы рисковать и погружаться вблизи от берега, а значит, испытание, по всей вероятности, проходило подальше, на глубине… «Лотарингия», корабль-носитель, наверняка была оборудована современной системой навигации в открытом море, а вот мини-субмарине приходилось полагаться на навигационное счисление скорости и расстояния и, вполне вероятно, на некие визуальные ориентиры.

— Совершенно верно.

— А что, если Бем полагался на ориентир один-единственный раз: когда возвращался на базу после проверочного погружения…

— …из открытого моря, — закончил Сэм. — Вблизи от берега «Козлиная голова» может не выглядеть как козлиная голова, а вот за милю-две…

Реми расплылась в улыбке и закивала.

Сэм развернул нос шлюпки и взял курс на океан.

Отплыв примерно на милю, они повторили свою экскурсию вдоль берега, возвращаясь тем же маршрутом — мимо пляжа, на котором высадились, к юго-восточному окончанию острова, Сигнальному мысу и Порт-Нельсону, — а там развернулись и снова поплыли на север.

К половине четвертого они находились в миле от северного мыса, усталые, изнывающие от жажды и даже — несмотря на шляпы и несколько слоев солнцезащитного крема — умудрившиеся слегка обгореть. И тут Реми, которая разглядывала побережье в бинокль, вскинула вверх сжатый кулак. Сэм заглушил мотор и подождал, пока она передаст ему бинокль.

— Посмотри-ка на тот утес, — указала она. — Курс двести восемьдесят градусов.

Сэм навел бинокль на утес и настроил изображение.

— Видишь два баньяна? — спросила Реми.

— Постой-ка… ага, вижу.

— Представь, как они выглядели шестьдесят лет назад, в одну третью размера и веток поменьше. Мысленно дорисуй кончик утеса…

Сэм подкорректировал картинку и взглянул снова. Через несколько секунд он покачал головой.

— Прости…

— Прищурься, — предложила Реми.

Он последовал совету и вдруг увидел, о чем она говорит, — словно кто-то переключил слайд. Шестьдесят лет эрозии сгладили верхушку утеса, и все равно сомнений быть не могло. В совмещенной картинке двух баньянов и скального выступа смутно угадывался профиль козлиной морды, увенчанной парой ветвистых, непомерно разросшихся рогов.

Вопрос был лишь в том, на самом деле они напали на след или, став жертвами самовнушения, видят то, что хотят увидеть. Судя по выражению лица Реми, она думала о том же.

— Есть только один способ проверить, — сказал он.

Разрыв в полосе рифа был узким, не шире восьми футов; издалека казалось, что верхушка коралла исчезает в пенистых волнах прилива, но вблизи становилось ясно: стоит чуть ошибиться, и резиновый бок лодки разорвет в клочья об острый край, прячущийся под высокой водой.

Реми сидела на носу, держась за борта, и, наклонившись вперед, вглядывалась в воду.

— Левее… левее… еще! — кричала она. — Так, выравнивай! Прямо…

У другого борта Сэм заметил сквозь пену, сразу под бирюзовой поверхностью, зазубренный кинжал коралла. Он старался одновременно рулить и управлять регулятором подачи топлива, нащупывая хрупкий баланс между мощностью и минимальной скоростью хода. Не рассчитаешь мощность — толкнет на коралл; слишком увлечешься — и не успеешь отреагировать на сигналы Реми.

— Хорошо… резко вправо!

Сэм вдавил руль, и лодка вильнула перед самой волной, которая разбилась о риф и задела корму.

— Держись!

Он добавил оборотов и выровнял лодку.

— Налево… еще левее… еще…

— Сколько осталось?

— Еще десять футов, и мы прорвемся!

Сэм взглянул через плечо. В двадцати футах за ними, у внешнего края рифа, вздымалась волна.

— Сейчас ударит! — крикнул Сэм. — Сгруппируйся!

— Еще чуть-чуть… напра-а-аво… и прямо… отлично! Поднажми!

Сэм вывернул рукоять, отрубая подачу топлива, как раз вовремя: в следующий миг мощный удар сотряс корму. Сэму показалось, что желудок подкатил к горлу. На долю секунды винт мотора с воем и брызгами подняло в воздух, а затем лодку швырнуло обратно, в тихую воду лагуны.

Реми перекатилась на спину, оперлась о борт и перевела дух.

— Ну, Сэм Фарго! Ты знаешь, как развлечь девушку!

— Стараюсь как могу. Добро пожаловать в лагуну «Козлиная голова»!

Глава 16

— Рай, прямо по курсу, — сказал Сэм, выравнивая нос шлюпки.

После восьми часов на раскаленном солнце и лавирования среди острых, как зубы акулы, рифов тенистая лагуна воистину казалась раем на земле. Тихую заводь, диаметром примерно сто футов, на севере и юге защищали выступающие дужки суши, заросшие виргинскими соснами и пальмами. Утес, который возвышался над водой футов на тридцать, покрывали лианы, зеленые заросли и раскидистые баньяны — два самых крупных как раз и напоминали козьи рога. Слева от утеса лежал полумесяц белого песка размером со среднюю корабельную палубу. Солнце потихоньку начинало крениться к закату, и лагуну окутали густые тени. Вода была неподвижна как стекло. Из лиственного полога доносилась симфония птичьих трелей, сопровождаемая жужжанием насекомых.

— Не самое худшее место, чтобы провести ночь, — согласилась Реми. — Не шикарная гостиница, конечно, но во всем есть своя прелесть. Осталось выяснить, туда ли мы попали.

— Не знаю, туда ли, но пещера здесь точно есть.

Сэм указал на склон утеса и направил лодку в ту сторону, сбрасывая скорость по мере приближения.

Вода у основания утеса едва заметно вращалась по часовой стрелке и слабо мерцала — явный признак того, что где-то рядом вытекает свежая струя. Сэм выудил из лежащего на дне вещмешка очки для ныряния, прижал их к глазам и погрузил лицо под воду, которая оказалась прохладной, несмотря на припекавшее весь день солнце. Множество рыбешек стремительно кружились, мелькая то тут, то там и вырывая друг у друга невидимые кусочки питательных веществ, поднятые со дна свежим течением.

Сэм высунул голову. Провел по воде кончиками пальцев, облизал их. На вкус вода была гораздо менее соленая, чем обычная морская.

— Подземная река? — догадалась Реми.

— Скорее всего, — ответил Сэм, отряхивая с волос брызги.

Местные морские гроты иногда — довольно редко — соединяются как с карстовыми, так и с тектоническими пещерами, которые, в свою очередь, служат руслами подземных рек и ручьев.

— Надо свериться с картой. Мне кажется, отсюда всего несколько миль до озера Джордж. Не удивлюсь, если окажется, что одна из здешних пещер впадает туда. Или даже в Соленое озеро.

— Все это, конечно, очень интересно, но, может, не будем отвлекаться?

— Так и быть.

Сэм посмотрел на часы. Через полчаса закончится прилив. Если исследовать пещеру, нужно это сделать в течение ближайшего часа, а иначе придется испытать на себе мощь отлива. В идеале стоит подождать до конца прилива, следующий относительно спокойный промежуток длительностью около часа посвятить исследованию пещеры, а затем оседлать отлив и вовремя отсюда смотаться. Проблема заключалась в том, что перед ними была не типичная закрытая морская пещера. Подземная река, с ее непредсказуемыми течениями, может запереть их внутри или затянуть в одну из трещин, уходящих в глубь острова. Ни один из этих вариантов Сэма не прельщал.

Он поинтересовался мнением Реми. Та вздохнула.

— Я бы лучше подождала. Но мне знаком этот взгляд: тебе не терпится зайти.

— Лучше сразу выяснить, на правильном ли мы пути. У нас с собой семьдесят пять футов веревки. Один конец привяжем к корню баньяна, другой — к моему грузовому поясу. Если что, я себя вытащу.

— А если ты расшибешь голову и отключишься?

— Я буду трижды дергать за веревку каждые шестьдесят секунд. Не будет сигнала — вытащишь меня при помощи лодки.

— Сколько времени тебя не будет?

— Десять минут и ни секундой больше.

Реми обдумала этот план, строго посмотрела на мужа и вздохнула.

— Ладно, Жак Ив Кусто. Но не забудь: если умрешь, я тебе никогда этого не прощу!

Сэм с улыбкой подмигнул.

— По рукам.

Десять минут спустя он сидел на носу лодки в полной готовности. Реми остановила лодку напротив утеса. Сэм осторожно встал, повязал беседочный узел вокруг торчащего корня, а другой конец веревки закрепил на полукольце своего грузового пояса. Реми развернула лодку и поставила ее в десяти футах от склона, подрегулировав дроссель, чтобы лодка стояла неподвижно.

Сэм поплевал на маску, растер слюну по прокладке, обмакнул маску в воду и натянул на голову таким образом, чтобы нижний край доставал до бровей. Затем натянул ласты, постучал по регулятору, чтобы проверить, поступает ли воздух, и кивнул Реми.

— Удачи, — сказала она.

— Я вернусь.

Он натянул маску на глаза и спиной вперед соскользнул с борта.

На миг он неподвижно завис, смакуя внезапное погружение и изумительную чистоту воды. Подождал, пока не всплывут все пузырьки и пена, и нырнул ко дну, сразу почувствовав, как затягивает под утес. Отдавшись на волю течения, перевернулся на бок и несколько секунд смотрел на пеструю от солнечных лучей поверхность, затем сверху наплыл край пещеры, и Сэм скользнул в темноту. Он зажег подводный фонарик и посветил вокруг.

Вход в пещеру представлял собой неровный полукруг — арку десять-двенадцать футов в ширину и двадцать в высоту. Во время максимального отлива верхняя часть свода, скорее всего, поднималась на несколько дюймов над поверхностью лагуны: учитывая зеленый полог, покрывающий поверхность скалы, вход оставался практически невидимым. Если бы не подсказка с «Козлиной головой», они бы ни за что не отыскали пещеру.

Он поплыл вниз, наискосок вдоль дна, касаясь песка пальцами одной руки. Футов через двадцать дно вдруг резко ушло вниз, во тьму. Перевернувшись на бок, Сэм посветил фонариком вверх и увидел, что арка входа исчезла, вместо нее появился отблеск… Поверхность. Он проверил время и трижды потянул за веревку у пояса: «Все в порядке, Реми!»

Внезапно Сэма окутала холодная вода, и он почувствовал, как новое течение толкает его вправо. Он осознал, что едва заметно вращается вокруг своей оси, словно чья-то невидимая рука кружит его в пируэте. «Водоворот!» — подумал он и слегка запаниковал. Течения лагуны и подводной реки сталкивались, холодные потоки выталкивали теплые наверх, создавая гидравлический торнадо. В данный момент Сэм находился у внешнего края воронки — течение было сильным (узла два, но его подсчетам), хотя при помощи ласт он мог сопротивляться — но чем ближе к центру, тем сильнее будет затягивать. Он поплыл к стене (по крайней мере, Сэм надеялся, что плывет к стене), мощно ударил ластами раз, другой — и наконец выплыл на поверхность.

Протянутая рука коснулась камня, и Сэм за него уцепился. Он резко затормозил, чувствуя, как ноги затягивает круговое течение, трижды потянул за веревку и взглянул на часы: две минуты прошли, еще восемь. Не считая тихого журчания стекающей по стенам воды и капающих звуков, время от времени доносящихся из глубин пещеры, стояла жуткая тишина.

Он зубами стянул перчатку со свободной руки и поднял вверх ладонь, тут же почувствовав, как прохладный воздух обдувает влажную кожу. Добрый знак. Сэм пока всерьез не рассматривал такую возможность, но поскольку пещера соединялась с подземной рекой, возникала опасность попадания токсичных веществ из пустой породы. Они с Реми, безусловно, заметили бы признаки загрязнения — отсутствие рыбы, окрашенные камни, мертвые губки — все, кроме газов, которые могли скопиться в полостях под сводами. Наличие в пещере свежего воздуха снижало риск. Сэм вынул изо рта регулятор и понюхал, затем сделал вдох. Все в норме. В очередной раз сообщив Реми, что все в порядке, он снова надел перчатку и посветил фонариком вокруг.

В шести футах над головой нашлось первое указание на то, что они на верном пути: с потолка на ржавых стальных тросах свисали деревянные мостки. Они проходили по всей ширине пещеры и у противоположной стены оканчивались импровизированным деревянным пирсом, который держался на сваях, очевидно вбитых в самое дно. Перпендикулярно первым мосткам от их центра к дальней стене шли вторые. Вся конструкция выглядела топорной, но кто-то явно вложил сюда немало усилий — судя по ржавчине на тросах и слою ила на деревянной обшивке, с тех пор прошло довольно много времени.

Пещера была овальной формы, около пятидесяти футов в ширину, со сводчатым, покрытым сталактитами потолком, который нависал примерно в двадцати футах над головой Сэма. Посветив фонариком в направлении, где, по идее, должна была находиться дальняя стена, он увидел лишь темноту. А он-то думал, что в месте соединения с подземной рекой в стене окажется трещина, из которой будет хлестать поток… Сэм понял: эта пещера представляла собой нечто вроде предбанника. Если не считать того, что в дальнем конце стены сужались до ширины в тридцать футов, он не увидел никаких признаков отделения пещеры от смежной карстовой. И понятия не имел, куда она ведет и где заканчивается.

Хватило бы этих мостков и пирса, чтобы обеспечить техническое обслуживание одной-двух мини-субмарин? — гадал Сэм. Он решил, что это зависит от объема работ. Возникал еще один вопрос: почему ремонт не был произведен прямо на борту «Лотарингии»? Вопрос для Сельмы.

Вдруг ведущий к поясу трос задергался как бешеный, и хотя они с Реми не условились о сигнале тревоги, Сэм инстинктивно почувствовал, что это он и есть.

Он зажал регулятор между зубами, нырнул и как можно быстрее поплыл к выходу, одной рукой подтягиваясь на тросе. Едва наверху замаячила поверхность лагуны, он всплыл вверх и перевернулся на спину, работая ластами, чтобы держаться подальше от скал. Проскользнув под аркой входа, всплыл на поверхность и укрылся за завесой вьющихся растений.

С трудом сдерживаясь, чтобы не окликнуть жену, Сэм осмотрелся. Лагуна опустела.

Ни шлюпки… ни Реми.

Глава 17

Подступающий страх сменился мгновенным облегчением, когда в зарослях на другом берегу лагуны показалась рука. Рука была повернута к нему ладонью вперед: «Жди!» Секундой позже листва раздвинулась, и Сэм увидел лицо Реми. Она дотронулась до уха, показала на небо и изобразила вращательное движение указательным пальцем. Десять секунд прошло… двадцать… минута. И только тогда он услышал шум винта, который то ослабевал, то приближался. Сэм высунул голову из-под зеленого полога и вгляделся в небо, пытаясь определить направление, откуда доносится звук.

Прямо над его головой из-за края утеса появились вращающиеся лопасти, а секунду спустя в лучах заходящего солнца блеснуло изогнутое ветровое стекло из плексигласа. Скошенные воздушные потоки пустили рябь по глади лагуны, поднимая в воздух мельчайшие крупицы водяной пыли. Сэм втянул голову, Реми юркнула обратно в кусты.

Покружив над лагуной — Сэму показалось, что это заняло несколько минут, хотя на самом деле прошло секунд тридцать, — вертолет заложил последний вираж и направился на юг вдоль берега. Сэм подождал, пока не стихнет гул, затем нырнул и мощными гребками пересек лагуну, успокоившись, лишь когда живот коснулся песка на той стороне. Он вынырнул совсем близко от тянущейся к нему руки, за которую тут же ухватился, чтобы Реми помогла ему забраться в кусты.

— Это они? — спросила Реми.

— Не знаю, но я бы готовился к худшему. Птичка не из дешевых — «Белл-430», кажется. Тянет миллиона на четыре, не меньше.

— Самое то для главаря украинской мафии.

— Внутри как раз поместятся русский наемник и восемь его дружков. Они тебя заметили?

— Точно не знаю. В первый раз они пролетели мимо на большой скорости, но почти тут же развернулись и возвращались еще два раза. Одно из двух: или их интересует это место, или они знают, что мы тут.

— Где лодка?

Реми ткнула пальцем влево, и Сэм разглядел несколько дюймов серой резины, выступающих из-под листвы.

— Я сразу же ее спрятала.

— Хорошо, — Сэм на миг задумался. — Давай укроемся в пещере. На случай, если они решат приземлиться и все здесь осмотреть.

Напрягая слух в попытке уловить малейшие признаки возвращения вертолета, Сэм снял снаряжение и передал Реми, которая тут же принялась натягивать ласты.

— Каков план? — спросила она.

— Плыви на ту сторону, залезай в пещеру и жди меня. Осторожнее, там круговое течение. Натяни веревку и держись поближе к выходу. Дерну три раза — тревога; два — порядок, стой на месте.

— Ясно.

— Я заберу отсюда лодку и попробую перетащить внутрь. Дождемся темноты, а там видно будет.

Реми кивнула, нацепила остатки водолазного снаряжения, огляделась напоследок и полезла в воду. Сэм проводил взглядом идущий за женой след из пузырьков, пока тот не пересек лагуну и не исчез в пещере, и стал пробираться через кусты туда, где Реми спрятала лодку. Добравшись до места, он замер, закрыл глаза и прислушался… Тишина.

Распихав оставшееся снаряжение по двум брезентовым вещмешкам и накрепко затянув застежки, Сэм обвязал вокруг пояса восьмифутовый швартовочный трос, соскользнул в воду и брассом поплыл через лагуну. На полпути к пещере со стороны пляжа до его ушей донеслось тарахтение вертолетного винта. В тот миг, когда Фарго обернулся и посмотрел через плечо, над верхушками пальм показался вертолет и, не давая Сэму опомниться, завис над его головой. Из открытой дверцы высунулась фигура в черном. Человек смотрел прямо на Сэма — не тот, что похитил Фробишера, не Архипов — другой, чье фото выслал по электронной почте Руб… Ошибки быть не могло. Холков. Сэм сразу его узнал, как узнал и обрубленный цилиндр в руках Холкова: малокалиберный пистолет-пулемет…

Сэм набрал побольше воздуха, перевернулся и нырнул. Едва он скрылся под водой, как боковая камера надувной лодки со свистом лопнула. Поверхность над его головой вскипела — со всех сторон, оставляя за собой пенный след, забарабанили пули. При каждом попадании в лодку раздавался оглушительный хлопок и надувные бока вздрагивали, со свистом выпуская воздух. Вскоре свист сменился шипением, лодка стала складываться, скукоживаться, оседать под воду; тяжелый троллинговый мотор неумолимо тянул опадающую корму вниз.

Сэм с силой оттолкнулся, широко раскинул руки и, работая ногами, поплыл к входу в пещеру. На миг стрельба прекратилась — перезаряжают, подумал Сэм, — затем град пуль зарядил с новой силой. Пули успевали прошить толщу воды на четыре фута, прежде чем плотный слой жидкости гасил энергию выстрела, и лишь тогда, обезвреженные, опускались на дно. Сэм скользнул в спасительную темноту каменного свода. Хлопки выстрелов и гул лопастей вертолета зазвучали приглушенно.

Он перевернулся на спину и, оттолкнувшись ногами, устремился наверх, к потолку.

Веревка… ну же… трос… Что-то коснулось его ноги. Лодка! Тонущая лодка, которую подхватило внутренним течением пещеры. Швартовочный трос натянулся, дергая Сэма за пояс, утаскивая за собой на глубину. Снаружи доносился приглушенный треск выстрелов, но Сэму теперь было не до него. Пальцы потянулись к веревке; он вытащил из кожаного футляра водолазный нож, перерезал… И почувствовал, как течение засасывает его внутрь.

Легкие горели, от недостатка кислорода раскалывалась голова, пальцы не слушались. Сэм возился с веревкой, пытаясь обвязать ее вокруг рукояти ножа. Нож выскользнул и отскочил в сторону. Сэм успел его подхватить. Еще одна попытка… Получилось! Завязав-таки прямой узел, Сэм устремился вверх и вынырнул на поверхность. Он успел краем глаза заметить цепляющуюся за стену Реми и почувствовал, как его снова подхватывает, затягивает в воронку водоворот.

— Сэм, что…

— Веревку!

Он изо всех сил метнул нож, перебрасывая веревку через мостки, и, бешено колотя ногами, погреб в ту сторону, протянул руку… И в этот миг лодку закрутило круговое течение и Сэма отшвырнуло к стене…

— Реми, веревка, бросай веревку!

— Сейчас!

Он услышал всплеск. Увидел, как Реми плывет к нему. Теперь лодка тянула ко дну мертвым грузом. Сэма резко утащило под воду; вода залила ноздри, хлынула в рот.

— Хватайся! — выкрикнула Реми. — Прямо перед тобой!

Что-то болталось в воде рядом с его лицом. Сэм взмахнул рукой. Пальцы коснулись веревки, он сжал кулак и мощно дернул.

Наконец-то он мог перевести дыхание. Сэм подождал, пока чуть померкнут плывущие перед глазами круги, и обернулся.

Реми, наполовину в воде, висела на другом конце веревки. Водолазный фонарик болтался у нее на поясе, отбрасывая пляшущие тени на своды пещеры.

— Отличный бросок, — сказал Сэм.

— Спасибо. Ты как, нормально?…

— Ага, а ты?

— Еле-еле.

Некоторое время они не двигались, приходя в себя, затем Сэм произнес:

— Я подниму тебя наверх, на мостки. Отвяжешь веревку. Я за тобой.

— Хорошо.

Занятия йогой и пилатесом, которым Реми уделяла по полтора часа трижды в неделю, определенно окупились сторицей: ловкая, как обезьянка, она шустро взобралась вверх по веревке, а оттуда перекатилась на мостки. Дощечки жалобно скрипнули, затем последовал протяжный треск. Реми застыла.

— Ляг плашмя, — велел Сэм. — Распредели вес… медленно.

Так она и поступила. Реми устроила что-то вроде испытания, по очереди надавливая на доски коленями и локтями, и осталась довольна результатом. Было ясно: мостки выдержат ее вес.

— Думаю, справимся.

Она скинула ласты, заткнула их за пояс и отвязала веревку.

— У меня к поясу прикреплены лодка и все наши вещи, — сказал Сэм. — Попытаюсь их спасти.

— Ладно.

На виду оставалось лишь двадцать футов соединявшей их веревки; большую часть течением уволокло под воду. Сэм смотал десять футов, соорудил что-то вроде временной страховочной упряжи, а после, действуя исключительно на ощупь, затянул «мертвый» узел, прикрепив к поясу конец ведущего к лодке троса. Держась правой рукой за веревку над головой, он пристегнул пояс к упряжи. Веревка скрипнула — звук был такой, словно расстегиваешь влажную молнию, — и натянулась. Она оторвалась от поверхности, подрожала несколько секунд и успокоилась.

— Думаю, выдержит, — окликнул жену Сэм, взобрался по веревке и перекатился на площадку рядом с Реми.

Она крепко обняла мужа, и ее влажные волосы рассыпались по его лицу.

— По-моему, стрельба говорит сама за себя. Красноречивый ответ на наш вопрос, — прошептала она.

— Что верно, то верно.

— Тебя точно не задело? — спросила Реми, ощупывая его живот, грудь и руки.

— Точно.

— Может, будем двигаться дальше? Что-то подсказывает мне: так нас просто не выпустят.

Реми почти наверняка была права, к тому же Сэм понимал, что выбор у них невелик: вернуться тем же путем, которым они сюда попали, найти другой путь наружу, принять бой или спрятаться. Первый вариант можно было отбросить сразу: он завел бы их прямиком в лапы преследователей; второй находился под огромным вопросом — в этих пещерах их, вероятно, ждал тупик, причем во всех смыслах; третий… Одинокий короткоствольный револьвер Гвидо-башмачника против автоматов Холкова и его людей?… Это вряд ли. Четвертый вариант — спрятаться — выглядел как единственный реальный шанс выбраться из передряги живыми.

Вопрос заключался в другом: как долго преследователи будут ждать, прежде чем нырнуть следом? Сэм посмотрел на часы и осознал, что у них с Реми есть преимущество… время. Время прилива подходило к концу; всего через несколько минут вода хлынет назад, и попасть внутрь станет ой как непросто.

— Неужели так выглядит секретное укрытие для подводных лодок нацистов?! — воскликнула Реми, скидывая остатки снаряжения.

— Скорее всего, но не имея прямых доказа…

— Сэм, это не вопрос. Смотри!

Сэм обернулся. Реми светила фонариком на стену пещеры. Над пирсом, нарисованный явно от руки толченым оловом и краской, которая давным-давно выцвела, виднелся печально знаменитый прямоугольник, размером три на четыре фута.

— Нацистский флаг Кригсмарине, — прошептал Сэм. При первом беглом осмотре пещеры он не заметил флага. — Видимо, тот, кто его нарисовал, очень гордился своей родиной.

Реми засмеялась.

Шажок за шажком, проверяя каждую дощечку на прочность, они добрались по мосткам до пирса. Пришлось понервничать: в нескольких местах обшивка предательски выгибалась и поскрипывала, но в общем и целом прошла испытание. Металлические тросы тоже выдержали, несмотря на толстый слой покрывавшей их склизкой ржавчины: болты, которыми они крепились к потолку и стенам пещеры, были закручены через дюймовые стальные проушины. Лодка была разорвана в клочья, зато мотор и прикрепленный к нему топливный бак чудесным образом пережили обстрел, отделавшись несколькими царапинами. Похожую картину являли собой два брезентовых вещмешка: один, прошитый многочисленными снарядами, походил на решето, второй оказался целехонек.

— Посмотрим, может, что-то удастся спасти, — сказал Сэм.

Они прошли в самый конец пирса — посмотреть, что там, в дальнем конце пещеры. Как Сэм и подозревал, вторая пещера была тектонического типа. Гладкие своды первого грота тысячелетиями обтачивала вода, вторая же пещера отличалась зазубренными стенами и грубыми острыми углами. От места, где две пещеры соединялись, широкой буквой «V» расходились два туннеля: один вел слегка вверх и налево, другой — вниз и направо. Из левого туннеля мчался стремительный поток. Он разбивался об острый выступ и делился на две части: половина текла в главную пещеру, вторая — исчезала во мраке правого туннеля.

— Вот и река, — сказала Реми.

— Она тут недавно… по всем признакам, — ответил Сэм. — Стены слишком неровные.

— Недавно?

— Я бы сказал, не больше ста лет. Дай-ка посвечу. Подстрахуешь? Хватайся за пояс. — Реми сделала, как он просил. Сэм подался вперед и, зависнув над потоком, осветил фонарем правый туннель. — Гм. Втаскивай меня.

— Что там? — спросила Реми.

— Туннель поворачивает направо. А сразу за поворотом — еще один пирс и мостки.

— А интрига-то закручивается.

Глава 18

Чтобы переправиться самим и переправить снаряжение вниз по правому туннелю, они смастерили некое подобие лебедки из остатков троса (шестьдесят футов из тех семидесяти пяти, что были вначале). Реми пошла первой. Следя за натяжением и не давая веревке зацепиться за сваю, Сэм осторожно отмерял длину, пока Реми не добралась до второго пирса.

— Порядок! — прокричала она. — Здесь футов тридцать.

Сэм смотал веревку, обвязал мотор, лодку, два сухих вещмешка и водолазное снаряжение — не хотелось оставлять слишком очевидную подсказку для тех, кто идет по их следу. Закончив, он снова стал разматывать трос. Наконец раздался возглас Реми:

— Держу! — Было слышно, как она пыхтит, вытаскивая снаряжение из воды. — Готово!

У входа послышалось бульканье… всплеск, а затем шипение, сопровождаемое брызгами и плевками, — кто-то вынырнул из воды и теперь продувал регулятор. Сэм упал на живот и замер, прижавшись лицом к дощатому настилу. Луч фонаря мигнул, заиграл на стенах и потолке и осветил лицо вошедшего. Сэм пригляделся. Рядом с мужчиной на поверхности плавал предмет обтекаемой формы — морской скутер на аккумуляторе, догадался Сэм. В сочетании с хорошими ластами и сильными ногами морской скутер мог нести крупного мужчину на скорости до пяти узлов. Вот тебе и преимущество отлива, усмехнулся про себя Сэм.

Мужчина забросил на мостки какой-то предмет с крюком и привязанной сзади веревкой — кошку? — несколько раз дернул и прокричал по-английски с заметным русским акцентом:

— Все чисто!

Затем развернул скутер в сторону доков и поплыл через пещеру.

Сэм решил, что сейчас не время для раздумий; не мудрствуя лукаво он трижды дернул за веревку, перекатился через край и плюхнулся в воду. Его тут же подхватило течением и понесло вниз по туннелю. Через несколько секунд впереди показался второй пирс. Реми сидела на коленях у края, подбирая провисшую веревку. Сэм прижал палец к губам, она кивнула и помогла ему взобраться на пирс.

— Плохие парни, — прошептал он.

— Сколько у нас времени?

— В обрез. Только чтобы спрятаться.

Сэм огляделся по сторонам. По всей длине пещеры шли мостки в форме буквы «Е», соединяя этот пирс с точно таким же на противоположном конце; на обоих пирсах были сложены деревянные ящики с эмблемой Кригсмарине.

Пещера казалась почти в два раза больше первой, но, учитывая ее тип (судя по всему, тектонический), не стоило и пытаться искать выход со стороны моря. Или стоило? Сэм посветил фонариком, осматривая грубые своды. С потолка в дальнем углу свисало странное образование, которое он сперва по ошибке принял за сталактит-переросток. Направив луч фонаря в тот угол, он понял, что на самом деле это сплетение сухих корней и стеблей, почти достающее до воды.

— Выход? — спросила Реми.

— Может быть. Течение здесь поспокойнее.

— Пол-узла, не больше, — согласилась она.

Из первой пещеры донеслись два голоса, затем к ним присоединился третий. По туннелю эхом прогрохотал выстрел, за ним еще, а потом — десятисекундная очередь.

— Стреляют по воде, — прошептал Сэм. — Хотят нас выудить.

— Сэм, взгляни сюда.

Он развернул фонарь и направил луч на воду, в то место, куда она указывала. У самой поверхности виднелся плавный изогнутый контур.

— Корпус, — прошептала Реми. — Думаю, ты прав…

— Кажется, мы только что нашли «UM-77».

— Задело!

На ходу обсуждая план действий, Фарго завернули мотор и снаряжение в изрешеченную лодку, крепко стянули края и обмотали все швартовочным тросом, а затем затопили сверток под пирсом. Потом отрезали тридцатифутовый кусок веревки и через каждые два-три фута навязали петель. Как только все было готово, Сэм спросил жену:

— Выбирай, чем займешься.

— Ты под водой, я по скалам.

Реми чмокнула мужа в щеку, подхватила веревку и, низко пригнувшись, короткими перебежками направилась через мостки.

Сэм взял фонарь, соскользнул с пирса и нырнул.

Он сразу понял, что перед ним не «Саламандра». Эта лодка была слишком мала — по меньшей мере на шесть футов короче и почти в два раза уже, чем «UM-34». Сэм решил, что перед ним субмарина класса «Куница», она же «Marder» — по существу, две торпеды G7e, сложенные одна поверх другой; верхняя, пустая, с обзорным фонарем из акрила, служила кабиной и аккумуляторной; нижняя была боевой, съемной торпедой.

Нырнув вдоль борта, Сэм сразу увидел, что торпеды нет, осталась лишь лежащая на боку кабина — обзорный фонарь наполовину зарыт в песок. Ударом ноги он перевернул лодку, положил фонарик на дно и принялся возиться с задрайками. Болты не поддавались.

«Время, Сэм, время…»

Легкие жгло огнем. Он обхватил одну из задраек обеими руками, уперся ногами в корпус и потянул. Ничего. Еще раз… Не выходит!

Сквозь толщу воды до Сэма вновь донеслись приглушенные голоса, на этот раз ближе. Он погасил фонарь, посмотрел вверх, сориентировался, мощным пинком перевернул лодку и поплыл к дальней стене. Скользнув между проступившими во мраке сваями пирса, повернул направо и поплыл вдоль стены. Наконец пирс остался позади. Сэм доверился силе течения, которое вынесло его к поверхности, и осторожно вынырнул.

У противоположной стены в глубине туннеля на стенах плясали зайчики света — Холков со своими людьми стоял у конца пирса; он явно намеревался идти до конца. В десяти футах левее, над самой поверхностью свисал узел из корней и лиан. Вблизи узел казался еще больше, размером с бочку на пятьдесят пять галлонов. Сэм подплыл боком, осмотрелся и почти сразу отыскал конец веревки, который оставила для него Реми.

Сэм стал взбираться наверх. Минутой позже и пятнадцатью футами выше он протянул руку и коснулся продетой в петлю ступни Реми. В ответ на ободряющее пожатие Реми взбрыкнула, едва не задев мужа пяткой. Он сунул ногу в петлю, повторил тот же трюк с правой рукой и устроился поудобнее.

— Получилось? — прошептала она.

— Нет. Люк заело.

— Что теперь?

— Будем ждать.

Ждать пришлось недолго.

Почти тем же способом, что и Сэм с Реми, люди Холкова добрались до второго пирса. Выглядывая из-за корней, Сэм насчитал шестерых. Один из них обошел пирс, посветив фонариком на ящики, на воду и вдоль мостков.

— Куда, черт возьми, они делись? — пролаял он.

Сам Холков, догадался Сэм.

— Вы четверо! Выкурить их, — приказал Холков; затем кивнул второму: — Ты, за мной!

Пока Холков с одним из своих подручных обшаривал ящики, остальные выстроились в ряд на краю пирса и короткими очередями в упор стали расстреливать воду. Прошло около минуты, и Холков крикнул:

— Хватит, прекратить огонь!

— Там что-то есть! — прокричал один из мужчин, светя на воду фонариком.

Холков подошел, посмотрел мельком и ткнул пальцем в двоих своих подопечных.

— Это она! Надевайте экипировку — и в воду!

Через пять минут мужчины вернулись, а еще через пять они уже ныряли.

— Сперва обыщите пещеру! — приказал Холков. — Убедитесь, что их здесь нет.

Мужчины исчезли под водой, оставив на поверхности облако пузырьков.

Сэм следил за тем, как их фонари шарят по дну под пирсами и вдоль стен. Наконец ныряльщики всплыли.

— Никого, — доложил один. — Здесь негде спрятаться.

Сэм, который все это время смотрел не дыша, перевел Дух.

— Может, прячутся в туннеле? — предположил стоявший рядом с Холковым.

Холков обдумал подобный вариант.

— Там точно пусто? — спросил он водолазов.

Оба кивнули, и Холков повернулся к предложившему проверить речной туннель.

— Бери Павла, обвяжитесь веревкой и проверьте туннель.

Мужчина кивнул, подошел к концу пирса и принялся разматывать веревку.

— Обыщите лодку! — приказал ныряльщикам Холков.

Те дружно заменили регуляторы и погрузились под воду.

Обшарив корпус при помощи фонарей, они остановились в месте, где, по расчетам Сэма, находился купол кабины. Лучи качнулись, переместились, а затем под водой негромко звякнул металл. Прошло еще три минуты, и один из водолазов всплыл на поверхность и вытащил регулятор изо рта.

— Это «Marder», — сказал он. — Семьдесят седьмая.

— Хорошо, — отозвался Холков.

— Болты заело. Нужна монтировка.

Один из мужчин на пирсе склонился над рюкзаком и выудил оттуда монтировку. Водолаз подплыл, взял инструмент и снова погрузился.

В течение пяти минут раздавалось приглушенное клацанье металла о металл, затем ненадолго воцарилась тишина, и вдруг на поверхность всплыл огромный воздушный пузырь.

Время шло. Наконец ныряльщики появились на поверхности. Один из них присвистнул и поднял из воды прямоугольный предмет.

— Давай сюда! — велел Холков.

Когда водолазы подплыли к пирсу, он сел на корточки и забрал предмет. Теперь Сэм мог его разглядеть — знакомый деревянный ящик. Холков долго разглядывал ящик, вертел его так и эдак, подносил к лицу и в конце концов осторожно приоткрыл крышку и заглянул внутрь. Затем закрыл и кивнул.

— Молодцы.

Из туннеля донесся крик:

— Помогите! Скорее, тяните! Вытащите нас!

Несколько мужчин кинулись к краю пирса и стали дружно вытягивать трос. Секунд через десять на другом конце появился мужчина. Все фонари повернулись в его сторону. Он был в полубессознательном состоянии, лицо разбито в кровь. Пострадавшего втащили на пирс и уложили на спину.

— Где Павел?! — рявкнул Холков. Мужчина пробормотал что-то нечленораздельное. Холков отвесил ему пощечину, схватил за подбородок и заглянул в глаза. — Говори! Где Павел?

— Пороги… трос оборвался… Он ударился головой, я поплыл к нему… Я не успел. Он исчез на глазах. Мы его потеряли.

— Черт! — Холков развернулся на каблуках, меряя шаги, прошел до середины пирса и снова развернулся. — Ладно, вы, двое, вытащите его и возвращайтесь в лагуну. — Он выбрал себе помощника. — А мы с тобой установим взрывчатку. Если Фарго еще живы, самое время их похоронить! Шевелись!

Глава 19

Холков и его люди ушли. Жестом приглашая Реми следовать за ним, Сэм спустился по веревке, раскачал ее взад-вперед, как качели, и кивнул жене. Реми спрыгнула с веревки на мостки, и Сэм последовал за ней. Оба сели на корточки.

— Как думаешь, он это серьезно? — прошептала Реми.

— Вряд ли у них хватит взрывчатки, чтобы нас похоронить, а вот главный вход запечатать — вполне… Ты проверила, нет ли там выхода? — спросил он, кивая в сторону сплетенных между собой корней.

Она кивнула.

— Там трещина — дюйма два-три, а до поверхности добрых шесть футов.

— Солнце видно?

— Ага. Сейчас закат.

— Ладно, бог с ним, с выходом, — по крайней мере, у нас есть источник свежего воздуха… — Он нахмурился. — А вот бутылку, будь она неладна, они забрали.

— Сэм, давай решать проблемы по мере поступления.

— Ты права. Нужно спуститься с мостков, пока нас не…

Как по заказу, из первого грота прогремел глухой хлопок, а следом — еще два, один за другим.

— Ложись!

Сэм толкнул Реми на землю, а сам упал сверху, накрыв ее своим телом. Через несколько секунд над ними пронеслась волна прохладного воздуха. Из туннеля, заполняя пещеру, вырвалось облако пыли, частички покрупнее, словно дождевые капли, забарабанили по поверхности. Сэм и Реми подняли головы.

— Фу-у… наконец-то одни, — пробормотала Реми.

Сэм улыбнулся, встал, отряхнул с себя пыль и помог жене подняться на ноги.

— Хочешь тут задержаться?

— Нет уж, спасибо.

— Что ж, в таком случае самое время заняться аварийной спасательной капсулой.

Реми уперла руки в бока.

— О чем ты?

Сэм отстегнул от пояса фонарик и осветил воду, направив луч на корпус подлодки.

— Вот о чем.

— Фарго, объяснись.

— Я на всякий случай проверю, но, вероятней всего, тем же путем нам не выбраться. К тому же никто точно не знает, где нас искать, помощи ждать не приходится. Остается один вариант: вниз по реке.

— О-о, по той самой реке, что засосала прямиком в преисподнюю одного из людей Холкова? Ты эту реку имеешь в виду?

— Она должна куда-то втекать. Этот туннель футов пятнадцать в диаметре, течение быстрое и ровное. Если бы река дальше сужалась, мы бы увидели обратное течение или отметки от прилива на стенах. Поверь мне, река впадает в наземное озеро или пруд… ну, или в другую морскую пещеру.

— Ты уверен?

— Вполне.

— Сомнительный вариант, — Реми пожевала губу. — Может, лучше поколдуешь над топливным баком и проделаешь дыру в потолке?

— Мощности не хватит. И потом, свод обрушится прямо на нас.

— Ладно, тогда подождем до рассвета и подпалим эту связку корней. Дымовой сигнал… — Она оборвала фразу на полуслове и нахмурилась. — Туплю. Мы задохнемся раньше, чем прибудут спасатели.

— Ты ныряешь не хуже меня, — сказал Сэм. — И знаешь геологию. Река — это наш шанс. Единственный шанс.

— Угу. Только есть одна проблема: наша «спасательная капсула» полна воды и лежит на глубине пятнадцати футов.

Сэм кивнул.

— Да, это проблема.

Убедившись, что главный выход действительно замурован, они вернулись во вторую пещеру и приступили к работе. Для начала подняли со дна снаряжение, потом обыскали ящики Кригсмарине на случай, если там осталось хоть что-то полезное. Помимо ящика с ржавыми инструментами они нашли четыре лампы и дюжину коротких, похожих на церковные, свечей, которые прекрасно загорались от зажигалки Сэма. Вскоре пирс и поверхность воды были освещены мерцающим желтым светом. Пока Реми разбирала остатки снаряжения и проводила инвентаризацию инструментов, Сэм стоял на краю пирса, разглядывая воду.

— Итак, — сказала Реми, — у нас два баллона с воздухом. Один заполненный на две трети, второй полный. Два работающих фонаря — насколько хватит батарей, не знаю. Фотоаппарат прострелен, зато цел бинокль. Револьвер сухой, насчет пуль не уверена. Две фляги с водой и немного слегка отсыревшего вяленого мяса, аптечка, твой швейцарский нож, один целый сухой вещмешок и один дырявый, как сыр, и, наконец, два мобильника — сухие, в рабочем состоянии, почти полностью заряженные, только здесь от них нет никакого толку.

— Что с мотором?

— Я его высушила как могла, надо опробовать. Топливный бак вроде цел: все клапаны в порядке и дырок нет.

Сэм кивнул и продолжил всматриваться в воду. Минут через десять он прокашлялся и сказал:

— Так… думаю, у нас получится.

Он подошел и сел рядом с Реми.

— Ну-ка, ну-ка… Отсюда поподробнее.

Он принялся объяснять. Когда Сэм закончил, Реми сидела молча, поджав губы и склонив голову. Наконец она кивнула.

— С чего начнем?

Начали с того, что Сэм, борясь с приступами клаустрофобии, отправился осматривать подлодку. Он не имел ничего против воды или замкнутых пространств по отдельности, но их сочетание его отнюдь не прельщало.

Сперва Сэм совершил несколько тренировочных погружений, надев только маску и пояс, затем в течение минуты плавал на поверхности, занимаясь дыхательной гимнастикой, чтобы максимально повысить количество кислорода в крови.

Набрав побольше воздуха, он нырнул ко дну. Держа фонарик в вытянутой руке, заплыл в купол кабины и повернул к корме. Судя по технической документации, с которой Сэм ознакомился еще на реке Покомок, в носовом отсеке «Куницы» находились только сиденье капитана и простейшая панель управления. То, что он искал — клапаны кингстонов, — находилось в кормовом отсеке. Фарго пробирался вперед, отталкиваясь ногами и цепляясь за проложенные вдоль корпуса кабели. Сердце щемило, со всех сторон нависал узкий цилиндр подлодки; темнота и вода душили, грозя раздавить. В груди жарким огнем разливался страх. Он сглотнул подступающий к горлу комок и постарался успокоиться: «Клапаны кингстонов, Сэм! Кингстоны».

Сэм посветил фонарем вправо, влево, перед собой. Ему нужен был рычаг, цилиндрическая деталь на корпусе… Да вот же он: впереди, у левого борта! Фарго ухватился за рычаг и потянул. Заело. Сэм достал нож, вставил лезвие между рычагом и корпусом и попробовал еще раз. Что-то хлюпнуло, вода окрасилась ржавчиной, и рычаг поддался. Чувствуя, как пульсируют легкие, Сэм повернулся к следующему клапану, повторил все сначала, затем вернулся тем же путем и всплыл на поверхность.

— Ты цел? — окликнула мужа Реми.

— Смотря что понимать под словом «цел».

— Когда нет смертельных ран.

— Тогда да, можно сказать, я цел.

Следующая часть плана заняла три часа. Почти все это время они распутывали и связывали полусгнившие канаты, которые пролежали здесь с войны. Сэм сразу предупредил Реми, что у них будет всего одна попытка. Если не выйдет с первого раза, останется вернуться к ее идее с сигнальным костром и надеяться, что помощь прибудет раньше, чем они задохнутся в дыму.

Через четыре часа, примерно в два ночи, если верить хронометру Сэма, все было почти готово. Они стояли на краю пирса, любуясь плодами своего труда.

Два троса, сплетенных каждый из четырех канатов, — один закреплен на носу лодки, другой привязан к уткам на корме, — поднимались из воды к потолку (Реми, отменная скалолазка, продела верхние концы в проушины, к которым крепилась конструкция мостков) и оттуда вновь уходили вниз, к металлическим кабелям под обшивкой мостков. Вертикальные натяжные кабели, в свою очередь, соединялись посередине при помощи хитроумного веревочного плетения. К одному из них — тому, что проходил в стороне от поддерживающих лодку тросов, — Сэм пристегнул баллон с воздухом.

— Итак, — сказала Реми. — Давай обсудим еще раз: ты стреляешь в баллон, от взрыва кабели прогибаются, мостки падают, субмарина всплывает на поверхность, и из нее вытекает вода. Так?

— Примерно. Баллон не взорвется, скорее взлетит, как ракета. Если я не ошибся с узлом, момент вращения должен разорвать ослабленные кабели. Иными словами, чистая математика и полет фантазии…

Сэму пришлось поломать голову, рассчитывая вес субмарины, воды внутри, а также суммарный вес мостков и предел прочности кабелей, зато теперь он точно знал, что делает. При помощи ржавой, но все еще пригодной к использованию ножовки, которую они нашли в ящике с инструментами, он подпилил одиннадцать из восемнадцати вертикальных кабелей.

— И гравитация, — добавила Реми, беря его под руку. — Получится у нас или нет, знай: я тобой горжусь. — Она передала ему пистолет. — Вперед! Давай опробуем твое изобретение.

Они забрались в укрытие, сооруженное из ящиков на дальнем конце дока, и оставили открытой лишь небольшую прорезь для стрельбы.

— Готова? — спросил он.

Реми прижала к ушам ладони и кивнула.

Сэм оперся рукой, в которой держал пистолет, на предплечье другой руки, прицелился и спустил курок.

Раздался выстрел и сразу за ним — хлопок и свист рассекаемого воздуха, вспышка света, визг рвущегося металла и оглушительный всплеск…

Сэм и Реми осторожно выглянули из-за своей баррикады, но увидели лишь туманную пелену, которой заволокло всю пещеру. Постепенно завеса рассеялась. Они выбрались наружу, подошли к краю пирса и посмотрели вниз.

— А я знала, я точно знала, — пробормотала Реми.

Сверхмалая подводная лодка класса «UM-77», проведшая последние шестьдесят лет своей жизни на дне пещеры, теперь покачивалась у самой поверхности, из водоотливных отверстий хлестали струи воды.

— Красота, — только и сумел вымолвить Сэм.

Глава 20

Отдаваясь раскатистым гонгом в ушах Сэма и Реми, подлодка перевалила через очередной валун, сильно накренилась на левый борт, затем подпрыгнула и кувыркнулась вперед носом, подхваченная основным течением. На миг вода залила акриловый купол, заслонив Сэму обзор. Он включил фонарь и посветил вперед, но увидел лишь мелькающие каменные своды да пенные волны, бьющие о нос субмарины. Если не принимать во внимание серьезность ситуации, все это сильно смахивало на один из аттракционов в Диснейленде, подумал Сэм.

— Как ты там? — окликнул он жену.

Реми, которая лежала на полу за сиденьем, упершись обеими руками в корпус, выкрикнула в ответ:

— Изумительно! Сколько мы уже плывем?

Сэм посмотрел на часы.

— Двадцать минут.

— Господи, всего-то?

Поняв, что план сработал, Сэм и Реми не сразу оправились от тихого шока. Придя в себя, они поплыли к лодке и приподняли нос субмарины на несколько дюймов, давая вытечь остаткам воды. Затем Реми забралась внутрь и задраила кингстоны.

Основную часть работы они проделали, оставалось лишь убедиться, что нет течи, и выложить лодку изнутри несколькими подогнанными по размеру досками с мостков. Балластные цистерны — четырехдюймовые трубы емкостью в пятьдесят пять галлонов, пролегающие вдоль правого и левого бортов, — были заполнены и прекрасно уравновешивали лодку.

Подготовив лодку к отплытию, Фарго с легким сердцем устроились на отдых прямо на пирсе и проспали четыре часа, тесно прижавшись друг к дружке в круге света от старых ламп. С утра пораньше проснулись, съели завтрак из тепловатой воды и отсыревшего вяленого мяса, а затем погрузил и в лодку все необходимое и залезли внутрь. Работая снятой с мостков доской как веслом, Сэм отгреб к началу туннеля, где протекала подземная река, закрыл люк и надежно закрепился внутри.

Пока что прочный алюминиевый корпус выдерживал все испытания, и оба знали, что геология на их стороне. В отличие от зазубренных выступов на стенах пещеры, камни и валуны со дна потока давным-давно обточила вода, сгладив все острые края, которые могли бы повредить субмарине.

— Осторожно! — окликнул жену Сэм. — Валун!

Нос лодки врезался в крупный камень, перескочил через него и вильнул налево. Течение подхватило корму и закружило лодку, легонько припечатав о стену.

— Ой! — раздался сквозь шум потока вскрик Реми.

— Как ты?

— Еще один синяк в моей коллекции.

— Вернемся в гостиницу, сходим на шведский массаж.

— Ловлю на слове!

Один час незаметно перетек в два, а Сэм и Реми продолжали плыть через пороги внутри неуправляемой подлодки. Субмарину швыряло о стены, она то и дело перепрыгивала через валуны, крутилась и переворачивалась в бурном потоке. Если становилось нечем дышать, Реми выпускала немного воздуха из оставшегося баллона. Время от времени их выносило на более широкие, спокойные участки реки, и тогда Сэм открывал купол и проветривал кабину, чтобы восполнить недостаток кислорода.

Каждые несколько минут, как по команде, лодка натыкалась на скопление валунов или застревала в порогах, то заваливаясь на бок, то садясь на днище. Чтобы сдвинуть субмарину с места, они осторожно раскачивали «спасательную капсулу» из стороны в сторону, пока та наконец не соскальзывала обратно в поток, или Сэм открывал купол и сталкивал их, используя дощечку вместо рычага.

На исходе третьего часа путешествия шум воды внезапно стих. Субмарина замедлила ход и теперь мягко покачивалась на волнах.

— Что происходит? — спросила Реми.

— Точно не знаю.

Он прижался лицом к куполу и обнаружил, что смотрит на сводчатый потолок со свисающими сталактитами. Услышав шуршание, Сэм посмотрел налево — как раз вовремя: полог вьющихся растений накрыл купол, подобно раскачивающейся шторе внутри автомойки. Солнечные лучи проникли через акрил, наполнив кабину желтоватым светом.

— Это солнце? — сказала Реми.

— А то!

Днище скрипнуло по песку, лодка поплыла медленнее и наконец остановилась. Сэм поднял голову. Их прибило к берегу лагуны.

— Реми, кажется, мы приплыли.

Он открыл защелки и откинул купол. Прохладный, пропитанный солью морской воздух наполнил кабину. Сэм просунул наружу руки, запрокинул голову и подставил лицо солнцу.

Слева раздался какой-то шум. Сэм открыл глаза и повернулся. На песке, в десяти футах от них сидела молодая пара в ластах и с аквалангами. Они застыли и с ошарашенным видом, разинув рты, уставились на Сэма. Мужчину украшал «картофельный загар», какой бывает у фермеров, работающих на открытом воздухе, женщина — платиновая блондинка — выглядела как типичная жительница Среднего Запада на отдыхе.

— Доброе утро, — сказал Сэм. — Вижу, вы тут ныряете. Пещерный дайвинг?

Пара молча, в унисон, кивнула в ответ.

— Будьте аккуратнее, — ошарашил их Сэм. — Места тут коварные. Можно так занырнуть, что хрен потом выберешься. Кстати, не подскажете, который сейчас год?

— Сэм, не приставай к милым людям, — прошептала Реми на ухо мужу.

Глава 21

— Кайф, райское блаженство, — пробормотала Реми. — Я в раю.

Сэм сдержал слово. Вернувшись гостиницу, они первым делом вместе приняли горячий душ, затем заказали роскошный ланч — салат из морепродуктов, горячий хлеб, салат из тропических фруктов. Потом вызвали пару массажисток и целый час наслаждались массажем горячими камнями, прежде чем перейти к глубокому внутримышечному шведскому. Сэм и Реми лежали рядышком на террасе, легкий тропический бриз развевал полупрозрачные занавески. С пляжа доносился мерный рокот прибоя — лучшая колыбельная природы.

Сэм пробормотал сквозь сладкую полудрему:

— Вот это я называю жизнью.

Пара, которую они ввергли в шок своим появлением, когда выбрались из пещеры, на самом деле приехала со Среднего Запада. Майк и Сара из Миннесоты проводили на Багамах медовый месяц. С третьей попытки Сэм добился-таки от них ответа на вопрос «Где мы?»: оказалось, они выплыли у северного побережья Ромового острова, где-то между скалами Джанкану и Либерти. По подсчетам Сэма, подземная река отнесла их примерно на девять миль от «Козлиной головы».

Майк и Сара любезно предложили их подвезти на своем взятом напрокат катере, а заодно и взять на буксир мини-субмарину, к которой Сэм успел всем сердцем привязаться. Через сорок два часа после приземления на Ромовом острове Сэм и Реми вернулись к месту посадки. Не застав таинственного хозяина хижины, они затащили субмарину в заросли и оставили на борту послание: «Пожалуйста, присмотрите за лодкой. Мы за ней вернемся!» Сэм понятия не имел, что будет с ней делать, но просто бросить не поднималась рука.

Затем Фарго забрались в «бонанзу» и полетели к главному острову и к своей гостинице.

Расслабленные после сеанса массажа, Сэм и Реми подремали еще некоторое время, а затем вернулись к делам. Сэм, который еще раньше отправил Сельме сообщение «У нас все в порядке», теперь ей позвонил, поставив аппарат на громкую связь. Он вкратце пересказал их пещерную одиссею.

— Что ж, теперь никто не посмеет заявить, что Фарго не умеют отдыхать, — ответила Сельма. — Кстати, я тут выяснила, почему за вами послали Холкова. Звонил Руб: на автостоянке в Ялте нашли труп Григория Архипова; кисти и ступни отсутствовали. Их отстрелили из дробовика. Руб велел вам передать…

— …чтобы мы соблюдали осторожность, — закончил Сэм. — Мы осторожны, поверь.

— Вопрос в том, как Холков вас нашел.

— Мы и сами ломаем голову. Ты узнавала о?…

— Никаких запросов, никаких проверок оплат по вашим кредиткам не было. И потом, на всех компьютерах установлена надежнейшая защита, сомневаюсь, что кто-то узнал о вашем маршруте подобным образом. То же самое с данными ваших паспортов; у правительства с этим строго…

— Остается авиакомпания или… — заговорила Реми.

— Или они располагают некими средствами, которыми не располагаем мы, — закончил Сэм. — Но тогда встает вопрос: почему они не обыскали пещеры заранее?

— Я над этим работаю, — сказала Сельма, — но вряд ли дело в утечке.

— Пока не выясним наверняка, остается ждать худшего и жить с оглядкой, — сказала Реми.

— Хорошо. Итак, что касается подлодки…

— «UМ-77», — подсказал Сэм.

— Именно. Хотите, чтобы я ее переправила сюда?

— Было бы неплохо, — отозвалась Реми, — а не то Сэм будет дуться.

— Это ценный исторический артефакт, — проворчал Сэм.

Еще раньше, на обратном пути, они договорились: как только все закончится, поставить в известность правительства Германии и Багамских островов. Сообщить им о пещерах и доках, а дальше пусть сами разбираются.

— А если и те и другие откажутся? — спросила тогда Реми.

— Мы повесим ее дома, над камином.

Реми застонала.

— Этого я и боялась.

Сейчас из динамиков лился голос Сельмы:

— Я ею займусь. Может понадобиться несколько дней, но я доставлю вашу лодку в лучшем виде. Итак, бутылка у Холкова…

— Боюсь, что да. Для нас есть новости?

— Да. Вообще-то есть несколько вещей, которые могут вас заинтересовать. Угадайте: что, помимо цикады слюнявой, не встречается нигде, кроме Тосканского архипелага?

Реми ответила первой:

— Наша черная роза.

— И снова в точку. Надо еще проверить, все ли совпадает, но похоже, когда на этикетки нанесли чернила, Наполеон находился на Эльбе.

— Или он использовал заранее приготовленные чернила, — добавил Сэм. — Очередной кусок головоломки.

— Есть и другие новости, — сказала Сельма. — Наша бутылка с секретом. Кожаная этикетка двухслойная — один слой напрессован поверх другого. Я сумела аккуратно, не повредив, снять верхний слой.

— И?…

— При обработке внутреннего слоя не использовались чернила, зато там вытравлены символы в виде решетки восемь на четыре — общим числом тридцать два.

— Что за символы?

— Я думала, вы мне расскажете. Самые разные: от алхимических до кириллических — все, что угодно. Мое мнение: это особый индивидуальный символьный шифр. Происхождение символов не имеет значения. Сэм, ты ведь знаком с символьными шифрами?

Сельма угадала. Во время подготовки в тренировочном лагере ЦРУ они целых три дня изучали историю криптографии.

— По существу, это шифр замены, — объяснил он Реми, взял ручку и блокнот с прикроватной тумбочки и быстро набросал три символа.

— Предположим, первый символ означает букву «к», второй — букву «о», третий — «т».

— «Кот», — сказала Реми. — Довольно просто.

— В определенном смысле — да, но взломать его практически невозможно. Военные пользуются одной из его разновидностей, так называемым одноразовым блокнотом. Вот как это действует в теории: допустим, у двух людей есть книга с рабочим шифром. Один составляет послание, второй его расшифровывает, заменив символы соответствующими буквами из книги. Без книги у вас остается случайный набор символов. Бессмысленный для всех, кроме ее обладателей.

— А у нас книги нет, — сказала Реми.

— Не-а. Сельма, ты не могла бы прислать нам…

— Уже выслала. Это не оригинальная фотография этикетки, а всего лишь образец: Венди использовала редактор векторной графики, чтобы воссоздать некоторые из символов.

Мгновение спустя запищала электронная почта Сэма. Он вывел изображение на экран.

— Кстати, о расшифровке: кажется, я знаю, с чего вам начать, — сказала Сельма. — Помните таинственного майора, который нанял контрабандиста Арьенна, чтобы тот его довез до Святой Елены?

— Конечно, — сказала Реми.

— Кажется, я знаю, кто такой майор. Мне тут попалась одна малоизвестная биография Наполеона, написанная в сороковых годах девятнадцатого века, на немецком языке. В тысяча семьсот семьдесят девятом, в возрасте девяти лет, Наполеона отправили во французскую кадетскую школу в окрестностях Труа, Бриенн-ля-Шато. Там он познакомился с мальчиком по имени Арно Лоран. Они сдружились — вместе поступили в Королевскую кадетскую школу, затем было артиллерийское училище и так далее, до самого Ватерлоо. Если верить автору, до середины девяностых годов, перед самой итальянской кампанией, Лоран превосходил Наполеона по чину. В книге сказано, что в узком кругу друзей Наполеон в шутку называл Лорана майором. С годами у Наполеона появилось множество преданных сторонников, но Лоран до самого конца оставался самым близким из них.

— У него было имение? — спросил Сэм. — Может, сохранилась библиотека Арно Лорана?

— К сожалению, нет. О Лоране известно не так много, но из собранных мной материалов ясно, что, когда он умер в тысяча восемьсот двадцать пятом, всего через четыре года после смерти Наполеона, вместе с ним захоронили предмет, который в одной из статей назван «его самым дорогим приобретением».

— Который, если нам повезет, окажется перстнем с печаткой-разгадкой, — сказал Сэм.

— Или книгой, — добавила Реми. — Сельма, а где он похоронен?

— После того как французскую армию наголову разбили при Ватерлоо, капитуляция Наполеона прошла на борту английского военного судна «Беллерофонт» в присутствии его ближайшего окружения. Я полагаю, что Лоран, к тому времени главный военный советник Наполеона, там был. После «Беллерофонт» отплыл в Плимут, где Наполеона после двухнедельного ожидания пересадили на борт «Нортумберленда» — на этот раз без свиты — для последнего плавания на остров Святой Елены. Когда Лоран умер, его жена Мари попросила у англичан разрешения похоронить мужа на острове рядом с Наполеоном, но получила отказ и поступила так, как, по ее мнению, того хотел покойный муж: предала его останки земле на острове Эльба.

— Странно, — сказала Реми.

— Скорее поэтично, — ответил Сэм. — Генерал, император и лучший друг Лорана умер в ссылке и был похоронен в ссылке. И вдова Лорана остановила свой выбор на этом месте из… — Сэм подбирал подходящее слово. — Из символической солидарности!

Реми склонила голову.

— Это прекрасно, Сэм…

— Иногда и меня озаряет. Сельма, а останки Наполеона… их перевозили со Святой Елены?

— Да. Тоже довольно занятная история. В тысяча восемьсот тридцатом Бурбоны, которые вернули себе трон после поражения Наполеона при Ватерлоо, были свергнуты Орлеанской династией. В тот период, на волне ностальгии, французы попросили британцев вернуть останки на родину. Англичане упирались семь лет, а затем дали согласие. Гроб с телом Наполеона вернулся в Париж. Сейчас его официальная могила находится под Домом инвалидов. Могила — а точнее, склеп — Лорана по-прежнему на Эльбе. Вопрос в том, как вы собираетесь до нее добраться? Думаю, вы не захотите изображать из себя расхитителей гробниц, вламываясь в склеп.

— В идеале… — сказал Сэм.

— Тогда нужно получить разрешение. Возможно, вам повезло: у Лорана есть наследница, дальняя родственница, живет в Монако.

— Ах, Монако весной, — промурлыкал Сэм. — Язык не повернется сказать «нет»!

— Это точно, — согласилась Реми.

Глава 22

Княжество Монако, Французская Ривьера

Сидя за рулем арендованного темно-оливкового внедорожника «порше кайен», Сэм выехал на утопающую в кустах сирени подъездную дорожку и остановился перед отделанным белой штукатуркой четырехэтажным особняком с черепичной крышей и видом на залив у мыса Вейль.

Внучатая племянница Арно Лорана, Иветт Фурнье-Демаре, оказалась до неприличия богатой. Овдовев, она унаследовала долю мужа в нескольких монакских предприятиях, включая полдюжины пляжных курортов и спортивных автоклубов. Если верить местным желтым газетенкам, в свои пятьдесят пять она была самой завидной «холостячкой» Монако и за пятнадцать лет, прошедших со смерти мужа, встречалась с множеством представителей европейской элиты, от принцев и звезд до промышленных магнатов, собрав внушительную коллекцию разбитых сердец. С каждым очередным толстосумом она встречалась не дольше четырех месяцев и, по слухам, отвергла десятки предложений руки и сердца. Жила она в уединении на своей вилле с небольшим штатом прислуги и шотландской борзой Анри.

Сэм и Реми были приятно удивлены тем, как просто оказалось договориться о встрече. Для начала они отправили свои рекомендации и просьбу юристу миссис Фурнье-Демаре в Ницце, который, в свою очередь, пообещал, что свяжется со своей клиенткой. Не прошло и дня, как она лично вышла на них по электронной почте и настояла, чтобы они приехали немедленно.

Они вылезли из «порше» и прошли во внутренний дворик и дальше по тропинке между двумя пенистыми фонтанами к парадному входу; украшенные витражами массивные створки входной двери из красного дерева фута на четыре возвышались над их головами. Сэм нажал на кнопку в стене рядом с входом, и внутри заиграла мелодичная трель колокольчика.

— «А Marcia de Muneghu», — сказала Реми.

— Что?

— Мелодия звонка — это «А Marcia de Muneghu». «Марш Монако». Национальный гимн.

Сэм улыбнулся.

— Прочла путеводитель в самолете?

— Еще в Риме…

Дверь открылась. На пороге их встретил худой как жердь мужчина средних лет в темно-синих слаксах и со вкусом подобранной тенниске.

— Мистер и миссис Фарго?

В голосе проступал британский акцент. Не дожидаясь ответа, он сделал шаг в сторону и легонько коснулся подбородка.

Они прошли в фойе, обставленное просто, но со вкусом: на полу светло-серый египетский сланец, на стенах — штукатурка цвета морской волны; над пристенным столиком в форме полумесяца (девятнадцатый век, стиль шератон) зеркало в серебряной раме.

— Меня зовут Лэнгдон, — представился мужчина, запирая дверь. — Хозяйка на веранде. Сюда, пожалуйста.

Фарго проследовали за ним через холл, мимо общих покоев к хозяйским апартаментам, и дальше, через застекленные двустворчатые двери на многоярусную веранду из отполированного грецкого ореха.

— Вас ждут, — сказал Лэнгдон, указывая на просторную лестницу с перилами, которая обвивала внешнюю стену. — Прошу меня извинить…

Лэнгдон повернулся и исчез за застекленными дверями.

— Боже, какой вид! — воскликнула Реми, подходя к перилам.

Сэм присоединился к ней. Внизу, под набережной с ее скалистыми уступами, пальмовыми деревьями и цветущим тропическим кустарником, широко, словно бескрайний колышущийся ковер цвета индиго, раскинулось под безоблачным небом Средиземное море.

Женский голос произнес:

— Я тоже никогда не устаю любоваться этой красотой.

Они обернулись. Наверху лестницы стояла женщина в простом белом сарафане и желтой, цвета подсолнечника, широкополой шляпе. Предположительно, перед ними была Иветт Фурнье-Демаре, но ни Сэм, ни Реми не дали бы ей больше сорока. Лицо под шляпой было загорелым, но в меру; вокруг светло-карих глаз — едва заметные морщинки от смеха.

— Сэм и Реми, верно? — спросила она, спускаясь по лестнице и протягивая руку. — Я Иветт. Спасибо, что заглянули.

Ее английский был великолепен, с легким намеком на французский акцент.

Они по очереди пожали хозяйке руку, затем поднялись следом за ней вверх по лестнице и вокруг заднего фасада на открытую, залитую солнцем террасу, с занавесками из тонкой сетчатой ткани и стульями и шезлонгами из тика. Крупный холеный черно-коричневый пес, развалившийся в тени возле одного из стульев, начал было вставать, когда увидел Сэма и Реми, но сел обратно, услышав мягкий голос хозяйки.

— Анри, сидеть!

Когда все наконец расселись, Иветт с лукавой улыбкой произнесла:

— Что, не такой вы меня себе представляли?

Сэм признался:

— Честно говоря, нет, миссис…

— Иветт.

— Иветт. Честно, нет, совсем не такой.

Она засмеялась, белоснежная улыбка блеснула на солнце.

— А вы, Реми, наверное, ожидали увидеть почтенную матрону, эдакую увешанную драгоценностями заносчивую француженку с пуделем под мышкой и бокалом шампанского в руке?

— Увы, это так. Простите…

— Ну что вы. Извинений не нужно. Тип женщины, который я только что описала, здесь скорее правило, чем исключение. Просто я, видите ли, родилась в Чикаго. Несколько лет проучилась в начальной школе, а потом родители увезли нас обратно в Ниццу. Они были простые люди — мои мать и отец, — весьма состоятельные, но с непритязательным вкусом. Если бы не они, боюсь, я превратилась бы в тот самый стереотип, который вы ожидали увидеть.

Наверху лестницы с подносом в руке появился Лэнгдон. Он подошел и выставил содержимое подноса, графин с ледяным чаем и заиндевелые бокалы, на столик между ними.

— Благодарю вас, Лэнгдон.

— Да, мэм.

Он повернулся, собираясь уходить.

— Желаю вам повеселиться, Лэнгдон. И удачи!

— Да, мэм, благодарю.

Как только он отошел, Иветт наклонилась к ним и зашептала:

— Лэнгдон вот уже год как встречается с одной вдовой из местных. Собирается просить ее руки… Кстати, Лэнгдон ведь у нас один из лучших гонщиков «Формулы-1».

— В самом деле? — заинтересовался Сэм.

— О да. Очень знаменитый.

— Можно вопрос: а почему же он тогда…

— Работает у меня?

Сэм кивнул, и она объяснила:

— Он со мной вот уже тридцать лет, с тех самых пор, как я начала встречаться с покойным мужем. Мы привязались друг к другу, да и плачу я хорошо. Вообще-то он не совсем дворецкий… а скорее… гм, вылетело из головы… в американском футболе это называлось бы…

— Открытый сейфти?

— Да, точно. Он совмещает кучу обязанностей. Когда-то, до отставки, Лэнгдон служил в спецвойсках — в английской специальной авиадесантной службе. Они очень крутые ребята… Так вот, мы собираемся провести свадьбу и прием здесь — при условии, что она скажет «да», разумеется. Вы просто обязаны прийти. Я серьезно, приходите. Как вы относитесь к чаю со льдом? — спросила Иветт, наполняя бокалы. — Его сложно назвать напитком для богатых, но я его просто обожаю.

Сэм и Реми позволили за собой поухаживать.

— Арно Лоран, значит… Мой прапрапра… чего-то там… дедушка. Вас ведь он интересует, верно?

— Очень, — сказала Реми. — Скажите, если не секрет, а почему вы так быстро согласились с нами встретиться?

— Я читала о вас и ваших приключениях. И о благотворительной деятельности тоже. Меня восхищает ваша жизненная позиция. Знаете, здесь есть семейства, которые страшно богаты — настолько, что не могли бы потратить свои деньги, даже если бы очень хотели, — и все равно трясутся над каждой монетой, рискуя потерять остатки человечности. Я заметила, что чем крепче держишься за деньги, тем крепче они держат тебя. Вы согласны?

— Согласны, — ответил Сэм.

— Потому-то я и согласилась с вами встретиться: я заранее знала, что вы мне понравитесь, и оказалась права; и еще меня заинтриговал ваш интерес к моему родственнику, который означал, что Арно как-то связан с очередным вашим приключением. Вы ведь сейчас заняты новым делом, новыми поисками, верно?

— Более или менее.

— Чудесно. Может, я тоже поучаствую? Ох, извините, что-то я разболталась… Вы ведь введете меня в курс дела?

Сэм и Реми переглянулись, читая друг у друга по глазам. Инстинкт, который редко их подводил, говорил, что Иветт Фурнье-Демаре они доверять могут.

Сэм проговорил:

— Нам попалась бутылка вина, очень редкая, которая может быть как-то связана с Арно…

— Неужели утраченная коллекция Наполеона?

— Гм, да… Возможно…

— Фантастика! — Иветт рассмеялась. — Изумительно. Если кому и суждено найти эту коллекцию, так именно вам! Разумеется, я помогу, чем смогу. Я знаю, вы все сделаете правильно. Возвращаясь к Арно… Должна вас предупредить, вы не первые, кто им интересуется. Несколько месяцев назад какой-то человек звонил моему юристу…

— Он назвал свое имя? — спросил Сэм.

— Мой юрист записал, но я не запомнила. Что-то русское… В общем, он был довольно настойчив, даже грубоват, и я решила, что не буду с ним встречаться. Сэм, Реми, по вашим лицам я вижу, что речь о чем-то важном. Вам знаком этот человек?

— Может быть, — ответил Сэм. — Недавно нам тоже перешел дорогу один невоспитанный русский… учитывая, как далеко он готов был зайти, мы, вероятно, говорим об одном и том же человеке.

— А незваные гости к вам, случайно, не заглядывали? — спросила Реми.

— Нет-нет. Я даже не беспокоюсь. В компании Лэнгдона и трех его помощников, которые всегда где-то в доме, охранной системы и моего Анри я чувствую себя в полной безопасности. Не говоря уже о том, что я превосходно стреляю из пистолета.

— Как и Реми, — сказал Сэм.

— Неужели? Реми, так это правда, что вы отличный стрелок?

— Ну, не то чтобы отличный…

Иветт подалась вперед и похлопала Реми по колену.

— Как-нибудь приедете погостить, и мы обязательно сходим постреляем, только мы, девочки. Тут рядом, в Ментоне, замечательный пляжный клуб; у них есть крытый тир. Итак, возвращаясь к нашему русскому злодею. Его очень интересовал склеп Арно на Эльбе. Ваше дело тоже как-то связано со склепом?

— Да, — сказала Реми.

— Что ж, ему я ничего не сказала. Подозреваю, он уже побывал там и ушел ни с чем. Тогда понятно, почему он так злился.

— Ушел ни с чем?

Иветт наклонилась вперед и понизила голос до заговорщицкого шепота:

— Несколько лет назад на Эльбе произошло несколько случаев вандализма. Ничего серьезного, просто подростки расхулиганились, но я подумала… учитывая, кем был Арно и то, как… оголтело порою ведут себя наполеонофилы, мы решили перезахоронить саркофаг.

— Куда? — спросил Сэм. — С острова на материк?

— О нет. Арно не одобрил бы. Нет, гробница по-прежнему на острове. Мы нашли другое кладбище со свободным склепом и перенесли саркофаг туда. Он в целости и сохранности. Полагаю, вы приехали за разрешением на осмотр саркофага? Я угадала?

Сэм улыбнулся.

— Я рад, что вы первая упомянули об этом. Я не знал, предусматривают ли правила этикета вопросы типа: «Можно мы чуть-чуть покопаемся в останках вашего предка?»

Иветт отмахнулась, давая понять, что ничуть не беспокоится.

— Ерунда. Я уверена, вы проявите должное уважение. И даже если что-то возьмете, то после обязательно положите на место. Так ведь?

— Разумеется, — отозвалась Реми. — Хотя, возможно, ничего такого и не понадобится. Нам сообщили, что Арно был похоронен с некоторыми личными вещами. Вы случайно не в курсе, что там?

— Увы, нет. Если кто и знал, так это его жена Мари. Могу вас заверить: после похорон саркофаг ни разу не открывали. Так вот… Я с удовольствием расскажу вам о месте, где находится склеп, но при одном условии!

— А именно? — спросил Сэм.

— Вы оба останетесь на ужин.

Реми расплылась в улыбке.

— С удовольствием!

— Чудесно! Когда будете на Эльбе, поезжайте в Рио-Марина. Оттуда на запад по шоссе SP-26 в горы…

Глава 23

Остров Эльба, Италия

Понаблюдав за неторопливо ползущей по его пальцам цикадой, Сэм стряхнул ее в ладонь. Встал с корточек и повернулся к Реми, которая стояла на краю грунтовой дороги и делала снимки раскинувшегося внизу океана.

— Забавная вещь история, — сказал он.

— В смысле?

— Вот цикада. Может, Наполеон делал чернила из ее дальней родственницы.

— Она тебя обслюнявила?

— Вроде бы нет.

— Сельма сказала, что чернила были изготовлены из цикады слюнявой.

— Ты не поняла. Где твое воображение?

Реми опустила фотоаппарат и посмотрела на мужа.

— Прости, — с улыбкой сказал он. — Забыл, с кем разговариваю.

— Я тебя понимаю. — Она взглянула на часы и сказала: — Поехали-ка лучше. Уже почти три. Жарко, как в печке.

Вчерашний ужин с Иветт Фурнье-Демаре затянулся допоздна. К тому времени как закончилась третья бутылка вина, Иветт удалось убедить их отменить бронь гостиницы и остаться на ночь. Проснувшись наутро, они позавтракали на террасе (завтрак был отменный: кофе, круассаны, свежий ананас и французский омлете луком-пореем, сладким перцем и мятой) и отправились в аэропорт.

По непонятной причине рейсы до Эльбы и обратно сократили до одной авиалинии, «ИнтерСкай», которая обслуживала всего три города: Фридрихсхафен, Мюнхен и Цюрих. Самолеты двух других компаний, «Скай уорк» и «Эльба флай», летали и из других мест, но только три дня в неделю, поэтому из Ниццы они добрались рейсом «Эр Франс» до Флоренции, оттуда на поезде до Пьомбино и, наконец, оставшиеся десять миль до Рио-Марина и восточного берега Эльбы — на морском пароме.

Арендованная машина, «ланчия-дельта» 1991 года выпуска, не шла ни в какое сравнение с «порше-кайеном», однако кондиционер был исправен, и двигатель, каким бы маленьким он ни был, работал ровно.

Следуя указаниям Иветт, от Рио-Марина они направились в глубь острова, проезжая один старинный тосканский городок за другим: Тольятти, Сивера, Сан-Лоренцо… Дорога петляла меж зеленых холмов, заросших буйной растительностью, и виноградников; Сэм и Реми поднимались все выше и выше в горы, пока не сделали остановку на этом выступе, с которого открывался отличный обзор на восточную часть Эльбы.

Название «Эльба» на слуху лишь благодаря ссылке Наполеона — тем обиднее, ведь остров обладает собственной неповторимой историей.

За свою долгую историю остров повидал немало захватчиков, от этрусков и римлян до сарацин, пока в одиннадцатом веке не вступил под эгиду Пизанской Республики. С тех пор он несколько раз менял покровителей (его продавали, покупали и переуступали в виде контрибуции) и лишь в 1860 году перешел под протекторат Итальянского королевства.

Реми сделала еще несколько снимков, и они поехали дальше.

— А где именно жил Наполеон? — спросил Сэм.

Реми полистала путеводитель, отмеченный множеством закладок-стикеров.

— В Портоферрайо, на северном побережье. На самом деле у него было два дома: вилла Сан-Мартино и вилла Мулини. Штат прислуги составлял от шестисот до тысячи человек. Кстати, после отречения Наполеону был дарован титул императора Эльбы.

— Был дарован или его швырнули Бонапарту в лицо? — спросил Сэм. — Человеку, который еще недавно держал в кулаке добрый кусок Европы, титул «император Эльбы» не мог не показаться унизительным.

— Верно. Еще один интересный факт: прежде чем отплыть на Эльбу, Наполеон пытался отравиться.

— Да ладно…

— Очевидно, он хранил яд в пузырьке на шее — коктейль из опиума, белладонны и белой чемерицы. Он смешал травы перед началом русской кампании.

— Наверное, на случай, если попадет в руки казакам.

— Ну, лично я его понимаю. Его до сих пор там не любят. В общем, он принял содержимое пузырька, но за два года яд успел выветриться и не сработал. Наполеон провел ночь в муках, катаясь по полу от боли в животе, однако выжил.

— Реми, да ты просто кладезь знаний.

Не обращая внимания на его слова, она продолжила:

— Историки до сих пор спорят о том, как именно ему удалось бежать. По всему острову была расставлена французская и прусская охрана, а прибрежные воды постоянно патрулировали английские военные корабли.

— Хитрый был черт.

— Сзади машина, — заметил Сэм несколько минут спустя.

Реми обернулась и посмотрела в заднее окно. На полмили ниже по серпантину горной дороги за ними ехал бежевый «пежо». Он на миг исчез за выступом скалы и появился вновь.

— Смотри-ка, догоняет.

После Багам оба, и Реми, и Сэм, бдительно относились к любым признакам преследования, но до сих пор ничего не замечали. Проблема заключалась в том, что из-за небольших размеров острова существовало всего несколько способов сюда попасть, а на изолированной территории Бондаруку, с сто деньгами, было где разгуляться.

Сэм вцепился в руль, поглядывая то в зеркало заднего вида, то на дорогу впереди.

Через несколько минут «пежо» возник из-за поворота и стал быстро сокращать расстояние, пока не подъехал почти вплотную. Из-за яркого солнца невозможно было как следует разглядеть сидящих внутри людей. Сэм различил два силуэта, оба мужские.

Сэм открыл окно, высунул руку и помахал им, чтобы обгоняли. «Пежо» продолжал идти с той же скоростью, словно приклеенный, а затем резко взял в сторону и пошел на обгон. Сэм напрягся, готовясь ударить по тормозам. Реми выглянула из окна со своей стороны: сразу за узкой гравийной полосой начинался резкий обрыв. Внизу, в пятистах футах под ними, паслись козы; отсюда они выглядели крошечными, как муравьи. Машину повело вправо, колесо со стороны пассажира шваркнуло по обочине. По кузову забарабанил гравий. Сэм взял левее, вернув «ланчию» на асфальт.

— Пристегнута? — сквозь сжатые зубы процедил он.

— Ага.

— Где они?

— Пошли на обгон.

«Пежо» поравнялся с дверью Сэма. Сидящий на пассажирском сиденье смуглый мужчина с закрученными кверху усами смотрел на них. Мужчина один раз коротко кивнул, мотор «пежо» взвыл, автомобиль рванул вперед и исчез за поворотом серпантина.

— Местные, — с облегчением выдохнула Реми.

Сэм чуть расслабил сжимавшие руль руки и размял пальцы, восстанавливая кровообращение.

— Сколько еще?

Реми развернула карту и проследила пальцем маршрут.

— Пять-шесть миль.

Во второй половине дня они добрались до места. Расположенная высоко на поросших алеппской сосной и можжевельником склонах Монте-Капанелло, у стен замка одиннадцатого века Волтеррайо, деревушка Рио-нель-Эльба, с населением в девятьсот человек, словно сошла со средневековой гравюры. Типичная тосканская деревня, с неизменными булыжными мостовыми, узкими улочками, балкончиками, из которых выливаются душистые каскады лаванды и орхидей.

Реми сказала:

— Тут говорится, что Рио-нель-Эльба — это шахтерская столица Тосканы. Здесь до сих пор находят рудники, сохранившиеся со времен этрусков.

Они припарковали машину на автостоянке напротив монастыря Санта-Катерина, дальше пошли пешком. Иветт направила их к человеку по имени Умберто Чиприани, который работал помощником хранителя в Музее минералов. Реми сверилась с картой, и уже через десять минут они нашли нужный дом.

— Давай сфотографирую. Здесь, около фонтана, — предложил Сэм, когда они пересекали площадь.

Сделав несколько снимков улыбающейся жены, Сэм вывел фотографии на экран фотоаппарата. Реми заглянула ему через плечо.

— Сэм, давай переснимем. Я тут не в фокусе.

— Знаю. Взгляни на то, что в фокусе. Улыбайся с довольным видом.

Реми присмотрелась. В пятидесяти футах позади ее размытой фигуры был отчетливо виден капот бежевой машины, который торчал из темного переулка. Сидящий за рулем мужчина пристально разглядывал их в бинокль.

Глава 24

Изображая беспечную туристку, Реми улыбнулась и прижалась щекой к щеке Сэма, по-прежнему не отрывая глаз от экрана.

— Те самые местные, — не переставая улыбаться, прошептала она. — Совпадение?

— Хотелось бы верить, но меня напрягает бинокль. Впрочем, может, это орнитолог, который наблюдает за птицами…

— Или ревнивый муж следит за женой…

— Думаю, стоит готовиться к худшему.

— А где второй, с усами? Ты его видишь?

— Нет. Ладно, пойдем внутрь. Веди себя как обычно. Не оборачивайся.

Они вошли в музей, остановились возле справочной и спросили Чиириани. Девушка у стойки сняла трубку телефона, что-то сказала по-итальянски, и через некоторое время в дверном проеме справа появился дородный мужчина с редеющими седыми волосами.

— Buon giorno, — поздоровался мужчина. — Possoaiutarla?

— Реми, это по твоей части, — сказал Сэм.

Они оба знали по нескольку языков, но по некой загадочной причине итальянский ему не давался, а у Реми была та же история с немецким, который Сэм выучил без особого труда.

— Buon giorno, — сказала она. — Signor Cipriani?

— Si.

— Parla inglese?

Чиприани широко улыбнулся.

— Я говорю по-английски, да. Но ваш итальянский очень хорош. Чем могу помочь?

— Меня зовут Реми Фарго. Это мой муж Сэм.

Они по очереди пожали ему руку.

— Я вас ждал, — сказал Чиприани.

— Здесь есть место, где мы могли бы поговорить наедине?

— Конечно. Пройдемте в мой кабинет.

Он повел их по короткому коридору в кабинет, окно которого выходило на площадь. Как только все расселись, Сэм вытащил из кармана письмо Иветт и передал Чиприани. Тот тщательно изучил письмо, прежде чем вернуть.

— Прошу прощения… могу я взглянуть на ваши документы?

Сэм и Реми передали ему свои паспорта, забрав обратно, как только он закончил.

— Как Иветт? Надеюсь, у нее все хорошо? — спросил Чиприани.

— Все отлично, — ответил Сэм. — Она просила передать вам привет.

— Как поживает ее кошка Мойра?

— Вообще-то у нее пес по имени Анри.

Чиприани развел руками и виновато улыбнулся.

— Простите, я вынужден осторожничать, порой даже чересчур. Иветт мне доверилась. Я не хотел бы ее подводить.

— Мы понимаем, — сказала Реми. — Давно вы с ней знакомы?

— О, больше двадцати лет. Когда-то у нее была вилла рядом с замком. Возникли некоторые юридические сложности с землей. Я помог.

— Вы адвокат?

— Нет, что вы. Просто знаком с нужными людьми, которые знают нужных людей.

— Ясно. Вы нам поможете?

— Конечно. Вы ведь собираетесь просто осмотреть склеп? Выносить саркофаг не планируете?

— Нет.

— Тогда все просто. Только на всякий случай подождем, пока не стемнеет. У нас тут народ любопытный. Вы уже знаете, где поселитесь?

— Пока нет.

— Тогда оставайтесь у нас с женой!

— Мы не хотим вас… — начал было Сэм.

— Плату я не возьму. Будьте моими гостями. После ужина я отвезу вас на кладбище.

— Спасибо. Вы разрешите воспользоваться вашим кабинетом?

— Разумеется. Можете не торопиться.

Чиириани вышел, закрыв за собой дверь. Сэм достал спутниковый телефон и набрал номер Сельмы. Через двадцать секунд жужжания и щелчков в трубке зазвучал ее голос.

— Мистер Фарго, все в порядке?

— Пока вроде да. Что у вас?

— Все тихо.

— Я хочу, чтобы ты пробила для меня один номерной знак. Машина с Эльбы, так что это может оказаться непросто. Если возникнут трудности, звони Рубу Хейвуду.

Он дал ей телефон офиса Чиириани.

— Ладно. Посмотрим, что получится. Ждите звонка.

Через двадцать минут Сельма перезвонила.

— Пришлось попотеть, зато я выяснила, что итальянская база данных по транспортным средствам довольно уязвима для взлома.

— Приятно знать, — сказал Сэм.

— Номера бежевого «пежо», верно?

— Угу.

— Тогда у меня для вас плохие новости. Машина зарегистрирована на офицера местной полиции. Ловите данные.

Сэм подождал три минуты, пока загрузится почта, отсканировал содержимое, поблагодарил Сельму и повесил трубку. Затем посвятил в подробности Реми.

— Либо я сам не заметил, как превысил скорость, либо кто-то нами интересуется, — сказал он.

— Если бы они действовали официально, нас бы задержали еще на пароме в Рио-Марина.

— Верно.

— Что ж, по крайней мере, мы предупреждены.

— И знаем, как выглядят наши новые преследователи.

По совету Чиприани они провели час, осматривая Рио-нель-Эльба, но при этом вели себя как можно осторожнее: не покидали пределы деревни и все время держались людных мест. Ни «пежо», ни его пассажиры так и не объявились.

Держась за руки, Сэм и Реми гуляли по улице.

— Я все думаю над словами Иветт… о том, что Холков, вероятно, уже побывал на Эльбе, разыскивая склеп Лорана. Бондарук знал, что мы рано или поздно здесь появимся. Это логично.

— Значит, он затаился и ждет, пока мы сделаем за него всю тяжелую работу, — отозвалась Реми.

— Умный ход, — сказал Сэм.

В полшестого, когда они вернулись в музей, Чиприани как раз запирал двери. Сэм и Реми согласились у него погостить.

Его дом, окруженный оливковой рощей, располагался всего в миле от места работы. Синьора Чиприани, дородная, как и ее муж, с блестящими карими глазами, вместо приветствия расплылась в улыбке и расцеловала каждого в обе щеки. Они с мужем обменялись скороговоркой фраз на итальянском, и Умберто проводил Сэма и Реми на крыльцо, где в уютном уголке под свисающим с карниза пологом из белого клематиса стояло несколько стульев.

— Простите, я вас покину на секунду, — сказал Умберто. — Помогу жене на кухне.

Сэм и Реми едва расселись, как Умберто и его жена, которую он представил как Терезу, вновь появились с подносом и стаканами.

— Надеюсь, вам понравится лимончелло.

— С удовольствием попробуем, — сказал Сэм.

Лимончелло оказался подслащенным лимонадом, сдобренным доброй порцией водки.

— Cento anni di salute e felicita, — сказал Умберто, поднимая стакан.

Дождавшись, пока все пригубят, он спросил:

— Знаете тост «Cento anni di salute e felicita»?

Реми на миг задумалась и перевела:

— Сто лет счастья и здоровья?

— Браво! Пейте. Скоро сядем за стол.

После ужина они вернулись на крыльцо и присели в полумраке, потягивая кофе и наблюдая за перемигиванием светлячков на деревьях. Из дома, где осталась Тереза, доносился звон посуды. Сэм и Реми предложили было свою помощь в уборке, но хозяйка решительно пресекла подобные поползновения и, размахивая фартуком, выдворила гостей из кухни.

— Умберто, вы давно тут живете? — спросил Сэм.

— Сколько себя помню. Наша семья живет в этих местах… лет триста, наверное?… Да, точно. Когда Муссолини пришел к власти, мой отец и дядья ушли в леса, к партизанам, и много лет так и жили. Когда англичане высадились здесь в сорок четвертом…

— Нормандская операция, — вставил Сэм.

— Да, точно. А вы молодец. Так вот, когда пришли англичане, отец сражался бок о бок с британскими моряками. Его даже наградили. Когда война закончилась, я еще сидел у мамы в животе.

— А ваш отец выжил? — спросила Реми.

— Да, но все его братья погибли. Их схватили и казнили нацисты. Гитлер специально прислал карательный отряд для борьбы с партизанами.

— Жалко…

Чиприани развел руками, как бы говоря: «Что тут поделаешь?»

Сэм достал из кармана мобильник и бросил вопросительный взгляд на Реми. Та кивнула. Они уже успели это обсудить.

— Умберто, тебе знакомо это имя?

Умберто взял телефон, внимательно посмотрел на экран и кивнул.

— О да, еще бы. Кармине Бьянко. Для начала ответьте на один вопрос: откуда у вас это имя?

— Сегодня за нами следила машина. Машина, зарегистрированная на него.

— Плохи дела. Бьянко работает в полиции, но он продался мафии. Ему платит Уньоне Корсе — корсиканская мафия. Интересно, что им от вас понадобилось?…

— Вряд ли это нужно им, — сказала Реми. — Скорее, речь об услуге, которую они оказывают своим компаньонам.

— Да какая разница! Бьянко скотина. Он был один?

Сэм покачал головой.

— С ним был второй: чернявый, с закрученными кверху усами.

— Что-то не припоминаю…

— А почему бездействует полиция? — спросила Реми. — Вы сказали, он берет взятки. Разве нельзя его как-то привлечь?

— На материке — скорее всего, да. Но здесь, как и на Сардинии, и на Корсике… здесь все не так… Кажется, я уже знаю, что вы ответите, и все-таки должен спросить. Как мне убедить вас уехать? Сегодня, пока Бьянко ничего вам не сделал?

Сэм и Реми переглянулись, без слов читая мысли друг друга. Сэм их озвучил:

— Спасибо, но мы должны остаться. Как-нибудь справимся.

Умберто с мрачным видом кивнул.

— Так я и думал.

— Мы не хотим подвергать опасности вас и Терезу, — заговорила Реми. — Просто скажите, где искать, и…

Умберто уже вставал.

— Глупости! Ждите здесь. — Он зашел внутрь и вернулся минуту спустя, неся в руках обувную коробку. — Вам это понадобится, — сказал он, протягивая коробку Сэму.

Внутри оказались подлинный, времен Второй мировой, девятимиллиметровый «люгер» и две полные обоймы.

— Мой отец конфисковал его у офицера гестапо, казнившего моих дядек. Судя по рассказу отца, тому офицеру он больше не понадобился.

Умберто зловеще улыбнулся и подмигнул.

— Мы не можем его взять, — сказал Сэм.

— Еще как можете. Когда все закончится, вернете. И потом, у меня есть еще. Мой отец был отличным конфискатором. Пойдемте, нам пора.

Глава 25

Безымянное кладбище, где Иветт перезахоронила Лорана, по словам Умберто, не было отмечено ни на одной карте. Оно просуществовало здесь многие сотни лет, еще с тех пор, когда Эльба была французским протекторатом.

Они сели в «ланчию» и поехали по главной дороге к окраине, затем свернули на север, направляясь выше в горы, — сейчас, когда солнце село, вершины окутывал мрак. Через десять минут пути Умберто, который ехал сзади, сказал:

— Остановите машину, пожалуйста.

— Что-то случилось? — спросил Сэм.

— Просто остановите.

Сэм так и сделал: погасил фары и заглушил мотор.

Они с Реми обернулись. Умберто сидел и тер лоб.

— Я совершил ужасную вещь, — прошептал он.

— Что?

— Я везу вас в ловушку.

— О чем вы? — спросила Реми.

— Сегодня днем, пока вы были в городе, Бьянко пришел ко мне домой. Тереза мне позвонила. Он обещал нас убить, если мы ему не поможем.

— Зачем вы нам это рассказываете?

— Пистолет. Мой отец забрал его у человека, который угрожал его семье, его друзьям. Он тоже боялся, я точно знаю… боялся, как и я, но сумел дать отпор. Я должен поступить, как он. Простите меня, если можете.

Фарго некоторое время молчали, потом Реми заговорила:

— Вы нам сказали. Этого достаточно. Нас ждут?

— Нет, но они уже в пути. — Он посмотрел на часы. — Через полчаса будут там. Мне велели открыть склеп и позволить вам забрать то, за чем вы пришли, а потом, скорее всего, они бы забрали это себе, а вас убили. А может, и меня.

— Сколько их? — спросил Сэм.

— Не знаю.

Умберто достал из кармана запасную обойму от «люгера» и через спинку сиденья передал ее Сэму.

— В вашем холостые.

— Спасибо. Только не пойму, зачем вы вообще дали нам пистолет?

— Хотел завоевать доверие… Сможете ли вы когда-нибудь меня простить?

— Примерно через час будет ясно. Если ты нас обманул…

— Тогда можете меня пристрелить.

— Ловлю на слове, — сказал Сэм, глядя ему прямо в глаза.

— А что с Терезой? Разве она?… — спросила Реми.

— Она уже уехала, — ответил Умберто. — У меня есть родня в Ниспорто, ее защитят.

— Гм… У нас есть сотовый. Умберто, может, позвонить в полицию?

Итальянец покачал головой.

— Они не успеют.

— А если развернуться обратно или постараться осмотреть склеп и улизнуть, пока они не приехали.

— Здесь всего две дороги, одна на въезд, другая на выезд, — сказал Умберто, — и Бьянко на обеих поставил патрули. Можете не сомневаться!

Реми посмотрела на Сэма.

— Что-то ты притих.

— Думаю.

Инженер внутри его искал элегантное решение, но Сэм быстро понял, что времени на это нет. Так же как и во время их встречи с Архиповым на свалке котлов, оставалось действовать по ситуации.

— Удача любит смелых, — наконец проговорил он.

— О нет…

— Наглость города берет, — добавил Сэм.

— Я знаю, что это значит, — вздохнула Реми.

— Что? — заерзал Умберто. — Что такое?

— Будем импровизировать по ходу.

Сэм завел машину, и они тронулись.

Кладбище находилось в сырой низине, которую с трех сторон окружали холмы, поросшие соснами и пробковыми деревьями. Вокруг шла кованая ограда высотой примерно по пояс; она давным-давно проржавела и местами покосилась под напором времени и ползучих растений. Стелющиеся обрывки вечернего тумана расползались по влажной траве, клубясь вокруг склепов и надгробий. На безоблачном небе круглым желтым глазом светила полная луна.

— Официально заявляю: у меня от этой жути мурашки по коже, — сказала Реми, глядя через ветровое стекло, пока Сэм парковал машину у ворот. Он заглушил мотор и выключил фары. Где-то на дереве сова ухнула два раза и затихла. — Не хватает только волчьего воя, — прошептала Реми.

— Волки на Эльбе не водятся, — пробормотал в ответ Умберто. — Только дикие собаки. И змеи. Много змей.

Кладбище было устроено случайным образом — могилы располагались где попало, без намека на симметрию. Надгробия торчали из травы под странными углами, иногда всего в футе от соседнего; тут и там возвышались склепы всех форм и размеров: некоторые скорее напоминали кучу булыжника, другие полностью скрывала листва, были и такие, что покосились, а то и вовсе обрушились друг на друга. На общем фоне резко выделялись одинокие островки постриженной травы и цветов — редкие свежеокрашенные склепы, за которыми еще продолжали ухаживать.

— Похоже, планировкой тут и не пахнет, — сказал Сэм.

— Оно здесь так долго, что у властей все руки не доходят, — ответил Умберто. — Если честно, я даже не вспомню, когда тут в последний раз кого-то хоронили.

— И много здесь похоронено?

— Думаю, сотни. Одни могилы глубокие, другие — у самой поверхности. В некоторых по нескольку тел.

— А где склеп Лорана? — спросила Реми.

Умберто нагнулся и показал рукой через лобовое стекло.

— Вон тот, в дальнем углу, с куполом.

Сэм посмотрел на часы.

— Пора проверить на прочность старушку «ланчию»!

Он завел мотор, развернулся на девяносто градусов, выкрутил руль и направил машину прямо через луг, приминая высокую траву. Следуя вдоль ограды, вырулил к дальней части кладбища, затормозил у склепа Лорана и снова заглушил мотор.

— Куда ведет эта дорога? — спросил Сэм Умберто, указывая мимо Реми через пассажирское окно.

В полумиле от них проходила неглубокая колея, которая вела вверх к холму и исчезала вдали за деревьями.

— Понятия не имею. Это старая шахтерская дорога. Ее уже лет семьдесят-восемьдесят не используют.

Реми прошептала:

— Путь нехоженый.

— Ненадолго, — ответил Сэм.

Он открыл дверь и выбрался наружу, Реми и Умберто — следом.

— Реми, подождешь в машине? — попросил Сэм. — Садись на водительское сиденье и смотри в оба. Мы быстро.

Они с Умберто перепрыгнули через ограду и направились к склепу. По сравнению с соседними склеп Лорана был небольшим, размером с гардеробную и всего фута четыре в высоту. Впрочем, подойдя к входу, Сэм обнаружил, что стены осели и частично ушли под землю. Три замшелые ступеньки вели к грубо обтесанной деревянной двери. Сэм достал из кармана миниатюрный фонарик и посветил на замок, пока Умберто возился с ключом. Умберто распахнул дверь. Словно в довершение мрачной атмосферы — туман, ухающие совы, полная луна, — протяжно скрипнули петли. Итальянец обернулся и с нервной улыбкой посмотрел на Фарго.

— Посторожи снаружи, — сказал Сэм.

Он спустился по ступенькам, протиснулся в дверь и обнаружил, что дальше проход сверху донизу затянут паутиной. Напуганные голубоватым светом фонарика, пауки бросились врассыпную и расползлись по щелям. Используя руку как нож, Сэм осторожно распорол паутину от центра вниз; высушенные оболочки мошек и мух осыпались на каменный пол. Сэм шагнул внутрь.

В тесной, пять футов на восемь, усыпальнице пахло пылью и крысиным пометом. Справа послышалось едва различимое поскребывание крошечных коготков о камень, затем все стихло. В центре склепа на возвышении из красного кирпича стоял простой саркофаг, ничем неукрашенный и без опознавательных знаков. Сэм обошел саркофаг, зажал фонарик между зубами и осторожно толкнул верхнюю плиту. Плита оказалась легче, чем он ожидал: она подалась и с глухим скрипом отъехала на несколько дюймов.

Еще немного сдвинув плиту, Сэм ухватился за выступающий конец и стал перемещаться по склепу, пока крышка не легла перпендикулярно саркофагу. Он посветил внутрь.

— Приятно наконец-то с вами познакомиться, месье Лоран…

Арно Лоран, давным-давно превратившийся в скелет, был похоронен при полном параде, рядом лежала церемониальная шпага. Сэм предположил, что именно так выглядела форма генерала наполеоновской армии. Между обутыми в черные сапоги ступнями лежала деревянная шкатулка размером с толстую книгу. Сэм осторожно извлек шкатулку, сдул покрывавший ее слой пыли, затем сел на корточки и стал изучать содержимое.

Внутри Сэм нашел костяной гребень, расплющенную мушкетную пулю, покрытую бурой хлопьеобразной субстанцией, вероятно кровью, и несколько наград в тонких шелковых мешочках. В самом низу лежал золотой медальон овальной формы с женским портретом внутри — по всей видимости, жены Лорана, Мари, — и, наконец, небольшая, размером с ладонь, книжица в кожаном переплете.

Сдержав вздох, Сэм бережно открыл книгу на середине. Узкий луч фонарика выхватил ряд символов.

— Бинго! — прошептал Сэм.

Уложив остальные предметы обратно в шкатулку, он вернул ее на прежнее место, в изножье покойника, и уже готов был задвинуть обратно плиту, как в свете фонарика блеснул металл. Между сапогом Лорана и стенкой саркофага завалился миниатюрный, размером с большой палец руки, стальной предмет. Сэм его выудил. Это был особый штамп, похожий на камнетесное долото. Один конец сплющен, как шляпка гвоздя, другой — вогнут, с острой как лезвие кромкой. Сэм посветил фонариком на выемку. Сомнений не осталось: острая кромка повторяла контур цикады.

— Спасибо вам, генерал, — прошептал Сэм. — Хотел бы я, чтобы наша встреча произошла на пару веков раньше.

Он сунул штамп в карман, закрыл саркофаг и поднялся наверх. Умберто куда-то исчез.

Сэм вышел на свежий воздух и огляделся по сторонам.

— Умберто? — шепотом позвал он, — Умберто, где?…

У ворот кладбища вспыхнули фары, и Сэм оказался пойман в круг слепящего света. Щурясь, он поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

— Не двигайтесь, мистер Фарго! — Голос с русским акцентом гулким эхом разнесся по кладбищу. — В вашу голову нацелено оружие. Поднимите руки над головой.

Сэм послушно выполнил приказ и пробормотал краешком губ:

— Реми, уходи, скорее беги отсюда.

— Боюсь, не получится, Сэм.

Он медленно обернулся и посмотрел через плечо.

Рядом с «ланчией» с водительской стороны стоял Кармине Бьянко, прижимая дуло пистолета к виску Реми.

Глава 26

Держа Реми на прицеле, Бьянко с самодовольной ухмылкой уставился на Сэма. Фары погасли. Сэм повернул голову к воротам: оттуда приближались две мужские фигуры. Позади чернел темный контур внедорожника.

— Реми, как ты? — окликнул жену Сэм Фарго.

— Заткнись! — рявкнул Бьянко.

Сэм проигнорировал его крик.

— Реми?

— Все нормально.

Раздвигая высокую, по колено, траву, подошел Холков. Усач остановился правее, вскинув к плечу винтовку с оптическим прицелом, нацеленную прямо Сэму в грудь.

— Я так понимаю, вы вооружены? — сказал Холков.

— Учитывая обстоятельства, это показалось мне разумным, — ответил Сэм.

— А теперь, мистер Фарго, осторожно передайте оружие мне.

Сэм медленно достал «люгер» из кармана и бросил на землю между ними.

Холков осмотрелся.

— Где Чиприани?

— Валяется в собственном сарае, связанный и с кляпом во рту, — солгал Сэм. — Мы тут с ним побеседовали по душам, и он все выложил.

— Тем хуже для него. Все равно это ничего не меняет. Отдайте мне книжку.

— Сначала отзовите Бьянко!

— А то что? У вас нет рычагов воздействия — нечем пригрозить, нечего предложить. Отдайте мне дневник, или на счет «три» я отдам команду стрелять. Мой друг вас прикончит, и мы заберем книгу.

В десяти футах позади и чуть левее от Холкова из травы вокруг одного из склепов тенью вырос силуэт человека и стал крадучись пробираться вперед.

Сэм не спускал глаз с Холкова.

— Откуда мне знать, что вы нас не пристрелите, как только получите книгу?

— Ниоткуда, — хмыкнул Холков. — Как я уже сказал, вы не располагаете необходимыми рычагами воздействия.

Силуэт замер за спиной Холкова на расстоянии вытянутой руки. Сэм с улыбкой пожал плечами.

— Вынужден с вами не согласиться.

— Поясните, что вы имеете в виду.

— Полагаю, он имеет в виду меня, — сказал Умберто.

Холков напрягся, но остался стоять неподвижно, на лице не дрогнул и мускул. А вот Усач начал разворачиваться в сторону Умберто. Итальянец рявкнул:

— Если он сдвинется еще хоть на дюйм, я с удовольствием тебя пристрелю, Холков!

— Стоять! — приказал русский.

Усач застыл.

Умберто сказал:

— Сэм, прости мне фокус с исчезновением. Не было времени раздумывать.

— Считай, что прощен, — ответил Сэм. Затем обратился к Холкову: — Скажите Бьянко, чтобы отдал Реми пистолет и подошел сюда.

Холков медлил. На его лице заиграли желваки.

— Второй раз просить не буду, — сказал Сэм.

— Бьянко, отдай ей пистолет и лезь через ограду.

Бьянко что-то прокричал в ответ. Несмотря на свой скуднейший — чуть больше стандартных приветствий — запас итальянских слов, Сэм не сомневался, что были упомянуты «экскременты», «разнузданный секс», а может, и то и другое.

— Бьянко, живее!

Не оборачиваясь, Сэм позвал:

— Реми!

— Пистолет у меня. Этот перелезает через ограду.

— Холков, передайте своему усатому приятелю, чтобы взял винтовку за ствол и закинул через ограду в кусты.

Холков отдал приказ, и мужчина подчинился. Бьянко, перелезший через ограду слева от Сэма, обошел его и встал рядом с Холковым и Усачом.

— Теперь вы, — сказал Сэм Холкову.

— Я не вооружен.

— Покажите.

Холков снял куртку, вывернул ее наизнанку и бросил на землю.

— Рубашку.

Холков выпростал заправленный в брюки подол рубашки и медленно покружился на месте. Сэм кивнул Умберто. Задержавшись, чтобы передать Сэму «люгер», итальянец осмотрел Холкова со всех сторон и снова вернулся на открытое пространство.

— Stronzo! — пролаял Бьянко.

— Что он сказал? — спросил Сэм.

— Предположил, что, когда я появился на свет, мои мать и отец не были женаты.

— Я тебя прикончу, — прошипел Бьянко. — И твою жену!

— Заткнись. Теперь я вспомнил того, второго, с усами.

— Ну и кто он?

— Никто. Мелкая сошка, простой ворюга, — Умберто обратился к пленнику, который, похоже, уже сам был не рад, что ввязался: — Я знаю, кто ты! Попадешься мне еще раз — уши откручу!

Сэм сказал:

— Холков, вот как мы поступим: вы ложитесь на землю, мы спокойно уезжаем. Если броситесь в погоню, я сожгу книжку.

— Не сожжете. Вы блефуете.

— Ошибаетесь. Ради спасения наших жизней я это сделаю не задумываясь.

Само собой, Сэм блефовал и знал, что Холков тоже знает, но надеялся посеять хотя бы малейшее сомнение — сейчас, когда каждая секунда была на счету. Он обдумал альтернативные варианты: связать их, вывести из строя автомобиль, позвонить в полицию, но все его инстинкты буквально вопили, что сейчас главное — убраться подальше от Холкова, и сделать это как можно быстрее. Возможно, будь он другим человеком, то рассмотрел бы и четвертый вариант: убить бандитов прямо здесь и сейчас.

Но в отличие от Холкова, специально натасканного солдата, который знал больше способов убийства, чем большинство поваров — рецептов, Сэм Фарго был не таким и не хотел брать на душу хладнокровное убийство. Каждая минута, которую он, Реми и Умберто проводили рядом с этими людьми, увеличивала шансы на то, что роли снова поменяются.

— Вам не выбраться с острова! — прорычал Холков, ложась на землю.

— Может быть, но попытка не пытка.

— Даже если сбежите, я вас разыщу.

— Поживем, увидим.

Умберто сказал:

— Сэм, можно попросить об одолжении? Я бы хотел прихватить Бьянко с собой. Обещаю, он не доставит хлопот. Я об этом позабочусь.

— Зачем он тебе?

— Личные счеты.

Сэм подумал и кивнул.

— Поехали! — обращаясь к Бьянко, приказал Умберто. — Руки за голову!

Бьянко пошел к ограде. Умберто не сводил с него пистолета.

Когда все собрались у автомобиля, Умберто сорвал с пояса Бьянко наручники и защелкнул их на запястьях продажного копа. Обыскав пленника, он затолкал его на заднее сиденье, а сам взгромоздился следом. Реми завела «ланчию», открыла Сэму дверь и перелезла на кресло пассажира.

Сэм сел за руль, дал по газам и развернулся в сторону главной дороги.

— Как думаешь, сколько они будут ждать? — спросила Реми.

Сэм выглянул в боковое окно. Холков и Усач уже вскочили на ноги и бежали через кладбище к воротам.

— Секунд пять, — сказал он и до упора выжал педаль газа.

Глава 27

Сэм на скорости гнал вдоль ограды к воротам кладбища. Боковым зрением он следил за Холковым и Усачом, которые неслись в том же направлении, перепрыгивая через надгробия и взбивая обрывки тумана.

— Слишком мало времени, — пробормотал Сэм.

— Куда мы едем? — сказала Реми. — Ты же слышал, что сказал Умберто… Бьянко расставил на дорогах патрули.

— Ты не против пострелять?

— Что?… Гм. — Она подняла руку с пистолетом Бьянко, словно только что вспомнила, что он у нее. — Отлично, а зачем?…

— Я подъеду к их джипу. Постарайся попасть в колеса. Умберто, уверен, что справишься?

Бьянко, зажатый в углу на заднем сиденье, по-прежнему кривился в самодовольной ухмылке. Умберто перевернул «люгер» и обрушил рукоять на голову Бьянко возле виска. Тот обмяк и сполз на пол.

— Уверен!

Угол ограды быстро приближался; в тридцати футах дальше и чуть правее стоял припаркованный внедорожник. Холков обошел Усача и уже подбегал к воротам.

— Приготовься! — окликнул жену Сэм.

Реми опустила стекло, просунула в отверстие пистолет и оперлась рукой о дверь.

— Слишком быстро едем!

— Иначе никак. Хотя бы попробуй. Не попадешь в колеса, целься в лобовое стекло. Черт!

Холков выбежал из ворот и резко затормозил у двери со стороны водителя. В салоне загорелся свет.

Реми дважды выстрелила. Пули выбили искры из задней панели, но колес не задели.

— Слишком быстро! — выкрикнула Реми.

— Стекло! Целься в стекло!

Реми крепко сжала пистолет и один за другим сделала четыре выстрела, ствол пистолета четыре раза изрыгнул оранжевое пламя. На ветровом стекле внедорожника появились три отверстия, вокруг каждого расползалась паутина мелких трещин.

— Молодчина!

Внезапно Холков выскочил из-за капота машины, перекатился и припал на одно колено, в его руке блеснул пистолет. Сэм вывернул руль влево. Зад «ланчии» вильнул, передние колеса забуксовали на влажной траве, и наконец машина опять стала послушной. Два раза что-то глухо стукнуло о металл — пули Холкова прошили багажник. Сэм снова набрал ход, выровнял машину и повернул обратно в низину, к холмам.

— Все целы? — спросил Сэм.

— Да.

Умберто просунул голову между спинками передних сидений, подтверждая, что цел, и снова исчез.

Реми кивнула и сказала:

— Прости, что не попала в колеса. Мы ехали слишком быстро.

— Не переживай. Ты попала в ветровое стекло, это их замедлит. Им придется либо выбить его, либо вести машину, высунувшись из боковых окон.

Реми обернулась и увидела Холкова и Усача: он и взобрались на крышу внедорожника и топтали лобовое стекло.

— Вариант А, — сказала она.

Наконец лобовое стекло подалось и провалилось внутрь; Холков и Усач полезли в салон, вытащили его и отбросили в сторону. Через несколько секунд загорелись фары, и джип, набирая скорость, устремился в погоню.

— Едут. Со своим полным приводом они на…

— Знаю, — пробормотал Сэм. — Держись!

«Ланчию» болтануло, когда передние колеса вошли в колею старой шахтерской дороги. Сэм притормозил и снова ударил по газам. «Ланчия» взвилась вверх по холму. Дорога здесь оказалась уже, чем он себе представлял, не шире шести футов. Когда они добрались до гребня, деревья сомкнулись над машиной — густые ветви царапали бока и заслоняли небо. Салон «ланчии» залило светом фар: джип преследователей въехал на холм.

Начался спуск. Сэм надавил было на газ, но тут же ударил по тормозам: дорога резко поворачивала направо, в самую гущу деревьев. Сзади из-за гребня холма показался бампер джипа, внедорожник оторвался от земли и с грохотом приземлился.

— Он не впишется, — сказала Реми.

Она угадала. Все еще сотрясаясь от удара о землю, джин проскочил поворот и, резко затормозив, въехал в деревья. Сэм бросил взгляд в зеркало и, прежде чем «ланчия» нырнула со следующего холма, успел краем глаза заметить, как вспыхнули стоп-сигналы внедорожника. И тут из темноты прямо под колеса легковушки неожиданно вынырнула глубокая промоина.

— Держитесь!

Колеса застучали, амортизаторы взвизгнули в знак протеста, «ланчия» перелетела через размытый участок, взлетела вверх по склону, съехала вниз и на прямую дорогу. Сэм прибавил газу. Ветви бились о лобовое стекло, сосновые шишки отскакивали от капота. Сзади вновь появилась машина преследователей: свет фар дико заметался, когда Холков преодолевал вымоину.

У более мощного и надежного внедорожника имелись и свои недостатки: он был на два фута шире компактной «ланчии». Теперь Сэм ясно видел, что это им на руку. Сосновые ветви, которые лишь слегка царапали бока легковушки, безжалостно хлестали по капоту джипа, забиваясь в дыру, зияющую на месте лобового стекла. Сломанные сучья торчали из решетки радиатора и цеплялись за дворники. Свет фар начал удаляться.

— Сэм, берегись!

Он оторвал взгляд от зеркала заднего вида и едва успел заметить лежащий на дороге валун, который стремительно несся прямо на них. Сэм резко выкрутил руль вправо, пытаясь объехать препятствие. Валун закрыл собой все левое окно. Сэм надавил на педаль газа, но недостаточно быстро. Задняя боковая панель скрежеща «поцеловала» камень, левое заднее окно разбилось. «Ланчию» закрутило и понесло с дороги прямо на деревья. Передний бампер врезался в ствол, машина дернулась и замерла. Мотор несколько раз чихнул и заглох. На лобовое стекло дождем осыпались сосновые иголки.

— В прокатной конторе не обрадуются, — вздохнула Реми.

— Все целы? — спросил Сэм. — Реми? Как вы?

— Нормально.

— Лучше всех, — отозвался Умберто.

— Бьянко?

— Еще отдыхает.

В окне со стороны Сэма показался свет фар, мелькающий между деревьями. Сэм повернул ключ в замке зажигания… Ничего.

— Сцепление, — напомнила Реми.

— Черт! Спасибо.

Он поставил рычаг передач в исходное положение и снова повернул ключ. Мотор запыхтел, засопел, но не завелся. Сэм попробовал еще раз.

— Ну же, милая, заводись…

Огни внедорожника приближались: джип уже выехал на ровный участок и подъезжал к валуну.

Мотор «ланчии» вроде бы ожил, проработал несколько оборотов — и снова заглох.

— Сэм, догоняют, быстрее, — сквозь сжатые зубы прошептала Реми.

Он закрыл глаза, прочитал короткую молитву и попытался еще раз. Мотор заработал. Сэм включил первую передачу, выкрутил руль направо и выехал обратно на дорогу.

— Умберто, задержи их!

— О'кей!

Умберто высунул в окно «люгер» и сделал два выстрела, затем еще два. Пули застучали о решетку радиатора, одна разбила фару со стороны водителя. Джип отклонился влево, прямо на лежащий валун, и тут же резко взял вправо. Боковое зеркало царапнуло по камню, разбилось и исчезло в темноте.

Свет фар внедорожника залил салон «ланчии». Сэм прищурился и отвернул в сторону зеркало заднего вида. Он обернулся: в зияющей дыре, оставшейся от лобового стекла джина, появилась рука с пистолетом.

— Вниз, пригнитесь! — выкрикнул Сэм.

Реми быстро сползла с сиденья на пол.

Сзади прогрохотал выстрел, темный салон джипа осветился вспышкой. Умберто высунул голову из-за сиденья.

— Я их задержу.

С «люгером» в руке он потянулся к боковому окну.

— Не надо!

Еще два выстрела. Умберто вскрикнул и перекатился на сиденье.

— Меня задело!

— Куда?

— В руку. Все в порядке…

— К черту, — пробормотал Сэм. — Сгруппируйтесь!

Он надавил на тормоз, досчитал до двух и снова ударил по газам. Внедорожник вильнул в грязи и врезался в бампер «ланчии». Сэм хорошо все рассчитал, набрав скорость как раз перед ударом. Они вырвались вперед: двадцать футов… тридцать… расстояние с четыре машины.

— Ух…

И тут с обеих сторон дороги резко кончились деревья. Реми вскинула голову:

— О нет!

Колеса легковушки с глухим стуком перевалили через уступ на краю насыпи и оторвались от земли.

За лобовым стеклом замаячили раскинувшиеся внизу просторы. «Ланчия» снова приземлилась и подпрыгнула, из-под колес брызнул гравий.

— Обрыв! — выкрикнула Реми.

— Вижу! — ответил Сэм и закрутил руль влево.

Задние колеса занесло. Он слегка крутанул вправо, затем выровнял руль, укрощая машину. В окне справа показалась каменистая насыпь, сразу за ней, на глубину нескольких сотен футов, уходил обрывистый склон оврага.

Под рев двигателя внедорожник Холкова выплыл из-за уступа и с грохотом упал на дорогу.

— Не впишется, — сказала Реми.

— Будем надеяться.

Задние колеса джипа тоже пошли юзом, но, в отличие от Сэма, Холков слишком сильно выкрутил руль. Колесо со стороны пассажира с хрустом приземлилось на камни вдоль придорожной полосы и соскользнуло с края обрыва, увлекая за собой зад машины. Скрипя днищем по гравию, внедорожник дюйм за дюймом сползал вниз под тяжестью собственного веса… Казалось, еще чуть-чуть, и Холков с Усачом рухнут вниз, но в последний миг машина каким-то чудом остановилась, замерев над пропастью.

Сэм снял ногу с педали газа, и «ланчия» медленно затормозила у обочины. В пятидесяти футах за ними на краю дороги покачивался джип. Вокруг было тихо: только сзади доносилось ритмичное поскрипывание растягиваемого металла.

Реми села прямо и огляделась по сторонам.

— Осторожно! — прошептал Сэм.

— Поможем? — спросила Реми.

Из затемненного салона внедорожника к дворнику на лобовом стекле потянулась рука. В глубине мелькнуло дуло пистолета; и в следующий миг нуля прошила бампер «ланчии».

— К черту их, — сказал Сэм и выжал педаль газа.

— Вот тебе и благодарность, — сказала Реми. — А ведь мы могли бы столкнуть их в пропасть.

— Ох, сдается мне, мы еще пожалеем, что не столкнули.

Глава 28

Гранд-отель «Бово», Вьепорт, Марсель, Франция

Пока Сэм давал чаевые посыльному и закрывал за ним дверь, Реми набрала привычный номер. Сельма ответила после первого же гудка.

— Живы и здоровы, миссис Фарго?

— Живы и здоровы, — отозвалась Реми, садясь на кровать и скидывая обувь. — А теперь, может, расскажешь мне, что мы делаем в Марселе?

Оставив Холкова и его усатого друга покачиваться на краю пропасти, они на полном ходу направились в Ниспорто. Умберто, который соорудил из собственной рубашки повязку для раненой руки, позвонил по спутниковому и предупредил своих родственников об их появлении.

Ниспорто, деревушка с населением в несколько сотен душ, приютилась в укромной части клиновидной бухточки вверх по побережью от Портоферрайо. Жена Умберто Тереза и его двоюродные братья — все пятеро — встретили их у черного хода. Пока Тереза обрабатывала рану мужа — по счастью, ни кости, ни крупные артерии не были задеты, — кузены затолкали очухавшегося и крепко связанного Бьянко в гараж. Хозяйка дома, тетушка Брунелла, проводила Сэма и Реми в дом, прямо с порога усадила за стол и принялась угощать домашней пастой с лучком, каперсами, оливками и томатным соусом. Через полчаса к ним после перевязки присоединился Умберто.

— Из-за нас ты попал в передрягу, — сказал Сэм.

— Ерунда. С вашей помощью я вернул себе честь. Думаю, отец мной бы гордился.

— Конечно гордился бы, — сказала Реми, наклонилась к нему и чмокнула в щеку. — Спасибо.

— А можно поинтересоваться, что вы собираетесь делать с Бьянко? — спросил Сэм.

— Здесь и на Корсике он неприкасаем. А вот на материке… — Умберто пожал плечами. — Я кое-кому позвоню. Думаю, если предоставить достаточное количество улик, необязательно подлинных, карабинеры с удовольствием им займутся. А тот второй, его подельник… он трус. Не волнуйтесь за нас, друзья мои. А теперь доедайте-ка пасту, и мы придумаем, как вывезти вас с острова.

Зная о влиятельности Бондарука и дотошности Холкова, они решили, что лететь через аэропорт Марина-ди-Кампо слишком рискованно. Они договорились с двоюродным братом Умберто, Эрме, капитаном зафрахтованного рыболовецкого судна, и тот перевез их обратно в Пьомбино. Оттуда они доехали до Флоренции, остановились в палаццо Маньяни-Ферони и тут же позвонили Сельме, которая попросила переслать ей фотографию символов из шифровальной книги Лорана и направила их прямиком в Марсель. На следующее утро, выслав саму книгу экспресс-почтой в Сан-Диего, они отправились в аэропорт.

— К чему нагонять таинственности? — теперь поинтересовалась у Сельмы Реми.

Сэм сел рядышком на постели, и Реми поставила аппарат на громкую связь.

— Никакой таинственности, — заявила Сельма. — Просто оставалось уточнить кое-какие подробности, но я заранее знала, что вам придется ехать в Марсель. Кстати, Пит и Венди как раз сейчас работают над символами. Редкая вещь эта книга, только вот ее состояние меня тревожит…

— Сельма!

— Ой, простите. Помните Вольфганга Мюллера, капитана «UM-77»? Я его нашла.

— Нашла? То есть он…

— Ага, он жив. Пришлось покрутиться, но в итоге мы выяснили, что он находился на борту «Лотарингии», когда корабль был захвачен. После войны его отправили обратно в Германию через Марсель. С корабля он сошел, а вот на поезд до дома решил не садиться. Он живет с внучкой. Адрес у меня…

На следующее утро они встали и отправились в кафе «Ле Капри» на Бейи-де-Суффрен, с видом на Вьепорт, или Старый порт, заполненный парусными судами всех размеров. Мягкое дуновение морского бриза ласкало паруса, и те колыхались в завораживающем танце. Яркое утреннее солнце играло бликами на воде. На северном и южном берегах, охраняя вход в гавань, возвышались форты Сен-Жан и Сен-Николас. Чуть выше на холмах расположились аббатство Сен-Виктор и церкви Сен-Венсан и Сен-Катрин. Напротив порта, в самом Марсельском заливе, лежали четыре острова Фриульского архипелага.

Вместе Сэм и Реми бывали в Марселе уже три раза, в последний — несколько лет назад, проездом по пути в Камарг, расположенный чуть выше. Ежегодно в мае около двадцати тысяч цыган из Восточной и Западной Европы собирались там на большой праздник, воспевая богатое наследие своего кочевого народа.

Позавтракав, Фарго поймали такси, дав таксисту адрес в Паньере, живописном, пропитанном духом Средневековья квартале с узкими улочками и окрашенными в пастельный цвет домами, втиснутыми между зданием ратуши и музеем Вьей-Шарите. Вольфганг Мюллер жил на улице Кордель в светло-желтом двухэтажном домике с белыми ставнями. Они постучали, дверь открыла светловолосая девушка лет двадцати пяти.

— Бонжур, — поздоровался Сэм.

— Бонжур.

— Parlez-vous anglais?

— Да. Я говорю по-английски.

Сэм представился сам и представил Реми.

— Мы ищем месье Мюллера. Он дома?

— Да, конечно. Могу я поинтересоваться, зачем он вам?

Обсудив заранее этот вопрос, Фарго сошлись на том, что лучше сказать правду.

— Мы бы хотели с ним поговорить о «UM-77» и о «Лотарингии», — объяснила Реми.

Женщина слегка вздернула подбородок, во взгляде промелькнуло беспокойство. Видимо, дед ей рассказывал о военных годах.

— Подождите минутку. — Оставив дверь открытой, она направилась в глубь дома. До Сэма и Реми донесся приглушенный разговор, а затем девушка вернулась. — Пожалуйста, проходите. Меня зовут Моник. Сюда, прошу.

Она проводила их в переднюю. Мюллер сидел в кресле-качалке перед телевизором с выключенным звуком; судя по изображению на экране, старик смотрел французский вариант канала с круглосуточным прогнозом погоды. Он был одет в серую, застегнутую на все пуговицы серую кофту, колени укрывал желто-синий шерстяной плед с узором «ромбики». Совершенно лысый, с изборожденным морщинами лицом, Мюллер смотрел на них своими спокойными голубыми глазами.

— Доброе утро, — произнес старик на удивление энергичным голосом.

Трясущейся рукой он указал на расшитый цветочным узором диван напротив.

— Прошу вас. Будете кофе?

— Нет, спасибо, — ответила Реми.

— Моник мне сказала, что вы нашли «Ильзе».

— Ильзе? — переспросил Сэм.

— Так я называл свою «семьдесят седьмую». В память о жене; она погибла в Дрездене во время бомбежек, через несколько месяцев после того, как мы отплыли из Бремерхафена. Вы нашли ее на Ромовом острове, в пещере?

Реми кивнула.

— Мы проводили там кое-какие исследования и наткнулись на вход. Она лежала на дне, почти как новенькая.

— Она все еще там?

Сэм улыбнулся.

— Ну, не совсем. Возникли… сложности. Мы использовали ее как… вы бы, вероятно, назвали это спасательным плотом.

— Не понимаю…

— Главный вход обвалился. Мы проплыли на «семьдесят седьмой»…

— «Ильзе»!

— Проплыли на «Ильзе» по подземной реке до другой пещеры.

Глаза Мюллера широко распахнулись, затем он просиял.

— Поразительно. Я рад, что моя «Ильза» тряхнула стариной.

— Мы собирались переправить ее в США, но если вы хотите, можем…

— Очень любезно с вашей стороны, но нет. Оставьте ее себе. Позаботьтесь о ней. — Он улыбнулся и покачал пальцем. — Вряд ли вы проделали весь этот путь, только чтобы рассказать мне о своей находке.

— И еще мы нашли «UM-34».

Мюллер подался вперед.

— И Манфреда?

— Капитан Бем все еще был на борту. — Сэм рассказал, как они нашли лодку, пропустив лишь ту часть, что касалась их встреч с Архиповым и Холковым. — Сейчас власти занимаются ее подъемом со дна.

— Mein Gott… Мы волновались из-за погоды. Эти лодки не годились для открытого океана. — На несколько секунд глаза Мюллера затуманились, словно он перенесся обратно в прошлое, затем он моргнул и вновь устремил взгляд на Фарго. — Мы с Манфредом дружили. Хуже всего было не знать, что с ним произошло на самом деле. Спасибо вам!

— Мы здесь из-за вина, — сказала Реми.

— Вина? Ах, бутылки… мы собирались отпраздновать окончание миссии. Хотите сказать, они уцелели?

Реми кивнула.

— Одна на борту «тридцать четвертой», одна на борту «Ильзе».

— А третья? Вы ее нашли? Манфреду досталось самое сложное задание, поэтому я дал ему две.

— Мы нашли осколок рядом с местом, где затонула его лодка. Нам неизвестно, как она попала наружу.

Мюллер махнул рукой.

— Превратности войны.

— Просто из любопытства… — сказал Сэм, — можете рассказать нам о ваших заданиях? Что было поручено вам с Бемом?

Мюллер нахмурился и наморщил лоб.

— Думаю, уже можно… — через несколько секунд сказал он. — Да и какая теперь разница. Это было абсурдное задание, с самого начата — выдумка Гитлера. Манфред получил приказ заплыть в залив Чесапик и атаковать военно-морскую базу в Норфолке. Одновременно я должен был взорвать склад боеприпасов в Чарльстоне, но у «Ильзе» возникли проблемы с винтом, поэтому наше отплытие задержали. К тому времени как я ее починил, поступил приказ вернуться в Бремерхафен. Остальное вы знаете, про «Лотарингию» и прочее…

— Вы заплыли на Ромовый остров для переоборудования? Что за переоборудование?

— Должны были установить более мощные аккумуляторы, чтобы увеличить дальность. Еще один идиотский план. Мы оба, и Манфред, и я, знали, что это задание — чистой воды самоубийство.

— Почему же вы вызвались?

Миллер пожал плечами.

— Чувство долга. Юношеский энтузиазм. Ни он, ни я не испытывали особой любви к Гитлеру или к партии, но мы были преданы своей стране. Мы хотели сделать все, что от нас зависит.

— Мы надеялись, вы расскажете нам больше о бутылках, — сказала Реми. — О том, откуда они.

— Зачем это вам?

— Мы коллекционеры. Как выяснилось, это очень древние и очень ценные бутылки.

Мюллер хмыкнул.

— А я и не знал. Гм, а ведь должен был догадаться… Мне их дал мой брат Карл перед отплытием из Бремерхафена. Он сказал, что нашел их… вообще-то, он нашел их здесь — он воевал и принимал участие в оккупации Франции.

— Где именно он их нашел?

— Дайте подумать… — Мюллер почесал затылок. — Память уже не та. В каком-то замке… нет, не замке. Или это был форт? — Он тяжко вздохнул, а затем глаза у него загорелись. — Точно! Он нашел их на одном из островов в заливе… Помните роман Дюма, «Граф Монте-Кристо»?

И Сэм, и Реми читали роман и тут же поняли, о чем речь.

— Остров Иф?

— Да! Он самый. Он нашел их в замке Иф.

Глава 29

Замок Иф, Франция

Несмотря на свою любовь к Марселю, Фарго еще ни разу не были на Фриульском архипелаге и в замке Иф. Никак не выходило втиснуть посещение островов в жесткое расписание — недочет, который они планировали исправить этой ночью, организовав собственную ночную экскурсию для двоих. Дневное посещение исключалось — персонал музея не разрешит им исследовать все углы и закоулки острова. Сэм и Реми пока точно не знали, что ищут, но решение об экспедиции в замок Иф было принято единогласно.

От дома Мюллера Фарго взяли такси до Мальмуска, портового района с видом на Фриуль, и отыскали там тихую кафешку. Устроились под зонтиком в патио и заказали по двойному эспрессо.

В миле от берега виднелся замок Иф — мрачная глыба цвета потускневшей охры, торчащая среди покатых утесов, остатков крепостного вала и каменных арок.

Хотя площадь острова составляла более семи акров, сам замок имел размеры поменьше, всего сто футов в ширину — и состоял из трехэтажного главного здания, с трех сторон от которого располагались орудийные башни с зубчатыми бойницами.

Замок Иф был воздвигнут в 1520-е годы по воле короля Франциска Первого как крепость для защиты города от атак с моря, но очень недолго просуществовал в этом качестве: вскоре его превратили в тюрьму для политических заключенных и еретиков. Как позже Алькатрас в Сан-Франциско, из-за своего расположения и смертельно опасных подводных течений замок Иф приобрел репутацию тюрьмы, откуда невозможно сбежать, — утверждение, которое было опровергнуто (по крайней мере, на страницах романа Александра Дюма «Граф Монте-Кристо»).

Сэм процитировал брошюру, которую прихватил с собой из турагентства в Старом порту:

— «Чернее, чем море, чернее, чем небо, он возвышается подобно призрачному гранитному великану, протягивая свои утесы, словно руки, готовые вот-вот схватить свою жертву». Так его описывал Эдмон Дантес.

— Отсюда все выглядит не столь мрачно.

— А ты посиди лет десять — пятнадцать в темнице.

— И то верно. Что там еще сказано?

— В тюрьме действовала строгая классовая система. Богатые заключенные могли оплатить содержание в камерах на верхних этажах, с окнами и камином. Тогда как бедных бросали в темницы подвала, так называемые ублиеты, которые…

— Это производное от французского глагола «oublier» — «забывать», — подхватила Реми. — По сути, они представляли собой каменные мешки с единственным входом через люк в потолке. — Реми и по-французски говорила явно лучше Сэма. — Если человек попадал сюда, о нем можно было забыть. В ублиетах гнили заживо.

Зазвонил телефон, и Сэм снял трубку.

— Мистер Фарго, у меня для вас кое-что есть, — раздался в трубке голос Сельмы.

— Слушаю, — сказал Сэм и включил громкую связь, чтобы Реми могла слышать.

— Мы расшифровали первые две строки символов на бутылке, дальше пока не выходит, — заговорила Сельма. — Понадобится время. Кажется, нам не хватает какого-то ключа. Итак, строки складываются в загадку:

Ошибка Капетинга, откровение Себастьяна.

Город под пушками.

Из третьего царства забытых знак, что вечный

Шеол падет.

Мы работаем над разгадкой…

— Я уже отгадал, — объявил Сэм. — Здесь говорится о замке Иф.

— Простите?

Он подробно рассказал об их встрече с Вольфгангом Мюллером.

— Его брат нашел бутылки в крепости. У нас уже был ответ, осталось лишь к нему вернуться. «Капетинг» относится к династии, из которой происходил король Франциск Первый; он построил крепость. Себастьяном звали Вобана, инженера, который предупредил власти, что форт практически бесполезен. По какой-то причине строители развернули фортификационные укрепления и бойницы не в сторону открытого моря, откуда могли явиться потенциальные захватчики, а в сторону города — вот вам и «город под пушками».

— Впечатляет, мистер Фарго!

— Это все из брошюры. А вот насчет второй строфы я не знаю.

— Зато я знаю! Кажется… — сказала Реми. — У евреев Шеол означает обитель мертвых, или преисподнюю. Вечный Шеол, напротив, означает «вечная жизнь». Помнишь цикаду с бутылки?

— С герба Наполеона. Возрождение и бессмертие, — закивал Сэм. — А вторая часть, «третье царство забытых»?

— Французская версия темницы, ублиет, что в переводе означает «быть забытым». Если мы не ошибаемся, где-то в подвалах замка нас ждет спрятанная цикада. Только вот зачем вообще нужна эта загадка? — удивилась Реми. — Почему не простое «идите туда-то, ищите то-то»?

— А вот тут начинается самое интересное, — ответила Сельма. — Судя по тому, что я успела перевести, книга Лорана — наполовину дневник, наполовину шифровальный ключ. Лоран довольно ясно дает понять, что сами бутылки — далеко не главная цель. Он их называет «указатели на карте».

— И куда они указывают? — спросила Реми. — И для кого предназначены?

— Он не говорит. Может, это выяснится, когда я закончу перевод.

— Что ж, похоже, наш любезный Лоран действовал по приказу Наполеона, — задумчиво произнес Сэм. — Раз они пошли на такие сложности, чтобы спрятать бутылки, значит, карта ведет к чему-то действительно очень ценному…

— Тогда понятно, почему Бондарук готов убивать, — отозвалась Реми.

Они поговорили еще несколько минут.

— Так-так… — одними губами произнесла Реми, скосив глаза. — Да у нас гости.

Сэм обернулся: через патио, держа руки в карманах куртки, к ним шел Холков. Сэм и Реми напряглись.

— Расслабьтесь. Думаете, я настолько глуп, чтобы пристрелить вас обоих посреди белого дня? — ухмыльнулся Холков, встав перед ними. Он достал руки из карманов и поднял вверх. — Без оружия.

— Вижу, вам удалось выбраться из машины, — сказала Реми.

Холков выдвинул стул и сел.

— Милости просим к нашему столу! — иронично проговорил Сэм.

— Вы могли бы нас столкнуть, — сказал Холков. — Почему не стали?

— Если честно, мы подумывали об этом. Если бы не ваш готовый схватиться за оружие приятель, кто знает?

— Мои извинения. Он слишком остро отреагировал.

— Полагаю, не имеет смысла спрашивать, каким образом вы нас выслеживаете? — спросила Реми.

Холков улыбнулся; но его глаза остались холодными.

— Полагаю, не имеет смысла спрашивать, зачем вы сюда приехали?

— Правильно полагаете, — отозвалась Реми.

— Не знаю, на что вы рассчитываете, — сказал Сэм. — Ваш коллега похитил, пытал и чуть не убил нашего друга, вы сами дважды покушались на нашу жизнь. Что вам надо?

— Мой работодатель предлагает перемирие. Сотрудничество.

Реми тихонько засмеялась.

— Дайте-ка угадаю: мы помогаем вам найти то, что вы ищете, что бы это ни было, а вы нас убиваете не сразу, а чуть позже.

— Вовсе нет. Мы объединим усилия и поделим прибыль, восемьдесят к двадцати.

— Мы даже не знаем, что ищем, — сказал Сэм.

— Нечто имеющее огромную ценность, как историческую, так и материальную.

— А какой из этих аспектов больше интересует Бондарука? — спросила Реми.

— Это его личное дело.

Сэм и Реми не испытывали ни малейших иллюзий. Прогноз Реми в отношении планов Холкова и Бондарука был верен. Какими бы ни были истинные мотивы Бондарука, какой бы ни была награда — Фарго не собирались идти на сделки с украинским мафиози.

Холков добавил:

— Скажем так: речь идет о семейном наследстве. Он просто пытается завершить то, что было начато давным-давно. И если вы ему в этом поможете, он соответствующим образом вас вознаградит.

— Ничего не выйдет, — сказал Сэм.

— И передайте своему хозяину, что он чокнутый, — добавила Реми.

— Подумайте еще раз, — сказал Холков. — Посмотрите по сторонам.

Сэм и Реми огляделись. На дальнем конце дворика стояла троица людей Холкова — все те же знакомые по пещере Ромового острова лица.

— Вся шайка в сборе, — фыркнул Сэм.

— Не вся. Есть и другие. Мы последуем за вами всюду, куда бы вы ни направились. Так или иначе, а мы своего добьемся. Решайте: вы хотите остаться в живых или нет?

— Как-нибудь справимся, — сказала Реми.

Холков развел руками.

— Как скажете. Полагаю, вы не настолько глупы, чтобы таскать книгу с собой?

— Нет, — ответил Сэм. — Нам даже хватило ума не оставлять ее в гостинице, но если хотите, сходите проверьте.

— Уже. По-видимому, книга находится в руках миссис Вондраш.

— А может, и в сейфовой ячейке банка… — попробовала подкинуть ложный след Реми.

— Вряд ли. Наверняка ваши люди прямо сейчас пытаются ее расшифровать. Вероятно, мы нанесем им визит. Я слышал, в Сан-Диего очень красиво в это время года.

— Удачи, — небрежно бросил Сэм, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Вы говорите о вашей охранной системе? — Холков пренебрежительно отмахнулся. — Вряд ли с этим возникнут проблемы.

— Боюсь, вы невнимательно читали мое резюме, — сказал Сэм.

Холков помедлил.

— Ах да, вы ведь инженер. Небось покопались в сигнализации?

Реми добавила:

— И даже если вам удастся пробраться внутрь, что вы там найдете? Как вы сами заметили, мы не дураки.

Между бровей Холкова пролегла бороздка, тень сомнения промелькнула и тут же исчезла.

— Поживем — увидим. Мистер и миссис Фарго, даю вам последний шанс. Пока не поздно.

— Вы уже знаете ответ, — бросил Сэм.

Глава 30

Замок Иф

Когда они выходили из гостиницы, моросил мелкий дождь. К полуночи он превратился в ливень и теперь тараторил в листве деревьев и журчал по водосточным желобам. Улицы искрились в туманном мерцании желтых фонарей. Тут и там припозднившиеся прохожие, прикрываясь зонтами и сложенными газетами, спешили свернуть в свой переулок; те, что без зонтов, жались под козырьками на автобусных остановках.

Сэм и Реми стояли в переулке напротив своей гостиницы и следили за входом.

Кварталом ниже у обочины стоял припаркованный «ситроен ксара» с двумя смутными силуэтами внутри. Чуть раньше, выглянув из окна гостиницы, Реми разглядела лицо водителя: он был с Холковым у кафе. Они не знали, следил ли за ними еще кто-то… разумным было предположить, что да.

Еще раньше, днем, после разговора с Холковым, они несколько часов бродили по Мальмуску, заходя в магазины и разглядывая достопримечательности. Ни Холков, ни его люди никак себя не проявляли до самого возвращения Сэма и Реми в гостиницу, когда двое мужчин на мотоцикле увязались за их такси.

Несмотря на показную браваду, и Сэм, и Реми всерьез восприняли холковские угрозы. Опасаясь, что их номер напичкан жучками, они отыскали тихий уголок в пустующем баре и по спутниковому позвонили Рубу Хейвуду; в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли его не оказалось, зато они застали его дома.

Сэм включил громкую связь, быстро объяснил ситуацию и поведал об их опасениях.

— У меня есть приятель в Лонг-Бич, раньше работал в службе дипохраны, — сказал Руб. — Теперь у него частная контора. Хотите, он пришлет двоих-троих ребят к вам домой?

— Мы были бы признательны.

— Дайте мне десять минут. — Он перезвонил через пять. — Готово. Через два часа охранники будут у вас. Скажите Сельме, они предъявят удостоверения «Секьюрити груп». Попросят миссис Френч.

— Ясно.

— Может, откажетесь от этого дела? — спросил Руб. — Вы видели, как далеко они готовы зайти. Оно того не стоит.

— Мы даже не знаем, что именно на кону, — сказала Реми.

— Ты меня поняла. Я за вас переживаю.

— Руб, мы это ценим, но позволь нам самим решать.

Хейвуд вздохнул.

— Тогда давайте я вам хотя бы помогу.

— Чем? — спросил Сэм.

— Я тут немного поработал по Холкову. Несколько лет назад он побывал в Чечне. Мы считаем, что он был посредником на черном рынке оружия, помогал провернуть сделки с АК-47. Мне не составит труда включить его имя в список потенциальных террористов. Пара звонков, и у него на хвосте будет сидеть ЦССП, — сказал Руб, имея в виду Центральную службу судебной полиции, французский аналог ФБР. — Арестовать его не арестуют, а вот задержать на некоторое время — запросто.

— Валяй. Любая передышка не помешает.

— Вопрос лишь в том, сумеют ли его найти. Учитывая его прошлое, Холков стреляный воробей.

Четыре часа спустя Руб перезвонил: ЦССП объявила Холкова в розыск, но первые результаты появятся не раньше чем через несколько часов, если вообще появятся. Французы, по словам Руба, не слишком охотно делились информацией.

— А у тебя, случайно, нет на примете французской версии Гвидо — «два в одном», обувщик и по совместительству торговец оружием?

— Сэм, французы очень ревностно относятся к своим законам, продажа и ношение оружия здесь запрещены; я не позавидую бедняге, попавшемуся с незарегистрированной пушкой. Впрочем, есть один парень по имени Морис…

Он дал Сэму номер телефона, и они распрощались.

Стоя в холодном переулке, Реми зябко приподняла воротник и теснее прижалась к держащему зонт Сэму.

— Я никого не вижу.

— Я тоже. Рискнем?

Напоследок осмотревшись по сторонам, они свернули из переулка и пошли по боковой дорожке.

Используя простейшие навыки, которым Сэм обучился в Кэмп-Перри, они около часа петляли по улицам к северу от гавани, запутывая следы, забегая в кафе и выходя с черного хода — в поисках малейших признаков слежки. Убедившись, что «хвоста» нет, Фарго поймали такси и попросили водителя высадить их на улице Лож в Старом порту.

Менеджер конторы по прокату катеров не обманул: в северо-восточной части пристани на волнах покачивался серый восемнадцатифутовый «Мистраль». По сути быстроходный катер, судно было оснащено застекленной кабиной размером с телефонную будку, надежным и тихим мотором «Ломбарди», а также мощным прожектором. Фарго надеялись, что сделали правильный выбор.

При помощи присланного в гостиницу с курьером ключа Сэм отцепил якорную цепь с висячим замком и тросы, а Реми тем временем завела мотор. Сэм заскочил внутрь, и катер сорвался с места, развернувшись к входу в залив.

Через десять минут волнорез остался позади. За кормой сквозь пелену дождя сверкали огни Марселя, отражаясь в подернутой рябью воде залива. Поспевая за стекающими по ветровому стеклу каплями, мерно отстукивал ритм единственный дворник.

Сэм взглянул на сидящую рядом, за рулем, жену и как бы невзначай обронил:

— Я тут подумал над словами Холкова… — И тут же поправился, увидев выражение лица Реми: — Не о его предложении, нет! Над тем, что он сказал об интересе Бондарука. Он сказал, речь о наследстве. Мы знаем, как серьезно Бондарук взялся за дело, поэтому ответ, возможно, кроется в истории его семьи.

— Разумная мысль, — кивнула Реми. — Попросим Сельму проверить. Ты ведь не жалеешь… ну, что мы отказались?

— Ты знаешь, что нет.

На лице Реми, мерцающем в зеленой подсветке рулевой панели, промелькнула улыбка.

— Мы бывали в переделках и похуже.

— Например?

— Ну, взять хотя бы тот случай в Сенегале, когда ты оскорбил местного шамана…

— Ладно, проехали…

Через полчаса вдали показался замок Иф, белой глыбой вырос из темных вод примерно в миле от них. Замок закрывался в пять тридцать, и, если не считать сигнального огня, одиноко мигающего на фоне ночного неба, остров Иф был погружен во мрак.

— Ночью выглядит не так приветливо? — спросила Реми.

— Это точно.

Во время подготовки к полуночной экскурсии они использовали программу «Google Earth», чтобы в мельчайших подробностях изучить остров и подыскать укромный уголок, где можно незаметно причалить. Помимо Холкова и его людей, которые могли последовать за ними, стоило опасаться местной патрульной службы. Подходящее место нашлось у берега, обращенного к открытому морю.

Подплыв к острову, Реми сбавила обороты. Они потратили еще полчаса на поиск других лодок или признаков жизни. Не заметив ничего подозрительного, Фарго развернулись и поплыли вдоль северного берега. Впереди над одной из бойниц замаячила орудийная башня, самая крупная из трех. К ней-то Реми и направила катер. Она замедлила ход и позволила «Мистралю» свободно скользить, пока тот не подошел к самой скале. Если не считать ряби от ливня, море здесь было спокойное. Сэм бросил якорь и, орудуя багром, постарался подтянуть катер ближе к берегу. Реми вылезла из кабины с кормовым швартовом в руке и стала помогать мужу. Сэм зажал швартов между камнями, придавив крупным, с баскетбольный мяч, валуном.

Держась за руки, они направились вдоль стены, перескакивая с одного скользкого от дождя камня на другой, пока не добрались до высокого выступа, который заприметили еще на снимках со спутника. Сэм взобрался наверх, встал ровно под выемкой в бойнице для лучников, подпрыгнул и ухватился за выступ на внутренней части стены. Он подтянулся на руках и залез на стену, а затем втащил Реми наверх и спустил на землю с другой стороны. И спрыгнул рядом.

— Господи, спасибо тебе за нерадивых строителей, — сказал он.

Если бы не возведенные задом наперед крепостные укрепления, Фарго пришлось бы возвращаться за раскладной лестницей.

— Я никого не вижу, — сказала Реми. — А ты?

Сэм покачал головой. В брошюрах не упоминалось о ночной охране замка, но Фарго на всякий случай решили вести себя так, словно остров охранялся. Реми пошла впереди, Сэм прикрывал сзади. Они крадучись прошли вдоль изогнутой стены орудийной башни к месту, где она соприкасалась с прямой западной стеной, и дальше, до конца. В воздухе пахло мелом: за день камни нагрелись на солнце, а после промокли под дождем. Реми выглянула из-за угла.

— Чисто.

В кармане у Сэма зазвонил спутниковый телефон. Он достал аппарат и шепотом ответил. Звонил Руб.

— Плохие новости, Сэм. Французы не могут найти Холкова и его людей. Он въехал в страну по своему паспорту, но ни в одной гостинице и ни в одной конторе, занимающейся прокатом автомобилей, такой человек не регистрировался.

— Значит, перешел на поддельный, — угадал Сэм.

— Скорее всего. Имей в виду, он все еще где-то там. Будьте осторожны.

— Спасибо, Руб! На связи.

Сэм отключился и передал новости Реми.

— Ну, мы уже столько натерпелись, что хуже все равно не будет. Согласен?

— Это точно.

Они двинулись дальше вдоль южной стены, вокруг очередной башни к боковому входу в крепость, и дальше, через арку во внутренний двор.

— Замри! — прошептал Сэм. — Пригнись, тихо! Давай, на корточки.

Оба дружно опустились на колени.

— Что? — прошептала Реми.

— Прямо перед нами.

В ста ярдах от них, на другой стороне площади находились две хозяйственные постройки с красными крышами. Та, что левее, изогнутая в форме запятой, примыкала к северной стене. Под карнизом зияли четыре окна, четыре черных прямоугольника. Фарго замерли и стали ждать: минуту, две… Через несколько минут Реми прошептала:

— Ты что-то увидел?

— Наверное, показалось. Пойдем.

— Стой, — спохватилась она. — Не показалось. Во-он там, в дальнем углу.

Сэм посмотрел, куда показывала Реми. Глаза не сразу сориентировались, но ошибки быть не могло. Едва различимый в кромешной темноте, вдалеке белел овал человеческого лица.

Глава 31

Они наблюдали целую минуту; мужчина стоял неподвижно, как статуя, и лишь время от времени крутил головой.

— Охранник? — предположила Реми.

— Может быть. Но разве стал бы ленивый, прячущийся от дождя охранник так себя вести? Он бы переминался с ноги на ногу, или курил, или беспокойно расхаживал.

Двигаясь нарочито медленно, Сэм просунул руку во внутренний карман непромокаемой куртки и достал монокулярный прибор наблюдения «Никон». Взял в фокус угол постройки, навел на лицо человека.

— Среди людей Холкова я его не видел.

— Откуда здесь взяться людям Холкова? Мы не заметили никаких лодок.

— Реми, они тренированные коммандос. И умеют подкрадываться незаметно.

Вглядываясь в каждую тень, Сэм не спеша осмотрел площадь, темные дверные проемы и окна, но больше никого не заметил.

— Отличный был рождественский подарок, — сказал Сэм. — Монокль ночного видения.

— Я рада, что тебе понравилось.

— Больше никого…

Стоящий под карнизом человек снова обернулся и посмотрел через плечо. На рукаве его рубашки Сэм заметил нашивку, а на поясе — фонарик и связку ключей.

— Слава богу, — прошептал он. — Это охранник. Все равно у меня нет ни малейшего желания объяснять, какого черта мы бродим по французскому национальному памятнику в столь поздний час.

— Да уж.

— Когда я скомандую «Вперед!», медленно иди к проходу и встань где-нибудь посередине. Во двор не выходи. И если что, застынь на месте!

— Хорошо.

Сэм направил монокль на охранника, дождался, пока тот отвернется, и скомандовал:

— Вперед!

Пригнувшись, Реми по стеночке добежала до угла и юркнула внутрь арки. Сэм продолжал следить. Прошли долгие две минуты, но в конце концов охранник отвернулся, и Сэм догнал Реми.

— Сердце колотится, — призналась она.

— Адреналин.

Переведя дыхание, они крадучись направились дальше по проходу во внутренний двор и встали у высокой ступеньки.

Слева от ворот находились короткая стена и деревянная скамейка.

Справа вдоль внутренней стены двора вверх уходила каменная лестница с коваными перилами. Наверху ступени сворачивали налево и спускались к башне, а оттуда расходились в стороны, образуя тропинку, окружающую внутренний двор. Сэм и Реми ощупали взглядом каждую дверь, каждое окно, высматривая малейшее движение. Ничего.

Они уже готовились двигаться дальше, когда Сэм заметил в тени за лестницей еще одну арку.

Не считая скороговорки дождя, все было тихо. Напоследок осмотрев двор, Сэм прошептал на ухо Реми:

— Когда я скомандую «Вперед!», беги вверх по ступенькам и дальше к башне. Я присоеди…

Сзади по проходу скользнул луч света.

— Вперед, Реми!

Реми стрелой выскочила во двор и взлетела вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки разом. Сэм упал на живот и застыл. Фонарик прошелся по туннелю — туда, обратно, — а потом снова стало темно. Сэм заполз на ступеньку, ведущую во двор, поднялся на ноги и припустил следом за женой. Реми ждала его у башенки.

— Он нас видел?

— Скоро узнаем.

Прошла минута, другая… Им все казалось, что охранник вот-вот выйдет из арки, но он так и не вернулся.

Сэм оглядел темную башню.

— Это она?

В брошюре было перечислено несколько входов на нижний уровень, к ублиетам, и один из них шел через эту башню.

— Да, а вот и спуск.

Реми кивнула на спиральную лестницу. Другая такая же вела наверх, к бойницам.

Они стали спускаться по ступенькам, Реми опять пошла впереди. Площадкой ниже в каменном полу обнаружился деревянный люк, закрытый на висячий замок. Сэм достал из-за пояса ломик. Замок был сделан преимущественно из камня, а Мюллер упоминал, что его брат нашел бутылки «в одной из трещин», вот Фарго и решили захватить кое-какой инструмент.

Сам замок выглядел относительно новым, однако железный крюк, к которому он крепился, явно давно не меняли: металл почернел и начал расслаиваться — сказывались долгие годы на пропитанном морской солью воздухе. Реми направила на место крепления свой мини-фонарик, но Сэм не дал ей его включить.

— Сперва отойдем подальше.

Сэм секунд тридцать поработал ломиком и без особых усилий выдернул крюк из дерева. Приподнял крышку: деревянная лестница уходила вниз, в темноту шахты.

— Давай я проверю, — предложила Реми.

Она осторожно полезла вниз. Спустя десять секунд из шахты раздался шепот:

— Нормально. Тут футов двенадцать. Спускайся осторожно. Лестница прикручена к камню, но выглядит ветхой, как тот крюк.

Сэм полез внутрь, задержался на второй ступеньке и захлопнул за собой крышку люка, оставив зазор толщиной в палец. Просунул крюк обратно в щель: если повезет, проходящий мимо охранник не заметит следов взлома.

В полной темноте Сэм спускался на ощупь. Лестница скрипела и шаталась; казалось, дребезжащие болты вот-вот не выдержат. Он замер… Задержал дыхание, досчитал до десяти и продолжил спуск.

Сэм нащупал очередную ступеньку и перенес на нее вес тела. И тут ступенька предательски хрустнула и с треском переломилась пополам. Сэм ухнул вниз. Схватился руками за стойку, пытаясь удержаться, но для ветхой лестницы это было слишком. Она накренилась в сторону. Болты взвизгнули и подались; Сэм почувствовал, что падает. Сгруппировавшись, он перевернулся в воздухе и с грохотом приземлился, ударившись спиной о каменный пол.

— Сэм! — прошептала Реми, подбегая и склоняясь над мужем.

Сэм застонал и приподнялся на локтях.

— Ты цел?

— Кажется. Разве что гордость пострадала…

— И копчик.

Она помогла ему подняться.

Лестница бесполезной грудой лежала на полу перед ними. Вертикальные стойки разошлись, ступеньки выгнулись и торчали в разные стороны.

— М-да, — сказала Реми, — по крайней мере, теперь мы знаем, что здесь выхода нет.

— Всегда будь оптимистом, — согласился Сэм.

Реми включила фонарик, и они осмотрелись. Сзади путь закрывала каменная стена; впереди в темноту уходил низкий коридор — еще немного, и Сэму пришлось бы пригнуть голову. В отличие от внешних стен форта, здесь, внизу, камни были темно-серые и необтесанные, со следами долота четырехсотлетней давности. Это был верхний уровень подземелья, ниже проходил еще один, а еще ниже располагались ублиеты — «царство забытых».

Реми выключила фонарик. Взявшись за руки, они пошли по проходу.

Через двадцать шагов Реми включила фонарик, огляделась и снова выключила. Конца видно не было. Еще через двадцать шагов Сэм почувствовал, как ладонь Реми сжимает его пальцы.

— Я слышу эхо, — прошептала она. — Слева.

Сэм включил фонарь: направо уходил туннель с дюжиной камер, по шесть с каждой стороны. Из соображений безопасности стальные двери с засовами убрали. Сэм и Реми зашли в ближайшую камеру и осмотрелись.

Если туннели можно было назвать мрачными, то кромешная тьма камеры навевала ужас. Говорили, что экскурсоводы замка разбивают участников экскурсии на группки по три-четыре человека, разводят по камерам, выключают свет и оставляют внутри на тридцать секунд. Сэм и Реми, которые оказывались в подобных ситуациях и раньше — взять хотя бы тот же Ромовый остров, — еще нигде не испытывали столь всепоглощающего ужаса. Ощущение было такое, словно делишь камеру с призраками давно умерших узников.

— С меня хватит, — сказал Сэм и шагнул обратно в главный проход.

Следующий туннель дальше по коридору отходил направо. Он был немного длиннее и вмещал двадцать камер. Сэм и Реми ускорили шаг, один за другим проходя мимо туннелей с камерами, пока наконец не уперлись в деревянную дверь в конце коридора. Дверь была прикрыта, но ни ручки, ни замка они не заметили. Рядом на стене висел плакат, надпись на французском гласила: «НЕ ВХОДИТЬ, СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ».

— А почему нет замка? — вслух удивилась Реми.

— Наверное, убрали, чтобы какой-нибудь незадачливый турист случайно не закрылся изнутри.

Сэм просунул палец в оставшееся от выломанной защелки отверстие и легонько потянул. Дверь приоткрылась на дюйм. Заскрипели петли. Он остановился, сглотнул и потянул сильнее, до упора.

Реми протиснулась в щель, Сэм последовал за ней, закрыв дверь за собой. Они постояли, прислушиваясь, затем Реми включила фонарик, на всякий случай зажав его между ладоней. Фарго очутились на тесной, четыре на четыре фута, лестничной площадке. Справа от двери была приступка, за которой начиналась еще одна спиральная лестница. В отличие от первой эта вела только вниз.

Посветив фонариком, Фарго заглянули в глубь лестничного проема, но луч мини-фонаря доставал только до десятой ступеньки.

Глава 32

Следуя за ярко-голубыми лучами светодиодных мини-фонариков, Сэм и Реми осторожно спустились к следующей площадке. Как и наверху, здесь в стене виднелась деревянная дверь, а рядом — еще один плакат из серии «Не входить». Сэм, ожидавший, что старинные петли громко взвизгнут, был удивлен: дверь открылась совершенно бесшумно. Они зашли внутрь.

Чтобы пройти по коридору (шириной не больше четырех футов и высотой футов пять), Сэму и Реми пришлось пригнуться. Вдоль стен через каждые четыре фута шли прямоугольные дверные проемы, но, в отличие от верхних этажей, здесь сохранились тяжелые двери с вертикальным засовом. Все двери были открыты, створки кусками бечевки привязали к небольшим проушинам в стене. Сэм посветил фонариком на ближайшую дверь: и замок, и защелка с ручкой по-прежнему были на месте.

— Только я подумала, что хуже некуда… — прошептала Реми.

Освещая фонариками стены, они двинулись в глубь прохода.

Примерно через шестьдесят футов налево сворачивал боковой туннель футов десять длиной. В конце виднелось прямоугольное отверстие на уровне пояса. Встав на четвереньки, Сэм заглянул внутрь. В полу был проделан люк. Сэм посветил туда фонариком.

— Еще лестница, — прошептал он. — Уходит вниз футов на шесть. Кажется, мы на месте.

— Я пойду первая, — сказала Реми, опустила ноги в люк и начала спускаться по лестнице. — Нормально. Вроде крепкая.

Сэм спустился следом, согнувшись в три погибели. Следующий туннель был еще уже: три фута в ширину и четыре в высоту. В полу, по центру, виднелся люк, за ним еще один, и еще — и так далее, на протяжении всего коридора — длинный ряд черных квадратов, каждый из которых, казалось, поглощал свет.

— Боже правый… — прошептал Сэм.

— Как думаешь, сколько их тут? — спросила Реми.

— Если этот туннель такой же длинный, как и проход наверху… Сорок или пятьдесят. — Долгие десять секунд Реми молчала. — Интересно, как быстро тут сходили с ума?

— Зависит от человека, но через день или два сознание начало бы пожирать самое себя. Ни ощущения времени, ни ориентиров, ни внешних раздражителей… Пойдем, давай поскорее закругляться. Как там звучит последняя строфа загадки?

— «Из третьего царства забытых…»

Внимательно глядя под ноги, они прошли по стеночке к третьему люку. В лучах фонарика Реми Сэм изучил темницу. Петли и засов были сняты, а решетку покрывал шершавый слой ржавчины. Он коснулся одного из прутьев — ржавые хлопья отслоились от металла и осыпались на дно ублиета. Сэм ухватился за решетку обеими руками, снял ее и отставил к стене.

Вниз вела узкая шахта в шесть футов глубиной, сама же камера была четыре фута в ширину и всего три в глубину: значит, узник не мог ни вытянуться во весь рост, ни встать прямо, — в этих камерах заключенным буквально приходилось сгибаться в три погибели.

— Полезу я, — сказала Реми. — Я меньше, к тому же тебя я обратно не вытяну.

Сэм нахмурился, но кивнул.

— Хорошо.

Он вытащил из-за пояса ломик. Реми сняла пальто, отложила в сторону, засунула ломик за пояс и с помощью Сэма спустилась вниз. Разжала руки и пролетела последние два фута до пола. Стоя на четвереньках, она включила свой фонарик, зажала его в зубах и принялась осматривать каменные стены и пол.

— Вот ты где… — минуты через две прошептала она.

— Цикада слюнявая?

— Ага, во всей красе. Вырезана в углу каменного блока. Ого, да тут здоровенная щель… Постой-ка.

Реми достала ломик и, поддевая камень то с одной, то с другой стороны, потихоньку выковыряла блок из стены. Кряхтя, сбросила его на пол и отпихнула в сторону, затем упала на живот и посветила фонариком в отверстие.

— Уходит вглубь фута на два… Черт!

— Что?

Реми встала на колени и посмотрела на него снизу вверх.

— Это основная порода. Ни щелей, ни других отверстий… Сэм, тут пусто.

Реми еще пару минут шарила внутри, желая убедиться, что ничего не упустила, затем вернула камень на место. Сэм свесился сверху и вытянул ее к себе. Она набрала воздуха и сдула упавшую на бровь прядку волос.

— Этого я и боялась. Карл Мюллер достал бутылки отсюда. Вряд ли здесь что-то осталось.

Сэм кивнул.

— Не думаю, что Лоран спрятал все бутылки в одном месте. Будем искать дальше.

— Что ж, попытка не пытка. Одно мы знаем наверняка: Лоран на самом деле использовал печать в форме цикады.

— Пойдем, вечеринка закончилась, пора расходиться по домам.

Они установили на место решетку и направились дальше по туннелю: Сэм по стеночке с одной стороны, Реми — с другой. Когда до конца коридора оставалось десять футов, Сэм вдруг почувствовал, что стены сзади нет, и, ойкнув, плюхнулся на зад.

— Сэм? — выкрикнула Реми.

— Кажется, тут что-то есть.

Сэм огляделся. Он сидел в небольшой нише, в полу позади него был вделан незапертый люк.

Реми обогнула разделявший их ублиет и нырнула к Сэму. Он достал фонарик, посветил в люк и спрыгнул вниз. Реми последовала за мужем. Сэм еще раз включил фонарик: перпендикулярно верхнему туннелю вдаль тянулась узкая нора, по которой можно было продвигаться разве что ползком.

Они поползли дальше на четвереньках: Реми впереди, Сэм сразу за ней. Чтобы случайно не пропустить боковые ответвления, каждые несколько футов Фарго ощупывали стены норы.

Прошла минута. Сэм похлопал Реми по заду, прося об остановке, и снова включил фонарик. Туннель тянулся дальше.

— Ты заметил, какие тут стены? — прошептала Реми.

— Да.

Стены норы были сделаны не из кирпича и не из каменных блоков, скорее просто вырезаны в скальном основании. Когда ползешь вот так, в темноте, на четвереньках, каждый дюйм пути кажется милей.

Они ползком двинулись дальше. Через полминуты Реми остановилась.

— Стена, — прошептала она. — Разветвление справа.

Они поползли в боковой проход, через двадцать футов наткнулись на еще один туннель, на этот раз уходящий налево. После короткого прямого участка, еще по разу свернув налево и направо, они очутились под люком в потолке. Реми просунула голову в люк, выпрямилась в полный рост, потом нырнула обратно со словами:

— Тут что-то вроде полки, а сразу за ней спуск в какую-то комнату.

— Пролезешь?

— Наверное. — Она подтянулась на руках и исчезла в дыре. Через десять секунд Реми окликнула Сэма: — Порядок.

Сэм выпрямился, перелез через полку и спрыгнул на пол рядом с Реми, которая уже осматривала комнату. Размером десять на десять футов, помещение было вырезано в скальной основе, как и стены норы. На трех стенах висело что-то вроде деревянных ящиков для оружия, каждый делился на несколько вертикальных ячеек, предназначенных для шпаг или мушкетов. В стене слева виднелся арочный проем.

— Должно быть, осталось еще со времен, когда здесь был форт, — прошептал Сэм. — Что-то вроде последнего прибежища и оружейной для защитников.

— А значит, отсюда должен быть другой выход.

— Если только его не перекрыли, когда замок стал тюрьмой.

— Не шути так!

— Есть только один способ выяснить…

Они нырнули в арку и дальше, в открывавшийся за ней туннель.

И очутились в лабиринте. Следующие несколько часов Фарго петляли по сводчатым коридорам, несколько раз попадая в проходы, которые оканчивались тупиками, поднимаясь и опускаясь по лестницам. Наконец Сэм объявил привал. Впереди туннель снова разветвлялся: три прохода расходились под углом, как спицы колеса.

— Что это за место? — с трудом проговорила Реми.

— Не думаю, что у него есть название, — ответил Сэм. — Если развивать мою теорию, то это часть последнего прибежища: нападающие спускаются сюда, попадают в ловушку, а защитники атакуют их из засады. — Он облизал палец и поднял его вверх. — Есть ветерок. — Он покрутился вокруг, стараясь уловить направление, и покачал головой. — Не могу понять откуда.

Реми не слушала. С закрытыми глазами она встала лицом в одну сторону, затем в другую, держа руки у пояса и поочередно отгибая указательный палец то на правой, то на левой руке.

— Попробовала мысленно вернуться по нашим следам. Двор там, — она указала налево. — Наверное… Если где-то и есть запасной вход, то там.

— Как скажешь.

Он взял ее за руку, и они снова отправились в путь.

На каждой развилке Реми повторяла свой ритуал: закрывала глаза, крутилась на месте, а затем указывала, куда идти.

Примерно через час блужданий они уперлись в тупик — или, скорее, почти тупик. У стены стояла грубо сколоченная деревянная лестница. На вид древесина напоминала красный дуб, ступеньки и опоры были слегка искривлены. Сэм и Реми посветили фонариками. Лестница уходила вверх на добрых тридцать футов и упиралась в деревянный люк.

— Чувствуешь? — сказала Реми. — Пахнет дождем. Сэм, мы почти пришли.

Он рассеянно кивнул, пристально разглядывая ступеньки.

— Должно быть, старинная, — прошептал он. — Ей столько же лет, сколько самому форту. Наверное, стоит здесь уже много веков.

— Все это, конечно, замечательно, но сейчас меня больше волнует, выдержит ли она наш вес.

Сэм проверил устойчивость лестницы, затем поставил ногу на нижнюю ступеньку. Ступенька заскрипела, но выдержала.

— Передашь мне ломик?

Он засунул ломик за пояс и полез вверх.

— Заперто, — сообщил он.

Просунул ломик в щель между люком и потолком и дернул: раз, другой, третий — с третьего раза защелка подалась. Сэм распахнул люк. Свежий воздух хлынул через отверстие в туннель внизу.

— Мы в одной из башен, — прошептал Сэм.

Он подтянулся на руках и вылез наружу, Реми вскарабкалась следом. Едва ее голова показалась над полом, снаружи по каменному полу зашаркали ботинки. Сэм помог Реми выбраться. Вместе они тихонько, на цыпочках, приблизились к выходу.

Перегнувшись через ограждение, они увидели, как охранник — по всей видимости, тот же самый — вышагивает по двору, светя фонарем по сторонам. Мужчина развернулся, мельком осмотрел дорожки и снова исчез в проеме арки.

Фарго подождали секунд тридцать, пока он отойдет подальше, а затем рванули вниз по тропинке. Сбежав налево по ступенькам, они метнулись напрямик через внутренний двор и юркнули в арочный проход, через который попали в замок.

Снаружи по-прежнему лил дождь, к тому же резко похолодало. Ледяной ветер пробирал до костей. Сэм и Реми огляделись по сторонам, пытаясь сориентироваться: сейчас они стояли там, откуда начали. На другой стороне площади виднелись красные крыши. Освещая себе путь фонариком, по направлению к выходу брел охранник.

— Ну как тебе прогулочка? — спросил у Реми Сэм.

— Повеселились на славу, — отозвалась Реми. — Впрочем, зная тебя, рискну предположить, что это только начало.

— А то!

Вместе они вышли наружу, под дождь.

Глава 33

Гранд-отель «Бово»

Часом позже, приняв душ и устроившись на балконе, с которого открывался великолепный вид на Старый порт, Сэм и Реми с удовольствием потягивали по второму заказанному в номер коктейлю «Бомбей-Сапфир». Огни города отражались в воде красной, желтой и синей мозаикой, переливаясь и подрагивая под каплями дождя. Где-то вдалеке скорбно завывал туманный горн, чуть ближе мерно постукивал, качаясь на воде, бакен.

Ожил телефон. Сэм взглянул на экран: звонок от Руба. Вернувшись в гостиницу, они первым делом позвонили Хейвуду, намеренно в самых общих чертах описали события прошедшей ночи и попросили перезвонить.

Сэм закрыл балконную дверь, подошел к телефону и включил громкую связь.

— Руб, порадуй нас, пожалуйста. Скажи, что Холков и его веселая команда задержаны!

— Прости, Сэм. Французы нигде не могут их найти.

— И почему я не удивлен?

— Увы. Ну и что вы решили? Сворачиваетесь и домой?

— Ни за что.

— Реми?

— Однозначно нет.

— Что ж. По крайней мере, имя и фотография Холкова разосланы по всем отделениям. Если он попытается выехать из страны, его задержат в первом же аэропорту, порту или на вокзале.

— Насколько я помню, — сказал Сэм, — ты говорил, что спецназовцев учат просачиваться через границу. И Холков не настолько глуп, чтобы заявиться в аэропорт.

— Тоже верно.

— А что с Бондаруком? — спросила Реми. — Есть шанс докопаться до скелета в его семейном шкафу и выяснить, что он ищет?

— Может быть. Мы тут копнули и выяснили, что иранский полковник, который работал с Холковым еще в Туркмении, через несколько лет впал в немилость. Подробностей мы не знаем, но полковник, его зовут Ареф Хасеми, сбежал в Лондон и теперь работает на англичан. Я попробую с ним связаться.

— Спасибо, Руб, — сказала Реми и повесила трубку.

На следующее утро они проспали до девяти и позавтракали на балконе. Ночной ливень прекратился, и теперь Фарго любовались синим небом в россыпи перьевых облаков. Попив кофе, они позвонили Сельме, которая еще не ложилась спать, несмотря на то что в Калифорнии уже наступила полночь. Судя по всему, их руководитель исследований спала часов по пять в сутки. К счастью, недостаток сна никак на ней не сказывался.

Опустив мелкие подробности, Сэм поведал Сельме об их вылазке и о пустом тайнике.

— Зато там была цикада, и она идеально подходила под штамп из склепа Лорана, — добавила Реми.

— Это уже кое-что, — сказала Сельма. — Мы продвинулись с расшифровкой первых двух строк, а с остальным пока туго. И я, кажется, знаю почему: существует третий ключ.

— Объясни, — потребовал Сэм.

— Книга Лорана — первый ключ, наша бутылка — ключ второй. Насколько я понимаю, третьим ключом должна быть еще одна бутылка. Нам нужны все три ключа, чтобы сверить символы и расшифровать остальные строки.

— Как все запутано, — сказала Реми.

— С нашей точки зрения, возможно, но мы должны принять во внимание некоторые вещи. Во-первых, Лоран собирался спрятать все двенадцать бутылок, свои «указатели на карте», подальше от конечного пункта и в разных местах. Не знаю, на какое сокровище они указывают…

— Мы должны придумать ему название, — сказал Сэм.

— «Золото Наполеона»? — пожала плечами Реми.

— По-моему, отличный вариант.

— Ладно, допустим, «золото Наполеона», — согласилась Сельма. — Подозреваю, что Лоран задумал это так: находишь одну бутылку, расшифровываешь ее при помощи книги и, разгадав загадку, переходишь к следующей…

Сэм подхватил:

— И снова используешь шифр с этикетки вместе с книгой, чтобы расшифровать следующую строку…

— Разгадав которую, получаешь ключ к следующей бутылке… и так далее… Если моя догадка верна, Лоран не соблюдал какой-то особой последовательности — и это хорошо. Получается, что к следующей загадке ведет любая из бутылок.

— Если все верно, то почему он спрятал сразу три бутылки в одном месте?

— Понятия не имею.

— Слона-то мы и не приметили, — сказал Сэм. — Мы точно знаем, что одна бутылка потеряна. Осколок с реки Покомок — прямое тому доказательство. А без нее нам ни за что не разгадать финальную загадку — ту, что ведет к «золоту Наполеона».

— Я думала о том же, — отозвалась Реми. — Мы не узнаем, пока не дойдем до конца.

— Сельма, каковы шансы, что они смогут использовать бутылку, которую у нас перехватил Холков? — спросил Сэм.

— Практически нулевые. У них ведь нет книги. Думаю, они в тупике. Потому и следуют за вами повсюду.

— А вот и слон номер два, — сказала Реми. — Рано или поздно нам придется нанести им визит и забрать бутылку.

— А это значит, — сказал Сэм, — что мы отправляемся прямо в логово льва!

Севастополь

За две тысячи миль к востоку от Марселя Гедеон Бондарук сидел за письменным столом и сжимал кулаки. Перед ним на подстилке из бордовой кожи были разложены цветные снимки, сделанные в высоком разрешении, каждый — с изображением отдельной строки символов. В десятый раз в течение последнего часа он взял в руки увеличительное стекло с подсветкой и по очереди изучил фотографии, отмечая малейшие отличительные особенности каждого символа — правый угол квадрата, завиток на усеченной омеге, наклон полумесяца…

Ничего. Тишина. Символы молчали!

Отшвырнув лупу, он разметал фотографии по столу.

Несмотря на ее стоимость, бутылка сама по себе была для него бесполезна. Теперь, когда Фарго заполучили книгу Арно Лорана, они быстро распутают код. Проклятье! Несмотря на соблазн обвинить Холкова в потере книги, Бондарук вынужден был признать, что и сам он недооценил Фарго. Ни он, ни Холков не ожидали, что из-за этих кладоискателей возникнет столько проблем. Нет, ну какая находчивость! Вероятно, стоило это предвидеть. Ведь с самого начала было ясно, что они имеют дело с прожженными искателями приключений.

И все же их возможности не сравнятся с его ресурсами. На одного Наполеона он потратил сотни тысяч долларов. Его исследователи препарировали жизнь императора, разобрали по крупицам, от колыбели до могилы, вычислили не только всех его известных потомков, но и потомков каждого из десятков его друзей, доверенных лиц и любовниц — всех, кому Наполеон мог доверять, Арно Лорана в их числе. Все до единой книги о Наполеоне были загружены в единую компьютерную базу и проштудированы в поисках подсказок. Все картины, от батальных сцен и портретов до карандашных набросков, осмотрены под лупой в надежде найти хоть малейший намек — символ на пуговице мундира, палец, указывающий вдаль, книга на полке позади императора…

Сколько усилий вложено, сколько денег потрачено… И ради чего? Ради никчемной бутылки вина и пиктографии проклятой букашки?!

На столе зазвонил телефон, и Бондарук снял трубку.

— Это я, — произнес Владимир Холков.

— Куда вы пропали?! — прорычал Бондарук. — Я ждал вашего звонка еще ночью. Рассказывайте, что там у вас.

— Вчера днем мы их выследили у Марселя. Я с ними встретился и предложил перемирие… и сотрудничество.

— Что предложили? Я вам ничего подобного не разрешал!

— Предложить перемирие и соблюдать перемирие — это не одно и то же, мистер Бондарук. Как бы там ни было, они не повелись.

— Где они сейчас?

— Остались в Марселе.

— Остались? Что вы имеете в виду?

— Мне пришлось покинуть Францию; я нахожусь в Ла-Хонкере, на границе со стороны Испании. Меня ищет французская полиция. Кто-то объявил меня в розыск.

— Фарго. Больше некому. Как им это удалось?

— Я выясняю. В общем, это уже не важно. Если они покинут страну, я узнаю первым.

— Как?

Холков объяснил.

— Что с книгой?

— Мой человек следит за их домом, но Фарго не блефовал. Дом под надежной охраной. Думаю, не стоит туда соваться. Раз мы отслеживаем все их перемещения, не проще ли будет позволить им сделать за нас всю трудную работу?

— Договорились.

Бондарук повесил трубку, подошел к окну и заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Холков прав: еще не поздно. Время работает на них. Фарго их опередили, но им предстоит долгий путь, на котором множество препятствий. Рано или поздно они допустят ошибку. И тогда Холков будет рядом.

Глава 34

Севастополь

Сэм свернул с грунтовой дороги и припарковал взятый напрокат «опель» в нескольких футах от края обрыва. Закат начался еще час назад, солнце почти целиком скрылось за горизонтом на западе, окрасив поверхность Черного моря в золотисто-красные тона. Внизу, под ними, сине-зеленые волны бились о скалы мыса Фиолент, обнажая десятки острых зубцов и шпилей скал, торчащих из пены прибоя.

Вдалеке одиноко вскрикнула чайка, а затем все стихло, остался лишь свист задувающего в открытое окно ветра.

— Чует мое сердце, быть беде, — пробормотала Реми.

— Есть немного, — согласился Сэм. — Оно и понятно, учитывая его репутацию.

Под словом «он» имелся в виду Гедеон Бондарук. Понимая, что без его бутылки им не расшифровать загадку, Сэм и Реми решились на единственный доступный шаг. Они собирались выкрасть бутылку у Бондарука.

Затея опасная, если не сказать дурацкая, но за годы приключений Фарго кое-чему научились: в частности, Сэм вывел для себя «закон об обратной взаимосвязи власти и чувства собственной неуязвимости». Учитывая власть и репутацию Бондарука, кто в здравом уме решится его обокрасть? Долгие годы являясь непререкаемым авторитетом украинской мафии, он, скорее всего, поверил в собственное всесилие — как и многие другие избалованные властью люди. Безусловно, сам Бондарук и его собственность надежно охранялись, но, подобно мышцам без ежедневных тренировок, охрана могла слегка заплыть жирком — но крайней мере, такова была теория.

Разумеется, ни один из супругов не пустился бы в столь рискованную авантюру, полагаясь лишь на догадки, поэтому они попросили Сельму провести небольшое исследование и решить, насколько осуществим их план.

Имелись ли в охране дома слабые места, и если да, то как их лучше использовать? Оказалось, что слабые места есть. Во-первых, Бондарук держал дома коллекцию древностей — вместе с небольшим штатом экспертов, которые следили за состоянием экспонатов. Во-вторых, само поместье имело богатую историю, и, по мнению Сельмы, именно в истории дома таился ответ на вопрос, как пробраться внутрь.

Они вылезли из машины, подошли к краю обрыва и устремили взгляды на север. В миле от них, на холмистом берегу, взгромоздившись на высокий каменный уступ, который уходил далеко в море, на ста акрах земли вокруг замка Хотын раскинулось поместье Бондарука. Уступ в форме моста образовался под натиском воды, которая тысячелетиями подтачивала камень. Мост уходил далеко в море и оканчивался высокой скалистой колонной, что подобно небоскребу вздымалась из морских глубин.

Сам пятиэтажный особняк, площадью в тридцать тысяч квадратных футов, был построен в древнерусском стиле, с покатыми крышами, глубоко посаженными щипцовыми окнами и луковками медных куполов, в окружении невысокой белокаменной стены и извилистой полоски вечнозеленых рощиц.

Хотын соорудил в середине семнадцатого века один из правителей Крымского ханства, чей род обособился от Золотой Орды в пятнадцатом веке и обосновался на этой земле. Через сто лет Крымское ханство пало под натиском русских войск, объединившихся с запорожскими казаками.

Во время Крымской войны Хотын использовался талантливым адмиралом Черноморского флота Павлом Степановичем Нахимовым как опорная база. После дворец выступал в разных качествах: одно время там размешался музей, посвященный осаде Севастополя; затем, во время Второй мировой, немцы использовали здание как штаб-квартиру; а в советские времена поместье обустроили под правительственную дачу. Ко времени развала Советского Союза особняк сильно обветшал, пришел в плачевное состояние и пустовал до 1997 года, когда Бондарук выкупил его у отчаянно нуждавшегося в деньгах украинского правительства.

Покопавшись в богатой истории поместья, Сельма без труда отыскала множество интересных зацепок, но в итоге остановилась на самой перспективной. По иронии судьбы брешь в защитных укреплениях Хотына образовалась благодаря одному из основных человеческих пороков — а именно алчности.

— Расскажи мне эту историю еще раз, — попросил Сэм Реми, разглядывая поместье в бинокль.

— Его звали Богдан Абданк, — отозвалась Реми. — Запорожский казак, которому Хотын достался от монголов.

— Угу.

— Только помимо службы гетману Абданк успевал прокручивать темные делишки. Он был контрабандистом. Перевозил меха, каменья, горячительное, крепостных крестьян — все, что имело спрос на черном рынке. Проблема заключалась в том, что было полно желающих нажиться на его добре.

— Но старый лис Абданк был хитер, — подхватил Сэм, которому не терпелось дойти до сути.

— И трудолюбив.

Согласно информации, которую Сельма раздобыла на сайте Киевского университета имени Тараса Шевченко, Абданк использовал рабскую силу, чтобы прокопать под холмами и скалами, на которых стоял особняк, целую сеть потайных туннелей, где и стал прятать свое добро. Торговые корабли, груженные сибирскими соболями, турецкими алмазами и грузинскими проститутками, по пути на Запад бросали якорь у Хотына, чтобы выгрузить на берег товар, который исчезал во мраке ночи — вероятно, чтобы занять свое место в пещерах контрабандиста.

— Итак, нас ждут новые пещеры, — сказала Реми.

— Похоже, да. Вопрос в том, насколько хорошо осведомлен Бондарук. Знает ли он о существовании туннелей, и если знает, не запечатал ли все входы?

— Есть вариант и поинтереснее: а что, если он последовал примеру Абданка и использует туннели как склады?

Сэм посмотрел на часы.

— Что ж, вскоре выясним.

У них была назначена встреча.

Исследование Сельмы дало неожиданный, но приятный результат: она не только выяснила способ проникновения в особняк, но и отыскала человека, который предложил им подробную карту.

Петро Богуслав, архивариус из университета имени Тараса Шевченко, страстно ненавидел свою работу и не менее страстно мечтал переехать в Италию, в город Триест, и открыть там книжный магазин. Поломавшись немного, он все-таки решился и сделал деловое предложение: за разумную цену он был готов передать им папку с редкими, не попавшими в архив чертежами Хотына, а также поделиться собственными знаниями.

Богуслав назначил встречу в небольшом уютном ресторанчике с видом на Балаклавскую набережную. К тому времени как Фарго прибыли на место, уже совсем стемнело, и зал, который освещали лишь крохотные фонарики, горевшие на каждом столе, был погружен в полумрак. Из динамиков лились протяжные звуки кобзы. В воздухе пахло жареной колбасой и луком.

Как только они вошли, мужчина в угловой кабинке встрепенулся, изучал их долгих пять секунд, а затем снова уткнул нос в меню. К ним подошла официантка, одетая в национальный костюм — ярко-красную юбку и белую блузку. Сэм улыбнулся, кивком указал на мужчину, и они стали пробираться между столов к его кабинке.

— Мистер Богуслав? — спросила Реми по-английски.

Мужчина оторвал взгляд от меню. У него были редеющие седые волосы и мясистый, картошкой, нос, который выдавал в своем обладателе сильно пьющего человека.

— Я Богуслав, — кивнул он. — А вы мистер и миссис Джонс?

— Они самые.

— Прошу, садитесь.

Они сели.

— Хотите что-нибудь? Поесть? Выпить?

— Спасибо, нет, — сказала Реми.

— Собираетесь забраться в Хотын?

— Мы этого не говорили, — ответил Сэм. — Мы писатели. Пишем книгу о Крымской войне.

— Да, ваша помощница мне сказала. Кстати, сразу заметно, сильная женщина.

Реми улыбнулась.

— Она у нас такая.

— А книга, которую вы пишете, — она об осаде Севастополя или о Второй мировой?

— И о том и о другом.

— Вам нужны особые подробности. Готовы заплатить?

— Зависит от того, какие именно подробности вы готовы нам предоставить, — ответил Сэм. — И оттого, насколько они особые…

— Сперва скажите вот что: вам известно, кто нынешний владелец особняка?

Реми пожала плечами.

— Нет, а это важно?

— В девяностые годы Хотын приобрел один нехороший человек. Бандит. Зовут его Бондарук. Теперь он там живет. Много охраны.

— Спасибо за информацию, но мы не собираемся проникать внутрь, — солгал Сэм. — Расскажите о себе. Откуда вам столько известно об этом месте? Надеюсь, не только из чертежей…

Богуслав ухмыльнулся, блеснули три железных зуба.

— Нет. Гораздо больше. Понимаете, после войны, когда мы выдворили отсюда немцев, меня распределили сюда. Я был поваром, готовил для одного генерала. Потом, в пятьдесят третьем, переехал в Киев и поступил в университет на исторический, параллельно устроившись туда на работу. Начинал уборщиком, постепенно поднялся до младшего научного сотрудника. В шестьдесят девятом, когда правительство решило разместить в Хотыне музей, университету было поручено разработать проект. Я поехал туда в числе группы, занимавшейся землемерной съемкой. Провел внутри целый месяц, составляя карты, фотографируя… У меня сохранились все записи, все рисунки и снимки.

— И чертежи тоже?

— Да, и чертежи.

— Проблема в том, — сказала Реми, — что с тех пор прошло сорок лет. За столь долгий срок многое могло измениться. Кто знает, может, новый владелец перестроил дом?

Богуслав расплылся в лукавой улыбке и поднял вверх палец.

— Ха! Новый владелец, Бондарук, нанял меня в прошлом году. Он хотел, чтобы я вернулся в Хотын и проконсультировал нанятых им реставраторов. Он хотел переделать особняк в соответствии с первоначальным видом. Я провел там две недели. Не считая внешней отделки, ничего не изменилось. Я свободно ходил по дому, практически везде без сопровождения.

Сэм и Реми покосились друг на друга. Когда Сельма рассказала о предложении Богуслава, они первым делом подумали, что Бондарук готовит им ловушку, но, поразмыслив, пришли к выводу, что это маловероятно, в первую очередь из-за «закона об обратной взаимосвязи власти и чувства собственной неуязвимости», выведенного Сэмом, но еще и подругой причине. С самого начала путешествия их терзали сомнения: а что, если Бондарук, у которого из-под носа уплывают все ниточки, ведущие к разгадке в охоте за «золотом Наполеона», решил загрести жар чужими — а точнее, их — руками? Такая вероятность была, но это ничего не меняло.

И все-таки их интересовали мотивы самого Богуслава. Запрашиваемая им сумма — пятьдесят тысяч украинских гривен, или десять тысяч долларов, — казалась слишком незначительной, если учесть, что сделает с ним Бондарук, когда предательство раскроется. Сэм и Реми подозревали, что архивариус находится в отчаянном положении… Но что именно заставляло его так рисковать?

— Почему вы нам помогаете? — спросил Сэм.

— Ради денег. Я хочу поехать в Триест…

— Нам говорили. Но зачем вам связываться с Бондаруком, если он такой страшный человек…

— Он очень опасен.

— Тогда зачем рисковать?

Богуслав медлил с ответом. Он крепко сжал губы и вздохнул.

— Вам известно название Припять?

— Городок недалеко от Чернобыля, — отозвалась Реми.

— Да. Моя жена, Олена, жила там в юности. После взрыва ее семья переехала одной из последних. Теперь у моей жены… рак яичников.

— Нам очень жаль, — сказал Сэм.

Богуслав обреченно пожал плечами.

— Она всегда мечтала побывать в Италии, пожить там, и я обещал, что когда-нибудь отвезу ее туда. Пока она жива, я должен выполнить обещание. Бондарука я могу предать, а свою жену — нет.

— А вдруг вы пойдете к Бондаруку и сдадите ему нас с потрохами за более высокую цену? Что вас удерживает?

— Ничего. Если не считать того, что я не дурак. Как вы себе это представляете? Я подойду к нему и скажу: «Я тут собирался вас предать, но если вы заплатите мне больше, я, так и быть, обещаю этого не делать»? Бондарук не торгуется. Последний человек, который пытался на него надавить — был тут один жадный милиционер, — бесследно исчез вместе со всей семьей. Нет, друзья мои, мне проще иметь дело с вами. Меньше денег, зато я хотя бы успею ими воспользоваться.

Сэм и Реми обменялись взглядами и снова повернулись к Богуславу.

— Я вас не обманываю, — сказал он. — Заплатите мне, и даю слово: вы будете знать о Хотыне больше, чем сам Бондарук.

Глава 35

Склонившись над штурманским столом в тусклом мерцании красной лампы, с зажатым в зубах карандашом, Реми пыталась при помощи компаса и циркулей вычислить точные координаты их судна. Начеркав столбец вычислений на полях карты, она обвела в кружок точку на линии курса и выдохнула:

— Мы на месте.

Вместо ответа Сэм, который стоял за штурвалом, заглушил двигатели. Рыболовецкий траулер, снижая скорость, плыл сквозь туман, вода с шипением разбегалась от бортов. Наконец судно остановилось. Сэм вылез из рубки, скинул якорь и вернулся внутрь.

— Маяк должен быть по левому борту, — сказала Реми, подходя к окну и вставая рядом.

Сэм поднес к глазам бинокль и принялся вглядываться в даль. Поначалу он не увидел ничего, кроме тумана, но вскоре вдалеке, едва заметный на таком расстоянии, медленно замигал белый огонек.

— Молодчина, — похвалил жену Сэм.

Эта точка, в трех милях от маяка, являлась ключевым пунктом их сегодняшнего маршрута, и поскольку снятое напрокат судно не было оснащено системой навигации GPS, Сэму и Реми приходилось полагаться на точность расчетов. Используя данные о курсе, скорости и некоторые узнаваемые ориентиры, появляющиеся на экране радара, они вручную проложили курс.

— Если бы это было самым сложным… — отозвалась Реми.

— Ладно, пойдем готовиться.

Прошлой ночью, согласившись на предложение Богуслава, после звонка Сельме, которая подтвердила, что нужная сумма была перечислена на его счет, они с украинцем доехали до вокзала Балаклавы и подождали в машине, пока он заберет кожаную сумку из камеры хранения. Быстрый осмотр содержимого сумки подтвердил, что Богуслав не солгал. Одно из двух: либо рисунки, пометки, фотографии и чертежи были настоящими, либо они имели дело с профессиональным мошенником.

Вернувшись в Евпаторию, где находилась их гостиница, Фарго разложили бумаги на кровати и приступили к работе — под чутким присмотром Сельмы, наблюдавшей за ними через глазок веб-камеры. Примерно через час, сверив всю известную им информацию, они уже не сомневались, что документы Богуслава подлинные. На чертежах были отмечены каждый вход, каждая лестница и каждое помещение в особняке, но что важнее, здесь содержались сведения о туннелях Богдана Абданка. Под Хотыном расположился целый муравейник из ходов, комнатушек, туннелей и выходов, разветвлявшихся от склона утеса, где когда-то выгружали груз, в глубь скалы. Некоторые из туннелей выходили на поверхность почти в миле от здания особняка.

Их ждало еще более удивительное открытие: оказывается, каждый последующий обитатель, от адмирала Нахимова до советских руководителей, приспосабливал эти туннели под свои нужды. В разные эпохи здесь размещались склады боеприпасов, бомбоубежища, частные бордели и, время от времени, частные хранилища.

Впрочем, самую важную вещь, где именно Бондарук хранит свою бутылку из утраченной коллекции Наполеона, они так и не узнали, и Богуслав тут ничем им не мог помочь.

— Само собой, остается вероятность, что бутылки там нет, — сказала Реми. — Может, он хранит ее где-нибудь еще.

— Сомневаюсь, — ответил Сэм. — Судя по всему, Бондарук помешан на контроле. Он бы не добился того, что имеет, если бы полагался на удачу. Он одержим наполеоновской коллекцией и наверняка держит бутылку где-нибудь под рукой.

— Разумно.

— Если вы правы, — сказала Сельма с экрана наладонника, — то подсказки нужно искать в чертежах. Как любой серьезный коллекционер, он должен хранить наиболее ценные экспонаты в помещении с климат-контролем, то есть с несколькими кондиционерами, системой контроля влажности, запасными генераторами, противопожарной системой… Помещение, скорее всего, изолировано от остального дома. Пролистайте записи Богуслава — там наверняка что-то есть.

Еще час они просматривали записи на русском и английском, продираясь через неразборчивый — как курица лапой — почерк Богуслава, пока наконец Реми не нашла одну комнату в западном крыле особняка, с пометкой: «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ».

— Место подходит, — сказала Сельма.

— Вот еще, — сказал Сэм, читая вслух следующую пометку: — «Запретить доступ в западное крыло»… Похоже, мы нашли нужное место.

По иронии, сам особняк на плане выглядел как символ мира: основная жилая часть в центре, два крыла расходятся на юго-восток и северо-восток, и третье — на запад, — и все это в окружении невысокой каменной стены.

— Проблема в том, — сказала Реми, — что на плане туннели контрабандиста соединяются с поместьем в двух местах: у конюшни, в паре сотен ярдов к северу от здания, и под юго-восточным крылом.

— Значит, у нас два выбора: либо прогуляться от конюшни до западного крыла, рискуя заблудиться, либо попасть в дом через юго-восточное крыло, рискуя угодить в руки охранников.

Ни Сэм, ни Реми не удивились, узнав, что Сельма заранее выяснила, где в Евпатории можно достать надежное снаряжение. Она дала им адрес армейского магазина, владелец которого, бывший военный, теперь держал собственную автомастерскую. Специально для ночной вылазки они решили принарядиться в камуфляжную форму советских моряков времен холодной войны; а в качестве транспорта выбрали надувную пятифутовую шлюпку, оснащенную троллинговым мотором с аккумулятором.

Надев снаряжение и разукрасив лица черной краской, Фарго надули плот, закрепили мотор на транце, а затем опустили плот на воду у борта основного судна, нацепили рюкзаки и забрались внутрь. Реми оттолкнулась от борта тральщика, который почти сразу исчез в тумане. Сэм повернул ключ зажигания, и мотор ожил. Устроившись на носу, Реми навела компас на маяк, подняла руку и указала направление.

— К черту торпеды… — пробормотал Сэм, и плот заскользил вперед.

Троллинговый мотор был бесшумным, но ему не хватало мощности. Плот двигался со скоростью три узла, едва ли не прогулочным шагом, спустя час Реми, которая не выпускала из виду мигающий глаз маяка, подняла руку — знак остановки. Сэм сбавил обороты.

В ночной тишине было слышно, как волны плещутся о плот. Их окутывал туман, настолько густой, что они могли разглядеть лишь несколько футов черной воды вокруг. Сэм уже собирался что-то сказать, когда услышал звук: приглушенный гвалт бьющихся о скалы волн. Реми посмотрела на мужа, кивнула и указала вперед.

Впереди ждало первое препятствие. С учетом черноморских течений супруги решили подплыть к поместью с юга; прибой им не грозил, зато предстояло пробраться между острых зубцов скал, торчащих из воды у берега залива, — рискованное предприятие, особенно ночью, да еще в густом тумане. Более того, опасаясь, что на скалах могут дежурить люди Бондарука, Фарго отказались от фонариков. Оставалось полагаться лишь на острый слух Реми да на быстрые рефлексы Сэма.

На средней скорости Сэм тридцать секунд плыл в направлении, указанном Реми, затем сбавил ход. Они прислушались. Справа и слева вдалеке шипели волны. Закрыв глаза, Реми медленно повернула голову — в одну, затем в другую сторону — и рукой поправила курс: «Чуть левее». Плот набрал скорость и устремился дальше.

Секунд через двадцать Реми снова вскинула руку. Сэм прибрал газ на минимум — только чтобы удержать плот на месте. Разорвав тишину, справа, совсем близко, прогрохотала волна. И тут же слева. И сзади. Их обложило со всех сторон.

Внезапно прямо перед носом шлюпки из тумана, окутанная завитками бледной пены, выросла скала. Волны, подгоняя друг друга, подхватили плот и швырнули вперед.

— Сэм! — процедила Реми.

— Держись! Падай на живот!

Шпиль скалы несся на них. Сэм подождал, пока плот не опустится, затем сбросил газ и резко оттолкнулся вправо. Плот закрутило и швырнуло мимо острой кромки. Скала промелькнула справа, растворившись в тумане. Сэм чуть прибавил скорость, сосчитал до десяти и снова сбавил ход. Они прислушались.

— Кажется, справа, — прошептала Реми.

— А по-моему, слева, — ответил Сэм.

— Подбросим монетку?

— Бесполезно. У тебя слух намного острее, — сказал он и повернул влево.

— Стой! — секунд через десять выкрикнула Реми. — Чувствуешь?

— Ага, — ответил он.

Плот, набирая скорость, двигался боком. У них перехватило дух: плот взмыл на гребень очередной волны. В десяти футах справа мелькнул и тут же исчез в тумане зубец скалы.

— Весла! — окликнул жену Сэм, хватая свое весло со дна шлюпки. Реми ухватила свое. — Смотри в оба… — пробормотал Сэм.

— Сзади! — выкрикнула Реми.

Сэм повернулся. Весло, как копье, мелькнуло в его руке. Острый зубец был тут как тут, на расстоянии протянутой руки.

Сэм уперся концом весла в скалу, налег всем телом и оттолкнулся, но волна была сильнее. Плот просто-напросто закрутился вокруг оси, созданной веслом.

— Оплываем кругом, — сквозь стиснутые зубы проскрежетал он.

— Поняла!

Реми уже повернулась к другому борту, держа весло наготове. С громким треском она обрушила весло на камни. Плот слегка замедлился, отскочил от скалы и снова завертелся.

Сэм отклонился назад, стараясь как можно ниже опустить центр тяжести, и потянулся к рукоятке газа. Рука была уже на полпути, и тут у Сэма снова перехватило дыхание. Звук мотора вдруг стал слишком громким — корма взлетела над водой.

— Реми! — только и успел выкрикнуть Сэм, а потом его самого подбросило в воздух.

Зная, что зубец близко, но не зная насколько, он повернул голову, чтобы это выяснить… И увидел каменный шпиль, стремительно несущийся прямо ему в лицо.

Глава 36

Через несколько секунд, минут или часов — точнее он сказать не мог — Сэм почувствовал, что выкарабкивается из омута беспамятства. Одно за другим чувства постепенно возвращались. Сперва кто-то словно провел перышком по его щеке, а затем он явственно различил знакомый запах зеленых яблок.

Волосы, подумал он, прядь волос щекочет лицо. Кокос с миндалем. Шампунь Реми.

Он заставил себя открыть глаза: над ним склонилось перевернутое лицо Реми. Сэм огляделся. Он лежал на дне шлюпки, голова покоилась на коленях у жены. Сэм прокашлялся.

— Как ты? — спросил он.

— Как я?… Ну ты даешь! Я-то цела. Зато кое-кто у нас чуть не утонул.

— Что случилось?

— Ты въехал головой в скалу, вот что случилось. Если бы я не обернулась, тебя бы утянуло под воду. Я успела бросить тебе веревку, пока ты не отключился. Заорала, чтобы ты ее схватил, и ты послушался. Я втащила тебя обратно.

— Долго я был в отключке?

— Минут двадцать — двадцать пять.

Он зажмурился.

— Голова болит.

— У тебя под волосами порез; довольно длинный, но не глубокий.

Сэм дотронулся до головы кончиком пальца. Верхняя половина черепа была обмотана эластичным бинтом.

— Как твои глаза? — спросила Реми.

— Все темно.

— Правильно, темно, ведь сейчас ночь. Ладно, сколько пальцев?

Сэм застонал.

— Да ладно тебе… Реми, я нормально себя чувствую…

— Пошути мне еще.

— Шестнадцать.

— Сэм!

— Четыре пальца. Меня зовут Сэм, тебя — Реми, мы дрейфуем на плоте по Черному морю к особняку украинского мафиози, чтобы украсть бутылку вина из утраченной коллекции Наполеона. Довольна?…

Она легонько чмокнула мужа в губы.

— Ты угадал почти все, кроме того, что касается плота.

— Что?

— Я втащила тебя на плот и причалила. Правда, точно не знаю где.

— Ты сумела проплыть мимо остальных скал? Обалдеть! Лучше бы ты рулила с самого начала.

— Слепая удача и безрассудство.

— Подходящее название для лодки. Кстати, как она, то есть он? Как наш плот?

— Дырок я не заметила, вроде не протекает. Мы все еще на плаву.

— Который час?

— Полночь с хвостиком. Готов встать и осмотреться?

Мало того что Реми без единой царапины провела плот между острыми верхушками скал; на удивление, ей удалось отыскать глинистый участок берега, где и лежал сейчас плот. Кусок пляжа шириной в двадцать футов с обеих сторон сужался до тонкой, не шире двух футов, полоски между скалами.

Как только Сэм встал на ноги и немного сориентировался, они попробовали пройти южнее, но уже через сто ярдов на пути у них стеною выросли скалы. С северным направлением Фарго повезло больше, примерно через полмили они вышли к шаткой деревянной лестнице, ведущей на утес. Они взобрались наверх и осмотрелись.

На утесе, высоко над водой, порывы ветра разогнали туман, но чуть ниже вдаль тянулась непроглядная белая пелена. Они сориентировались при помощи компаса.

— Гм… Одно из двух: или ты проплыла мимо особняка на юг, или развернулась и обогнула его с севера. Долго искала пляж?

— Двадцать минут. Но учти, я сделала несколько кругов…

— Какое было течение?

— Плот постоянно крутило и несло носом вперед.

— Скорее всего, южное… — Сэм вскинул бинокль и принялся изучать горизонт. — Видишь свет маяка?

— Вообще-то да. Вон он, — ответила, указывая, она. Сэм проследил за ее протянутой рукой. — Погоди-ка…

Прошло несколько секунд, и в темноте мигнул одинокий белый огонек.

— Мили две отсюда, не больше, — сказа! Сэм. — Что ж, значит, мы в игре.

Спустя десять минут они уже полным ходом плыли на север, на этот раз стараясь внимательней следить за шумом разбивающихся об утес волн. Сейчас, во время вялого прилива, вода прибывала медленно, покатыми волнами, но Сэм и Реми ни на миг не расслаблялись, помня, что слева ждут острые камни. Прилив не прилив… но никто из них не хотел снова оказаться в этом смертельном водяном лабиринте.

Через полчаса Сэм приглушил мотор. Реми обернулась, в ее глазах горел вопрос. Сэм поднес сложенную ладонь к уху, указал вперед и шепнул:

— Лодка.

Спереди, из тумана, донеслось рокотание мощного двигателя — судя по звуку, судно проплывало слева направо. Затрещало радио, и металлический голос что-то произнес. Ни Сэм, ни Реми не разобрали слов.

Прошло десять секунд.

Справа от них в дымке вспыхнул и заскользил по воде луч прожектора. Обшарив пляж, луч погас, и катер стал удаляться в противоположную сторону.

— Охрана Бондарука? — прошептала Реми.

— Или береговой патруль, — ответил Сэм. — Ни на тех ни на других лучше не нарываться. Будем надеяться, что это люди Бондарука.

— В смысле?

— Если бы нас заметили, они бы прислали как минимум несколько лодок.

В течение следующего часа Сэм и Реми плыли на север вдоль берега, играя в кошки-мышки с загадочным патрульным катером, который все еще крутился где-то рядом, невидимый за пеленой тумана. Они то и дело слышали урчание двигателя; прожектор загорался, обследовал воду и вновь исчезал. Три раза Сэм использовал троллинговый мотор и медленно ускользал от шарящего по воде луча.

— Они действуют по графику, — сказала Реми. — Я засекала время.

— Будем знать, это может пригодиться, — ответил Сэм. — Постарайся запомнить их маршрут.

— Это точно люди Бондарука. Береговая охрана не стала бы крутиться на одном пятачке.

— Разумно.

Через несколько минут шум мотора снова стих вдали, Сэм вернулся на намеченный курс, и вскоре справа, высоко на вершине утеса, показались огни. Реми сориентировалась по маяку.

— Это Хотын, мы почти на месте.

Реми устроилась на носу, вглядываясь в даль и исполняя роль штурмана. Сэм повернул к берегу. Рука Реми взметнулась вверх, показывая «влево». Сэм внес поправки в курс, и как раз вовремя — по правому борту из тумана материализовался отвесный берег утеса. Сэм развернул плот и поплыл вдоль берега.

Гул установленного на плоту мотора зазвучал иначе, отражаясь от скал; они проплывали под аркой образованного эрозией моста. Из рисунков и чертежей поместья Фарго знали, что это сквозной туннель с множеством пещер, примерно восемьдесят футов в высоту и двести ярдов в ширину, который тянется на сто ярдов параллельно берегу. Достаточно большой, чтобы вместить средних размеров круизный лайнер.

— Придется рискнуть и зажечь фонарь, — прошептал Сэм.

Реми кивнула и, достав из кармана конусовидный фонарик, стала водить лучом под сводом «моста».

— Вот сейчас-то мы и поймем, не обмишурил ли нас Богуслав… — сказала Реми. Не успели эти слова сорваться с ее губ, как она подхватила: — Ага… сама напросилась. Людям надо верить. Сэм, взгляни, во-он там, в луче фонаря. Тормози! Назад!

Сэм сбросил обороты и дал задний ход, сдавая дюйм за дюймом, пока плот не поравнялся с местом, куда светила Реми.

Из скалы на высоте плеч торчала ржавая железка, по форме напоминающая железнодорожный костыль; футом выше — еще одна, за ней еще и еще… Сэм запрокинул голову. Реми провела лучом снизу вверх, осветив свод, который теперь отдаленно напоминал стену скалодрома: неприметные на первый взгляд штыри образовывали что-то вроде зигзагообразной лестницы.

Глава 37

— Если катер идет по графику, то скоро они будут здесь, — сказала Реми. — У нас в лучшем случае минут пять.

Разработанная Фарго стратегия отхода изначально строилась вокруг плота, присутствие патрульного катера спутало все планы. Если оставить шлюпку здесь, ее почти наверняка обнаружат и поднимут тревогу, искать подходящее укрытие было уже поздно — оставался единственный выход.

Они надели рюкзаки, и Сэм отыскал на поверхности скалы пару выемок, за которые можно было ухватиться. Стараясь удержать плот, чтобы тот не раскачивался, Сэм подставил Реми плечо и подсадил ее к первому штырю. Как только она вскарабкалась повыше, освободив несколько нижних «ступенек», он раскрыл свой армейский швейцарский нож и по всей длине, от носа до кормы, распорол бок плота, затем ухватился за торчащий штырь и, прижимаясь к скале, подтянулся на руках. Плот с тихим шипением погрузился под воду.

— Время? — спросил Сэм.

— Плюс-минус три минуты, — отозвалась Реми и полезла наверх.

На полпути Сэм услышал, как справа затарахтели подвесные двигатели. По примеру своего троллингового собрата, при входе в арку двигатели катера сменили подхваченный эхом «напев».

— Реми, у нас гости, — пробормотал Сэм.

— Наверху вход, — ответила она. — Сначала он идет горизонтально, но я не вижу, что там дальше…

— Нищему да вору всякая одежда впору. Просто залезай внутрь!

— Лезу.

Теперь урчание мотора раздавалось прямо под ними, разносясь по морской глади. Сэм посмотрел вниз. Сам катер был целиком скрыт туманом, но там, где он прошел, пелена расходилась, словно дым вокруг объекта в аэродинамической трубе. «Щелк» — и зажегся прожектор. Луч принялся зигзагами блуждать по своду, поднимаясь все выше и выше.

— Я внутри, — сверху прошептала Реми.

Взгляд Сэма заметался туда и обратно — вверх и вниз — от острых уступов в скале наверху к лучу, уже готовому лизнуть Сэму пятки. Фарго прополз последние пять футов и вдруг почувствовал, как в его ладонь ложится запястье Реми. Он присел и резко оттолкнулся ногами, одновременно подтягиваясь на руках. Он закатился в туннель и едва успел подобрать ноги; луч прожектора на миг завис над отверстием и заскользил дальше.

Сэм отдышался. Они лежали, прижавшись друг к другу, и вслушивались в темноту. Катер выплыл из-под «моста», и шум мотора наконец-то стих.

— Это то самое место? — спросил Сэм, вставая на четвереньки и оглядываясь. Стены туннеля образовывали неровный овал футов пять в высоту и шесть в ширину.

— Похоже, — сказала Реми, указывая пальцем вверх.

К потолку у самого входа в туннель крест-накрест крепились два просмоленных дубовых бруса с опорой из вертикальных досок, привинченных к стенам. В центре перекрестья свисал проржавевший натяжной механизм из блоков и роликов; толстый стальной трос соединял механизм с ручной лебедкой, установленной на вертикальных опорных балках. Вдоль пола, поверх поперечных шпал, посыпанных дробленым щебнем, тянулись вдаль и исчезали в темноте узкоколейные рельсы.

— Гм, ну лебедку-то точно установил не Абданк, — сказал Сэм. — Если только запорожские казаки не владели технологиями, намного опережавшими их время. Смотри-ка… эти болты явно прошли машинную обработку. Скорее всего, конструкция времен Второй мировой. Нет, нуты только посмотри… соединение «в ус» — эта крошка наверняка поднимала тысячи фунтов. — Он поднялся к входу в туннель и заглянул через край. — Классно придумано. Смотри, как установили, прямо за выступом на скале! С воды даже днем ничего не заметно.

— Вижу.

— Ух ты, взгляни-ка сюда…

— Сэм!

— Что?

— Очень жаль, но я вынуждена обуздать твое воображение: мы еще должны стащить бутылку вина.

— Ты нрава. Прости. Пойдем.

При помощи «Google Earth» они заранее составили собственный рисунок поместья Бондарука, вид сверху, отметив все углы и расстояния и добавив пометки Богуслава, и теперь, направляясь в глубь туннеля, отсчитали шаги.

В мечущихся лучах их фонариков Сэм кое-где на стенах заметил следы взрывных работ, но большая часть туннеля, похоже, была вырезана по старинке: при помощи молотка, долота и изнурительной работы.

Тут и там на полу валялись ящики с инструментами, мотки полусгнившей веревки, заржавевшие кирки и кувалды, пара заскорузлых кожаных ботинок и комбинезон из парусины, которая рассыпалась на части, когда Реми подцепила комбинезон носком ботинка… Справа и слева через каждые десять метров стояло по масляной лампе — стеклянные колпаки почернели от копоти, бронзовые детали покрылись толстым шершавым налетом патины. Сэм постучал по одной из ламп указательным пальцем, внутри хлюпнуло масло.

Через пятьдесят ярдов Реми остановилась, изучила рисунок и сказала:

— Сейчас мы должны находиться под внешней стеной. Еще ярдов сто, и мы выйдем к особняку.

Она ошиблась всего на несколько ярдов. Через две минуты они дошли до расширяющейся развилки: и туннель, и рельсы разветвлялись в двух направлениях, вперед и направо. Вдоль левой стены выстроились в ряд пять устаревших тележек для руды, шестая стояла на рельсах.

— Прямо — к конюшням, направо — к восточному крылу, — сказал Сэм.

— Скорее всего.

Он посмотрел на часы.

— Давай сперва проверим конюшню.

Прошагав еще полмили или около того, Реми резко остановилась, приложила указательный палец ко рту и одними губами проговорила:

— Музыка.

Десять секунд они вслушивались в тишину, а затем Сэм шепнул Реми на ухо:

— Фрэнк Синатра, «Летний ветер».

Она кивнула.

— Я слышу голоса… Смеются… подпевают.

— Ага.

Они пошли дальше, и вскоре туннель закончился стеной. Вырезанные в стене ступеньки вели наверх, к деревянному люку. Сэм задрал голову и принюхался.

— Конский навоз.

— Значит, мы все правильно рассчитали.

Музыка и смех стали громче, казалось, что веселятся прямо над ними. Сэм поставил ногу на нижнюю ступеньку. И тут раздался стук ботинка: кто-то наступил на крышку люка. Сэм застыл. Еще один стук — этот кто-то поставил вторую ногу, — за ним еще два, потише… Женские шаги. Сквозь щели люка было видно, как двигаются тени, то загораживая, то открывая свет.

Женщина хихикнула и сказала по-английски с сильным русским акцентом:

— Дмитрий, ну не надо… Щекотно же.

— В этом-то и смысл, моя лапочка.

— О-о, так приятно… Хватит, прекрати, а как же твоя жена?

— А что жена?

— Хватит, пойдем к остальным, пока не заметили.

— Сначала пообещай.

— Ладно, обещаю. На следующих выходных в Балаклаве.

Парочка удалилась, вскоре хлопнула дверь, где-то неподалеку заржала лошадь, а затем все стихло.

Реми прошептала:

— Нас угораздило забрести на одну из знаменитых вечеринок, которые устраивает Бондарук, будь она неладна. Да уж, не повезло…

— А может, наоборот, — ответил Сэм. — Попробуем воспользоваться обстоятельствами.

— В смысле?

— Кто, кроме Бондарука, знает, как мы выглядим?

— О нет, Сэм…

Он улыбнулся.

— Реми, где твои манеры? Нас ждет светское общество.

Убедившись, что рядом никого нет, Сэм поднялся по ступенькам, открыл люк и огляделся по сторонам. Он обернулся к Реми.

— Это кладовая. Пойдем.

Он выбрался наружу и придержал люк для Реми, затем закрыл. Через приоткрытую дверь кладовки было видно еще одно помещение — хозяйственный склад, который тускло освещали установленные вдоль плинтусов лампы. Пройдя через склад, они вошли в дверь напротив и оказались на гравийной дорожке, по обеим сторонам от которой тянулись конские стойла. Над головой был высокий сводчатый потолок с встроенной вытяжкой и застекленным люком, через который просачивался бледный свет луны. Лошади тихо пофыркивали и шаркали копытами в своих стойлах. В дальнем конце конюшни, ярдах в тридцати, виднелись большие деревянные ворота. Сэм и Реми подошли и выглянули наружу.

Перед ними раскинулся пышный зеленый газон в окружении аккуратно подстриженной живой изгороди по грудь высотой. Вместо фонарей горели настоящие факелы в полинезийском стиле. По всей лужайке были развешаны разноцветные шелковые флажки. Десятки разодетых во фраки и вечерние платья гостей, в основном пары, стояли группками и прогуливались вокруг, разговаривая и смеясь. Официанты в белоснежной униформе двигались сквозь толпу, то и дело останавливаясь, чтобы предложить гостям закуски и коктейли. Теперь стало ясно, откуда доносился голос Фрэнка Синатры: по всей лужайке на высоких столбах были развешаны мощные колонки, и теперь в них играла медленная джазовая импровизация.

Справа можно было разглядеть верхние этажи особняка; контуры куполообразных минаретов вырисовывались на фоне ночного неба. Слева, через просвет в живой изгороди, Сэм увидел гравийные полосы парковки, заставленной «мерседесами», «бентли», «ламборджини» и «майбахами».

— Мы одеты явно не по случаю, — пробормотала Реми.

— Не то слово, — согласился Сэм. — Я его не вижу, а ты?

Реми пододвинулась к щели и всмотрелась в толпу.

— Нет, но в свете факелов плохо видно.

Сэм закрыл дверь.

— Ну что, проверим юго-восточное крыло?

Тем же путем, через склад, они спустились обратно в туннель, прошли до развилки и свернули в восточный проход, почти сразу обнаружив множество боковых туннелей, которые ответвлялись от основного по левой стене через каждые двадцать-тридцать футов.

— Кладовки и другие выходы, — сказал Сэм.

Реми кивнула, посветив фонариком на рисунок.

— У Богуслава они отмечены, только вот о том, куда выходят, ни слова.

Они посветили фонариками в темноту, но рассмотрели лишь ближайшие десять футов. Где-то вдалеке свистел ветер.

— Не знаю, как тебя, но лично меня не тянет в очередной подземный лабиринт…

— Аминь!

Никуда не сворачивая, Сэм и Реми прошли еще несколько сот ярдов и наконец заметили каменную лестницу.

На сей раз Реми поднялась первой: встав под люком, она некоторое время прислушивалась, пока не убедилась, что путь свободен. Она открыла лаз, выглянула и тут же нырнула обратно.

— Темно хоть глаз выколи. Не знаю, где мы.

— Пойдем наверх. Подождем, пока не привыкнут глаза.

Реми выбралась из люка и отошла в сторону, уступая дорогу Сэму. Он захлопнул люк и осторожно вытянул руки, пытаясь определить размеры помещения… Квадрат примерно четыре на четыре фута. Через полминуты глаза начали потихоньку привыкать; слева в стене проступил тонкий световой контур прямоугольной формы. Сэм подошел поближе и прижал глаз к щели. Отпрянул, нахмурился и снова прильнул.

— Что? — спросила Реми.

— Книги, — прошептал он. — Это книжная полка.

Сэм ощупал стену и наткнулся на деревянный шпингалет, спрятанный заподлицо. Подняв шпингалет, он оперся ладонью о стену и мягко толкнул. Стена беззвучно повернулась на невидимых петлях, открывая проход шириной в фут. Сэм шагнул вперед и выглянул. И тут же втянул голову назад: едва он успел вернуть книжный шкаф на место, как раздался мужской голос:

— Ольга, это ты?

Шорох шагов по ковру… остановка… и шаги зашуршали в другом направлении.

— Ольга?…

На несколько секунд все стихло, а затем зажурчала вода. Воду выключили. Снова звук шагов, а затем хлопнула дверь.

Сэм толкнул книжный шкаф и выглянул наружу.

— Все чисто, — прошептал он Реми.

Они вылезли и задвинули шкаф на место.

Супруги стояли посреди спальни. Комната двадцать на двадцать футов с примыкающей ванной была обставлена громоздкой мебелью из орехового дерева. В центре возвышалась массивная кровать с пологом. Пол устилали потертые (но от этого не менее дорогие) восточные ковры.

— Что теперь? — спросила Реми.

Сэм пожал плечами.

— Припудрим носики и пойдем на вечеринку.

Глава 38

— Шутишь?

— А что, похоже?

— Нет. Это меня и беспокоит.

— Почему?

— Потому что это безумие, вот почему.

— От безумия до гениальности один шаг.

— Угу, а там и до идиотизма рукой подать.

Сэм хмыкнул.

— Я не заметил на вечеринке ни одного охранника, а ты?

— Тоже.

— Значит, вся охрана занята периметром — следят, чтобы нежелательные личности не проникли внутрь; наверняка гостей досмотрели, а может, даже обыскали на входе. Там было человек шестьдесят-семьдесят, и я не заметил, чтобы кто-то проверял приглашения. Ты же знаешь правило: «По одежке встречают».

— Звучит как очередной фарготизм, а не как правило.

— А разве фарготизмы не правила?

— В этом ты весь.

— Охранники понятия не имеют, как мы выглядим: для них что мы, что королева английская. Думаешь, Бондаруку приходило в голову, что мы обнаглеем и залезем к нему в дом? Да ни за что! Он слишком зациклен на собственном всемогуществе. Реми, удача любит смелых.

— Еще один фарготизм. А что, если мы наткнемся на самого хозяина?

— Постараемся не натолкнуться. Будем следить за гостями. Учитывая репутацию Бондарука, он станет нашей системой раннего оповещения. При его появлении они засуетятся, как стайка рыбешек при приближении акулы.

Реми вздохнула.

— Ты уверен?

— В чем именно?

— Во всем…

Сэм улыбнулся и сжал руку жены.

— Расслабься. В худшем случае мы походим вокруг, осмотримся, а потом вернемся сюда и спланируем следующий шаг.

Она с задумчивым видом прикусила нижнюю губу, а потом кивнула:

— Ладно, поглядим, влезу ли я в Ольгино платье.

Платье сидело небезупречно, но Реми отыскала в ванной несколько булавок, тут подоткнула, там подсобрала — и черное вечернее платье с глубоким вырезом стало выглядеть так, словно его шили специально для нее, разве что модный модельер заметил бы разницу. Затем она проделала то же самое с классическим черным смокингом Сэма, заузив талию и заколов рубашку сзади на пояснице. Умывшись, причесавшись и спрятав камуфляж и рюкзаки в надежное укрытие за шкафом, они окинули друг друга оценивающим взглядом, распихали по карманам Сэма все необходимое и вышли из комнаты.

Реми взяла Сэма под руку, и супруги Фарго направились вниз по коридору, который, как и спальня, был отделан довольно угрюмо: темное дерево, тяжелые ковры, гобелены и пейзажи маслом. Они начали было считать двери, но на тридцатой бросили; и так стало ясно, что они находятся в гостевом крыле.

— Есть проблема, — пробормотала Реми, когда они добрались до конца коридора и вошли в просторную, с высоким потолком залу, с двух сторон окаймленную спиральными лестницами из бурого гранита.

Остальное пространство делилось на несколько гостиных уголков с потертыми кожаными креслами и диванами. На стенах мерцали мягкие круги света от канделябров. Справа от коридора и в стене напротив зияли арки дверных проемов, ведущих в другие части особняка.

— Какая? — спросил Сэм.

— Мы с тобой не знаем ни русского, ни украинского.

— Верно, зато в совершенстве владеем универсальным международным языком.

Другая пара вошла в залу и направилась к Сэму и Реми.

— Ты о чем?

— Улыбка и вежливый кивок, — ответил он и продемонстрировал свою тактику на проходящей мимо паре, которая ответила на его приветствие. Дождавшись, пока пара отойдет, Сэм прошептал: — Ну что, убедилась? Действует.

Рядом появился официант с подносом, полным фужеров с шампанским. Они взяли по одному, и официант исчез.

— А если кто-нибудь попытается завести разговор? — спросила Реми.

— Сделай вид, что поперхнулась. Отличный предлог, чтобы улизнуть.

— Ну и куда теперь?

— В западное крыло. Если коллекция в особняке, то искать ее нужно там. Рисунок у тебя?

— В декольте.

— Мм…

— Веди себя прилично.

— Мои извинения. Ладно, давай проверим, как близко мы сможем подобраться к служебному помещению, не потревожив службу безопасности. Камер я пока нигде не вижу, а ты?

— He-a.

Навстречу шла еще одна пара. Сэм и Реми подняли бокалы, улыбнулись и поспешили дальше.

— Я тут подумала, — сказала Реми. — А что, если мы наткнемся на Ольгу с мужем и они узнают свою одежду?

— Гм… Честно говоря, не хотелось бы.

Они вошли в комнату, которую Богуслав пометил как «Зал мечей». Еще с порога Фарго поняли: жалкое название не передает и малой части того, что предстало перед их глазами. Помещение шестьдесят на сорок футов, выкрашенные в черный цвет стены, пол из грубого черного сланца устилали кроваво-красные ковровые дорожки. Почти все пространство занимал расположенный в центре прямоугольный стеклянный стенд со спрятанной в полу подсветкой. Внутри, на мраморных подставках с надписями на русском и английском, было выставлено не менее пятидесяти экземпляров старинного холодного оружия — от топоров и мечей до пик и кинжалов.

Восемь или десять пар медленно, не отрывая завороженных глаз от полок, обходили стенд по кругу, указывая пальцем то на один, то на другой экспонат и перешептываясь. На подсвеченных снизу лицах было написано восхищение. Сэм и Реми незаметно присоединились.

Сэм, отлично разбиравшийся в истории, сразу же увидел много знакомого оружия: знаменитый клеймор, шотландский обоюдоострый двуручный меч; бердыш, русский боевой топор; короткий изогнутый французский фальшион; шамшир, персидская сабля; оманский «ханжар» с рукоятью из слоновой кости; японская катана, излюбленное оружие самураев; классический римский короткий меч, известный как гладий.

Многие экспонаты он видел впервые: английская мамлюкская сабля; турецкий ятаган; метательный топор викингов; инкрустированный рубинами марокканский кинжал «куммия».

— Не слишком оригинально, верно? — шепнула Реми на ухо Сэму.

— В смысле?

— Убийца, коллекционирующий ножи. Я понимаю, если бы тут стоял стенд, уставленный фарфоровыми куклами…

Они дошли до дальнего конца стенда, повернули за угол и остановились полюбоваться блеском серповидного египетского «хопеша». На другом конце комнаты гости зашептались. Пары у противоположного торца стенда стали расступаться, пропуская вперед какую-то фигуру.

— Акула приплыла, — пробормотала Реми.

— Эх, а я как назло забыл прихватить отравленную приманку, — сказал Сэм.

Гедеон Бондарук заговорил по-английски, с легким акцентом. Низкий бас разнесся по комнате.

— Добрый вечер, дамы и господа. По выражениям ваших лиц я вижу, что моя коллекция вас пленила.

Расправив плечи и заложив руки за спину, как генерал перед строем солдат, Бондарук не спеша направился вдоль стенда.

— Орудия войны часто вызывают такую реакцию. Мы, так называемые цивилизованные люди, делаем вид, что смерть и насилие нас не увлекают, на самом же деле они заложены в нас на генетическом уровне. В глубине души все мы неандертальцы, которые борются за выживание.

Бондарук остановился и оглядел слушателей, проверяя, нет ли желающих с ним поспорить. Желающих не нашлось, и он пошел дальше. В отличие от облаченных в смокинги гостей, Бондарук был в черных брюках и черной шелковой рубашке, густые темные волосы собраны в хвост. Худой, с резкими чертами лица, он будто прожигал вас взглядом пронзительных черных глаз. И Сэм, и Реми знали, что Бондаруку под пятьдесят, но выглядел он лет на десять — пятнадцать моложе.

Он словно не замечал реакции гостей, которые как один почтительно расступались при его приближении: мужчины поглядывали на мафиози с опаской, на женских лицах читалась целая гамма эмоций — от неприкрытого страха до любопытства.

Бондарук остановился и постучал по стеклу.

— Крис, — сказал он, обращаясь ко всем сразу. — Традиционный кинжал малайцев. Да, он красив… это волнистое лезвие… но не слишком практичен. Скорее для церемоний, чем для убийства. — Он сделал еще несколько шагов. — Вот прекрасный экземпляр: китайский меч-дао. Вероятно, лучшее холодное оружие всех времен.

Он продолжил, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы рассказать о том или ином экспонате. Он либо устраивал краткий экскурс в историю, либо делился личными впечатлениями об эффективности оружия. Когда Бондарук подошел к ним, Сэм как бы невзначай отступил назад, к стене, увлекая за собой Реми. Лицо Бондарука отразилось в стекле напротив, он повернул за угол и встал у торца, любуясь шестифутовой алебардой… всего в шести футах от Сэма и Реми.

Реми сдавила предплечье мужа. Сэм, который не спускал глаз с Бондарука, и сам напрягся, понимая, что тот может обернуться в любой миг. Сэм не сомневался, что Бондарук их узнает, а вот получится ли у Сэма скрутить Бондарука и превратить мафиози в живой щит (единственный их шанс пробраться через толпу охраны) — было под большим вопросом.

Бондарук не обернулся. Вместо этого он заговорил:

— Алебарда: только англичане могли изобрести оружие, которое настолько же уродливо, насколько бесполезно.

По комнате прокатились смешки и шепот одобрения, а Бондарук свернул за угол и продолжил свою полулекцию-полупрогулку. Отпустив еще несколько комментариев, он дошел до конца экспозиции, повернулся к публике, кивнул и исчез за дверью.

Реми выдохнула.

— Н-да, умеет он себя подать. Этого у Бондарука не отнимешь.

— Аура жестокости, — пробормотал Сэм. — Она окружает его как плащ. От него просто веет жестокостью.

— Тот же запах исходит от Холкова.

Сэм кивнул.

— Да.

— Я уж было подумала, ты на него накинешься…

— Угу, я был готов… Ладно, пошли искать то, за чем пришли, пока я не передумал.

Глава 39

Чем ближе они подходили к западному крылу, тем меньше гостей попадалось навстречу. Если само поместье в комплексе напоминало знак мира, то основная часть дома представляла собой восьмиугольник: гостиные, фойе, уютные тесные комнатки и библиотеки окружали центральную переднюю. Поблуждав минут двадцать, Фарго забрели в неосвещенную оранжерею, где повсюду стояли кадки с пальмами и плетеные перегородки, увитые цветущими лианами. Сквозь сводчатый стеклянный потолок просматривалось ночное небо в бриллиантовой россыпи звезд. Слева от них, за стеклянной стеной, располагалось длинное крыльцо в окружении живой изгороди.

На северо-запад вела одна-единственная дверь. Фарго обошли оранжерею по кругу, проверяя, нет ли где камер или лишних глаз и ушей, и направились к двери. Заперто.

Сэм уже потянулся к карману за набором отмычек, когда голос сзади произнес:

— Простите, сэр, могу я поинтересоваться, что вы тут делаете?

Сэм действовал инстинктивно. Не раздумывая ни секунды, он повернулся к мужчине и рявкнул по-английски (как он надеялся, со сносным русским акцентом):

— Наконец-то! Куда вы запропастились? Вам известно, что датчики влажности вышли из строя?

— Простите…

— Вы из охраны?

— Да, сэр. Но…

— Мистер Бондарук сказал, что пришлет кого-нибудь. И мы тут торчим уже целых… дорогая, сколько, минут пять?

Реми, которая тут же включилась в игру, твердо кивнула.

— Не меньше.

Охранник нахмурился.

— Подождите секундочку, я должен проверить…

— Отлично, делайте, что должны, но позвольте мне вас спросить: вы себе представляете, что конденсат может сотворить с девятисотлетним бердышом? Мм? Что останется от рукояти из монгольского красного клена?

Охранник помотал головой, почти донеся руку с переносной рацией до рта.

— Вот, пальма — наглядный пример… Пойдите сюда! Видите листья?

Сэм шагнул вперед, указывая на растущую неподалеку пальму. Охранник, собравшийся было нажать кнопку связи, замешкался и инстинктивно повернул голову.

В мгновение ока Сэм резко развернулся. Крутанувшись на пятке правой ноги, левую он выбросил вперед и в подсечке обрушил на правую лодыжку охранника. Мужчина потерял равновесие и начал заваливаться назад. Не дожидаясь, пока тот упадет, Сэм снова ударил с разворота, вложив всю силу в точно рассчитанный апперкот, прямехонько в подбородок. К тому времени как бедняга коснулся пола, он уже потерял сознание.

— Ух ты! — выдохнула Реми. — А я думала, дзюдо просто хобби.

— Ага, хобби. Только временами очень полезное. Кстати, следующий твой.

— Если найдешь мне рапиру. Монгольский красный клен? А такой существует в природе?

— Понятия не имею.

Сэм сел на корточки, подобрал рацию, затем обыскал охранника, найдя девятимиллиметровый «глок» в кобуре на поясе, комплект наручников, ключ-карточку гостиничного типа и связку обычных ключей. Связку он перебросил Реми, и она принялась подбирать ключ к двери. Сэм перевернул охранника на живот, сковал ему руки наручниками за спиной, в рот засунул кляп, который соорудил из его же галстука, и за воротник отволок беднягу в угол, загородив тело пальмами. Пришлось передвинуть несколько кадок.

— Есть, — сказала Реми, поворачиваясь и показывая Сэму один из ключей.

— Проверила дверь?

Она кивнула.

— Никаких признаков сигнализации. Обычная ручка и защелка.

— Гм, сейчас проверим.

Сэм вставил ключ в замок и повернул ручку.

Тишина. Никакого вопля сирены.

— А если беззвучная сигнализация?…

— Точно. Бегом, сюда.

Они забежали в угол и спрятались рядом с телом охранника. Прошла минута. Две. Ни топота бегущих ног, ни объявлений из динамиков.

— Как-то все слишком просто, — сказала Реми. — Даже странно.

— Угу. Теперь назад пути нет. Разве что ты передумаешь…

— Я? — ухмыльнулась Реми. — Да я только начала разогреваться.

— Моя школа.

С другой стороны двери протянулся белоснежный коридор, десять футов в длину, освещенный флуоресцентными панелями потолка. В дальнем конце виднелась толстая стальная дверь, подключенная к устройству считывания карточек.

— Хитрая система, — сказал Сэм. — Видишь экранчик над считывателем?

— Ага.

— Это биометрический сканнер. Дверь реагирует на отпечаток пальца.

— Значит, где-то рядом помещение службы безопасности.

— Наверняка. Похоже, без нашего приятеля тут не обойтись. Жди здесь.

Сэм забежал в оранжерею и вскоре появился, таща за собой обмякшее тело охранника. Он вручил Реми карточку-ключ, а затем они общими усилиями приподняли мужчину.

— Думаю, у нас не больше двух попыток, — сказал Сэм.

— Сначала карточку, потом отпечаток?

— Угу. Наверно.

— Отлично.

Сэм изо всех сил уперся ногами и подтащил болтающееся тело к считывателю. Реми провела карточкой по щели, схватила большой палец руки охранника и прижала к сканнеру.

Считыватель возмущенно пискнул.

— Попытка номер два, — сказал Сэм.

— Нервы, нервы.

— Первый блин комом. Давай быстрее, все-таки не пушинку держу.

Она отдышалась и попробовала снова.

На этот раз считыватель приветливо тренькнул, замок щелкнул и открылся.

— Приоткрой чуть-чуть, чтобы не захлопнулась, — сказал Сэм, пятясь задом к двери в оранжерею и волоча за собой охранника. — Я сейчас.

Вскоре он вернулся.

— Что там? — спросил Сэм.

Реми еще на дюйм приоткрыла дверь, заглянула в щель и прошептала:

— Камер не видно.

— Пошли.

Реми открыла дверь, и они зашли внутрь. Помещение было округлым, с серыми стенами и темно-синим ковровым покрытием. Круглые лампы под потолком равномерно освещали комнату. Прямо на них смотрели две двери, каждая со считывателем. Они разделились и поискали провода сигнализации: Сэм проверил левую дверь, Реми — правую. И там, и там чисто.

Сначала они попробовали открыть левую дверь, заново повторив весь процесс с карточкой и отпечатком большого пальца. Внутри их ждала небольшая площадка и лестница, уходящая на пятнадцать футов вниз, к устланному бордовым ковром коридору.

Затем разведали, что за правой дверью.

— Тут предбанник, десять на десять, — прошептала Реми, заглядывая в щель. — Напротив еще одна дверь — ручку вижу, замка вроде нет. Справа стеклянная панель на полстены, от пояса и до потолка. С другой стороны что-то вроде аппаратной — несколько компьютерных рабочих станций и радиопульт. За компьютерами еще одна дверь.

— Освещение?

— Темно, если не считать мерцания мониторов.

— Камеры наблюдения?

Она снова прильнула к щели, но на этот раз присела на корточки и наклонила голову к плечу. Затем отстранилась и кивнула.

— Я разглядела только одну, под самым потолком, справа. Мигающий зеленый огонек.

— Стационарная?

— Нет, вращающаяся.

— Нам повезло, а им не очень.

— Почему это?

— В таком небольшом помещении имеет смысл ставить стационарную камеру с широкоугольным объективом. Чтобы не осталось слепых зон. Последи за камерой, посчитай, сколько времени уходит на один поворот.

Так она и сделала.

— Четыре секунды.

Сэм нахмурился.

— Маловато. Ну что: налево или направо?

— Все равно.

— Тогда давай сперва налево.

Они протащили охранника в дверь и оставили лежать на площадке, а сами спустились по лестнице, пригнувшись, чтобы не выпускать из виду коридор. Никаких зеленых огоньков они не заметили: камер нет. Сэм и Реми пошли дальше.

Через тридцать футов коридор заканчивался дубовой дверью с золотой табличкой, на которой красовалась отчеканенная надпись на кириллице. Русского они не знали, но оформление таблички подразумевало что-то вроде: «ЛИЧНЫЕ АПАРТАМЕНТЫ. НЕ ВХОДИТЬ». Сэм потянул за золотую ручку. Открыто. Он распахнул дверь.

Еще одна округлая комната, тридцать футов в диаметре, обшитая панелями из полированного грецкого ореха. Пол устилал восточный ковер — судя по всему, ручная работа.

— Досемеалти, — прошептала Реми.

— Что, прости?…

— Ковер. Досемеалти — их ткут кочевники йорук. Очень редкие и очень дорогие ковры. Я в прошлом месяце о них читала. На одном квадратном ярде полотна почти двести тысяч узелков, и каждый завязан вручную.

— Впечатляет.

— Да, но у меня такое чувство, что здесь есть вещи и подороже.

— Это точно.

По периметру комнаты через каждые несколько футов были расставлены блестящие стеклянные стенды, и в каждом на мраморной подставке красовался образец древнего военного снаряжения. Стоял полумрак; единственным источником света были галогенные лампы, подсвечивающие каждый стенд изнутри. Впрочем, убранство комнаты явно указывало на то, что, в отличие от «Зала мечей», эта коллекция не предназначена для чужих глаз. Остатки сомнений улетучивались при одном взгляде на кожаное кресло с высокой спинкой, помещенное в самом центре.

— Похоже на трон, верно? — спросил Сэм.

— Ты прямо мысли мои читаешь.

Они разделились и пошли вдоль разных стен, разглядывая экспонаты.

— Это называется «герра», — сказал Сэм через плечо, останавливаясь возле стенда с высоким, овальной формы щитом, сплетенным из прутьев и кожи. — Их использовали персидские войска.

— А у меня тут персидский меч, — отозвалась Реми с другого конца комнаты. — Называется «акинак». Такие во времена династии Ахеменидов носили Бессмертные.

— Кажется, тут прослеживается одна тема. У меня тут «сагарис». Персидский боевой топор… и опять времен Ахеменидов.

Они продолжили осмотр, по ходу зачитывая вслух надписи на табличках. Щиты, копья, кинжалы, длинные луки… Все, что связано с древнеперсидской династией Ахеменидов и царем Ксерксом Первым.

— Похоже на культ, — сказала Реми, когда они снова встретились у входа.

— Согласен, — ответил Сэм. — Сдается мне, мы только что отрыли тот самый скелет в шкафу Бондарука…

— Может быть. Но тогда встает вопрос: при чем тут утраченная коллекция Наполеона?

Они вернулись в первую круглую комнату с синим ковром. Реми присела рядом с правой дверью, приоткрыла ее и заглянула внутрь.

— Без изменений.

— Ладно, вот что мы сделаем, — сказал Сэм, а затем быстро объяснил: — Если, когда я зайду, камера замрет, закрой дверь и спрячься где-нибудь. Значит, меня заметили и сюда бежит охрана.

— А как же ты?

— За меня не переживай. Я тебя догоню.

Они поменялись местами. Сэм подождал и, когда камера повернулась до упора вправо, плюхнулся на живот и пополз по-пластунски. Попав внутрь, он перекатился направо и пополз вдоль стены к следующей двери.

Отсюда было слышно, как жужжит моторчик вращающегося механизма.

Реми снова присела на корточки перед дверью и дважды постучала по полу: «Камера отвернулась». Сэм медленно приподнял голову и заглянул в комнату за стеклом. Поискал взглядом камеры на потолке и стенах, но ни одной не нашел. Боковым зрением увидел, что камера снова ползет в его сторону. Реми стукнула один раз: «Камера приближается». Он нырнул.

Пять секунд прошло. Реми постучала два раза. Сэм протянул руку к дверной ручке и подергал. Не заперто. Он перекатился налево и встал на колени, стараясь не высовываться. Дождался очередного двойного стука, повернул ручку, толкнул дверь, заполз внутрь и захлопнул дверь за собой. Спустя три секунды он стоял, прижавшись к стене под камерой. Наконец поднял вверх большие пальцы — сигнал Реми. Через пятнадцать секунд она стояла рядом с ним.

Аппаратная была в два раза больше предбанника. Под стеклянной панелью стоял длинный белый меламиновый стол с двумя компьютерами. В пятнадцати футах от них в стене, у которой они стояли, виднелась еще одна дверь.

Сэм дотронулся до уха, указал на камеру, а затем на себя: «Может быть микрофон. Проверю». Реми кивнула: «Ясно».

Стараясь двигаться синхронное поворотом камеры, Сэм сперва нырнул налево, потом направо, а потом поднялся на цыпочки, разглядывая механизм.

— Звука нет, — скачал он Реми. — Проверю дверь. Скомандуешь, когда будет можно.

Они подождали, следя за вращающейся над их головами камерой.

— Давай.

Сэм скользнул вдоль стены к двери, повернул ручку — не заперто! — и вернулся обратно.

— До сих пор нам везло, — сказал он.

— Это и настораживает.

Камера вращалась слишком быстро: времени на то, чтобы проверить, что за дверью, не было. Они понимали, что идут вслепую.

— Придется рискнуть, — сказал Сэм.

— Знаю.

— Готова?

Она сделала глубокий вдох и кивнула.

Фарго отследили движение камеры, дождались, пока та отвернется, и по стеночке юркнули мимо, к двери.

Глава 40

За дверью их встретил ослепительный белый свет. Пока глаза привыкали, мужской голос с шотландским акцентом гаркнул:

— Эй, кто вы такие? Что вы здесь…

Прикрыв глаза ладонью, Сэм выхватил «глок» и направил на голос.

— Руки вверх!

— Хорошо, хорошо, только, ради бога, не стреляйте!

Глаза привыкли. Фарго стояли посреди стерильной комнаты, где все, кроме пола, сверкало белизной — да и тот был покрыт антишумовой бактерицидной белой плиткой. Центр помещения занимал рабочий стол двенадцать на шесть футов, окруженный табуретами на колесиках. На полках и столах стояло реставрационное оборудование, по подсчетам Сэма, общей стоимостью в четверть миллиона, в том числе автоклавы, холодильные установки со стеклянным верхом, два цейсовских стереомикроскопа, микроскоп для поляризированной флюоресценции и переносной рентгеновский аппарат. На столешнице из жаростойкого пластика были разложены предметы, напоминающие экспонаты из коллекции Бондарука: сломанное древко копья, металлическая часть обоюдоострого топора, потускневшая и погнутая сабля времен Гражданской войны. С потолка сияла треугольная шарнирная конструкция из нержавеющей стали с тремя галогенными плафонами.

Перед Фарго стоял невысокого роста мужчина, совершенно лысый, если не считать узкой полоски светло-рыжих волос за ушами, одетый в белый лабораторный халат. Глаза за толстыми линзами очков в черной оправе казались до смешного огромными.

— Смотри-ка, знакомая картинка, — сказала Реми, указывая на один из экранов.

На монитор было выведено изображение потрескавшейся полоски кожи со строкой символов.

— Эврика, — пробормотал Сэм, прежде чем обратиться к мужчине. — Кто вы?…

Едва Сэм открыл рот, как коротышка развернулся и рванул к дальней стене — к красному грибку кнопки сигнализации.

— Стой! — закричал Сэм. Ноль реакции. — Черт!

Реми поспешила на помощь. Она бросилась вперед, схватила со стола обломок копья и с силой метнула в цель. Древко пролетело по короткой дуге, вращаясь в воздухе, и ударило беглеца (который уже протянул руку к кнопке) по ногам чуть ниже коленей. Забыв про кнопку, тот со стоном кувыркнулся вперед. Голова с глухим стуком ударилась о стену прямо под кнопкой. Мужчина сполз лицом вниз на пол, где и остался лежать без сознания.

Все еще держа в руке пистолет, Сэм во все глаза смотрел на жену. Она встретилась с ним взглядом и с улыбкой пожала плечами.

— В детстве я любила бросать палку собаке.

— Заметно…

— Надеюсь, я его не пришибла. О боже, я ведь его не убила, правда?

Сэм подошел к лежащему на полу мужчине, присел рядом и перевернул тело на спину.

На лбу проступила фиолетовая шишка в форме яйца. Сэм проверил пульс.

— Ну, может, голова поболит несколько дней, но жить будет. Пускай проспится.

Реми стояла перед экраном, на котором светилась решетка символов.

— Думаешь, это с бутылки с Ромового острова? — спросила она.

— Надеюсь. Если нет, значит, у Бондарука есть другая. Посмотри, может, она где-то здесь.

Они проверили шкафчики с контролем влажности, холодильники и ящики рабочего стола, но не нашли ни бутылки, ни этикетки.

— Похоже на цифровое изображение, — сказала Реми, изучая экран монитора.

— Видишь вот этот краешек, слева? Его явно расцвечивали.

— Как бы мне ни хотелось забрать у Бондарука бутылку, на самом деле и картинка сгодится. Попробуй распечатать… — Сэм замолчал и чуть наклонил голову. — Ты слышишь?… Ох, черт!

Он показал пальцем вверх.

В самом углу, спрятавшись за шкафчиком, висела настенная видеокамера. Она перестала вращаться и остановилась, объектив был нацелен прямо на них.

— Жди гостей, — сказала Реми.

— Быстрее, проверь клавиатуру, может, получится распечатать снимок экрана!

Реми застучала по клавишам, а Сэм тем временем отбежал в угол и выдернул шнур питания, ведущий к камере. Затем подскочил к двери, выключил свет и вернулся к Реми.

— Есть!

Реми стукнула по клавише. Лазерный принтер замигал зеленым огоньком и ожил.

Из аппаратной донесся звук хлопнувшей двери — раз, другой, — топот шагов по линолеуму, а затем все стихло.

— Ложись! — прошептал Сэм, падая на живот и увлекая за собой Реми. — Оставайся здесь, жди распечатку.

Он пополз вдоль торца стола к краю и осторожно выглянул.

Ручка двери медленно поворачивалась. Сэм вытащил «глок» и прицелился.

Принтер начал ритмично жужжать.

— Печатает, — прошептала Реми.

Дверь распахнулась, в проеме вырос темный силуэт. Сэм выстрелил. Пуля попала мужчине в икру, чуть ниже колена. Тот вскрикнул и завалился вперед. Оружие — компактный пистолет-пулемет «хеклер-кох» — отскочило от резинового пола и приземлилось в нескольких футах от Сэма. В аппаратной кто-то тихо выругался по-русски — Сэм понял по интонации. Мужчина, которого Сэм подстрелил, скуля, полз к двери.

— Есть! — выкрикнула Реми. — Все в деталях. Сгодится.

— Ползи сюда! — прошептал Сэм.

Она поползла сзади и дотронулась до его лодыжки.

— Я тут.

— Когда я скажу «Вперед», трижды выстрелишь в дверь. Целься в стеклянную перегородку, — сказал Сэм, отдавая ей «глок».

— Хорошо.

Сэм встал на колени, вздохнул поглубже…

— Вперед!

Реми вскочила и открыла огонь. Стекло разлетелось вдребезги. Сэм сделал кувырок и выкатился из-под стола, схватил «хеклер-кох» и бросился обратно в укрытие.

— Чего они ждут? — спросила Реми.

— Скорее всего, подкрепление или оружие, чтобы выкурить нас отсюда. Пока есть время, нужно уносить ноги.

Как по заказу, в дверной проем просунулась рука и что-то метнула в комнату. Предмет отскочил от стола, ударился о резиновый пол и завертелся на месте.

— Реми, ложись! — закричал Сэм.

Двигаясь инстинктивно и надеясь на то, что он правильно идентифицировал предмет, Сэм одним прыжком подскочил к гранате и отфутболил ее обратно к двери. На пороге прогремел взрыв. Слепящий белый свет и оглушительный хлопок наполнили лабораторию. Сэм пошатнулся и рухнул за стол.

— Что это было? — тряся головой, спросила Реми.

— Граната отвлекающего действия. Такими пользуется спецназ, чтобы оглушить плохих парней. Много шума и света — и никакой шрапнели.

— Как ты узнал?

— По телику видел. Канал «Дискавери». По крайней мере, теперь мы знаем, что они не хотят устраивать тут перестрелку.

— Может, нам тоже их отвлечь? — сказала Реми, указывая стволом на стену.

Сэм взглянул в ту сторону. На стене напротив тревожной кнопки висел небольшой плексигласовый ящик, внутри которого находилась желтая кнопка с нарисованной каплей воды.

— Пойдет. Два выстрела, пожалуйста.

— Я готова.

— Давай.

Реми привстала и начала стрелять. Сэм бросился к стене, прикладом сбил на пол плексигласовый ящичек и наступил на кнопку. Из невидимых динамиков механический женский голос сделал объявление, сначала на русском, а затем на английском: «Внимание. Активирована система пожаротушения. Срочная эвакуация. Внимание. Активирована система пожаротушения».

Сэм выскочил из-за стола и подбежал к жене.

— Реми, сейчас пойдет дождь. Спрячь распечатку.

— Уже спрятала.

— Декольте?

— Лучше. Герметичный полиэтиленовый пакет.

Боковым зрением Сэм заметил, как в дверном проеме мелькнула тень. Он развернулся и выпустил короткую очередь. Монитор в коридоре взорвался дождем искр и задымил. Сэм нырнул обратно под стол.

Из потолка с мягким жужжанием выдвинулись серебристые насадки, затем раздался хлопок, свист, и из всех насадок разом брызнула воды.

Сэм выглянул из-за стола как раз вовремя. Он успел заметить, как мужской силуэт метнулся через предбанник к выходу.

— Давай выбираться, пока не прибыла кавалерия, — громким шепотом, чтобы Реми услышала сквозь шум воды, сказал Сэм.

— Сейчас, проверю обойму… Осталось девять выстрелов. Все, я готова.

— Когда я встану, выстрели трижды в проем, а потом беги за мной. Не отставай, поняла?

— Ага.

— Давай.

Сэм вскочил и побежал. Обегая стол, он схватил один из табуретов на колесиках. Когда до двери оставалось десять футов, он как следует пнул табурет в направлении двери.

В этот миг в дверном проеме показалась фигура. Табурет закрутился, перевернулся и сбил вошедшего с ног. Раскинув руки, мужчина упал прямо на дымящийся монитор. Сэм в три прыжка достиг дверей, перекинул через плечо «хеклер-кох» и впечатал приклад мужчине в лицо. Раздался тошнотворный хруст ломаемых костей. Бедняга обмяк и сполз со стола на пол, да так и остался лежать, запутавшись ногами в опрокинутом табурете.

Сэм поднял выпавший из рук мужчины МР-5 и передал Реми.

— Что теперь? — спросила она, отряхивая с лица мокрые волосы.

— Ничего сложного. Спасаем наши шкуры.

Они пробежали вторую дверь, предбанник, дверь со считывателем и попали в коридор, ведущий в оранжерею. Пойманная в ловушку вода доходила здесь до лодыжек. Флуоресцентные лампы на потолке погасли.

— У тебя ведь есть план?

— Ну не то чтобы план. Скорее набросок.

— И то хорошо.

Он повернулся к ней и взял свободную руку в свою.

— Ты готова? Может быть, придется сделать что-то неприятное.

Реми улыбнулась. Ручейки воды стекали по ее щекам и губам.

— Например, кого-нибудь пристрелить? Не волнуйся, они ведь сами напросились.

— Вот и умница. Ладно, на счет три. Пригнись и сразу беги налево, в укрытие. Шевельнутся — стреляй.

— С удовольствием.

Сэм взялся за ручку.

— Раз… два…

Глава 41

— …Три! — Пригнувшись, Сэм распахнул дверь.

Темную оранжерею заливал свет луны. Здесь с потолка не текло: противопожарная сигнализация сработала лишь в лаборатории и примыкающих комнатах. Вода из коридора хлынула в открытую дверь и стала разливаться по полу.

Сэм и Реми молча ждали. Тишина. Никого.

— Где же они?

Шумовая граната стукнулась о стену рядом с дверью и покатилась к их ногам. Сэм каблуком отбросил ее в сторону и захлопнул дверь. Из коридора донесся хлопок, и в щели ударил яркий свет.

Сэм на дюйм приоткрыл дверь. На этот раз реакция была другой: в темноте оранжереи загромыхали бегущие шаги, приближаясь вместе с шарящими лучами фонариков.

— Можно одолжить? — спросил Сэм, забирая у Реми ее МР-5. — Когда начну стрелять, беги к окну, а оттуда во внутренний двор.

— А ты?

— А я разнесу дом. Беги!

Сэм распахнул дверь, направил оба пистолета-пулемета в потолок и открыл огонь. Реми пригнулась и со всех ног рванула к боковому выходу, стреляя на бегу.

Понимая, что само стекло, скорее всего, армированное, Сэм прицелился в стык наверху купола. Раздался протяжный, раскатистый треск, соединительный шов подался. С крыши сорвалась первая плитка стекла, за ней другая, еще и еще: на оранжерею, ломая кадки с пальмами и декоративные решетки, обрушился стеклянный град. Голоса, которые начали было что-то выкрикивать по-русски, теперь вопили. Осколки шрапнелью свистели в воздухе, разрывая листву и барабаня по стенам.

Сэм, уже пустившийся вдогонку за Реми, видел происходящее боковым зрением.

Выстрелы Реми попали в цель, разбив одно из боковых стекол. Она притаилась снаружи и теперь поторапливала мужа, махая ему рукой. Один из стеклянных снарядов пропорол Сэму рукав, еще три, помельче, шваркнули по лицу. Он пригнул голову, поднял вверх руки и на бегу заскочил в проделанную Реми дыру.

— У тебя кровь, — сказала Реми.

— Значит, будут боевые шрамы. Пойдем!

Он отдал ей МР-5, развернулся и побежал в сторону живой изгороди. Сложив руки перед собой, как клином протаранил ими кусты и оказался на другой стороне, а затем протащил следом Реми. Из-за изгороди каждые несколько секунд доносился звук бьющегося стекла — это рушились остатки крыши оранжереи. Голоса, на русском и английском, орали, перекрикивая друг друга. Со стороны основного дома и лужайки, где проходила вечеринка, долетали обрывки голосов гостей Бондарука.

Сэм и Реми спрятались в траве, пытаясь перевести дух и сориентироваться. Справа, в пятидесяти ярдах от них, протянулась стена, выходящая на склон утеса; западное крыло, центральная часть и крыло восточное остались сзади; футах в ста впереди, за кустами барбариса, виднелась густая сосновая рощица.

Сэм взглянул на часы: четыре утра. Скоро рассвет.

— Давай угоним одну из машин, — сказала Реми, сняла туфли и, оторвав высокие каблуки, снова обулась. — На всех парах помчимся в Севастополь и зайдем куда-нибудь в людное место. Бондарук не станет ничего предпринимать при свидетелях.

— Не особо рассчитывай. И потом, это слишком очевидный ход. Периметр наверняка давным-давно оцеплен. Не забывай: он пока не знает, что это мы. И не узнает, пока не увидит запись с камеры наблюдения или не покажет наши фотографии парню из лаборатории. А сейчас он знает только, что по какой-то причине у него дома развернулся ад кромешный. Давай сохраним нашу тайну.

— Каким образом?

— Вернемся тем же путем. Вход они будут проверять в последнюю очередь.

— Обратно в туннель? А потом что, вплавь до ближайшего катера?

Сэм пожал плечами.

— До этой части я еще не дошел. В общем, это самый лучший способ.

Реми обдумала его предложение.

— Хорошо, пойдем через туннели… Может, повезет, и по дороге перехватим какой-нибудь вертолет или танк.

— Реми Фарго, найди мне танк, и даю слово: я больше никогда не буду гонять.

— Угу, одни обещания.

Больше всего Сэма и Реми беспокоили две вещи. Во-первых, держит ли Бондарук сторожевых собак. И во-вторых: сколько у него вооруженной охраны на территории поместья и сколько людей в резерве, готовых явиться по первому зову? Они решили исходить из худшего варианта и срочно выбираться, пока Бондарук не отошел от потрясения и не выслал по их следу своих ищеек — собак или людей, не важно.

Пригнувшись, они мелкими перебежками добрались до конца изгороди, осмотрелись по сторонам и, убедившись, что все чисто, рванули через газон к кустам барбариса. Сэм снял смокинг и отдал его Реми, затем упал на землю и, извиваясь, полез через колючки к узкой полоске травы, отделявшей кусты от сосновой рощицы. Через несколько секунд Реми пролезла следом и протянула Сэму смокинг.

— Оставь себе, — сказал он. — Холодает.

Она улыбнулась.

— Истинный джентльмен… Сэм, твои руки!

Он опустил взгляд. Колючки барбариса изорвали рукава рубашки; из царапин сочилась кровь.

— Все не так плохо, как выглядит. Главное — не показываться на люди.

Они поползли к соснам. Сэм зачерпнул горсть земли и принялся втирать по всему телу: в рубашку, в руки и в лицо. Реми помогла ему со спиной, а затем проделала то же самое со своими руками и лицом. Сэм не сдержал улыбки:

— Выглядит так, словно мы только что с коктейльной вечеринки в аду.

— А разве не так? Стой… Смотри!

Из-за угла дома вышли трое с фонарями и направились вдоль стены в их сторону.

— Лай собак слышишь? — спросил Сэм.

— Нет.

— Будем надеяться, обойдется без собак. Давай.

Сэм и Реми стали продираться через сосновые ветки к узкой незасаженной полосе между деревьями, тянувшейся с севера на юг, — что-то вроде звериной тропы — и по ней свернули на север, к конюшням. Эти сосны посадили тут больше ста лет назад, с тех пор деревья успели разрастись и сплелись ветвями — это было и проклятием, и благословением для беглецов. Приходилось то протискиваться боком, то перелезать через толстые сучья, зато деревья надежно их укрывали. Охрана прочесывала лужайку в каких-то тридцати футах от них, но лучи фонарей не проникали за густую хвою.

— Рано или поздно они пошлют сюда кого-нибудь, — прошептал Сэм, — но, надеюсь, к тому времени мы будем уже далеко.

— Сколько еще до конюшен?

— По прямой четверть мили, но роща тянется зигзагом, так что, считай, вдвое больше. Готова?

— Если ты готов.

Следующие двадцать минут они пробирались звериной тропой, останавливаясь каждые десять шагов и вглядываясь в неясные тени преследователей: иногда свет фонаря вспыхивал где-то вдалеке, а иногда так близко, где-нибудь в кроне деревьев, что Сэму и Реми оставалось лишь прижаться к земле и, затаив дыхание, ждать, пока охранники не пройдут мимо.

Наконец сосны начали редеть, и вскоре звериная тропа вывела их на поросшую травой поляну, откуда открывался обзор на южную стену конюшни. Сэм по-пластунски сползал на разведку.

— Лужайка, где проходит вечеринка, справа. Гости уже разошлись, но все машины стоят.

— Наверное, Бондарук завел их в дом и устроил допрос, — пробормотала Реми.

— Я бы не удивился. Охранников нет, я заметил только одного — по закону подлости, у самого входа в конюшню.

— А вырубить его никак не получится?

— Если только я научусь летать. У него голова как на шарнирах, незаметно не подобраться. Но я кое-что придумал.

Сэм объяснил.

— Далеко? — спросила Реми.

— Шестьдесят, семьдесят ярдов.

— Если только через крышу. Слишком большое расстояние.

Несколько минут они бродили между деревьев, пока наконец не насобирали с полдюжины камней размером с мяч для гольфа. Сэм взял один, ползком, по-крабьи, подобрался к краю поляны, подождал, пока охранник отвернется, вскочил и с силой зашвырнул камень. Тот по высокой дуге перелетел через крышу конюшни. Сэм припал к земле и отполз обратно.

Тишина.

— Мимо, — прошептала Реми.

Сэм взял еще один камень и повторил заново. Опять мимо. Третья попытка, четвертая. Он взял пятый камень, потряс его в сложенных ладонях, как игральные кости, и поднес к губам Реми.

— На удачу.

Она закатила глаза, но послушно подула.

Сэм отполз на исходную, выждал удачный момент и метнул снаряд. Прошло две секунды. Со стороны парковки раздался звук бьющегося стекла, взвыла автомобильная сигнализация.

— Ты потопил чей-то боевой корабль, — сказала Реми.

Именно на такую реакцию они и рассчитывали: охранник, стороживший конюшню, развернулся и побежал к парковке. Поднялся шум: по всему поместью голоса стали окликать друг друга.

Сэм и Реми рванули к конюшне и через десять секунд уже стояли у стены. Низко пригнувшись, они выглянули из-за угла. Впереди пять или шесть охранников, не оглядываясь, пронеслись через лужайку к парковке и скрылись за живой изгородью.

— Давай! — выдохнул Сэм.

Они выскочили из-за угла и забежали в ворота конюшни.

Неожиданно в темноте перед ними выросла огромная тень. Сэм толкнул Реми влево, а сам откатился вправо. Конь, черный как смоль арабский скакун не меньше шестнадцати ладоней в холке, встал на дыбы, копыта рассекли воздух над головой Сэма. Жеребец всхрапнул, тяжело опустился на землю и, ударив копытом, сорвался вскачь и растворился в створе ворот.

За спиной у Сэма скрипнула дверь. Охранник увидел Реми и направился к ней, на ходу доставая МР-5. Он и ойкнуть не успел: Сэм подскочил сбоку и прямым ударом справа, точно в висок, отправил охранника в нокаут. Тот зашатался и рухнул как подкошенный. Пока Реми подбирала отлетевшее оружие, Сэм закрыл ворота и поставил на место поперечную балку. Снаружи по гравию зашуршали ботинки.

— По-английски уйти не получилось, — пробормотал Сэм.

— Хорошо, если вообще получится, — отозвалась Реми.

Они повернулись и побежали к складу.

Глава 42

Не успели Фарго добежать до двери склада, как в ворота конюшни заколотили. Сэм и Реми инстинктивно обернулись.

— Как думаешь, сколько у нас времени? — спросила она, заходя следом за мужем в кладовку.

Супруги присели на корточки возле люка.

— Через тридцать секунд они начнут стрелять, еще через тридцать включат мозги, найдут какую-нибудь штуковину, просунут в щель и собьют балку. Минуты две, не больше.

— Кажется, ты что-то говорил про план…

— Набросок.

— Не важно. Может, поделишься?

На объяснение ушло десять секунд.

— Можно просто попробовать убежать.

— Одно большое «но»: если они окажутся быстрее, чем я рассчитывал, мы попадем в ловушку. Нас отловят, как цыплят. Мой вариант предусматривает хоть какое-то укрытие, а если повезет, мы даже дадим им отпор.

— Ладно, уговорил.

— Я займусь технической стороной; ты соберешь все необходимое. Если все сделаем правильно, то задержим их… или даже заставим отступить.

— Неисправимый оптимист.

Сэм заскочил обратно на склад, схватил стул и оттащил его в кладовку. Он закрыл дверь и подпер ручку стулом. Реми уже успела открыть люк и спуститься. Сэм последовал за ней, захлопнув за собой люк.

При свете фонариков они принялись за дело: Сэм потрусил к развилке и принялся перетаскивать тележки от стены на рельсы, а Реми со всех ног бросилась бежать вниз по туннелю, к входу над обрывом.

Вдалеке застрекотали автоматы.

— Ты угадал! — раздался из темноты голос Реми.

— Лучше бы я ошибся: часа на три, на четыре, — ответил он, ставя на рельсы вторую тележку. Через минуту уже три тележки стояли рядком посреди туннеля. Из темноты, неся в руках с десяток масляных ламп, выбежала Реми. Она побросала лампы в тележки: по две-три на каждую, убедившись, что из всех вытекает масло.

Пальба наверху прекратилась.

— Включили мозги, — прокомментировал Сэм.

Вместе они еще раз пробежались по туннелю, собрав около дюжины ламп, которые рассовали по тележкам, как и первую партию.

— Растопка, — напомнила Реми.

Собрав все, что может гореть, от деревянных инструментов до ботинок, одежды и мотков сухой веревки, они разделили этот хлам на три кучи — по одной в каждую тележку.

— Чувствуешь? — спросила Реми.

Сэм поднял голову и ощутил прохладное дуновение ветерка, доносящееся из входа над утесом.

— Нам везет.

Воспользовавшись своим швейцарским ножом, он отрезал три лоскута от ветхого комбинезона, на конце каждого завязал по узелку и обмакнул узелки в масло на дне первой тележки.

Реми спросила:

— Будем ждать или… — Со стороны люка донесся топот. — Проехали.

Сэм достал зажигалку, и Реми по очереди поднесла каждый из трех фитилей к огню. Убедившись, что все три занялись, два она передала Сэму, который подбросил их в первые две тележки. Реми закинула последний фитиль в третью тележку и отскочила в сторону.

Ничего не произошло.

— Ну же… — пробормотала Реми.

— Этого я и боялся. Масло испорчено.

Из глубины туннеля донеслись треск ломаемого дерева и громкий хлопок — наверху распахнулись ворота.

Сэм сверлил взглядом тележки, бессильно сжимая челюсти.

— Черт!..

И тут с громким свистом одна из тележек вспыхнула; изнутри повалил маслянистый черный дым. За ней загорелись вторая и третья. Густое облако дыма заклубилось под сводом пещеры и, гонимое ветерком, стало медленно продвигаться к развилке и дальше — по боковому туннелю.

Сэм и Реми, кашляя и протирая слезящиеся глаза, отступили от тележек.

— Если уж это их не задержит… — сказал Сэм.

— Что-то вечеринка затянулась. Уходим?

— После вас.

Они побежали по туннелю, резко затормозив на краю обрыва.

Снаружи туман поднялся до самого входа. Утес едва просматривался в тусклом свете луны, а внизу волны с громким шипением разбивались о скалу. Несмотря на ветерок, облако дыма медленно ползло в их сторону. Было слышно, как кашляют и давятся дымом их преследователи.

— Будем надеяться на прилив. Течение должно отнести нас с севера на юг. Балаклава находится в трех милях вниз по берегу. Там мы и выберемся.

— Угу.

— Распечатка у тебя?

Реми похлопала себя по животу.

— В целости и сохранности.

Сэм осторожно подошел к краю и взглянул вниз. О свод пещеры рядом с его головой ударилась пуля. Сэм отскочил назад, и они с Реми упали ничком на пол.

— Какого… — выдохнула Реми.

— Внизу патрульный катер, — пробормотал Сэм. — Прямо у скалы.

— Мы в ловушке.

— Черта с два! Пойдем.

Он рывком поднял Реми с пола, и они побежали обратно в глубь туннеля.

— Посвятишь меня в свой план? — сказала Реми.

— Нет времени. Сама поймешь. Только не отставай.

С каждым шагом дым становился все гуще, даже лучи фонариков ничем не могли им помочь. Они продолжали бежать, держась за руки и опустив головы; едкий дым разъедал глаза.

— Почти на месте, — проговорил Сэм, вытягивая перед собой свободную руку.

Кашель стал громче и доносился теперь со всех сторон. Мужской голос что-то выкрикнул по-русски, в ответ по-английски прохрипели:

— Назад… вернись!..

Сэм споткнулся и упал на пол, увлекая Реми за собой. Они поднялись и пошли дальше. Вдруг Сэм отдернул вытянутую руку, обжегшись обо что-то горячее. Он сел на колени и потянул Реми вниз. Рядом по гравию прошуршали ботинки — судя по звуку, несколько человек. Луч фонаря прорезал дым и скользнул прочь.

— Что происходит? — прошептала Реми.

Вместо ответа Сэм постучал по тележке костяшками пальцев.

— Сними смокинг.

Она послушалась. Сэм сунул руки в рукава с другой стороны, обмотав тканью кисти.

— Прихватка, — объяснил он.

Теперь до Реми дошло.

— Глубинная бомба?

— Вот именно.

— Умный ход.

— Когда я покачу тележку, подтолкни сзади.

— Ладно.

Пригнувшись, Сэм обошел тележку с другой стороны, пошире расставил ноги, оперся защищенными тканью руками о борт и толкнул. Тележка не сдвинулась с места. Он попробовал еще раз. Ничего.

Щелкнул металл, и Реми шепнула:

— Ты не снял с тормоза. Попробуй теперь.

Сэм поглубже вдохнул, сжал зубы и поднажал. Раздался скрип стали, и тележка тронулась с места. Прогрохотал выстрел, но Сэм, не замечая ничего вокруг, все толкал и толкал. Реми встала сзади и уперлась в поясницу мужа. Тележка быстро набирала скорость. Сноп искр и дым, подхваченные потоком воздуха, будто хвост кометы, развевались над их головами.

Внезапно дым стал реже. Вход в пещеру стремительно приближался.

— Тормози! — выкрикнул Сэм и отклонился назад, чувствуя, как каблуки ботинок зарываются в гравий.

Реми, которая крепко обхватила мужа за пояс, последовала его примеру. Под действием их общего веса тележка замедлила ход. Край обрыва несся на них. Десять футов… пять… Сэм быстро рассчитал в уме, решил, что пора, и отпустил тележку. Они дружно шлепнулись на пол. На глазах у Фарго пылающая тележка на миг зависла на краю, перекувырнулась и рухнула вниз.

На несколько секунд воцарилась зловещая тишина, а затем свод пещеры сотряс оглушительный взрыв. Сэм и Реми на четвереньках подползли к краю и посмотрели вниз. Охваченный пламенем патрульный катер кренился на левый борт, вода заливала пробоину в кормовой части. Через некоторое время на поверхность вынырнули две головы; одна начала удаляться, а вторая так и осталась болтаться на месте, как поплавок. Корма катера, а за ней и все судно исчезли под водой.

— Вот это я называю в яблочко, — сказала Реми.

Упав на живот, она устало выдохнула. Сэм последовал ее примеру. Черный дым подполз к краю пещеры над их головами и, подхваченный ветром, устремился вверх, к арке утеса.

— Гм, — сказал Сэм. — Кажется, мы слегка злоупотребили гостеприимством этого дома. Поплыли домой?

— С удовольствием.

Глава 43

Монако

Светло-карие глаза Иветт Фурнье-Демаре пристально смотрели поверх чашечки кофе, пока Сэм рассказывал об их приключении на Эльбе. О предательстве Умберто он умолчал.

— Потом, — закончил Сэм, — мы добрались до Ниспорто, а оттуда на рыболовном судне на материк.

— Восхитительно, — сказала Иветт. — Значит, все, что я о вас читала, правда.

Стояло раннее утро, они втроем сидели во внутреннем дворике виллы Иветт с видом на мыс Вейль. Тихая гладь Средиземного моря искрилась на солнце.

После того как патрульный катер Бондарука погрузился у них на глазах в морскую пучину, Сэм и Реми слезли вниз по лестнице из металлических штырей и спрыгнули в воду. Они отыскали пару оранжевых спасательных жилетов, которые всплыли на поверхность, когда судно затонуло, уцепились покрепче и отдались на волю течения. В лучах восходящего солнца он и наблюдали с воды, как над особняком собираются клубы черного дыма, и вслушивались в завывание пожарных сирен. Несколько раз вдалеке проплывали патрульные катера, но их команды были слишком заняты торчащими из воды скалами, чтобы заметить беглецов.

Через час неспешного дрейфа Сэма и Реми прибило к берегу к северу от Балаклавы. Добравшись до города, они позвонили Сельме и через два часа уже сидели на заднем сиденье лимузина, везущего их в Керчь, к Азовскому морю. В Керчи их ждал посланный Сельмой курьер с паспортами, кредитками и багажом из гостиницы в Евпатории. Час спустя они летели на борту частного чартерного самолета в Стамбул.

Понимая, что им в любом случае придется дождаться, пока Сельма расшифрует символы с распечатки из лаборатории Бондарука, и подыскивая безопасное место, где можно было бы спокойно обсудить дальнейшие планы, супруги позвонили Иветт. Та обрадовалась звонку и немедленно прислала за ними яхту. Лэнгдон, телохранитель Иветт и бывший спецназовец, доставил Сэма и Реми к своей хозяйке.

— Что ж, честно говоря, Умберто во всем мне признался, — улыбнулась Иветт, дослушав рассказ Сэма. — Ему очень стыдно.

— Он искупил вину, — сказала Реми. — С лихвой.

— Согласна. Я ему сказала, что если Фарго простили, то и я прощу.

— Интересно, а что стало с Кармине Бьянко? — спросил Сэм.

— С кем?

— С полицейским и по совместительству мафиози.

— А, этот… Полагаю, он сейчас гостит в одном из заведений итальянского правительства. Покушение на убийство, как-то так…

Сэм и Реми засмеялись.

— Итак, — сказала Иветт. — Вам помог дневник Лорана?

— И помог, и запутал, — отозвалась Реми. — Лоран использовал сложный многоуровневый шифр, но уж если кто и может его расшифровать, так это Сельма. — Они переслали Сельме распечатку сразу же по прибытии на виллу.

В дверях со свежим графином кофе появился Лэнгдон. Пока он подливал всем напиток, Сэм спросил:

— Лэнгдон, так что она ответила?

— Простите, сэр?

— Ей хватило благоразумия ответить «да»?

Лэнгдон кашлянул и сжал губы.

Иветт воскликнула:

— О, Лэнгдон, ради бога… — И обратилась к Сэму и Реми: — Он у нас такой сдержанный, такой правильный. Да поделитесь же хорошими новостями, Лэнгдон. Ну же, скажите им.

Лэнгдон позволил себе изобразить едва заметную улыбку и произнес:

— Да, сэр. Она согласилась за меня выйти.

— Поздравляем.

Реми подняла чашку с кофе.

— За будущего жениха.

Все трое выпили за Лэнгдона, лицо которого приобрело пунцовый оттенок. Поблагодарив их кивком, он обратился к Иветт:

— Мадам, если я вам больше не нужен…

— Ступайте, Лэнгдон. А то, боюсь, вас удар хватит.

Лэнгдон исчез.

— К сожалению, это означает, что я его потеряю, — вздохнула Иветт. — Теперь он занятой человек. Дамский угодник, если хотите…

— А что, неплохое занятие, — сказал Сэм.

Реми легонько ущипнула его за бицепс.

— Следи за языком, Фарго.

— Я просто хотел сказать, что есть и менее приятные…

— Хватит!

Они продолжали болтать и пить кофе, пока через полчаса не вернулся Лэнгдон.

— Мистер и миссис Фарго. Вас просит миссис Вондраш.

Сэм и Реми встали из-за стола и в сопровождении Лэнгдона спустились в кабинет. У открытого окна с видом на сад на столе красного дерева стоял открытый ноутбук Иветт. Лэнгдон заранее поставил два стула напротив экрана. Как только они сели, он вышел и закрыл за собой дверь.

На экране ноутбука высветился рабочий кабинет Сельмы в Ла-Джолье.

— Сельма, ты там? — позвал Сэм.

Перед камерой появилось загорелое лицо Пита Джеффкота. Он улыбнулся.

— Привет, Сэм. Привет, Реми.

— Как дела, Пит?

— Лучше всех.

Жизнерадостность Питера не знала границ. Он не то что лимонад мог сварить из преподносимых жизнью лимонов, он мог вырастить из них целую лимоновую рощу.

— Как Венди?

— Нормально. Правда, психует немного, что приходится сидеть взаперти. Охранники — отличные парни, но все равно стены давят.

— Так нужно, — сказал Сэм. — Будем надеяться, это ненадолго.

— Да ладно, ничего страшного, потерпим. А вот и босс…

Пит исчез с экрана, и его место заняла Сельма. Она села на стул перед камерой, время от времени макая чайный пакетик в чашку.

— Доброе утро, мистер и миссис Фарго.

— Доброе утро, Сельма.

— С какой новости начать: с плохой или хорошей?

— А можно сразу обе? — ответил Сэм. — Чтобы получился эффект отдираемого пластыря?

— Как скажете… Распечатка, которую вы прислали, пригодилась. Отличное качество, высокое разрешение. С ее помощью я расшифровала остальные строки. А вот плохая новость: мы никак не можем разгадать загадку. Может, вам повезет больше…

Сельма взяла со стола блокнот и прочла:

Страдающие товарищи по клятве пойманы в янтаре.

Тассило и Пепере Горбатый Байя охраняют место хаджа.

Гений Ионии, его поступь — битва соперников,

Три замка, четвертый утерян, укажут дорогу на Фригизингу.

— Вот так, — сказала Сельма. — Я отправила вам на смартфоны в стандартной кодировке. Мы продолжаем работать над текстом, но очевидно, что эта загадка сложнее предыдущей.

— Пожалуй, — отозвалась Реми, тут же погрузившись в размышления.

— Сельма, в последней строке там точно «замки»?

— Да. Я несколько раз перепроверила, и Пит, и Венди тоже. А что?

— Просто у слова «замок» слишком много значений. Это может быть что угодно.

— Замок от чего? — сказала Реми.

— Вопрос на миллион. Думаю, если мы ответим на него, то решим загадку.

— Если только здесь не имеется в виду какое-нибудь другое значение, — сказала Сельма. — В архитектуре «замок» означает замковый камень, поддерживающий свод. В оружии «замок» — это устройство для скрепления подвижных частей механизма.

— Значит, будем искать замковый камень или устройство для скрепления, — сказала Реми.

— Это если понимать буквально, — ответил Сэм. — А если здесь метафора? Замок может скреплять или разъединять…

— Нужен контекст, — согласилась Реми. — Мы над этим подумаем. Спасибо, Сельма.

— Еще кое-что: я параллельно занималась расшифровкой дневника Лорана и, кажется, нашла ответ на некоторые из наших вопросов. Во-первых, я выяснила, почему они с Наполеоном мучились с шифром, вместо того чтобы просто нарисовать карту и отметить нужное место большим крестом. По словам Лорана, вскоре по прибытии на остров Святой Елены Наполеон впал в депрессию. Он признался Лорану, что потерял надежду. Он был уверен, что умрет в ссылке.

— И оказался прав, — вставил Сэм.

— Поэтому он задумался о своем наследии, — продолжала Сельма. — От брака с Марией Луизой у него был сын, Наполеон Франсуа Жозеф Шарль, Наполеон Второй. После поражения при Ватерлоо Наполеон отрекся в пользу сына, который правил около двух недель, пока союзники не заняли Париж. Наполеон был в ярости. Он считал, что, если бы его сын проявил «истинный бонапартовский характер», этого бы не случилось. То, что мальчику едва стукнуло четыре года, он во внимание не принимал.

— Трудно соответствовать, когда твой отец Наполеон, — сказал Сэм.

— Скорее, невозможно. Так вот, Наполеон приказал Лорану составить «карту-головоломку», которая, цитирую: «запутает наших врагов, станет проверкой истинному императору, укажет дорогу к сокровищу и вернет былое величие имени Бонапарта». К сожалению, после свержения Наполеона Второго увезли в Австрию, наградили почетным титулом герцога Рейхштадского и фактически держали как пленника до самой его смерти от туберкулеза в тысяча восемьсот тридцать втором году. Он так ни разу и не попытался воспользоваться картой и вернуть себе власть. Впрочем, Лоран не объясняет почему. Что касается второй загадки — почему Наполеон и Лоран выбрали винные бутылки в качестве подсказок, — то в записях Лорана сказано, что Наполеон лично отдал приказ о сожжении виноградников Лакано. Он приказал уничтожить все: семена, лозу, вино — и дело тут вовсе не в прихоти. Наполеон хотел, чтобы уцелевшие бутылки стали предметом охоты коллекционеров. Таким образом, даже если бы кто-то случайно откопал одну из спрятанных бутылок, та бы отправилась прямиком в музей или частную коллекцию, где и дожидалась бы своего часа, а точнее, появления одного из потомков Бонапарта.

— Значит, отец не был уверен в сыне, — сказала Реми. — И решил подстраховаться.

— Похоже на то. Когда Наполеон отрекся во второй и последний раз, еще действовал первый наполеоновский закон «О престолонаследии». Согласно этому закону, трон наследовал Наполеон Второй; вторым в очереди на престол стоял Жозеф, старший брат Наполеона, и его сыновья, следом шел младший брат Луи и его сыновья.

— И ни один из них не пытался отыскать клад, — сказала Реми.

— Если они вообще о нем знали, — ответила Сельма. — Мы пока над этим работаем. В любом случае, все усилия Наполеона и Лорана пошли прахом. До сих пор никто и не подозревал о его великом плане.

— А теперь о нем знаем только мы и Бондарук, — сказал Сэм.

— Печальная история, — вздохнула Реми. — Под конец жизни Наполеон стал жалок, он совсем отчаялся, страдал от мании преследования и верил, что кто-нибудь однажды вновь возвысит его гордое имя. Только подумайте: и это человек, который держал под пятой половину Европы.

— Любой тиран беспощаден в первую очередь к самому себе, — произнес Сэм.

— Прости…

— Цитата из Джорджа Герберта, валлийского поэта. Не думаю, что он имел в виду Наполеона, но это прекрасно сюда подходит. Сельма, а это «сокровище», о котором пишет Лоран… оно еще где-нибудь упоминается?

— Пока нет.

— Скорее всего, речь о деньгах, — сказала Реми. — Или о вещи, которую можно перевести в деньги — деньги на содержание армии.

Сэм кивнул.

— Сумма достаточная, чтобы новый Наполеон мог заново завоевать Францию и, может, даже Европу.

Они закончили сеанс связи с Сельмой и направились обратно во двор. На полпути у Сэма зазвонил телефон. Он взглянул на экран. Звонил Руб Хейвуд. Сэм включил громкую связь.

— Кажется, я отыскал скелет в шкафу Бондарука, — сказал Руб.

— Внимательно слушаем.

— Я послал человечка пообщаться с иранским полковником, который когда-то работал с Бондаруком…

— Ареф Хасеми, — сказала Реми.

— Верно. Поначалу Хасеми осторожничал, но в конце концов все рассказал. Он подтвердил, что курировал Бондарука во время пограничного конфликта с Россией. В общем, не знаю всех подробностей, но, по словам иранца, Бондарук почему-то вбил себе в голову, что он прямой потомок древнеперсидского царя, парня по имени…

— Ксеркс Первый, — закончил за него Сэм.

— Верно. А как ты догадался?

В самых общих чертах Сэм описал частный музей, посвященный династии Ахеменидов, на который они наткнулись в недрах особняка мафиози.

— Ну вот, все сходится, — сказал Руб.

— А что по этому поводу думает сам Хасеми? — спросил Сэм. — Как он считает, может Бондарук быть потомком Ксеркса?

— Он считает, что это возможно, но дело в том, что Хасеми довольно скользкий тип. Каждую его наводку англичане проверяют по три-четыре раза.

— Непонятно, зачем ему придумывать такую странную историю, — сказала Реми.

— Вот и мне так показалось, — ответил Руб. — В общем, факт в том, что Бондарук потратил миллионы, чтобы это выяснить: либо он конченый псих, либо доказательство его родства с персидским царем действительно существует — по крайней мере, в его воображении.

— Реми, ты помнишь, что Холков сказал нам в Марселе? — спросил Сэм.

— О цели Бондарука?

Реми закрыла глаза, вспоминая тот разговор и слова Холкова.

— «…Речь идет о семейном наследстве. Он просто пытается завершить то, что было начато давным-давно…»

— Может, все это как-то связано с Ксерксом, — ответил Сэм. — Но что за «семейное наследство»? Какая-то вещь, утерянная персидским царем?

— Еще одно задание для Сельмы и ребят.

— Не важно, насколько обоснованы его претензии. Сам он в это верит и действует соответственно. Важнее узнать, что именно он разыскивает, — сказал Руб.

— Значит, мы вернулись к тому, с чего начали, — сказал Сэм. — Что может быть общего между царем Ахеменидов и утерянной коллекцией Наполеона?

Сэм проснулся от щебета смартфона. Он перевернулся на живот. Красные цифры на экране будильника сообщили: три часа двенадцать минут. Сэм схватил телефон и посмотрел, кто звонит. Номер не определен.

Он ответил.

— Алло?

— Думаю, пришло время пообщаться напрямую, — произнес мужской голос. — Без посредников.

Спросонья Сэм не сразу определил голос.

— Вы разбудили меня, Бондарук. Это невежливо. Может, расскажете, откуда у вас мой номер?

— Деньги правят миром, мистер Фарго.

— Деньги — это всего лишь деньги. Имеет значение лишь то, как вы ими распоряжаетесь.

— Слова доброго дяди.

Реми перевернулась и села на кровати рядом с Сэмом. Отвечая на вопрос в ее глазах, Сэм одними губами произнес: «Бондарук».

— Что вам нужно? — спросил Сэм.

— Хочу полюбопытствовать: вы ведь побывали в числе гостей на моей вечеринке, не так ли?

— Мы стояли прямо у вас за спиной, пока вы толкали речь в оружейной. И знаете, у нас с женой сложилось впечатление, что вам очень нравится выступать на публике, вы прямо-таки упивались звуками своего голоса.

— Вы оба храбрые люди, должен признать. Вы вторглись в мой дом, Фарго. Будь на вашем месте кто-то другой, он был бы уже…

— Мертв? Давайте пропустим угрозы и перейдем сразу к делу. Я бы еще поспал.

— Даю вам последний шанс. Будем работать вместе. Когда все закончится, вы заберете бутылки, я заберу то, что искал, и мы разойдемся. Никто не пострадает.

— Кстати, о предмете ваших поисков… Он ведь имеет какое-то отношение к вашей карманной Персии, которую нам посчастливилось посетить, не так ли?

Бондарук не ответил.

— Я так и думал, — сказал Сэм. — Бондарук, а вам не кажется, что вы слишком далеко зашли в своем увлечении? Оно переросло в одержимость. Это вредно для здоровья.

— Мистер Фарго, вы совершаете ошибку.

— А по-моему, все ошибки здесь совершаете вы. Кстати, мы знаем, что ваши люди пасутся возле нашего дома в Сан-Диего. Учтите, стоит им тронуть хотя бы газету у нашего коврика, и на них обрушится вся полиция Сан-Диего.

— Буду знать. В последний раз прошу по-хорошему.

— Спасибо, что предупредили.

Сэм повесил трубку.

— Карманная Персия? Неплохо придумано.

— Иногда и меня озаряет.

Глава 44

Имея в своем распоряжении следующие строки загадки и широкополосный Интернет Иветт, Сэм и Реми закрылись в кабинете и приступили к работе. Иветт, великодушная хозяйка, велела Лэнгдону обеспечить их закусками и напитками, бумагой и карандашами, вторым ноутбуком, стирающимся маркером и стирающейся доской, размером шесть на четыре. На этой доске они крупными черными буквами вывели слова загадки:

Страдающие товарищи по клятве пойманы в янтаре.

Тассило и Пепере Горбатый Байя охраняют место хаджа.

Гений Ионии, его поступь — битва соперников,

Три замка, четвертый утерян, укажут дорогу на Фригизингу.

Они начали с составления списков синонимов к каждому слову из тех, что могли иметь по нескольку значений. Таких они насчитали шестнадцать: «страдающие», «товарищи», «клятва», «пойманы», «горбатый», «охраняют», «место», «хадж», «гений», «поступь», «битва», «соперники», «три», «замок», «укажут», «дорога».

Из этих слов Сэм и Реми составили список из нескольких десятков значений и перенесли его на тыльную сторону доски в виде запутанной схемы: само слово, от которого отходят версии, от которых отходят знаки вопроса.

Затем они занялись словами, которые имели очевидную связь с историей: «янтарь», «Тассило», «Байя», «хадж», «Иония», — их они также разместили на доске, каждое отдельно. Закончив разбирать слова, Фарго засели за поиск исторических ссылок, делая пометки под каждым словом.

Пять слов: «янтарь», «Тассило», «Байя», «хадж» и «Иония» — имели отношение к известным местам, людям или вещам. «Янтарь» — ископаемая смола, которая используется в ювелирном деле; «Тассило» — имя, которое носили многие баварские короли; «хадж» — название исламского паломничества в священный город Мекку; «Байя» — название небольшой румынской общины на реке Молдове; «Иония» — греческий остров на севере Эгейского моря.

К сожалению, подобно спискам синонимов, каждая из этих исторических ссылок была переплетением многочисленных фактов, неоднозначных толкований и перекрестных связей.

Делая перерывы, только чтобы поесть и сходить в душ, Сэм и Реми работали с раннего утра до вечера, пока наконец не решили попробовать другой подход: сосредоточиться на одной строчке, надеясь, что первая разгадка вызовет эффект домино и дело продвинется. Решили начать со второй строки.

— «Тассило и Пепере Горбатый Байя охраняют место хаджа», — процитировала Реми, машинально постукивая карандашом по виску, — «Пепере» — это просто, по-французски так ласкательно называют дедушку.

— Верно. И если мы не пропустили другого важного значения, то «Тассило» имеет отношение к Баварии: к ее истории, местным достопримечательностям или культуре. Что-то баварское.

— Согласна. А что насчет «Горбатого Байи»?

В поисках найти хоть какую-то подсказку по «Байе» они уже бездарно потратили целых два часа, копаясь в румынской истории.

— Кажется, горбатой называют луну между второй четвертью и полнолунием…

— Ты уверен?

— Да, горбатая лу…

— Нет, я имею в виду, нет ли других значений?

Сэм нахмурился.

— Ну разве что кроме прямого… — Он хлопнул себя по лбу. — Вот я идиот!..

— Что?

— Ну конечно!.. Горбун! Значит, попробуй «горбун» и «Байя»…

Реми уже что-то печатала на ноутбуке. Хотя большинство информации они почерпнули с библиотечных сайтов, отправной точкой всегда служил старый добрый «Google». Несколько минут Реми что-то читала с экрана.

— Кое-что есть, — сказала она. — Если сложить два и два, получается вот что: Байя — это часть фразы «человек из Байи». Грубый перевод слова «Бавария».

— Значит, выходит: «горбун из Баварии»? — спросил Сэм.

— Нет, погоди… — Реми снова застучала по клавиатуре и пролистала результаты поиска. — Есть! Смотри, Тассило Третий, король Баварии с тысяча семьсот сорок восьмого по тысяча семьсот восемьдесят седьмой год, был посажен на трон Пипином Коротким, отцом Карла и дедом Пипина Горбатого.

— Другое дело! — отозвался Сэм. — Получается, Тассило и дед горбуна, Пипин Короткий, «охраняют место хаджа».

— Проблема в том, что я не могу найти никакой связи между ними или Баварией — и Меккой.

— Вероятно, это метафора или синоним, — ответил Сэм.

— А может, где-то в Баварии хранится исламская реликвия.

Сэм сел за второй ноутбук и стал искать.

— Ничего подходящего. Давай искать дальше. Попробуем другую строку.

— Вернемся к началу: «Страдающие товарищи по клятве пойманы в янтаре». Мы уже проверили этимологию и синонимы слов «страдающий», «товарищи», «клятва», «янтарь» и «пойманы». Они должны как-то пересекаться!

Сэм рухнул на стул и запрокинул голову, сдавив переносицу указательным и большим пальцами.

— Что-то в этой строке кажется знакомым.

— Какая часть?

— Не знаю. Крутится в голове…

Около получаса они сидели в тишине, оба погрузились в мысли, напряженно перебирая в уме все возможные варианты.

Наконец Реми посмотрела на часы.

— Уже почти полночь. Пойдем спать. Завтра проснемся и попробуем еще раз на свежую голову.

— Хорошо. Как же это бесит! Ну не могу вспомнить! Ведь крутится же…

Четыре часа спустя, когда они спали в гостевой комнате Иветт, Сэм вдруг подскочил, сел в постели и пробормотал:

— Точно!

Реми, которая всегда спала чутко, тут же проснулась.

— Что? Сэм, что случилось?

— Ничего. Кажется, я вспомнил.

Как были, в пижамах, они вернулись в кабинет, зажгли лампы и включили ноутбуки. Сэм минут двадцать провел за клавиатурой, набивая и отслеживая ссылки, а Реми наблюдала за ним из кресла в углу. Наконец Сем посмотрел на нее и расплылся в улыбке.

— Это из книги, которую я прочел в колледже, «Дни правых», написал ее некий Роше. В книге говорится о происхождении слова «гугенот».

— Французские кальвинисты? — спросила Реми. — Протестанты?

— Верно. С шестнадцатого по восемнадцатый век они составляли довольно многочисленную группу. В общем, есть много теорий, откуда пошло слово «гугенот». Некоторые считают, что это смешение немецкого слова Eidgenosse, что значит «союзник», и имени Безансона Гуга, который имел прямое отношение к ранней истории кальвинизма. Большинство историков сходятся на том, что этимология этого слова ведет начало от фламандского huisgenooten — так во фламандской Франции называли изучавших Библию студентов, которые тайком собирались друг у друга дома, чтобы изучать Писание. Прозвище переводится как «товарищи по клятве».

Реми долго смотрела на него распахнутыми глазами и наконец прошептала:

— Сэм, это гениально!

— Было бы гениально, если бы я вспомнил об этом чуточку раньше — часиков эдак на восемнадцать.

— Лучше поздно, чем никогда. Ладно, значит, мы говорим о гугенотах.

— О страдающих гугенотах, — поправил Сэм.

Реми встала, подошла к их белой доске и маркером обвела в кружок список синонимов к слову «страдающий». Оказалось, что их несколько десятков. Никакой очевидной связи между этими словами и гугенотами не прослеживалось.

— Давай лучше поговорим о янтаре, — сказал Сэм, обращаясь ко второй части строки. — «Пойманы в янтаре». Как можно попасть в янтарь?

Они устроили небольшой мозговой штурм.

— Давай попробуем так: что будет, если попасться в янтарь? — предложила Реми.

— Смерть.

— А перед этим… Обездвиженный…

— Застывший на месте.

— Верно… — С закрытыми глазами, наклонив голову, Реми ходила по комнате взад-вперед. — Застывший на месте… Как на фотоснимке.

Сэм оторвал голову от подголовника подался вперед.

— Как на картине!

— Точно!

Он крутанулся на стуле и принялся печатать.

— Картина… гугеноты… — Сэм пробежал глазами результаты.

— Есть что-нибудь?

— Резня, — пробормотал он.

— Что?

— Как думаешь, слово «резня» можно, при определенной натяжке, назвать синонимом к «страданию»?

— Конечно.

— Тогда выходит вот что: картина Франсуа Дюбуа «Резня в Варфоломеевскую ночь».

— А контекст?

Сэм пробежал глазами статью и подытожил:

— Франция, тысяча пятьсот семьдесят второй год… с августа до октября банды католиков нападали на гугенотов по всей стране… — Сэм откинулся на спинку стула и нахмурил брови. — Было убито от десяти до ста тысяч.

— Что, как не страдание? — пробормотала Реми. — Так, а теперь объедини это с Баварией.

Сэм склонился над клавиатурой и принялся печатать, на этот раз введя в строку поиска слова «Дюбуа», «святой Варфоломей» и «Бавария» в комбинации со словами «день» и «резня».

— Можешь заодно добавить синонимы к слову «хадж», — сказала Реми и продиктовала с доски: — «Мекка», «паломничество», «ислам», «пилигрим»…

Сэм закончил печатать и нажал «Ввод».

— Полно ссылок, — прошептал он, пролистывая страницы поиска. — Но ничего конкретного…

— Попробуй убрать несколько слов или поставить в другом порядке.

В течение следующего часа именно этим они и занимались, переставляя исходные слова, пока перед самым рассветом Сэм не наткнулся на интересную комбинацию из «святого Варфоломея», «Баварии» и «паломничества».

— Есть контакт! — с улыбкой сказал он.

— Что там? — спросила Реми, а затем нагнулась и прочитала с экрана: — «Паломническая церковь Святого Варфоломея, Бавария, Германия».

Глава 45

Шёнау, Бавария

— Вот это да… — прошептал Сэм…

Они с Реми замерли у деревянной ограды обзорной площадки, не в силах оторвать взгляд от расстилавшегося внизу вида. Наконец Реми прошептала:

— По-моему, слово «красота» даже частично этого не передает. Почему мы так долго сюда добирались?

— Понятия не имею, — прошептал он, поднимая цифровую камеру и делая снимок. Они уже бывали в Баварии раньше, но ни разу не заезжали в эти места. — Никак не подберу определение… «Умопомрачительно»?… Не то…

— Даже рядом не стояло. Слова бессильны. Мне кажется, я слышу «Звуки музыки»…

Внизу раскинуло свои изумрудные воды Кёнигзее (Королевское озеро). Узкое, не более полумили на самом широком участке, озеро тянулось извилистой лентой на фоне заснеженных зубцов гор меж крутых, густо поросших лесом гранитных откосов: пять миль от деревушки Шёнау на севере до Оберзее (Верхнего озера) на юге. Оберзее, что много лет назад было отрезано от Кёнигзее сошедшим с гор оползнем, раскинулось посреди разнотравья глубокой уединенной долины в окружении альпийских лугов, пестревших дикими цветами, и бурлящих водопадов — бесподобные виды, которые привлекали ценителей природы и фотографов со всего света. Из Шёнау до пристани Салет на Оберзее ходили экскурсионные катера.

Спокойная до безмятежности гладь озера лишь время от времени колыхалась, потревоженная плавными перекатами волн, что расходились от нескольких туристических катеров на электрической тяге, которые беззвучно курсировали по Кёнигзее. Солнечные лучи играли на поблескивающей поверхности, словно в зеркале отражаясь охрой, зеленым и серым — высвечивая пестрое убранство прибрежных лесов и утесов. Куда бы Сэм и Реми ни посмотрели — повсюду взгляд натыкался на безупречный альпийский пейзаж — хоть сейчас на открытку.

Вниз по берегу, примерно в двух третьих пути по Кёнигзее, у излучины, где озеро сужалось до нескольких сотен ярдов, прежде чем повернуть на юго-восток, к Оберзее, — на полуострове Хиршау в окружении деревьев расположилась церковь Святого Варфоломея.

Здание церкви представляло собой своего рода архитектурный гибрид. К оформленной в стиле барокко капелле примыкал старинный баварский охотничий домик, снаружи отделанный белой штукатуркой, с покатой серой гонтовой крышей и высокими желто-зелеными ставнями. Сама капелла была украшена тремя полукуполами, над которыми возвышались две красные луковки куполов различного размера: одна поменьше, без окон; вторая, расположенная ближе к воде, скорее напоминала башенку, с четырехскатной крышей и ставнями на узких окошках.

— Разве не иронично, что Гитлер тоже любил это место? — спросила Реми. — От этой мысли как-то не по себе…

Знаменитое горное пристанище Гитлера «Орлиное гнездо» находилось в предместьях Берхтесгадена, города, раскинувшегося на берегу Кёнигзее.

— Красота никого не оставляет равнодушным, — ответил Сэм. — Похоже, даже его.

Но как бы восхитительны ни были пейзажи Кёнигзее, Сэм и Реми прибыли сюда не ради них.

Расшифровав лишь первую часть последней загадки, они без лишних раздумий позвонили Сельме и попросили организовать поездку из Монако в Баварию. Уже спустя несколько часов, поблагодарив Иветт за гостеприимство и пообещав вернуться и поделиться рассказом о своих успехах, они ехали в аэропорт Ниццы с электронными билетами на ближайший парижский рейс. Из Парижа вылетели в Зальцбург, где арендовали машину, на которой и проехали оставшиеся тридцать миль до Шёнау-ам-Кёнигзее.

— Во сколько отплывает наш корабль? — спросила Реми.

— В девять. Напомни мне, чтобы я проверил погоду на вечер.

Даже теперь, поздней весной, погода в долине Кёнигзее была непредсказуема: всего за час теплая солнечная погода могла смениться проливным дождем или даже снегом. Предусмотрительные туристы всегда держали под рукой теплый свитер или ветровку.

Учитывая расположение церкви, существовало лишь два способа сюда добраться: по воде из Шёнау или пешком — извилистыми горными тропами. И хотя страсть Фарго к приключениям подзадоривала их выбрать второй вариант, они дружно сошлись на том, что пеший поход подождет до следующего визита. Сейчас время работало против них. Проникнув в особняк Бондарука, они выиграли небольшую фору, но, учитывая то, как долго мафиози охотился за утраченной коллекцией, и принимая во внимание его неограниченные возможности, их фора, вероятно, таяла не по дням, а по часам. Холков и его люди пока не давали о себе знать, но у Фарго к тому времени уже появилась легкая паранойя. Они решили, что смогут спокойно вздохнуть лишь после того, как раскроют местный секрет и уберутся подальше, ну а пока приходилось быть настороже. Более того, они предполагали, что их вторжение в Хотын только сильнее разозлило и без того раздраженного Бондарука. Раньше его сдерживали определенные рамки, теперь, вероятно, он их отбросит. И если учесть, как он себя вел до сих пор, было страшно даже представить, что будет дальше…

Если район Кёнигзее воплощал понятие «альпийская красота», то ближайший городок, Шёнау, соответствовал определению «старинный».

Городок с пятитысячным населением, Шёнау-ам-Кёнигзее, расположенный на берегах каменистой речушки, что питала озеро, мог похвастаться уникальными постройками в баварском стиле. Местные дома, настоящие архитектурные бриллианты, больше походили на шале. В восточной части местной пристани, по форме напоминающей усеченную букву «Б», южнее цепочки кафе, ресторанов и гостиниц расположилась изогнутая полоса из навесов для лодок, словно сошедших со страниц иллюстрированного рекламного каталога.

Теперь, подъезжая по окаймленной деревьями дороге к Шёнау, Сэм и Реми наблюдали, как экскурсионные катера скользят у пристани, причаливая и отплывая из-под навесов, и из-под килей по изумрудной глади веерами расходятся плавные перекаты волн.

Несколько минут спустя Фарго припарковались на стоянке гостиницы «Шиффмайстер». Фасад здания, с красно-белыми маркизами и балкончиками, пестрящими вспышками красных, белых и розовых цветов, украшала лепнина бежевых оттенков: завитушки переплетенных цветов, стеблей и спиральных узоров в стиле рококо. Препоручив автомобиль заботам парковщика, а багаж — заботам коридорного, Сэм и Реми направились прямиком к стойке регистрации и через несколько минут уже осматривали свой номер, окна которого выходили прямо на озеро.

Приняв душ, закутавшись в ворсистые гостиничные халаты и заказав кофе в номер, они устроились на балкончике с видом на пристань. Становилось прохладно. Солнце уже почти село за снежные пики гор на западе и напоследок золотило спокойную гладь воды. Внизу, по улочкам и переулкам, заглядывая в витрины и фотографируя причал, прогуливались туристы.

Сэм достал смартфон и подключился к гостиничному спутниковому Интернету.

— Письмо от Сельмы, — сказал он, пробегая глазами входящие письма.

Сельма, как всегда, была на высоте: она провела подробное исследование по теме «династия Ахеменидов и царь Ксеркс» и составила два отчета — один короткий, другой более подробный. Сэм переслал оба документа на смартфон Реми, и следующие полчаса они провели, изучая жизнь древнеперсидского царя.

Восьмой из известных правителей династии Ахеменидов, Ксеркс Первый взошел на трон в возрасте тридцати пяти лет и сразу же начал оправдывать репутацию воинственного правителя, первым делом подавив восстание в Египте, а затем и в Вавилоне. Усмирив вавилонский бунт, персидский царь разрушил местные храмы, разорил сокровищницы, а главное — вывез в Персеполь и переплавил золотую статую бога Мардука, тем самым уничтожив Вавилонскую империю. Лишив Вавилон статуи Мардука, Ксеркс сделал появление в нем царей невозможным — ведь царскую власть претендент должен был получать «из рук» бога.

Два года спустя Ксеркс обрушил свой гнев на афинян, желая отомстить за Марафонское сражение, проигранное его отцом Дарием Первым, которому так и не удалось подчинить себе непокорную Грецию.

В 483 году до н. э. Ксеркс с размахом начал подготовку к вторжению, соорудив понтонные мосты через Геллеспонт и прорыв судоходный канал в обход Афонского мыса.

Из Сардиса Ксеркс со своей многотысячной армией проложил путь через Фракию и Македонию, прежде чем был остановлен у Фермопил королем Леонидом и его спартанцами, которые храбро бились, но все до одного полегли в том сражении. Убрав с пути последнее препятствие, войско персов двинулось на юг вдоль побережья к оставленным на разграбление Афинам. Как оказалось, это был последний крупный успех персидского царя: вскоре после завоевания Аттики Ксеркс потерял большую часть флота в битве при Саламине, а затем, в 479 году до н. э., его армия понесла существенные потери в сражениях при Платеях и Микале.

Оставив командование терпящей поражение за поражением армией одному из своих полководцев, Мардонию, Ксеркс ретировался в Персеполь, где и провел остаток своих дней, пытаясь решить внутренние проблемы в стране и борясь с политическими интригами. В конце концов — по-видимому, не без происков сына царя Артаксеркса — в 464 году до н. э., в возрасте пятидесяти пяти лет, Ксеркс был убит капитаном дворцовой стражи.

— Да уж, темная история, — сказала Реми, дочитав до конца.

Сэм, который закончил читать на десять секунд позже, поднял взгляд и произнес:

— Приятным человеком мистера Ксеркса не назовешь.

— Думаешь, среди древних царей встречались приятные люди? — улыбнулась Реми.

— Нечасто. Что же касается указаний на сокровище, за которым охотится Бондарук, первым делом на ум приходит статуя вавилонского идола Мардука, но если верить истории, она была переплавлена.

— А если история ошибается? Если он переплавил копию, а оригинал прихватил с собой, а потом где-нибудь потерял?

— Может быть, — Сэм наскоро набил сообщение Сельме и нажал кнопку «Отправить». Через несколько минут пришло подтверждение о получении. — Ладно, какие еще варианты?

— Такое впечатление, что после греческого похода дела у Ксеркса как-то не заладились. Он уступил командование армией, вернулся домой, провел несколько бездарных лет, а затем был убит. Может, во время греческой кампании он потерял какую-то ценную реликвию и решил, что удача ему изменила?

— А Бондарук решил во что бы то ни стало вернуть утраченное, — закончил Сэм. — Исправить положение дел, так сказать.

— Ты верно подметил, статуя Мардука самый очевидный вариант, но, если верить истории, для Ксеркса подавить бунт вавилонян было все равно что отмахнуться от назойливой мухи.

— А восстание в Египте? Оно произошло примерно в то же время.

— Может быть. Проблема в том, что история — особенно древняя — доходит до нас в виде самых ярких событий, остальное остается за кадром. Наверняка где-нибудь в хранилище какого-нибудь музея или на дальней полке библиотеки пылится древний текст со списком сокровищ, награбленных Ксерксом, и указанием всех мест хранения, — вздохнула Реми.

— Отлично, — улыбнулся Сэм. — Откуда начнем?

— На выбор: Каир, Луксор, Стамбул, Тегеран… Если начнем прямо сегодня, глядишь, лет через десять-двенадцать закончим.

— Значит, этот вариант отпадает. Ладно, попробуем сузить область поиска… Ксеркс правил двадцать лет. За время своего правления он осуществил три основные военные кампании: Египет, Вавилон и Греция. Из этих грех греческий поход был наиважнейшим, и, вероятно, именно он стал поворотной точкой в царствовании Ксеркса. Может, сосредоточимся на Греко-персидской войне и попробуем копнуть поглубже?

Реми обдумала предложение и кивнула.

— Звучит неплохо.

Чирикнул сигнал электронной почты, и Сэм прочитал послание.

— От Сельмы, — объяснил он. — Пишет, что сведения о переплавке статуи Мардука вполне достоверны. Существует множество подтвержденных свидетельств как с персидской, так и с вавилонской стороны.

— Значит, решено, — отозвалась Реми. — Займемся Грецией.

В течение следующего часа Фарго углубились в историю, исследуя все факты периода правления Ксеркса, имеющие отношение к Греко-персидской войне, затем сделали небольшой перерыв, поужинав на открытой террасе ресторана с видом на окутанную вечерним полумраком гавань. Горный воздух, восхитительный ландшафт и усталость сделали свое дело — Сэм и Реми умирали от голода. Они жадно набросились на аппетитные баварские деликатесы: тонко нарезанную буженину с хлебом и хреном, картофельный салат в уксусном маринаде и отварное филе форели, подаваемое с франконским вином «Бахус» в традиционной сплющенной бутылке. И под конец запили вкусный ужин парой кружек ледяного пива. Их странный выбор — столик под открытым небом на прохладном вечернем воздухе — привлек любопытные взгляды пары местных старожилов за соседним столом; впрочем, услышав короткое, в одно слово, объяснение Сэма: «Американцы», местные закивали, расплылись в улыбках и угостили Фарго пивом за свой счет.

Объевшись до отвала и слегка навеселе, Сэм и Реми вернулись к себе в номер, заказали у портье кофейник и с новыми силами взялись за дело.

— Похоже, основной победой Ксеркса можно считать захват Афин, — сказала Реми, — одного из самых могущественных городов-государств.

— Фракия и Македония были чем-то вроде разогрева, — согласился Сэм.

— Он собирался обрушить свой гнев на Афины. Смотри: известно, что Ксеркс поработил вавилонян, украв и уничтожив их символ веры, статую бога Мардука. А не мог ли он проделать нечто подобное в Греции?

Реми уже просматривала отчет Сельмы.

— Кажется, что-то об этом… Ага, вот: Дельфы.

— Это где Дельфийский оракул?

— Ага. Ксеркс нацелился на Дельфы.

Расположенное на склоне Парнаса в ста милях к северо-западу от Афин, Дельфийское святилище бога Аполлона представляло собой храмовый комплекс из нескольких сооружений, включая сокровищницу сифносцев; стою (галерею-портик) афинян; алтарь хиосцев; храм Аполлона Пифийского, где находился сам оракул, а также многочисленные сокровищницы, стадионы и театры.

В древние времена, так же как и сегодня, к Дельфийскому оракулу тянулся нескончаемый поток посетителей. Люди со всего Средиземноморья в поисках ответов на самые разные вопросы обращались к одной из пифий, жриц Аполлона, которых, как правило, выбирали из местных жительниц. Считалось, что через пифию дает ответы сам Аполлон.

За последние несколько лет ученые сорвали покров тайны с Дельфийского святилища, предположив, что божественный транс, в который впадала пифия, и якобы связанное с ним состояние «всеведения» на самом деле объяснимы с точки зрения науки. Выяснилось, что в состав газов, поднимающихся из расселины в скале под храмом, входят метан, диоксид углерода и сульфид водорода — вещества, обладающие дурманящими свойствами.

Сэм и Реми знали, что разграбление Дельфийского храма было как раз в духе Ксеркса — так сказать, вписывалось в его modus operandi. Осквернить оракул означило для Ксеркса провозгласить бессилие греческих богов — подобно тому, как он поступил с вавилонским богом Мардуком.

Реми продолжила:

— Сразу после того, как Ксеркс сокрушил спартанцев при Фермопилах, он отправил семитысячный отряд на разграбление Дельф. Согласно легенде, отряд вернулся с пустыми руками, ибо сам Аполлон очень кстати устроил горный обвал, преградивший путь грабителям.

— Насколько я помню из школьных уроков истории, это всего лишь легенда.

Реми кивнула.

— Ученые до сих пор спорят на эту тему. Ладно, продолжим… Допустим, посланный Ксерксом отряд вернулся не с пустыми руками. Что они могли вынести из Дельф?

— Во-первых, саму пифию, но это кажется маловероятным, если только Бондарук не питает слабости к древним скелетам. Как насчет омфала?

Омфал, или «Пуп Земли», — монолитная глыба в форме ананаса с выдолбленной сердцевиной — по преданию, был изготовлен по образцу камня, с помощью которого Рея, мать Зевса, обманула отца Зевса, Кроноса, пожиравшего своих новорожденных детей. Рея запеленала камень вместо младенца, и Кронос его проглотил, не заметив подмены.

Омфал находился в центре храма Аполлона и, как считалось, позволял напрямую общаться с богами, но вездесущие ученые развенчали и этот миф, заявив, что выдолбленная в камне полость предназначалась для вдыхания пифией галлюциногенных газов.

— Не подходит, — покачав головой, сказала Реми. — Существует множество упоминаний о том, что омфал уцелел после войны. Проблема в том, что правды никто не знает. Представь: если бы во время войны тысяча восемьсот двенадцатого года англичане похитили Декларацию независимости, правительство США из кожи бы вон вылезло, только бы скрыть этот факт! Согласен?

— Верно. Есть другие варианты?

— В Дельфах хранилось множество бесценных даров. Особенно богатыми были две сокровищницы: сокровищница Аргоса и сокровищница сифносцев. Разумеется, они обладали и культурным, и религиозным значением, но по сути являлись эдакими небольшими банками — хранилищами золота и серебра.

Сэм пожал плечами.

— Может быть, однако, если верить Холкову, Бондарука интересует «семейное наследство». То есть дело личное. Вряд ли оно как-то связано с грабежом древнегреческого банка.

— Плюс, по его словам, тот хочет «закончить давно начатое». Настоящая миссия.

Сэм кивнул и не смог сдержать зевок.

— У меня уже мозги плавятся. Давай закругляться, завтра с утра продолжим.

В тридцати милях к северу Холков прошел в здание аэропорта, на ходу включив коммуникатор и проверив голосовую почту. Внезапно он остановился, не отрывая взгляда от экрана. Трое сопровождавших его мужчин сделали то же самое.

— Что там? — спросил один из них.

Вместо ответа Холков ухмыльнулся и зашагал к ряду стульев неподалеку. Достал из кейса ноутбук, включил и ввел несколько паролей.

— Попались! — пробормотал он через полминуты.

— Ты их засек!

— Ну что, Фарго, не такие уж мы и умные? — пробубнил Холков себе под нос, прежде чем окинуть взглядом своих подручных. — Они на юге, в Баварии. Поехали!

Глава 46

— Очень скоро вы насладитесь моим музыкальным талантом, — проговорил капитан на правильном английском, но с режущим ухо акцентом. Он повернул рычаг дросселя, и кораблик начал тормозить. — Справа вы видите Echowand — «стену эха».

Вместе с остальными двадцатью пассажирами кораблика Сэм и Реми дружно повернули головы направо. Они находились на одном из восемнадцати крытых экскурсионных катеров, принадлежащих местной судоходной компании. Катера были двух типов: шестидесятифутовые, рассчитанные на восемьдесят пять пассажиров, и модель, на которую пал выбор Сэма и Реми — восемнадцати футовый двадцатипятиместный катер.

Впереди, примерно в четверти мили, из пелены утреннего тумана выплыл величественный, поросший густым лесом утес. Капитан достал из-под рулевой панели блестящий флюгельгорн, приложил инструмент к губам и выдул несколько заунывных нот. Спустя две секунды тишины звук вернулся, повторившись один в один.

Пассажиры засмеялись и захлопали в ладоши.

— Благодарю. Прошу всех принять к сведению: мое музыкальное упражнение не входит в стоимость билета, а от игры на трубе сильно пересыхает горло. Всех желающих пожертвовать на благо искусства прошу внести Trinkgeld в мою кассу взаимопомощи, когда будете сходить на берег или в любое другое время. Кружка висит на переборке. Заверяю вас, выручка будет поделена поровну между мной и моим коллегой на скале.

И снова смех. Один из пассажиров спросил:

— А что такое Trinkgeld?

— Деньги на выпивку. От флюгельгорна страсть как пересыхает в горле. Ладно… плывем дальше. Следующая остановка — церковь Святого Варфоломея.

Катер снова поплыл вперед, под едва различимый гул двигателя на электрической тяге. Они скользили в тумане, вслушиваясь в шелест расходящихся от бортов волн. Утро выдалось безветренным, но морозным: дыхание вылетало изо рта облачками пара.

Сэм и Реми встали рано, в шесть, съели легкий завтрак прямо в номере и вернулись к работе. Перед тем как лечь спать, Реми разослала несколько писем бывшим коллегам и знакомым. В каждом письме содержались три вопроса. Какие ценности хранились в Дельфах во время вторжения Ксеркса? В каких сокровищницах они хранились? Не упоминаются ли где-нибудь дельфийские или афинские ценности, вывезенные Ксерксом из Греции?

В электронном ящике ее ждала дюжина ответов, большая часть которых порождала еще больше вопросов и толкований.

— От Эвелин пока ответа нет… — сказала Реми теперь, тыкая кнопки смартфона в поисках нужного письма.

Сэм сказал:

— Напомни мне: Эвелин?…

— Эвелин Торрес. Из Беркли. Полгода назад она работала ассистентом хранителя Дельфийского археологического музея. Никто не знает о Дельфах больше.

— Точно. Уверен, она тебе напишет…

Сэм сделал несколько снимков проплывающего за бортом пейзажа, а когда снова повернулся к жене, обнаружил, что та как-то странно смотрит на свой смартфон. Реми нахмурила брови.

— Что-то не так? — спросил он.

— Я тут подумала о Холкове, и мне в голову пришла одна мысль. Сколько раз он сваливался как снег на голову?

Сэм задумался.

— Не считая Покомока… Ромовый остров, замок Иф и Эльба. Три раза.

— На Украине, в Монако и здесь его не было, так?…

— Сплюнь.

— Не поможет.

— В смысле?

— Я не уверена, но если память мне не изменяет, между Украиной, Монако и поездкой сюда есть нечто общее.

— Интересно…

— Ни в одном из этих мест я не пользовалась смартфоном; у нас был спутниковый. Даже не включала, только вчера ночью… нет, вру. Я проверила почту, когда мы приземлились в Зальцбурге.

— Уверена?

— Вполне. А что, если в моем смартфоне жучок?

— Технически это выполнимо, но когда они успели? Он ведь все время при тебе, так?

— Не совсем. Я оставляла телефон в гостинице, когда мы поехали поднимать «Саламандру».

— Черт! Те разы, на Ромовом острове, в замке Иф и на Эльбе… Ты просто его включала или выходила в Интернет?

Сэм знал, что через iPhone можно подключиться к Интернету двумя способами: либо по протоколу Edge, либо по беспроводной локалке.

— И то, и то.

— Холков мог установить радиомаячок. Каждый раз, когда ты включаешь телефон или выходишь в Сеть, маячок считывает GPS смартфона и Холкову приходит сигнал: «Вот они».

Реми тяжело выдохнула и сжала зубы.

— Думаешь, они…

Она хотела было оглянуться, но Сэм ее остановил:

— Посмотрим, когда будем сходить на берег. Когда ты последний раз его включала? На берегу?

— Верно.

— Я не заметил, чтобы сегодня утром за нами кто-то следил.

— Я тоже, но в этой толпе легко затеряться.

— К сожалению, Шёнау небольшой городок. Если их человек пять, ничего не стоило проследить за нами от гостиницы до причала.

— Что будем делать?

— Для начала сотрем все файлы с загадкой и результатами, — ответил он и тут же принялся чистить свой смартфон. — Мы не можем рисковать.

Сэм успел покопаться во всех домашних и переносных устройствах, в том числе и в смартфонах, добавив несколько дополнительных функций, среди которых была «корзина» для мгновенного удаления файлов. Любая попытка открыть файл без ввода пароля приводила к потере всех данных. Как только Реми очистила свой телефон, Сэм сказал:

— А теперь будем надеяться на чудо.

— Какое?

— Что ты ошиблась. Только вот чудеса случаются редко. Дай-ка взгляну.

Она протянула ему телефон. Сэм достал швейцарский нож и принялся ковыряться в механизме.

— Вот ты где! — наконец пробормотал Сэм, склонившись над распотрошенным смартфоном, лежащим у него на коленях.

Реми подалась вперед.

— Нашел?

Он пинцетом извлек из внутренностей смартфона крохотный, размером с ноготь на мизинце, чип. Два тончайших проводка тянулись к батарейке телефона.

— Преступник пойман.

К счастью, жучок был устроен таким образом, что передавал сигнал лишь при включении аппарата; Холков не узнает, что его шпион раскрыт. Сэм отделил проводки, положил чип в карман рубашки и стал собирать iPhone.

Через двадцать минут, когда остатки тумана растаяли, уступив место ярко сияющему в синеве солнцу, они обогнули полуостров Хиршау. Вдалеке на фоне гранитных гор с прожилками белого снега, сверкая на солнце ярко-красными луковичками куполов, показалась церковь Святого Варфоломея.

Низина, в которой расположилась церковь, занимала сорок акров береговой линии — треугольник, со всех сторон окруженный лесом. Здесь было два причала: один для посетителей; другой, построенный ближе к капелле, заканчивался сараем для лодок. Позади капеллы, между островков зеленого газона с извилистыми тропинками протянулся ряд деревянных построек, бревенчатых срубов, чьи размеры варьировались от сарайчика до двухэтажного амбара.

Капитан сделал круг возле берега, подождав, пока другой катер не выгрузит пассажиров, затем развернулся и мягко причалил к пирсу. Один из членов экипажа спрыгнул на пристань, отвязал носовой и кормовой тросы, а затем поднял ограждение, освобождая проход.

Выискивая в толпе пассажиров знакомые лица, Сэм и Реми пошли к выходу, задержавшись лишь, чтобы кинуть немного мелочи в висящую на переборке кружку.

— Я никого не заметил, — пробормотал Сэм, сходя на причал и подавая руку Реми. — А ты?

Их группа была второй из прибывших сегодня; большая часть первой группы еще околачивалась возле пристани; люди не спешили расходиться, толпясь у сувенирных лавок, щелкая фотоаппаратами и изучая карты. Пока народ не разошелся, Сэм и Реми прогулялись вдоль ограждения пристани, всматриваясь в лица.

Некоторые экскурсоводы уже начали вступительную часть, и теперь их голоса разносились над гулом толпы.

— …капелла была заложена еще в двенадцатом веке, в честь святого Варфоломея, который считался покровителем пастухов и косарей…

— …обнаружите, что внутренняя планировка списана с Зальцбургского кафедрального собора. Росписью стен и наружными отделочными работами занимался знаменитый зальцбургский мастер Йозеф Шмидт…

— …до тысяча восемьсот третьего года охотничий домик, расположенный рядом с капеллой, являлся частным владением принцев-провостов Берхтесгадена, последний из которых…

— …после того как Берхтесгаден вошел в состав Баварии, охотничий домик стал одним из излюбленных мест, где Виттельсбах…

Сэм и Реми обошли полный круг и вернулись к причалу. Знакомых лиц в толпе не было. Из-за полуострова в сторону церкви направлялись еще два катера.

— Мы можем ждать здесь и проверять каждый подплывающий катер или смешаемся с толпой и начнем искать подсказки, — предложил Сэм.

— Терпеть не могу ждать, — сказала Реми.

— Я тоже. Тогда вперед!

Они заскочили в магазинчик с сувенирами и купили две толстовки, светло-желтую и темно-синюю, и две шляпы с висящими полями. Оплатив покупки, Сэм и Реми направились в туалет переодеться. Если Холков и его люди следили за ними с причала Шёнау, простейшая маскировка плюс возможность затеряться среди толпы, которая к тому времени разрослась до двухсот с лишним человек, должны были обеспечить Сэму и Реми достаточное прикрытие, чтобы остаться неузнанными.

— Готова? — спросил Сэм.

— А то, — отозвалась Реми, заправляя каштановые волосы под шляпу.

В течение следующих двадцати минут они бродили по пристани, делая снимки озера и гор.

— Вот они, — наконец сказала Реми.

— Где? — не поворачиваясь, спросил Сэм.

— Катер, который кружит вокруг доков. Правый борт, четвертое окно сзади.

Сэм повернулся и направил фотоаппарат на озеро, поймав в кадр приближающийся катер. Он увеличил изображение и, сделав несколько снимков, опустил камеру.

— Ага, это Холков. Я насчитал еще троих.

Надвинув шляпу на глаза, Сэм зашагал обратно к пирсу.

— Эй, погодите минутку, — окликнул он матроса, который готовился отвязывать швартовочный трос. — Забыл кинуть Trinkgeld.

Сэм помахал купюрой в десять евро.

— Конечно, сэр, проходите, — кивнул матрос.

Сэм запрыгнул на борт, кинул банкноту вместе с чипом маячка в кружку с Trinkgeld и вернулся на палубу. Переодеваясь в туалете, при помощи наклейки от ценника Сэм приклеил к чипу запасную батарейку от часов. По его расчетам, батарейка должна была проработать не больше получаса, но при определенном везении им вполне хватит и этого времени.

Он вернулся к Реми, которая первым делом поинтересовалась:

— Думаешь, сработает?

— Сработает. У них не останется другого выбора, кроме как следовать за катером. Вопрос в том, купится ли на этот трюк Холков.

Пристроившись в хвост толпе, наполовину состоящей из экскурсионных групп, наполовину из туристов-одиночек, Сэм и Реми проследовали по широкой дорожке из белого гравия к входу в капеллу. Холков и трое его подручных только сейчас сходили на берег.

— Как думаешь, они вооружены? — просила Реми.

— Бьюсь об заклад, что да.

— Мы могли бы обратиться к кому-нибудь из охраны.

— Я бы не стал впутывать посторонних. Кто знает, что у Холкова на уме? И потом, сейчас мы на шаг впереди. Нет смысла раскидываться преимуществом. Давай уж доделаем дело, найдем то, за чем мы сюда приехали, и помашем Холкову ручкой.

— Ладно. Итак, загадка. Первую часть мы расшифровали, — сказала Реми. — Осталось расшифровать еще две: «Гений Ионии, его поступь — битва соперников, / Три замка, четвертый утерян, укажут дорогу на Фригизингу». Что-то в первой строке есть знакомое.

— А именно?

— Что-то из истории. Какая-то связь…

Сзади раздался голос:

— Извините, пожалуйста…

Они обернулись и увидели женщину на костылях. Они отошли в сторону, женщина поблагодарила их улыбкой и проковыляла мимо. Реми, прищурившись, смотрела ей вслед.

— Узнаю этот взгляд, — сказал Сэм. — Есть контакт?

Реми кивнула, не спуская глаз с женщины.

— Ее костыли. Тот, что справа, немного короче.

— И?

— Скажем иначе: ее поступь не назовешь битвой соперников, — ответила Реми, и ее лицо озарилось. — Точно! Пойдем… — Она быстро зашагала вниз по дорожке к площадке перед капеллой и остановилась у ограждения. Посмотрев по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает, принялась набивать что-то на экране своего смартфона. — Вот оно! Есть! Ты слышал об Ионийской лиге?… Древняя Греция, союз городов-государств, образованный после так называемой Мелийской войны?

— Да.

— Одним из участников Ионийского союза был остров Самос — остров, на котором родился «самосский гений», также известный как Пифагор. Ну, тот самый, создатель треугольника?…

— Я пока не улавливаю суть.

— Костыли той женщины… один был короче другого. Если мысленно продлить воображаемые линии, получится неравносторонний треугольник.

До Сэма начало доходить. Он улыбнулся.

— Пифагор был отцом равнобедренного треугольника — две равные стороны…

— «Его поступь — битва соперников», — снова процитировала Реми.

— Значит, мы ищем равнобедренный треугольник…

— Верно. И скорее всего, отмеченный цикадой. Осталась последняя строка: «Три замка, четвертый утерян, укажут дорогу на Фригизингу».

Сэм оглянулся и скользнул взглядом по толпе, заметив бродящего у пристани Холкова. Его «группа поддержки» должна была околачиваться рядом. Сэм хотел отвернуться, когда Холков достал из кармана смартфон и принялся изучать экран. Он вскинул голову, огляделся вокруг и жестом подозвал кто-то из толпы. Десять секунд спустя вся троица собралась вокруг. Перекинувшись двумя-тремя фразами, двое развернулись и трусцой побежали в сторону пирса. Холков и тот, что остался, зашагали по тропинке, ведущей к капелле.

— Клюнул, — сказала Реми.

— Не до конца. Этого я и боялся. Вопрос в том, когда он поймет очевидное.

— А именно?

— Что мы у него в ловушке. Им осталось лишь засесть на пирсе и ждать.

Глава 47

— Замок, — пробормотала Реми, размышляя вслух. — Основные три версии: замок, закрывающий двери; замок в оружии; архитектурный замок. Вероятно, речь о последнем…

Сэм рассеянно кивнул. Он не мог сосредоточиться, поскольку то и дело отвлекался на Холкова и его подручного, которые были уже на полпути к капелле и крутили головами во все стороны, выискивая добычу.

Реми продолжила мозговой штурм:

— Вокруг полно углов, но вряд ли имеется в виду бревенчатое здание.

За ограждением слева находился окруженный живой изгородью пивной ресторанчик. Внутренний двор был заставлен столами под зонтиками. Баварский духовой оркестрик наигрывал народную песню в стиле «умиа-умпа», слушатели подпевали и хлопали в ладоши. Миновав пивной дворик, Сэм и Реми обошли вокруг задней, напоминающей домик части церкви и очутились на лужайке с северной стороны.

— Пушка, — сказал Сэм, замирая на месте и вытягивая руку. — Кажется…

Реми проследила взглядом, куда указывал Сэм. В тридцати ярдах от них, посреди газона, стоял доходивший до пояса каменный пьедестал. Сверху красовался отлитый в бронзе декоративный секстант, древний навигационный инструмент, обычно использовавшийся для того, чтобы рассчитать положение солнца над горизонтом. Хотя большинство секстантов размером не превышали лист бумаги формата А4, этот был раз в пять больше, с длиной стороны примерно четыре фута. Увеличенная до гротеска труба напоминала ствол мушкетона.

Сэм и Реми обошли вокруг. Здесь народу было меньше; большинство посетителей не сходили с гравийных дорожек, разглядывая капеллу, горы и озеро.

— Тут мемориальная дощечка, — сказала Реми. На немецком.

Сэм наклонился:

— «Подарено августа 1806 курфюрсту Максимилиану I Иосифу из дома Виттельбахов, члену Рейнской конфедерации и королю Баварии, Наполеоном I, императором Франции».

— Уж подсказка так подсказка, — сказала Реми. — Вот, Сэм, взгляни.

Он подошел к присевшей на корточки жене. Нижняя часть секстанта состояла из вертикальной стрелки, которая должна была скользить по дуге с вырезанной в ней шкалой, каждая отметка шкалы соответствовала одной шестой градуса. Сейчас стрелка указывала на семьдесят.

— Не то, — сказала Реми. — Было бы мило, если бы стрелка указывала на тройку.

Внезапно Сэм схватил жену за плечо и повел вокруг пьедестала, встав ровно между секстантом и капеллой. Сквозь радиусы прибора они наблюдали, как Холков с напарником бредут по тропе к бревенчатым зданиям, ближе к деревьям.

— А может, и то, — сказал Сэм. — Давай-ка включим фантазию. Если секстант — наша пушка, а зарубки на дуге — наши замки, наши крепления, то эта часть загадки Лорана — метафора.

— Продолжай.

— Вспомни строку: «Три замка, четвертый утерян, укажут дорогу на Фригизингу». Отсюда следует, что четвертый замок дополняет комплект. Полный комплект — это сколько в процентах?

— Сто.

— Значит, каждый замок представляет четверть от комплекта. Сколько зарубок на дуге?

Реми проверила.

— Сто сорок две.

Сэм подсчитал в уме:

142: 4 замка = 35,5;

35,5 х 3 замка = 106,5.

— Ладно, представим, что мы приподняли «ствол мушкетона» на сто шесть градусов… — произнес он.

Они присели на корточки возле секстанта, мысленно рассчитывая новый угол трубы. Оказалось, что труба указывает прямо на переднюю башенку-луковку, глядящую на них с красной крыши капеллы.

— Кажется, такие места обозначают крестом на картах? — спросила Реми. — В метафорическом смысле.

— В нашем случае обозначить лучше треугольником, — поправил ее Сэм. — Будем надеяться.

Не успели они сделать и десяти шагов по направлению к капелле, как громкоговоритель заверещал дурным голосом, сначала на немецком, затем на английском:

— Внимание, посетители. Поступило предупреждение о приближающейся буре. Ожидается штормовой ветер, поэтому мы вынуждены закрыть парк. Просим всех не торопясь пройти на выход к пристани. Следуйте инструкциям персонала парка. Приносим извинения за доставленное неудобство. Спасибо.

Вокруг поднялся недовольный ропот, родители начали окликать детей. Люди задирали головы, вглядываясь в чистое синее небо.

— Что-то я не вижу ника…

— Вон там, — сказала Реми.

Стена пурпурных с черным отливом туч перекатилась через вершины гор на юго-западе. На глазах у Сэма и Реми грозовой фронт, как в замедленном повторе, спустился по склону горы и пополз дальше, по направлению к озеру.

Народ стал подтягиваться к причалу, кто-то припустил бегом, кто-то шел неспешным прогулочным шагом. Персонал в голубых рубашках выступал в роли пастухов, мягко поторапливая зазевавшихся и помогая родителям управиться с детьми.

— Не знаю, как ты, — сказал Сэм, — а я не в восторге от…

— Я тоже. Мы остаемся. Надо найти укрытие.

— Пойдем.

Сэм, а следом за ним и Реми направились к берегу; ярдов через пятьдесят дорожка расходилась в две стороны: налево — к лесу, направо — к пирсу. Они повернули налево и пустились трусцой, миновав около дюжины посетителей, спешащих навстречу. Мужчина в баварских шортах с двумя едва научившимися ходить малышами окликнул их по-немецки:

— Не в ту сторону! К причалу сюда.

— Уронил ключи от машины, — ответил Сэм. — Мы мигом, туда и назад.

Через минуту они добежали до леса. Дорожка поворачивала налево, к бревенчатым постройкам, но Сэм и Реми направились вперед, пролезли под перилами и спрятались в кустах. Футов через сто они остановились и сели на корточки, скрючившись под раскидистыми ветвями одной из сосен. Наверху свинцовые тучи наползли на полуостров, загородив солнце.

Следующие двадцать минут они наблюдали из-за деревьев, как припозднившиеся посетители бегут — кто по дорожкам, кто напрямик через газон, к пирсу. Через несколько минут сквозь просвет в хвое промелькнул один из туристических корабликов, который пыхтя пробирался вверх по озеру, навстречу ему с севера спешили два других; еще недавно безмятежная гладь озера бурлила, расходясь острыми барашками волн.

Шум голосов постепенно стих вдали, сменившись свистом ветра в ветвях и доносящимися с пирса приглушенными криками: «Все на борт!» Громкоговорители, которые повторяли одно и то же предупреждение каждые тридцать секунд, умолкли.

— Становится холодно, — сказала Реми, обхватывая себя руками.

Сэм, который предусмотрительно воспользовался советом из путеводителя, достал из рюкзаков ветровки и вязаные шапки. Реми натянула одежду и втянула кисти в рукава толстовки.

— Как думаешь, они уплыли с остальными? — спросила она.

— Зависит от того, какое решение примет Холков. Скорее всего, они будут ждать последнего катера и выискивать нас в толпе отъезжающих.

— И все-таки что-то мне подсказывает, что нужно исходить из худшего.

— Согласен.

Прождали целый час. Наконец последний катер исчез за полуостровом. Наметающий густые снежные хлопья ветер дул мощными порывами, клоня и сотрясая верхушки деревьев. Сосновые шишки со стуком осыпались на землю, с кустов срывало листву. Снег начал собираться у стволов деревьев и на траве, но тут же таял, если попадал на нагретые солнцем гравийные дорожки, поднимаясь обратно в воздух завитками пара, которые ветер закручивал в крохотные водовороты.

— Давай-ка осмотримся, — сказал Сэм. — Найдем место, где можно погреться.

Они вернулись на дорожку и поднялись обратно на лужайку, выбрав бревенчатую хижину с низкой мансардной крышей и полупрозрачными окнами из толстых стеклянных блоков, заменявших простое стекло. Это было длинное строение, примерно сто футов в длину; у дальней стены располагалась лестница, ведущая наверх, к двери на втором этаже. Сэм и Реми взобрались по лестнице и подергали ручку. Не заперто. Зайдя внутрь, Фарго оказались на чердаке с антресолями. Внутри было темно, если не считать серого света, который просачивался сквозь тусклую стеклянную плитку.

— Не пятизвездочная гостиница, конечно, зато защитит от ветра, — сказал Сэм.

— Комфорт — понятие относительное, — улыбнулась Реми, отряхивая снег с толстовки.

Они нашли уголок потеплее и присели.

Фарго прождали еще полчаса — по их расчетам, достаточный срок, чтобы весь персонал успел отплыть на последнем судне до Шёнау. Сэм и Реми не знали, остался ли кто-то из сторожей, да и не хотели знать: они предпочитали решать проблемы по мере их возникновения. Ветер снаружи слегка утих, уступив место сильнейшему снегопаду. Сосновые ветви, словно костлявые пальцы скелета, скребли по бревнам хижины.

Вдруг Реми дернула головой, будто что-то услышала.

Губы Сэма сложились в вопрос: «Что?»

Она приложила пальцы к губам и указала на окно. Спустя несколько мгновений Сэм тоже различил хруст шагов по снегу.

Тишина, затем стук ботинок по дереву. Кто-то поднимался по наружной лестнице. Сэм встал, на цыпочках подошел к двери, запер ее и вернулся к жене. Миг спустя дверная ручка пискнула, задребезжала… И снова тишина. Шаги застучали вниз по лестнице, снова захрустел снег.

Дверь на нижнем этаже открылась.

Реми всем телом прильнула к Сэму, тот обнял ее за плечи.

Снова шаги, на этот раз две пары ног. Два человека зашли в хижину и остановились. Луч фонаря лизнул потолок, прогулялся по перилам антресолей и погас.

— Ау? — позвали по-немецки. — Служба парка. Есть тут кто?

Реми вопросительно посмотрела на Сэма. Он покачал головой и ответил одними губами: «Холков».

— Есть кто? В связи с погодными условиями мы срочно эвакуируем посетителей парка, — еще раз попробовал по-немецки Холков. Спустя несколько секунд он добавил тише, обращаясь к стоящему рядом: — Здесь никого. Пошли, проверим другие постройки.

Еще шаги. Громко хлопнула дверь.

Сэм поднял руку ладонью вверх, а затем прижал палец к губам. Прошла минута. Две. Пять.

Снизу глухо зашаркали ботинки.

— Их здесь нет, — сказал по-английски Холков.

— А с чего ты взял, что они вообще еще здесь? — спросил второй голос.

— На их месте я бы остался. Я знаю, как они мыслят; они слишком упрямы, чтобы повернуть назад из-за непогоды. Пойдем.

Скрипнула и вновь захлопнулась дверь. По снегу, удаляясь, захрустели шаги. На четвереньках Сэм подполз к перилам и посмотрел вниз. Затем повернулся к Реми и показал ей поднятые большие пальцы.

— У меня сердце колотится так, словно вот-вот выпрыгнет из груди, — сказала она.

— Ты не одинока, любовь моя.

— Они могут вычислить нас по следам на снегу.

— А мы можем вычислить их. И этим стоит воспользоваться.

Глава 48

Сэм и Реми выскользнули за дверь, спустились по ступенькам вниз и двинулись по следам Холкова в сторону от лужайки, останавливаясь каждые десять шагов, чтобы проверить, не выдали ли они себя. Перестраховываясь по нескольку раз, они также ни на секунду не забывали о том, что имеют дело с профессионалами. Существовал более чем реальный шанс, что русский устроит им засаду. Чтобы этого избежать, Фарго придумали стратегию: не упускать из виду Холкова и его подручного и не попадаться на глаза самим.

Погода и не думала облегчать им задачу. Снег повалил еще гуще, видимость резко упала. Следы Холкова уже начало заметать. Через пятнадцать минут такого продвижения вперед они добрались до развилки. Левая и правая дорожки вели к двум одинаковым (белая штукатурка и дерево) хижинам, а впереди возвышалось похожее на амбар строение. За «амбаром», едва различимая за сплошной стеной снега, проступала темная крыша охотничьего домика.

Глухо стукнуло слева: захлопнулась дверь.

Сэм и Реми юркнули в кусты, упали ничком и затихли. Через десять секунд на тропинке слева появились два размытых силуэта. Они уверенно прошагали мимо и исчезли за деревьями, направляясь к очередной хижине. Минутой позже скрипнули дверные петли.

Сэм пробрался назад, к развилке, и посмотрел направо. Он повернулся и дал отмашку Реми. Вместе они побежали по тропе в противоположную сторону, к хижине, из которой только что вышел Холков с напарником. Фарго заскочили внутрь и захлопнули за собой дверь. Сэм занял наблюдательную позицию под окном. Реми устроилась рядом.

Десять минут спустя Холков с подручным вынырнули из снежной пелены, будто материализовавшись из воздуха, и на перекрестке повернули направо, направляясь к охотничьему домику при капелле. Через несколько секунд их снова поглотила непогода.

— Сколько будем ждать? — спросила Реми.

Сэм выудил из кармана рекламный проспект и сверился с картой территории.

— Перед капеллой еще одно здание. Зависит от того, обыскали они его или еще нет.

— Будем надеяться, что мы их заметим раньше, чем они нас. Ну что, пойдем дальше?

— Может, пойдем… — Взгляд Сэма стал отсутствующим. — А может, и нет.

Он порылся в рюкзаке и достал фотоаппарат. Нашел недавние фотографии и, снимок за снимком, принялся их изучать.

— Вот. — Он передал Реми камеру. — Это я снял, когда мы обходили пристань.

Фотография сарая для лодок. Через приоткрытые ворота был виден белый нос быстроходного катера.

— Наверное, для экстренных случаев, — сказала Реми. — И я насчитала еще два в глубине.

Сэм ухмыльнулся и кивнул в ответ.

— Узнаю этот взгляд, — сказала Реми. — Давай выкладывай.

— Да так, решил испробовать одну сумасбродную затею.

— А не боишься, что тебя раскусят? Уж больно явная уловка.

— Согласен, но они окажутся все перед тем же выбором: преследовать, разделиться или выжидать. Отказаться от преследования они не могут из страха нас упустить. В общем, любой их выбор работает на нас.

Они выскользнули наружу, прошли по следам Холкова до развилки и повернули налево. Перед амбаром дорожка раздваивались, чтобы вновь сойтись дальше, у стены капеллы. Мягкий как пух снег быстро накапливался; трех-четырехдюймовый слой уже лежал на траве, и деревья стояли припорошенные. Альпийская весна превратилась в зимнюю сказку.

Следы Холкова обходили амбар справа, поэтому Фарго повернули налево и, крадучись, по стеночке, обошли все здание, подныривая под окна и останавливаясь через каждые десять футов. Они добрались до переднего угла и остановились. Прямо перед ними находился охотничий домик. Справа — изгородь, лужайка и дорожка, ведущая к пристани. Слева вдалеке маячила скульптура секстанта; а за всем этим, под плотной завесой, сотканной из снега и тумана, раскинулось озеро.

Реми вдруг дернула Сэма за рукав и кивком указала на стену за ними. Прижав ладонь к дереву, она проговорила одними губами: «Вибрация». Сэм прижался ухом к стене. Изнутри доносился глухой стук шагов по дереву. За углом скрипнула, распахиваясь, дверь. Сэм выглянул и тут же отдернул голову и вжался в стену. Реми последовала примеру мужа.

Вскоре Холков и его напарник появились на тропинке и направились к охотничьему домику. Сэм и Реми подождали, пока те зайдут через черный ход, припустили бегом, пригнувшись, и почти на четвереньках заползли под открытый навес для дров у двери.

— Дадим им минуту, — прошептал Сэм. — Если они уже обыскивали капеллу, то скоро выйдут. Если нет, я сбегаю к лодкам.

— А я что буду делать? Торчать здесь?

— Вроде того.

— Забудь.

Сэм сжал ей руку.

— Когда я побегу, спрячься за дровами и сиди тихо. Ты пойми, двоих легче заметить на снегу.

— Тогда не отставай, — сказала Реми, вставая. — Ты идешь?

Сэм вздохнул.

— Иду.

Пригнувшись, они побежали к сараю для лодок, обогнув капеллу. Избегая дорожек, Фарго мчались по усыпанному снегом газону. Через минуту они добрались до стыка двух зданий, где деревянная стена охотничьего домика становилась белой оштукатуренной стеной под красными куполами. Скользнув вдоль стены, Реми и Сэм вышли на финишную прямую. И замерли. Менее чем в пятидесяти футах от них, на пирсе стоял лодочный сарай.

Дверь была полуоткрыта.

Внутри в полумраке мелькнула тень. Наружу вышел Холков, а следом и его напарник. Они осмотрелись и стали что-то обсуждать, указывая то в одну, то в другую сторону. В конце концов Холков ткнул пальцем в сторону пристани, и оба направились туда. Сэм и Реми подождали, пока те не пройдут полпути, а затем метнулись вперед и юркнули внутрь.

Размером примерно с гараж на два автомобиля, сарай для лодок был разделен на три части при помощи деревянных планок, свисающих на тросах с балок. В каждом слипе находилось по оранжево-белому пятнадцатифутовому рабочему катеру «Ханс Барро». Ворота со стороны озера были закрыты и заперты поперечиной.

Сэм прошел по центру мостков до конца, поставил поперечину вертикально и на пару дюймов приоткрыл ворота. В щель подул морозный воздух.

— Проверь ключи, — прошептал Сэм.

Они проверили все катера; ни в одном замке зажигания ключей не было.

— Теперь ясно, что тут делал Холков, — сказала Реми. — Отрезал нам пути к отступлению. Или ключи хранятся где-то в другом месте.

— В любом случае, что-то подсказывает мне, что Холков ключами не ограничился бы.

Сэм по очереди открутил крышки у каждого из трех моторов и проверил механизмы при свете своего мини-фонарика. У всех трех катеров был выдернут провод из соленоида стартера.

— Не обрезаны, — сказала Реми, заглядывая мужу через плечо, — а выдернуты.

Очевидно, Холков готовил запасные пути отступления и предпочел не сжигать мосты.

— Ты умен, но я умнее, — промурлыкал Сэм.

С тех пор как Сэм Фарго научился держать в руках отвертку, он постоянно что-то лудил, паял и чинил, начиная с копания в материнском тостере в пятилетнем возрасте, а ученая степень и работа в УППОНИР пошли лишь на пользу его золотым рукам.

— Постой на стреме, — сказал Сэм.

Реми подошла к двери и села на корточки, подглядывая в щель между петлями.

Сэм забрался в среднюю лодку, включил фонарик, зажал его между зубами и подполз под рулевую консоль.

Электрооборудование приборной панели было довольно примитивным — пучки проводов, спрятанные за пластиковой панелью под рулем. Один за другим Сэм отделил провода зажигания, провод от носового фонаря, от гудка и от дворников ветрового стекла. Четыре взмаха ножничками из швейцарского ножа — и вот он уже счастливый обладатель двух проводов по шесть дюймов каждый, концы обоих зачищены и обработаны. Подсоединив один к соленоиду мотора, он убрал в карман другой.

— Что дальше? — рассеянно прошептал Сэм. — Что-то простенькое, но не слишком броское.

Реми обернулась и пожала плечами.

— Меня не спрашивай. А ты можешь им подложить какую-нибудь бяку?

— Вроде бомбы? Если бы… Не из чего.

Сэм продолжил осмотр. Это заняло две минуты, но он нашел, что искал: погнутый ползунок подвижного контакта внутри генератора. Он установил ползунок на место.

Довольный, что ему удалось найти все переделки Холкова, Сэм нырнул обратно под приборную панель, нашел провода зажигания, соскреб изоляцию и так оставил. Потом вылез обратно на мостки. Всего через минуту он нашел нужную вещь — на стене висел двухфутовый моток амортизирующего троса с крюками на каждом конце. Сэм прикрепил один конец к рулю, другой к дросселю, который заблаговременно отключил. Наконец он отвязал кормовой и носовой тросы, оставив их болтаться в воде.

Теперь предстояло самое сложное: рассчитать время.

— Как наши дела? — спросил он Реми.

— Сам посмотри. Тишь да благодать.

Он осторожно подошел к двери и выглянул. Пристань исчезала за снежной пеленой. Он оттащил Реми от двери.

— Как чиркнет зажигание, беги. Встретимся под дровяным навесом.

— Хорошо.

Реми встала у двери, готовясь бежать.

Сэм вернулся к готовому к плаванию катеру и снова залез под приборную панель.

— Скрестим пальцы, — пробормотал он и потер друг о друга оголенные провода зажигания.

Провода заискрились, затем раздался хлопок. Сэм быстро выполз из лодки, прыгнул на пирс и подбежал к двери.

— Давай! — хриплым от волнения голосом прошептал он.

Реми выглянула за дверь и метнулась сквозь снежную завесу.

Моторы ожили. Из трубы повалил серый дым, наполнивший сарай. Вода под кормой вспенилась, и катер устремился вперед, открыл носом ворота и исчез в снегу.

— Ну, не подведи!

С этими словами Сэм развернулся и побежал.

Глава 49

Сэм успел отбежать лишь на три широких шага, когда до него донеслись приглушенные крики:

— За ним!

Не уверенный, кого имели в виду — его или катер, Сэм вильнул вправо, вдоль изогнутой стены капеллы, и помчался по газону к скульптуре секстанта. Если Холков с напарником действительно его заметили, последнее, чего хотел Сэм, — так это привести их к Реми.

Когда впереди замаячил секстант, Сэм вытянул руки и нырнул в снег. Скользя на животе по снегу, обернулся. Прошло десять секунд. По гравию прошуршали бегущие ноги. Сквозь летящий в лицо снег он разглядел две фигуры, которые выбежали на угол из-за здания и нырнули в сарай для лодок. Теперь вопрос был в том, сколько времени понадобится Холкову, чтобы исправить последствия собственной диверсии. На возню со шнуром уйдет меньше минуты, а вот вернуть маховик в первоначальное положение будет посложнее. Чем дольше провозится Холков, тем дальше уплывет на автопилоте катер.

Прошла минута. Две. Мотор ожил и взревел. Через несколько секунд шум стих — Холков бросился в погоню за пустым катером. Сэм встал, обошел капеллу и отыскал Реми, которая скрючилась в полумраке дровяного навеса.

— Я слышала, — сказала она. — Вопрос в том, сколько у нас времени.

— Минут десять — пятнадцать. В такую погоду они не сразу обнаружат обман. Пойдем.

Они поднялись по ступенькам черного хода и зашли внутрь.

После ледяного ветра и снегопада относительное тепло часовни показалось Реми раем. По сравнению с пышным внешним убранством внутри часовня выглядела на удивление скромно: красновато-бурая плитка, грубые резные скамьи и белые стены, увешанные иконами в окладах. Вдоль дальней стены над их головами протянулся балкон, сводчатый потолок был расписан в светло-розовые и серые тона. Через высокие, разделенные средником окна внутрь проникал молочно-белый свет.

Они прошли по центральному проходу в глубь капеллы к узкой двери. Внутри ждала округлая комната, почти все пространство которой занимала спиралевидная лестница. Лестница вела наверх. Через тридцать-сорок шагов Сэм и Реми поднялись на небольшую площадку под деревянным люком, который был закрыт на засов с висячим замком. Замок оказался незапертым.

— Похоже, из-за эвакуации кто-то забыл запереть замок, — сказала Реми с улыбкой.

— Чистое везение. Этот кто-то не знал, что наглые американцы осмелятся осквернить национальный культурный памятник Баварии.

Сэм снял висячий замок и отодвинул задвижку. Аккуратно приподнял крышку люка, забрался наверх и подал руку Реми, а затем закрыл за собой люк. Если не считать редких лучей света, проникающих сквозь узкие окна, восьмиугольная площадка была погружена во мрак. Они включили фонарики и приступили к осмотру.

— Сюда, — сказала Реми, становясь на колени. — Я кое-что нашла.

— И я, — откликнулся стоявший у противоположной стены Сэм.

Он подошел к Реми и посмотрел, куда направлен луч ее фонарика. Едва заметный под многочисленными слоями лака и краски, на тяжелом деревянном подоконнике был отпечатан символ цикады.

— У тебя то же самое? — спросила Реми.

Сэм кивнул, и они переместились к противоположной стене. Второй символ цикады, отпечатанный в дереве.

— Почему две? — размышлял Сэм вслух.

— «Три замка»… видимо, в той загадке подразумевался не только секстант.

Поиски третьего символа заняли меньше минуты. Первые две цикады украшали переднюю часть башни, а третья — дальнюю.

— Давай-ка попробуем их соединить, — сказал Сэм.

Он сел на корточки рядом с одной из цикад, Реми села у другого символа, и они оба вытянули руки, указывая друг на друга и в точку, где была вырезана третья цикада.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — сказал Сэм, — но это равнобедренный треугольник.

— Совершенно верно. Куда же он указывает?

— Если продлить стороны, два бедра будут указывать на озеро и на горы. Основание указывает в глубь полуострова, за нашей спиной.

Сэм опустил руки и сел на пол, прислонившись к степе. Он нахмурил брови, затем его лицо прояснилось.

— Что? — спросила Реми.

— Последняя часть строки не зря казалась мне знакомой, — Сэм залез в карман брюк и достал рекламный буклет, посвященный церкви Святого Варфоломея, и пробежал взглядом текст. — Вот. — Он передал буклет Реми. — Фригизинга.

Реми прочла:

— «До тысяча восемьсот третьего года охотничий домик, расположенный рядом с капеллой, являлся частным владением принцев-провостов Берхтесгадена, последний из которых, Иосиф Конрад фон Шроффенберг-Мос, также служил епископом Фрайзинга».

— Я так и знал, что где-то это уже видел, — сказал Сэм. — В восемнадцатом веке Фрайзинг называли Фригизингой.

— Ясно. А этот Шроффенберг-Мос, он бывал здесь?

— И не только здесь. Он жил здесь, в месте, где мы уже сегодня были.

Они спустились обратно через люк и по спиральной лестнице, затем снова вышли на улицу через черный ход и направились вниз по тропинке к лесу. Через пять минут Фарго подошли к хижине, на чердаке которой они уже прятались тем утром, и остановились у таблички рядом с дверью.

Реми прочла:

— «Здесь располагался частный охотничий домик и теплое жилище последнего из берхтесгаденских принцев-провостов, Иосифа Конрада Шроффенберг-Моса».

— Ранее проживавшего во Фригизинге, — закончил Сэм.

Они шагнули на порог. Хотя большая часть хижины была срублена из цельных бревен, фундамент, который поднимался на восемнадцать дюймов над уровнем пола, был сложен из каменных блоков, как и опоры колонн.

— Давай сперва проверим кладку, — сказал Сэм. — Дерево легко заменить, в отличие от камня.

— Хорошо. Что у нас со временем?

Сэм посмотрел на часы.

— Наш кролик уже пятнадцать минут как бегает.

Зная, что ищут, они быстро организовали поиски: Сэм и Реми разделились и каждый проверил свой участок, пройдя вдоль стен с фонариками.

— Нашла цикаду! — выкрикнула Реми.

Она склонилась возле стойки, поддерживающей антресоли. Сэм подбежал и сел рядом. В правом левом углу одного из блоков рядом со стойкой стояла знакомая печать в форме цикады.

— Кажется, все-таки придется отковырнуть кусочек исторического памятника, — сказала Реми.

— А мы осторожненько.

Сэм осмотрелся, подскочил к камину и схватил с каминной полки кочергу. Орудуя кочергой как рычагом, он приступил к работе. Хотя конец кочерги был немного сплющен по бокам, он никак не желал пролезать в щель между блоками. В итоге, потратив целых десять минут, совместными усилиями Сэм и Реми все же выковыряли камень из кладки — дюйм за дюймом. Реми протянула руку в отверстие.

— Выемка вокруг стойки, — шепнула она. — Погоди-ка…

Реми легла на пол и по локоть просунула руку в дыру. И вдруг замерла и широко распахнула глаза.

— Дерево…

— Стойка?

— Вряд ли. Вытягивай меня оттуда.

Сэм осторожно взялся за лодыжки и оторвал Реми от стены. Ее рука показалась из отверстия, волоча за собой продолговатый деревянный ящик. Реми сжала пальцы с такой силой, что ногти на дюйм вонзились в крышку.

Десять долгих секунд они как зачарованные смотрели на ящик. Потом Реми улыбнулась.

— С тебя маникюр!

Сэм улыбнулся в ответ.

— Договорились.

Вес ящика говорил сам за себя, но они все равно проверили. Уютно устроившись на мягкой соломе, обернутая в клеенку, в ящике лежала бутылка из утраченной коллекции Наполеона.

Сэм закрыл крышку.

— Не знаю, как ты, а с меня на сегодня достаточно достопримечательностей.

— Аналогично.

Сэм сунул ящик в рюкзак, и они вышли из хижины на лужайку. Они находились слишком далеко от озера, чтобы слышать урчание мотора, и поэтому двигались быстро, но с оглядкой, пока не добрались наконец до капеллы.

— Почти на месте, — сказал Сэм.

Реми кивнула и обхватила себя руками. Сэм обнял жену и хорошенько растер ей спину.

— Ничего, скоро согреемся. Выпьем теплого бренди…

— Вот теперь тебя люблю я, — промурлыкала она.

Они обошли капеллу слева, следуя вдоль каждого изгиба стены. На углу Сэм остановился, дал сигнал Реми подождать, бочком по стенке продвинулся вперед и выглянул из-за края. Через несколько секунд он вернулся.

— Ну что там? — прошептала Реми.

— Все тихо, но дверь наполовину закрыта. Не видно, сколько лодок внутри.

— А на пристани?

— Ничего, кругом один снег.

— Тсс. — Реми наклонила голову к плечу и закрыла глаза. — Слушай.

Через несколько секунд Сэм услышал: издалека, едва различимый, приближался звук мотора.

— Там кто-то есть, — сказала Реми.

— Вряд ли они просто так бросили приманку, — рассудил Сэм. — Одно из двух: либо они все еще гоняются за катером, либо возвращаются.

— Согласна. Надо действовать: сейчас или никогда.

В последний раз выглянув за угол, Сэм знаками показал Реми, чтобы приготовилась бежать. Держась за руку, они метнулись из-за угла, подбежали к сараю и нырнули внутрь. Катер, который раньше стоял справа от их катера-приманки, теперь отсутствовал.

Реми прыгнула в оставшийся катер и уселась на сиденье рулевого, а Сэм тем временем отложил в сторону рюкзак, поднял крышку мотора и быстро установил самодельный провод и разогнул ползунок генератора. Закрыл крышку, извиваясь всем телом, заполз под приборную панель и подключил зажигание.

— Ладно, — сказал он, снова выползая наружу, — давай…

— Сэм, дверь!

Сэм развернулся. В дверь домика ломилась фигура.

Перед глазами Сэма промелькнуло знакомое лицо: подручный Холкова. В дверь просунулась рука, сжимающая короткоствольный револьвер. Сэм не размышлял, он действовал инстинктивно: схватил попавшуюся под руку вещь — оранжевый спасательный жилет — и швырнул его в громилу. Тот отбил жилет, но это дало Сэму необходимую лишнюю секунду, чтобы перебраться из лодки на пирс и атаковать. Он навалился на противника, впечатав того в стену. Сэм схватил запястье мужчины и с силой его выкрутил, стараясь сломать хрупкие кости кисти. Револьвер пролаял один раз, второй…

Подручный Холкова был профессионалом; вместо того чтобы пытаться высвободить запястье, он поддался, крутясь всем телом, одновременно размахнулся левой рукой и впечатал хук Сэму в висок. Из глаз у Сэма полетели искры, но он не отпустил запястье, вместо этого защемил правым плечом бьющую руку соперника, сжав того в медвежий захват. Все еще чувствуя, как перед глазами все плывет, Сэм закинул голову и со всего размаху ударил напавшего в лицо. Нос мужчины с глухим треском сломался. Револьвер загремел по мосткам. Мужчина со стоном оторвался от стены и опрокинулся, увлекая за собой Сэма. Сэм почувствовал под ногой пустоту, глотнул побольше воздуха и нырнул под воду.

Глава 50

Вода окружила его, вода настолько ледяная, что его словно обожгло электрическим током. Борясь с естественным желанием вынырнуть и вдохнуть воздух, Сэм поступил наоборот. Не разжимая медвежьего захвата, он перевернулся и изо всех сил оттолкнулся ногами, утаскивая противника на глубину. Тот был оглушен и, учитывая кровоточащий нос, вряд ли успел набрать воздуха.

Мужчина отбивался, колотя Сэма по лицу. Сэм держал удар и не разжимал хватку. Внезапно мужчина перестал наносить удары. Сэм почувствовал, как рука мужчины тянется куда-то вниз, между ними. Он опустил взгляд сквозь мутную воду и пену и увидел, что появившаяся из-за пазухи рука сжимает нож. Сэм вцепился в предплечье мужчины и попробовал выбить нож. Рука с ножом размахнулась и опустилась, Сэм едва успел ее оттолкнуть. Лезвие распороло рубашку; Сэм почувствовал жжение на коже живота. Нож поднялся во второй раз. Сэм отпустил второе запястье мужчины и обеими руками схватился за руку с ножом. Он скорее почувствовал, чем увидел лезвие ножа совсем близко от своей шеи. Он дернул головой назад и чуть вбок. Кончик ножа скользнул под скулой и вонзился в хрящ над мочкой уха, легко его пропоров.

Десять лет занятий дзюдо не прошли даром: Сэм научился использовать малейшее преимущество. Мужчина, занесший свою более сильную правую руку над головой, был в ту секунду уязвимее всего. Сэм не собирался упускать преимущество. Левой рукой продолжая держаться за запястье сжимающей нож руки, Сэм сменил хват правой руки, перенеся ее ближе к левой, затем резко дернул вниз и одновременно вывернул. С глухим хлопком локтевая кость мужчины вылетела из сустава. Противник Сэма раскрыл рот в беззвучном крике, и оттуда к поверхности устремился поток пузырей. Сэм продолжал выкручивать руку, пока не раздался скрежещущий звук кости о кость. Нож выпал и исчез где-то внизу.

Сэм снова перевернулся, увлекая противника на дно. Мужчина попытался дотянуться до глаз Сэма уцелевшей левой рукой. Сэм крепко закрыл глаза, запрокинул голову, а затем ударил правой рукой точно под подбородок. Голова мужчины запрокинулась, и Сэм услышал тошнотворный хруст. Мужчина дернулся раз, другой — и наконец затих. Сэм открыл глаза. Глаза противника, безжизненные и сфокусированные в одной точке, смотрели на него. Под затылком из песчаного дна торчал острый треугольный камень. Сэм разжал хватку, и мертвец поплыл прочь, ударяясь о дно и оставляя за собой в воде след из кровавых завитков. Через несколько мгновений тело исчезло во мраке.

Сэм присел и, резко выпрямившись, устремился к поверхности. Он вынырнул под пирсом, запрокинул голову и долго не мог надышаться. Наконец в глазах прояснилось.

— Сэм! — окликнула мужа Реми. — Сюда, быстрее!

Сэм погреб на голос. В мокрой одежде, он плыл и чувствовал страшную тяжесть в руках, как будто вместо воды он рассекал черную патоку. Сэм почувствовал, как его подхватывают руки Реми. Он ухватился за планширь и позволил жене втащить себя внутрь. Перекатился на палубу и остался лежать, пытаясь отдышаться. Реми склонилась над ним.

— О боже, Сэм, лицо…

— Несколько швов, и я снова буду чертовски привлекателен.

Ухо порвано. Ты напоминаешь попавшую в переплет дворнягу.

— Но-но! Шрамы украшают мужчину.

Она покрутила его голову так и эдак, инспектируя лицо и шею. Наконец Сэм протянул руку и ободряюще сжал плечо жены.

— Со мной все в порядке, Реми. Холков мог услышать выстрелы. Нам лучше убираться отсюда.

— Верно. — Она приподняла крышку ближайшего сиденья и принялась рыться внутри, пока не нашла какую-то тряпицу, которую Сэм приложил к ранам. Реми неуверенно обвела рукой поверхность. — Я так понимаю, он…

— Погиб. Он не оставил мне выбора, — Сэм сел прямо, перекатился на колени и стянул с себя толстовку и ветровку. — Постой, а оружие…

— У меня. Вот. — Она передала ему револьвер и пересела на место водителя, пока Сэм отвязывал носовой трос. Реми включила зажигание, и мотор ожил. — Держись крепче!

Она на полную открыла дроссельную заслонку, ворота распахнулись, и быстроходный катер устремился через заснеженное озеро.

— Поищи аптечку, — сказала Реми. — Может, там найдется одно из этих «космических одеял».

Сэм проверил под каждым сиденьем, пока не нашел большой ящик со снаряжением. Внутри, как и предсказывала Реми, лежал скатанный отрез майлара. Он завернулся в спасительный майлар и прилег на пассажирском сиденье.

Позже Сэм не вспомнит шума мотора, который взвыл совсем близко и заглушил звук их двигателя, — вспомнит лишь, как из тумана слева вырос и стал приближаться белый киль несущегося на них катера, да желтые вспышки огня из пистолета Холкова.

— Реми, уходи направо!

Надо отдать ей должное, Реми отреагировала мгновенно и без лишних вопросов, вывернув штурвал. Судно крутануло влево. Нос лодки Холкова, нацеленный на пассажирское сиденье, скользнул по корпусу и перепрыгнул через планширь. Сэм, который успел перекатиться на пол, потряс головой и обнаружил, что в волосах застряла фибергласовая шелуха. Нос катера Холкова снес им край ветрового стекла, разбив его вдребезги и погнув алюминий, и плюхнулся обратно в воду. Вдалеке слева мелькнул силуэт лодки.

— Реми, ты цела? — спросил Сэм, лежа на дощатом настиле.

— Да, кажется… А ты?

— Да. Теперь резко налево, пять секунд держи прямо, а потом заглушишь мотор.

И снова Реми не стала ничего спрашивать, беспрекословно выполнив все команды мужа. Она сбросила ход, выключила зажигание, лодка некоторое время двигалась по инерции, пока наконец не остановилась. Они сидели в тишине, катер мягко покачивался на волнах.

Сэм прошептал:

— Он сделает круг и вернется. Решит, что мы продолжаем плыть в том же направлении.

— Откуда ты знаешь?

— Естественный инстинкт — запаниковать и броситься удирать.

— Сколько пуль осталось в этой игрушке?

Сэм достал из-за пояса револьвер. Это был пятизарядный «смит-вессон» 38-го калибра.

— Минус две-три осталось. Как только услышишь, что он приближается справа, плыви налево, к берегу. На тридцать секунд вруби полный ход, а затем снова сбрось скорость.

— Снова предчувствие?

Сэм кивнул.

— Он решит, что мы направляемся прямо в Шёнау.

— Придется, рано или поздно. Или в Шёнау, или трехдневная прогулка по горам в разгар снежной бури.

Сэм улыбнулся.

— Или план «В». Тсс. Слышишь?

Впереди, по правому борту, заурчал звук двигателя. Через несколько мгновений гул стал тише, эхом отражаясь от прибрежных скал.

— Вперед! — проскрежетал Сэм.

Реми завела мотор, дернула заслонку: катер накренился на левый борт, а затем рванул вперед. Они сосчитали до тридцати и снова заглушили мотор. Если не считать плеска воли о борт, было тихо. Ветер почти совсем перестал дуть; густые белые хлопья опускались на планширь и сиденья.

— Что он делает? — прошептала Реми.

— То же, что и мы. Слушает, ждет.

— Откуда ты знаешь?

— Холков солдат и мыслит соответственно.

Прямо за кормой, ярдах в двухстах от них, взревел, надрываясь, мотор. Рука Реми потянулась к рукояти газа. Сэм сказал:

— Еще рано.

— Он совсем близко.

— Жди.

Мотор Холкова урчал все ближе и ближе, сокращая расстояние. Сэм указал на левый борт кормы, затем поднес к губам указательный палец. Едва различимый за снежной пеленой, мимо, словно призрак, скользнул продолговатый силуэт катера. У штурвала темнела мужская фигура. Холков крутил головой направо и налево. Сэм поднял револьвер, прицелился и проводил катер взглядом, пока тот не исчез вдали. Через десять секунд Реми перевела дыхание:

— Поверить не могу, что он нас не заметил!

— Заметил. Видела, как он на миг замешкался, прежде чем отвернуться вновь? Еще как заметил. Он вернется. Давай задний ход. Медленно. И как можно тише.

Реми послушалась. Футов через пятьдесят Сэм прошептал:

— А теперь вперед, не спеша. Под углом к берегу.

Он сорвал с подставки под планширем восьмифутовый лодочный крюк и стал вглядываться сквозь туман. Слева о камни плеснулась вода.

— Глуши, — велел он Реми. — И возьми чуть правее.

Она так и сделала. Тишина.

За бортом мелькнул лохматый конус сосны, за ним еще один. Ветви потянулись в их сторону, подобно пальцам скелета. Сэм подцепил крюком крупный сук, и лодку потянуло к берегу, пока днище не заскребло о берег. Прогнувшиеся под снегом ветви сомкнулись над их головами. Сэм присел на корточки, приподнял одну ветку и выглянул из их импровизированного укрытия. Реми присоединилась к мужу.

Впереди, справа по борту заурчал мотор. Через десять минут он затих. Через миг их катер начало раскачивать поднятые Холковым волны дошли до берега.

— Вот-вот, — прошептал Сэм. — Приготовься!

Как по заказу, в сорока футах от них показался катер Холкова, который взял курс обратно на причал церкви. Мотор мягко урчал на минимальных оборотах. Затем он исчез за снежной завесой.

— Он нас не заметил, — прошептала Реми.

— Ага. Ладно, поплыли за ним. Пять секунд полный ход, десять минут дрейфа.

Реми вернулась к штурвалу, и они выплыли из-под веток, развернулись и поплыли следом за Холковым.

В течение следующих двадцати минут они продолжили двигаться по схеме «полный ход — дрейф», ориентируясь по шуму мотора Холкова, глуша двигатель вслед за ним и двигаясь, только когда его мотор заводился. Выходило медленно: за каждый рывок они покрывали не больше пятидесяти футов. Причал церкви Святого Варфоломея проплыл справа, красные луковички куполов, казалось, повисли в воздухе.

Прямо по курсу катер Холкова ожил и по дуге стал уходить влево. Сэм знаками велел Реми брать правее, ближе к берегу.

— Тихо и не спеша.

Звук двигателя второго катера удалялся к середине озера. Глуши, — прошептал Сэм, и Реми заглушила мотор.

— Он думает, что мы прячемся где-то или возвращаемся обратно в Шёнау? — спросила она.

Сэм кивнул.

— Он отплывет чуть севернее и устроит засаду. К сожалению для Холкова, мы не будем играть в его игры.

Время шло. Пять минут превратились в десять, десять — в двадцать.

Наконец Сэм произнес:

— Ладно, поплыли дальше. Вдоль берега на юг. Идем на минимальных оборотах.

— Что-то мне подсказывает, что теплому бренди придется подождать…

— Ничего, если его заменят крыша над головой и согревающий походный костер?

Глава 51

Отель «Красоты Гроссингера», Зальцбург

— Сообщение от Эвелин Торрес, — сказала Реми, садясь на «королевских» размеров кровать и скидывая кроссовки. — Простое «Позвони мне». Но голос звучал взволнованно. Археология для нее — все.

— Сперва обещанное мною бренди, потом Эвелин, — заявил Сэм.

— Нужно еще переодеться и купить все самое необходимое.

— Бренди, Эвелин, сон, а затем прогулка по магазинам.

После того как им удалось ускользнуть от Холкова на Кёнигзее, Сэм и Реми провели начеку и в постоянном движении двадцать восемь часов. Их катер черепашьим ходом полз на юг; примерно через час они причалили к пристани Салет и высадились на берег. Сэм открыл кингстоны, подождал, пока вода на фут не покроет палубу, а затем направил нос катера к середине озера и завел мотор. Судно исчезло в снегу.

— Нас никак не назовешь примерными туристами… — заметила Реми.

— Не волнуйся, — сказал Сэм и подмигнул. — Мы сделаем анонимное пожертвование на счет Исторического общества Святого Варфоломея. На эти деньги они смогут купить целый флот катеров.

Они проследовали по гравийной дорожке через узкий перешеек земли к берегу Оберзее, где наткнулись на лодочный сарай, почти такой же, как у церкви Святого Варфоломея. С одним лишь отличием: здесь была теплая комната с дровяной печью. Они разделись до нижнего белья, развесили одежду по крючкам вдоль стен; Сэм где-то отыскал керосиновую ламггу… так они и просидели, обнявшись, в круге тусклого света до самой темноты. Затем Сэм развел в печи огонь, они свернулись калачиками возле печи и проспали до половины девятого утра. Утром оделись и стали ждать первого катера с туристами. Смешавшись с толпой, Фарго несколько часов ходили среди туристов, вслушиваясь, не упомянет ли кто в случайном разговоре вчерашнюю стрельбу или найденное в озере тело. Ничего подобного они не услышали. В полдень Сэм и Реми сели на катер, который отвез их обратно в Шёнау.

Выйдя на берег, они решили перестраховаться и не пошли в гостиницу; и арендованной машиной также не воспользовались. Озираясь в поисках Холкова и его людей, они нырнули в ближайшую сувенирную лавку, и через черный ход — в один из переулков. За двадцать минут Сэм и Реми постарались уйти как можно дальше от озера, нашли неприметное кафе на одной из уединенных улочек в центре городка и позвонили Сельме.

В два часа дня у входа в кафе притормозил «мерседес» зальцбургской таксомоторной компании, а три часа спустя, после живописной поездки, во время которой Сэм и Реми только и делали, что выискивали знаки погони, они остановились в гостинице под именами Хэнка и Лиз Труман.

Поев и выпив теплого бренди, они первым делом переслали Сельме письмо с фотографией символов с бутылки из церкви Святого Варфоломея, а затем позвонили на домашний номер Эвелин Торрес. Поболтали о том о сем, а потом Эвелин спросила:

— С чего это вы вдруг заинтересовались Ксерксом и Дельфами?

— Да так, подвернулся один проект, — отозвалась Реми. — Когда вернемся, расскажем подробнее.

— Что ж, если по порядку… Ко времени похода Ксеркса Дельфы, пожалуй, были самым священным местом на греческой земле. К пифии обращались по самым разным вопросам: от управления государством до удачной женитьбы. Что же касается сокровищ, там находилось не так уж и много ценных подношений — то есть ценности, конечно, были, но ничего, что могло бы сравниться с богатством Афин. Некоторые ученые со мной поспорят, но лично я считаю, что Ксеркс недооценивал место, которое Дельфы занимали в греческой культуре. Судя по свидетельствам современников, он считал оракула новомодной штучкой, чем-то вроде спиритической доски для общения с духами. Он был убежден, что греки что-то прячут в Дельфах.

— А они прятали?

— Ходили слухи, однако никаких веских доказательств обнаружено не было. И потом, вы ведь знаете историю: отряд, который Ксеркс выслал на разграбление храма, вернулся с пустыми руками, сам Аполлон, разгневавшись, послал обвал, преградивший дорогу в Дельфы. Несколько персов все-таки добрались до цели и вынесли несколько ценных даров, но ничего особо важного.

Сэм спросил:

— Какие ценности уцелели?

— Ну, само собой, руины храма до сих пор на месте. Часть колонн, украшавших сокровищницы, теперь хранится в Дельфийском музее вместе с фрагментами алтаря, каменных фризов… омфал сохранился… если тебя интересует золото и драгоценные камни, то ничего такого нет.

— Ты не помнишь, пока ты работала в Дельфах, вокруг не слонялись какие-нибудь подозрительные личности? — спросила Реми. — Не заметила ничего необычного?

— Да вроде нет. Стандартные запросы на исследования от различных университетов. — Эвелин на миг замолкла. — Постойте-ка. Был один странный товарищ… из Эдинбургского университета… Жутковатый тип.

— А поточней?

— Он подал заявку на осмотр дельфийских реликвий, и мы ему разрешили. У нас установлены строгие правила обращения с экспонатами — список разрешенных действий и список вещей, которые делать нельзя. Я поймала его за руку. Этот тип нарушил, или пытался нарушить, один из самых серьезных запретов. Я проходила мимо и застукала его за проведением запрещенного теста: он пытался капнуть кислотой на одну из колонн.

— Какие колонны ты имеешь в виду? — спросила Реми.

— Кариатиды. Они стояли у входа в сокровищницу сифносцев. — И она продолжила, предвосхищая их следующий вопрос: — Кариатида — это каменная колонна, обычно мраморная, в форме женской фигуры. Самые известные кариатиды стоят у входа в афинский Акрополь.

— Что за тест он проводил?

— Не помню. У него с собой были ювелирный молоточек, резец и склянки с химикатами… Все это я изложила в отчете руководству. Надо посмотреть, может, у меня где завалялась копия… Сейчас поищу.

Они услышали, как Эвелин перемещается по комнате, скрипнула дверца шкафа, и из трубки донесся шелест перекладываемых бумаг.

— А чем он объяснил свой поступок, когда его поймали? — спросила Реми.

— Сказал, что недопонял правила… Полная чушь. Я лично их ему разъясняла. Он нагло врал, но так и не признался, что ему было нужно на самом деле. Мы его вышвырнули и известили кафедру в Эдинбурге.

— В полицию не обращались?

— Руководство решило не вмешивать полицию. Парню крупно повезло. Греки крайне щепетильны в подобных вопросах. Ему светил тюремный срок. Я слышала, что его уволили из Эдинбурга… уже кое-что. Дальнейшая его судьба мне неизвестна. О, нашла отчет… Его звали Баклин. Томас Баклин.

— И что за химикаты при нем нашли?

Из динамика раздался шелест перелистываемой бумаги.

— Странно, — сказала Эвелин. — Надо же, совсем вылетело из головы. Он использовал азотную кислоту.

— Что же в этом странного? — спросила Реми.

— В археологии подобные тесты практически не применяются. Слишком едкое вещество. Мы не используем азотную кислоту.

— А кто использует?

Ответил Сэм:

— Специалисты, которые работают с металлами. Это тест на присутствие золота в породе.

Они поболтали еще несколько минут и прервали связь. Сэм открыл ноутбук — одну из немногих вещей, которую они привезли в рюкзаках из Кёнигзее, — и подключился к беспроводному гостиничному Интернету. Около двух тысяч людей носили имя Томас Баклин. Через несколько минут область поиска сузилась до одного.

— Баклин написал несколько работ по античной истории, в основном посвященных Персии или Греции. Последнюю работу он вывесил больше года назад, — сказан Сэм.

— Примерно когда его уволили, — сказала Реми, заглядывая Сэму через плечо. — А можно ознакомиться с его опусами?

— Похоже, они есть в сети «JSTOR»…

«JSTOR» представляла собой некоммерческий интернет-архиве учеными трудами на самые разные темы: от археологии и истории до лингвистики и палеонтологии. Сэм, Реми и Сельма постоянно пользовались его материалами.

— Скажу Сельме, чтобы загрузила и переслала нам.

Сэм напечатал короткое письмо. Через полминуты пришел ответ: «Пять минут».

— Там упоминается, где он работал после увольнения из Эдинбургского университета?

— Ни слова.

Затренькал электронный почтовый ящик Сэма. Сельма нашла четырнадцать работ за авторством Баклина; их она выслала вложенным файлом формата. pdf.

А вот это уже интересно, — сказал Сэм. — Оказывается, перед тем как появиться на пороге Эвелин, Баклин взял годичный творческий отпуск.

— То есть университет его не посылал, — отозвалась Реми. — Он действовал по собственной инициативе. Какого черта ему было надо?

Сэм перестал прокручивать страницу, его пальцы застыли над клавиатурой. Он прильнул к экрану и заморгал.

— А вот и ответ. Взгляни.

Реми оперлась о плечо Сэма и вперила взгляд в экран.

К одной из баклинских работ прилагалось фото автора. С небольшой черно-белой фотографии на них смотрело знакомое лицо: лысая голова, редкая поросль ярко-рыжих волос за ушами и очки в черной оправе.

Томас Баклин был человеком в белом халате из частной лаборатории Бондарука.

Глава 52

Работы Баклина в буквальном смысле пользовались жуткой популярностью. Если верить статистике «JSTOR», с момента первой публикации на них поступило всего два запроса: один от Сэма и Реми, второй от неизвестного пользователя. Впрочем, кому-кому, а уж Фарго этот пользователь был известен, и даже слишком хорошо.

Сэм закачал материалы в свой смартфон, отдал Реми ноутбук, и следующие три часа они провели за чтением, знакомясь с теорией Баклина. Чтобы не влиять раньше времени на мнение друг друга, дочитали до конца и только потом обменялись выводами.

— Что скажешь? — спросил Сэм. — Псих или гений?

— Зависит от его правоты. Очевидно, что он одержим Дельфами и Ксерксом. Его противоречивая гипотеза не лучшим образом повлияла на его репутацию в академическом мире. Другими словами, друзей он себе не нажил… Скорее наоборот.

Посвятив исследованиям долгие годы, Баклин пришел к неожиданному выводу: он утверждал, что греческие летописцы сознательно преуменьшили ущерб, причиненный Ксерксом Дельфийскому святилищу. Согласно его гипотезе, за несколько недель до вторжения хранители сокровищницы сифносцев разработали план спасения ценностей. Понимая, что длинные руки персов доберутся до любого тайника, сифносцы выплавили из своих золотых запасов две кариатиды. Статуи остудили, покрыли сверху гипсом и поставили на место первоначальных колонн, украшавших вход в хранилище.

Персы каким-то образом догадались об этой уловке. По приказу Ксеркса отряд из двухсот элитных воинов, так называемых Бессмертных, бежал с кариатидами на север. Их маршрут вел через Македонию и Фракию назад, в столицу династии Ахеменидов Персеполь, где Ксеркс планировал переплавить статуи в огромный трон, который он собирался установить в центре Зала ста колонн, специально возведенного для этих целей, в память о греческом триумфе.

Но кое о чем Бессмертные не знали: уже на другой день после вывоза ценностей весть об осквернении Дельфийского святилища достигла Спарты. Двадцать семь спартанских воинов пустились в погоню с твердым намерением не только вернуть кариатиды, но и отомстить за смерть товарищей, павших при Фермопилах.

Они догнали Бессмертных на территории современной Албании и отрезали им путь на восток. Три недели гнались спартанцы за Бессмертными, на север через земли, где сегодня находятся Черногория, Сербия и Албания, пока наконец не зажали их в угол в горах на северо-западе Словении. Бессмертных было на порядок больше, но численное превосходство их не спасло: никто не мог устоять перед натиском разгневанных спартанцев. Персы полегли один за другим. Из двухсот воинов, двумя месяцами ранее покинувших Грецию, выжили лишь тридцать — те тридцать, которым выпал жребий нести бесценный груз.

Командир спартанцев принял решение не возвращаться в Грецию, пока их родную землю топчут полки захватчиков. Статуи стали символом выживания Греции, и спартанцы готовы были положить жизнь, лишь бы кариатиды не попали в лапы к Ксерксу. Не зная, как далеко продвинулось персидское нашествие, они направились на север в поисках безопасного временного хранилища для колонн. Весь отряд исчез навсегда, лишь один одинокий воин добрался до Спарты годом позже. Умирая, воин сообщил, что все его товарищи погибли, а кариатиды утеряны. Вместе с этим последним воином умерла и тайна местонахождения сокровищ.

— Значит, вот куда указывает последний фрагмент головоломки, — сказала Реми. — Или один из последних. Наверное, мы никогда не узнаем, как Бондарук и Баклин нашли друг друга, да это и не важно… Важно другое: Бондарук поверил истории Баклина. Он считает, что утраченная коллекция Наполеона — карта сокровищ, ведущая к сифносским кариатидам. Теперь понятно, о каком «семейном наследстве» шла речь. Помнишь, что сказал Холков в Марселе, когда мы спросили его об интересе Бондарука? «Он просто пытается закончить то, что было начато задолго до него».

Сэм медленно кивнул.

— Этот ублюдок собирается их расплавить, по примеру Ксеркса. Реми, мы не должны этого допустить. Кариатиды — археологический артефакт, они бесценны.

— Более чем бесценны. Все сходится: после битв при Платеях и Микале Ксеркс неожиданно передает командование Мардонию и едет домой, предполагая, что кариатиды уже в пути. В большинстве источников утверждается, что по возвращении в Персеполь царь начал широкомасштабное строительство в том числе повелел возвести Зал сотен колонн.

— Где, по утверждению Баклина, он и собирался установить трон. Угадаешь с одной попытки, куда Бондарук собирается поставить свой трон?

— Карманная Персия в подвале его особняка, — отозвалась Реми. — Если задуматься, все это так печально. Ксеркс умер, так и не дождавшись прибытия своего сокровища, которое, в общем-то, мало что значило для греков, а Наполеон умер, так и не дождавшись понимания и поддержки от сына, который отказался ломать голову над загадками и даже пальцем не пошевелил, чтобы заполучить все то же сокровище.

— Стоит продолжить эту схему, — сказал Сэм.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы позаботимся о том, чтобы и Бондарук умер, не добравшись до кариатид. Он окажется в хорошей компании.

На следующее утро, в шесть часов, смартфон Сэма ожил. Звонила Сельма.

— Сельма, в такую рань… — заплетающимся языком сказал он.

— А здесь вечер. Хорошие новости. Кажется, потихоньку набиваем руку. Мы расшифровали код и подумали, что вам наверняка не терпится решить очередную головоломку.

— Ладно, отправь по электронке.

— Уже. Перезвоните мне.

Сэм растряс Реми. Она перевернулась на кровати, и в этот миг запищат электронный ящик Сэма.

— Очередная загадка, — сказал он.

— Я слышала.

Он открыл письмо, и вместе они прочитали:

Человек из Истрии, тринадцатый по традиции.

Дом Лазаря в Назарете.

Сын Морпета, Хранитель Левки, земля, что стоит в стороне.

Вместе они покоятся.

— Есть идеи? — спросил Сэм.

— Угу. Закажи мне еще кофе.

Решив две из трех загадок, Сэм и Реми стали лучше понимать принцип их составления. Каждая загадка представляла собой наслоение двойных смыслов и туманных отсылок к истории, а разгадка обычно таилась между строк.

Через несколько часов они составили список наиболее очевидных интернет-ссылок для каждой строки.

Первая: «Человек из Истрии, тринадцатый по традиции» — скорее всего, относилась к Истрии, полуострову между Триестским заливом и проливом Кварнер в Адриатическом море.

Вторая: «Дом Лазаря в Назарете» — могла иметь сотни значений. Имя Лазарь дважды упоминалось в Библии: Лазарем звали умершего, которого Иисус воскресил из мертвых, и еще так звали нищего из притчи о богаче и Лазаре. Ну а Назарет, естественно, родной город Иисуса.

Третья: «Сын Морпета, Хранитель Левки» — также была слишком многозначной. Морпет — название города на юго-востоке Англии, а Левкой звали одну из нимф, дочь Океана.

И наконец, четвертая строка: «Вместе они покоятся» — выглядела наиболее двусмысленной из всех. Кто такие «они»? Что имелось в виду под словом «покоятся» — сон, смерть или нечто совсем другое?

— Вспомни последнюю загадку, — предложил Сэм. — Наполеон и Лоран использовали подобный ход «Гений Ионии», указывая на Пифагора. Может, здесь то же самое? Нам известно, что третья строка содержит название города, Морпет. Давай проверим, какие известные люди могли жить в Морпете.

Реми пожала плечами.

— Попытка не пытка.

В течение часа они собрали список из дюжины относительно известных «сыновей» Морпета. Но ни один из них не был настолько прославлен, чтобы казаться очевидным кандидатом.

— Давай попробуем перекрестные ссылки, посмотрим, есть ли связь между именами из списка и «Левкой». Среди них не было специалистов по древнегреческой мифологии?

Сэм пробежал взглядом список.

— Не похоже. Что еще известно об этой нимфе?

Реми пролистала записи.

— Ее забрал к себе Аид, бог подземного царства. Согласно легенде, после смерти Левки то ли сам Аид, то ли Персефона превратили ее в тополь.

— Тополь… — пробормотал Сэм, стуча по клавиатуре.

— Левкой, а точнее, Беисе по-латыни называется один из видов тополей…

Он заглянул в список с морпетскими именами.

— А вот и зацепка: Уильям Тернер, родился в Морпете в тысяча пятьсот восьмом году. Его считают отцом английской ботаники.

— Интересно. Так эта строка о Тернере или о тополях?

— Понятия не имею… А конец: «Земля, что стоит в стороне»? На ум первым делом приходят острова — земля в стороне, в окружении воды.

— Аналогично…

Сэм поискал слова «остров», «тополь» и «Тернер»… Безрезультатно.

— Несколько ссылок на заповедник «Тополиный остров» в заливе Чесапик, но Тернер там никаким боком не упоминался — разве что Тина Тернер, которая пожертвовала заповеднику энную сумму.

— Давай-ка вернемся к первой строке: «Человек из Истрии, тринадцатый по традиции».

Действуя по прежней схеме, они составили список исторических фигур, имеющих отношение к Истрии, но, как и раньше с Морпетом, ни одно из имен списка не бросалось в глаза.

Они вернулись ко второй строке «Дом Лазаря в Назарете» и попробовали копнуть глубже в поисках менее очевидных ссылок.

— Вот, например, — сказала Реми, читая с экрана ноутбука. — «В Средние века при христианских религиозных орденах существовали лепрозории, известные как «дома Лазаря»».

— Лазарь, святой покровитель прокаженных? — спросил Сэм.

— Верно. Отсюда и слово «лазарет». В Италии термин «лазарет» используется для обозначения карантинной станции для кораблей и их экипажей. Первый известный лазарет открылся в тысяча четыреста третьем году у берегов Венеции, на острове Санта-Мария-ди-Назарет. — Она подняла взгляд на Сэма. — А вот и связь между Лазарем и Назаретом.

— Уже теплее, но пока картинка не складывается, — сказал он. — Осталась первая строка.

Он еще раз поискал в «Google», меняя местами и подставляя разные слова, и наконец на сайте «Нэшнл джиографик» наткнулся на прошлогодний сюжет, посвященный находке археологов: было обнаружено массовое захоронение жертв бубонной чумы. В братской могиле покоились тела моряков, которых поместили в карантин, чтобы не подпустить болезнь к Венеции.

— Раскопки велись в местечке под названием Лаззаретто-Веккьо на островке в Венецианской лагуне, — сказал Сэм.

Реми пролистнула свои заметки.

— Веккьо… современное название Санта-Мария-ди-Назарет. Сэм, мы на верном пути.

— Может быть, но я хочу знать наверняка.

Через двадцать минут, после дюжины перестановок в строке поиска, он сказал:

— Итак, я вбил слова «остров», «Венеция» и «чума»… Всплыл ответ: Повелья. Еще один остров в Венецианской лагуне, который в семнадцатом веке использовался для карантина жертв чумы. Тела хоронили в огромных ямах — некоторых погребали заживо — или сжигали на гигантских кострах. Чума унесла примерно…

Сэм замолчал, и его глаза расширились.

— Что? — спросила Реми.

— Чума унесла от ста шестидесяти тысяч до четверти миллиона жизней…

— Ничего себе.

— И это еще не все: прежде остров назывался Попилия.

— Что-то знакомое…

— Попилия происходит от Populus — «тополь» по-латыни. Когда-то на склонах Повельи росли тополиные рощи.

— Гм… Повелья или Санта-Мария-ди-Назарет. Нам нужен один из этих островов. Ты прав: все сводится к первой строке загадки и нашему таинственному человеку из Истрии.

— Что ж… В любом случае, следующая остановка — Венеция!

Севастополь

— Судя по голосу, вам нечем меня порадовать, — сказал в трубку Гедеон Бондарук.

— Они скрылись, один из моих людей мертв, — сказал Холков. — Чип маячка с телефона жены Фарго был на борту одного из катеров. Не знаю как, но они его нашли.

Холков пересказал случившееся в Кёнигзее, начиная с их прибытия в церковь Святого Варфоломея и заканчивая погоней на лодках по озеру, когда Фарго от него улизнули.

— Должно быть, им удалось незаметно проскользнуть мимо нас обратно в Шёнау.

— Они нашли бутылку?

— Я не знаю.

— А сейчас они где?

— Мы расспросили местных: один житель видел, как люди, подходящие под описание, садятся в «мерседес». Мы проследили «мерседес» до службы такси в Зальцбурге. Сейчас едем туда. Будем проверять мотели, аэропорты, вокзалы…

— Нет, — сказал Бондарук.

— Простите?…

— Каждый раз, когда мы подходим близко, они срываются с крючка. Думаю, стоит попридержать коней: раз у Фарго так хорошо получается, не будем им мешать. Пока задействуйте запасной план.

— Рискованно.

— Плевать. Я устал гоняться за ними по всей Европе. Вы уже подыскали подходящего человека?

— Да, — сказал Холков. — Согласно моим источникам, только у него есть семья: жена и две дочери…

— Приступайте.

— А если он обратится в полицию…

— Это уже не моя забота. Сделайте так, чтобы не обратился. Убедите его, что единственный выход — сотрудничество. Хоть это-то вы сделать в состоянии?

— Я этим займусь.

Глава 53

Венеция, Италия

Катер остановился, Сэм и Реми выбрались наружу и стали завороженно рассматривать здания вокруг.

— Сколько раз здесь бывала, и каждый — как впервые! Прямо дух захватывает, — сказала Реми.

Известная среди туристов как площадь Святого Марка, трапецевидная пьяцца Сан-Марко раскинулась у восточного устья Гранд-канала. Знаменитая своими голубями и необычным, напоминающим детские «классики», геометрическим узором мостовой, Сан-Марко, вероятно, самая популярная площадь Европы. Здесь сосредоточены самые крупные достопримечательности Венеции, многие из которых имеют более чем тысячелетнюю историю.

Сэм и Реми закружились, наслаждаясь видом, как в первый раз: собор Сан-Марко, с его куполами и шпилями в византийском стиле; Кампанила, высокая колокольная башня, простая и величественная; внушительный палаццо Дукале, или Дворец дожей; и наконец, прямо напротив собора, Ала-Наполеоника, крыло, где некогда находилась рабочая резиденция Наполеона.

Случайно или нет (это они собирались скоро выяснить), Сэм и Реми остро осознавали связь Наполеона с Венецией и с площадью Сан-Марко, которую тот называл «красивейшим в мире салоном». В 1805 году, вскоре после того как Венеция вошла во вновь образованное Итальянское королевство, Наполеон приказал возвести Ала-Наполеоника, когда понял, что выбранные им здания — новые прокурации, монетный двор и библиотека Марчиана — недостаточно велики, чтобы вместить его двор.

Было около шести вечера, и солнце лениво ползло к горизонту над крышей библиотеки Марчиана. На площади уже зажглись первые огни, омыв янтарным светом арки и купола. Основной поток туристов на сегодня прошел, стало тихо, лишь на заднем фоне переговаривались голоса и ворковали голубей.

— С кем у нас встреча? — спросила Реми.

— С куратором, — ответил Сэм. — Марией Фаваретто.

Перед посадкой на двухчасовой рейс «Люфтганзы» из Зальцбурга Сэм позвонил куратору интересующего их Археологического музея, чтобы представиться. К счастью, синьора Фаваретто была о них наслышана. Годом раньше Фарго отыскали утерянный дневник Лукреции Борджа, прославленной соблазнительницы и политической интриганки пятнадцатого века, и эта новость попала на первые полосы венецианских газет. Оказалось, что бывший коллега Марии, Мусто Борджано, работал смотрителем Ватиканской библиотеки — той самой, куда Сэм и Реми отдали дневник. Фаваретто согласилась встретиться с ними после работы.

— Это она? — кивком указала Реми.

Из арки новой прокурации, где частично размещался Археологический музей (остальная часть экспозиции находилась в библиотеке Марчиана, национальной библиотеке Святого Марка), им махала рукой какая-то женщина. Сэм и Реми направились к ней.

— Синьор Фарго, синьора Фарго, я Мария Фаваретто. Рада знакомству.

— Пожалуйста, зовите нас Сэм и Реми, — сказала Реми, пожимая протянутую руку.

— А для вас я просто Мария.

— Спасибо, что согласились помочь. Надеемся, мы вас не сильно обременяем.

— Ничего подобного. Напомните еще раз, какой период вас интересует?

— Мы точно не знаем… Но, судя по всему, не позднее восемнадцатого века.

— Хорошо. Кажется, нам сопутствует удача. Пойдемте со мной.

Мария провела их внутрь арки по крытому переходу, выложенному терракотовой и кремовой плиткой, через музей. Они шли вслед за ней мимо стендов с египетскими саркофагами и ассирийских колесниц, этрусских скульптур и ваз и римских бюстов, византийских резных фигурок и минойских амфор.

Мария остановилась у деревянной двери и открыла ее ключом. Они прошли по длинному, тускло освещенному коридору.

— Это наша библиотека для внутреннего пользования. — Мария встала у одной из дверей. — Учитывая вашу просьбу, я подумала, что имеет смысл обратиться к Джузеппе. Джузеппе не занимает никакой штатной должности, но он проработал здесь дольше любого из нас — почти шестьдесят лет. Никто не знает о Венеции больше, чем он. — Мария прокашлялась. — Джузеппе восемьдесят два, и он немного странный. Эксцентричный — наверное, я бы так его описала. Постарайтесь не обращать внимания. Просто спрашивайте, и он ответит.

— Хорошо, — с улыбкой сказал Сэм.

— Я спросила, какой период вас интересует, потому что Джузеппе, если можно так выразиться, погружен в прошлое. Современность ему не интересна. Все, что происходило позже девятнадцатого века, для него не существует.

— Будем иметь в виду, — ответила Реми.

Мария открыла дверь и жестом пригласила их войти внутрь.

— Когда закончите, просто нажмите вот эту кнопку, и я за вами вернусь. Удачи.

Она закрыла дверь.

Помещение библиотеки было узким и длинным, двести на сорок футов. Вместо стен от пола до потолка тянулись книжные полки, каждая — двадцать футов высотой. У каждой из четырех стен стояла деревянная лестница на колесиках. В центральном проходе стояли письменный стол и один стул с жесткой спинкой. С потолка, мягко освещая выложенный зеленой плиткой пол, свисали галогенные лампы.

— Кто там? — окликнул мужской голос.

— Мы, — ответил Сэм. — Нас впустила синьора Фаваретто.

Когда глаза привыкли к освещению, наверху одной из лестниц в дальнем конце библиотеки Сэм и Реми разглядели старческую фигуру. Пожилой человек стоял на верхней ступеньке; палец отсчитывал корешки книг, подцеплял одни и заталкивал на место другие. Мужчина спустился и по проходу зашаркал к ним.

— Слушаю?

Джузеппе был маленький и сухонький, с тонкими, седыми, торчащими во все стороны волосами. Он поднял голову и устремил на Фарго на удивление проницательный взгляд голубых глаз.

— Здравствуйте. Я Сэм, а это…

Джузеппе отмахнулся.

— У вас ко мне вопрос?

— Гм, да… К нам в руки попала одна загадка. Мы ищем мужское имя, вероятно с хорватской Истрии, которое может иметь отношение к Повелье или Санта-Марии-ди-Назарет.

— Давайте сюда вашу загадку, — велел Джузеппе.

— «Человек из Истрии, тринадцатый по традиции…» — процитировал Сэм.

Джузеппе ничего не сказал, лишь долгие десять секунд их разглядывал, пожевывая губы.

— И еще мы думаем, что это как-то связано с лазаретом… — сказала Реми.

Джузеппе вдруг резко развернулся и зашаркал в глубь библиотеки. Он остановился в проходе и по очереди обвел взглядом стены. Указательный палец, словно неторопливая дирижерская палочка, поднялся и постучал по воздуху.

— Он помнит наизусть, где какая книга стоит, — прошептала Реми.

— Тише, пожалуйста! — прорычал Джузеппе.

Через две минуты Джузеппе подошел к правой стене и оттолкал лестницу в дальний конец. Взобрался наверх, вытянул книгу с полки, пролистал, поставил на место и спустился вниз.

Через пять минут он повторил все снова: оглядел книжные полки, подирижировал пальцем и забрался на лестницу, а затем обратно, прежде чем прошаркать к ним.

— Вы ищите Пьетро Традонико, дожа Венеции с восемьсот тридцать шестого по восемьсот шестьдесят четвертый год. Хронологически он был одиннадцатым дожем, но по традиции считается тринадцатым. После его убийства сторонники Традонико бежали на остров Повелья и поселились в хижинах на северо-восточном берегу.

На этом Джузеппе развернулся и зашаркал прочь.

— Еще один вопрос, — окликнул его Сэм.

Джузеппе молча обернулся.

— Традонико похоронен здесь? — спросил Сэм.

— Кто говорит, да, кто говорит, нет. После его убийства сторонники увезли тело, никто не знает куда.

Джузеппе снова отвернулся и заковылял прочь.

— Спасибо! — выкрикнула Реми.

Джузеппе не ответил.

— Ну что? Нашли, что искали? — спросила Мария несколькими минутами позже, когда они вышли.

Она пришла через пять минут после того, как они нажали кнопку. Все это время Джузеппе занимался своими делами, словно их там не было.

— Нашли, — ответил Сэм. — Вы не ошиблись в Джузеппе. Спасибо.

— Рада была помочь. Я могу что-то еще для вас сделать?

— Вы так любезны… А не подскажете, как быстрее всего добраться отсюда до Повельи?

Мария остановилась и посмотрела на них. Ее лицо вытянулось.

— Зачем вам туда?

— Научный проект…

— Можете воспользоваться нашей библиотекой. Уверена, Джузеппе…

— Спасибо, но мы бы хотели побывать там сами, — сказал Сэм.

— А может, передумаете?

— Почему? — спросила Реми.

— Что вам известно об истории острова?

— Если вы о жертвах чумы, то…

— Не только. Есть много других вещей. Пойдемте посидим где-нибудь, выпьем. Я вам расскажу.

Глава 54

— Объясни еще раз, — прошептала Реми. — Почему это не могло подождать до утра?

— Уже утро, — ответил Сэм, мягко поворачивая руль, чтобы выровнять нос лодки по курсу.

На острове не горели огни, но в ночном небе ясно прорисовывались очертания колокольни.

С высоты птичьего полета Повелья напоминала веер, раскинувшийся на пятьсот ярдов от широкой части до ручки, и на триста ярдов в ширину, если мерить в самом узком месте. Обнесенный стеной канал делит остров с запада на восток, обходя наносную песчаную отмель в центре.

— Не умничай, Фарго. Насколько я понимаю, два часа — глухая ночь. А утро — это когда рассвело.

После разговора с Марией им посчастливилось найти работающий прокат катеров. У владельца осталось только одно свободное судно, двенадцатифутовая плоскодонная лодка с подвесным мотором. Не фонтан, но Сэм решил, что для поездки сойдет. Повелья находилась всего в трех милях от Венеции, в спокойных водах лагуны.

— Только не говори, что ты купилась на страшилки Марии, — сказал Сэм.

— Нет, но веселого в них мало.

— Что верно, то верно.

За тысячелетнюю историю острова здесь помимо братских могил для жертв чумы появились монастыри, колонии, форт и артиллерийский склад Наполеона, а позднее, в 1920-х годах, на Повелье построили психиатрическую больницу.

В жутких подробностях Мария поведала, что главврач, услышав от пациентов истории о призраках жертв чумы, стал их лечить при помощи лоботомии. В доказательство его теории медицинского экзорцизма на людях проводились отвратительные эксперименты.

По легенде, однажды доктору явились те самые призраки, которых видели его пациенты, и он сошел с ума. Как-то ночью он взобрался на колокольню и прыгнул вниз, разбившись насмерть. Пациенты отнесли тело доктора обратно в колокольню, превратив ее в склеп. Вскоре после этих событий и больница, и остров были заброшены, но венецианцы и по сей день слышат звон повельского колокола и видят огни, движущиеся в окнах больничного крыла.

Повелья, по словам Марии, самое зловещее место во всей Италии.

— В призраков я, конечно, не верю, — сказала Реми, — но все происходящее в больнице тщательно регистрировалось. К тому же остров закрыт для туристов. Мы нарушаем закон.

— Раньше нас это не смущало.

— Я лишь хочу, чтобы ты прислушался к голосу разума.

— Что ж, должен признать, от всего этого и впрямь мурашки по телу, но мы так близко подобрались к отгадке, что отступать я не намерен.

— Согласна. Только пообещай мне одну вещь: если колокол зазвонит, уносим ноги.

— Поверь, если колокол зазвонит, я первый же помчусь к лодке.

Через несколько минут вдали показался канал. В нескольких сотнях ярдов вниз по берегу выросли тени больничного крыла и башни колокольни, взметнувшейся над верхушками деревьев.

— Призрачные огоньки видишь? — спросил Сэм.

— Смотри, дошутишься.

Сэм провел лодку через неспокойные воды у берега в канал. Канал был защищен со стороны моря, вода здесь почти не циркулировала; на поверхности солоноватой воды плавали кувшинки, а глубина местами составляла всего несколько футов. Справа проплыла кирпичная стена, увитая диким виноградом; слева — деревья и кусты. Сверху донесся скрежет: подняв глаза, они заметили летучих мышей, кружащих в воздухе и ныряющих за насекомыми.

— Просто супер, — пробормотала Реми. — Еще и мыши…

Сэм фыркнул. Реми не боялась всяких жуков-пауков или змей, зато терпеть не могла летучих мышей, которых называла «крылатыми крысами с человеческими ладошками».

Через десять минут они достигли песчаной отмели. Сэм прибавил обороты, направив нос через песок, Реми вылезла и помогла оттащить лодку повыше. Сэм вылез следом, пришвартовав лодку. Они включили фонарики.

— Куда теперь? — спросила Реми.

Он указал налево.

— На северный конец острова.

Они пошли через отмель, вверх по берегу к густому кустарнику. Нашли место, где кусты росли реже, и в конце концов выбрались на открытую, размером с футбольное поле площадку в окружении невысоких деревьев.

— Это те ямы?… — прошептала Реми.

— Может быть. — Ни на одной из карт Повельи не были указаны точные места расположения чумных ям. — Странно, что здесь ничего не растет.

Фарго пошли дальше через поле, осторожно ступая и освещая дорогу фонариками. Если это на самом деле была чумная яма — значит, под их ногами покоились останки десятков тысяч людей.

Дойдя до деревьев на противоположной стороне, Сэм повел Реми на восток, а еще футов через сто снова свернул на север. Роща поредела, и они вышли на небольшую поляну с травой по колено. Сквозь ветви деревьев на другой стороне было видно, как свет луны отражается от морской глади. Вдалеке раздался похожий на гонг звон.

— Это бакен в лагуне, — прошептал Сэм.

— Слава богу. У меня чуть сердце не оборвалось.

— Смотри-ка… — Они прошли вперед и остановились возле выглядывающего из травы каменного блока. — Наверное, часть фундамента какого-то дома.

— Сэм, сюда!

Реми посветила фонариком вправо. На правой стороне поляны из травы торчал кол, похожий на столб забора. Они подошли поближе. На столбе висел защищенный плексигласом плакат: «В девятом веке здесь жили сторонники Пьетро Традонико, дожа Венеции с 836-го по 864 год. Останки были выкопаны и перезахоронены в 1805 году. Повельское историческое общество».

— Если Традонико и был здесь, теперь его нет, — сказала Реми.

— Перезахоронены в тысяча восемьсот пятом… — перечитал Сэм. — Примерно в это время Наполеона короновали как правителя Италии?

— И примерно тогда же он превратил Повелью в артиллерийский склад, — подхватила Реми. — Здесь они с Лораном могли почерпнуть вдохновение для очередной загадки.

— И они наверняка знали, где перезахоронены останки Традонико. Реми, здесь никогда не было бутылки. Вся загадка — лишь мостик к какому-то другому месту, подсказка для Наполеона-младшего.

— Но где это другое место?

На следующее утро в две минуты девятого Сэм и Реми высадились из речного такси на узенькой улочке в двух кварталах к востоку от храма Святой Марии Магдалины. Они расплатились, вылезли на берег и подошли к красной двери, окаймленной черной кованой оградой. Крохотная бронзовая табличка на стене у двери гласила: «ПОВЕЛЬСКОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО».

Сэм позвонил. Внутри зашлепали шаги, и дверь открылась; на пороге стояла полная женщина в розовом платье с желтым цветочным узором.

— Si?

— Buon giorno, — поздоровалась Реми. — Parla inglese?

— Да, я неплохо говорю по-английски. Чем могу помочь?

— Вы смотритель?

— Простите?

— Повельского исторического общества? — спросил Сэм, улыбаясь и указывая на табличку.

Женщина выглянула за дверь, окинула взглядом табличку и нахмурилась.

— Это старая, — сказала она. — В последний раз общество собиралось лет пять-шесть назад.

— Почему?

— Из-за всей этой шумихи с привидениями. Людей интересовали лишь чумные ямы да больница. А про историю острова никто не спрашивал. Я была секретарем. Меня зовут Розелла Бернарди.

— Вы нам не поможете? — попросила Реми. Она представила их с Сэмом. — У нас есть несколько вопросов о Повелье.

Синьора Бернарди пожала плечами и пригласила их внутрь, а затем провела по коридору на кухню, отделанную черно-белой плиткой.

— Присаживайтесь. Кофе уже готов, — сказала она, указывая на кухонный стол. Она наполнила три кружки из кофейника с ситечком и села рядом. — Что вы хотите знать?

— Нас интересует Пьетро Традонико, — сказал Сэм. — Вы не в курсе, был ли он похоронен на Повелье?

Синьора Бернарди встала, прошла через кухню и открыла шкафчик над раковиной. Сняв с полки фотоальбом в переплете из коричневой кожи, она вернулась к столу и открыла альбом на середине. Под листом кальки оказалась пожелтевшая страница бумаги, покрытая рукописными заметками.

— Это оригиналы? — спросила Реми.

— Да. Официальные данные тысяча восемьсот пятого года. Когда Наполеон приказал аннексировать остров, правительство поспешило стереть его темное прошлое.

— В том числе и поселения сторонников Традонико?

— И их тоже. Согласно этим документам, Пьетро Традонико и его жена Маджелла были захоронены на Повелье. После эксгумации их кости поместили в один гроб и временно перезахоронили в подвале базилики делла Салюте.

Сэм и Реми переглянулись. Вот и разгадка последней строки: «Вместе они покоятся».

— Вы сказали, временно? — переспросил Сэм. — Там не говорится, куда останки перевезли потом?

Синьора Бернарди пробежала указательным пальцем по странице и перелистнула альбом; в середине следующего листа она остановилась.

— Их отвезли на родину, — объявила она.

— На родину? А где это?

— Традонико родился на Истрии.

— Да, мы знаем.

— Члены клана Традонико забрали останки в свою родную деревню Опрталь. Это в Хорватии.

Реми улыбнулась.

— Да, мы знаем.

— Нам известно, что кости Тратоиико и его жены довезли до Перожа. Вы узнали то, что хотели?

— Да, спасибо, — сказал Сэм, вставая.

Они с Реми по очереди пожали руку синьоре Бернарди и пошли на выход. Уже на пороге она их окликнула.

— Сообщите, пожалуйста, если их найдете. Я обновлю записи. Правда, сомневаюсь, что кто-то еще заинтересуется, но хоть для порядка.

Синьора Бернарди помахала им рукой и закрыла дверь.

— Встречай нас, Хорватия, — сказала Реми.

Сэм, который уже что-то набирал на смартфоне, показал жене экран.

— Через два часа самолет. К обеду будем на месте.

Сэм слегка ошибся в расчетах. Пришлось лететь рейсом «Алиталия» до Рима, оттуда через Адриатику до Триеста, где они взяли напрокат машину, пересекли границу и проехали еще тридцать миль на юг, до Опрталя. На место Фарго прибыли только под вечер.

Расположенный на высоте тысячи футов на вершине холма в долине Мирна, городок Опрталь, с его черепичными крышами и залитыми солнцем покатыми склонами, в окружении виноградников и оливковых рощ, казалось, был пропитан духом Средиземноморья. В Средние века здесь находился укрепленный форт, о чем до сих пор говорят лабиринты мощенных булыжником улочек, ворота с опускающимися решетками и тесные ряды жмущихся друг к другу домов.

Сэм и Реми трижды останавливались, чтобы узнать дорогу, и получали ответ на ломаном английском или итальянском, пока наконец не отыскали здание городского совета — в нескольких кварталах к востоку от главной улицы, сразу за храмом Святош Георгия. Припарковав машину под оливковым деревом, они зашли внутрь.

Учитывая, что в Опртале проживают всего тысяча сто человек, Сэм и Реми надеялись, что семья Традонико пользуется здесь известностью. Их ожидания оправдались. При упоминании о бывшем доже служащий закивал и на клочке бумаги набросал для них карту.

— Museo Tradonico, — сказал он на сносном итальянском.

Следуя по карте, Фарго направились на север, вверх по холму, мимо пасущихся коров, и дальше — вниз по извилистой улочке к невысокому гаражного типа зданию, покрашенному в васильковый цвет. Вывеска над дверью содержала шесть написанных от руки хорватских слов, большая часть которых, казалось, состоит из одних согласных, но одно слово они узнали: «TRADONICO».

Они толкнули дверь и зашли внутрь. Сверху звякнул колокольчик. Слева стояла L-образная деревянная стойка; прямо находилась отделанная белой штукатуркой комната двадцать на двадцать футов с темными вертикальными балками. Вдоль стен были расставлены полдюжины застекленных стендов с крохотными скульптурками, иконами в окладах и всякими безделушками. Под потолком раскачивался и трещал плетеный вентилятор.

Из-за стойки поднялся пожилой мужчина в очках в проволочной оправе и драном шерстяном жилете.

— Добардан.

Сэм достал англо-хорватский разговорник, который прикупил по случаю в аэропорту Триеста, и открыл заложенную страницу.

— Здраво. Име ми йе Сэм. — Он указал на Реми и улыбнулся. — Реми.

Мужчина ткнул себя большим пальцем в грудь.

— Андрей.

— Говорите ли энглески?

Андрей покрутил ладонью.

— Мало английский. Американцы?

— Да. — Сэм кивнул. — Из Калифорнии.

— Нам нужен Пьетро Традонико, — сказала Реми.

— Дож?

— Да.

— Дож мертвый.

— Да, мы знаем. Он здесь?

— Нет. Мертвый. Давно мертвый.

Сэм попробовал зайти с другой стороны:

— Мы приехали из Венеции. С острова Повелья. Традонико привезли сюда, с Повельи.

Глаза Андрея загорелись, и он кивнул.

— Да. Тысяча восемьсот пятый. Пьетро и его жена Маджелла. Сюда.

Андрей вышел из-за стойки и повел их к застекленному стенду в центре комнаты. Он указал на деревянную икону, расписанную сусальным золотом, которое уже начало отслаиваться. На иконе был изображен мужчина с узким лицом и длинным носом.

— Пьетро, — сказал Андрей.

Стенд украшали и другие предметы, в основном ювелирные изделия и фигурки. Сэм и Реми обошли вокруг, разглядывая экспонаты. Они переглянулись и покачали головами.

— Вы Традонико? — спросила Реми, указывая на него. — Андрей Традонико?

— Да. Йес.

Сэм и Реми обсуждали следующую часть плана, но так и не подобрали нужных слов. Да и как сказать человеку, что ты собираешься порыться в могиле у его предка?

— Мы бы хотели… если это возможно…

— Видеть тело?

— Да, если это удобно.

— Конечно, без проблем.

Он провел их в дверь позади стойки и по короткому коридору к следующей двери. Достав из кармана свалявшейся жилетки старинный резной ключ, Андрей открыл дверь. Пахнуло прохладным затхлым воздухом. Где-то внутри капала вода. Андрей протянул руку за дверь и дернул за свисающую со стены веревку. В свете одинокой лампочки они увидели каменные ступени, уходящие вниз, в темноту.

— Катакомбы, — сказал Андрей и стал спускаться.

Сэм и Реми последовали за ним. Полумрак сгущался. Футов через тридцать ступеньки резко свернули направо и оборвались. Ботинки Андрея зашаркали по камню, а затем что-то щелкнуло. Справа вспыхнули в ряд шесть лампочек, озарив длинный, узкий каменный проход.

Вдоль стен, одна поверх другой, по всей длине прохода шли вырезанные в камне прямоугольные ниши. Лампочки висели далеко друг от друга, и большая часть ниш была погружена в полумрак.

— Я насчитал пятьдесят, — прошептал Сэм Реми.

— Сорок восемь, — ответил Андрей. — Две пустые.

— Значит, здесь похоронены не все Традонико? — спросила Реми.

— Все? — Он хмыкнул. — Нет. Слишком много. Остальные на кладбище. Идем.

Андрей повел их по коридору, время от времени указывая то на одну, то на другую нишу.

— Дразан… Ядранка… Гргур… Нада. Моя прапрапрабабушка.

В нишах белели человеческие останки: челюстная кость, кисть руки, бедро… обернутые в остатки ткани или кожи.

Андрей остановился в конце прохода и указал на нижнюю нишу справа.

— Пьетро, — будничным голосом объявил он и кивнул на нишу, которая располагалась над первой. — Маджелла. — Андрей достал из кармана штанов фонарик и вручил его Сэму. — Прошу.

Сэм включил фонарь и посветил внутрь ниши Пьетро. На него смотрели пустые глазницы черепа. Сэм медленно опустил луч к ногам скелета, затем повторил то же самое с нишей Маджеллы. Простые кости.

— Ничего, кроме костей, — прошептала Реми. — Впрочем, глупо было бы надеяться, что один из них сжимает в руках бутылку, верно?

— Верно, но попытаться стоило. — Он повернулся к Андрею. — Когда их привезли с Повельи, при них имелись какие-нибудь предметы?

— Простите?

— Какие-нибудь вещи при них были? — сказала Реми. — Имущество?

— Да, да. Вы видели наверху.

— Что-то еще? Бутылка с надписью на французском?

— Французский? Нет. Не было бутылки.

Сэм и Реми переглянулись.

— Черт! — прошептал он.

— Не было бутылки, — повторил Андрей. — Ящик.

— Что?

— Французская надпись, да?

— Да.

— В гробу был ящик. Маленький. Как… буханка хлеба?

— Да, это он! — отозвалась Реми.

Андрей протиснулся мимо них и пошел обратно по проходу. Сэм и Реми поспешили следом. Андрей остановился у первой ниши рядом с лестницей. Нагнулся, пошарил внутри и вытащил деревянный ящик, надписанный кириллицей. Ящик для боеприпасов времен Второй мировой.

Андрей открыл крышку.

— Этот?

Внутри, на сложенной в несколько слоев ветхой ткани, среди мотков бечевки, ржавых инструментов и мятых банок с краской лежал знакомый ящик.

— Боже правый… — промурлыкал Сэм.

— Можно? — спросила у Андрея Реми.

Тот пожал плечами. Реми присела рядом с ящиком и осторожно вытащила драгоценный груз. Покрутила его в руках, осматривая со всех сторон, подняла взгляд на Сэма и кивнула.

— Есть?…

— Что-то внутри? Да.

Глава 55

Триест, Италия

Затренькал iPhone Сэма. Он взглянул на экран, повернулся к Реми и одними губами проговорил «Сельма», затем ответил.

— Это новый рекорд. У вас ушло меньше двух часов.

Они сидели на балконе гостиницы «Гранд-отель Дучи Д'Аоста», любуясь освещением пьяцца Унита д'Италия. Опустилась ночь, и вдалеке замерцали огни гавани.

— Мы уже расшифровали одиннадцать строк загадки и сто символов, — ответила Сельма. — Это почти как второй язык.

Открыв ящик и убедившись, что внутри действительно бутылка из утраченной коллекции Наполеона, Сэм и Реми столкнулись с дилеммой. Было ясно, что Андрей даже не подозревает об истинной стоимости находки, которая последние два столетия пролежала в его фамильных катакомбах. И в то же время они не собирались ее уступать. На самом деле бутылка не принадлежала ни им, ни Андрею — это была собственность французского народа, часть их истории.

— Это редкая бутылка вина, — сказал Андрею Сэм.

— Французская, говорите?

— Да.

Андрей фыркнул.

— Наполеон тревожить могилу Традонико. Берите бутылку.

— Мы можем вас как-то отблагодарить? — сказала Реми.

Андрей прищурился и почесал подбородок.

— Три тысячи кун.

Сэм мысленно пересчитал на курс доллара.

— Около пятисот долларов, — сказал он Реми.

За очками в проволочной оправе глаза Андрея заблестели.

— У вас есть американские доллары?

— Да.

Андрей протянул ладонь для рукопожатия.

— По рукам.

— Я только что отправила загадку по электронной почте, — сказала по телефону Сельма.

— Отгадаем — перезвоним.

Сэм повесил трубку и проверил почту. Реми пододвинула стул и заглянула мужу через плечо.

— Ого, длинная… — заметил Сэм.

К востоку от дубра

Третий из семи восстанет.

Царь Йовис Диес.

От альфы до омеги, от Савоя до Новары, Спаситель Штирии.

Храм на перекрестках завоевателя.

Иди на восток, к чаше, и найдешь знак.

— Первые пять строк вписываются в образец, — сказала Реми, — а последняя выбивается. Впервые такая ясность.

— Да. Они еще ни разу так прямо не говорили: «пойдите туда-то и найдите то-то». Реми, судя по всему, мы на финишной прямой.

Она кивнула.

— Давай разгадывать.

Сэм и Реми начали по прежней схеме, выбирая слова, которые, по всей видимости, обозначали имена и названия мест. Они подыскали два вероятных значения для слова «дубр»: Ад-Дубр, деревня на севере Йемена, и кельтское «дубр», что значит «вода».

— Итак, надо искать что-то к востоку от Ад-Дубра или что-то к востоку от какого-то водоема.

Сэм проверил при помощи программы «Google Earth».

— На восток от Ад-Дубра только горы да пустыня, а за ними Красное море. Так что это вряд ли. До сих пор все тайники находились в Европе.

— Согласна. Поехали дальше. Попробуй «царя Йовиса». Когда он умер?

Сэм проверил.

— Нет такого. Значит, Йовис — не царство и не местность… Смотри-ка… Мы неправильно объединили слова. Йовис Диес — «четверг» по-латыни.

— Царь четверга?

— Юпитер, — сказал Сэм. — В римской мифологии Юпитер — царь всех богов, так же как Зевс у греков.

Реми подхватила:

— Давший имя планете Юпитер. На латыни «Юпитер» и «четверг» звучат одинаково — «Йовис».

— Все верно.

— Тогда попробуй забить в поиск слова «Юпитер», «дубр», «три» и «семь».

— Ничего. — Он попробовал добавить и убрать некоторые слова, но снова ничего не нашел. — А что там в пятой строке?

— «Храм на перекрестках завоевателя».

Сэм проверил «Юпитер» в сочетании с «перекрестками завоевателя»… И снова ничего. Тогда он вбил «Юпитер» и «храм».

— Бинго, — пробормотал он. — Существует множество храмов, посвященных Юпитеру: в Ливии, Помпеях и Риме. Точно! Капитолийский холм в Риме посвящен Капитолийской триаде — Юпитеру, Юноне и Миневре. И самое интересное: это один из семи римских холмов.

— Дай-ка угадаю… «третий из семи восстанет».

— Ага.

Сэм нашел рисунок, где неизвестный художник изобразил карту холма времен расцвета Рима. Развернул экран и показал Реми. Та расплылась в улыбке.

— Ничего знакомого не замечаешь?

— Если не считать Капитолийского холма? Нет.

— Западная часть.

Сэм провел пальцем по экрану и остановился на голубой извилистой линии, бегущей с севера на юг.

— Река Тибр.

— А как по-кельтски будет «вода»?

Сэм улыбнулся.

— «Дубр».

— Если бы загадка состояла из этих трех строк, я первым же рейсом рванула бы в Рим, но что-то мне подсказывает: все не так просто.

Предположив, что последняя строка «Иди на восток, к чаше, и найдешь знак» решится сама собой, когда они разгадают остальное, Сэм и Реми переключились на четвертую и пятую строки: «…от альфы до омеги, от Савоя до Новары, Спаситель Штирии… Храм на перекрестках завоевателя» — и провели следующие два часа, делая пометки в блокнотах и в десятый раз перебирая одни и те же слова.

Незадолго до полуночи Сэм откинулся на спинку стула и взъерошил волосы. И вдруг замер.

— Что такое? — спросила Реми.

— Мне нужно заглянуть в биографию Наполеона — короткий вариант, который нам прислала Сельма. — Он огляделся по сторонам, схватил свой смартфон и отыскал в почтовом ящике нужное письмо. — Вот! Штирия.

— И что? — Она пролистала свои записи. — Это область в Австрии.

— А еще так звали коня Наполеона — по крайней мере, до битвы при Маренго в тысяча восьмисотом году. Наполеон переименовал коня в честь победы.

— Значит, «спаситель Штирии» — кто-то, кто спас коня Наполеона. Мы ищем ветеринара? Доктора Айболита?

Сэм хмыкнул.

— Вряд ли…

— Ну хоть что-то. Давай предположим, что начало строки: «от альфы до омеги, от Савоя до Новары» — как-то относятся к нашему предполагаемому спасителю. Мы знаем, что Савой — область во Франции, а Новара — провинция в Италии…

— И еще оба эти места связаны с Наполеоном, — ответил Сэм.

— В Новаре заседало правительство Итальянского королевства, пока в тысяча восемьсот четырнадцатом штаб-квартиру не перенесли в Савойский дом.

— Верно. Давай вернемся к началу: «От альфы до омеги…»

Начало и конец, рождение и смерть, первый и последний.

— Может, речь о ком-то, кто возглавлял правительство Итальянского королевства, сперва в Новаре, а потом… Нет, не то. Скорее всего, речь об одном человеке. А если кто-то родился в Савое и умер в Новаре?

Сэм снова принялся забивать слова в поисковик, пробуя разные комбинации. Минут через десять на сайте Ватикана он нашел возможное совпадение. Бернар Ментон, родился в Савое в 923 году, умер в Новаре в 1008-м. Был причислен к лику святых Папой Пием Одиннадцатым в 1923 году.

— Бернар, — повторила Реми. — Как в Сен-Бернаре?

— Да.

— Знаю, это тут ни при чем, но на ум почему-то приходят только собаки.

Сэм улыбнулся.

— И не зря. Порода собак была названа в честь приюта и монастыря, расположенных на перевале Большой Сен-Бернар. Реми, мы там были.

Тремя годами ранее во время велосипедной поездки через Пеннинские Альпы они заночевали в приюте на перевале Большой Сен-Бернар, где начиная с одиннадцатого века спасали раненых и потерявшихся в горах. Но что самое интересное, в 1800 году в том же приюте во время итальянского похода останавливался Наполеон Бонапарт со своей резервной армией.

— Не знаю, упоминается ли это где-нибудь, — сказал Сэм, — но несложно представить благодарность Наполеона, когда кузнецы приюта подковали его Штирию. В снежный буран это вполне могло сойти за спасение.

— Что верно, то верно, — отозвалась Реми. — Осталась последняя строка: «Храм на перекрестках завоевателя». Эти горы повидали немало завоевателей: Ганнибал, Карл Великий, римские легионы.

Сэм уже что-то печатал на ноутбуке. Его запрос: «Юпитер», «храм» и «Большой Сен-Бернар» — вывел на статью Оксфордского университета с описанием экспедиции к храму Юпитера, расположенному в высшей точке перевала.

— Храм был возведен в семидесятом году до нашей эры, — сказал Сэм. — Императором Августом.

Сэм проверил месторасположения при помощи «Google Earth». Реми оперлась о его плечо. На снимках из космоса были видны лишь острые пики гор.

— Я ничего не вижу, — сказала Реми.

— Он там, — сказал Сэм. — Вероятно, от храма осталась лишь кучка камней, но он там.

— Попробуем взглянуть восточнее… — Указательным пальцем она прочертила линию через озеро вдоль южного берега до самой скалы. — Не вижу ничего, хоть отдаленно напоминающего чашу.

— Слишком низкое разрешение. Наверное, придется забраться на самую вершину — может, тогда хоть что-то и разглядим.

— Отличная новость, — сказала Сельма через десять минут, откинулась на спинку стула и отхлебнула чай. Без традиционной полуденной чашки травяного чая со специями она весь день ходила как вареная. — Я наведу кое-какие справки и уточню ваш маршрут. Постараюсь вас отправить первым же утренним рейсом.

— Чем раньше, тем лучше, — сказала Реми. — Мы вышли на финишную прямую.

— Допустим, Баклин прав и его история о Бессмертных и спартанцах происходила на самом деле… спартанцы пронесли кариатиды через всю Италию до перевала Сен-Бернар, а потом… что?

— Потом, двести пятьдесят лет спустя, на них каким-то образом набрел Наполеон. Как или где, мы не узнаем, пока сами не попробуем пройти по его следам.

— Волнующая будет прогулка. Мне даже захотелось к вам.

— Ты готова пожертвовать кабинетным уютом? — сказала Реми. — Мы потрясены.

— И то верно, чего это я. Вернетесь домой, захватите фотки посмотреть.

Они еще немного поболтали и отсоединились. Сельма услышала шорох ботинок по ковру, обернулась и увидела у дверей одного из присланных Рубом Хейвудом телохранителей.

— Вы, кажется, Бен? — окликнула его Сельма.

Он повернулся.

— Верно. Бен.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Мм… да нет. Просто мне послышался шум — вот, спустился проверить. Наверное, это вы разговаривали по телефону.

— Вы, случаем, не заболели? — спросила Сельма. — Выглядите неважно.

— Слегка простудился. Наверное, заразился от одной из дочурок.

Глава 56

Перевал Большой Сен-Бернар на границе между Швейцарией и Италией

Сэм и Реми обнаружили, что до перевала можно добраться двумя способами: из Аосты с итальянской стороны или из Маргиньи со стороны Швейцарии, путем, которым почти два столетия назад Наполеон провел свою резервную армию. Они выбрали кратчайшую дорогу — из Аосты, на север по шоссе SS27 через Антрубль и Сен-Реми, извилистыми горными тропами к входу в туннель Большой Сен-Бернар.

Чудо инженерной мысли, прорубленный в сплошной скале туннель протянулся на четыре мили прямо под перевалом, соединяя долины Аосты и Мартиньи — безопасный путь, защищенный от капризов погоды и сходов лавин.

— В другой раз, — направляясь вверх по SS27, сказал Сэм, когда вход в туннель остался позади.

Не зная, сколько времени займет отгадывание последней строки, они не могли себе позволить тратить лишний час и поехали поверху, наплевав на опасность.

Еще полчаса на горном серпантине, полном крутых подъемов и спусков, — и они выехали через узкий каньон к горному озеру. Разделенное невидимой итало-швейцарской границей озеро имело немного неровную овальную форму: его сине-зеленую чашу со всех сторон обступали высокие горы. На восточном берегу — со швейцарской стороны — расположились приют и монастырь; на западном — с итальянской — три здания: отель-ресторан, жилье персонала и вытянутые в форме сигары казармы карабинеров с контрольно-пропускным пунктом. Высоко над головами Сэма и Реми, в безоблачной небесной синеве ярко пылало солнце; оно поблескивало на воде и играло на пиках гор, заставляя их отбрасывать длинные тени, окутавшие южный берег.

Сэм вырулил на парковку у края озера напротив отеля. Потягиваясь, они с Реми вылезли из автомобиля. Рядом стояли еще четыре машины. Вдоль дороги, фотографируя озеро и горы вокруг, бродили туристы.

Реми опустила на глаза солнечные очки.

— Потрясающий вид.

— Только представь, — сказал Сэм. — Мы стоим на том самом месте, где во времена, когда недавно открытому континенту Америка едва стукнуло двадцать, проходил Наполеон. Насколько нам известно, он только что нашел кариатиды, и они с Лораном как раз составляли свой план…

— Или их больше заботило, как выбраться из снежного бурана живыми.

— Или так. Ладно, пошли, отыщем храм. Он должен находиться на вершине холма позади отеля.

— Извините, пожалуйста, — окликнули их по-английски с сильным итальянским акцентом.

Они обернулись: от входа в отель к ним трусцой направлялся худощавый мужчина в синем деловом костюме.

— Да? — обернулся Сэм.

— Простите! — Мужчина обежал Сэма и встал возле бампера их взятой напрокат машины. Он бросил взгляд на клочок бумаги, на номерной знак и снова повернулся к ним. — Мистер и миссис Фарго?

— Да…

— У меня для вас сообщение. От некой Сельмы. Она просила срочно ей перезвонить. Если хотите, можете воспользоваться телефоном в гостинице.

Они последовали за ним внутрь. На стойке в вестибюле отеля стоял телефонный аппарат.

Сэм оформил звонок на свою кредитку и набрал номер Сельмы. Она ответила после первого же гудка.

— У нас неприятности, — сказала она.

— Мобильники не работают. Сигнал пропал еще в Сен-Реми. Что случилось?

— Вчера, когда я разговаривала с вами по телефону, один из людей Руба — Бен — ходил по комнате. Поначалу я не придала этому значения, но потом заволновалась и на всякий случай проверила компьютеры. Выяснилось, что кто-то установил кейлоггер, а потом его удалил.

— Сельма, а можно то же самое нормальным языком?

— Кто-то подсоединял к нашей сети флешку со шпионской программой. Воткнул ее и так оставил. Все, что я делала на компьютере за то время, пока она стояла, автоматически записывалось. Каждое электронное письмо, каждый документ. Думаете, его заставил Бондарук?

— Через Холкова. Теперь уже неважно. Он сейчас в доме?

— Нет. Сейчас его смена, но он опаздывает.

— Появится — не впускай. Позвони шерифу, если потребуется. И как можно скорее позвони Рубу и все ему расскажи. Он разберется.

— А вы?

— А мы теперь знаем, что у нас появились попутчики.

Они вышли наружу, забрали из машины вещи и, обойдя гостиницу, направились вверх по склону. На скалах зеленела первая весенняя травка, и кое-где уже пробивались желтые и лиловые бутоны горных цветов. Поднявшись на холм, Сэм достал GPS-навигатор и прочел координаты.

— Думаешь, они уже там? — спросила Реми, изучая автостоянку через объектив камеры.

— Может быть, но что-то менять поздно. Тут сотни людей. Или разворачиваемся и уезжаем, или идем дальше. Я предлагаю идти.

Реми кивнула.

Не спуская глаз с экрана навигатора, Сэм отсчитал сто футов на юг, тридцать футов на восток и остановился.

— Мы на вершине.

Реми огляделась по сторонам. Ничего.

— Ты уверен?

— Тут, — сказал Сэм, указывая себе под ноги.

Они с Реми присели на корточки.

На поверхности скалы проходила едва заметная прямая линия, вырезанная в камне, — длиной всего восемь-десять дюймов. Вскоре они стали замечать и другие бороздки, некоторые из которых пересекались между собой, другие расходились в разных направлениях.

— Похоже, это все, что осталось от фундамента, — сказала Реми.

Они рассчитали, где должен был находиться центр храма, и встали лицом на восток. Сэм при помощи GPS определил их точные координаты, выбрал ориентир на том берегу озера, и они стали спускаться обратно. У подножия холма пересекли дорогу, по которой сюда приехали, и пошли по тропе вдоль берега, мимо кирпичного здания бистро с ведущими к входу деревянными мостками. Сэм и Реми взобрались на нависающий над водой изогнутый выступ, спрыгнули вниз, к воде, и, обойдя небольшую бухту, очутились на ровной, местами поросшей травой площадке с разбросанными повсюду валунами. Скальный выступ над их головами устремлялся вверх под углом пятьдесят градусов. Здесь, в тени, было намного прохладней.

— Мы на месте, — сказал Сэм. — Если только не подразумевалась верхушка скалы.

— Может, мы что-то упустили…

— Скорее, дело в другом: за двести лет эрозии любая «чаша» могла превратиться в «блюдце».

— Или мы перемудрили, и на самом деле под «чашей» имелось в виду само озеро.

Порыв ветра бросил волосы на глаза Реми, и она стряхнула непослушную прядь. Сэму послышался свист. Звук был гулкий и шел откуда-то справа, словно из-под камня. Фарго принялся крутить головой, скользя по поверхности скалы цепким взглядом.

— Что-то не так? — спросила Реми.

Сэм прижал палец к губам.

Звук повторился, совсем близко, в нескольких футах. Сэм внимательно изучал утес, пока его взгляд не зацепился за большую гранитную плиту. Плита была десять футов в высоту и четыре в ширину. Две третьих ее длины по диагонали пересекала трещина, покрытая желто-зеленым лишайником. Сэм встал на цыпочки и ощупал трещину.

— Дует прохладный воздух, — сказал он. — За этой плитой пустота. Думаю, верхняя часть весит фунтов пятьсот, не больше. Можно попробовать…

Он достал два ледоруба из рюкзаков и заткнул их за пояс. Собираясь сюда, они точно не знали, что их ждет, зато были почти уверены, что в шкафах приюта кариатиды заваляться не могли. Скорее всего, тайник располагался в одной из расщелин высоко в горах или где-нибудь под землей.

Реми сказала:

— Давай договоримся: в следующий раз поменьше скал, побольше тропических пляжей.

— За нами никто не следит? — спросил Сэм.

Они изучили берега озера и дорогу.

— Если и следят, то из укрытия.

— Подсадишь меня?

— Как я могу отказать?

Сэм просунул пальцы в трещину и подтянулся на руках. Реми подставила ему плечи, и Сэм поднялся к верхней части плиты. Он повернулся и встал боком к скале. Затем глубоко вонзил острый конец ледоруба в осыпь между плитой и склоном, оставив рукоять торчать снаружи. Повторив то же самое с другой стороны, Сэм крепко сжал ледорубы обеими руками, словно собирался дернуть двойной ручник.

— Поберегись!

Сэм сжал зубы, надавил всем весом на рукояти и уперся ногами. Отколотая часть плиты поползла в сторону, на миг замерла и — кувырк! — полетела вниз. Ноги Сэма потеряли опору. Он перевернулся на живот и ухватился руками за край образовавшегося отверстия. Плита рухнула на землю в облаке пыли.

— Ну что там? — спросила Реми.

— Очень темный туннель. Примерно два на два.

Он спрыгнул на землю, и они присели рядом с плитой. Сняв с пояса бутылку с водой, он вылил половину на плиту, смывая пыль.

На камне была отпечатана цикада.

Глава 57

Они надели альпинистское снаряжение, нацепили на головы фонарики, а затем Сэм вскарабкался наверх и посветил в дыру.

— Уходит прямо на десять футов и дальше расширяется, — сказал он. — Уступов не видно.

Ногами вперед он протолкнулся внутрь, затем свесился через край и помог Реми взобраться следом. Как только она очутилась на верхнем краю плиты, Сэм отполз глубже, освобождая место. Так они доползли до широкого места. Сэм повернулся. Здесь высота туннеля доходила до трех футов, потолок был весь покрыт «попкорном» — крохотными гроздьями кальцита.

Воронкообразное отверстие в полу впереди частично перекрыл сталактит. Других выходов они не заметили. Сэм подполз к отверстию и заглянул внутрь.

— В шести футах под нами площадка.

Он перекатился на спину и стал пинать сталактит, пока не сбил его с потолка. Сэм спихнул сталактит в дыру.

— Я пойду, — сказала Реми, протиснулась вперед и свесила ноги вниз.

Сэм ухватил жену за руки и осторожно опустил вниз. Наконец ноги Реми нащупали платформу.

— Все в порядке. Стою.

Он разжал руки, а секунду спустя уже был рядом с женой. Сэм поднял с пола сталактит и заткнул им дыру. Тот со скрежетом встал на место, и Сэм снял с пояса одно из винтовых креплений и вкрутил его в щель между сталактитом и краем дыры.

— Система раннего предупреждения, — объяснил он.

Площадка, десять на шесть футов, была слегка наклонена и заканчивалась выступом, за которым вниз уводил идущий наискось тридцатиградусный спуск. В свете фонарей было видно, как скат изгибается вниз и направо.

Сэм выудил из рюкзака моток девятимиллиметровой альпинистской веревки, защелкнул на конце карабин и перебросил веревку через край. Карабин полетел вниз, позвякивая о камень, и остановился на двадцатом футе веревки.

— Еще один уровень, — сказал Сэм. — Только неизвестно, какой он ширины.

— Спусти меня, — сказала Реми.

Он подтянул карабин наверх и закрепил веревку на поясе жены.

Опираясь о стену и прислушиваясь к командам Реми, Сэм постепенно разматывал веревку, спуская жену вниз, пока та не крикнула, что можно отпускать.

— Еще платформа. — Голос Реми подхватило эхо. — Стены слева и впереди, справа выступ. — Под ботинками Реми зашуршали мелкие камни. — И еще один косой диагональный спуск.

— Платформа широкая?

— Примерно как та, где ты стоишь.

— Прижмись к стене. Я спускаюсь.

Он перебросил веревку через край, дотянулся ногами до ската и, плюхнувшись на ягодицы, съехал вниз. Реми помогла ему подняться. Потолок, который на два фута возвышался над головой Сэма, усеивали «соломинки» сталактитов.

Сэм подошел к выступу и осмотрел очередной скат.

— Я начинаю входить во вкус, — сообщил он Реми.

В течение следующих пятнадцати минут они спускались по спирали от одной платформы к другой, пока наконец не попали в просторную пещеру, где с потолка торчали острые шипы сталактитов, а стены были покрыты волнообразными наплывами кальцита, напоминающими кремово-бурый мрамор. Крупные сталагмиты торчали из пола, будто шишковатые пожарные гидранты.

Сэм достал из рюкзака световую трубку, разломил ее и потряс, пока химикаты не вспыхнули зеленым неоном, а затем закинул за ближайший сталагмит, чтобы с верхней платформы не было видно.

Впереди была глухая стена; справа под землей расходились три туннеля, три вертикальные расщелины в стене. Слева путь преграждала доходившая почти до пола завеса из сталактитов, которые по форме напоминали зубы дракона.

— Мы спустились футов на сто под землю, — сказала Реми. — Сэм, уж где-где, а тут точно искать не приходится. Вряд ли кто-то потащил бы тяжеленные кариатиды так глубоко.

— Знаю, знаю. Тут должен быть другой выход. Готов поспорить, что он есть, где-то дальше, в глубине туннеля… Слышишь?

Где-то слева, позади зубов дракона, шумел стремительный поток воды.

— Водопад.

Фарго обошли стену из сталактитов, останавливаясь через каждые несколько шагов, чтобы заглянуть внутрь. Примерно на середине они наткнулись на «проход» внизу. Один из драконьих зубов обломился посередине, образовав невысокую, но пояс, дыру. С другой стороны виднелся кусочек перекинутого через глубокую трещину каменного моста, шириной четыре фута; мост исчезал за завесой воды, которая обрушивалась в расщелину, поднимая облако водяной пыли, искрящейся в лучах их фонарей. За водопадом проступали смутные очертания разверстого зева очередного туннеля.

— Невероятно! — воскликнула Реми, стараясь перекричать шум воды. — Это из озера?

Сэм крикнул ей в ухо.

— Наверное, тает снег с вершин. Еще месяца два, и водопад пересохнет.

Они вернулись той же дорогой.

Вдалеке звякнул металл, на миг все стихло, а затем послышалось отчетливое звяк-звяк-звяк по камню — крепление, которое Сэм оставил наверху, катилось вниз по склону.

— Могло просто соскользнуть, — сказала Реми.

Они забрались обратно на платформу и замерли, прислушиваясь. Прошла минута. Две. Затем по пещере эхом разнесся голос:

— Спустите меня!

— Черт! — пробормотал Сэм.

Голос, который ни с каким другим не спутаешь, принадлежал Гедеону Бондаруку.

— Сколько у нас времени? — спросила Реми.

— Он со своими людьми. Минут двадцать — двадцать пять.

— Значит, он считает, что мы на правильном пути, — сказала Реми. — Пришел заявить права на свое сокровище.

О том, что пещера — тайник, где спрятаны бесценные колонны, знали лишь несколько человек: Сэм, Реми и Бондарук со своими людьми. Фарго понимали, что Бондарук не намерен оставлять их в живых.

— Придется его разочаровать. Пойдем, — сказал Сэм.

Петляя между сталагмитами, они пробрались к стене напротив и проверили по очереди каждый туннель. Первый и средний туннели уходили в темноту. Третий резко сворачивал налево. Сэм посмотрел на Реми и пожал плечами. Она пожала плечами в ответ.

— Можно подбросить монетку.

Они проскользнули в расщелину, которая уходила влево. Реми споткнулась и упала; перекатившись на спину, она села, потирая коленку. Сэм помог жене встать.

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Что это было?

Предмет на полу блеснул в свете ее фонаря. Сэм выступил вперед и поднял с земли прямой узкий меч длиной около двух футов. Клинок потускнел, но под налетом до сих пор посверкивала сталь.

— Реми, это ксифос. Оружие спартанских воинов. Поверить не могу… они здесь были! — потрясенно проговорил он.

Фарго двинулись дальше.

Извилистый туннель уходил вглубь еще на пятьдесят футов и оканчивался развилкой из трех проходов.

— Тот, что слева, похоже, выведет нас к среднему туннелю. По нему можно вернуться обратно, в первую пещеру, — сказал Сэм.

— Нет уж, спасибо.

Через двадцать футов туннель пошел под уклон, сперва почти незаметно, а затем все резче и резче: в конце пришлось опираться руками и ногами о стены, чтобы не упасть. Отсчитывая минуты, тикали часы. На очередном повороте Сэм попытался затормозить, проскользил несколько футов и врезался в стену.

— Тупик, — проговорила Реми.

— Не совсем.

На стыке стены и пола проходила горизонтальная трещина. Сэм встал на четвереньки и посветил внутрь налобным фонариком. В отверстие едва мог протиснуться человек. В лицо Сэму повеял прохладный воздух.

— Там может быть другой выход, — предположила Реми. — Я проверю.

— Слишком опасно.

Где-то сзади эхо подхватило голос:

— Нашли что-нибудь?

Голос Холкова.

— Ничего, — отозвались два голоса.

— Бондарук, Холков и еще двое, — сказал Сэм.

— Я пошла, — сказала Реми.

— Реми…

— Я стройнее и должна пролезть. А если все-таки застряну, понадобится твоя сила, чтобы меня вытащить. Не волнуйся, я неглубоко. Огляжусь по сторонам и обратно.

Сэм нахмурился, но кивнул.

Она сняла рюкзак и снаряжение. Сэм привязал веревку к ее лодыжке, Реми легла на живот и заползла в трещину. Когда снаружи остались лишь ступни, Сэм склонился к отверстию и прохрипел:

— Достаточно. Вылезай.

— Погоди. Тут что-то есть.

Ее ноги исчезли в отверстии, донеслось шуршание. Через полминуты звук стих. Наконец Реми зашептала:

— Сэм, тут еще одна пещера.

Он снял рюкзак, сложил туда альпинистское снаряжение, связал два рюкзака вместе, а между ними просунул ксифос. Прицепил вещи к веревке и потянул. Сверток исчез внутри.

— Давай, твоя очередь, — позвала Реми.

Сэм лег на пол и, извиваясь всем телом, протиснулся в дыру. Стены и потолок нависли, напирая со всех сторон, затылок и локти терлись о камень.

Сзади раздался звук. Сэм замер.

По туннелю затопали шаги, затем раздался скрежет — кто-то пытался затормозить, — и зашуршал, разлетаясь из-под сапог, гравий. Луч фонаря заплясал по стенам пещеры.

— Вон он! — произнес голос. — Попались!

Сэм принялся карабкаться вперед, изо всех сил работая локтями, цепляясь руками и отталкиваясь ногами от стен.

— Ты! Стой!

Сэм полз вперед. Впереди замаячило отверстие, свет фонаря выхватил очертания головы Реми. Промелькнула ее рука, и на пол рядом с ним упал конец веревки, о камень лязгнул карабин. Сэм схватил веревку, продолжая ползти. Реми, перебирая руками, тянула за веревку.

— Пристрелите его! — крикнул Холков.

Сзади загрохотало. Оранжевая вспышка осветила туннель. Сэм почувствовал, как что-то обожгло левую икру. Он ухватился за протянутую руку Реми, подтянул ноги и оттолкнулся изо всех сил. Сэм вывалился из дыры головой вперед и, выполнив неуклюжий кувырок, распластался на полу. Прогрохотали еще два выстрела, пули срикошетили от стенок трещины и, никого не задев, ушли в потолок.

Сэм перекатился на спину и сел. Реми склонилась над ним и закатала брючину.

— Простая царапина, — сказала она. — На дюйм правее — и ты бы лишился пятки.

— А еще говорят, что чудес не бывает.

Она достала из рюкзака аптечку и быстро перевязала рану эластичным бинтом. Сэм встал, попробовал опереться на ногу и кивнул, подтверждая, что все в порядке.

Из трещины послышалось сопение — кто-то полз в их сторону.

— Надо ее перекрыть, — сказал Сэм.

Они оглядели пещеру. Сталактиты были слишком толстыми — не пролезут. Сэм заметил какой-то предмет у правой стены и метнулся туда. Он поднял с пола предмет, похожий на шест, и быстро понял, что это на самом деле. Древко, покрытое чем-то вроде лака, на удивление хорошо сохранилось.

— Спартанское? — спросил Сэм.

— Нет. Форма наконечника отличается. Наверное, персидское.

Сэм взвесил в руке копье, отбежал назад и затаился у стены под трещиной.

— Поворачивайте назад! — выкрикнул он.

Нет ответа.

— Последний раз предупреждаю!

— Иди к черту!

Снова прогремел выстрел. Пуля ударилась о стену напротив.

— Ну, как хотите, — пробормотал Сэм.

Он вскочил, размахнулся и вогнал копье в отверстие. Оно воткнулось во что-то мягкое, кто-то охнул. Сэм выдернул копье и нырнул вниз. Супруги ждали, когда их преследователь окликнет товарищей, но все было тихо.

Сэм приподнял голову. Мужчина в трещине лежал неподвижно. Сэм забрал его крупнокалиберный «магнум».

— Я возьму, — сказала Реми. — У тебя руки заняты. Классная кочерга, кстати, — Сэм передал ей револьвер. — Думаю, у них уйдет какое-то время на то, чтобы его вытащить.

— Поверь, Бондарук не станет себя утруждать, — предсказал Сэм. — Они попробуют найти другой вход.

Они огляделись. Пещера имела форму фасолины и была меньше, чем основная, высотой двенадцать футов. В стене справа виднелся проход.

Сэм и Реми поискали среди сталагмитов, но других предметов, сделанных руками человека, не нашли.

— Не помнишь, что там писал Баклин: сколько спартанцев и персов выжило? — спросил Сэм.

— Около двадцати спартанцев и тридцать персов.

— Реми, взгляни-ка сюда…

Она подошла поближе. Сэм стоял возле двух столбов, на первый взгляд похожих на сталактиты. Внутри каждого просвечивала пустая полость, края были вывернуты наружу, словно лепестки диковинного цветка. Сами же полости имели идеальную цилиндрическую форму.

— Ничего подобного природа создать не могла, — сказала Реми. — Они были здесь, Сэм.

— Если их вынесли, то только этим путем.

Они нырнули в извилистый проход, который протянулся на двадцать футов до очередного уступа. За уступом ждал еще один каменный мост, намного уже первого, который вел через расщелину к входу в следующий туннель. Сэм осмотрел мост со всех сторон, проверяя его толщину.

— Выглядит надежным, но… — Он скользнул взглядом по своду туннеля. Ни одного сталактита, веревку не привязать. — Моя очередь.

Не дожидаясь возражений Реми, Сэм ступил на мост. Постоял немного и перешел на другую сторону. Реми последовала за ним. Немного пропетляв среди густой поросли сталактитов, они шагнули на открытую площадку.

И замерли как вкопанные.

Реми прошептала:

— Сэм…

— Вижу.

В круге света от их фонарей на полу, устремив к потолку золотые лица, бок о бок лежали две кариатиды. Сэм и Реми подошли поближе и присели рядом.

Облаченные в хитоны золотые тела казались безупречными. Сэм и Реми могли разглядеть каждую складочку на подоле, до мельчайших морщинок и стежков. Головы обеих статуй украшали лавровые венки; каждый стебель, листик и семенная коробочка представляли собой отдельное произведение искусства.

— Кто их сюда перенес? — удивилась Реми. — Лоран? Но разве он мог в одиночку?…

— Взгляни сюда, — ответил Сэм и указал в глубь пещеры.

Там, возле стены, лежали самодельные салазки, изготовленные из полудюжины соединенных между собой щитов. Сплетенный из прутьев и полосок кожи, каждый щит имел форму песочных часов. Они были крепко связаны при помощи волокон, напоминающих кетгут — нити из высушенных и перекрученных кишок мелкого скота. Получилось что-то вроде неглубокого каноэ.

— Мы видели один такой в особняке Бондарука, — сказал Сэм. — Персидская герра. Только представь: Лоран долгие дни сидит здесь, в одиночку мастерит салазки, а затем по очереди волоком перевозит кариатиды через мост…

— Но зачем оставлять их здесь?

— Не знаю. В биографии Лорана есть белое пятно: никому не известно, чем он занимался, перед тем как нанять Арьенна и его «Сокол». Вероятно, Наполеон приказал ему попытаться извлечь статуи из пещеры. Лоран сделал все, что мог, но вскоре осознал, что ему одному это не по силам и отложил на потом, рассчитывая вернуться.

— Сэм, там просвет!

Он поднял глаза. Реми прошла в глубь пещеры и теперь стояла на коленях возле узкой трещины в стене, забитой мелкими камнями. С той стороны пробивался узкий, не толще карандаша, солнечный луч.

— Наполеон с Лораном могли воспользоваться этим путем, — сказала Реми, — но мы здесь не выберемся.

— Пора идти, — сказал Сэм. — Надо звать подмогу.

Они отыскали еще одно отверстие, едва ли шире первой трещины, через которую пролезли чуть раньше. На другом конце их ждала небольшая ниша и еще один боковой туннель — судя по всему, ведущий обратно к главной пещере. Супруги плутали еще минут двадцать, пока наконец не добрались до развилки. Слева шумела вода.

— Водопад, — сказала Реми.

Они крадучись двинулись дальше и застыли на месте у выхода из туннеля. Впереди с потолка свисала завеса из драконьих зубов; слева находилась платформа. Они даже разглядели на стене неоновое пятно света, отбрасываемое химической трубкой, которую Сэм спрятал за бочонком сталактита.

— Вроде никого, — сказал Сэм.

— Ага.

Они направились через пещеру к платформе.

За секунду до выстрела Сэм краешком глаза уловил движение. Пуля вонзилась в сталактит рядом с его бедром. Он нырнул. Реми развернулась, взяла на мушку фигуру с пистолетам и выстрелила. Стрелявший завертелся на месте и упал, но вскоре перекатился на бок и стал вставать.

— Бегом! — рявкнул Сэм. — Сюда!

Реми, а следом за ней и Сэм со всех ног рванули к занавеси из драконьих зубов, скользнули в дыру и взобрались на скользкий от воды мост. Не медля ни секунды, Реми пробежала через водопад. Сэм не отставал. Они добрались до дальнего уступа, и Реми нырнула в проход, но Сэм вдруг затормозил и развернулся.

— Сэм!

Сквозь струи водопада он видел бегущую по мосту фигуру. Сэм бросил на пол ксифос и копье, зачерпнул полные ладони мелких камней и швырнул через мост. Через миг мужчина с пистолетом в вытянутой руке ворвался в водопад и наступил на гравий. Нога поехала вперед, и он потерял равновесие. Вытаращив глаза и отчаянно колотя по воздуху руками, их преследователь зашатался и рухнул на спину. Чувствуя, что соскальзывает, попробовал зацепиться второй ногой… И в следующий миг уже с воплем летел вниз, ударяясь о стены расщелины.

За спиной у Сэма выросла Реми. Он поднял с земли копье и повернулся к жене.

— Минус два…

— Слишком поздно, — произнес знакомый голос. — Не двигаться!

Сэм обернулся. На мосту, перед водопадом, в облаке поднимающегося вверх тумана стоял Холков. Его девятимиллиметровый «глок» был направлен на них.

— У меня еще один патрон, — прошептала Реми. — Все равно терять нечего.

— Верно, — шепнул Сэм.

Холков пролаял:

— Хватит болтать! Фарго, отойди от жены.

Сэм развернулся вполоборота, по-прежнему заслоняя руку Реми с зажатым в ней оружием, и очень медленно направил на Холкова копье. Русский инстинктивно перевел взгляд на наконечник. Реми не стала мешкать. Не тратя время на то, чтобы вскинуть револьвер к плечу, она оперлась о бедро и нажала на спусковой крючок.

В груди Холкова появилась аккуратная дырочка; по свитеру стало расползаться красное пятно. Он рухнул на колени и с открытым ртом уставился на Сэма и Реми. Пистолет в руке Холкова дернулся, ствол пополз вверх. С копьем наперевес Сэм бросился на мост. Угасающие рефлексы Холкова его подвели. Стальной наконечник вонзился русскому в грудь и вышел из спины. Сэм наклонился, выдернул пистолет из слабеющей руки и, уперевшись ногой, крутанул копье. Холков повалился на бок. Сэм встал к краю и проводил взглядом падающее тело.

Подошла Реми.

— Получил по заслугам, подонок.

Вернувшись в пещеру и пробираясь меж сталактитов к платформе, Сэм и Реми то и дело озирались в поисках Бондарука, но тот исчез. Казалось, он вот-вот выступит из темноты какого-нибудь туннеля, но нет, все было тихо. Лишь водопад шумел вдалеке.

Они остановились на платформе.

— Твоя очередь. Я подсажу, — сказал Сэм, присел и сцепил замком руки.

Реми не шелохнулась.

— Сэм, где световая трубка?

Он повернулся.

— Там…

Неоновый луч за бочонком сталактита дернулся.

— Беги, Реми, — уголком рта шепнул Сэм.

Она не стала спорить, просто развернулась и побежала через пещеру обратно к входам в туннели.

В десяти шагах от Сэма вырос Бондарук. Влекомый инстинктом хищника, который не может устоять перед убегающей добычей, он повернулся, вскинул пистолет и прицелился в Реми.

— Нет! — крикнул Сэм и выхватил «глок».

Прогремел выстрел. Пуля просвистела у головы Бондарука, задев щеку и порвав ухо. Он вскрикнул, развернулся и, почти не целясь, выстрелил. Левый бок Сэма словно налился свинцом. Волна обжигающей боли прокатилась по телу и взорвалась, растекаясь пеленой перед глазами. Сэм покачнулся и упал, выронив пистолет.

— Сэм! — выкрикнула Реми.

— Стойте, где стоите, миссис Фарго! — пролаял Бондарук. Он вышел из-за пузатого сталактита и зашагал к скрючившемуся на полу Сэму, целясь в голову. — Идите сюда! — скомандовал Бондарук.

Реми не пошевелилась.

— Я сказал, вернитесь!

Реми уперла руки в бока.

— Нет. Вы все равно нас убьете.

Сэм лежал, не шевелясь. Он перевел дух. Кровь стучала в висках, но он не обращал внимания, стараясь сосредоточиться на голосе Реми.

— Вы ошибаетесь. Скажите мне, где статуи, и я…

— Вы лжец и убийца, которому самое место в аду. Может, вы и найдете свои статуи, но не ждите, что мы облегчим вам задачу.

С этими словами Реми развернулась и пошла прочь.

Бондарук направил пистолет ей в спину. Сэм сделал глубокий вдох, стиснул зубы и привстал. Поднял ксифос над головой и рубанул, вложив в удар всю злость. Клинок вонзился в запястье Бондарука. Как ни удивительно, за два с половиной тысячелетия спартанский меч не утратил остроты и легко разрубил плоть и кости.

Отрубленная кисть упала на пол. Бондарук с воплем зажал обрубок второй рукой и, пошатнувшись, рухнул на колени.

Реми уже суетилась возле Сэма.

— Дай руку, — сказал он.

— Тебе нельзя шевелиться.

Он перекатился на живот и встал на колени.

— Дай мне руку, — повторил он.

Реми послушалась. Корчась от боли, Сэм встал, прижимая ладонь к кровоточащей ране.

— На спине есть кровь? — спросил он.

— Да.

— Это хорошо. Прошла навылет.

— Не вижу здесь ничего хорошего.

— Все относительно.

Сэм подошел к Бондаруку, отшвырнул ногой пистолет и ухватил мафиози за ворот куртки.

— Вставай!

— Не могу! — прохрипел тот. — Рука!

Сэм рывком поставил Бондарука на ноги.

— Мистер Бондарук, как вы относитесь к высоте?

— Что? В каком смысле?…

Сэм вопросительно посмотрел на Реми. Она на миг задумалась, затем с мрачным видом кивнула.

То волоча, то подталкивая упирающегося Бондарука, Сэм вел его через пещеру к драконьим зубам.

— Отпусти меня! — вопил мафиози. — Что ты делаешь? — Сэм молча шел дальше. — Стой! Куда мы идем?

— Мы? — ответил Сэм. — Мы никуда. А вот ты… ты отправишься на скоростном лифте прямиком в ад.

Эпилог

Бокур, Франция

Четыре недели спустя

Реми вывела взятый напрокат «ситроен» на гравийную дорожку с растущими по сторонам деревьями. Через сто ярдов они подъехали к покрытому белой штукатуркой двухэтажному сельскому дому со стрельчатыми окнами в обрамлении черных ставен. Реми припарковала машину возле ограды из штакетника и заглушила мотор. Справа от дома расположился прямоугольный огород; рыхлый чернозем словно ждал, когда его засеют. Брусчатая дорожка вела от ворот к крыльцу.

— Если мы все правильно рассчитали, — сказала Реми, — ее ждут большие перемены.

— К лучшему, — ответил Сэм. — Она это заслужила.

Когда все было позади, они еще два часа выбирались из пещер наружу: Реми, которая взвалила на себя большую часть их вещей, карабкалась впереди, втыкая крюки и крепления. Она предлагала сбегать за помощью, но Сэм наотрез отказался ее отпускать. Вместе спустились, вместе и поднимемся.

В конце концов они вылезли на поверхность. Сэм остался ждать на берегу, а Реми сбегала в гостиницу за подмогой.

Следующий день супруги провели в больнице городка Мартиньи. Важные органы не были задеты, но Сэм чувствовал себя так, словно побывал в роли боксерской груши. Его подержали два дня — для порядка, а затем выписали. Еще через три дня они с Реми вернулись в Сан-Диего, где Сельма объяснила, как Холкову и Бондаруку удалось проследить за ними до Сен-Бернара. Холков вышел на одного из охранников, присланных другом Руба, и поставил бедняге ультиматум: либо тот устанавливает программу-шпион, либо его двух дочерей похищают. Поставив себя на место охранника, Сэм и Реми решили его не наказывать. Полицию вмешивать не стали.

Следующим утром Фарго занялись процедурой передачи кариатид греческому правительству. Для начала Фарго позвонили Эвелин Торрес, которая немедленно связалась с директором Археологического музея в Дельфах. А дальше закрутилось, понеслось, и уже через неделю греческое Министерство культуры спонсировало экспедицию в пещеры перевала Большой Сен-Бернар. На второй день исследований ученые натолкнулись на боковую пещеру. Внутри лежали десятки скелетов спартанцев и персов, а также оружие и предметы одежды.

По словам Эвелин, пройдет еще много недель, прежде чем экспедиция попробует извлечь статуи из пещеры, но министерство уверено, что кариатиды рано или поздно попадут на родину и займут свое законное место в залах музея. А ученым всего мира еще до конца года придется пересмотреть свой взгляд на многие эпизоды греческой и персидской истории.

Гедеон Бондарук умер, так и не взглянув даже одним глазком на свои обожаемые и вечно ускользающие кариатиды.

Как только Сэм полностью встал на ноги, они вновь занялись утраченной коллекцией Наполеона. Согласно легенде, Наполеон приказал своему виноделу, Анри Эмилю Аршамбо, изготовить двенадцать бутылок вина сорта лакано. Сэм и Реми знали, где находятся пять из них: одна разбита Манфредом Бемом и утеряна навсегда (судя по осколку из болота Покомок, найденному Тедом Фробишером); три найдены ими — на борту «Саламандры», в церкви Святого Варфоломея и в катакомбах семьи Традонико в Опртале; и наконец, последняя, украденная Холковым с борта «Куницы» на Ромовом острове, предположительно спрятана в особняке Гедеона Бондарука — вопрос, который еще предстояло решить между собой правительствам Франции и Украины. Что же касается Сэма и Реми, то они вернули свои бутылки в Министерство культуры Франции в обмен на поступившее в фонд Фарго пожертвование на общую сумму семьсот пятьдесят тысяч долларов. Четверть миллиона за бутылку.

Один вопрос остался без ответа: что же случилось с остальными семью бутылками, которые не использовались в решении загадки? Были они утеряны или ждали своего часа в одном из тайников? Сэм и Реми решили, что ответ мог дать человек, с которого и началась легенда об утраченной коллекции, капитан «Сокола» и контрабандист Лионель Арьенн, которого Лоран предположительно нанял, чтобы тот помог спрятать бутылки.

Насколько им было известно, Наполеон собирался посвятить в семейную тайну одного Лорана, и эти двое пошли на все возможные ухищрения, чтобы о бутылках никто не узнал. Тогда зачем Лоран нанял случайного капитана, первого встречного из гаврской таверны?

Поиск ответа на этот вопрос занял ровно две недели. Первой остановкой стала библиотека Ньюберри в Чикаго. Там Сэм и Реми провели три дня, перебирая документы из коллекции Спенсера, вероятно, самого крупного сборника оригинальных материалов по Наполеону в США. Оттуда они полетели в Париж, где провели в общей сложности четыре дня — три из которых в Национальной библиотеке Франции и архивах замка Вансан. Наконец, вооружившись блокнотом линованной бумаги, от корки до корки исписанным заметками, а также копиями свидетельств о рождении и смерти, удостоверений об увольнении и записями о переводах из одной части в другую, супруги поехали на запад, к Руану, столице провинции Нормандии. Там, в подвалах провинциального архива, они нашли последнее звено. Цепь замкнулась.

В сентябре 1818 года сержант Леон Арьенн Пелетье, обладатель многочисленных наград, гренадер-ветеран наполеоновской резервной армии, который во время итальянской кампании 1800 года служил под началом Арно Лорана, по неизвестной причине был отправлен в отставку. Пелетье возвращается домой, в Бокур, местечко, расположенное в ста пятнадцати милях к востоку от портового города Гавр. Спустя два месяца он исчезает из Бокура, чтобы возникнуть в Гавре с новым комплектом документов, и покупает трехмачтовое судно «Зодиак». Корабль стоил в восемь раз больше той суммы, которую сержант французской армии мог заработать за всю свою жизнь. Переименовав корабль в «Сокол», отставной сержант занимается контрабандой оружия и алкоголя, зарабатывая не слишком большие деньги, и, что поразительно, ни разу не попадает в поле зрения французских властей. Двумя годами позже, в 1820-м, Арно Лоран заходит в паб и нанимает Лионеля Арьенна и его «Сокол». Через год Арьенн приплывает в Гавр, продает «Сокол» и возвращается домой, в Бокур, где медленно, но верно пропивает и проигрывает все свое состояние.

Итак, факты указывали на то, что секретом сифносских кариатид владели всего три человека — Пелетье, Лоран и Наполеон. Сэм и Реми так и не узнали, что заставило Пелетье-Арьенна раскрыть тайну на смертном одре, и, вероятно, никогда не узнают. Как никогда не узнают и то, при каких обстоятельствах эти трое обнаружили спрятанные спартанцами колонны древнего храма.

Сельма закончила перевод дневника (он же шифровальный блокнот), найдя ответы еще на два вопроса. Через десять месяцев после того, как Лоран и Арьенн забрали вино с острова Святой Елены и почти год провели в разъездах, мотаясь по свету и пряча бутылки, до них дошло известие о смерти Наполеона. Их сердца были разбиты. Убитый горем Лоран, которого печальная новость застала по дороге в Марсель, перед возвращением в порт схоронил три бутылки в замке Иф. Остальные бутылки канули в Лету, а вскоре забылось и императорское вино. Утраченная коллекция стала легендой.

Что же касается причин, по которым сын Бонапарта, Наполеон Второй, отказался от поисков сокровища, припрятанного для него отцом, Лорану было из-за чего расстраиваться. Отказ принца поверг Лорана в уныние. Со времени их с Арьенном возвращения во Францию и до самой своей смерти в 1825 году Лоран буквально забросал Наполеона Второго письмами, в которых слезно умолял выполнить волю отца, но Наполеон Второй и слышать ничего не желал: ему неплохо жилось при австрийском дворе, и он не понимал, зачем ему навязывают дурацкую игру, похожую на детские прятки. «Младшенькому» элементарно недоставало амбиций.

Выяснилось, что в Бокуре до сих пор живет наследница сержанта Леона Арьенна, дальняя родственница по имени Луиза Фоке. Вот уже год, с тех пор как родители Луизы разбились насмерть в автокатастрофе, она едва сводила концы с концами, изо всех сил стараясь сохранить заложенную-перезаложенную семейную ферму. Практически все средства девушки уходили на выплату процентов по закладным.

— Как она к этому отнесется? — спросила Реми.

— Сейчас выясним. Так или иначе, но ее жизнь вот-вот изменится.

Они выбрались из машины и зашагали по дорожке к входу. Реми дернула за кожаный шнурок, звякнул колокольчик. Вскоре дверь открылась, и на пороге их встретила миниатюрная женщина со светло-каштановыми волосами и вздернутым носиком.

Реми представила их с Сэмом и спросила, говорит ли Луиза по-английски.

— Да, я говорю по-английски.

— Можно зайти? У нас есть информация о вашей семье, а точнее, о Леоне Пелетье, вашем предке. Вам знакомо это имя?

— Вероятно. Отец как-то показывал фамильное генеалогическое древо. Заходите, прошу вас.

Они прошли на кухню, оформленную в типичном для провинциальной Франции стиле: покрытые желтой штукатуркой стены, обеденный стол из лакированного дуба и серовато-зеленый буфет с несколькими предметами китайской керамики. Окна украшали хлопчатобумажные занавески в веселую оранжевую клетку.

Луиза поставила чайник, и они сели за стол.

— Вы очень хорошо говорите по-английски, — заметила Реми.

— Я изучала американскую литературу в Амьене. Пришлось бросить. Из-за… семейных проблем.

— Мы в курсе, — ответил Сэм. — Жалко, конечно.

Луиза кивнула и выдавила улыбку.

— Вы говорили, у вас есть информация о моей семье.

Сэм и Реми по очереди в общих чертах изложили свою теорию относительно Пелетье, утраченной коллекции и связи бутылок с сифносскими кариатидами. Реми достала из сумочки полдюжины газетных вырезок и подтолкнула их через стол к Луизе, и та пробежала взглядом статьи.

— Я об этом читала, — сказала она. — Так значит, это вы помогли отыскать бутылки?

Сэм кивнул.

— Поверить не могу. Я даже не догадывалась. Ни мама, ни отец никогда ничего не говорили.

— Наверняка они не знали. Помимо самого Наполеона и Лорана только Пелетье был в курсе, и он хранил молчание до самой смерти. И даже тогда не рассказал всего.

— Ему не поверили.

— Кое-кто все же поверил, — с улыбкой сказала Реми.

Луиза ненадолго умолкла, затем изумленно покачала головой.

— Что ж, спасибо за рассказ. Приятно сознавать, что кто-то из членов твоей семьи совершил нечто важное. Поступок моего предка выглядит странным, конечно, но от этого он не становится менее важным.

Сэм и Реми переглянулись.

— Наверное, мы не совсем точно объяснили цель нашего визита, — сказал Сэм. — Дело в том, что далеко не все бутылки были найдены…

Луиза заморгала.

— И вы думаете, что… здесь?…

Сэм достал смартфон и вывел на экран изображение цикады.

— Вы видели где-нибудь в доме похожий символ?

Вместо ответа Луиза встала и подошла к раковине, над которой на крючках была развешана домашняя утварь. Сняв с крючка небольшую пассеровочную сковороду, она поставила ее на стол перед Сэмом. Ручка выглядела как дюймовый стальной цилиндрик. На конце красовался штамп в виде цикады. Штамп один в один повторял тот, другой, из склепа Лорана.

— Отец нашел это на чердаке несколько лет назад, — объяснила Луиза. — Он не знал, для чего оно, и прикрепил к сковороде вместо ручки.

Реми спросила:

— У вас есть подвал?

Исследование прошлого Пелетье не только преподнесло им несколько сюрпризов, но и поставило под вопрос одну из их главных предпосылок, на которой строилась их теория: что Лоран прятал бутылки в одиночку.

Они так привыкли скрываться от преследователей, что и думать стали так же, как Лоран и Пелетье: не прошло и пятнадцати минут, как Фарго нашли то, за чем пришли.

В северо-западном углу подвала, под стеной, соединяющей подвал с погребом, они нашли камень с печатью в форме цикады. Как обычно, Сэм использовал рычаг и вытащил камень, а Реми полезла доставать. Луиза стояла сзади и подсвечивала стену фонариком.

Реми достала руку из отверстия и села на колени.

— Седьмая.

— О боже… — выдохнула Луиза. Реми отодвинулась, чтобы девушка могла сама нагнуться и посмотреть. — Сколько же они тут пролежали?

— Около двухсот лет, — ответил Сэм.

— И что теперь?

Реми улыбнулась.

— Луиза, вы богаты. Выкупите ферму, вернетесь в институт и будете жить долго и счастливо.

Рука в руке Сэм и Реми вышли из дверей и направились к машине.

— Одиннадцать бутылок из двенадцати, — сказала Реми. — Неплохо.

— Да не то слово. Ты только подумай. Эти бутылки пережили кругосветку, падение Наполеона и две мировые войны. Разве не чудо?

— Верно подмечено. Только знаешь, грустно отчего-то.

— От чего же?

— Конец приключению, — печально произнесла Реми.

— Конец? Ага, размечталась, как же! Нас ждут сокровища Пэтти Кэннон — болото Покомок большое, копать не перекопать. Сдается мне, у кого-то уже припасена больша-а-ая лопата…

Реми засмеялась.

— А что потом?

— А потом мы ткнем наугад в карту и отправимся туда!

ПОТЕРЯННАЯ ИМПЕРИЯ

ПРОЛОГ

Лондон, 1864 год

В предрассветном тумане по пустынной улице целеустремленно шагал человек по прозвищу Йотун. Воротник бушлата был поднят вверх, небрежно обмотанный вокруг шеи шарф прикрывал губы — только пар поднимался от дыхания.

Йотун резко остановился. Прислушался. Шаги? Или послышалось? Он глянул вправо, влево. Где-то впереди о булыжную мостовую глухо стукнул тяжелый сапог. Несмотря на великанское телосложение, Йотун на удивление проворно нырнул между колонн в тень арки, сжав в кармане короткую кожаную дубинку, утяжеленную свинцом. На задворках Тилбери всегда было опасно, особенно от заката до рассвета.

— Проклятый город, — проворчал он. — Темный, сырой, холодный… Помоги, Господи!

К жене бы сейчас, в родные места… Да только власти предержащие уверяли, что в Англии он сейчас нужнее. Йотун ни на миг не сомневался в правильности их суждений, но порой предпочел бы нынешней службе гущу боя. Там хотя бы ясно, кто враг и что с ним делать: бей — не то убьют тебя. Проще простого! Впрочем, жене, несмотря на долгую разлуку и расстояние, его последнее назначение нравилось куда больше прежних.

— Уж лучше далеко, но живой, чем рядом, да мертвый, — сказала она, узнав о новом задании мужа.

Йотун подождал еще немного. Тишина. Взглянул на часы. Полчетвертого. Еще час — и улицы оживут. Осведомителю следовало поторопиться, если он хотел уйти незамеченным.

Выскользнув из-под арки, Йотун зашагал на север, к Мальта-роуд, а там свернул к докам. В отдалении одиноко позвякивал бакен; в нос ударил зловонный запах Темзы. Впереди, на юго-восточном углу Док-роуд, в белесых клочьях тумана вырисовывалась темная мужская фигура с сигаретой в руке. Йотун бесшумно перешел на другую сторону дороги для лучшего обзора — мужчина был один. Великан шагнул в боковую улочку и тихо свистнул. Курящий обернулся. Йотун зажег ногтем спичку, а едва вспыхнуло пламя, тут же затушил его пальцами. Мужчина поспешил навстречу.

— Доброе утро, сэр.

— Ну это, Фэнси, как сказать.

— И все-таки оно самое. — Фэнси повертел головой, оглядываясь по сторонам.

— Волнуешься? — спросил Йотун.

— Кто? Я?! Чего мне волноваться? — с нарочитой небрежностью хмыкнул тот. — Парни вроде меня тут каждую ночь ошиваются! Что в этом странного?

— Ладно, рассказывай.

— Судно на якоре, сэр. Уже четыре дня. Швартовы, правда, отданы. У меня приятель иногда подрабатывает в доках. Я с ним давеча поболтал… В общем, говорят, корабль пойдет вверх по течению.

— Куда?

— В Миллуолл.

— Доки в Миллуолле недостроены. Зачем врешь?

— Нет, сэр, — насупился осведомитель, — мне сказали — в Миллуолл. Сегодня. Чуть попозже.

— Фэнси, у меня ведь есть человек в Миллуолле, — Йотун сложил руки на груди. — По его словам, они закрыты. Еще по меньшей мере на неделю.

— Простите, сэр, — вдруг смущенно буркнул парень.

В глубине улочки по кирпичной стене отчетливо прошуршала кожаная куртка, и тут Йотун понял, по какому поводу на самом деле извинился Фэнси. Что ж, скорее всего, подонок-осведомитель предал не со зла, а от жадности… Эта мысль его несколько утешила.

— Убирайся… — процедил он. — Немедленно. И как можно дальше. Вон из Лондона! Встречу — накормлю твоими же кишками.

— Не встретите, сэр!

— Уж постарайся. Ради себя самого.

— Простите еще раз. Мне всегда нравились…

— Ни слова больше. Проваливай!

Фэнси попятился назад и почти мгновенно исчез в тумане.

Йотун быстро прикинул: если Фэнси лгал о Миллуолле, значит, лгал и о маршруте — корабль поплывет не вверх, а вниз по течению. Допустить этого нельзя. Ладно. Как же действовать сейчас?… Дать деру от подкрадывающихся головорезов? Они наверняка пустятся в погоню. Ввязаться в драку? Нет, поднимать шум рядом с доками тоже не стоит. Возможно, матросы уже переполошились, а следует застать их врасплох…

Великан развернулся к преследователям.

Их оказалось трое, все ниже его — один чуть-чуть, двое намного. Крепкие, сутулые, круглоголовые. Убийцы. Живорезы. Будь в переулке светлее, Йотун, несомненно, рассмотрел бы и иссеченные шрамами лица, и маленькие злобные глазки, и щербатые рты.

— Доброе утро, джентльмены. Чем могу помочь?

— Не усердствуй больше, чем положено, — отозвался самый высокий.

— Нож, рукопашная? Может, и то и другое? — осведомился Йотун.

— Чего-о?

— Неважно. Сами напросились. Ну давайте! Живее!

Он вынул руки из карманов.

Молниеносно выхватив нож, самый большой из бандитов ринулся вперед, целясь то ли в бедренную артерию, то ли в нижнюю часть живота. Однако Йотун имел перед противником преимущество в росте и длине рук: два и четыре дюйма соответственно, — чем не преминул воспользоваться. Мощный апперкот в челюсть великан сопроводил взмахом кожаной дубинки. Голова бандита запрокинулась; покачнувшись, он хлопнулся на задницу. На булыжную мостовую с лязгом упал нож. Широко шагнув вперед, Йотун с силой наступил на голень поверженного врага. Хрустнула кость. Головорез истошно завопил.

Оставшись без вожака, волчьи стаи вроде этой чаще всего бросались врассыпную, но тут сказалась привычка к легким победам — сообщники растерялись лишь на секунду.

Один обошел упавшего приятеля справа и, пригнувшись, кинулся, как бык, на Йотуна. Йотун понимал, что это отвлекающий маневр: бандит, несомненно, прятал в руке нож. Стоит схватить нападающего — пиши пропало. Великан подался назад и, отпружинив на одной ноге, другой лягнул головореза в лицо. Послышался громкий треск, хлюпанье… Рухнув на колени, противник зашатался и упал лицом на мостовую.

Последний бандит в нерешительности застыл на месте. Йотун сразу понял, о чем тот так напряженно думает: делает выбор — как-никак от правильности решения зависит его жизнь.

— Они живы, — проронил наконец Йотун. — А ты уноси ноги! Немедленно! Не то убью.

Головорез по-прежнему стоял, точно изваяние, с ножом в руках.

— Двигай, двигай, сынок! Неужели тебе так хорошо заплатили?

Сглотнув в горле ком, парень опустил оружие, коротко мотнул головой — и припустил что есть мочи.

Бросился бежать и Йотун. Со всех ног. Вылетел на Док-роуд, продрался через живую изгородь, пересек Сент-Эндрюс-роуд и, одолев очередной короткий переулок, очутился у складов. Путь между складами привел его к забору. Через препятствие он перепрыгнул не очень удачно, упал, но мгновенно вскочил на ноги и помчался дальше. Наконец под ботинками загрохотал деревянный настил: доки. Йотун глянул вправо, влево. Все окутывал густой туман.

И куда теперь?

Он обернулся. Над головой висела табличка с номером здания. Крутнувшись на каблуках, он пробежал еще ярдов пятьдесят в южную сторону и свернул вправо — на плеск воды. Впереди неожиданно выросла темная громада сложенных ящиков. Не успев притормозить, Йотун врезался в штабель, рухнул как подкошенный, но тут же поднялся. Для начала запрыгнул на маленький ящик, подтянулся на руках, взобрался выше… Внизу, в двадцати футах, темнела вода. Он всмотрелся в верховье реки: ничего. Перевел взгляд в противоположную сторону.

В двадцати ярдах от причала бледным светом желтело многостворчатое кормовое окно, над ним высилась рулевая рубка.

— Ч-черт! — прорычал Йотун. — Черт бы их побрал!

И корабль тихо растворился в тумане.

ГЛАВА 1

Остров Чумбе, Занзибар, Танзания

Вокруг мельтешили акулы. То лощеный серый бок, то заостренный плавник, то подвижный хвост с молниеносной скоростью проносились перед глазами ныряльщиков и навсегда исчезали за завесой взбаламученного песка. Реми, как обычно, не могла оторваться от фотоаппарата. Взмахом руки она попросила Сэма для масштаба войти в кадр, а сама навела камеру на творящееся рядом с ним пищевое безумие. Он не слишком обрадовался идее жены. Его не столько тревожили морские хищницы, сколько обрыв за спиной — темная стопятидесятифутовая пропасть Занзибарского пролива.

Реми опустила фотоаппарат и подала знак: готово! Глаза под маской радостно сияли. Сэм быстро поплыл к жене, подальше от обрыва. Опустившись на колени, они принялись наблюдать за бурной жизнью подводного мира. В июле на побережье Танзании начинался сезон муссонов — в это время с юго-востока приходило теплое Восточноафриканское прибрежное течение. Достигнув южной оконечности острова Занзибар, оно разделялось: часть потока шла в пролив, часть в океан. Таким образом, всю рыбу несло на север, в проход между материком и Занзибаром — настоящий «пищевой туннель» для акул шириной восемнадцать миль. Или «неиссякаемый шведский стол», как выражалась Реми.

Дальше чем на пятьдесят ярдов от острова Чумбе Фарго не отплывали, держась в прибрежных прозрачных водах, которые они окрестили Безопасной зоной. Дальше дно обрывалось, начиналась Прощальная зона. Границу между зонами четко определяла завеса песка, взбаламученного течением, движущимся вдоль отмели со скоростью не менее шести узлов: шаг в сторону без страховки — и путешествие на север в одну сторону обеспечено.

Сэм и Реми приезжали сюда каждый год. Супругов не смущали опасности — напротив, возможно, риск и влек их на Занзибар. Впрочем, акульими трапезами, стремительными течениями и подводными песчаными бурями удовольствие не ограничивалось. Порой Восточноафриканское течение выносило из глубин океана всевозможные обломки — не столько ценные, сколько занятные, но Фарго и этому радовались. Вдоль восточного побережья Африки, из Момбасы в Дар-эс-Салам, веками курсировали суда с товарами для колониальных городов: золотом, драгоценными камнями, слоновой костью. В районе Занзибарского пролива затонуло бессчетное множество кораблей, рассыпав по морскому дну содержимое трюмов. Сокровище словно только и ждало, когда вода, смахнув песок, вынесет его на обозрение любопытных дайверов вроде Фарго. За несколько лет Сэм и Реми выловили уйму всякой всячины: золотые и серебряные монеты, от древнеримских до испанских средневековых; китайскую керамику, цейлонский нефрит, серебряные изделия… Иногда попадались вещицы изумительной красоты, иногда ничего особенного. В этот раз Фарго нашли только одну занятную золотую монетку — ромбовидную, — но из-за толстого налета ничего не смогли на ней прочитать.

Сэм и Реми еще немного понаблюдали за охотой акул, а затем, обменявшись кивками, поплыли вдоль дна в южную сторону. Время от времени их внимание привлекал то один, то другой холмик, и тогда они бросались ворошить песок небольшой теннисной ракеткой в надежде, что под насыпью притаился обломок истории.

Длина острова Чумбе составляла миль шесть, ширина — две. Формой он напоминал женский сапог, носок и передняя часть голенища которого обращены к проливу, а высокий тонкий каблук, подошва и задняя часть голенища — к Занзибару. Прямо за «лодыжкой» песчаная отмель обрывалась, открывая проход в лагуну, огороженную «каблуком-шпилькой».

Через пятнадцать минут, хорошенько осмотрев дно, Фарго подплыли к проходу, повернули на запад и в десяти ярдах от берега взялись за поиски в северном направлении. Теперь приходилось действовать осторожнее: здесь желоб пролива тянулся в опасной близости от пляжа — ширина округлого выступа Безопасной зоны сузилась до сорока футов. Реми плыла чуть впереди мужа, ближе к берегу. Оба внимательно следили друг за другом: не отнесло ли другого к обрыву?

Сэм заметил справа вспышку золотой искры. Опустившись на колени в песок, он постучал ножом по своему баллону, чтобы привлечь внимание жены. Реми быстро развернулась и одобрительно кивнула при виде сверкающего пятнышка. Фарго поплыли к берегу: Сэм впереди, за ним Реми. Путь им преградила двенадцатифутовая стена банки — отмели, заканчивающейся резким обрывом. Перепад глубин на таких отмелях иногда составлял все двадцать футов. Ныряльщики огляделись по сторонам.

Реми пожала плечами: и куда теперь?

Сэм тоже растерянно пожал плечами. Они продолжили обследовать склон банки. Ага! В двадцати футах справа снова вспыхнула золотая искра. Фарго ринулись к блестящей штучке, но резко притормозили: слишком близко Прощальная зона. Уже чувствовалась мощная сила течения, водоворотом тянувшая увлекшихся дайверов в океанические глубины.

Из склона отмели в метре от дна торчал, по всей видимости, обруч бочки — дюймов шесть-семь. Некоторые участки тусклого, поросшего ракушками металла течение до блеска отчистило песком.

Сэм принялся откапывать находку. Восемь дюймов, десять… Дальше изгиб уходил глубоко в песок. Фарго заработал ракеткой по восходящей в надежде отыскать бочарные клепки — если, конечно, дерево не сгнило.

И тут… Потрясенный, он обернулся к жене — ее глаза тоже взволнованно расширились: песок скрывал в своих Недрах не трухлявую древесину, а изогнутую металлическую конструкцию, покрытую зеленым налетом. Опустившись на колени, Сэм грудью лег на склон отмели и, вывернув шею, начал копать под «обручем». Спустя тридцать секунд внизу открылось полое пространство. Медленно и аккуратно он просунул в отверстие руку, ощупал пальцами внутреннюю поверхность находки и развернулся к Реми.

Жена встретила его вопросительным взглядом. Сэм кивнул. Оба поняли: это не бочка. Это корабельный колокол.

— Да-а… Неожиданно, — протянула Реми, когда они вынырнули.

— Еще как, — вынув загубник, отозвался Сэм.

Ничего значительнее серебряного подноса с корабля, подорванного торпедой во время Второй мировой войны, Фарго до сих пор не вылавливали.

Реми сняла ласты, забросила их на палубу и взобралась по трапу на борт «Андреяля»; следом поднялся Сэм. Комфортабельный катер двадцати пяти футов в длину, отделанный лакированным тиком, со старомодными прямоугольными иллюминаторами, супруги взяли в аренду. Скинув остальное снаряжение, они убрали все в каюту и с бутылочками ледяной, только из холодильника, воды расположились в шезлонгах.

— Как по-твоему, давно он там лежит? — спросила жена.

— Трудно сказать. Налет образуется быстро. Нужно проверить толщину наростов по всей поверхности. Внутри, кажется, довольно чисто.

— А язык? — поинтересовалась она.

— Не нащупал.

— Похоже, нужно принимать решение…

— Именно.

Помимо того что танзанийское правительство установило собственные, особые законы относительно морских трофеев, остров Чумбе официально считался Коралловым парком — добрый кусок территории делили Рифовое святилище и Закрытый лесной заповедник. Для начала следовало определить, не лежит ли колокол на охраняемом участке. Разобравшись с этим препятствием, можно было бы с чистой совестью переходить к следующему шагу: выяснить происхождение колокола и отследить его историю — вдруг захочется записать находку на себя, прежде чем уведомить о ней местные власти? Тут Фарго ступали на зыбкую почву: возможно, они получат уникальную историческую реликвию — возможно, предстанут перед судом. В лучшем случае власти отберут драгоценный трофей, в худшем — предъявят обвинение. Закон дозволял оставить себе любую рукотворную находку, добытую не «механизированным способом раскопок». Пустячок вроде ромбовидной монетки вполне подходил под это условие, но корабельный колокол…

Впрочем, Фарго привыкли к подобным трудностям. Большую часть сознательной жизни они только и делали, что гонялись за сокровищами, артефактами и историческими загадками: как вдвоем, так и поодиночке, как в частном порядке, так и официально.

Реми пошла по стопам отца — поступила в Бостонский колледж, где получила степень магистра антропологии и истории со специализацией по древним торговым путям.

Отец Сэма, один из ведущих инженеров-разработчиков космических программ НАСА, несколько лет назад умер, а мать, весьма энергичная дама, до сих пор выходила в море на арендованном катере.

Отучившись в Калифорнийском технологическом институте, Сэм получил не только диплом инженера, но и несколько наград за достижения в лакроссе и футболе.

За несколько месяцев до окончания учебы ему предложили работу — как выяснилось позже, талантливым студентом заинтересовались в УППОНИР, Управлении перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ. Раздумывал он недолго: обещанная свобода творчества плюс возможность послужить на благо Родины определили его выбор.

Проработав в УППОНИР семь лет, Сэм вернулся в Калифорнию и вскоре познакомился с будущей женой. Однажды он забрел глотнуть холодного пива в «Маяк», джазовый клуб на Эрмоса-Бич, где Реми как раз отмечала успешные поиски испанского галеона, затонувшего в бухте Абалон…

Вспыхнувшее при первой же встрече чувство они никогда не определяли как «любовь с первого взгляда», дружно притом признавая: «Вот с первого часа — это уж точно». Свадьбу сыграли полгода спустя, в узком кругу родных и друзей, в том же клубе «Маяк».

При поддержке жены Сэм рискнул открыть собственный бизнес. Дело окупило себя уже через год, благодаря изобретению аргонового лазерного металлоискателя, который не просто реагировал на металл, но мог на расстоянии определить состав металлических примесей и сплавов: от золота и серебра до платины и палладия. Кладоискатели, университеты и горнодобывающие предприятия выстроились в очередь за лицензией на уникальный прибор. Через пару лет чистая прибыль «Фарго групп» за год составила три миллиона долларов; через четыре года посыпались заявки от многомиллионных корпораций. Выбрав самое выгодное предложение, супруги продали компанию за сумму, на которую могли теперь жить безбедно до конца своих дней и целиком посвятить себя любимому делу — поиску кладов.

Однако смысл жизни Сэма и Реми составляли не деньги, а приключения и благотворительность — оба испытывали тихую радость, глядя, как растет и крепнет благотворительный фонд Фарго. Средства шли на защиту животных, охрану природы, детей из неимущих семей и детей — жертв насилия. За десять лет фонд стремительно вырос: в предыдущем году различные организации получили из него почти двадцать миллионов. Львиную долю внесли сами Фарго, остальную сумму составили частные пожертвования. Так сложилось, что своими подвигами Сэм и Реми невольно привлекали внимание СМИ, а это, в свою очередь, привлекало в фонд известных состоятельных людей, желавших поучаствовать в добром деле.

Теперь оставалось решить, пригодится ли найденный колокол для благотворительных целей или все ограничится увлекательным экскурсом в историю. Хотя… какая разница? Распутывание исторических загадок таит особые удовольствия! В любом случае Фарго знали, с чего начать.

— Наверное, пора звонить Сельме, — сказала Реми.

— Пора, — согласился Сэм.

Через час они вернулись в арендуемое ими бунгало на Кендва-Бич на северной оконечности острова Занзибар. Пока Реми расставляла на столе фруктовый салат, прошутто, моцареллу и чай со льдом, Сэм набрал номер Сельмы. Под потолком тихо гудел вентилятор, по комнате гулял прохладный береговой бриз, развевая легкие занавески на открытых французских окнах.

Хотя в Сан-Диего было всего четыре утра, Сельма Вондраш взяла трубку после первого же гудка. Сэм и Реми не удивились — они давно уверились, что Сельма спит четыре часа в сутки и только по воскресеньям на час больше.

— Итак, на отдыхе вы мне звоните, лишь когда угодили в переделку. Или вот-вот угодите, — бодро поприветствовала их Сельма.

— Ничего подобного, — возразил Сэм, включая громкую связь. — В прошлом году мы звонили с Сейшел…

— Потому что в бунгало ворвались обезьяны и, перевернув все вверх дном, ускакали с вашими вещами. А полиция приняла вас за грабителей.

— Сельма права, — одними губами через стол проговорила Реми.

С кончика ножа она бросила мужу дольку свежего ананаса и, когда тот ловко поймал ее ртом, беззвучно похлопала в ладоши.

— Ладно, ты права, — сказал он Сельме.

Суровая, но в глубине души добросердечная, Сельма Вондраш возглавляла исследовательскую группу из трех человек, обеспечивавших работу благотворительного фонда Фарго. Она давно покинула родную Венгрию, однако до сих пор говорила с акцентом. Ее муж, летчик-испытатель, десять лет назад погиб в авиакатастрофе.

Получив в Джорджтауне научную степень, Сельма устроилась в библиотеку Конгресса, в отдел редких книг и специальных собраний, откуда супруги Фарго переманили ее к себе. Она оказалась не только превосходным научным консультантом, но и непревзойденным турагентом, настоящим гуру в сфере логистики, умеющим по-военному оперативно организовать поездку в любом направлении. Исследовательская работа составляла смысл ее жизни — ее непреодолимо влекли не поддающиеся разгадке тайны и легенды без малейшего намека на правдоподобность.

— Что на этот раз? — поинтересовалась Сельма.

— Корабельный колокол, — ответила Реми.

Зашелестела бумага — Вондраш достала чистый блокнот.

— Ну, рассказывайте.

— Западное побережье острова Чумбе, — Сэм по памяти назвал координаты, которые зафиксировал в GPS-навигаторе, прежде чем вернуться на борт. — Нужно проверить…

— Границы заповедников и заказников, ясно, — быстро сказала Сельма. Судя по скрипу карандаша, она делала пометки в блокноте. — Попрошу Венди изучить морское право Танзании. Все?

— Нет. Ромбовидная монетка, размером примерно с наш пятидесятицентовик. Мы нашли ее где-то в ста двадцати ярдах к северу от колокола… — Сэм вопросительно глянул на жену, та кивнула. — На поверхности налет, надписей пока не разобрать. Попробуем отчистить.

— Ясно. Что еще?

— Больше ничего. Только побыстрее, ладно? Чем скорее доберемся до колокола, тем лучше. Рельеф отмели может измениться.

— Я вам перезвоню, — Сельма повесила трубку.

ГЛАВА 2

Мехико, Мексика

Застыв у огромного панорамного окна Куаутли Гарса, президент Мексиканских Соединенных Штатов и глава партии «Мешика-теночка», задумчиво обвел взглядом площадь Сокало, на месте которой когда-то возвышался Великий храм. От храма остались лишь руины, правда, слегка «облагороженные» — теперь сюда стекались миллионы туристов, жаждущих поглазеть на печальные останки прекрасного города Теночтитлана и ацтекский Камень Солнца, базальтовую глыбу двенадцати футов в диаметре, весом в двадцать тонн.

— Цирк… — раздраженно обронил Гарса, глядя на слоняющиеся толпы людей.

И борьба с этим цирком до сих пор особого успеха не имела. Нет, разумеется, за время правления Гарсы мексиканцы лучше узнали свою родословную и подлинную историю родной страны, едва не уничтоженную испанским империализмом. Однако даже эпитет «ацтекская», столь часто употреблявшийся репортерами по отношению к партии «Мешика-теночка», заключал в себе оскорбительную ложь. Ацтеками коренных жителей назвали ведомые Эрнаном Кортесом кровожадные испанцы-конкистадоры — по имени мифической прародины племени мешика, Ацтлана. Пока приходилось с этим мириться: современным мексиканцам слово «ацтек» было понятнее и ближе. Ничего, со временем Гарса им все разъяснит…

Хотя Гарса и партия «Мешика-теночка» пришли к власти на волне патриотических настроений, связанных с великим прошлым страны в доколумбову эпоху, надежды на то, что вся Мексика немедленно переймет новый взгляд на историю, начали таять. Вскоре стало ясно, почему удалось выиграть выборы: отчасти благодаря некомпетентности и коррумпированности прежнего правительства, отчасти благодаря «талантливой ацтекской пиар-кампании» партии «Мешика-теночка», как выразился один известный политический обозреватель.

Пиар-кампания! Бред какой-то.

Он ведь давным-давно сменил испанское имя Фернандо на индейское Куаутли! И детей своих переименовал. И министры, все до единого, носили индейские имена! Кроме того, стараниями правительства из школьной программы постепенно вычищали упоминания о конкисте — в литературе, искусстве; названия улиц и площадей также изменили на индейские; при учебных учреждениях открылись курсы по индейскому языку науатль и подлинной истории Мексики. Несколько раз в году проходили традиционные мексиканские торжества, религиозные празднества. Увы! Согласно опросам, мексиканцы до сих пор воспринимали это как нововведения — очередной повод отдохнуть, выпить да подебоширить. Впрочем, результаты опросов также давали надежду, что изменения со временем могут по-настоящему укорениться. Вот бы остаться еще на один президентский срок… Нужно лишь покрепче прижать к ногтю Сенат, Палату депутатов и Верховный суд. За столь короткий срок президентства — шесть лет без права переизбрания — Гарса не успевал осуществить задуманное, не успевал дать стране то, что нужно: полную, истинную историю, не оскверненную ложью об испанском завоевании и массовой бойне.

Шагнув от окна к письменному столу, Гарса нажал на пульте кнопку. Из-под карниза опустились шторы; вместо ярких лучей полуденного солнца бордовый ковер и тяжелую деревянную мебель озарило сияние встроенных в потолок светильников. Каждой деталью убранство президентского кабинета напоминало о великом прошлом мешиков. На стенах висели полотна и гобелены, воспроизводящие в рисунках историю ацтеков. Здесь же хранилось изображение ацтекской богини Луны Койольшауки, а также искусно выписанный двенадцатифутовый кодекс, подробно повествующий о том, как на болотистом острове озера Тескоко вырос город Теночтитлан. Стену над камином в дальнем конце комнаты украшал очередной огромный гобелен: наблюдающие за людьми боги Вицлипуцли, Волшебник-колибри, и Тескатлипока, Дымящееся Зеркало. На стене за столом Гарсы играла красками написанная маслом картина «Чикомосток» — или «Семь пещер» — так называлась легендарная прародина народов, говорящих на языке науатль.

Однако президент не смыкал по ночам глаз из-за иного сокровища: в углу кабинета, на хрустальном постаменте, в кубе из полудюймового стекла стоял Кетцалькоатль, Пернатый Змей, один из главных богов ацтекского пантеона. Разумеется, этого бога изображали где только можно — на керамических изделиях, на гобеленах, в бесчисленных кодексах, — но Гарса владел уникальным артефактом. Статуэткой. Четыре дюйма в высоту, семь дюймов в длину. Единственной в своем роде. Шедевр неизвестного мастера, выточенный тысячу лет назад из цельного куска полупрозрачного нефрита.

Обогнув стол, президент сел в кресло перед драгоценной фигуркой, озаренной галогенной подсветкой. На мерцающей поверхности как будто кружил водоворот, завораживающие извивы и цветовые разводы казались игрой воображения. Взгляд Гарсы заскользил от перьев на голове, по чешуйкам, к кончику хвоста Кетцалькоатля, а точнее, к расширенному зубчатому краю статуэтки. Фигурку божества, видимо, отломили от более крупного артефакта, лишив ее при этом традиционного змеиного хвоста — по крайней мере, такую теорию выдвинули ученые. И с этой теорией президент всеми силами боролся.

Статуэтка представляла собой элемент более крупной скульптуры. Гарса знал, какой части не хватает, — вернее, знал, что недостающая часть никак не связана с ацтекским пантеоном. Тревожная мысль лишала его сна. Как-никак именно изображение Кетцалькоатля, неизменный символ партии «Мешика-теночка», всколыхнуло волну патриотизма, которая и забросила Гарсу в президентское кресло. Если зародятся сомнения… Нет, даже думать не хотелось о проклятом корабле, затонувшем черт знает когда, в девятнадцатом веке. Все, все пойдет прахом, стоит только снорклеру найти какую-нибудь безделушку или артефакт! Он покажет вещицу знакомому историку-любителю, тот обратится к специалисту… Эффект домино. И возрожденное в народе чувство гордости погибнет.

Из задумчивости президента вывел зажужжавший телефон внутренней связи. Выключив галогенный свет, Гарса поднял трубку:

— Слушаю.

— Он здесь, господин президент.

— Пусть войдет, — ответил Гарса и сел за стол.

Спустя миг в распахнувшиеся двустворчатые двери широким шагом вошел Итцли Ривера. Высокий, костлявый, с резкими чертами лица, крупным ястребиным носом, издалека Ривера казался почти хрупким: при росте шесть футов он весил сто пятьдесят фунтов. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что эта «хрупкость» обманчива, — по твердому взгляду глаз, по жесткой линии рта, уверенной, целеустремленной поступи, упругим мышцам и сухожилиям обнаженных предплечий. Проницательный наблюдатель сразу разглядел бы в нем человека, привычного к невзгодам. Ну а Гарса это знал наверняка. С невзгодами его главный агент был на короткой ноге. Немало их выпало на долю некоторых людей стараниями Итцли — в основном политических оппонентов, не разделявших представления Гарсы о будущем Мексики. К счастью, проще найти девственницу в публичном доме, чем некоррумпированного чиновника. Умело нащупав слабое место жертвы, Ривера уничтожал врага одним точным ударом. Истинный сторонник партии «Мешика-теночка», он сменил испанское имя Эктор на индейское Итцли, что означало «обсидиан». Хорошее, подходящее имя, считал Гарса.

Оставив военную службу, Ривера, в прошлом майор Аэромобильных войск специального назначения и секретарь второго разведывательного отделения S-2, стал телохранителем президента. Вскоре Гарса понял, что тот способен на большее, и назначил его начальником личного управления разведывательного обеспечения операций.

— Доброе утро, господин президент, — официальным тоном поздоровался Ривера.

— Доброе, доброе… Садись. Что-то нужно? — спросил Гарса.

Ривера отрицательно качнул головой.

— Так по какому поводу пришел?

— Нам попалось видео, которое может вас заинтересовать. Секретарь сейчас поставит.

Взяв со стола пульт, Ривера включил висящую на стене пятидесятидюймовую «плазму». Гарса опустился в кресло. Спустя несколько секунд на экране, на фоне океанской лазури, появились мужчина и женщина лет тридцати пяти. Журналист, оставаясь за кадром, начал задавать им вопросы. Гарса прекрасно говорил по-английски, но техотдел на всякий случай добавил субтитры на испанском.

Интервью длилось не больше трех минут. Досмотрев видео, президент перевел взгляд на Риверу.

— И что тут важного?

— Это Фарго. Сэм и Реми Фарго.

— Имя ни о чем мне не говорит.

— Помните прошлогоднюю историю о винах из «утраченной коллекции Наполеона»? Ну, сокровище спартанцев?

Гарса закивал.

— Д-да… да, припоминаю…

— Так вот Фарго принимали в той истории самое активное участие. Они хорошо знают свое дело.

Президент заинтересованно подался вперед.

— Где снято интервью?

— На Занзибаре. Компания Би-би-си. Возможно, все это случайное совпадение…

— Я не верю в случайности, — отмахнулся Гарса. — Как и ты, друг мой. Иначе ты не стал бы показывать мне интервью.

Впервые за время разговора на лице Риверы отразилась тень эмоций: по губам скользнула тонкая хищная улыбка: глаза же по-прежнему смотрели холодно и бесстрастно.

— Верно.

— Как вы вышли на запись?

— После… неожиданного открытия мой техотдел создал специальную программу — она прочесывает Интернет, выискивая заданный ряд ключевых слов. В данном случае «Занзибар», «Танзания», «Чумбе», «кораблекрушения» и «клад». Вот по последним двум пунктам Фарго и специализируются. В интервью они утверждают, что просто отправились в отпуск, понырять, но…

— Слишком напоминает последний случай… с англичанкой…

— Сильви Рэдфорд.

«Рэдфорд», — повторил про себя Гарса. К счастью, та дурочка даже не подозревала о значимости своей находки — просто бродила по Занзибару и Багамойо, пытаясь выяснить у местных, что это за безделушка. Как ни печально, от досужей туристки пришлось избавиться. Ривера, как всегда, оказался на высоте. Уличное ограбление, завершившееся убийством, — к такому выводу пришла полиция.

Собственно, мисс Рэдфорд зацепила кончик лишь одной из тончайших нитей — чтобы она не оборвалась, понадобилось бы тщательное профессиональное расследование. А вот Фарго — другое дело… Они, похоже, знали, как по отдельным ниточкам распутать клубок… как на ровном месте докопаться до сенсации.

— Она могла разболтать кому-нибудь о находке? — спросил Гарса. — Возможно, у Фарго есть команда осведомителей. Не почуяли ли они, откуда ветер дует? — Сузив глаза, он в упор посмотрел на Риверу. — Итцли, ты ничего не пропустил?

В ответ на испепеляющий взгляд, приводивший в трепет не одного секретаря и политического оппонента, агент лишь пожал плечами и невозмутимо обронил:

— Вряд ли. Но возможно.

Гарса кивнул. Скверно, конечно, если мисс Рэдфорд сообщила кому-то о находке, но хорошо, что Ривера не отпирается, признает вероятность своего промаха. Президентов обычно окружают льстецы и подхалимы, однако Итцли заслуживал доверия: он всегда говорил правду и улаживал самые трудноразрешимые вопросы, — словом, ни разу не подвел.

— Так выясни, — приказал Гарса. — Отправляйся на Занзибар. Разведай, почему Фарго там крутятся.

— А если они на острове не случайно? Тут не разберешься легко и быстро, как с англичанкой.

— Ты-то разберешься, я уверен, — ответил президент. — Как показала история, Занзибар — опасное место.

ГЛАВА 3

Занзибар

Немного вздремнув после разговора с Сельмой, Фарго приняли душ, переоделись и, оседлав мотороллеры, помчались вдоль океана к Каменному городу, в свой любимый прибрежный ресторан танзанийской кухни «Экунду кифару» (что на языке суахили означает «красный носорог». Ресторан располагался между зданием таможенного поста и Большим деревом, огромной старой смоковницей, под которой ежедневно толпились мастера-лодочники и чартерные капитаны, предлагающие прогулки к островам Призон или Баве.

Для Сэма и Реми Занзибар (или Унгуджа на языке суахили) олицетворял Старый Свет, Африку. Многие века островом правили военачальники и султаны, работорговцы и пираты; торговые компании размещали тут штаб-квартиры; тысячами стекались сюда европейские миссионеры, исследователи, охотники. Именно с Занзибара сэр Ричард Бёртон и Джон Хэннинг Спик отправились разыскивать истоки Нила. И знаменитые поиски упрямого Дэвида Ливингстона Генри Мортон Стэнли начал с лабиринта улочек Каменного города. А воды вокруг острова, как считается, бороздил на своем корабле капитан Уильям Кидд: то пиратствовал, то гонял пиратов.

Каждый переулок, каждый дворик Каменного города имел историю, каждая постройка хранила будоражащую воображение тайну, так что всякий раз Фарго покидали остров с новой порцией восхитительных впечатлений.

Когда они въехали на парковку, солнце уже стремительно клонилось к закату, рассыпая по волнам золотисто-красные блики. В воздухе стоял запах запеченных на гриле устриц.

— Мистер Фарго, миссис Фарго! С возвращением! — поприветствовал их парковщик и знаком велел двум служащим в белой униформе отогнать мотороллеры.

— Добрый вечер, Абаси.

Танзаниец пожал Сэму руку, потом тепло обнял Реми.

С неизменно улыбчивым Абаси Сибале они подружились шесть лет назад, когда впервые приехали на Занзибар, и теперь каждый раз, отдыхая на острове, по меньшей мере однажды ужинали в кругу его семьи.

— Как дети, как Фараджа? — поинтересовался Сэм.

— Спасибо, живы-здоровы. Заглянете поужинать?

— Непременно, — улыбнулась Реми.

— Думаю, вас уже ждут, — сказал Абаси.

В дверях ресторана стоял другой старый знакомец Фарго, метрдотель Элиму.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! Вот ваш любимый столик с видом на гавань.

— Спасибо, — поблагодарил Сэм.

Элиму проводил их к угловому столику, озаренному красным светом фонаря. Сквозь распахнутые по обе стороны от стола окна виднелось море. Внизу, в Каменном городе, начали загораться огни.

— Вино? — спросил Элиму. — Принести меню?

— У вас еще есть то самое, «пино-нуар»… «шамони»?

— Разумеется. Есть девяносто восьмого года, есть двухтысячного.

Сэм вопросительно глянул на жену.

— Вино девяносто восьмого… ммм… незабываемо, — промурлыкала Реми.

— Желание дамы — закон, Элиму.

— Хорошо, сэр.

Метрдотель мгновенно удалился.

— Как чудесно… — вздохнула Реми, устремив взгляд на океан.

— Не могу не согласиться.

Обернувшись к мужу, она с улыбкой сжала его руку:

— Ты немножко обгорел.

Обгорел Сэм Фарго весьма странным образом — порозовели только переносица и кончики ушей. Впрочем, завтра обожженные места наверняка приобретут бронзовый оттенок.

— Потом будет чесаться.

— Да уже чешется.

— Ну и?… — спросила жена, доставая ромбовидную монетку. — Есть какие-нибудь предположения?

Монетку удалось частично отчистить: сперва она «промариновалась» в десятипроцентном растворе азотной кислоты, затем полежала в изготовленном по секретной формуле Сэма растворе белого уксуса, соли и дистиллированной воды; довершила процедуру мягкая щетинка зубной щетки. Между оставшихся пятен налета виднелся женский профиль и два слова: «Мари» и «Реюньон». Новые сведения о монетке Фарго перед уходом передали по телефону Сельме.

— Ни одного, — ответил Сэм. — Форма только странная.

— Может, негосударственной чеканки?

— Возможно. А качество отличное. Ровные края, хорошая обработка, приличный вес…

Рядом со столиком снова появился Элиму. Метрдотель декантировал вино, налил Сэму и Реми немного попробовать, а затем, после их одобрительного кивка, наполнил бокалы как положено.

В пряном южноафриканском красном вине «пино-нуар» чувствовались нотки гвоздики, корицы, муската и… что еще — Сэм не мог определить.

Реми сделала второй глоток.

— Цикорий, — подсказала она.

Зазвонил мобильник. Глянув на экран, Фарго беззвучно проартикулировал: «Сельма» — и принял вызов.

— А, Сельма, добрый вечер.

Жена подалась вперед, чтобы лучше слышать разговор.

— У меня, между прочим, утро. Только что подошли Пит и Венди, штудируют танзанийское законодательство.

— Отлично!

— А вы сейчас… попробую угадать… созерцаете закат из окон «Экунду кифару»!

— Ага, мы такие. Рабы привычки, — улыбнулась Реми.

— Есть новости? — спросил Сэм.

— Ну да, монета… — Вондраш откашлялась. — Поздравляю, вы загадали себе очередную загадку.

— Минуточку, — прервал ее Фарго, заметив приближающегося официанта.

Приняв заказ — самакаи ва кусонга, вали (рыбные крокеты, рис, хлеб чапати) и н’дизи но кастад (банановый крем по-занзибарски) на десерт, — танзаниец ушел. Сэм возобновил разговор с Сельмой:

— Продолжай! Я весь внимание.

— Монета отчеканена примерно в начале девяностых годов семнадцатого века. Всего было изготовлено пятьдесят штук, но их никогда не пускали в обращение. Собственно, эти деньги — символ любви, по-другому не скажешь. Имя «Мари» — часть названия французской общины Сент-Мари, обосновавшейся на северном побережье острова Реюньон.

— Никогда о таком не слыхала, — заметила Реми.

— Ничего удивительного. Он ведь крошечный! Расположен в четырехстах милях к востоку от Мадагаскара.

— А кто эта женщина? — поинтересовался Сэм.

— Аделиза Молинье. Ее супруг, Демонт Молинье, возглавлял общину с тысяча шестьсот восемьдесят пятого по тысяча семьсот первый год. По слухам, к десятой годовщине свадьбы он расплавил личные запасы золота и выковал монеты с профилем жены.

— Вот это подарок! — восхитилась Реми.

— Число монет символизировало годы. Именно столько лет Демонт надеялся прожить с Аделизой. До самой смерти. Его мечта почти осуществилась. Оба умерли в течение одного года, незадолго до сороковой годовщины супружеской жизни.

— Как же монетка добралась до Занзибара? — удивился Сэм.

— А вот тут начинается путаница. Где правда, где вымысел, ничего неясно, — ответила Сельма. — Вы, наверное, слышали о Джордже Буте?

— Об английском пирате?

— О нем самом. Большую часть времени он разбойничал в Индийском океане и Красном море. Начинал на «Пеликане» канониром примерно в тысяча шестьсот девяносто шестом году, затем перешел на «Дельфин». В тысяча шестьсот девяносто девятом британская военная эскадра настигла его корабль у острова Реюньон. Часть команды сдалась, остальные, включая Бута, сбежали на Мадагаскар, где вскоре объединились с другим капитаном-пиратом Джоном Боуэном. Совместными силами они взяли штурмом перевозившее рабов пятидесятипушечное судно водоизмещением четыреста пятьдесят тонн под названием «Спикер». Бут стал капитаном корабля и в тысяча семисотом году привел его к берегам Занзибара, чтобы запастись провиантом. На острове высадившихся пиратов атаковали арабы. Бут погиб. Уцелевший Боуэн ретировался со «Спикером» в мадагаскарские воды, а спустя несколько лет умер на Маврикии.

— Говоришь, «Дельфина» настигли у Реюньона? — уточнил Сэм. — Насколько далеко от французской общины?

— В нескольких милях от берега, — ответила Сельма. — Якобы Бут и его команда как раз совершили набег на Сент-Мари.

— И улизнули с монетами Аделизы, — добавила Реми.

— Так гласит легенда. Впрочем, говорят, Демонт Молинье направил французскому королю Людовику Четырнадцатому официальное письмо с жалобой, в котором написал то же самое.

— Что ж, давайте это выясним! — сказал Сэм. — Итак, беглецы с «Дельфина» под предводительством Бута увозят монеты Аделизы, встречаются с Боуэном, захватывают новое судно «Спикер» и отправляются на Занзибар, где… что? Прячут добычу на острове Чумбе? Сбрасывают на мелководье, надеясь вернуться за награбленным добром позже?

— А если «Спикер» так никуда и не уплыл? — задумчиво проговорила Реми. — Вдруг это пустые россказни? Может быть, корабль затонул в проливе?

— Хоть так, хоть эдак, все одно, — отозвалась Сельма. — В любом случае монетка ваша из партии, отчеканенной для Аделизы.

— Интересно, — задумался Сэм, — а колокол, часом, не со «Спикера»?

ГЛАВА 4

Занзибар

Шторм, обрушившийся на остров ранним утром, к рассвету стих, наполнив воздух бодрящей прохладой и разбросав вокруг бунгало влажные, блестящие от дождя листья. Сэм и Реми завтракали на задней веранде с видом на пляж: фрукты, хлеб, сыр, две чашки крепкого черного кофе — как обычно. В кронах деревьев время от времени пронзительно вскрикивали невидимые птицы.

Неожиданно по ножке стула на колени к Реми взбежал маленький геккон, шмыгнул на стол и, скользнув между тарелок, спустился по стулу Сэма на землю.

— Наверное, ошибся адресом, — сказал Фарго.

— Любят меня пресмыкающиеся, — улыбнулась Реми.

Выпив еще по чашке кофе, они убрали со стола тарелки, сложили рюкзаки и отправились на пляж к пришвартованному катеру. Сэм перекинул рюкзаки через перила, затем помог подняться жене.

— Якорь! — напомнила она.

— Сейчас.

Он передал Реми выкорчеванный из песка якорь-бур. Жена исчезла, слышалось только мягкое шлепанье ног по палубе. Спустя миг заурчавшие двигатели, прочихавшись, перешли на холостой ход.

— Малый назад!

— Есть малый назад! — отозвалась Реми.

Заплескалась вспененная гребным винтом вода. Ступни Сэма утонули во влажном песке. Фарго, присев, с силой толкнул катер. Судно подалось назад, немного… еще немного… и наконец свободно закачалось на волнах. Он ухватился за нижнюю перекладину, закинул пятку за планшир и, подтянувшись, взобрался на борт.

— Остров Чумбе?! — крикнула Реми в открытый иллюминатор рулевой рубки.

— Остров Чумбе, — подтвердил муж. — Разберемся с нашей загадкой.

В нескольких милях к северо-западу от острова Призон — Сэм как раз разбирал на палубе вещи — зазвонил спутниковый телефон. Сельма.

— Есть хорошие новости, есть не очень, — с ходу объявила она.

— Давай хорошие.

— По нормативным документам танзанийского Министерства природных ресурсов колокол лежит за пределами заповедника. Там нет кораллового рифа — защищать нечего.

— А те, что не очень?

— Закон относительно морских трофеев по-прежнему в силе. Запрещены «механизированные раскопки». Это переходная зона. Однако теннисными ракетками колокол, похоже, не откопать. Пит и Венди аккуратно выясняют, как можно получить разрешение на проведение работ.

Неизменные ассистенты Сельмы Пит Джеффкот и Венди Корден — молодые белокурые калифорнийцы, без ума влюбленные друг в друга, — помогали им во всех расследованиях. Пит недавно окончил археологический, Венди получила диплом социолога.

— Превосходно, — отозвался Сэм. — Держи нас в курсе.

В начале пути Фарго задержались у причала Каменного города — дозаправились, запаслись провизией, — а затем часа полтора неспешно курсировали у берегов Занзибара, лавируя среди мелких островков, пока на GPS-навигаторе не высветились координаты отмели с затонувшим колоколом. Сэм прошел на нос и бросил якорь. Погода стояла безветренная, над головой синело чистое, без единого облачка, небо. Занзибар лежал ниже экватора, так что июль тут считался скорее зимним месяцем, чем летним — выше восьмидесяти с небольшим градусов по Фаренгейту температура не поднималась. Отличный денек для дайвинга! Сэм поднял дайверский флаг — красное полотнище, пересеченное белой полосой, — и вернулся к Реми на корму.

— Акваланг или обойдемся трубкой? — спросила жена.

— Начнем с трубки. — Колокол лежал на глубине всего в десять футов. — Осмотримся хорошенько, тогда и сменим тактику.

Вода у берегов Занзибара, как обычно, поражала своей прозрачностью; варьировались лишь оттенки цвета — от бирюзового до темно-синего. Сэм кувыркнулся через планшир, за ним последовала Реми. На несколько секунд они неподвижно замерли на поверхности, выжидая, пока рассеются пузырьки воздуха и пена, а затем резким толчком рванулись к белому песчаному дну. Свернув вправо, Фарго добрались до края отмели и вновь спикировали вниз. Уперевшись коленями в дно, для зацепки они воткнули в песок ножи.

Впереди колыхалась плотная серо-коричневая завеса, граница Прощальной зоны: ночной шторм не только прибавил течению мощности, но и взбаламутил донный мусор. С одной стороны, это было хорошо — не нагрянут акулы. С другой, плохо — течение уже от отмели тянуло в пролив.

Сэм, постучав по своей трубке, указал пальцем вверх, Реми кивнула, и оба вынырнули на поверхность.

— Почувствовала?

— Ага! Точно невидимая рука пыталась нас ухватить.

— Держись ближе к отмели.

— Слушаюсь!

Фарго снова нырнули. Сэм сверился с GPS-навигатором, определил их местонахождение и, указав на юг, дал жене знак: тридцать футов. Поднявшись на поверхность, они двинулись гуськом к намеченному месту. Сэм плыл впереди, одним глазом посматривая на дисплей GPS-навигатора, другим следя за собственным курсом. Наконец он остановился и указал пальцем вниз.

Там, где прежде торчал бок колокола, теперь темнела небольшая впадина. Фарго с тревогой огляделись по сторонам. В десяти футах от себя Реми вдруг обнаружила на дне округлую лунку, соединенную с другой лункой кривой, точно след змеи, полосой. От второй лунки тоже тянулся след — он-то и привел их к темному холмику. К колоколу.

Долго гадать, что произошло, не пришлось: за ночь отмель размыли штормовые волны. Медленно, но верно море выгребало из-под колокола песок, пока тот не сверзился с насиженного места. Потоки воды прокатили его еще дальше, а там уж до окончания бури свою работу делали физика и время.

Сэм и Реми, переглянувшись, обрадованно кивнули друг другу. Одолеть препоны танзанийского закона помогла мать-природа!

Не успели они проплыть и половину пути к заветному трофею, как Сэм жестом велел жене остановиться. Впрочем, Реми указания не требовались — она увидела то же, что и он.

Колокол застыл на краю обрыва: талия, поясок и корона зарылись в песок, а звуковое кольцо и устье смотрели в пропасть.

Они вынырнули на поверхность отдышаться.

— Колокол слишком велик, — вдруг сказала Реми.

— Слишком — для чего? Чтобы его сдвинуть?

— Нет, для «Спикера».

Сэм задумался.

— А ведь ты права. Я что-то не обратил внимания.

Водоизмещение «Спикера», как значилось в документах, составляло четыреста пятьдесят тонн. По нормам той эпохи колокол такого судна весил бы не больше шестидесяти фунтов, а их находка весила явно больше.

— Все страньше и страньше… — заметил Сэм. — Давай на катер. Надо разработать план.

Уже на подходе к «Андреялю» Фарго услышали сзади нарастающий рокот дизельных двигателей. Уцепившись за трап, они обернулись — в ста ярдах от них мчался катер береговой охраны. Они торопливо взобрались на борт и скинули оборудование.

— Улыбаемся и машем, — пробормотал Сэм.

— Нам грозят неприятности? — изобразив улыбку, прошептала жена.

— Не знаю. Сейчас выясним, — отозвался он, не переставая дружески махать танзанийцам.

— Я слышала, танзанийские тюрьмы — не слишком приятное место.

— Любая тюрьма — не слишком приятное место. Все в мире относительно.

В тридцати футах от Фарго катер береговой охраны — усовершенствованное китайское сторожевое судно шестидесятых годов типа «Юйлинь» — изменил курс и встал параллельно «Андреялю» борт к борту. Им и прежде доводилось видеть тут такие суда, поэтому интересующийся кораблями Сэм успел выяснить все его технические характеристики: сорок футов в длину, водоизмещение десять тонн, силовая установка трехвальная, два дизеля мощностью в шестьсот лошадиных сил, две спаренные палубные орудийные установки калибром 12,7 миллиметра на носу и на корме.

На кормовой части палубы и полубаке стояли две пары вооруженных автоматами матросов в камуфляжной форме. Из рубки показался высокий чернокожий мужчина в белом — явно капитан.

— Ахой! — крикнул танзаниец, подойдя к перилам.

В отличие от остальных береговых стражей, с которыми прежде доводилось иметь дело Сэму и Реми, этот был хмур, неулыбчив и, похоже, недружелюбен.

— Ахой, — ответил Сэм.

— Обычная проверка. Сейчас подойдем к вашему борту.

— Пожалуйста.

Двигатели громко заурчали и вновь перешли на холостой ход, едва «юйлинь» приблизился к судну Фарго на расстояние в десять футов. Покачиваясь на волнах, патрульный катер медленно подплыл к борту «Андреяля». Для амортизации матросы перекинули через борт автопокрышки и, взявшись за перила, стянули борта. По-кошачьи мягко капитан перепрыгнул на палубу к Сэму и Реми.

— Вижу, у вас дайверский флаг, — сказал он.

— Мы занимаемся снорклингом, — ответил Сэм.

— Катер ваш?

— Нет, взяли напрокат.

— Документы.

— На судно?

— И дайверские сертификаты.

— Сейчас принесу, — сказала Реми и торопливо спустилась в каюту.

— Цель путешествия?

— На Занзибар или непосредственно в это место?

— Обе, сэр.

— Обычный отдых. А место просто понравилось. Мы здесь вчера ныряли.

Тут подоспела с документами Реми. Внимательно прочитав договор аренды и дайверские сертификаты, танзаниец перевел взгляд на лица супругов.

— Сэм и Реми Фарго?

Сэм кивнул.

— Кладоискатели…

— Можно и так сказать, — развела руками Реми.

— Ищете клад на Занзибаре?

Фарго улыбнулся.

— Нет, мы приехали не за этим. Но… посматриваем по сторонам.

Он поднял взгляд над плечом капитана и вдруг заметил темный силуэт, вырисовывающийся за тонированным иллюминатором рубки «Юйлиня», — неизвестный как будто наблюдал за происходящим.

— Так высмотрели что-нибудь?

— Монетку.

— Вам известны законы Танзании относительно подобных находок?

Реми кивнула:

— Разумеется.

С «Юйлиня» донесся легкий стук по стеклу.

Капитан оглянулся.

— Секундочку. — Вновь перепрыгнув на свой катер, он вошел в рубку, а спустя минуту вернулся к Фарго. — Опишите-ка монету.

— Круглая, медная, — уверенно начала Реми, — размером примерно с пятьдесят шиллингов. Вся в наростах. Ничего не разобрать.

— Монета сейчас у вас?

— Нет, — ответил Сэм.

— А затонувшие суда, определенные клады вы, значит, не ищете?

— Совершенно верно.

— Где вы остановились на Занзибаре?

Врать смысла не было. Информацию наверняка проверят и перепроверят.

— Бунгало на Кендва-Бич.

Капитан отдал бумаги, козырнул.

— Всего хорошего!

Перемахнув через поручни на «Юйлинь», танзаниец исчез в рубке. Заработали двигатели, матросы оттолкнули борт; развернувшийся катер направился на запад в сторону пролива. Сэм быстро сбегал в рубку за биноклем, навел его на «Юйлинь». Опустил секунд через двадцать.

— В чем дело? — поинтересовалась Реми.

— В рубке кто-то был. Капитан выполнял его приказы.

— А! Ты о стуке в иллюминатор? Не разглядел, случаем, того типа?

Муж кивнул:

— Не чернокожий. В гражданском. Похож на латиноамериканца. Возможно, уроженец Средиземноморья. Худой, густобровый, с ястребиным носом.

— Хм… Кто же из иностранцев может командовать танзанийским катером береговой охраны и его командой?

— Какой-нибудь толстосум, — мрачно усмехнулся Сэм.

Фарго всем сердцем любили Танзанию, Занзибар и местных жителей, но отрицать повсеместную коррупцию не имело смысла. Подавляющая часть танзанийцев зарабатывала лишь несколько долларов в день; немногим больше получали военные.

— Ладно, не будем торопиться с выводами. Все равно пока ничего не известно. Кстати, Реми, почему ты соврала о монетке?

— Инстинктивно, — ответила она. — А по-твоему, мне следовало…

— Нет-нет! Я и сам бы так сделал. Итак, у береговой охраны Танзании два патрульных катера «Юйлинь», — начал рассуждать Фарго. — Они следят за центральной частью побережья, главным проливом и Занзибаром. Похоже, нас искали целенаправленно.

— У меня такое же впечатление.

— И вообще, разве это проверка на безопасность? Ни о чем не спросили! Ни о спасательных средствах, ни о радиосвязи, ни о дайверском оборудовании…

— Ага! К тому же чиновники-танзанийцы — воплощенное добродушие, всегда улыбаются.

— Точно, — подтвердил Сэм. — А монетка Аделизы…

Трофей оказался у Реми в боковом кармане плавок. Расстегнув молнию, она с улыбкой протянула мужу монету.

— Умница! — похвалил Сэм.

— Думаешь, они обыщут бунгало?

Фарго пожал плечами.

— Итак, если все сопоставить, то… что получается? — задумчиво проговорила Реми.

— Понятия не имею. Но впредь нужно держать ухо востро.

ГЛАВА 5

Занзибар

Под тихий плеск волн Фарго около часа просидели на палубе, потягивая ледяную воду и наслаждаясь мерным покачиванием катера. За это время «Юйлинь» показался еще дважды — где-то на расстоянии мили прокурсировал с севера на юг, затем с юга на север и, видимо, уплыл окончательно.

— Как бы колокол не сверзился с обрыва, — обеспокоенно проговорила Реми. — Так живо себе это представляю.

— Я тоже. Но лучше уж рискнуть, чем встретиться с береговой охраной в самый неподходящий момент: только начнем поднимать — а они тут как тут. Подождем минут двадцать. Даже при самом скверном раскладе мы все равно сумеем до него добраться. Наверное.

— Не спорю. Только на глубине в сто пятьдесят футов проблем появится куда больше. Спуститься-то не трудно, а вот отыскать… Кувыркнувшись с высокого склона, тяжелый предмет вроде колокола может приземлиться куда угодно. Все равно что бросить стеклянный шарик — уронил в столовой, а он закатился в кухню под холодильник. Ладно, допустим, нашли. Подъем — отдельная песня. Понадобится хорошее водолазное оборудование, компрессор, надувные мешки, лебедка…

Сэм согласно кивал. Такие работы от любопытных глаз не скрыть. Только арендуешь оборудование в Каменном городе — даже анонимно, — тут же поползут слухи. А к исходу дня соберутся толпы зевак, на берегу, на лодках… В том числе и «Юйлинь» с таинственным пассажиром.

— Ладно, понадеемся, до этого не дойдет, — сказал он.

«Андреяль» подплыл к месту «дислокации» колокола с точностью до тридцати футов. Перешагнув через борт, Сэм зацепил якорь за скальный выступ, а затем помог Реми размотать сто футов крепкого якорного каната, который они заранее купили в Каменном городе. Канат затянули на кормовых утках обоих бортов и зафиксировали петлю в центре карабином. Остаток мотка бросили за корму. Спустя две минуты Сэм и Реми, в полной экипировке, с канатом наперевес погребли к колоколу.

Колокол, как ни странно, лежал на прежнем месте, на краю обрыва. Однако дела обстояли не так хорошо, как сперва показалось: течение прямо на глазах вымывало из-под устья песок и камни.

Пропустив конец каната сквозь кольцо на своем дайверском поясе, Реми передала его мужу. Сэм проделал то же самое и зажал в зубах закрепленный на веревке карабин.

Фарго выплыли на поверхность, несколько раз глубоко вдохнули, а затем снова устремились под воду.

Сэм подал жене знак: фото! Если колокол все-таки кувыркнется в бездну, на худой конец останутся фотографии, по которым его можно будет опознать. Пока Реми фотографировала, он подплыл к обрыву. Склон уходил в глубину под углом в шестьдесят — шестьдесят пять градусов. Особого значения наклон, конечно, не имел — если колокол покатится вниз, это лишь незначительно замедлит его падение. Как и предположила Реми, колокол со «Спикера», несомненно, оказался бы легче фунтов на двадцать — тридцать.

Вдруг, точно догадавшись об опасениях кладоискателей, край обрыва начал проседать. Корона поднялась вверх, на миг замерла — и колокол заскользил по песчаному склону, устьем вниз.

Под влиянием внезапного порыва, о котором тут же пожалел, Фарго рванул за ускользающей из-под носа добычей. Издалека едва слышно донесся приглушенный крик жены: «Сэм!» — и тут же стих. Ничего не осталось, кроме непреодолимой мощи течения. Крупицы песка жгли тело, словно пчелиные укусы. Кувыркнувшись через голову, Фарго развернулся, как ему казалось, в сторону отмели, но внезапно ударился пальцами правой руки обо что-то твердое. Мизинец пронзила острая боль, но Сэм сразу позабыл об ушибе: колокол скользил быстрее и быстрее. Забившийся в устье песок не притормаживал полет по склону — брала свое инерция движения. Все плыло перед глазами, кислород заканчивался, в голове канонадой отдавался лихорадочный стук сердца.

Действовать пришлось на ощупь. Пальцы скользнули к талии колокола, к голове, а затем к отверстию в короне. Свободной рукой Сэм вынул изо рта карабин, вставил в корону и закрутил большим пальцем муфту.

Колокол резко остановился. Натянулся, как струна, канат. Фарго, не удержавшись, полетел вниз. Пальцы беспомощно царапали металлическую поверхность, пытаясь найти опору. Ничего. Ладонь скользнула по рубцу. Жгучей болью напомнил о себе ушибленный мизинец. «Заплечики», — догадался Сэм, цепляясь скрюченными пальцами за край колокола. Наконец удалось подтянуться. Фарго отчаянно молотил ногами, борясь с течением, пока в поле зрения не показался якорный канат — белая полоса посреди клубящейся завесы песка. Едва он ухватился за спасительную соломинку, ладонь тронули чьи-то пальцы. Из подводного сумрака вынырнуло лицо жены. Перед глазами закружили пятна, со всех сторон наползала темнота.

Реми спустилась по якорному канату еще ниже и с силой дернула мужа за правое запястье.

Повинуясь инстинкту, Сэм двинулся вверх.

Спустя десять минут он уже полулежал в шезлонге — глаза закрыты, голова запрокинута назад. Реми тем временем, сидя на планшире, ждала, когда муж придет в себя. Едва Сэм, заморгав, приподнял голову, она протянула ему бутылку воды и ласково спросила:

— Ну как, лучше?

— Еще бы! Только мизинец отбил. Болит жутко. — Он глянул на распухший палец. Осторожно согнул, но тут же скривился. — Кости целы. Обмотаю спортивным тейпом — буду как новенький.

— Других жалоб нет?

Сэм отрицательно качнул головой.

— Ну и замечательно. Рада за тебя, — отозвалась жена. — Сэм Фарго, ты болван!

— Что?

— О чем ты думал, когда кинулся за той железякой?

— Это был естественный порыв. До меня слишком поздно дошло, что я творю. — Он развел руками. — Ну… куда деваться: назвался груздем, полезай…

— С концами на дно океана, — сердито бросила Реми, тряхнув волосами. — Голову даю на отсечение…

— Прости, — извинился Сэм. — Спасибо, что бросилась на помощь.

— Болва-а-ан, — повторила она и, неторопливо поднявшись, чмокнула мужа в щеку. — Но любимый… Не нужно благодарностей… А впрочем, не возражаю!

— Так мы его удержали? — Он огляделся. Голова еще немного кружилась. — Удержали?

Реми указала за корму — натянутый, как струна, канат дугой уходил под воду.

— Пока ты дрых, я затащила колокол обратно. Теперь он в пяти футах от края обрыва.

— Умница!

— Не слишком радуйся. Его еще поднимать.

Сэм улыбнулся.

— Не волнуйся. Наш лучший друг — физика!

Однако для воплощения задумки требовалась недюжинная сила. Оберегая обвязанный скотчем мизинец, Сэм осторожно выбирал на корме провисшую часть каната. Под руководством мужа Реми медленно сдала назад, пока катер не оказался над колоколом. Сэм размотал канат, закрепленный на кормовых утках, втянул его на палубу, свернул и опять зафиксировал.

— Самый малый вперед! — скомандовал он. — Только полегоньку.

— Да пожалуйста!

Реми медленно, дюйм за дюймом, подавала вперед ручку дросселя. Фарго, свесившись за корму, наблюдал через маску, как медленно, бороздя песок, ползет колокол. Когда артефакт оказался в двадцати футах от края пропасти, он крикнул:

— Стоп машина!

Реми сбросила скорость.

Сэм поправил маску и нырнул, чтобы как следует рассмотреть колокол.

— Хорошо сохранился! — объявил он, всплыв на поверхность. — Только немного оброс ракушками — похоже, давненько тут лежит.

Жена помогла ему подняться на борт.

— Есть повреждения? — спросила она.

— Не заметил. Стенки-то толстенные. Весит, наверное, фунтов восемьдесят.

Реми тихонько присвистнула.

— Великан! Ладно… Тогда водоизмещение корабля… сколько? Тысяча тонн?

— Ну, где-то между тысячей и тысячей двести. Намного больше, чем «Спикер». Выходит, монета Аделизы и колокол оказались рядом совершенно случайно…

Так как колоколу больше не грозило сверзиться с обрыва, Фарго отцепили канат и двинулись на север. Миновав узкий пролив у «лодыжки» острова, катер вошел в образованную «каблуком» небольшую лагуну, полмили длиной, полмили шириной.

На самом деле лагуна представляла собой мангровое болото с парой дюжин плавучих островков, образованных обнажившимися изогнутыми корнями мангровых деревьев, которые покрывал слой земли. На одних едва удержался бы человек, на других уместилась бы и пара автомобилей. Опутанные водорослями островки были увенчаны особо охраняемыми государством миниатюрными рощицами низкорослых деревьев и кустов. Вдоль южной стороны болота тянулась узкая полоска пляжа, за ней зеленели кокосовые пальмы. Над лагуной стояла зловещая тишина; даже ветер улегся.

— Да-а, не каждый день такое увидишь, — пробормотала Реми.

— Неужто засекла Безумного Шляпника или Алису?

— Да ну тебя! Сплюнь.

— Давай, не притормаживай. Солнце жуть как печет, — утирая со лба пот, сказал Сэм.

Пробравшись между плавучими островками, у самого пляжа они бросили якорь и вброд вышли на берег.

— Сколько нам понадобится? — поинтересовалась Реми.

Одной рукой она ловко подобрала свои каштановые волосы и аккуратно закрепила их резинкой на макушке.

Сэм улыбнулся.

— Как ты это делаешь? Прямо чудеса!

— Мы с тобой вообще удивительные создания, — весело согласилась Реми, выжимая низ рубашки. — Так сколько?

— Шесть. Нет, пять.

— Ты уверен, что из Каменного города нужные материалы незаметно не перевезти?

— Хочешь рискнуть? Что-то мне подсказывает, капитан сторожевого катера арестует нас с бо-о-ольшим удовольствием. Если он заподозрил вранье…

— Не спорю. Ладно, Гиллиган, займемся твоим плотом.

Отыскать поваленные деревья оказалось нетрудно, а вот с подбором стволов по размеру пришлось помучиться. В конце концов Сэм отложил пять восьмифутовых бревен толщиной с телефонный столб и с помощью Реми переволок их на пляж.

Закипела работа.

— Конструкция очень проста, — Фарго палочкой изобразил на песке «чертеж».

— Да уж, не «Куин Мэри»… — с улыбкой заметила Реми.

— Для такого судна, — парировал Сэм, — мне понадобились бы по крайней мере еще четыре бревна.

— А почему концы торчат?

— Во-первых, для устойчивости, а во-вторых, удобнее использовать как рычаг.

— Какой рычаг?

— Увидишь. Теперь нужен линь — несколько дюжин по шесть футов.

— Будет сделано, — отсалютовала Реми.

Спустя час Сэм наконец разогнулся и обвел взглядом свое творение. По сузившимся глазам мужа Реми догадалась, что тот проводит в уме расчеты.

— Ладно, — задумчиво кивнул он сам себе. — На поверхности удержится. И двадцать процентов в запасе.

Катер, с плотом на буксире, выскользнул из лагуны и направился вдоль побережья в южную сторону, к покоящемуся на дне колоколу. Очутившись на месте, Сэм аккуратно, багром, перетянул плот к борту, обращенному к берегу, а затем примотал его к уткам.

— Интуиция подсказывает, что у нас намечается очередной краткосрочный визит, — заметил Сэм, опускаясь в шезлонг.

Реми уселась рядом.

Так, потягивая воду, Фарго внимательно наблюдали за горизонтом. Спустя полчаса в северной стороне, на расстоянии полумили, показался «Юйлинь».

— Да ты оракул! — восхитилась Реми.

«Юйлинь» замедлил ход. На корме стоял человек в белой форме. В лучах солнца ярко вспыхнули линзы бинокля.

— Улыбаемся и машем, — весело скомандовал Сэм.

И Фарго принялись махать капитану «Юйлиня», пока тот, опустив бинокль, не скрылся в каюте. Развернувшись, патрульный катер направился на север. Когда незваные гости исчезли за изгибом острова, Сэм и Реми снова взялись за работу.

В маске, ластах, с якорем в руках, Фарго кувыркнулся за борт. После непродолжительной борьбы плот удалось установить прямо над колоколом. Привязав конец каната к дальнему бревну, Сэм ушел под воду и, когда канат натянулся до упора, воткнул лапы якоря в песок.

Всплыв на поверхность, он обвязал брошенным Реми линем центральное бревно, снова нырнул, зацепил карабином корону колокола, а спустя минуту, уже с палубы, примотал линь к крепительным уткам.

Сэм упер руки в бока, оценивающе оглядел конструкцию.

Реми улыбнулась.

— Что, доволен собой?

— Не то слово.

— И правильно, бесстрашный мой инженер!

Фарго хлопнул в ладоши.

— За работу!

У штурвала встала Реми.

— Малый вперед! — скомандовал Сэм.

— Малый вперед, — отозвалась она.

За кормой вспенилась вода. «Андреяль» двинулся вперед на фут, второй… Примотанный к уткам линь с приглушенным хлюпающим щелчком вмиг, как струна, натянулся над волнами.

— Пока все хорошо! — крикнул Фарго. — Двигаем дальше!

Плот тронулся с места, расстояние между бревнами и кормой постепенно сокращалось.

— Давай же… — бормотал Сэм. — Давай…

Привязанный к дальнему бревну якорный канат напряженно задрожал, точно не желая отпускать плот. Фарго надел маску и, свесившись через борт, опустил лицо в воду. Внизу, на двенадцатифутовой глубине, в нескольких дюймах над песочным дном, парил колокол.

— Как идут дела?! — крикнула Реми.

— Прекрасней не бывает. Плывем дальше!

Осторожно, фут за футом, они тянули колокол наверх, пока всплывшая над водой корона с глухим стуком не врезалась в бревно.

— Сбавляй обороты до холостых! — приказал Сэм. — Только чтобы удержаться в прежней позиции.

— Сбавляю!

Подобрав с палубы шестифутовый линь, он прыгнул за борт и в три гребка добрался до плота. Пять петель вокруг короны плюс беседочный узел на бревне! Теперь колокол никуда не денется. Сэм триумфально вскинул руки, словно ковбой, заарканивший теленка.

— Готово!

Двигатели несколько раз чихнули и заглохли. Улыбающаяся Реми ответила мужу с кормы тем же победным жестом.

— Поздравляю, Фарго! — крикнула она. — И что теперь?

Улыбка на губах Сэма погасла.

— Не знаю. Пока обдумываю.

— Да уж, предсказуемый ответ…

ГЛАВА 6

Занзибар

Собственно, обдумывать было нечего. Пока требовался только надежный схрон на время выяснения и улаживания всех формальностей. Вариант с бунгало сразу отпадал — рискованно.

Здравый смысл подсказывал, что неожиданная встреча с «Юйлинем» — возможно, лишь муха, раздутая до размеров слона. Интуиция нашептывала иное: и первый визит, и повторное появление патруля не случайны. Не случайно капитан на разные лады задавал вопрос, не ищут ли Фарго нечто особенное. Следовательно, кто-то — вероятно, скрывавшийся в рубке человек — беспокоился, что ныряльщики в любой момент обнаружат под водой этот загадочный важный предмет. Колокол, монетку Аделизы или?…

— Интересно, — начал Сэм, — стоит ли ждать действий с их стороны? Может, дерево слегка встряхнуть?

— Не люблю сидеть сложа руки.

— Знаю. Я тоже.

— Что ты задумал?

— Нужно вести себя так, будто нам есть что скрывать!

— Но нам есть что скрывать, — хмыкнула Реми. — Под самодельным плотом у нас висит корабельный колокол весом в двести фунтов.

Сэм расхохотался. Замечания жены всегда били не в бровь, а в глаз.

— Если подозрения не беспочвенны, то… эти люди — кто бы они ни были — наверное, уже обыскали бунгало.

— И ничего не нашли.

— Верно. Тогда они устроят у бунгало засаду, выжидая, пока мы вернемся.

Реми хитро улыбнулась.

— А мы не вернемся…

— Верно! И вот если нас станут разыскивать, значит, затевается игра.

— Затевается игра? Неужели?

Сэм пожал плечами.

— Я бы рискнул. Интересно же узнать, как пойдет партия.

— О Шерлок… — завела глаза Реми.

С колоколом и плотом на буксире катер вновь приплыл в мангровую лагуну. До наступления сумерек оставалось часа два. Первый час Фарго курсировали вдоль берегов, высматривая место поукромнее. Подходящее укрытие нашлось на восточной стороне, под зарослями нависающих над водой кипарисов. Багром они загнали плот под нижние ветви, а потом Сэм, подплыв, привязал его к стволу.

— Ну как, что-нибудь видно? — спросил он из-под завесы.

— Ничегошеньки. Так просто колокол не найти. Сначала придется нырнуть под ветви.

Поймав в устье пролива четырех маленьких красных луцианов, Фарго вернулись на пляж в лагуну. Рыбу, как более опытный повар, чистила и готовила Реми. Сэм тем временем собирал дрова для костра. Вскоре улов шкворчал на огне; солнце скрылось за макушками кокосовых пальм, Фарго приступили к ужину.

— Знаешь, кажется, мне по вкусу «дикая» жизнь, — сказала Реми, отправляя в рот кусочек рыбы. — То есть до определенной степени.

— Понимаю.

Сэм действительно ее понимал. Реми была надежной соратницей: никогда не отступала перед трудностями, плечом к плечу шла с ним по грязи, по сугробам, стояла под обстрелом, уходила от погони… И почти во всем находила светлую сторону. Тем не менее комфорт она тоже любила. Так же как и Сэм.

— Когда разберемся с таинственным колоколом, — начал он, — то поедем в Дар-эс-Салам, снимем номер в «Ройяле», будем пить на балконе джин-тоник и делать ставки на победителя в крикетных матчах.

Глаза Реми радостно вспыхнули: «Мовенпик-ройял-палм», единственный пятизвездочный отель в Дар-эс-Саламе!

— Сэм Фарго, ты читаешь мои мысли!

— Только сначала… — Он глянул на алеющее закатное небо, затем на часы. — Сначала нужно приготовиться к приему гостей.

С наступлением ночи воздух наполнился звонким стрекотанием сверчков. Среди опоясывающих лагуну деревьев и рощиц на плавучих островках перемигивались светлячки. Проведя катер между двумя большими островами, Сэм развернул судно носом на запад и бросил якорь. Ночь стояла ясная, на черном полотнище неба подрагивали брызги звезд. Лунный серп окаймляло туманное кольцо.

— Скорее всего, завтра пойдет дождь, — заметил Сэм.

— А в Южном полушарии действуют бабушкины приметы?

— Вот и узнаем!

Прихлебывая на палубе горячий кофе, Фарго наблюдали за световым шоу, устроенным светлячками. С этой позиции открывался вид и на устье лагуны, и на пляж, где они установили импровизированную палатку из обнаруженного в рундуке брезента. У палатки мерцал желтый огонек фонаря, а в нескольких футах дальше — маленький костер. Пальмовых стволов оставалось достаточно, чтобы угли тлели всю ночь.

Реми зевнула.

— До чего же длинный выдался день.

— Спустись вниз, поспи, — отозвался Сэм. — Подежурю первым.

— Ты настоящий друг! Разбуди через пару часиков.

Чмокнув Сэма в щеку, Реми ушла в каюту.

Во время первых двух дежурств ничего не произошло. На исходе шестого часа бдения, около трех утра, Сэму как будто послышалось отдаленное журчание двигателей. Шум внезапно стих, но пять минут спустя повторился уже отчетливее и ближе. Где-то на севере… Сэм оглядел в бинокль устье лагуны. Ничего. Только зыбь по воде от течения. Рокот двигателей снова стал тише. Нет, пожалуй, не тише — двигатели полностью заглохли. Точно их отключили. Фарго опять прильнул к биноклю.

Прошла минута. Две. На четвертой в проливе появился темный предмет — казалось, он парил над поверхностью воды, словно тупое акулье рыло. Медленно и бесшумно «зодиак» скользнул в устье лагуны. Спустя тридцать секунд выплыл второй «зодиак», следом третий. Через пятьдесят футов они строем, повернув направо, вошли в лагуну.

Сэм осторожно спустился по лестнице в каюту и тронул жену за ногу. Голова Реми мгновенно поднялась с подушки.

— Гости, — прошептал он.

Реми коротко кивнула.

Выбравшись на палубу, Фарго беззвучно скользнули через планшир в воду. В последний момент Сэм потянулся через борт за багром, единственным имевшимся у них «оружием».

Свой план они не раз отрепетировали, так что до ближайшего островка доплыли брассом за считаные секунды. Первой в убежище пробиралась Реми. Одолев извилистый лабиринт торчащих корней мангровых деревьев, Фарго очутились под земляной «шляпкой» в присмотренной загодя «пещере» трех футов в диаметре и около восьми футов высотой. Вокруг, изгибаясь, свисали лозы, всевозможные тонкие отростки. В воздухе стоял резкий запах плесени и земли.

Сквозь сплетение корней в десяти футах справа виднелся «Андреяль». Сэм и Реми, тесно прильнув друг к другу, заняли позицию, с которой открывался вид на устье лагуны. Ничего. Лишь темнота, тишина, лунные блики по воде…

Вдруг послышалось слабое, едва уловимое жужжание.

— «Зодиаки» с троллинговыми электромоторами. Передвигаются очень медленно, — прошептал Сэм жене в ухо.

— Если есть «зодиаки», есть и судно, с которого они высадились, — так же тихо отозвалась Реми.

«Зодиаки», разумеется, могли свободно раскатывать по прибрежным водам Занзибара, но большинство троллинговых двигателей имели ограниченное время работы и позволяли разгоняться максимум до четырех-пяти узлов. Значит, незваные гости откуда-то спустились на воду. Вероятнее всего, как логично заметила Реми, с другого судна, побольше.

— Оставила конфетки для Санты? — спросил Фарго.

Жена кивнула.

— Придется немного поискать, а так… все на месте!

Через две минуты в двухстах ярдах справа появился первый «зодиак». Следом появился второй, на том же расстоянии, только слева. Спустя миг в центр лагуны выплыл третий. Над каждой лодкой, озаренный сероватым лунным светом, темнел одинокий силуэт.

Три идущих в ряд «зодиака»… Ни сигнального огонька, ни звука… И сидят там явно не туристы, направляющиеся на ночное водное сафари.

— Видишь оружие? — прошептал Сэм.

Реми отрицательно качнула головой.

Еще несколько минут трио петляло среди плавучих островков. Когда «зодиаки» оказались в пятидесяти ярдах от «Андреяля», управляющий средней лодкой, вскинув руку, сделал непонятный жест. В ответ его спутники поменяли курс и направились к катеру Фарго.

Сэм тихонько тронул жену за плечо и указал большим пальцем вниз. Оба погрузились в воду, над поверхностью выступали только глаза и нос.

Первым к бушприту «Андреяля» подплыл средний «зодиак» — видимо, там сидел главный. Мужчина, развернувшись профилем, ухватился за поручни. Худое лицо и ястребиный нос не оставляли сомнений — на катер нагрянул таинственный пассажир «Юйлиня».

Два других «зодиака», слаженно обойдя судно с двух бортов, одновременно остановились у кормы. Спустя мгновение оба незваных гостя, перемахнув через поручни, оказались на палубе. Тот, что стоял ближе к укрытию Фарго, вытащил что-то из-за плеча и опустил руку. В лунном свете блеснула сталь. Нож.

Реми судорожно стиснула ладонь мужа. Он ответил ободряющим пожатием и тихо шепнул ей в ухо:

— Нам ничего не грозит.

Двое скрылись в каюте, однако почти сразу же вышли обратно. Один из них, склонившись над планширом, подал знак Ястребиному Носу. Тот также ответил жестом, оттолкнулся от борта и направил «зодиак» к берегу. Причалив, носатый с ножом в руках медленно, но уверенно двинулся к озаренной светом фонаря палатке, заглянул внутрь и тут же отступил. Секунд тридцать ушло на осмотр пляжа и пальмовой рощи. Через две минуты «зодиак» Ястребиного Носа вернулся к катеру Фарго.

Сообщники впервые заговорили. Главный что-то пробормотал по-испански, подчиненные снова исчезли в недрах каюты. «Андреяль» заходил ходуном. Громко хлопнули дверцы шкафа. Звякнуло разбитое стекло. В иллюминаторах левого борта замельтешили лучи фонарей. Спустя пять минут бандиты вернулись на палубу. Один из них протянул носатому маленький предмет. Быстро осмотрев находку, тот швырнул ее в сторону каюты. Предмет со звоном проскакал по ступеням вниз. Второй передал главному блокнот. Ястребиный Нос перелистал страницы, затем вернул трофей подручному. Мужчина достал фотоаппарат, сфотографировал одну из страниц — и блокнот тоже полетел в каюту.

— Заглотили как миленькие, — прошептал Сэм жене.

Ястребиный Нос с сообщниками спустились в «зодиаки» и отчалили. Как ни странно, троица направилась не в пролив — бандиты начали обшаривать лагуну. Лучи фонарей ощупывали берега, скользили среди деревьев. Когда один из зодиаков поравнялся с кипарисами, под ветвями которых был спрятан колокол, у Сэм и Реми перехватило дыхание. Однако лодка даже не сбавила скорости, свет фонаря не задержался на кипарисах ни секунды.

Обыск побережья закончился в устье лагуны. Только возвращаться в пролив «зодиаки» не спешили. Развернувшись, загадочные преследователи строем двинулись к островкам и принялись просвечивать их фонарями, один за другим.

— А вот это может плохо кончиться, — пробормотал Сэм.

— Очень плохо… — согласилась Реми.

Обнаженные ножи в руках незнакомцев говорили яснее ясного: эти люди без особых раздумий применят силу. Если бы Фарго остались на яхте или в палатке, то были бы уже мертвы.

— Давай вернемся на «Андреяль», — выдвинула идею Реми.

— А вдруг они решат снова осмотреть катер? Мы окажемся в ловушке.

— Твои предложения?

Сэм на миг задумался.

— Может, убьем двух зайцев одним выстрелом? — И он изложил план действий.

— Рискованно, — возразила жена.

— Все пройдет как надо. Уж я позабочусь.

— Ладно, — неохотно согласилась Реми. — Только если нет другого способа.

— Договорились.

Фарго настороженно следили за курсировавшими вокруг «зодиаками»: если траектории их движения не изменятся, то правая лодка меньше чем через две минуты окажется рядом с островом-убежищем. Две другие на полминуты ее опережали. Возможно, они закончат обыск раньше и повернут к устью… Вот повезло бы!

— Скрести пальцы, — сказал муж Реми.

— Уже! И это… — она чмокнула его в щеку, — тоже на удачу.

Сэм нырнул и, раздвигая отростки, поплыл к открытой воде. Стараясь не выпускать из виду все три «зодиака», он проворно лавировал за завесой корней. Спустя тридцать секунд слева показался Ястребиный Нос с одним из напарников. Осмотрев по последнему плавучему островку, оба устремились к проливу. Последний «зодиак» все еще шел по курсу, до убежища Фарго ему оставалось сорок футов.

— Поторапливайся! — крикнул по-испански носатый.

Сообщник вскинул руку, подтверждая получение приказа.

Тридцать футов… двадцать…

Сэм продолжал обплывать по часовой стрелке корни мангровых деревьев. Остановился, аккуратно выглянул. Десять футов. Выждав, когда нос «зодиака» исчезнет за изгибом островка, Фарго осмотрел лагуну. Две другие лодки отдалились уже на сотню ярдов в сторону пролива.

Набрав в легкие воздуха, с багром в руках, он ушел под воду, в два гребка выплыл из-под корней и осторожно вынырнул, так чтобы над поверхностью виднелись только глаза. Расстояние до кормы «зодиака» составляло футов пять. Лодка двигалась медленно. Склонившись над бортом, одной рукой водитель регулировал газ, а в другой держал фонарь; луч неторопливо скользил по мангровым зарослям. Сэм рывком приблизился к «зодиаку» на расстояние фута бесшумно взялся за резиновый борт и, точно забрасывая блесну, взмахнул багром. Металлический наконечник ударил ничего не подозревающую жертву над ухом. С тихим стоном бандит резко перевалился через борт, голова его ушла под воду. Не успел Сэм сообразить, что к чему, как внезапно появившаяся Реми подхватила раненого и перекинула обратно в «зодиак». Фарго оглянулся. Ястребиный Нос с сообщником отплыли уже ярдов на двести.

— Яотль! — эхом над лагуной разнесся голос носатого.

— Быстрее! — скомандовал Сэм жене и уселся в «зодиак» рядом с мотором. — Оставайся у левого борта, я подтащу тебя к «Андреялю».

Обогнув лодку, Реми ухватилась двумя пальцами за уключину. Фарго завел мотор, и «зодиак» выскользнул из-за мангровых зарослей. На дне валялся фонарь Яотля. Сэм подобрал его, дважды мигнул остановившимся «сообщникам» и поднял свободную руку, тихо надеясь, что этого хватит.

Ответа не последовало. Он затаил дыхание. Прошло десять секунд. На дальнем «зодиаке» дважды моргнул фонарь, над бортом поднялась рука.

— Яотль, поторопись!

Чтобы прикрыть «пассажиров» от глаз преследователей, Фарго завел лодку за корму катера. Реми быстро взобралась на борт и помогла мужу перекатить Яотля через планшир. Пленник с глухим стуком упал на палубу.

— И что теперь? — поинтересовалась она.

— Свяжи его. Примотай руки-ноги к уткам и обыщи. А мне нужно догонять моих новых друзей, — Реми хотела возразить, но Сэм торопливо сказал: — Дай-ка маску с биноклем.

Она принесла из каюты нужные вещи и забрала у мужа багор.

— Не волнуйся, я буду держаться на расстоянии, — успокоил он ее.

— Сначала. А потом?

— А потом со мной произойдет несчастный случай.

Подмигнув, Сэм завел мотор и отчалил.

Ястребиный Нос с напарником, не сбавляя скорости, двигались вперед. Когда Сэм добрался до середины лагуны, они уже поворачивали на запад, в пролив. Восстановив в памяти изгибы берегов, после недолгих расчетов Фарго поплыл следом. В пятидесяти футах перед проливом он остановил «зодиак», прислушался — ухо не уловило рокота моторов. Сэм тронулся и решительно свернул в пролив. В ста ярдах впереди друг за другом плыли два «зодиака». Еще дальше, в полумиле, виднелся узкий выход, плавно переходящий в отмели острова Чумбе. Фарго внимательно осмотрел пролив в бинокль: ни малейшего движения, ни огонька в радиусе десяти миль. Разве что один… В миле к юго-востоку, в тридцати футах над водой, сиял белый фонарь — международный знак, извещающий о том, что корабль на якоре. Судно стояло носом против течения, палубные надстройки сияли белизной. Роскошная яхта… Возможно, с нее они и высадились…

Носатый с сообщником повернули влево, мгновенно скрывшись из виду. Самое время разыграть несчастный случай. Фарго сбавил скорость, вильнул влево — «зодиак» выплыл на песчаную отмель. Быстро оглядевшись, Сэм подобрал острый, как клинок, камень, вытолкнул лодку на глубину, запрыгнул внутрь и снова завел мотор.

Пока что ему везло. Бандиты так и не притормозили, чтобы «Яотль» их догнал, лишь пару раз обернулись. Через десять минут пути Фарго увидел впереди проталкивающиеся через отмели «зодиаки» «сообщников».

— Ну, ребята, покажите-ка, куда плывете, — пробормотал он себе под нос.

За отмелями Ястребиный Нос с подручным свернули влево и устремились к яхте. Спустя две минуты у отмелей оказался и Сэм. Взяв курс на несколько градусов левее, он повел «зодиак» почти параллельно песчаному склону, в котором они с Реми обнаружили колокол. Пошли знакомые берега. До обрыва оставалось ярдов двадцать. Пора.

Фарго перегнулся через край «зодиака» и дважды проткнул резиновый борт заостренным концом камня. Теперь в лодке зияла рваная восьмидюймовая дыра. Камень за ненадобностью он выкинул в воду. Два других «зодиака» уже на несколько сотен ярдов уплыли в основной пролив, по-прежнему направляясь к яхте.

Секунд через двадцать диверсия Сэма принесла плоды. Лодка замедлила ход, задрожала, закачалась, в разрез хлынула вода. Фарго еще раз толкнул рукоятку дросселя, изобразил отчаянный вопль, а затем перекатился через борт.

Очутившись под водой, он надел маску, промыл ее и зажал в зубах загубник. Плыл тихо; над водой виднелись лишь глаза и кончик трубки.

Уловка — отчаянный крик — сработала. Ястребиный Нос с напарником, развернувшись, на всей скорости мчались к быстро сдувающемуся «зодиаку», который кружил над пропастью, в двадцати ярдах от Сэма. Спасатели включили фонари и принялись осматривать близлежащие воды.

— Яотль! — крикнул носатый.

— Яотль! — повторил другой.

В течение минуты Сэм усиленно вентилировал легкие. Глубоко вдохнув напоследок, он ушел под воду и двинулся к берегу — хватило десяти гребков. Там он свернул вправо и поплыл вдоль побережья на север, время от времени оглядываясь на свет фонарей. «Зодиаки» кружили на месте «крушения».

— Яотль! — донесся с поверхности отдаленный крик. И еще пронзительней: — Яотль!!!

Фарго безостановочно двигался вперед. Где-то позади на один из «зодиаков», похоже, втаскивали спущенную лодку. Сэм замер. Легкие горели от нехватки кислорода, подкатывала паника. Усилием воли он подавил неприятные ощущения и остался на месте.

Прошло секунд тридцать, а казалось, что несколько минут. Наконец послышался шум моторов — «зодиаки» вернулись в пролив.

А Сэм ринулся к поверхности.

ГЛАВА 7

Занзибар

Через двадцать пять минут Сэм вернулся на «Андреяль». Реми сидела в шезлонге, прихлебывая из бутылки кенийское пиво «Таскер». Их гость, Яотль, так и не придя в сознание, точно пойманная рыба, валялся на палубе: скрюченный, запястья примотаны к ступням, а те, в свою очередь, к крепительной утке.

— С возвращением! — Реми вручила мужу бутылку пива. — Как несчастный случай, удался?

— Вроде купились. А как наш пленник?

— На голове здоровенная шишка. Дышит нормально. Выживет. Только голова поболит день или два. Кстати, он был серьезно вооружен.

Она указала себе под ноги — на палубе лежал нож (его Фарго уже видели) и пистолет. Сэм подобрал оружие.

— A-а! «Хеклер-Кох П30». Девять миллиметров, емкость магазина пятнадцать пуль.

— Скажи на милость, откуда тебе известно…

Он пожал плечами.

— Не знаю. Просто запоминаю всякие мелочи. Непроизвольно. Если не ошибаюсь, это не гражданское оружие. Такое может купить лишь армия и полиция.

— Значит, наш гость — либо коп, либо солдат? Возможно, бывший.

— Или человек с соответствующими связями. Больше ничего не нашла?

— Только нитяные катышки в карманах. Ни бумажника, ни удостоверения. — Она развела руками. — Одежда и обувь местного производства. Я проверила ярлыки.

— Хм… Профессионалы.

— Похоже на то, — согласилась Реми. — А гостинцы для Саиты…

— Ну, какого мнения они о монете Аделизы, мы видели. Выкинули ее, точно заурядный грошик. А вот с ловушкой-блокнотом уже другая история.

Готовясь к приему «гостей», Сэм и Реми составили список из пяти пунктов, которыми мог интересоваться таинственный незнакомец, Ястребиный Нос: на первом месте стояла монетка Аделизы; на втором — колокол; на третьем — сами Фарго; на четвертом — неизвестная пока потенциальная находка; на пятом… ничего — вариант «из мухи слона».

Благодаря этой уловке первый и пятый пункты отпали, второй, третий, четвертый вроде бы остались. Страницы блокнота Сэм и Реми исписали ничего не значащими каракулями и цифрами, за исключением одной, где они схематически изобразили корабельный колокол в горизонтальной проекции. Под рисунком стояло время (02.00), место (Чуквани-Пойнт-роуд) и телефонный номер, который дала Сельма, — на звонок отзовется транспортная компания «Мнази фрахт». Если Ястребиный Нос заглотит наживку, значит, его интересует колокол.

Тут, правда, возникал другой вопрос: где носатый прослышал о колоколе? О находке Фарго рассказывали только Сельме. На «Андреяль» Ястребиный Нос нагрянул, лишь когда Сэм и Реми подняли колокол. Возможно, кто-то засек, как они притащили трофей на плоту в лагуну… Но вокруг никого не было — ни в море, ни на берегу.

— Скоро рассветет, — заметил Сэм. — Давай-ка соберем добычу и посмотрим, где нам залечь, пока не подыщем местечка получше.

— А как насчет?… — Реми кивнула в сторону пленника.

— Занесем внутрь. Мы ведь не хотим, чтобы с ним что-нибудь случилось?

Поместив Яотля в каюту, Фарго снялись с якоря и поплыли через лагуну к зарослям, под которыми был спрятан плот с колоколом. Неподалеку от берега Сэм прыгнул за борт и настроил конструкцию так, чтобы расстояние между дном и колоколом составляло один фут.

— Рычаги… — тихо пробормотал Сэм. — Реми, дай-ка топорик. Он в ящике с инструментами.

Забрав у жены топор, он выбрался на берег и, подсвечивая себе фонарем, исчез среди деревьев. Реми слышала, как муж кружит по роще: сначала из темноты донесся хруст ломающихся веток, затем глухой удар дерева о дерево, несколько сдавленных проклятий — и наконец мерный стук топора. Спустя пять минут Сэм вернулся к месту стоянки, волоча за собой два ствола молодых пальм, восемь футов в длину и четыре дюйма в диаметре каждый, с вытесанными на концах пазами. Передав добычу Реми, он взобрался на борт.

— Не хочешь рассказать о своей задумке? — спросила жена.

Сэм подмигнул.

— Не хочу испортить удовольствие. Для начала дождемся восхода солнца.

Ждать пришлось недолго — буквально через десять минут на востоке забрезжило желто-оранжевое сияние зари. Фарго принялись за работу. Сэм отвязал конструкцию с колоколом, прыгнул за борт и повернул плот к берегу стороной с тремя выступающими концами бревен. Усевшись на крайний ствол, так что он на шесть дюймов ушел в воду, Фарго крикнул Реми:

— Малый назад!

— Малый назад, — повторила она.

Заурчали моторы, судно двинулось назад. Транец уперся в плот.

— Давай дальше! — крикнул Сэм.

Под давлением его веса и напором катера плот начал переворачиваться, пока концы бревен не уперлись в дно. У кормы «Андреяля» забурлила белая пена. Когда бревна на фут зарылись в песок, Фарго скомандовал:

— Стоп машина!

Сбросив скорость, Реми вышла на палубу. Сэм нырнул под плот и вынырнул у транца.

— Я буду толкать поперечную перекладину, а ты тяни, — объяснил он жене.

— Ясненько.

Совместными усилиями они втащили бревно на планшир, так что выступающие концы поперечных бревен поднялись над кормовой частью палубы.

Вытирая руки, Реми отступила назад.

— Кажется, догадываюсь, куда ты клонишь. «Дайте мне достаточно длинный рычаг и точку опоры…» — начала она цитату.

— «…и я переверну Землю», — завершил Сэм. — Архимед.

В обоих концах лежавшего на планшире бревна он вытесал топориком пазы.

— А теперь главный фокус!

Каждый взял по свежему пальмовому стволу и совместил их пазы с пазами бревна. Свободные концы стволов примотали к бортовым уткам.

— Хочешь подирижировать процессом? — спросил Сэм.

— А ты куда собрался?

— К тебе в каюту. Если стволы вылетят… Словом, лучше держаться подальше. Малый назад, пожалуйста.

Реми повернула рукоять дросселя, «Андреяль» сдал назад. Передний край плота начал медленно подниматься. Свежие пальмовые стволы, задрожав, изогнулись дугой. Застонали бревна. Колокол, дюйм за дюймом, поднимался из воды, пока устье не поравнялось с планширом.

— Придержи! — воскликнул Сэм. — Наименьшая скорость хода!

Он схватил свободный конец каната и скользнул на палубу; взгляд его настороженно метался от одного дрожащего ствола к другому. Быстро обвязав с транца корону колокола, он поспешил обратно в каюту, на ходу разматывая линь.

— Малый назад, — шепнул Фарго жене.

Слегка откинувшись, Реми в ответ шепнула ему на ухо:

— Если эта штуковина проломит палубу, мы лишимся гарантийного залога, как пить дать…

Муж рассмеялся.

— Ну, о нашем финансовом благосостоянии можно точно не беспокоиться.

«Андреяль» снова двинулся назад. Пальмовые стволы выгибались с угрожающим скрипом. Сэм осторожно подтянул провисшую часть каната. Колокол скользнул над планширом и, слегка ударившись о край, закачался.

— Сэм… — предостерегающе сказала Реми.

— Вижу, — пробормотал он. — Не двигайся… Осторожно…

Фарго бросился вниз по лестнице, но тут же выбежал обратно с матрацем в руках и ловким движением, точно мяч для боулинга, метнул его через палубу к транцу.

— Давай выжимай по полной!

Реми до упора выжала газ. Сэм потянул канат. Почти одновременно, с жутким грохотом, переломившись, разлетелись в стороны пальмовые стволы. Колокол с глухим стуком рухнул на матрац, перекатился и замер.

ГЛАВА 8

Занзибар

— Мы потеряли человека, — сказал в телефонную трубку Итцли Ривера.

— Неужели? — рассеянно откликнулся президент Куаутли Гарса.

Даже на расстоянии в десять тысяч миль чувствовалось, как мало его это интересует.

— Яотль. Утонул в проливе. Тело не нашли. Он был хорошим бойцом, господин президент.

— Который отдал жизнь ради благого дела. Что ж, ему сам Бог велел. На языке науатль «Яотль», как ты знаешь, означает «воин». Ему уготована встреча с Вицлипуцли и вечная жизнь в Омейокане, — ответил Гарса, подразумевая бога войны, защищающего солнце от темных сил, и священнейшую сферу тринадцати ацтекских небес. — Разве это не достойная награда?

— Разумеется, господин президент.

— Итцли, надеюсь, отчет окончен?

— Нет. Еще кое-что. Вероятно, Фарго нашли корабельный колокол.

— В каком смысле «вероятно»?

— При обыске судна мы обнаружили в блокноте рисунок корабельного колокола.

— Опиши! — встрепенулся Гарса. — Неужели тот самый?

— Да обычный набросок. Наверное, они и не догадываются, что у них в руках. Однако, по всей видимости, намереваются увезти колокол с острова. Рядом с рисунком стояло название транспортной компании и время. Место погрузки чуть южнее занзибарского аэропорта.

— Исключено! Итцли, колокол должен остаться на острове. Исследования Фарго нужно зарубить на корню. Немедленно.

— Понимаю, господин президент.

— Ты знаешь, где они будут и когда. Помни: на карту поставлено все!

— Корабельный колокол в спа-центре! — весело улыбнулась Реми мужу, стоящему в тени на противоположной стороне усыпанного галькой патио.

Сэм устало кивнул. Целый час они пеленали трофей в простыни, вымоченные в теплом водном растворе азотной кислоты. И вот теперь по закутанному, источающему пар колоколу медленно расползалась разъеденная кислотой пленка серо-зеленых морских наростов.

— Через сколько менять?

Фарго глянул на часы.

— Еще десять минут.

Тремя часами раньше, разобрав плот на части и растащив бревна в стороны, Фарго из мангровой лагуны отправились вдоль побережья на юг, в залив Менаи. У штурвала осталась Реми, а Сэм тем временем по телефону ввел Сельму в курс дела и объяснил, что нужно. Через сорок минут, когда катер огибал южную оконечность Занзибара, Вондраш перезвонила.

— Она, конечно, поменьше вашего бунгало, зато в уединенном месте. Агент обещал оставить ключи под ковриком. Оплачено за неделю.

— Что и где?

— Вилла на восточном побережье острова, в двух милях к северу от отеля «Тамаринд-Бич». Над верандой навес в красно-зеленую полоску. На пляже есть старый каменный причал.

— Сельма, ты чудо! — Сэм отключился и тут же набрал домашний номер Абаси Сибале.

Абаси без лишних вопросов согласился подъехать на пикапе к причалу виллы. Увидев на палубе «Андреяля» корабельный колокол, он лишь с улыбкой покачал головой:

— Как бы вы однажды не заскучали у нас на острове!

— Гляну, как там гость, — сказал Сэм.

— А я послежу, чтобы колокол не сбежал, — отозвалась Реми.

— Если попытается, не чини препятствий.

— Ни в коем случае!

Оба безумно устали и почти возненавидели треклятую железяку. Сколько усилий стоило его поднять, сколько опасностей пережить! Впрочем, хороший сон наверняка изменил бы их отношение к добытому трофею в лучшую сторону. А если еще через пару часов отквашивания в азотной кислоте удастся прояснить интересующие детали…

— Пистолет-то оставь, — прыснула Реми.

Улыбнувшись в ответ, Сэм прошел через патио к застекленным дверям. Площадь виллы в тосканском стиле, которую сняла Сельма, составляла около двух тысяч квадратных футов. Штукатурка горчичного цвета давно выгорела, по стенам вились ползучие растения, а венчала постройку красная черепичная крыша. Внутреннее убранство представляло собой смешение современного стиля с элементами традиционного. Фарго направился к задней спальне, где обитал «гость». Руки и ноги распластанного на постели Яотля были привязаны к четырем столбикам кроватных спинок. При виде посетителя пленник приподнял голову.

— Эй, в чем дело? Где я?

— Хм… Тут смотря кого спрашивать, — пожал плечами Фарго. — К примеру, ваши приятели уверены, что вы курсируете либо в сторону Момбасы физиономией вниз, либо по закоулкам акульей пищеварительной системы.

— В смысле?

— Ну, после того как мы вас вырубили…

— Н-ничего не помню… Как вам удалось? — недоуменно проговорил он.

— Просто незаметно подкрался да огрел по голове дубинкой. Теперь вас считают покойником. Уже… — Сэм взглянул на часы. — Часов шесть.

— Нет, они не поверят! Меня отыщут.

— Напрасная надежда. А что за имя такое — Яотль?

— Имя как имя, — отрезал пленник.

— Есть хотите? Пить?

— Нет.

Фарго усмехнулся.

— Да ладно, ничего зазорного в этом нет.

— Делайте быстрее свое дело и покончим с этим.

— И что мы, по-вашему, намерены делать? — поинтересовался Сэм.

— Пытать?

Фарго округлил глаза.

— М-да… гнусная же у вас подобралась компания, раз вы так рассуждаете.

— А зачем тогда меня захватили?

— В надежде, что вы пожелаете ответить на некоторые вопросы.

— Вы американец, — вдруг заявил Яотль.

— Как вы догадались? Неужели по моей обаятельной улыбке?

— По акценту.

— А вы, полагаю, мексиканец.

Ответа не последовало.

— А судя по оружию и повадкам вашей шайки, вы военный. Возможно, бывший.

Яотль сузил глаза.

— Вы из ЦРУ.

— Я? — удивился Фарго. — Ничего подобного. Хотя друг у меня там есть.

Сэм сказал истинную правду. Работая в УППОНИР, он проходил тренинг на военной базе ЦРУ Кэмп-Перри. Инженеров отправили туда для того, чтобы, познакомившись с изнанкой разведывательной работы, они лучше разбирались в нуждах секретных агентов. В то же время там оказался оперативный сотрудник резидентуры Руб Хейвуд. Они с Сэмом подружились и с тех пор поддерживали связь.

— А у него, в свою очередь, тоже есть друзья, — добавил Фарго. — Например, в Турции, Болгарии, Румынии… Кажется, это называется «экстрадиция». Вы наверняка о таком слыхали. Суровые парни в черном заталкивают тебя в самолет, на несколько недель ты исчезаешь, а затем возвращаешься — с устойчивой аллергией на дрели и электричество.

Сэм, разумеется, блефовал, но речь произвела должное впечатление: глаза пленника расширились, губы задрожали.

Фарго резко поднялся:

— Так что насчет еды? Может, хлеба?

Яотль кивнул.

Сэм скормил мексиканцу половинку лепешки чапати, а затем напоил из бутылки минералкой.

— Ну, мне звонить приятелю или… вы ответите на вопросы?

— Отвечу.

Для начала Фарго попытался выяснить основную информацию: полное имя Яотля; имена сообщников; на кого работают; намеренно ли искали на Занзибаре его и Реми; какую им поставили задачу; название судна, с которого высадились… На большинство вопросов пленник смог ответить лишь частично. По его словам, он был обычным гражданским подрядчиком, а прежде служил в Аэромобильных войсках специального назначения. Четыре дня назад его завербовал человек по имени Итцли Ривера — Ястребиный Нос, тоже в прошлом спецназовец, боец Аэромобильных войск. По словам Риверы — требовалось «кое-кого отыскать» на Занзибаре, но «зачем и почему» — Яотлю не объяснили. На кого работал глава их группы — на себя или другого человека, — пленник также не знал.

— Но он же звонил при вас, верно? — уточнил Сэм. — Разговор напоминал рапорт?

— Возможно. Я слышал лишь обрывки.

Фарго расспрашивал пленника еще минут десять; в конце Яотль спросил:

— Как вы со мной поступите?

— Потом расскажу.

— Вы же говорили, что не станете… Э… эй, погодите!

Сэм вернулся в патио и пересказал Реми разговор с мексиканцем.

— Сэм! — ахнула она. — Электричество, дрели… Как низко!

— Ничего подобного. Низко — это поступить с ним так на деле. А я только заронил зерно и дал поработать воображению.

— Значит, Ривера связался с ним четыре дня назад?

— Верно.

— В первый же день, как мы прибыли на остров…

Сэм кивнул.

— Мы даже колокол еще не нашли.

— Значит, их интересуем мы, — задумчиво проговорила жена.

— Ну и колокол, наверное, тоже. Помнишь уловку с рисунком в блокноте? Они ведь обратили на него внимание.

— Но откуда им известно о нашей поездке на Занзибар? — удивилась вслух Реми и тут же сама ответила на свой вопрос: — Ах да! Интервью с корреспондентом Би-би-си после приземления.

— Возможно. Так, давай сложим все воедино: Ривера и его наниматель выясняют, что мы на Занзибаре. Опасаясь, что мы найдем что-то важное, они затевают слежку.

— Так остров здоровый, — ответила жена. — С какого перепугу они решили, что мы наткнемся на их сокровище? Похоже на паранойю! Даже если это добро такое же большое, как колокол, вероятность отыскать его ничтожна — все равно что иголку в стоге сена.

— Корреспондент интересовался, где мы собираемся нырять. А мы признались, что у острова Чумбе. Может, в этой фразе ключ к разгадке?

Она задумалась.

— Кроме того, нравится нам это или нет, наше имя… несколько… известно. Удачливые кладоискатели, которые вечно находят то, что не следует.

Муж улыбнулся.

— Ты говоришь «удачливые», а я бы сказал…

— Ну ты же знаешь, о чем я.

— Словом, их внимание привлекла следующая комбинация: мы, Занзибар и Чумбе.

На минуту каждый погрузился в свои мысли, обдумывая сложившуюся ситуацию. Молчание нарушила Реми:

— Сэм, смотри: нашего приятеля в спальне зовут Яотль, нанимателя — Итцли, а третьего…

— Нотчли.

— Они мексиканцы?

Сэм пожал плечами.

— По крайней мере, с его слов.

— Но ведь имена не испанские.

— Да, я заметил.

— Я, конечно, попрошу Сельму перепроверить, но… Голову даю на отсечение, это науатль!

— Науатль?

— Ацтекский язык, Сэм. На науатле разговаривали ацтеки.

Еще минут десять Фарго молча созерцали пар, вьющийся над обернутой вокруг колокола простыней. Сэм посмотрел на часы:

— Пора.

Кончиками пальцев он размотал простыню и сложил ее на краю патио. Реми опустилась на колени рядом с колоколом.

— Сэм, глянь-ка!

Подойдя к жене, Фарго склонился над ее плечом.

На колоколе оставалось еще много пятен, но в основном азотная кислота более-менее свела патину, обнажив выгравированные в бронзе буквы:

ОФЕЛИЯ

— Офелия, — прошептала Реми. — Что за Офелия?

Сэм глубоко вздохнул.

— Понятия не имею.

ГЛАВА 9

Занзибар

Ну почему вы не можете спокойно отдыхать, вместо того чтобы искать приключения на свою голову? — раздался из трубки голос Руба Хейвуда.

— Да мы почти всегда спокойно отдыхаем, — возразила Реми. — Просто звоним тебе тогда, когда что-нибудь приключается.

— Даже не знаю, обидеться или счесть за комплимент, — проворчал Руб.

— Второе, — подсказал Сэм. — Ты наша палочка-выручалочка. Нет! Спаситель.

— А Сельма?

— Спасительница! — выпалила Реми.

— Ладно. Если я верно понял, расклад такой: вы нашли ромбовидную монетку, которая сперва принадлежала правительнице французской общины на каком-то острове неподалеку от Мадагаскара, а потом коварному похитителю-пирату. Затем вы обнаружили колокол с таинственного корабля. Затем нарисовался патрульный катер, набитый мексиканскими головорезами с ацтекскими именами, которые попытались вас убить. А теперь у вас в спальне один из бандитов, спеленатый по рукам и ногам. Ну что, я уловил суть?

— В общем, да, — согласилась Реми.

— Только есть три незначительных уточнения, — добавил Сэм. — Монетка Аделизы, по нашему мнению, тут ни при чем. Сельма проверяет «ацтекскую версию». Что касается «Офелии» — вряд ли это настоящее, исходное название. Во-первых, гравировка очень грубая, непрофессиональная. Во-вторых, когда мы отчистили большую поверхность, то увидели под словом «Офелия» иную гравировку. Нам удалось разобрать лишь три буквы: «Е» и две «Н».

— Такое впечатление, что это розыгрыш и меня снимает скрытая камера, — усмехнулся Руб. — Так и быть, подыграю! Чем могу помочь?

— Сначала забери нашего гостя.

— Каким образом?! — ужаснулся Хейвуд. — Сэм, если речь об экстрадиции, то я…

— Ты мог бы задействовать свои связи в Министерстве внутренних дел Танзании. Пусть его арестует полиция.

— На каком основании?

— У него нет ни паспорта, ни денег, зато есть оружие.

Немного помолчав, Руб сказал:

— Я вас не первый день знаю — вы, наверное, хотите не только избавиться от пленника, но и выяснить, кто им заинтересуется.

— Подобная мысль приходила нам в голову… — ответил Сэм.

— Оружие еще у вас?

— Да.

— Ладно, сделаю несколько звонков. Больше ничего не нужно?

— Его нанимателя зовут Итцли Ривера, мексиканец, бывший военный. Разузнать бы о нем побольше. И о яхте. Яотль утверждает, что порт приписки у нее в Багамойо. Называется «Нджива».

— Скажи по буквам.

Слово еще раз продиктовала Реми.

— На суахили означает «голубь», — пояснила она.

— Отлично! Спасибо, Реми. Всю жизнь гадал, как же произносится на суахили «голубь», — хмыкнул Руб.

— По-моему, кто-то не в духе…

— Что собираетесь делать с колоколом?

— Оставим здесь, — ответил Сэм. — Сельма сняла виллу. Анонимно, разумеется. И оплатила. Вряд ли его тут найдут.

— Я все-таки спрошу… хотя ответ мне заранее известен: вы просто возьмете колокол и поедете домой?

— Вполне вероятно… — начал Фарго. — Только проведем небольшое расследование, посмотрим, куда оно заведет. Если не выгорит — то прямиком домой.

— Чудо из чудес! — отозвался Руб. — Будьте осторожны. Перезвоню, как выясню интересующую вас информацию. — И повесил трубку.

— Нужно к Рождеству подарить ему что-то… особенное-преособенное, — заявила мужу Реми.

— Кажется, я знаю, что его обрадовало бы сейчас.

— И что же?

— Новый номер, не внесенный в телефонную книгу.

Фарго отправились на катере в Уроа-Виллидж и, закупив в полуразвалившейся скобяной лавке все необходимое, еще до обеда вернулись на виллу. Пока Сэм возился с молотком, досками, гвоздями, Реми заглянула к Яотлю. Пленник спал. Тогда она разогрела суп-пюре из моллюсков и вынесла тарелки в патио. Фарго как раз приколачивал две последние доски.

— Ну как? — спросил он.

— Чудесная коробка, Сэм!

— Вообще-то ящик.

— Ящик, коробка, какая разница! Садись лучше, поешь.

В полумиле от конца Чуквани-Пойнт-роуд Итцли Ривера вырулил на обочину и через канаву выехал прямиком в рощицу. Полноприводной «рейнджровер», взятый в аренду, легко преодолевал что ухабы, что густой кустарник. Наконец, повернув в юго-западную сторону, Ривера направился к поляне на мысе Чуквани.

— Время? — спросил он Нотчли.

— Чуть больше часа.

До встречи американцев с грузовиком от «Мнази фрахт» оставался целый час. Отлично. Есть время выбрать удобное место с хорошим обзором — и легкодоступную дорогу, чтобы быстро отрезать путь к бегству.

— Ага, поляна… — сказал Нотчли, прижимая к глазам бинокль. — Там что-то есть.

— Что?

— Взгляни сам. — Он передал бинокль.

Ривера навел резкость: в центре поляны стоял деревянный ящик с картонным ярлыком на боку.

— Надпись! — Он усилил увеличение — и тихо ругнулся по-испански: —?Que madres!

— Ну? — спросил Нотчли. — Что написано?

— «С Рождеством!»

Попетляв среди деревьев, «рейнджровер» через канаву выбрался на поляну и остановился. Ривера подошел к ящику, осторожно пнул его ногой. Пусто. Он оторвал картонку. На обратной стороне было написано печатными буквами:

ПРЕДЛАГАЕМ ВСТРЕТИТЬСЯ. ПОГОВОРИМ О КОЛОКОЛАХ.

КРИКЕТНЫЕ ПОЛЯ НА НЬЕРЕРЕ-РОУД.

СКАМЕЙКА В ЮГО-ЗАПАДНОМ УГЛУ.

16.00

ГЛАВА 10

Занзибар

У северной стороны крикетных полей, между опоясывающих парковку деревьев, появился Итцли Ривера. Позади него, в восточную сторону, прошел второй мексиканец, да так целеустремленно, что невольно привлек к себе внимание Сэма. Лица Фарго не рассмотрел, но предположил, что это Нотчли.

На поле полным ходом шел крикетный матч между подростками. По всему парку эхом разносились крики и смех. Неторопливо шагая по тротуару вдоль западной стороны поля, Ривера приблизился к скамейке Сэма.

— Вы один, — заметил мексиканец.

Увидев Риверу при свете дня, Сэм изменил о нем мнение. Грубые черты лица и крепкое жилистое тело свидетельствовали о жестком, точно сыромятная кожа, характере, ну а в профессиональном мастерстве противника Фарго никогда не сомневался. Черные глаза бесстрастно рассматривали американца — едва ли их выражение когда-нибудь менялось: что за обедом, что при расправе.

— Садитесь, — дружелюбно предложил Сэм, хотя живот сводило от страха, точно при кормлении с рук большой белой акулы.

Ривера опустился на скамейку со словами:

— Встречу назначили вы.

Фарго безмолвно наблюдал за игрой. Прошла минута. Первым нарушил молчание мексиканец:

— Шутка с ящиком удалась… Очень забавно.

— Думаю, вы вряд ли смеялись.

— Верно. А где ваша супруга, мистер Фарго?

— У нее дела. Махните своему другу, пусть не нарезает круги вокруг поля, — усмехнулся он. — Ее тут нет.

Немного подумав, Ривера поднял над спинкой скамьи Сжатую в кулак руку. Нотчли остановился.

— Обсудим нашу проблему, — начал Сэм.

— И в чем, по-вашему, проблема?

— Вы считаете, у нас есть то, что нужно вам.

— Выразитесь точнее. Что особенного в вашей находке?

Сэм резко встал.

— Я, конечно, люблю словесные поединки и загадочные недосказанности, но сегодня не в настроении.

— Ладно, ладно. Пожалуйста, сядьте. — Когда Фарго сел, Ривера продолжил: — Люди, на которых я работаю, ищут затонувший корабль. Мы полагаем, он где-то в тех водах.

— Какой корабль?

— «Офелия».

— Расскажите-ка о нем.

— Парусное пассажирское судно. Считается, что оно затонуло тут в семидесятых годах девятнадцатого века.

— Больше о нем ничего не известно?

— Ничего существенного.

— Давно ищете? — решил уточнить Сэм.

— Семь лет.

— Активно?

— Да.

— В районе Занзибара?

— Разумеется, — кивнул мексиканец.

— У вас, видимо, есть опыт по подъему затонувших судов, раз к вам обратились.

— Да, кое-какой имеется.

— Что конкретно интересует людей, на которых вы работаете?

— Об этом я не могу распространяться.

— Вероятно, что-то ценное? — предположил Сэм. — Груз, затонувший вместе с «Офелией»?

— Можно и так сказать.

— По-вашему, наши предполагаемые находки — с «Офелии»?

— Мои наниматели желали бы это выяснить.

Фарго задумчиво кивнул. Он пытался разговорить Риверу, вытянуть из него информацию, намек, который помог бы им с Реми в собственном расследовании.

Наконец Сэм сказал:

— Представляю, какое там сокровище! Вы даже подкупаете капитана танзанийского патрульного катера, чтобы запугать нас, потом устраиваете слежку. А ночью… — усмехнулся он, — ночью забираетесь к нам в каюту с ножами наголо.

Обвинения застали Риверу врасплох. Набрав полную грудь воздуха, мексиканец огорченно вздохнул.

— Мы все видели, — пояснил Фарго.

— Откуда?

— Какая разница?

— И правда, никакой. Примите глубочайшие извинения. Мои друзья в прошлом солдаты. Некоторые привычки трудно искоренить — вот и увлеклись. Но они наказаны.

— Все трое?

— Да.

На покаянные признания Сэм, разумеется, не купился, однако сказал:

— Хорошо. А каков был план? Украсть наши трофеи?

— Тогда мы не знали, что именно вы нашли.

— Вот не пойму, — проговорил Фарго после десятисекундной заминки, — то ли вы считаете нас кончеными идиотами, то ли у вас расстройство кратковременной памяти.

— В смысле?

— Вы тут сидите, потому что прочитали на ящике мою записку. А ящик обнаружили, потому что на катере увидели в блокноте заметки и рисунок колокола. Вы думаете, что мы нашли колокол. К чему скрывать?

— Считайте, что я это сказал.

— Так знайте — колокол не с «Офелии»! — объявил Сэм.

— Позвольте не поверить вам на слово. — По губам Риверы скользнуло подобие улыбки.

— Вот как?

— Я хотел бы сам его осмотреть.

— Тот самый колокол, ради которого вы нас прикончили бы, окажись мы тогда на катере? Сожалею, но вынужден отказать.

— Мне поручено предложить вам вознаграждение, если выяснится, что колокол тот самый.

— Нет, спасибо. Денег у нас ровно столько, сколько нужно, — отрезал Фарго.

— Дайте мне осмотреть колокол, и мой наниматель перечислит пятьдесят тысяч долларов в любой благотворительный фонд, куда скажете.

— Нет.

Глаза Риверы превратились в лед.

— Мистер Фарго, не злите меня, — глухо пророкотал он.

— Примите успокоительное.

— Я предпочитаю иные средства. — Мексиканец приподнял край рубашки: из-за пояса торчала рукоять пистолета «хеклер-кох» — точь-в-точь такого же, как у Яотля. — Мы уходим. Устроите сцену — пристрелю. Все равно мы исчезнем прежде, чем вызовут полицию.

— Полицию? — Сэм приподнял бровь. — Из участка, что позади нас через дорогу?

Ривера глянул поверх плеча Фарго. Губы его плотно сжались. На скулах заходили желваки.

— Ну-у… Домашнюю работу следовало выполнить хорошо, — укоризненно заметил Сэм. — А может, там старая школа? Почему же вы не проверили заранее? Стыдно так оплошать!

— ?Cabron!

Даже не зная испанских ругательств, Фарго понял, что Ривера усомнился в его принадлежности к человеческому роду.

— Если присмотритесь, то на скамейке у ступеней здания заметите мужчину и женщину.

— Вижу, — ответил мексиканец.

Сэм достал телефон, нажал быстрый вызов, а после двух гудков сбросил. Спустя миг Реми Фарго обернулась к крикетному полю и помахала рукой.

— Она разговаривает со старшим офицером танзанийской полиции из Дар-эс-Салама.

— Полицию можно купить. Как и морской патруль, — усмехнулся Ривера.

— Этого нельзя. Он, кстати, близкий друг фэбээровца — атташе по правовым вопросам в посольстве США.

— Блефуете!

— Сейчас моя жена, возможно, жалуется — а может, и не жалуется — на человека по имени Яотль, который прошлой ночью вломился к нам в дом. Вооруженный! С таким же пистолетом, как у вас, — многозначительно взглянул на собеседника Сэм. — И без документов.

Ривера нахмурился.

— Несчастный случай с «зодиаком»… Значит, там плыл не Яотль?

Фарго отрицательно качнул головой.

— Как вам удалось?…

— В колледже я ходил на уроки актерского мастерства.

— Неважно. Он ничего не скажет. Даже если заговорит… не страшно. Ему ничего не известно.

— Только ваше имя и внешность.

— И то и другое можно поменять, — заметил мексиканец. — Отдайте мне колокол, верните человека — и вас оставят в покое.

— Надо подумать. Позвоню завтра, до конца дня. Если будете назойливы, свяжусь с другом-полицейским. Может, скажете, где остановились?

Мрачно улыбнувшись, Ривера покачал головой.

— Не стоит. — Он продиктовал телефонный номер. — Жду хороших новостей.

— Ждите, чего хотите, — поднимаясь, обронил Сэм и ушел.

Фарго пересек улицу и направился к полицейскому участку. Плавно свернув разговор, Реми тепло попрощалась с танзанийцем. Тот, улыбнувшись, дружески кивнул Сэму и зашагал прочь.

— Чудесный человек этот Хуру, — заметила Реми. — Просил передать привет Рубу.

— Что ты ему сказала? — поинтересовался, усаживаясь рядом, муж.

— Что прошлой ночью кто-то, по-видимому, пытался вломиться в дом. Он велел звонить прямиком ему, если что не так. А как твоя беседа с ходячим скелетом?

— Как и ожидалось. Якобы работает на толстосума, который уже много лет ищет «Офелию». Только, к сожалению, о корабле почти ничего не знает. По крайней мере, так он говорит.

— Сочинял на ходу, — убежденно заявила Реми. — Думал обвести тебя вокруг пальца.

Любой человек, хоть немного интересующийся розыском затонувших кораблей, непременно выясняет все перипетии жизненного пути судна. Наигранной неосведомленностью относительно судьбы «Офелии» Ривера лишь выдал Сэму и Реми, насколько важен корабль для него самого и загадочного «толстосума».

— Он упоминал скрытую гравировку?

— Нет. Что тоже показательно. Опытный исследователь об этом знал бы. Он смолчал в надежде, что мы не заметили.

— И ни малейшего намека, за чем именно они охотятся?

— Вроде бы за содержимым трюма. Какое-то там сокровище. Даже предложил вознаграждение.

— Как мило с его стороны! И что нам с этого?

— Ривера утверждает, что уже поднимал затонувшие суда. Может, соврал, а может, правда. Еще говорит, что его работодатели ведут активные поиски «Офелии».

Для кладоискателей активный поиск — та еще задачка. Например, в нее входят подготовительные экспедиции, во время которых исследователи, как правило вымокшие и перепачканные, разбивают сетку, колдуют над магнитометрами, между делом продираясь сквозь тину, топь, грязь. А еще есть теоретическая, не менее выматывающая работа: интервью с родственниками, разведка на местности, долгие бдения в старых пыльных библиотеках в поисках малейшего намека на координаты заветного клада.

— Если Ривера этим давно занимается, — сказала Реми, — наверняка остались архивы, новости, разрешения…

— И я о том же. Отыщем свидетельства и разберемся, что представляет собой сокровище, за которым охотится шайка Риверы.

Пока Фарго тихо беседовали в тени на скамейке, Ривера с напарником вырулил с парковки у крикетных полей и, не таясь, по кругу объехал полицейский участок. Сэм и Реми помахали им на прощание вслед.

Убедившись, что возвращаться мексиканцы не собираются, Фарго отправились на рынок купить еды и кое-что по мелочи. По дороге с рынка, лавируя в запутанных извивах улочек, они поначалу оглядывались: нет ли погони? Однако никто их не преследовал. Миновав три квартала, Сэм и Реми вышли к пункту проката автомобилей. Там их уже поджидала заранее забронированная «тойота-лендкрузер» две тысячи седьмого года выпуска, на которой они, спустя сорок минут, вернулись на виллу в Уроа-Бич.

Едва Фарго вышли из машины, как зазвонил мобильник. Реми забрала у мужа сумку с продуктами и направилась к дому. Сэм глянул на дисплей: Руб.

— Доброе утро, Руб.

— Раннее-прераннее доброе утро! Как прошла встреча?

— Лучше не бывает. Хуру шлет тебе привет.

— Отличный парень этот Хуру. Вы передали гостя ему в руки?

— Пока нет. — И Сэм в подробностях пересказал разговор с Риверой. — Сельме мы уже звонили. Она просматривает информацию по кораблекрушениям в этом регионе. Завтра мы идем в университет, тоже немного подготовимся.

— Предупреждаю еще раз — будьте предельно осторожны. Я навел справки об Итцли Ривере. О его военном прошлом вам известно, но он, между прочим, служил еще и в разведывательном отделении мексиканского Министерства обороны. Восемь лет назад вышел в отставку, стал «вольным стрелком». И наконец, самое интересное: согласно данным начальника резидентуры в Мехико, Риверу шесть раз арестовывали, но ни разу не предъявили официального обвинения.

— По какому поводу арестовывали?

— Незаконное вторжение в чужое жилище, взяточничество, шантаж, убийство, похищение… Все случаи связаны с внутренней политикой.

— Ага… Человек для грязной работы.

— Человек для грязной работы, прошедший подготовку в армии. Это существенно меняет дело, не забывай. Никто не может установить, на кого он работает.

— И как же Ривера открещивался от обвинений?

— Обыкновенно. Свидетель отказывается от показаний. В силу перемены взглядов или материального положения. А то и неожиданно умирает.

Сэм усмехнулся.

— Хорошо, Руб, я понял.

— Остальное — дело техники: пропавшие улики, документы и так далее.

— Значит, за Риверой стоит какая-то влиятельная политическая фигура.

— Ага. Влиятельная фигура, помешанная на затонувших артефактах, — рассмеялся Хейвуд. — Что собираетесь делать с колоколом?

— Еще не решили. По правде говоря, не думаю, что их интересует колокол. Не важно, какой корабль — «Офелия» или другой, название которого мы не сумели прочитать… Главное — место, где мы подобрали находки. Вот что их волнует… Ну и наше расследование, конечно.

— А может, они вообще ничего не ищут, — проговорил Руб. — Может, просто не желают, чтобы другие это нашли.

— Интересная версия, — заметил Сэм.

— Например, к чему Ривера завел речь о пожертвовании в благотворительный фонд?… — продолжал он. — По-моему, с одной целью — собрать вас всех вместе: тебя, Реми и колокол. Разве не проще выслать фото по электронной почте? Если они хотят найти «Офелию», то могли бы просто договориться с вами о сотрудничестве. Все знают, что львиную долю находок Фарго жертвуют на благотворительность, ничего себе не оставляют. Сэм, поверь, они стараются что-то спрятать, а не найти.

ГЛАВА 11

Университет Дар-эс-Салама

Центральный корпус университета располагался на холме, в северо-западной части города. Когда Сэм и Реми — после предварительного звонка — подъехали к входу, на лестнице их уже ждала красивая чернокожая женщина в зеленом брючном костюме — Амида Килембе, директор библиотеки.

— Здравствуйте, мистер и миссис Фарго. Добро пожаловать!

После обмена любезностями госпожа Килембе повела гостей наверх. Обойдя с экскурсией все этажи, они наконец поднялись на третий. Внутреннее убранство представляло собой смесь европейского колониального и традиционно-африканского стилей: на фоне темной мебели и стенных панелей, блестящих от многолетней полировки, яркими пятнами выделялись древние артефакты и предметы танзанийского искусства. За исключением нескольких сотрудников библиотеки, в здании не было ни души.

— Сейчас каникулы, — объяснила госпожа Килембе.

— Вот как! Простите, — начал Сэм. — Мы думали…

— Нет-нет, ничего страшного. Для сотрудников библиотеки это обычный рабочий день. Собственно, лучшего времени для визита нельзя и придумать. Я сама буду вам помогать.

— Нам бы не хотелось навязываться, — смущенно проговорила Реми. — У вас наверняка есть другие…

Директор широко улыбнулась.

— Пустяки! Я читала кое-что о ваших подвигах, мне понравилось. Разумеется, я никому ничего не скажу о сегодняшнем разговоре. — Прижав к губам указательный палец, она подмигнула. — Идемте, тут есть тихий кабинет — оставила специально для вас.

Фарго прошли в застекленную комнату, в центре которой стоял длинный ореховый стол с двумя компьютерами «iMac» и два мягких стула.

Заметив изумление гостей, госпожа Килембе рассмеялась:

— Три года назад к нам приезжал сам мистер Стив Джобс. Увидев, как мало у нас компьютеров, какие они старые, он сделал университету щедрый подарок. Теперь здесь сорок новеньких современных компьютеров! И широкополосный доступ в Интернет, — с гордостью сказала она. — Ладно, приступайте к работе, а я пока принесу кофе. Я установила вам гостевые логины для доступа к каталогам. Большая часть материалов, вплоть до тысяча девятьсот семидесятого года, оцифрована. То, что не успели оцифровать, хранится в подвале, в архивах. Только скажите, что нужно, — я принесу. Ну, удачной охоты!

Директор вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— С чего начнем? — задумчиво проговорил Сэм.

— Давай свяжемся с Сельмой.

Фарго дважды кликнул на иконку чата и вбил адрес. Вспыхнул зеленый огонек камеры. Спустя десять секунд на экране появилось лицо Сельмы.

— Где это вы? — поинтересовалась она.

— В Дар-эс-Саламском университете.

Из-за спины Сельмы приветственно замахали руками Пит и Венди.

— Готовимся лопатить, — добавила Реми. — У тебя есть для нас информация?

— Сейчас проверяем последние данные.

Пит подошел к компьютеру, несколько раз стукнул по клавишам и громко сказал:

— Сельма, лови!

Некоторое время взгляд Сельмы изучающе скользил по экрану. Прочитав документ до конца, она сказала:

— Тут не очень много. Мы изучили основные базы данных по кораблекрушениям. Вокруг Занзибара только восемнадцать затонувших объектов. Мы даже расширили сетку на пятьдесят миль по всем сторонам света. Из восемнадцати опознаны четырнадцать, и только один из них отдаленно подходит по дате гибели под те же — предполагаемые — временные рамки, что и «Офелия».

— Да-да, слушаем.

— Корабль называется «Глазго». Укомплектован в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, после того как пятью годами ранее разбушевавшийся шторм уничтожил «флотилию» занзибарского султана. К острову судно подогнали летом тысяча восемьсот семьдесят восьмого года, но султана оно не впечатлило. И так корабль, позабытый-позаброшенный, простоял на якоре до англо-занзибарской войны тысяча восемьсот девяносто шестого года. Тут-то британская артиллерия и отправила его на дно. В тысяча девятьсот двенадцатом компания по подъему затонувших судов извлекла с корабля на поверхность все, что можно; остался лишь остов. Большая часть, правда, все равно затонула. В семидесятых годах на дне обнаружили блок двигателя, ось гребного винта, немного посуды и несколько девятифунтовых снарядов.

— Где именно? — спросила Реми.

— В двухстах ярдах от побережья Каменного города. Неподалеку от ресторана, куда вы недавно ходили.

— Это примерно пятнадцать миль по прямой от того места, где мы нашли колокол «Офелии», — проговорил Сэм. — Значит, копаем инфу на «Глазго». Что еще?

— Четыре затонувших корабля не опознаны. Один лежит на дне реки Пангани, в тридцати пяти милях к северу. Другие два — в бухте Танга, еще на пятьдесят миль севернее. Последний — у острова Бонгойо, в заливе Мсасани у Дар-эс-Салама. Насколько могу судить, до них не больше тридцати футов.

— Тридцати футов прозрачнейшей воды, — добавил Сэм. — Поспрашиваем в ближайших магазинчиках для дайвинга. Возможно, кто-то их опознал, но не счел нужным об этом рассказывать. А может, они теперь только дайверам и интересны.

— Простите, пользы от меня в этот раз никакой, — вздохнула Сельма.

— Ну что ты! — возразила Реми. — Вычеркивать неподходящие варианты так же важно, как выбирать нужные.

— И еще пара пунктов. Вы оказались совершенно правы относительно имен — действительно, это традиционные ацтекские имена на языке науатль. Очень популярны в Мехико последние несколько лет. Не знаю, насколько это важно…

— Партия «Мешика-теночка»! — воскликнула Реми и, метнув взгляд на пристыженного Сэма, добавила: — Нынешний президент в Мексике — ультранационалист, ярый сторонник культуры доколумбовой эпохи. Ацтекские имена, уроки истории в школах, религиозные церемонии, искусство…

— Кроме того, Ривера и его дружки — политические фанатики, — сухо обронил Фарго. — Все сходится.

— Что еще, Сельма?

— Я изучила фотографии колокола. Вы, наверное, заметили язык?

— В смысле, его отсутствие? — уточнил Сэм. — Конечно, заметили.

Отключив связь, он обернулся к жене:

— Итак, за газеты?

Реми кивнула:

— За газеты!

В исследованиях Сэм и Реми придерживались индуктивного метода, переходя от частного к общему. Сперва они забили в поиск слова «Офелия», «крушение», «обнаружен» — и, разумеется, нашли те же истории, что и Сельма. Второй поиск по словам «известный», «кораблекрушения», «Занзибар» тоже выдал ожидаемый результат — малоинтересные рассказы о «Глазго», «Эль-Маджиди» (корабле султана, уничтоженном ураганом в тысяча восемьсот семьдесят втором году) и «Пегасе» (английском военном судне, затонувшем в тысяча девятьсот четырнадцатом году вследствие внезапной атаки немецкого крейсера «Кёнигсберг»).

Госпожа Килембе принесла кофейник, пару кружек, осведомилась, не нужно ли чего, и вновь исчезла.

— Сэм, мы же совсем забыли об острове Чумбе! — воскликнула Реми. — Если Ривера примчался сюда из-за нашего интервью Би-би-си…

— Правильно! — Сэм добавил в поисковик «остров Чумбе». Не открылось ни одной ссылки. — Ладно, попробуем «дайвинг», «артефакт», «находка». — Он начал прокручивать страницу. — Ух ты!..

— Что? Что там?

— Возможно, ничего особенного. Однако любопытно… Два месяца назад в Каменном городе была убита англичанка Сильви Рэдфорд. Явное ограбление, но, видимо, у преступников что-то пошло не по плану… Женщина занималась дайвингом у острова Чумбе. Послушай-ка: «Как утверждают родители убитой, мисс Рэдфорд прекрасно проводила время: много ныряла с аквалангом, даже выловила несколько артефактов. Один из них, как ей показалось, напоминал обломок римского меча».

— Римского меча?… — задумалась жена. — Занятно. Как по-твоему, это ее слова или журналиста?

— Не знаю. В любом случае довольно необычное описание. Большинство людей, неспециалистов, сказали бы просто «меч».

Реми наклонилась к монитору и переписала имя журналиста.

— Возможно, он прочитал о мече в ее дневнике или, допустим, в письмах.

Сэм торопливо застучал по клавишам: «южный», «Занзибар», «дайвинг», «смерть». В поисковике он установил временные рамки на запрашиваемую информацию — последние десять лет. На экране отобразилось множество ссылок.

— Давай разделимся, — предложила жена, вбивая те же данные в свой поисковик. — Начнешь со старых?

Фарго кивнул.

За первые два года минувшего десятилетия под критерии поиска подходили четыре смерти. Однако при каждом происшествии неизменно присутствовали очевидцы, подтверждающие, что гибель случайна: одно нападение акулы, одно неудачное погружение и две велосипедные аварии по вине нетрезвых водителей.

— Ага… — проговорила Реми. — Семь лет назад погибли двое туристов-дайверов.

— Где именно?

— На юго-западном побережье Занзибара. Одного сбила машина — водитель скрылся с места происшествия. Другой упал с лестницы в Каменном городе. Оба были трезвы. Свидетелей не нашлось.

— Шесть лет назад, — начал читать Сэм. — Еще два трупа. Один совершил самоубийство, второй утонул. И опять без свидетелей.

Цепочка загадочных смертей тянулась до настоящего времени. На протяжении нескольких лет туристы, нырявшие у берегов острова Чумбе, гибли один за другим — то в результате несчастного случая, то от рук «увлекшихся» грабителей.

— У меня пять, — посчитала Реми.

— У меня четыре, — отозвался Фарго.

— Похоже на совпадение, верно? — предположила она.

Муж безмолвно смотрел на экран.

— Или что получается: Ривера и кто-там-за-ним-стоит постоянно убивают дайверов, заинтересовавшихся островом Чумбе?

— Нет, исключено. Тогда счет жертв шел бы на сотни… тысячи. Наверное, лишь тех, кто рассказывает о своих находках. Или приносит трофеи в местные лавки, чтобы выяснить, что же они выловили. Если наша догадка верна, то жертв объединяет что-то еще…

— Они показывали добычу определенному человеку?

— Возможно. Но главное — артефакт был связан с «Офелией». Или тем кораблем, название которого затерто.

— В любом случае, если бы судно затонуло у берегов Чумбе, море выбрасывало бы артефакты на берег. Во время муссонов обломки устилали бы дно сплошняком, только и поджидая дайвера — бери не хочу!

— Ты права, — ответил Сэм. — Но многие ведь не распространяются о своих находках. Просто ставят дома на каминную полку. Как сувенирчик. Большинство дайверов-кладоискателей так и поступают: вяло пытаются выяснить, что за любопытная вещица попала им в руки, и, если сокровище — не такое уж сокровище, хранят его как воспоминание об отпуске… «Мы на Занзибаре».

— В том-то и загвоздка, Сэм!

— Кстати! Ривера утверждал, что разыскивает «Офелию» уже семь лет.

— Тогда и началась загадочная цепочка смертей…

— Именно! — хлопнул себя по колену Сэм. — Поговорю с Рубом. Узнаем, хорошо ли ведут учет иммиграционные службы и таможня Танзании.

Выслушав по телефону просьбу Сэма, скептически настроенный, но безотказный Руб Хейвуд уточнил:

— По-вашему, Ривера крутился на Занзибаре всякий раз, когда гибли люди?

— Думаю, стоит проверить. Если его имя не значится — вероятно, брал другое.

— Хорошо, займусь. Только особенно не надейтесь.

Фарго поблагодарил друга и отключился.

Вскоре, предварительно постучавшись, в кабинет заглянула госпожа Килембе.

— Ничего не нужно?

— Нет, спасибо.

Едва она собралась уйти, Сэм поинтересовался:

— Вы давно работаете в библиотеке?

— Тридцать лет.

— А давно здесь живете?

— Всю жизнь. Я родилась на Занзибаре, в Фумбе.

— Мы ищем информацию о корабле под названием «Офелия». Не слышали о таком?

Несколько секунд госпожа Килембе задумчиво морщила лоб и наконец сказала:

— Вы, наверное, заглядывали к Блэйлоку?

— Куда?

— В музей Блэйлока в Багамойо. Там есть рисунок корабля, выполненный углем. Если меня не подводит память, корабль называется «Офелия».

ГЛАВА 12

Багамойо

Суматошному многомиллионному Дар-эс-Саламу Фарго предпочитали другой ближайший к Занзибару город — Багамойо, микрокосм традиционной и колониальной истории Африки, с населением всего в тридцать тысяч человек.

Город основали в конце восемнадцатого века оманские кочевники. Кто только не побывал здесь за сотни лет: арабские и индийские торговцы солью и слоновой костью, миссионеры, работорговцы, колониальное правительство Германской Восточной Африки, охотники, исследователи, направляющиеся в Морогоро, к озеру Танганьика, в горы Усамбара…

Машину вел Сэм, а Реми сосредоточенно читала путеводитель.

— Хм… любопытный факт… — сказала она. — Дэвид Ливингстон ни разу при жизни не заезжал в Багамойо, хотя провел в Африке столько лет. Лишь после смерти его тело перевезли сюда, в башню местной церкви, — ждали высокого прилива, чтобы переправиться на Занзибар. Теперь она называется Башней Ливингстона.

— Интересно, — ответил Сэм. — А я всегда думал, что он как раз и выехал из Багамойо. Все ведь отсюда начинали. Ладно, мы уже на окраине. Что там говорила госпожа Килембе о музее? Где он?

Реми отклеила со страницы путеводителя цветной листочек и прочитала:

— «Два квартала от старого немецкого форта, boma».

— Какого именно? Их тут вроде два, если я правильно помню.

Жена щелкнула ногтем по записке.

— Больше ничего не указано. Придется проверить оба.

Первый нашелся в ста ярдах от трех известнейших туристических достопримечательностей Багамойо — крокодиловой фермы, развалин Каоле и пятисотлетнего баобаба. Сэм припарковал автомобиль на обочине неасфальтированной дороги у беленых стен разваливающегося форта. Мимо прошел мальчик с осликом на поводке.

— Jambo. Habari gani? — широко улыбнулся американцам юный танзаниец. «Здравствуйте! Как поживаете?»

— Nzuri. Unasema kiingereza? — ответил Сэм на скверном суахили.

— Да, по-английски немного говорить.

— Мы ищем музей Блэйлока.

— А! — понимающе кивнул мальчик. — Дом Безумца?

— Нет-нет, музей Блэйлока.

— Это тот же самый. Другой boma. Один километр вверх. Крест Ливингстона, да?

— Да. Asante sana, — поблагодарил Сэм.

— Не за что. Счастливо!

Щелкнув языком, мальчик погнал ослика дальше.

— А ты уже лучше говоришь на суахили, — заметила Реми.

— Только не проси делать заказ в ресторане. Тебе не понравится то, что принесут.

— Что он подразумевал под «Домом Безумца»?

— Скоро узнаем.

Отыскать другой boma оказалось несложно: Фарго издалека приметили белые зубчатые стены — к ним и двигались, пока не въехали на парковку, усеянную дробленым ракушечником. Тут в основном толпились местные; одни спешили куда-то по делам, другие торговали едой и всякой всячиной, как в лавках, так и с крытых тележек. Сэм и Реми принялись высматривать вывеску с надписью «Блэйлок» или «Безумец». Через двадцать минут бесплодных поисков они купили с тележки две бутылки ледяной колы и попросили показать дорогу.

— А! Дом Безумца? — Продавец вытянул руку в сторону узкой тропинки. — Через двести метров стена, затем большие деревья. Повернете направо, увидите дорожку, найдете нужное место.

— Asante sana, — сказала Реми.

— Starehe.

Как и пообещал торговец, вскоре впереди показалась низкая кирпичная стена, а за ней — акациевая роща и лавандовый луг. Пройдя вдоль ограды двадцать футов вправо, Фарго нашли в заборе пролом. Вьющаяся среди деревьев тропинка привела их от пролома к белому частоколу, за которым высилась старая школа, длинное узкое здание масляно-желтого цвета с тяжелыми темно-синими ставнями. Написанная от руки черно-белая вывеска над порогом гласила: «Музей Блэйлока и Лавка древностей». Последние три слова были выведены уже другим почерком — видимо, по некотором размышлении добавлены позже.

Фарго толкнули дверь и вошли внутрь; приветственно звякнул висящий над притолокой колокольчик. Под потолочными балками, подпертыми по центру вытесанными вручную опорными стойками, раскачивались убогие чучела африканских птиц, как будто застывших в полете. Над почившими собратьями громко ворковали рассевшиеся по перекладинам живые голуби.

Вдоль стен тянулись плетеные стеллажи разнообразных цветов и размеров — ни одной одинаковой пары. В середине залы, на определенном расстоянии друг от друга, выстроились восемь шатких карточных столиков, накрытых ветхими простынями. И полки, и столы были заставлены всевозможными безделушками. Чего тут только не было: деревянные и костяные фигурки жирафов, львов, зебр, антилоп, змей, людей; коллекции ножей — от обычных карманных до выточенных из кости кинжалов; расписные амулеты, обклеенные перьями и древесной корой; нарисованные на кусках кожи карты; портреты и пейзажи, сделанные угольным карандашом; компасы; бурдюки из желудков животных; несколько моделей револьверов «уэбли» и разнокалиберные пули.

— Добро пожаловать в Музей Блэйлока и Лавку древностей, — с неожиданно хорошим английским выговором поприветствовал гостей неведомый голос.

В дальнем углу комнаты за карточным столом, который Фарго сперва не заметили, сидел пожилой чернокожий мужчина в бейсболке «Балтимор ориэлс» и белой футболке с рекламным лозунгом «А молоко есть?».

— Спасибо, — ответила Реми.

Фарго подошли к продавцу и представились.

— А меня зовут Мортон, — сказал танзаниец.

— Простите за вопрос, но все-таки что это за место? — поинтересовался Сэм.

— Музей Блэйлока и Лавка древностей.

— Да, я понял. В честь кого он открыт?

— В честь величайшего, хоть и невоспетого, из исследователей Африки, когда-либо удостаивавших своим посещением берега Черного континента, — продекламировал Мортон, явно не в первый раз. — В честь человека, спасшего жизни сотен людей — включая жизни их внуков. В честь Уинстона Ллойда Блэйлока, Мбого Багамойо.

— Мбого Багамойо… — повторил Сэм. — Буйвол Багамойо?

— Совершенно верно. Африканский буйвол.

— Может, расскажете о нем немного? — попросила Реми.

— В тысяча восемьсот семьдесят втором году, в поисках удачи, Мбого Блэйлок прибыл из Америки в Багамойо. Ростом шесть футов четыре дюйма, весом в два раза больше среднего танганьиканца, разворотом плеч шириной с буйвола… За впечатляющую внешность его и прозвали Мбого.

— Это он?

Сэм указал на зернистый черно-белый дагерротип за спиной Мортона, изображавший высокого широкоплечего мужчину в охотничьей одежде в хемингуэйском стиле. За спиной великана сгрудилась дюжина коленопреклоненных воинов масаи с копьями-ассегаями.

— Он самый, — с гордостью подтвердил продавец. — Есть полное жизнеописание Мбого в прекрасном кожаном переплете.

Мортон кивнул в сторону плетеной полки у правой стены. Реми неторопливо подошла к стеллажу и выбрала из стопки книгу, украшенную наклейкой — копией дагерротипного портрета. Грубо сшитая скрепками обложка на деле оказалась не из натуральной, а из искусственной кожи.

— Мы возьмем две, — объявил Сэм, выкладывая книги на карточный стол.

Пока муж расплачивался, Реми как бы между делом обронила:

— Нам сказали, тут можно кое-что разузнать об одном корабле. Об «Офелии»…

Танзаниец кивком указал на рисованный углем корабль в раме три на пять футов.

— Первое великое приключение Мбого Блэйлока — охота за «Офелией»! Все подробности в книге. Я сам три года писал комментарии.

— Поразительная преданность делу! — восхитилась она. — А как вы тут… оказались? Ваша семья была знакома с мистером Блэйлоком?

Продавец улыбнулся — впервые за время разговора. Улыбка сияла гордостью.

— Мбого Блэйлок и есть моя семья. Я троюродный брат правнука Мбого.

— Что?! — удивился Сэм. — Вы родственник Уинстона Блэйлока?

— Разумеется. Разве не заметно?

Фарго растерянно молчали. Спустя несколько секунд танзаниец с хохотом шлепнул себя по колену.

— Что, купились?

— Купились, — заулыбавшись, признал Сэм. — Так вы не…

— Да нет, я и правда родственник. Хотя сходство, конечно, высмотреть нелегко. Могу показать свидетельство о рождении, если не верите.

Не успели Фарго ответить, как Мортон извлек из стоящего под столом сейфа обещанный документ и, развернув, толкнул его им под руки. Супруги внимательно прочитали бумагу.

— Потрясающе! — покачала головой Реми. — Так Блэйлок женился на танзанийке?

— Ну, тогда это место называлось Танганьика — пока не пришли немцы, понимаете? А Мбого не женился. Он обзавелся шестью наложницами, от которых у него родилось множество детей. В книге об этом тоже рассказывается.

Фарго ошарашенно переглянулись.

— И что произошло с Блэйлоком?

— Никто не знает. В тысяча восемьсот восемьдесят втором году он просто исчез, — развел руками продавец. — Его внук утверждает, что Мбого отправился за сокровищем.

— Каким сокровищем?

— Этой тайной он ни с кем не делился.

— Некоторые горожане называют ваш музей…

— Домом Безумца, — кивнул Мортон. — Тут нет ничего оскорбительного. Просто невозможно перевести на английский правильно. На суахили «безумный» не столько «безумный», сколько… «свободный духом». «Необузданный».

— Все выставленные артефакты принадлежали Мбого? — спросила Реми.

— Все до единого! — заверил танзаниец. — Он лично отыскал, смастерил или убил большую часть экспонатов. Остальное — подарки и подношения. Если предложите достойную цену… я подумаю.

— Ничего не понимаю. Вы продаете вещи Блэйлока?

— У меня нет выбора. Я последний потомок Мбого, — с грустью вздохнул Мортон. — По крайней мере, из живущих здесь. Двое моих ребятишек учатся в Англии. Я болен и долго не протяну.

— Нам очень жаль, — сочувственно проговорил Сэм. — Можно пока осмотреться?

— Конечно. Спрашивайте, если что…

Фарго отправились бродить по магазину.

— Как по-твоему, он говорит правду? — шепнула Реми мужу. — Портрет все-таки изрядно смахивает на Хемингуэя.

— Позвони госпоже Килембе, спроси.

Жена вышла на улицу и через пять минут вернулась к Сэму — тот сосредоточенно рассматривал висящий на стене посох.

— Госпожа Килембе уверяет, что тут все настоящее, — тихо сказала она. — Музей открылся в тысяча девятьсот пятнадцатом году.

Никак не реагируя на ее слова, муж продолжал безмолвно созерцать посох.

— Сэм! Ты меня слышал? — раздраженно спросила она. — Что тебя так заворожило?

— Ничего странного не замечаешь? — тихо пробормотал он.

Реми изучающе оглядела экспонат.

— Вроде нет.

— Обрати внимание на верхний конец… он металлический, закругленный…

Прищурившись, она откинула голову:

— Неужели это?…

Сэм кивнул:

— Язык колокола.

Секунд десять они разглядывали неожиданную находку, а затем Фарго обернулся к Мортону:

— Сколько хотите за все?

ГЛАВА 13

Занзибар

— Что?! — разнесся по салону «тойоты» возглас Сельмы. — Повторите-ка еще раз. Вы хотите отправить груз сюда?!

— Ну не музей же, Сельма, только его содержимое, — подала с пассажирского сиденья голос Реми. — Весит примерно… — Она вопросительно глянула на мужа.

— Пятьсот — семьсот фунтов, — подсказал он.

— Я слышала, — вздохнула Вондраш. — И кому я?…

— Владельца зовут Мортон Блэйлок. Мы разместим его в отеле «Мовенпик-ройял-палм» в Дар-эс-Саламе на то время, пока вы будете улаживать формальности, и еще до полудня откроем ему счет в «Барклайс». Переведи мистеру Блэйлоку тридцать тысяч долларов с бизнес-счета, а когда все упакуете и отправите — еще тридцатку.

— Шестьдесят тысяч долларов? — ахнула Сельма. — Вы заплатили шестьдесят тысяч? Представляете, сколько это в танзанийских шиллингах? Целое состояние! Вы хоть поторговались?

— Мистер Блэйлок просил двадцать, — ответил Сэм. — Но мы откровенно с ним поговорили. Сельма, пойми! Человек умирает! У него внуки, которым еще в колледж поступать.

— Попахивает мошенничеством…

— Вряд ли, — возразила Реми. — Посох семь футов в длину, вытесан из кругиодендрона железного, а венчает его бронзовый язык колокола — того самого, с «Офелии»!

— У нас сегодня день шуток над Сельмой?

— Вот сама увидишь, — заверил ее Фарго. — Мортон отправит его с первой же партией экспонатов. Мы еще пошлем тебе копию биографии Блэйлока через «Федерал экспресс». Поколдуй над ней. Препарируй, проверь каждое имя, место, описание… Ну, сама знаешь.

— Последний раз в таком возбужденном состоянии вы звонили из альпийской пещеры, — усмехнулась Вондраш.

— Мы и правда взвинчены, — признала Реми. — Похоже, Уинстон Блэйлок гонялся за сокровищем добрую часть сознательной жизни. Из-за него-то, наверное, и переполошились Ривера со своим начальником. Возможно, Блэйлок — наш Розеттский камень.

Сэм свернул к вилле, но в ста ярдах от дома резко ударил по тормозам, заметив, как через патио торопливо прошел человек и скрылся в кустах.

— Сельма, мы перезвоним! — выпалила Реми, отключая связь. — Сэм, это они?

— Они самые. Глянь на патио. Плакал наш колокол…

Незнакомец появился вновь, только чуть дальше, справа, — выскочил из кустов, опоясывающих пляж, и помчался к катеру «ринкер», пришвартованному у причала напротив «Андреяля». В полумиле от берега на якоре стояла яхта «Нджива». На палубе «ринкера» четко вырисовывались два силуэта, а между ними… корабельный колокол с «Офелии».

— Ч-черт! — процедил Сэм.

— Как они нас нашли? — удивилась жена.

— Понятия не имею. Держись!

Он выжал газ. Закрутились колеса. «Лендкрузер», качнувшись, рванул вперед. Стрелка спидометра перевалила за пятьдесят. Сэм повернул налево, затем направо, к нависающему козырьку уступа, густо заросшего кустарником.

— О боже… — пробормотала Реми, упираясь руками в приборную панель и опуская голову.

Край уступа стремительно приближался. «Лендкрузер» задрал капот — над ветровым стеклом засинело небо, — потом снова опустил. Автомобиль летел по воздуху. Ревел мотор, вращались не находящие опору колеса. Наконец машина грохнулась на землю. В стекло брызнул песок. Сэм выжал газ до упора. Недовольно загудев, мотор заработал как надо — «лендкрузер» двинулся вперед, хоть и в два раза медленнее: колеса увязали в сухом песке.

Почти у самого причала беглец вдруг заметил автомобиль Фарго и, оступившись, упал. Это был Яотль.

— Кажется, он не оценил нашего гостеприимства, — заметил Сэм.

— Вот странный человек! — отозвалась Реми.

Мексиканец быстро вскочил на ноги; перескакивая через ступеньку, он взлетел на причал и бросился к катеру. Ривера и Нотчли вовсю махали ему с палубы: поторапливайся, мол.

Сэм лихорадочно крутил руль, пытаясь нащупать колесами более твердую почву. До причала оставалось пятьдесят ярдов. Яотль запрыгнул на борт «ринкера». Тридцать ярдов. Нотчли встал за штурвал. Из выхлопного патрубка вырвалось облачко дыма.

Ривера хлопнул по плечу запыхавшегося Яотля и прошел к транцу. Какое-то время он следил глазами за приближающимся «лендкрузером», а затем, словно в приветствии, вскинул руку.

— Вот с-су… — пробормотал Сэм.

— Он что-то держит! — воскликнула Реми.

— В смысле?

— В руке! Что-то держит в руке!

Фарго ударил по тормозам. Машина развернулась, затряслась и встала. Сэм включил задний ход, нога скользнула к педали газа.

Не сводя с американцев глаз, Ривера с мрачной улыбкой выдернул чеку гранаты и бросил ее в катер «Андреяль». «Ринкер» рванул в сторону «Ндживы», оставляя за собой белый пенистый хвост.

Граната глухо хлопнула. Грянул взрыв. Взмывший к небу фонтан воды и щепок дождем осыпался на причал. «Андреяль» начал медленно оседать все ниже, ниже, пока целиком не скрылся под водой в облаке пузырей.

Когда «тойота» выбралась из песчаных дюн на дорогу, Фарго увидели, как Ривера с сообщниками неторопливо подплывают к «Ндживе». Через несколько минут яхта снялась с якоря и двинулась вдоль побережья на юг.

— А я уже почти привязался к колоколу… — вздохнул Сэм.

— Просто ты не любишь проигрывать, — ответила Реми и, заметив протестующий жест мужа, добавила: — Впрочем, как и я.

Потянувшись через колени жены к бардачку, Сэм достал пистолет Яотля.

— Я на минутку, скоро буду.

От машины он направился прямиком к вилле и, открыв дверь, осторожно проскользнул внутрь. Через пару минут он махнул Реми с порога: все в порядке. Проворно перебравшись на водительское сиденье, она выехала на дорожку, ведущую к дому.

— Виллу обыскивали? — спросила Реми, выходя из «тойоты».

Фарго отрицательно покачал головой.

— Зато теперь ясно, как нас нашли.

Он повел Реми в гостевую комнату, где прежде лежал связанный пленник, и показал ей испачканную темно-бурым веревку — узел, крепивший к изголовью левое запястье Яотля, остался завязанным, остальные три были развязаны.

— Кровь, — догадалась жена. — Так он вырвался на свободу.

— А затем позвонил Ривере, — добавил Сэм. — Высокий у него болевой порог! Чего не отнять, того не отнять… Наверное, до кости содрал запястье.

— Почему они не устроили засаду?

— Трудно сказать. — Он пожал плечами. — Ривера далеко не дурак. Ему известно, что у нас оружие Яотля. Лишнее внимание полиции им не нужно.

— Тем более мы их не интересуем. Они ведь забрали, что хотели. Зато мы пережили увлекательное приключение! — улыбнулась Реми и, помолчав, задумчиво добавила: — А все-таки… почему из-за колокола такой сыр-бор?

После такого промаха оба сошлись во мнении, что оставаться на вилле небезопасно. Погрузив в «тойоту» оставшиеся вещи, они отправились в городок Чвака, расположенный восемью милями южнее. Примечателен городок был разве что учреждением с загадочным названием «Занзибарский институт финансового управления». Фарго зашли в пляжный ресторанчик и попросили столик в тихом уголке у аквариума.

Реми вдруг указала в окно:

— Это же…

В двух милях от берега неторопливо рассекала волны белоснежная «Нджива». Ругнувшись под нос, Сэм отхлебнул глоток ледяной воды.

— Ничего не хочешь предпринять? — осторожно спросила жена.

Фарго пожал плечами.

— Никак не разберусь в чувствах… Может, просто не дает покоя уязвленное самолюбие? Вроде мы столько трудились, а некоторые явились на готовенькое и украли трофей. Едва ли это веский довод, чтобы лезть под прицел.

— Нет, тут нечто большее, — убежденно проговорила Реми. — Уж слишком усердно они берегут от посторонних и колокол, и корабль. Возможно, на их совести не одно убийство. Колокол уничтожат. Или утопят в океане, выбрав место поглубже, где никто его не найдет. Это же крупица истории! А с ней обойдутся как с мусором.

У Сэма зазвонил телефон.

— Сельма, — сказал он жене и включил громкую связь.

Сельма, как обычно, начала с места в карьер:

— Ваш колокол, оказывается, любопытнейшая штука…

— Уже не наш, — прервал ее Фарго и рассказал о краже.

— Продолжай, Сельма, все равно интересно, — попросила Реми.

— С чего начать — с замечательной новости или с потрясающей?

— С замечательной.

— Венди пропустила фотографии через какие-то фильтры в фотошопе — я в этом не разбираюсь. Словом, под морскими отложениями выгравирован текст.

— Что за текст? — спросил Сэм.

— Наверняка не знаем. Символы, несколько слов на суахили, немного немецкого, пиктография… Впрочем, смысл разобрать невозможно. Похоже, ими испещрена вся внутренняя поверхность колокола.

— Хорошо. Теперь «потрясай» нас! — улыбнулась Реми.

— Венди удалось выудить еще несколько букв из-под надписи «Офелия». К «Е» и двум «Н» можете в конце добавить «О» и «А».

Реми быстро схватила из салфетницы салфетку и принялась вместе с Сэмом выписывать анаграмму.

Сельма тем временем продолжала:

— Мы забили буквы в специальную программу для анаграмм и сопоставили результаты со списком затонувших кораблей. В конце концов компьютер выдал название…

— «Шенандоа»! — хором воскликнули Сэм и Реми.

ГЛАВА 14

Занзибар

Судно Конфедерации «Шенандоа» давно интересовало Фарго, но времени как следует покопаться в тайнах истории этого корабля постоянно не хватало. И вот судьба подкинула недвусмысленное бронзовое приглашение в виде колокола…

Крейсер «Шенандоа» водоизмещением тысяча сто шестьдесят тонн был спущен на воду под именем «Си-Кинг» с верфи «Александр Стивен и сыновья» в шотландском городе Ривер-Клайде в августе тысяча восемьсот шестьдесят третьего года. Судно имело металлический остов, тиковую палубу, черный корпус и, разумеется, паруса с вспомогательной паровой тягой. «Си-Кинг» предназначался для транспортировки чая из Восточной Азии. Однако жизнь уготовила ему иное будущее.

Через год после ввода в эксплуатацию, в сентябре тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года, корабль тайно перекупила секретная служба конфедератов. Восьмого октября, укомплектованный экипажем моряков торгового флота, «Си-Кинг» отправился в первый рейс, якобы в Бомбей. Спустя девять дней у острова Мадейра судно встретилось с поджидавшим его пароходом «Лорел», на борту которого находились офицеры и костяк нового экипажа — верные опытные моряки, как южане, так и сочувствующие британцы. Пост капитана занимал сорокаоднолетний лейтенант Джеймс Иределл Уодделл, уроженец Северной Каролины, выпускник военно-морской академии Соединенных Штатов.

Морские орудия, боеприпасы и основное военное снаряжение из трюмов «Лорел» быстро перекочевало на крейсер. Ошеломленному, разгневанному экипажу «Си-Кинга» предложили выбор: либо присоединиться к новой экспедиции (за большее вознаграждение), либо плыть на пароходе к Канарскому архипелагу на остров Тенерифе. В результате Уодделл сумел укомплектовать новоиспеченный рейдер «Шенандоа» лишь половиной обычного для такого судна состава, включая моряков из команды «Лорел». Тем не менее двадцать первого октября «Шенандоа» вышел в море, намереваясь уничтожать или захватывать все встреченные суда Союза.

За осень тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года и зиму шестьдесят пятого крейсер прошел воды Южной Атлантики и, обогнув мыс Доброй Надежды, через Индийский океан направился к берегам Австралии, истребляя и пленяя торговые суда, идущие под флагом Союза. По пути от Новой Гвинеи к северным морям его мишенью стал тихоокеанский китобойный флот противника.

За девять месяцев плавания под флагом Конфедерации «Шенандоа» уничтожил три дюжины вражеских кораблей. Второго августа тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, через четыре месяца после капитуляции генерала Ли в Аппоматтоксе, от проходящего мимо британского судна «Барракуда» команда узнала об окончании войны. Тогда капитан Уодделл приказал разоружить корабль и взял курс на Ливерпуль. В ноябре тысяча восемьсот шестьдесят пятого команда «Шенандоа» сдалась в руки правосудия. В марте следующего года судно через посредников продали первому занзибарскому султану Сеиду Маджиду бин Саиду аль-Бусаиду, который переименовал его в свою честь «Эль-Маджиди».

Вот тут, по мнению Фарго, и начиналось самое интересное. Никто толком не мог сказать, где корабль обрел вечный покой. Историки выдвигали три версии. По одной считалось, что «Эль-Маджиди», изрядно потрепанный ураганом тысяча восемьсот семьдесят второго года, затонул в Занзибарском проливе; согласно другой, судно погибло на полгода позже, при буксировке на ремонт в Бомбей; по последней версии, корабль пошел ко дну в ноябре тысяча восемьсот семьдесят девятого, налетев на риф у острова Сокотра по пути из Бомбея домой.

— Тут больше вопросов, чем ответов, — заметил Сэм. — Во-первых, кто переименовал его в «Офелию» — Блэйлок или кто-то другой?

— И с какой целью? — добавила Реми. — Почему тогда «Офелия» нигде не зарегистрирована?

— А главное — почему мы вообще нашли этот колокол?

— В каком смысле? — удивилась жена.

— После передачи судна властям оно ведь становилось собственностью Союза. Со всеми потрохами.

— Включая колокол.

— Включая колокол, — эхом повторил Сэм.

— Возможно, Союз и продал корабль султану.

— Возможно. Только это произошло в тысяча восемьсот шестьдесят шестом. Значит, судно, живое и невредимое, бороздило моря еще лет шесть или тринадцать — в зависимости от того, какой версии придерживаться. Черт! Да ведь султан назвал его в свою честь! Неужели он повесил бы на «Эль-Маджиди» колокол с названием другого корабля? Не похоже на него.

— Не похоже. Может, при переоборудовании судна колокол просто выкинули за борт? Без лишних церемоний, по-быстрому.

В их тандеме Реми всегда выступала в роли сурового критика. Часто, благодаря ее стараниям, им удавалось подставить в цепочку рассуждений недостающие звенья. Если под натиском Реми-придиры теория не разваливалась, значит, курс был взят правильный.

Сэм обдумал слова жены.

— Возможно. Я вот пытаюсь поставить себя на место парня, который переоборудовал корабль для султана. Наверное, далеко не богач — много работает, мало получает… И тут султан требует отделать корабль соответственно королевскому статусу — что неудивительно. В том числе повесить новенький блестящий колокол. Как поступил бы бедный работник, заполучив кусок бронзы весом в девяносто фунтов?

— Продал бы! — встряла в разговор Сельма.

— Ладно, остановимся на этом варианте, — согласилась Реми. — Тогда… Блэйлок сам отыскал злополучный колокол. Если тот по-прежнему висел на судне, он его купил. Или же угнал корабль, переименовав потом «Эль-Маджиди» в «Офелию». Если колокол забраковал султан, значит, Блэйлок спас эту бронзовую вещицу. Затер название «Шенандоа» и заменил на «Офелию».

— Зачем? Любоваться?

— Судя по картине, которую мы видели в музее, корабль представлялся ему под названием «Офелия».

Фарго нетерпеливо щелкнул пальцами.

— По-моему, мы слишком долго над этим думаем. Реми, включи-ка лэптоп. Сельма, отправь по электронке фотографии «Шенандоа» и «Эль-Маджиди».

Сэм тем временем подключил к компьютеру камеру. На экране появился снимок эскиза.

— Wi-Fi не ловит, — с досадой сказала Реми.

Муж заглянул под соседние столики.

— Тут нужен провод для сети Ethernet. — Он подошел к официантке, попросил провод и, вернувшись, подключил лэптоп к ближайшей розетке. — Соединение, правда, через телефон, но должно сработать.

— Фото уже в пути, — раздался из трубки голос Вондраш.

Через четыре минуты, когда файлы загрузились, Реми выстроила корабли на экране рядом друг с другом. Какое-то время они с Сэмом крутили изображения то так, то эдак, приближали, уменьшали, играли с цветом — и наконец вынесли вердикт:

— Одно и то же судно.

— Сто процентов, — кивнул муж. — «Офелия» Блэйлока — тот же «Шенандоа» и «Эль-Маджиди». Вопрос вот в чем: в каком году объявился Блэйлок и почему анналы истории не сохранили обо всем этом ни единой записи?

— Риверу и его шайку весьма интересует наш колокол, тут и гадать не надо. Но только ли колокол? Может, корабль? Или корабли, на которых он когда-либо висел?

— Есть лишь один способ узнать ответ, — отозвался Сэм. — Нужно выкрасть колокол обратно, пока Ривера его не уничтожил. Или не потерял.

Тут же оба поняли, что в их работе, как обычно, проще сказать, чем сделать. Порывшись в рюкзаке, Сэм извлек бинокль и навел его на пейзаж за окном.

— Движется на юг, — объявил он секунд через тридцать. — Вот-вот скроется за мысом Пингве. Не особенно спешит.

— А зачем? Они знают, что положили нас на обе лопатки.

— Никогда нельзя отчаиваться, — подмигнул ей Сэм и набрал номер Руба Хейвуда.

— Как раз хотел вам позвонить, — сказал Руб.

— У умных людей мысли сходятся. Надеюсь, мы намереваемся поговорить об одном и том же?

— Есть информация о яхте «Нджива».

— Да благословит тебя Господь!

— Владельца зовут Амбонисье Окафор. Входит в десятку богатейших людей в стране. В его руках львиная доля танзанийского экспорта: орехи кешью, табак, кофе, хлопок, сизаль, драгоценные камни, минералы…

— Как же на него вышел бандит вроде Риверы? — хмыкнул Фарго.

— Трудно сказать наверняка, но я кое-что накопал. За последние пять лет мексиканское правительство резко увеличило поток импорта из Танзании. Большая часть товаров — от компаний, подконтрольных Окафору. Значит, у Риверы в Мехико могущественные друзья. Сэм, вас двое против группы профессиональных наемников! Против вас правительство и влиятельнейший миллионер!

— Руб, поверь, мы все учтем, но сейчас нам нужно заполучить колокол…

— В смысле?

— Они украли наш трофей. Мы хотим забрать его и вернуться домой.

— Легче сказать…

— Мы знаем, — перебил его Сэм. — Что еще известно о яхте?

— Яхт у Окафора две. «Нджива» приписана к порту на острове Сукути, тридцать миль от Дар-эс-Салама по прямой. Остров — собственность миллионера, он там отдыхает.

— Ну естественно.

Сэм и Реми давно заметили распространенное среди миллионеров-мегаломанов отвращение к «братанию» с народом. Частный остров решал проблему в высшей степени эффективно.

— О ваших планах можно не спрашивать? — поинтересовался Руб.

— Пожалуй, не стоит.

— Как скажешь. И все-таки повторюсь: будьте осторожны!

— Отзвонимся, как выпадет свободная минутка.

Сэм отключил связь и пересказал разговор жене. Немного подумав, Реми произнесла:

— Не мешало бы проверить. Но при одном условии.

— Каком?

— Что благоразумие превзойдет храбрость. Как только начинаем увязать по уши…

— Даем задний ход.

— Если, конечно, «Нджива» направляется к Сукути.

Муж кивнул:

— Если нет… мы выбываем из игры. А если яхта идет на остров, то нужно скорее добраться до колокола, пока с ним ничего не сотворили.

ГЛАВА 15

Танзания

Преимущество, которое имела «Нджива» на старте, быстро превратилось из несущественного в непреодолимое, едва Сэм и Реми ознакомились с особенностями танзанийской географии. Разъезды вдоль побережья и между населенными пунктами не представляли особой сложности, но отклонение от проторенной тропы сулило обернуться кошмаром. Из Дар-эс-Салама на юг вело лишь одно приличное шоссе, В2, причем дорога не подходила к побережью ближе чем на десять миль до самой деревеньки Соманга, расположенной на девяносто миль южнее острова Сукути. Прикинув, что на машине до пункта назначения не добраться, а яхту не обогнать, Фарго взглянули на ситуацию под другим углом. За Риверой стоят могущественные друзья — значит, следует перестраховаться, подготовиться к наихудшему развитию событий. Если мексиканец ожидает погоню с Занзибара или из Дар-эс-Салама, то вариант с сухопутным преследованием, по здравом размышлении, тоже отбросит и будет высматривать гостей с моря.

К ночи, после дюжины безрезультатных звонков, Сэм и Реми наконец отыскали пилота, который согласился доставить их следующим утром с полевого аэродрома Рас-Кутани под Дар-эс-Саламом на остров Мафия — оттуда до Сукути катером полдня ходу. Решать вопрос с водным транспортом они предоставили многоопытному логисту Сельме.

Оба знали: такова уж Африка… И об «африканской миле» тоже слышали. Однако в жизни с этим чудом столкнулись впервые. В любом другом месте дело обошлось бы тридцатью милями прогулки вдоль побережья, но тут путь растянулся на целых сто пятьдесят извилистых миль.

Оставалось переждать еще ночь. Сэм сдержал данное жене слово — заказал в «Мовенпик-ройял-палм» президентский номер с видом на океан. Понежившись после обеда в гостиничном спа-центре, они отправились ужинать в итальянский ресторан «Л’Оливето».

— Такое чувство, что мы проскитались вдали от цивилизации несколько месяцев, — улыбнулась через стол Реми.

— По тебе не скажешь, — галантно ответил Сэм.

В бутике отеля жена нашла простое, но элегантное маленькое черное платье «Зак Позен».

— Спасибо, милый.

К столику подошел официант. Фарго заказал вино.

— Я заметил, ты читала в спа биографию Блэйлока, — сказал он Реми. — Никаких откровений-разоблачений?…

— Медленно идет. Писал не Блэйлок, стопроцентно. Если только у него не было так худо с английским. По-моему, работа Мортона. Но из какого источника он черпал сведения? — Реми на миг умолкла. — Знаешь, что меня поразило? Полное отсутствие информации о Блэйлоке до его переезда в Африку! История начинается с того дня, как он высадился в Багамойо. До этого момента жизнь Мбого покрыта мраком неизвестности.

— Занятно. А как комментарии?

Жена пожала плечами.

— А ты как думаешь? Может, Сельме, Питу и Венди повезет больше. Я поискала упоминания о колоколе и «Офелии», но ничего не нашла.

— Странно. Если уж он не пожалел времени, чтобы нацарапать на колоколе столько иероглифов, стоило бы черкнуть об этом хоть пару строк. Человек словно пытается скрыть какую-то тайну.

— Важную тайну, — добавила Реми. — Настолько важную, что мексиканское правительство последние семь лет убивает из-за нее людей, — по крайней мере, похоже на то…

На рассвете специальный автобус привез Фарго в аэропорт Рас-Кутани, тихий и безлюдный. Лишь несколько рабочих-техников сновали в утреннем тумане вокруг взлетно-посадочной полосы. Когда автобус уехал, из белесой дымки вынырнул коротко стриженный черноволосый мужчина с густыми усами, в охотничьем костюме цвета хаки, высоких «тропических» ботинках и бейсболке, украшенной эмблемой американских коммандос.

— Эд Митчелл, — сразу представился он, подойдя к Фарго.

— Сэм и Реми Фарго, — тоже представился Сэм. — Вы, похоже, американец.

— В некотором роде. Кажется, это называется экспатриант. Больше нет багажа?

Он кивнул на пару рюкзаков. Основную часть вещей Фарго оставили у своего давнего приятеля Вутоло, привратника в «Мовенпике».

— Нет, только рюкзаки, — ответил Сэм.

— Отлично! Если вы готовы, я тоже готов.

Митчелл направился к добротному, хотя и несколько потрепанному самолету «Буш эр» «Сессна-182». Сэм и Реми поспешили следом. Пилот усадил их на заднее сиденье, пристегнул, загрузил оборудование и провел предполетную проверку. Спустя всего пять минут после прибытия в аэропорт Фарго уже летели на юг.

— На дайвинг? — раздался в наушниках голос Митчелла.

— Что? — переспросила Реми.

— Вы же на Мафию нырять летите?

— А, да-да! Нырять.

— Мистер Митчелл, и давно вы живете в Африке? — поинтересовался Сэм.

— Зовите меня Эд. Двадцать два года, если не ошибаюсь. Приехал сюда в восемьдесят восьмом с научно-исследовательской корпорацией РЭНД устанавливать радиолокаторы. Влюбился в страну, решил остаться. Я ведь летал на небольших самолетах «SPAD» и «Хьюи» во Вьетнаме, так что с работой проблем не было. Организовал свое дело… Ну, остальное вам известно.

— Как знакомо… — проговорила Реми.

— Что?

— Любовь к Африке.

— Да, это уже будто в крови. Раз в несколько лет я езжу в Штаты проведать друзей, но всегда возвращаюсь раньше, чем планировал. — Митчелл негромко рассмеялся, впервые за все время. — Ни дать ни взять наркоман! Подсевший на Африку.

— Ничего не знаете об острове Сукути? — спросил Сэм.

— Там отличный дайвинг. И нервный владелец по имени Амбонисье Окафор. Хотите сплавать?

— Хотим.

— Можем над ним пролететь. Воздушное пространство — не остров, владельцев нет. Займет лишних минут пятнадцать.

Пилот перенастроил курс, и спустя несколько минут по левую сторону показался остров.

— Сукути — часть архипелага Мафия. Архипелаг — тут, правда, мнения разнятся — наряду с Занзибаром входит в цепочку островов Специй, — начал Митчелл. — Есть Большой Сукути, он севернее, есть Малый, он южнее. Видите между ними узкий проливчик? Там ширина всего пятьдесят — шестьдесят футов, поэтому два острова официально считаются одним. Общая площадь примерно пять квадратных миль. Смотрите, вон еще остров, четырьмя милями южнее. Это Северный Фанджове.

— А длинный между ними? — поинтересовалась Реми.

— Это скорее атолл, чем остров. Риф с отмелью. Даже названия, по-моему, нет. Его вершина совсем немного не дотягивает до поверхности, поэтому кажется, будто там суша. По нему можно пройти, воды по колено.

— А там что, воронки? — глядя в иллюминатор, спросил Сэм.

— Ага! Перед Первой мировой немецкие линкоры и крейсеры практиковались в стрельбе по Сукути и Фанджове, — продолжил Митчелл экскурс в историю. — В некоторых местах снаряды пробили дыры до подземных вод. Поэтому пещерные дайверы так любят Фанджове. Спускаются на веревках в воронки и плавают под землей. Каждый год там гибнет три-четыре человека. А вы…

— Нет, — уверил его Сэм. — Мы обычные дайверы.

— Осторожней! Окафору также принадлежат омывающие остров воды, в радиусе двух миль. Сторожат владения патрульные катера с вооруженными охранниками. Он даже пытается прогнать людей с Фанджове, но официальных прав на это у него нет. Вон его дом… видите, на холме?

Сэм и Реми, вытянув шеи, уставились в иллюминатор. Резиденция Амбонисье Окафора представляла собой четырехэтажную виллу в итальянском стиле, опоясанную невысокой каменной стеной. От дома, словно изогнутые спицы колеса, ответвлялись аккуратные ухоженные тропинки, усеянные дробленым ракушечником.

Окажись Большой Сукути посреди Тихого океана во времена Второй мировой войны, то легко сошел бы за японский остров-крепость. Формой остров напоминал частично срезанный конус: с одной стороны обрывался отвесной стеной, а с другой спускался полого. В южных низинах ничего не росло — местами виднелись одиночные кустики да редкие россыпи гальки. В полумиле от берега безрадостный лунный ландшафт сменялся влажным субэкваториальным лесом, простиравшимся до прилегающих к вилле угодий.

— Если заменить виллу комплексом бункеров, получится уменьшенная копия Иодзимы, — заметил Сэм. — Тут, наверное, требуется постоянный персонал, чтобы держать границу джунглей у бухты.

Внимание Фарго привлекли две тропинки. Одна вела к причалу на северо-западной стороне острова, где стояла привязанная к пирсу «Нджива». Напротив яхты покачивались два быстроходных катера «ринкер» — на таком же Ривера с сообщниками увезли колокол. По палубе «Ндживы» расхаживали люди, но рассмотреть их лица с высоты не представлялось возможным.

Другая примечательная дорожка вела к поляне, огороженной крашеными белыми булыжниками; в центре участка виднелась гигантская буква «Н», сложенная из вкопанных в землю камней. Вертолетная площадка.

— Эд, а это, случаем… — начала Реми.

— Ага! У Окафора «Еврокоптер ЕС 135». Первоклассная машина! Он почти не пользуется автомобилем. Печется о статусе, я так думаю. Из вас никто не летает?

— На одномоторном вертолете, — признался Сэм. — Я учился на курсах. Налетал десять часов. На деле все оказалось сложнее, чем я думал.

— Это вы точно подметили!

— Что-то не видно ни заборов, ни толпы охранников… — сказала Реми. — Странно! А как же любовь к уединению?

— С такой репутацией особой защиты не требуется, — усмехнулся пилот. — С нарушителями он беспощаден. Прямиком в суд. А некоторые смельчаки, говорят, сгинули с концами.

— И вы верите подобным слухам? — спросил Фарго.

— Скорее да… Окафор служил в танзанийской армии. Генерал в отставке. Крутого нрава парень. Ну, насмотрелись?

— Насмотрелись, — ответил Сэм.

Остаток полета провели молча. Время от времени Митчелл обращал внимание пассажиров то на один, то на другой береговой ориентир, связанный с интересными фактами из истории Африки. Еще до половины восьмого самолет приземлился на усыпанную гравием взлетно-посадочную полосу острова Мафия и вырулил к терминалу, выбеленному зданию с темно-голубой отделкой и жестяной крышей кирпичного цвета. У терминала, под тенистым баобабом, сидели двое сотрудников иммиграционной службы.

Как только остановились двигатели, Эд выбрался наружу и достал из багажного отделения рюкзаки Фарго.

— Счастливого пути! Будут неприятности, звоните. — Пилот протянул визитку, заговорщически улыбаясь — по крайней мере, так показалось Сэму и Реми.

— Мы о чем-то не знаем? — улыбнулся в ответ Сэм.

— Да нет. Просто у меня глаз наметан, сразу вижу искателей приключений. Вы, конечно, подготовлены получше многих, но… Африка сурова. На карточке номер моего спутникового телефона. Я не буду его отключать.

— Спасибо, Эд!

Они пожали на прощание руки, и Митчелл зашагал к сборному модулю, на котором мигала красная неоновая вывеска «Пиво».

Подхватив рюкзаки, Фарго направились к терминалу, но их остановили сидящие под баобабом сотрудники иммиграционной службы. Мельком заглянув в паспорта, они проверили багаж, поставили штампы о прибытии и по-английски, с акцентом, сказали:

— Добро пожаловать на Мафию!

— Такси нужно? — поинтересовался один.

Не дожидаясь ответа, он вскинул руку и свистнул. На кольце у въезда в аэропорт заурчал испещренный ржавыми пятнами серый «пежо».

— Спасибо, не нужно, — ответил Сэм. — Мы сами разберемся с транспортом.

Танзаниец, так и не опустив руку, недоуменно взглянул на Фарго.

— А?

Сэм указал на «пежо» и помотал головой:

— La asante. Спасибо, не нужно.

Пожав плечами, служащий махнул таксисту: отбой.

— Sawa. Как угодно. — И оба танзанийца вернулись под баобаб.

— В чем дело? — спросила Реми.

— Они в сговоре. В лучшем случае нам бы выставили грабительский счет. В худшем — завезли бы в тихий закоулок и обобрали до нитки.

Жена улыбнулась.

— Сэм Фарго, а как же вера в человечество?

— Спрятана в надежном месте — с кошельком, — подмигнул он Реми и объяснил, что остров Мафия не только популярное место отдыха аквалангистов-экстремалов, но и средоточие черного рынка Танзании.

— Ты просто кладезь информации! — восхитилась она. — Где вычитал?

— Загрузил в айфон «Всемирную книгу фактов» ЦРУ. Очень удобно. Пойдем, тут недалеко.

— А если нас попытаются ограбить на улице? Как обороняться будем?

Приподняв край рубашки, Сэм показал рукоять пистолета.

Жена не сдержала улыбки.

— Спокойно, ковбой. Давай обойдемся без «перестрелки в О. К. Корале».

Судя по карте, взлетно-посадочная полоса рассекала крупнейший город Мафии Килиндони на две части, северную и южную. Северная лежала в глубине острова, а южная тянулась вдоль побережья — там-то Сельма и арендовала судно.

Еще не было и восьми, но на безоблачно-голубом небосводе уже ярко сияло солнце. Всего через несколько минут с Сэма и Реми градом катил пот. Множество глаз следили за каждым их шагом — в основном любопытная ребятня. Дети бежали рядом и, застенчиво улыбаясь, приветственно махали забредшим в деревню белым чужестранцам. Там и сям высились убогие хижины — из жести, из кирпича, из картона…

После двадцатиминутной прогулки по утрамбованной грунтовой дороге Фарго очутились на пляже. Вдоль прибрежных дюн тянулся ряд ветхих лодочных сараев и складов. Над пенистыми бурунами темнели дощатые причалы. Штук тридцать-сорок пришвартованных судов приплясывали на волнах в гавани: потрепанные катера, ялики, легкие доу, как парусные, так и моторные. Небольшие группки мужчин и мальчишек чинили у воды сети, отскребали днища лодок, чистили рыбу.

— Скучаю по «Андреялю», — тихо проговорила Реми.

— Ну теперь, с такой-то дырищей в палубе, он весь наш! — усмехнулся Сэм. — Вот поднимем — будет сувенир на память. — Он оглядел неказистые строения. — Так, нужно найти бар «Красная птица».

— А вон он! — воскликнула Реми.

В пятидесяти ярдах от Фарго, перед продолговатым зданием с соломенной крышей, чернел фанерный стенд четыре на восемь футов с нарисованной на нем ярко-красной вороной.

Едва путешественники приблизились к деревянной лестнице, оживленно болтавшие у входа мужчины резко умолкли и уставились на пришельцев.

— Доброе утро, — поздоровался Сэм. — Мы ищем Бузибу.

На протяжении долгих десяти секунд никто не проронил ни слова.

— Вы говорите по-английски? — спросила на суахили Реми.

Тишина.

Еще две минуты, пустив в ход весь словарный запас, Фарго пытались объясниться с островитянами на суахили. Тщетно.

— Бузиба, кончай валять дурака, — раздался сзади чей-то голос.

Сэм и Реми обернулись — перед ними стоял улыбающийся Эд Митчелл с бутылками «Таскера» в обеих руках.

— Вы за нами следите? — удивился Сэм.

— В некотором роде. Нас, американцев, на острове сейчас всего трое. Вот я и решил, что неплохо бы поддержать соотечественников. Я ведь знаю старика Бузибу, — сказал пилот, кивая на седого мужчину, сидящего на верхней ступеньке. — Он говорит по-английски. Только прикидывается немым. Стратегия ведения переговоров у него такая.

Эд что-то рявкнул на суахили, и трое танзанийцев, неохотно поднявшись, побрели в бар. Остался лишь Бузиба.

— Ну же, Бузиба, будь джентльменом, — обратился к нему пилот. — Это друзья.

Суровое лицо Бузибы расплылось в широкой улыбке.

— Друзья мистера Эда — мои друзья.

— Я ведь просил, не называй меня так! — взвился Митчелл. — Бузиба смотрел повторение старого телевизионного шоу «Мистер Эд», — пояснил он Сэму и Реми. — Теперь ему по приколу сравнить меня с говорящей лошадью.

— Вы очень хорошо говорите по-английски, — сказала Реми Бузибе.

— Что, правда? Лучше, чем вы на суахили, да?

— Однозначно, — подтвердил Сэм. — Наша подруга звонила вам насчет лодки.

Танзаниец кивнул.

— Мисс Сельма. Вчера. Лодка у меня. Четыреста долларов.

— В день?

— Че?

Эд перекинулся с Бузибой парой фраз на суахили.

— За четыреста он отдает ее насовсем. В прошлом году Бузиба бросил рыбалку и с тех пор пытается продать свою посудину. Бар дает ему хорошую прибыль.

Фарго озадаченно переглянулись.

— Вы, наверное, столько же заплатили бы за два дня аренды, если бы взяли лодку у кого-то другого, — заверил их Митчелл.

— Давайте сначала посмотрим, — сказал Сэм.

Они вчетвером отправились на пляж — там на полудюжине козел стояла восемнадцатифутовая доу аквамариново-голубого цвета. На песке у лодки сидели двое мальчишек: один чистил днище, другой красил корпус.

— Смотрите! — сказал Бузиба. — Разглядывайте на здоровье.

Фарго бродили вокруг судна, проверяя, нет ли гнили и неисправностей: Сэм тыкал в швы швейцарским армейским ножом, а Реми простукивала дерево, определяя по звуку, трухлявое или нет. По приставленной к транцу лесенке Фарго взобрался на палубу.

— Паруса подгнили! — крикнул он спустя две минуты стоящим внизу.

— Че?! — откликнулся Бузиба.

Эд перевел, выслушал ответ и сказал:

— За пятьдесят долларов он добавит новый комплект парусов.

— А каюта как? — спросила мужа Реми.

— На редкость уютная. Не «Мовенпик», конечно, но… видали и похуже.

— Как мотор?

— Старый, в хорошем состоянии. Шесть или семь узлов должен дать.

Реми внимательно осмотрела винт и гребной вал.

— Зуб даю, набивку дейдвуда придется сменить.

Митчелл перевел ее замечание Бузибе и, выслушав ответ, сказал:

— Еще пятьдесят долларов — и через два часа он все поправит.

— Двадцать пять, — возразил Сэм. — Я все сделаю сам, пусть только притащит детали и инструменты.

Бузиба задумался. Выпятил нижнюю губу, выставил подбородок.

— Пятьдесят. Добавляю питьевую воду и еду на два дня.

— На три дня, — поправила Реми.

Недолго поразмыслив, танзаниец пожал плечами:

— Три так три.

ГЛАВА 16

Индийский океан

— Хорошо, теперь выключи! — крикнул Сэм.

Реми повернула ключ зажигания, шум моторов стих. Фарго поднял паруса. Оба на несколько секунд затаили дыхание, ожидая, когда ветер подхватит-расправит полотнища. Нос доу слегка приподнялся, лодка качнулась вперед. Сэм боком, по-крабьи, перешел на корму и упал на палубу рядом с женой.

— Вот и отчалили, — сказал он.

— Надеюсь, подмогу вызывать не придется. — Реми протянула ему бутылку воды.

День был уже в разгаре, а они отплыли от Мафии только на пять миль. Когда проницательное око Реми заметило неполадки с дейдвудным сальником, никто и предположить не мог, что ремонт потребует столько времени — это стало ясно лишь после того, как Фарго снял гребной вал. Пока под присмотром Реми мальчишки доводили лодку до ума и ставили новые паруса, Сэм с Митчеллом в тени наспех сооруженного навеса возились с деталями.

Наконец Бузиба с дюжиной ребят-помощников спустил готовую доу на воду, проверил мотор и сделал пробный круг по гавани. Спустя час, затарившись водой, едой и прочими необходимыми запасами, Фарго попрощались с провожающими и отчалили.

— Долго еще добираться? — лениво осведомилась Реми.

Сэм принес из каюты карту, развернул на коленях, проверил данные GPS-навигатора и пометил местонахождение судна.

— Еще тридцать девять миль. Та-ак… а мы делаем около пяти узлов в час. Если плыть без остановок, то прибудем аккурат после полуночи. Или… можно переждать ночь на якоре в укромной бухте. Выйдем потом пораньше — и к рассвету окажемся на месте. В двенадцати милях южнее Фанджове есть безымянный островок.

— Голосую за второй вариант. Плыть без радара — напрашиваться на неприятности.

— Заметано. Впотьмах Сукути все равно не рассмотреть.

Еще пять часов они двигались на север. В последний час удалось поймать попутный ветер. Последний луч солнца погас за горизонтом как раз в тот момент, когда впереди показался остров. Сэм завел доу в маленькую бухту и бросил якорь. Теперь они в надежном месте! Реми исчезла в каюте, но через несколько минут вернулась на палубу с фонарем, походной газовой плиткой и двумя баночками консервов.

— Чего изволите, капитан? Тушеную фасоль или тушеную фасоль с сосисками?

Сэм поджал губы.

— Что же выбрать, что же выбрать… По-моему, стоит отпраздновать тот факт, что мы все-таки не утонули. Знаешь, давай и то и другое!

— Прекрасный выбор! А на десерт — свежие манго.

Койка оказалась на удивление удобной; соленый воздух и мягкое покачивание на волнах быстро убаюкали Фарго — путешественники уснули глубоким, спокойным сном. В четыре утра заиграли часы. Сэм и Реми встали, позавтракали оставшимися манго, выпили по чашечке крепкого черного кофе и, подняв якорь, снова отправились в море.

Предрассветный ветер был слаб, час прошел впустую. К счастью, незадолго до восхода солнца он все-таки набрал силу, и вскоре лодка мчалась на север с неизменной скоростью в шесть узлов. Около семи на горизонте появился Северный Фанджове. Спустя полчаса доу поравнялась с атоллом, который им показывал из самолета Митчелл. Фарго спустили паруса и завели мотор. К южной стороне Малого Сукути пришлось пробираться среди рифов сорок долгих выматывающих минут.

Судно медленно скользило вдоль побережья. Наконец Реми заметила бухту, заросшую мангровыми деревьями — в таких зарослях доу точно никто не засек бы. Под чутким руководством жены, подававшей руками сигналы с носа, Сэм завел лодку в бухту и выключил мотор, предоставив судно воле волн. Доу мягко уткнулась носом между двумя мангровыми деревьями, торчавшими из берега по диагонали.

Весь последний час Фарго оглушало бесконечное «дыр-дыр-дыр» работающего мотора, так что внезапно обрушившаяся тишина казалась теперь неприятной. Полминуты они молча прислушивались к острову. Постепенно джунгли наполнились какофонией звуков — пронзительными криками, жужжанием…

Затянув на одном из стволов булинь, Реми перешла на корму к Сэму.

— Каков дальнейший план? — спросила она.

— Как мы подозреваем, колокол по-прежнему на «Ндживе». Тем лучше! Если повезет, высаживаться на остров не придется. В любом случае нужно ждать ночи. А пока проведем небольшую рекогносцировку и устроим пикник.

— Рекогносцировка и пикник… — задумчиво проговорила с улыбкой Реми. — О таком свидании можно только мечтать!

На Малом Сукути, в отличие от его большего альтер эго, царствовали джунгли и мангровые топи; венчала зеленое великолепие голая зазубренная вершина — правда, не очень высокая, не выше пятисот футов над уровнем океана. Однако Сэм и Реми не раз убеждались, что восхождение на пятисотфутовую гору по диким извилистым тропам может занять три-четыре часа.

Выбравшись к десяти утра из болота, грязные, вспотевшие, искусанные букашками, Фарго начали продираться через джунгли. Дорогу прокладывал Сэм. Они двигались на север, пока не нашли то, что искали, — ручей. Есть вода — значит, есть животные, есть животные — значит, есть звериные тропы. Нужная тропа к вершине острова отыскалась всего через несколько минут. Около часа пополудни Фарго выбрались из зарослей к подножию склона.

— Отлично… — проговорила Реми, глядя вверх.

Подъем предстоял не сложный: высота склона была футов пятьдесят, уклон не больше пятидесяти градусов, плюс уступы и трещины, за которые удобно цепляться что руками, что ногами. Немного передохнув и утолив жажду, Фарго начали карабкаться вверх. Дорога привела их в маленькую каменную нишу, скрытую под самой вершиной. Оба достали из рюкзаков бинокли и принялись осматриваться.

— Ага, вон он, — пробормотал Сэм.

Сотней футов ниже, на расстоянии мили виднелся дом Окафора — масляно-желтая вилла с кипенно-белой отделкой посреди красновато-коричневой, почти идеально круглой площадки. Отсюда они могли различить детали, которые не рассмотрели с воздуха. Догадка Сэма подтвердилась — за территорией явно ухаживали. На восточной стороне работали трое мужчин в зеленой спецодежде: двое срезали мачете разросшуюся листву, а третий подстригал узкую полоску газона. Сама вилла выглядела внушительно: не меньше пятнадцати тысяч квадратных футов, каждый этаж опоясан балконом. За домом виднелась не то радиоантенна, не то спутниковая телебашня.

— Ты заметил? — вдруг спросила Реми.

— Что именно?

— На крыше, в восточном углу.

Сэм навел бинокль в указанную сторону и увидел закрепленный на треноге мощный морской бинокль «Биг-Айз».

— М-да… — проговорил он. — На юго-западе они засекут любое судно на расстоянии десяти миль. Скверно. Видишь подведенный к дому коаксиальный кабель?

— Ага!

— Думаю, он для дистанционного управления и контроля. Возможно, в доме оборудована аппаратная. Но есть и хорошая новость — ночью черта с два что разглядишь, — оптимистично заключил Сэм.

Поводив биноклями по сторонам, они наконец сосредоточились на вертолетной площадке. У белой полосы камней, в садовом кресле сидел мужчина в форме защитного цвета с автоматом Калашникова у левого бедра.

— Спит, — фыркнула Реми.

— Значит, босс в отлучке — вместе с вертолетом. — Фарго вновь оглядел окрестности. — А на «Ндживе» кто-то есть!

— Вижу. Старый знакомый!

Трудно было не узнать долговязую, худую фигуру и резкие черты лица Итцли Риверы. Мексиканец стоял на палубе, прижимая к уху спутниковый телефон. Минуту он молча слушал собеседника, затем кивнул, посмотрел на часы, шевельнул в ответ губами и отключил связь. Сложив ладони рупором, Ривера что-то крикнул в сторону кормы. Через десять секунд на верхнюю палубу из-под арки выбежали Нотчли с Яотлем, выслушали главного и умчались обратно.

— Видимо, Ривера передал им повеление свыше. Надеюсь, насчет колокола.

— Нашего колокола, — с улыбкой поправила Реми.

— Мне нравится ход твоих мыслей! Давай пересчитаем охранников.

За пятнадцать минут наблюдения Фарго насчитали четырех: один караулил вертолетную площадку, другой патрулировал дорогу к причалу, двое бродили вокруг виллы. За подступами к острову, похоже, никто не следил — по крайней мере, они никого не заметили.

— А Ривера с парочкой прихвостней? — напомнил Сэм. — Вероятно, они безвылазно сидят на яхте. Как бы от них избавиться?…

— Та еще задачка… — нахмурилась жена. — Они столько гонялись за колоколом, что теперь, наверное, спят рядом с ним.

Остаток дня, до наступления сумерек, Фарго вычерчивали подробную карту острова, между делом устроив подобие пикника — скромный обед из фруктов, орехов и пары бутылочек воды. В шестом часу вечера с востока донесся рокот. Наведя бинокли, Фарго увидели источник шума: черный, с тонированными стеклами, «Еврокоптер ЕС 135». Промчавшись над островом, вертолет неторопливо сделал круг над владениями Окафора, словно выполняя прихоть хозяина, пожелавшего перед приземлением обозреть свое королевство. Дежурный охранник уже стоял по стойке «смирно»: спина прямая, автомат на груди. Когда винты замедлили вращение, из открывшейся боковой дверцы вышел высокий, сухощавый африканец в белом, с иголочки костюме и зеркальных солнцезащитных очках.

— Конец расслабухе, — усмехнулся Сэм. — Папочка вернулся.

— А хозяин явно посещал школу стиля Иди Амина, — сказала Реми. — Готова поспорить, у него весь шкаф забит такими же костюмами.

Не отрываясь от бинокля, Сэм ответил:

— Ну а кто отважится заявить миллионеру, что он банален?

Окафор пересек площадку, отсалютовал охраннику и на поджидавшем его гольф-каре отправился вверх, к вилле.

— Посмотрим теперь, что начнется после его приезда, — проговорил Сэм.

Спустя десять минут гольф-кар съехал с холма на дорогу, ведущую к причалу, и остановился рядом с «Ндживой». Ривера широким шагом спустился по сходням, сел на пассажирское место, и машина вновь направилась к вилле. Мексиканец исчез в недрах дома. Через двадцать минут аудиенция, видимо, окончилась, гольф-кар отвез Риверу на яхту. Сэм и Реми не спускали с «Ндживы» глаз. Пять минут, десять, двадцать… На палубе никто не появлялся. Никакой деятельности после встречи Итцли Риверы с Окафором мексиканцы не развернули.

— М-да, ожидания не оправдались… — Реми искоса взглянула на мужа. — Вижу-вижу, крутятся шестеренки. Что, разработал план нападения?

За долгие годы совместной работы Фарго до блеска отточили схему планирования рискованных авантюр: Сэм придумывает стратегию, а Реми выступает «адвокатом дьявола», без устали придираясь к предложениям мужа. Препираются до тех пор, пока не убедятся, что план жизнеспособен — и не утопит их. До сих пор метод действовал безотказно, хотя вода частенько подступала к самым подбородкам.

— Почти, — ответил Сэм и, опустив бинокль, глянул на часы. — Наверное, пора возвращаться. Через четыре часа настанет ночь.

Обратная «траектория» оказалась намного легче: во-первых, не приходилось сражаться с земным притяжением, а во-вторых, дорога была уже знакома. Спустившись до уровня моря, они осторожно обошли мангровую топь, свернули на север к пляжу и последнюю четверть мили одолели вплавь. Неподалеку от устья бухты Реми замерла.

— Тише… Прислушайся.

Спустя миг Сэм уловил доносящийся справа негромкий гул лодочного мотора. В ста ярдах от Фарго из-за мыса выскочил быстроходный катер «ринкер». Один человек стоял у штурвала, второй через бинокль осматривал побережье.

— Глубокий вдох! — скомандовал Фарго.

Набрав полные легкие воздуха, оба сгруппировались, нырнули на глубину в шесть футов и двинулись к бухточке. Вытянутая рука Сэма уперлась в берег, пальцы обхватили торчащие из грязи корни. Подтянув Реми к себе, он указал на покачивающийся над ними сухой ветвистый куст. Вода мягко вытолкнула пловцов на поверхность. Оба настороженно заозирались по сторонам.

— Слышишь мотор? — прошептал Сэм.

— Нет… Погоди, вот же они! — Она указала кивком в сторону.

Сэм глянул сквозь тонкие прутики в указанном направлении: в пятидесяти ярдах от них замер «ринкер». Мотор кашлянул, зачихал, зафыркал… и заглох. Водитель снова попробовал завести двигатель — безрезультатно. Он гневно стукнул кулаком по штурвалу. Напарник перешел на корму и открыл машинный люк.

— Неполадки в моторе, — прошептал Сэм. — Ничего, скоро уедут.

Впрочем, оба понимали: может, уедут, а может, вызовут буксир. В последнем случае придется невесть сколько отсиживаться под засохшим кустом.

— Сплюнь… — отозвалась Реми.

Напарник что-то сказал водителю, тот еще раз попытался завести катер. Мотор кашлянул и заглох.

— Свеча зажигания, — пробормотал Фарго.

Реми вдруг медленно запрокинула голову назад и уставилась вверх. Осторожно обернувшись, Сэм проследил за взглядом жены — с расстояния не более шести дюймов за ними наблюдала пара карих бусинок-глаз. Глазенки, моргнув, слегка прищурились. Наконец до Сэма дошло…

— Обезьянка, — шепнул он.

— Спасибо, я заметила.

— Капуцин?

— По-моему, колобус. Молодой.

Охранники Окафора снова попытались завести «ринкер». На этот раз мотор не заглох, а, чихнув, ровно загудел на холостом ходу. Потревоженный шумом колобус вздернул мордочку, крошечные лапки заскользили вниз. Напоследок обезьянка оглянулась.

— Маленький, легонький… — ласково проговорила Реми.

Оскалившись, зверек с визгом затряс куст, на головы Фарго дождем посыпались листья.

Сэм пригнулся, глянул сквозь ветви. Оба охранника, с винтовками у плеча, целились с палубы в сторону их укрытия. Хрустнуло. Один из стволов полыхнул огнем. Листву над головами Фарго прошила пуля. Завизжав еще громче, обезьянка яростно замолотила по ветвям. Сэм ободряюще сжал под водой ладонь жены.

— Они… — начала Реми.

— Вряд ли. Их интересует ланч.

Кррррк! Еще более оглушительный визг и отчаянная тряска.

Тишина.

Прислушавшись, Сэм разобрал шорох лапок удирающего зверька.

— Поворачивают к нам, — прошептал он жене. — Готовься нырять.

«Ринкер» развернулся носом в сторону укрытия и заскользил вперед. Расстояние медленно, но неумолимо сокращалось. Второй стоял теперь рядом с водителем, оперев винтовку на раму ветрового стекла.

— Погоди… Погоди… — прохрипел Сэм. Катер приблизился на расстояние пятнадцати футов. — Вдыхай… Ныряем.

Оба одновременно ушли под воду и, цепляясь за корни, заскользили спиной по склону берега. Когда ноги увязли в грязи, Фарго запрокинули головы. Нос «ринкера» уткнулся в заросли кустов. Послышались приглушенные голоса, хруст ветвей. В волны, кружа, посыпались листья.

Примерно через минуту гребной винт вспенил воду, катер дал задний ход. Фарго дождались, пока судно развернется и рванет прочь, — лишь тогда всплыли. Жадно глотая воздух, они смотрели, как «ринкер» исчезает за поворотом.

— Они ведь ее не убили, а? Не убили? — с надеждой спросила Реми.

— Ну ты даешь! — рассмеялся муж. — Истинный друг животных! Не волнуйся, обезьянка удрала. Ладно, давай выбираться.

ГЛАВА 17

Остров Сукути

— Стоп машина! Малый назад! — командовала на носу жена — Сэму перекрывала обзор мачта.

Фарго перевел дроссель в нейтральное положение, на время предоставив лодку воле волн, затем включил задний ход и слегка подался обратно за береговой выступ.

— Отлично, — сказала Реми. — Отстаем примерно на милю. Минут через десять «ринкер» свернет на север.

В бухте доу села на мель, так что в путь они тронулись, не мешкая, минут сорок назад. Оба надеялись, что катер пойдет к причалу Окафора вдоль южного побережья Сукути; сами Фарго намеревались обогнуть остров с северной стороны. Им не терпелось добраться до устья прохода между Большим и Малым Сукути — более-менее надежного укрытия, если, конечно, «ринкер» не свернет туда же.

Путь через южную сторону острова, несомненно, был короче, но, отправившись к причалу по прямой, доу оказалась бы как на ладони. Оставалось лишь идти через пролив на север к западному побережью — там незваных гостей засекли бы разве что с вершины откоса.

Фарго молча смотрели на сияющий диск солнца, медленно скатывающийся к горизонту. Наконец, взглянув на часы, Реми объявила:

— Малый вперед!

Сэм завел двигатели, прибавил газ — и лодка неторопливо вышла из укрытия. Реми плашмя вытянулась на носу, рассматривая берег через бинокль.

— Уплыли, — сказала она. — Чисто.

Фарго толкнул рукоятку дросселя, доу устремилась вперед. Прошло десять минут.

— Ага, вот он! — воскликнула жена.

Сэм перегнулся через перила: в двухстах ярдах от лодки виднелось устье прохода. Шириной не более пятидесяти футов, пролив скорее напоминал туннель: с обеих сторон поднимались высокие, густо поросшие джунглями берега; дуги ветвей сплетали над водой беспросветный полог, лишь посередине рассеченный голубой лентой неба.

Фарго аккуратно повернул руль вправо, лодка послушно изменила курс.

Реми перешла на корму и, нырнув под гик, упала на палубу рядом с мужем.

— Настоящий круиз по джунглям, — улыбнулась она.

— Что?

— Я о проливе. Помнишь «Круиз по джунглям» в Диснейленде? Вот такая у меня ассоциация.

Сэм рассмеялся.

— В детстве это был мой любимый аттракцион.

— Он до сих пор у тебя любимый, — заметила жена.

— Что есть, то есть…

Через несколько минут они приблизились к устью на расстояние в сотню ярдов. Лодка затряслась и рванула вперед, неожиданно развив скорость до пяти узлов за столько же секунд.

— Да ты провидец… — сказала мужу Реми.

Испытав на себе мощь течения у берегов Занзибара, Фарго опасался, что в проливе между островами их подстерегает нечто похожее. Под напором прилива с южной стороны устье прохода, словно гидравлический вакуум, всасывало океан на юге и с силой выплевывало на севере.

Из экономии горючего Сэм отключил мотор.

— Кое в чем нам повезло! — сказал он, крепко сжимая штурвал. — Можно не беспокоиться о мелях. Течение промыло здесь глубокий ров.

Лодку резко накренило, корму бросило в сторону. Фарго повернул штурвал вправо, затем влево, — и нос выровнялся по направлению к устью. Крепко держась за поручни, Реми склонилась над бортом, на губах ее сияла улыбка, каштановые волосы развевались.

— С какой скоростью идем? — спросила она.

— Десять — двенадцать узлов, — смеясь, ответил Сэм. Впрочем, на таком низком судне вблизи от поверхности воды скорость казалась больше. — Иди-ка лучше вперед. Скоро мне понадобится зоркое око.

— Есть, капитан! — Жена перешла на нос. — Еще пятьдесят ярдов, — отрапортовала она. — Так держать!

Через выступающую песчаную отмель по правому борту перекатила четырехфутовая волна.

— Волна! — предупредил Фарго, поворачивая на несколько градусов штурвал, чтобы принять удар. Волна врезалась в нос с правого борта — лодку отбросило, начало разворачивать. Чтобы удержаться, Сэм с силой выкрутил руль вправо, выжидая, пока спадет напор и нос опять выровняется.

— Все в порядке. Так держать! — крикнула жена. — Двадцать ярдов.

Перегнувшись через поручни, Сэм всматривался в толщу воды цвета индиго: тридцать — сорок футов глубины. А шестью футами правее сквозь бирюзовую рябь просвечивал белый песок. За другим бортом было то же самое.

— Развернуться особо негде! — крикнул он жене. — Что там впереди?

— Проход сужается. Хочешь, спущу якорь?

— Само собой!

Развернувшись на животе, она отдала якорь с носа, понемногу травя конец. Когда он заскользил по дну, Реми выбрала лишнее и завязала на релинге узел. Доу, постепенно замедлив ход, резкими рывками запрыгала по волнам.

— Десять ярдов, — отрапортовала жена.

Вдруг, словно при затмении, исчезло солнце — лодка скользнула в пролив. С обеих сторон зеленой стеной поднимались непролазные джунгли; над головами вилась рваная голубая лента неба. Оглянувшись назад, Сэм вздрогнул от внезапного приступа головокружения: вход в пролив, казалось, смыкался, точно ирисовая дверь-диафрагма на космическом корабле.

— Впереди поворот, — предупредила Реми. — Право руля, сорок пять градусов!

Фарго глянул вперед.

— К вашим услугам.

— Три… два… один… Поворачивай!

Он на четверть повернул штурвал влево.

— Поворот по правому борту! — крикнула жена.

Сэм опять крутанул штурвал.

— Замри! — велела она. Прошло несколько секунд. — Хорошо, начинай медленно поворачивать влево. Продолжай… еще… Отлично. Так держать!

Точно по мановению волшебной палочки, течение вдруг утихло. Лодка, потеряв прежнюю скорость, размеренно заскользила по воде. Пролив немного расширился: пятнадцать футов от правого борта, пятнадцать от левого.

— Поднимай якорь! — крикнул Фарго. — Вроде все в порядке.

Вытянув якорь, Реми вернулась в кокпит. Джунгли медленно погружались в сумерки; в густых зарослях истошно вопили попугаи, квакали лягушки, монотонно жужжали насекомые.

— Так спокойно… — озираясь по сторонам, проговорила она. — Жутковато, но спокойно.

Сэм разложил на крыше каюты карту, жена включила фонарик.

— Нужно узнать длину окружности. — Он обвел остров указательным пальцем.

Реми прошлась вдоль побережья делительным циркулем, время от времени помечая карандашом мысы и береговые ориентиры. Покончив с разметкой, она быстро провела на полях расчеты и объявила:

— Большой Сукути — девять миль. Малый Сукути около пяти.

Фарго задумчиво посмотрел на часы.

— Еще двадцать минут — и мы у северного устья. Минут через двадцать после этого там может пройти «ринкер»… если, конечно, охрана сразу отправится в очередной дозор. Если «ринкера» не будет, значит, ночью патрулей не предвидится. Или они объезжают острова через определенный интервал времени.

— Между прочим, важная оговорка, — заметила Реми. — В последнем случае есть риск встретиться с ними где-то по пути вдоль побережья. Остается надеяться, что мы заметим их раньше.

Муж согласно кивнул.

— Будь другом, поищи на карте бухты, укромные уголки… Нужно пометить укрытия, куда можно шмыгнуть в последнюю минуту.

С заданием жена справилась минут за десять.

— Закоулков полно! Есть из чего выбрать. Не хватает разметки глубин. Относительно глубины я уверена лишь в шести-семи местах.

— Ладно, будем действовать по обстоятельствам.

— Итак, твой генеральный план…

— Если бы он был! — вздохнул Сэм. — Слишком много переменных. Станем исходить из того, что колоколом займутся скорее раньше, чем позже: либо куда-нибудь погрузят, либо куда-нибудь выбросят. Для этих целей есть три транспортных средства: патрульный «ринкер», яхта «Нджива» и вертолет Окафора. Начнем с яхты. Не важно, что они собираются делать, — колокол в любом случае пока хранится там. Если выбор падет на катер или «Ндживу», нацепим пиратские шляпы и разыграем ограбление.

— А если вертолет?

— Действуем по тому же плану. Только наденем шлемы, — подмигнул он.

— Радость моя, не так уж много часов ты налетал на вертолетах! — напомнила Реми.

— Ну, четыре-пять миль до материка как-нибудь одолею. Канал перелетим за шесть минут — они и поисковый отряд не успеют собрать. Находим уединенный пустырь, садимся и…

Реми улыбнулась.

— И действуем по обстоятельствам?

Пожав плечами, муж улыбнулся в ответ.

— Это, конечно, оптимальный вариант, — согласилась она, — но ты не учел уйму потенциальных опасностей!

— Знаю…

— Вдруг нас, к примеру, засекут? Силы не равны! Что людей, что стволов…

— Знаю…

— И самое важное: вдруг колокол уже перевезли?

Сэм помолчал.

— Тогда игра окончена. Если не перехватим колокол здесь, значит, мы навсегда его потеряли. Реми, у нас равноправие. Раз тебя смущает предложенный план, никуда не пойдем.

— Сэм, ты же знаешь, я «за». Только при одном условии.

— Слушаю.

— Примем кое-какие меры безопасности.

Впереди наконец показалось северное устье. Солнце уже склонилось к самому горизонту — неровный овал золотисто-оранжевого света в конце туннеля. В десяти футах от выхода Реми развернула доу вправо, загнав лодку под завесу ветвей прибрежных деревьев. Сэм тем временем с крыши каюты заводил за мачту самые толстые ветки, чтобы плотнее прижать судно к берегу. Ползком подобравшись к релингу, он выглянул из-за листьев и крикнул жене:

— Обзор превосходный!

Диск солнца исчез за холмом Большого Сукути. Западную часть острова, включая пролив, окутали сумерки.

— Если они затеяли очередной объезд, — добавил Сэм, — то будут здесь минут через пятнадцать — двадцать.

— Пойду сложу вещи и гляну, что еще полезного можно прихватить.

Она сбежала вниз, в каюте закипела работа.

Вернувшись на палубу, Реми замурлыкала под нос «Summer Wind» Фрэнка Синатры. Затем, уже дуэтом, они исполнили «Hotel California» «Eagles», «In the Midnight Hour» Уилсона Пикетта… На середине битловской «Hey Jude» Сэм вдруг предостерегающе вскинул руку.

На десять секунд воцарилась тишина.

— В чем дело? — спросила Реми.

— Наверное, показалось. Нет, вот… Слышишь?

Жена прислушалась. Точно! Тихий рокот лодочного мотора…

— Справа, — сказала она.

— На северо-западе. Наш гость, похоже, в пути.

Фарго предполагали следующие варианты развития событий: повторный дозор выходит в море через неизвестный промежуток времени; «ринкер» выскакивает им навстречу у северного побережья; патруль немедленно идет на второй круг, проплывая мимо устья прежде, чем доу выберется из пролива. Третий расклад был идеален. Зная маршрут и среднюю скорость катера, Сэм и Реми могли в любой момент достаточно точно вычислить местоположение врага. Если обойдется без неожиданностей, до причала они доберутся намного раньше «ринкера».

Распластавшись на животе, Фарго рассматривал в бинокль мыс, выдающийся в океан в четверти мили от устья. Урчание мотора становилось все громче. Наконец показался нос катера. Экипаж, разумеется, состоял из водителя и наблюдателя. Судно — как и следовало ожидать — повернуло на юго-восток, параллельно береговой линии.

Вспыхнул прожектор.

— Все в порядке, — пробормотал Сэм то ли себе, то ли Реми. — Раз они о нас не знают, то не заметят.

— И какова вероятность?

— Девяносто пять процентов. Ну, может, девяносто.

— Сэм…

— Все в порядке. Успокойся. Сиди тихо, держи пальцы крестиком.

«Ринкер» приблизился к проливу на сотню ярдов, направляясь прямиком к доу; луч прожектора обшаривал берега и макушки деревьев.

— Давайте, давайте, — процедил Фарго. — Нечего тут смотреть… Проходите мимо, вот и проходите…

Расстояние сократилось до пятидесяти ярдов.

Сорок.

Тридцать.

Не опуская бинокля, свободной рукой Сэм медленно вытащил из набедренного кармана шорт «хеклер-кох» и, примостив его у плеча, снял с предохранителя.

До катера оставалось двадцать ярдов.

— Реми, иди-ка вниз, — прошептал он.

— Сэм…

— Реми, пожалуйста.

Лодка легонько закачалась — Фарго понял, что Реми, крадучись, спускается в каюту.

Теперь нужда в бинокле отпала. Сэм вытер о шорты правую ладонь, просунул дуло пистолета между ветвей и прицелился в темный силуэт у штурвала. В голове мгновенно сложился план действий: сначала водитель, следом прожектор, затем наблюдатель — лишь бы тот не успел добраться до руля или открыть ответный огонь. Два выстрела на каждого… и ждать, что будет.

Катер неумолимо приближался.

Сэм вдохнул поглубже…

Тишину прорезал неожиданный рев мотора. Задрав нос, «ринкер» повернул влево, а спустя миг исчез из виду.

Пронесло! Сэм дважды стукнул по крыше каюты.

— Ушли? — через несколько секунд прошептала Реми.

— Ушли. Глянь карту. Когда они свернут за северную оконечность Малого Сукути?

Из темноты донесся шелест бумаги и скрип карандаша.

— Там чуть больше мили, — сказала она. — Еще двадцать пять минут, и можно отчаливать.

На всякий пожарный они выждали ровно полчаса и лишь тогда осторожно вывели лодку из пролива. Сорок минут доу скользила вдоль северной стороны острова, не отходя от берега дальше чем на пятьдесят футов и не разгоняясь больше трех миль в час, — неприятно, конечно, зато бесшумно.

С фонариком-ручкой в зубах Реми шагала циркулем по разложенной на палубе карте.

— «Ринкер» подходит к южной оконечности Малого Сукути, — выплюнув фонарь, объявила она. — Мы обгоняем их по меньшей мере на двадцать минут.

У северной оконечности Большого Сукути Фарго притормозили: оглядели в бинокль побережье и двинулись дальше.

— До причала меньше мили, — предупредила Реми.

— Может, остановимся в полумиле? Как думаешь?

— По-моему, хорошая мысль.

До намеченного места стоянки добрались за двенадцать минут. Раскинувшийся слева унылый береговой ландшафт, взбегая наверх, сменялся пышными зарослями джунглей. Лодка замедлила ход, Реми пристально осмотрела побережье.

— Подходящее местечко, — резюмировала она и вскарабкалась на нос.

Под руководством жены Сэм развернул доу влево и направил ее к берегу.

— Стоп машина!

Он сбросил газ и, подобрав рюкзаки, перешел на нос. Реми уже перелезла через борт. Придерживая ее за запястья, Фарго осторожно спустил ее в воду — глубины оказалось по пояс — и подал вещи.

— Иди-ка сюда, — велела Реми.

— Что?

— Пригнись, говорю!

Он с улыбкой перегнулся через борт — Реми, потянувшись, чмокнула его в щеку.

— Осторожней! — шепнула она. — Тонуть строго запрещено.

— Слушаюсь! Давай, скоро увидимся!

Следующая часть заготовленного плана заранее приводила обоих в уныние. Доу дала задний ход и, развернувшись, на несколько сотен ярдов отошла от берега. Сэм выключил двигатели, бросил якорь. Глубина под килем, по его прикидкам, составляла пятьдесят футов. Спустившись вниз, он открыл все пять кингстонов. Когда вода дошла до икр, Фарго выбежал наверх и, прыгнув за борт, поплыл к берегу. Минут через пять ноги коснулись дна.

Реми кинулась навстречу мужу; оба с грустью проводили взглядом исчезающую в воде доу.

Сэм отсалютовал лодке.

— Готова?

Жена кивнула:

— Веди!

ГЛАВА 18

Большой Сукути

Минут пятнадцать Фарго молча брели по плотному сырому песку. Неожиданно на пути вырос тянущийся через пляж двадцатифутовый скальный выступ. Сэм проворно вскарабкался по скользким камням и, отыскав у гребня ровный, гладкий участок, осторожно выглянул на другую сторону. Спустя несколько секунд он махнул Реми: поднимайся!

В ста ярдах от каменной преграды виднелся выдающийся в море причал. С одной стороны белела пришвартованная яхта; из иллюминаторов, занавешенных тонкими шторами, лился золотистый свет. Напротив покачивались оба «ринкера». Пустые. Ни водителя, ни пассажира на горизонте.

— Халтурщики! — хмыкнула Реми. — Посрезали углы, чтобы быстрее вернуться.

— Или хорошо разогнались у южного берега, — предположил Сэм. — На крыше ведь мощный бинокль — с той стороны и мышь не проскочит.

— Что ж, по крайней мере, теперь известно, где все обитатели острова, — добавила она. — Никакого движения я не замечаю. А ты?

— Ни малейшего. Итак, у нас два пути — водный и сухопутный.

— На склоне много шатких камней, к тому же негде укрыться, — заметила Реми.

— Заметано — к воде!

— Как взберемся на «Ндживу»?

Подкрутив бинокль, Сэм навел фокус на сходной трап яхты. Трап был чуть короче пяти футов и выходил прямиком к раздвижной двери каюты.

— Трап не пойдет, — сказал он и, немного подумав, добавил: — Помнится, на доу я приметил в каюте плавучий якорь…

Реми похлопала висящий за спиной рюкзак:

— Он здесь. Хочешь превратить его в импровизированный абордажный крюк?

— Ты читаешь мои мысли! Цепляемся за кормовые поручни и быстро вскарабкиваемся.

Фарго спустились со скалы на песок и побрели к накатывающим волнам прибоя. Бесшумным брассом, экономя силы, они отплыли на пятьдесят ярдов в море, а затем повернули на юг, двигаясь параллельно берегу. Остановились уже у причала — просто, держась на плаву, наблюдали за яхтой.

— Видишь кого? — тихо спросил Сэм.

— Вроде нет.

— Давай к катеру.

Они вновь заработали руками, одновременно посматривая по сторонам, нет ли ненужных наблюдателей. Вот и «ринкер». Теперь можно было перевести дух, прислушаться, оглядеться… Из каюты «Ндживы» донеслись тихие голоса, затем глухой стук. Тишина. Снова стук.

— Слышишь? — прошептал Сэм. — Ну-ка, потрогай мотор.

Реми коснулась борта тыльной стороной ладони.

— Холодный. А что?

— Значит, тут больше топлива. Я мигом. Пора заняться страховкой.

Набрав полные легкие воздуха, Фарго нырнул и поплыл вдоль катера к его впередистоящему брату-близнецу. Уцепился за планшир, подтянулся, огляделся. Никого. Перевалившись через борт, он подполз к штурвалу и проверил зажигание. Ключей, естественно, не оказалось. Сэм перевернулся на спину и, втиснувшись в эксплуатационный люк под приборной доской, при свете фонарика осмотрел сплетение проводов.

— Как в старые добрые времена… — пробормотал он.

Пять месяцев назад ему уже пришлось такое проделывать на озере в Баварских Альпах. К счастью, проводов на обоих катерах было немного: зажигание, дворники, ходовые огни и сирена. Вытянув провода насколько возможно, Сэм перерезал их швейцарским армейским ножом, скрутил в тугой клубок и выбросил за борт. Теперь предстояло тем же путем вернуться к Реми. Аккуратно закрыв люк, он подполз к планширу, огляделся, соскользнул в воду и под прикрытием «ринкера» подплыл к жене.

— В общем, если все нормально, удирать будем на этой лодке. Хватаем колокол. Выводим, если повезет, из строя «Ндживу». Перетаскиваем трофей…

— Как?

— Справлюсь как-нибудь… Не беспокойся. О грыже потом подумаем. Короче, перетаскиваем колокол на «ринкер» и ускользаем прежде, чем заметят пропажу.

— А если что-то пойдет не так? — нахмурилась Реми. — Ладно, не важно. Сама знаю: действуем по обстоятельствам.

Обогнув причал, они подплыли к яхте с кормы. «Нджива» оказалась намного больше, чем представлялось издалека. Расстояние от воды до поручней составляло не меньше десяти футов. Реми достала из рюкзака плавучий якорь, прихваченный с доу. Сэм осмотрел канат.

— Слишком короткий, — прошептал он жене на ухо и жестом велел следовать за ним обратно к «ринкеру».

— Переходим к плану Б, — сказал Сэм. — Попробую взобраться по трапу.

Реми хотела что-то ответить, но он торопливо выпалил:

— Пойми, это единственный способ! Прыгать с причала — шумно. Садись в «ринкер» и будь готова отчалить в любой момент.

— Ни в коем случае.

— Если меня поймают, беги.

— Я сказала… — сурово начала жена.

— Короче, ты убегаешь. Добравшись до цивилизации, звонишь Рубу. Он разберется, как лучше действовать. Ривера наверняка решит, что ты уже связалась с властями. Меня он не убьет — по крайней мере, не сразу. Мексиканец слишком умен. От трупов хлопот куда больше, дело того не стоит.

Нахмурившаяся Реми метнула на мужа испепеляющий взгляд.

— Тогда назовем это план В. По плану Б тебя не поймают. Мы увязли по уши, Сэм.

— Знаю. В общем, смотри в оба. Я дам тебе знак. Если подниму открытую ладонь, можешь прийти. Если подниму кулак, стой на месте.

Он скинул рубашку, обувь, сунул их в рюкзак и передал жене.

— Сэм, что ты делаешь? — удивилась она.

— С одежды капает, обувь скрипит.

— Ты, случайно, не бегал тайком на тренировки спецназа?

— Просто смотрел «Милитари-чэннел».

Поцеловав Реми, Фарго нырнул под «ринкер» и выплыл у причала. Новый вдох, новый нырок. Заплыв вдоль белого корпуса «Ндживы». Под сходным трапом Сэм остановился. Из каюты доносились приглушенные голоса. Двух человек. Или трех. Попытка разобрать слова или определить количество говорящих не увенчалась успехом. Вскарабкавшись на причал, он распластался на животе, замер, прислушался — и крадучись двинулся вверх. У верхней перекладины осторожно приподнял голову, огляделся… Никого. Он выполз на палубу и, встав на ноги, прижался к переборке.

Дверь каюты медленно отъехала в сторону. Палубу озарил прямоугольник желтого света. Похолодев от ужаса, Сэм молниеносно шагнул в сторону, юркнул за угол и затих. Несколько глубоких вдохов немного его успокоили.

Кто-то, тяжело ступая, вышел из каюты. Дверь захлопнулась, с трапа донесся стук шагов. Сэм осторожно выглянул: на корме никого. Пришлось подойти к поручням. Ага! Темная фигура, скользнув через причал, сошла на берег — там на небольшой поляне стояли зеленый микроавтомобиль «кушман» с безбортовой платформой и белый гольф-кар. От поляны вверх вилась дорожка — видимо, к вертолетной площадке и хозяйскому дому.

Человек подобрал с платформы грабли, пару лопат и бросил их в ближайшие кусты.

— Освобождает место для груза, — сам себе шепнул Сэм.

Он на несколько секунд поднял кулак для Реми — «оставайся на месте» — и, пригнувшись, мелкими шажками двинулся к переборке.

По деревянному причалу простучали подошвы, следом загрохотал трап. Дверь отъехала в сторону: открылась — и закрылась. Прошло три минуты. Дверь опять отворили. Топот нескольких пар ног. Невнятное бормотание… По палубе прошуршало что-то тяжелое.

Фарго выглянул из-за угла и в льющемся из каюты свете увидел старых знакомых: Риверу, Нотчли и Яотля. Между ними стоял ящик — примерно такой же соорудил на Занзибаре Сэм, готовя мексиканцам ловушку.

Яотль, самый крупный из трех, потянул ящик на себя, вниз по трапу; Ривера и Нотчли подталкивали груз с другой стороны. Сэм юркнул обратно в тень. Колокол как будто спустили на причал… Он снова осторожно выглянул через поручни.

Нотчли с Яотлем за веревочные ручки волокли ящик к берегу. Сзади на некотором расстоянии шел Ривера. Наконец троица погрузила трофей на платформу микроавтомобиля.

Главный заговорил с подручными по-испански. Фарго разобрал лишь несколько слов: «отвезите его… вертолет… вскоре туда».

Заурчал мотор «кушмана», под колесами захрустел ракушечник. Через несколько секунд рокот машины стих вдалеке. Сэм отважился выглянуть: Ривера широким шагом направлялся к трапу. Он быстро отступил в тень переборки. Мексиканец поднялся на борт и вошел в каюту.

Сэм прикинул, какой у него выбор. Сцепиться с Риверой, профессиональным, тренированным убийцей, однозначно не хотелось. Что же делать?… Колокол вот-вот улетит — как только его погрузят в вертолет. А если опасный мексиканец выйдет из игры, у них с Реми появится большая свобода действий. Пистолет, конечно, не вариант — шум привлечет внимание охранников. Придется идти сложным путем.

Собравшись с духом, он пополз вдоль переборки к раздвижной двери и, мысленно отрепетировав предстоящую драку, толкнул пальцем ручку. Дверь с тихим шелестом отъехала в сторону.

Из каюты раздался голос Риверы:

— Нотчли? Яотль?

Отступив на полшага назад, Фарго вскинул к правому плечу кулак.

Свет в проеме двери заслонила черная тень.

Из-за дверного косяка появился нос Риверы, подбородок, глаза… Сэм размахнулся кулаком, целя противнику в висок, но мексиканец, никого не увидев перед собой, инстинктивно повернул голову в сторону. Кулак Фарго лишь скользнул по виску. Не дожидаясь, пока Ривера придет в себя и схватится за оружие, которое у него наверняка имелось, Сэм метнулся в проем. Краем глаза он заметил, что мексиканец, как и ожидалось, тянется рукой за спину.

К счастью, взяли свое годы тренировок по дзюдо. Фарго интуитивно отметил в позе противника слабые места. По-прежнему несколько ошеломленный, Ривера пытался перегруппироваться, опираясь всем весом на левую ногу. Отбросив мысли об оружии врага, Сэм применил де-аши-хараи, боковую подсечку — то есть ударил мексиканца по левой лодыжке. Ривера рухнул на бок, одновременно выхватив из-за спины пистолет. Фарго поймал его запястье и, используя инерцию движения, шмякнул кисть о переборку. Хрустнула кость. Оружие отлетело в сторону, запрыгав по ковровому покрытию.

По-прежнему стискивая мертвой хваткой запястье Риверы, Сэм отступил назад, ловким приемом распластал противника на полу и, выпустив кисть, навалился ему на спину. Почувствовав сжимающуюся вокруг шеи руку Фарго, мексиканец мгновенно врезал ему локтем по лицу, чуть ниже глаза. Голова пошла кругом, зрение утратило четкость. Сэм отвернулся, но тут же получил мощный удар в затылок. Немного переведя дух, он стиснул горло противника еще крепче. Используя ноги как противовес, Фарго перекатился влево, увлекая за собой Риверу. И тут мексиканец допустил ошибку — запаниковал. Он перестал отбиваться локтями, а вместо этого принялся царапать сжимающее его шею предплечье. Сэм придушил его еще сильнее: правой рукой ухватился за свой левый бицепс, прижимая голову противника к груди и передавливая ему сонные артерии. Сопротивление Риверы почти сразу ослабло, спустя миг он обмяк. Фарго отсчитал три удара сердца, отбросил мексиканца и, перекатившись на колени, проверил его дыхание и пульс. Ага… Живой, только крепко спит.

Спустя десять секунд, немного очухавшись, Сэм встал на ноги, осторожно тронул скулу. На пальцах осталась кровь. Шаркающей походкой он вышел на палубу, показал Реми раскрытую ладонь и вернулся внутрь.

Жена появилась через минуту — взглянула на бездыханного Риверу, бросила рюкзаки и стремительно обняла мужа. Спустя миг ее сияющая улыбка погасла. Отстранившись, Реми указательным пальцем развернула его лицо.

— Это только выглядит страшно, — успокоил ее Сэм.

— Откуда тебе знать, как оно выглядит? — хмуро заметила жена. — Придется накладывать швы.

— Эх, прощай, красота!

Реми кивнула в сторону Риверы:

— А он…

— Спит. Когда проснется, превратится в «одного разгневанного мужчину».

— Тогда нам лучше уйти. Так что, угоняем вертолет?

— Видишь ли, они были очень добры, сами погрузили колокол. Не воспользоваться их любезностью — просто грубость. Кстати, «ринкер»… Ты ведь…

— Выдернула провода и выкинула за борт. Что теперь? Свяжем его?

— Времени нет. Тут главное — внезапность. Если кому-нибудь приспичит поискать Риверу, все пропало. — Сэм огляделся и открыл вторую дверь — за ней оказался трап. — Там капитанский мостик. Поднимись-ка, разладь им связь.

— Телефон для связи с берегом и радио? — уточнила жена.

Он кивнул.

— А я пока спущусь вниз, гляну, не завалялись ли там базуки.

— Что?

— На вертолетной площадке собралась теплая компания старых друзей. Вряд ли они обрадуются незваным гостям. Но если мы захватим с собой что-нибудь большое, громкое и страшное, возможно, ребята изменят свое мнение.

Он забрал у Риверы очередной «хеклер-кох» и протянул Реми. Та внимательно осмотрела оружие, ловко вынула магазин, проверила патроны, вставила магазин обратно и, поставив пистолет на предохранитель, сунула ствол за пояс.

Сэм изумленно следил за ее манипуляциями.

— Канал для домохозяек «Ваш дом и сад», — пояснила она.

— Ну ладно… Встречаемся тут же через две минуты.

Реми устремилась наверх, а Сэм спустился в трюм. В одном из шести жилых помещений нашелся лишь револьвер «Магнум-357». Когда Фарго вернулся в каюту, Реми была уже на месте.

— Ну как? — поинтересовался он.

— Обе телефонные трубки отправила в воду.

— Умница! Итак, Риверу ждут на вертолетной площадке — вероятно, Яотль, Нотчли, охранник и пилот. Максимум четыре человека. Теперь мы едем наверх, тихо надеясь, что до последнего момента они ничего не заподозрят.

— А если там внушительная тусовка? — прищурилась Реми.

— Отступаем.

ГЛАВА 19

Большой Сукути

Сиди тихо и жди, — шепнул Сэм жене. Чуть-чуть не доехав до взгорка, он поставил гольф-кар на ручник и крадучись поднялся наверх. По ту сторону, в сотне футов от взгорка, расстилалась открытая поляна — там же от дороги ответвлялся поворот к вилле. Справа от поляны виднелась вертолетная площадка, озаренная светом фонаря.

Сэм вернулся к машине.

— Сколько их? — спросила Реми.

— Видел лишь троих. Охранника, Яотля и Нотчли. Все собрались на краю площадки. У каждого на плече автомат Калашникова. Пилота так и не высмотрел. Он либо в доме, либо в вертолете.

— Сэм, ты только не обижайся, но… я надеюсь, он все-таки в вертолете. Если мы уговорим его отвезти нас…

— Я не обижаюсь.

— А колокол?

— На платформе его нет. Похоже, всю тяжелую работу они сделали. Я займусь теми тремя, а ты беги прямиком к вертолету. Готова?

— Как никогда! — Она скрючилась на полу гольф-кара, спрятала голову под приборную панель и, краем глаза оглядев мужа, скептически заметила: — Не очень-то ты похож на Риверу.

— А это не важно. Если, конечно, подъедем достаточно близко. И достаточно быстро.

Вынув из карманов «магнум» и «хеклер-кох», Сэм подоткнул каждый под бедро, снял машину с ручника и тронулся. Гольф-кар не спеша покатил через взгорок к поляне. Сэм еле сдерживался, чтобы не выжать педаль газа до упора.

— Еще пятьдесят футов, — тихо сказал он Реми. — Нас пока не заметили.

С расстояния в тридцать футов машину засек Яотль. Мексиканец что-то сказал приятелям, и все выжидающе уставились на гольф-кар.

— Пока ноль реакции, — пробормотал Сэм. — Держись крепче. Въезжаем.

Он вдавил в пол педаль газа — последние двадцать футов разогнавшаяся машина одолела за считаные секунды. Фарго резко затормозил, дернул ручник, схватил оба ствола и выскочил к собравшейся троице, стараясь не попасть в круг света.

— Добрый вечер, джентльмены! — сказал он, наводя на них оружие.

— Ты… — ошеломленно начал Яотль.

— Мы, — поправил Сэм.

Реми молча выбралась из гольф-кара и подошла к мужу.

— Ведите себя как ни в чем не бывало, — велел Сэм потрясенной компании. — Ничего особенного не произошло. Просто трое парней слоняются туда-сюда по площадке. И улыбайтесь, улыбайтесь!

Фарго заранее решили, что лучше подстраховаться — за территорией могли наблюдать через стоящий на крыше бинокль «Биг-Айз». Также решили до последнего не отбирать у противников оружие, чтобы не вызвать подозрений у возможного наблюдателя.

— Реми, глянь, что можно сделать со светом.

Стараясь оставаться в тени, Реми внимательно осмотрела столб.

— Выключателя нет, но кабели тянутся от земли. По-моему, обычное напряжение в сто десять вольт.

Новость Сэма обрадовала: двести двадцать вольт смертельно опасны, сто десять лишь больно ударят.

— Как мило со стороны Окафора облегчить нам задачу, — усмехнулся он. — Ты как, сумеешь добраться до вертолета незаметно?

— Думаю, да. Сейчас вернусь.

Она поспешила обратно, к обрамляющим площадку кустам, нырнула в заросли, а спустя полминуты выскочила с противоположной стороны, за «Еврокоптером». Используя вертолет как прикрытие, Реми ринулась к кабине. Тем же путем, при помощи пистолета, ей удалось отконвоировать коротышку-пилота к остальной троице. Темное лицо танзанийца, облаченного в синюю форму, выражало неподдельный ужас.

— Ящик на борту, привязан надежно, — отрапортовала Реми.

— Где Ривера? — спросил Яотль.

— Спит.

Охранник потихоньку попытался скинуть с плеча автомат, но Сэм мгновенно прицелился ему в голову.

— Не сметь! — И добавил на суахили: — Usifanye hivyo!

Страж послушно опустил руку.

— Реми, держишь их на прицеле?

— Держу.

Сэм отозвал пилота в сторонку:

— Как вас зовут?

— Джингаро, — пробормотал танзаниец.

— И вы, значит, работаете на Окафора.

— Да.

— А у вас хороший английский! — попытался ободрить его комплиментом Сэм.

— Я ходил в миссионерскую школу.

— Отвезите нас на вертолете.

— Н-не могу.

— Можете, — отрезал Фарго.

— Если полечу, Окафор меня убьет.

— А если не полетите, вас убью я.

— Убьете, но по-другому… не как он, — буркнул Джингаро. — Может быть, он расправится и с моей семьей. Прошу вас, я лишь пилот. Я ни в чем не замешан. У меня, видите, даже оружия нет. Я просто управляю вертолетом.

— Не врешь насчет семьи?

— Истинная правда! Простите, я ничем не могу вам помочь. Мистер Окафор мне не нравится, но выбора нет.

Фарго заглянул Джингаро в глаза: похоже, о семье не соврал.

— Вертолет готов к вылету?

— Да. А вы пилот? — удивился танзаниец.

В ответ Сэм пожал плечами.

— Для полетов на вертолете я не слишком продвинут — знаю только взлет, висение и посадку.

После нерешительного раздумья Джингаро сказал:

— Этот вертолет оборудован блоком стабилизации на режиме зависания. На дальней стороне правой приборной панели вы увидите буквы H-V–C-P. Если полет горизонтальный, то можете подключить устройство, и машина перейдет на автовис. Да, чуть не забыл! Педали ножного управления рулевым винтом направления очень тугие. Мне так удобнее — меньше шансов для перекомпенсации. Так что не бойтесь давить. Не развивайте скорость больше сотни узлов — будет легче управлять.

— Спасибо.

— Не за что. А теперь ударьте меня, — вдруг попросил танзаниец.

— Что?

— Ну ударьте! Если Окафор заподозрит…

— Понятно. Что ж, счастливо!

— И вам тоже.

Сэм с размаху врезал пилоту ладонью по кончику носа — не сильно, только кровь пустить. Танзаниец покачнулся и упал навзничь.

— Лежи тут, не дергайся! — рявкнул Фарго. — Реми, тебе видно на крыше «Биг-Айз»?

Жена проворно вытащила бинокль из бокового кармана висящего за спиной рюкзака и навела его на виллу.

— Видно. Пока он смотрит на юг, но постепенно разворачивается в нашу сторону. Вертолетная площадка попадет в поле его зрения примерно через полминуты.

Сэм взглянул на охранника-танзанийца и спросил на суахили:

— Вы говорите по-английски?

— Английский чуть-чуть.

Фарго кивнул на висящий у его пояса мачете в ножнах.

— Брось нож, — велел он, также на суахили, указывая себе под ноги. — Пошевеливайся!

Охранник послушно швырнул оружие. Подобрав мачете, Сэм обратился ко всей компании:

— Короче, план такой. Сейчас идем к вертолету. Мы — впереди, вы — следом, на некотором расстоянии, построившись в шеренгу…

— Зачем? — хмуро буркнул Яотль.

— Прикроете нас от пуль, если кто-нибудь вздумает пострелять. Яотль, проверь, поняли меня те двое?

— Вам не уйти…

— Может, и так, — усмехнулся Фарго. — Но мы поднапряжемся и совместными усилиями попробуем провернуть этот номер.

— А если мы откажемся? — подал голос Нотчли.

— Раз ты об этом заговорил, тебя пристрелю первым.

— Вряд ли, — хмыкнул Яотль. — Сюда же вмиг сбежится вся охрана Окафора.

— Вполне возможно. Только ты этот спектакль уже не увидишь. — Сэм направил в грудь мексиканцу «магнум». — Помнишь, как гостил у нас на вилле?

— Помню.

— Мы ведь вежливо с тобой обращались?

— Не спорю.

— Так вот… была вежливость, да вся вышла! — Для убедительности Фарго прицелился ему в лоб. — Хочешь убедиться?

Яотль отрицательно качнул головой.

— Проверь, всё ли поняли остальные.

Мексиканец перевел разговор Нотчли, а затем на пиджин-суахили объяснил ситуацию охраннику. Те согласно кивнули.

— И куда собираетесь, мистер Фарго? — осведомился Яотль. — Умей вы управлять «еврокоптером», то не стали бы разговаривать с пилотом. Бросьте! Если сейчас сдадитесь…

Сэм его оборвал:

— Нет уж, хватит с нас острова Кошмаров. Мы уходим. С нашим колоколом.

— A-а, колокол… Неужели эта железка представляет такую ценность, что вы готовы ради нее умереть?

В разговор вступила Реми:

— Неужели эта железка представляет такую ценность, что ради нее вы убили девятерых туристов? Сэм, он тянет время.

Тот кивнул.

— Не спускай с них глаз. Я пока разберусь с машинами, нужно от них избавиться. Яотль, дай-ка мне шнурки из твоих ботинок.

Мексиканец вытащил шнурки и, скатав в комок, бросил Фарго. Начал Сэм с гольф-кара: за полминуты заблокировал шнурком руль, опустил ручник, а затем вытолкал машину на взгорок. Вниз она покатилась сама и за считаные секунды исчезла в темноте. Проделав то же самое с «кушманом», он вернулся к Реми.

— Готова?

— Более-менее.

— Неизвестно, как быстро они поднимут тревогу, увидев, что погас свет. Лучше поторопиться.

Бинокль на крыше медленно развернулся в сторону фонаря. Реми придержала мужа.

— Погоди, Сэм. — Она обернулась к Яотлю, Нотчли и охраннику. — Встаньте лицом к вертолету. Хорошо. А теперь взгляните на фонарь. — Троица послушно выполнила оба требования. — Чтобы плохо видели в темноте, — объяснила она Сэму.

Тот улыбнулся.

— Умница! За то и люблю.

Едва бинокль повернулся на юго-запад, он быстро опустился на колени у фонарного столба и, собравшись с духом, воткнул в кабель острие мачете. Раздался хлопок, брызнули искры. Фарго отдернул руку. Свет погас.

— Ты цел? — обеспокоенно воскликнула жена.

— Цел. Но было, скажем, неприятно. Ладно, идем.

Разделившись, они обогнули мексиканцев и охранника с двух сторон и встали лицом к шеренге.

— Подойдите, — приказал Сэм.

Полуослепленная троица, моргая и тряся головами, двинулась вперед. Реми знаком велела им следовать за ней к вертолету. Замыкал шествие Сэм — он держал на мушке всю группу.

— Еще двадцать футов… — отрапортовала Реми. — Еще десять…

Фарго остановился.

— Стоп! Рассредоточиться! — скомандовал он и кивнул Реми: — Займусь предполетной подготовкой.

— Хорошо. Друзья под прицелом.

Закинув рюкзаки в салон, Сэм уселся на место пилота и, подсвечивая себе фонариком, осмотрел приборную доску и элементы управления. От обилия опций голова пошла кругом, но Фарго сосредоточился на главном. Через полминуты искомое все-таки нашлось.

Сэм щелкнул выключателями аккумуляторов — вспыхнули подсветки пультов управления и лампы освещения кабины. Потом настала очередь топливного насоса и вспомогательной силовой установки, которая запустила раскрутку турбины. Через несколько секунд двигатель ожил, начал набирать обороты. Завращались винты, медленно, но постепенно набирая скорость по мере увеличения показаний тахометра.

Сэм высунулся в окно:

— Забери у них оружие!

Повинуясь приказу, Яотль, Нотчли и охранник по очереди подошли к вертолету и закинули оружие в багажное отделение. Реми жестом велела им отойти от вертолета, позволив остановиться лишь на расстоянии, превосходящем радиус винта.

Тут Фарго заметил, что скорость вращения несущего винта достигла максимального значения.

— Пора прощаться! — крикнул он жене.

— С удовольствием! — ответила она, забираясь в кабину.

Не выпуская из поля зрения обезоруженную троицу, Реми бросила автоматы за защитную сетку на гермоперегородке.

— Схватись за что-нибудь! — предупредил муж.

Она уцепилась свободной рукой за сетку.

— Держусь!

Сэм проверил работу рукоятки управления и рычага управления тягой, выверяя изменение шага лопастей; затем опробовал педали управления рулевым винтом. При приведении в действие рычага управления тягой вертолет медленно оторвался от земли. Рукояткой управления Фарго повернул машину влево, вправо, носом вверх, носом вниз.

— Сэм, у нас неприятности! — вдруг закричала Реми.

— В чем дело?

— Глянь вправо!

Он посмотрел в боковое окно. Смысл происходящего дошел до него не сразу. Мексиканцы и охранник-танзаниец вдруг бросились врассыпную, а на площадку, перескочив через камни, вылетел темный прямоугольный объект, мчась прямиком к вертолету. «Кушман»! В бледном свете луны Сэм мельком увидел согнувшегося за рулем Риверу.

— Выспался… — раздосадованно заметила Реми.

— Так и знал — что-нибудь забуду! — воскликнул Фарго. — Ключи!

Он вновь занялся вертолетом: решительно потянул рычаг управления тягой, чтобы набрать высоту; лихорадочно дернул вправо рукоятку управления и нажал педаль управления по курсу. Вертолет накренился вправо, хвост развернуло — Сэм явно перемахнул. Машина ухнула на площадку и, подскочив, снова взлетела. Фарго встревоженно глянул в боковое окно.

Ривера стремительно приближался, до «кушмана» оставалось не больше тридцати футов. Один из мексиканцев — по-видимому, Нотчли, — метнувшись через площадку, запрыгнул на грузовую платформу.

— Задержи их! — крикнул Сэм жене. — Целься в мотор! Выбирай мишень покрупнее!

Реми выпустила из автомата три очереди в землю перед колесами «кушмана». Безрезультатно. Пришлось изменить мишень. Пули застучали по передней части машины, клацая по накладкам бампера и кромсая стекловолокно. Из моторного отсека повалил дым. «Кушман» дернулся, замедлил ход, но, так и не остановившись, нырнул под брюхо вертолета.

Сэм взялся за рукоятку управления и рычаг управления тягой, пытаясь исправить ситуацию.

— Я их не вижу! — крикнула Реми.

Фарго выглянул в одно окно, в другое.

— Где…

Вертолет накренился вбок. Под открытой дверью показалась земля. Пол ушел у Реми из-под ног, она покатилась в проем. Непроизвольно выпустив из рук оружие, она в последний момент уцепилась за привязной ремень. Автомат Калашникова скользнул вниз и, отскочив от ящика, выпал из салона.

— Мы остались без автомата! — крикнула Реми.

Через мгновение за край дверного проема ухватились чьи-то пальцы, следом показалась голова Нотчли.

— А еще у нас пассажир!

— Ногой его! — бросил через плечо Сэм.

— Что?!

— Врежь по пальцам!

Она с размаху стукнула Нотчли каблуком по мизинцу. Мексиканец взвыл, но удержался — даже, крякнув, подтянулся на руках и попробовал ухватиться за крепежные ремни, фиксировавшие ящик. Реми занесла ногу для второго удара.

Снизу почти одновременно раздались три сухих щелчка. По дверце кабины глухо забарабанили пули.

— Сэм!

— Слышу! Держись крепче! Попробую его стряхнуть!

Он дернул вертолет влево и завертел головой, надеясь определить, откуда ведут огонь. Справа, на платформе «кушмана», стоял Ривера с выпавшим из рук Реми автоматом Калашникова у плеча. На кончике ствола вспыхнуло оранжевое пламя. Боковое стекло со стороны пассажирского кресла покрылось паутинкой трещин. Сэм повел вертолет еще левее, к деревьям на краю площадки, пытаясь одновременно набрать высоту.

Тем временем Реми сражалась в салоне с Нотчли. В конце концов ей удалось лягнуть его каблуком в бедро. Мексиканец с хрипом упал лицом в пол, расквасив себе при этом нос. Крепко держась за защитную сетку, Реми попробовала свободной рукой нащупать оружие.

За остеклением кабины смутно вырисовывались темные макушки деревьев. Грянул выстрел. Пуля прошила подголовник пассажирского кресла, просвистела у подбородка Сэма и вылетела через ветровое стекло. Тихо ругнувшись, Фарго поднял рычаг управления тягой… Поздно! Брюхо вертолета уже царапали ветви деревьев.

— Ну давай же, давай… — пробормотал он. — Реми, ты не могла бы…

— Прости, занята!

Вертолет закрутился волчком по часовой стрелке — хвостовая балка зацепилась за ветку. Взвыла сирена. На приборной панели замигали красные и оранжевые огоньки. По стеклу хлестали ветви деревьев. Пытаясь исправить ситуацию, Сэм дергал то рукоятку управления, то рычаг управления тягой…

Наконец Реми удалось нащупать деревянный приклад одного из автоматов. Она с силой дернула его на себя, но ствол застрял. Пришлось, вывернув голову, проверить, в чем дело, — как оказалось, дуло зацепилось за ремешок. Нотчли тем временем пытался встать на ноги. Придерживаясь одним коленом за край дверного проема, он потянулся к Реми. Выпутывать автомат Калашникова времени не было, Реми выпустила приклад, в ладонь скользнула металлическая трубка. Пистолет! Достать его не составило труда. В этот миг мексиканец схватил ее за лодыжку. Стиснув зубы, она наотмашь ударила его рукоятью по подбородку. Голова Нотчли мотнулась в сторону, глаза закатились. По-прежнему стоя на коленях, он зашатался, опрокинулся назад и исчез в темноте.

— Все, избавилась! — крикнула она Сэму.

— Ты как?!

Несколько раз глубоко вдохнув, Реми наконец ответила:

— Поболтало меня, конечно, но… я все еще в строю!

По фюзеляжу забарабанили пули. Заметив пробоину в остеклении кабины, Сэм заработал рукояткой управления и педалями. Наконец нос «еврокоптера» развернулся в нужную сторону. Чуть опустив вертолет, Фарго снова потянул вверх рычаг управления тягой. Под скрежет алюминия о дерево машина, покачиваясь, вылетела на открытую местность. Сэм прибрал тягу и буквально кинул вертолет ниже уровня деревьев — «еврокоптер» парил над склоном на высоте всего в двадцать футов. Отыскав на панели буквы H-V–C-P, о которых говорил Джингаро, он включил заветную кнопку. Вертолет слегка затрясся, завилял из стороны в сторону, резко потерял высоту, но тут же выровнялся и завис в воздухе. Сирена и мигающие табло отключились. Сэм осторожно убрал руки от элементов управления и тяжело вздохнул. Проворно подобравшись к проему, Реми захлопнула дверь. Рокот винтов стал тише.

Фарго, обернувшись, протянул руку назад между спинками кресел. Реми сжала его ладонь и подалась навстречу.

— Ты как, нормально? — спросил он.

— Да. А ты?

Он кивнул.

— Пора отсюда сваливать. Мы уже донельзя злоупотребили гостеприимством хозяев.

ГЛАВА 20

Большой Сукути

Едва вертолет пересек южную береговую линию, Сэм понял, что стрельба Риверы причинила куда больше вреда, чем казалось на первый взгляд. Педалям недоставало упругости, рукоятка управления и рычаг управления тягой с опозданием реагировали на команды.

— Ну, какие соображения? — Реми просунула лицо между спинками кресел.

— Возможно, гидросистема. — Он осмотрел приборы, проверил давление масла, температуру, скорость оборотов винта. — Еще мотор понемногу нагревается. И с давлением масла что-то не то.

— И чем это грозит?

— Ничем хорошим.

— До берега далеко?

— Три мили. Может, чуть больше, чуть меньше… — Сэм пожал плечами.

— Будем исходить из того, что Ривера так просто не отступится.

— Само собой! Вопрос в том, насколько быстро к ним прибудет подмога.

— Или насколько быстро они отремонтируют «ринкеры».

— Тоже верно. Интересно, удастся ли мне посадить вертолет…

Фарго осторожно снизился до ста футов и сбросил скорость до шестидесяти узлов (примерно семидесяти миль в час). В зеркальной поверхности чернеющей внизу глади моря отражались аэронавигационные огни «еврокоптера».

— Сэм, нас выследят по огням, — встревоженно заметила Реми.

— Хоть с огнями, хоть без огней, они и так следят за вертолетом через тот здоровый бинокль на крыше. Когда полетим над берегом, я их выключу. На фоне земли нас не увидят.

— Ты думаешь, будет погоня, — полувопросительно сказала жена.

— Скорее всего. — Он пробежался глазами по приборам. — Температура мотора немного упала. Давление масла еще не очень. Система управления по-прежнему «вялая».

— Гидросистема, значит?

— Как минимум. Любая из этих неполадок может нас утопить. Еще бы минуты четыре продержаться, — хмуро проговорил Сэм.

— И благополучно приземлиться, — добавила Реми.

— И это тоже.

Вскоре на горизонте показалось восточноафриканское побережье. На темном бесформенном пятне постепенно вырисовались деревья, белые песчаные пляжи, перекаты холмов, зигзаги рек и ручьев.

Через полмили в руке Сэма задергалась рукоятка управления. Над верхней частью фюзеляжа послышались глухие удары. Вертолет задрожал. Взвыла сирена. Вспыхнули желтые и красные огоньки табло.

— Несколько зловеще… — Реми натянуто улыбнулась.

— Всего лишь несколько, — согласился муж. — Возьмись за что-нибудь. Предстоит изрядная тряска.

Он опустил нос, разгоняя вертолет до восьмидесяти узлов и даже больше. Внизу промелькнули отмели, пляж, черно-зеленый лес… Сэм выключил аэронавигационные огни.

— Вижу у реки обширную песчаную отмель! — крикнул он. — Ты как, справишься с колоколом?

— В каком смысле?

— В смысле, вытолкнешь его?

— Вон что… Конечно, справлюсь. А какой у нас план?

— Я зависаю. Ты выпрыгиваешь на отмель с оружием, рюкзаками и колоколом.

— А ты?

— Я посажу вертолет в реку.

— Что?! — ужаснулась Реми. — И думать не смей, Сэм…

— Ты сама завела речь о погоне. Если утопить эту штуку, у них не будет отправной точки для поисков.

— А ты сумеешь?

— Если быстро остановлю винты.

— Одни «если»… — вздохнула она. — Я уже ненавижу это слово.

— В последний раз! — заверил ее муж. — На данный момент.

— Угу… Очередной «последний раз».

— Когда спустишься, спрячься за самым толстым деревом. Возможно, вертолет перевернется прежде, чем винты замедлят вращение. Тогда они разлетятся в стороны, как шрапнель.

— Перевернется? Ты о чем…

— У вертолетов центр тяжести смещен вверх. Едва машина коснется воды, как сразу опрокинется.

— Мне не нравится твоя…

— Подлетаем к отмели. Готовься!

— Ты просто невыносим!

— Знаю.

Тихо ругнувшись под нос, Реми расстегнула на грузе крепежные ремни. Протиснувшись между ящиком и стенкой, она уперлась спиной в перегородку, а ногами начала подталкивать колокол вплотную к двери.

— Готово!

Снизив высоту до тридцати футов, а скорость до пятнадцати узлов, «еврокоптер» медленно двинулся к отмели. Машину мотало из стороны в сторону; глухой стук над головой повторялся теперь каждые три секунды, сотрясая фюзеляж от носа до хвоста.

— Все хуже и хуже, — заметила Реми.

— Мы почти на месте.

Сэм начал постепенно, фут за футом, снижать машину.

— Глянь расстояние до земли.

Приоткрыв дверцу салона, жена выглянула вниз.

— Двадцать футов… пятнадцать… десять…

— Ты можешь прыгнуть? — спросил муж.

— Конечно, гимнастикой я занималась давно, но десять футов одолею хоть с завязанными глазами.

Фарго включил режим автовисения и осторожно отпустил рычаги. «Еврокоптер» закачался, задрожал, немного ухнул вниз, но затем сам собой выровнялся.

— Прыгай! — крикнул он жене. — Помашешь, когда приземлишься. Хочу знать, что ты цела.

Реми, пригнувшись, подошла к креслам и, просунув голову между спинками, поцеловала Сэма.

— Удачи! — Она вернулась к ящику и широко распахнула дверь.

— Только не зацепись за полозья шасси! — крикнул Фарго.

Вдохнув поглубже, Реми плечом вытолкнула ящик в дверь — он кувыркнулся через край и исчез. Следом полетело оружие. Бросив на мужа прощальный взгляд, она решительно прыгнула вниз. Спустя десять секунд Сэм увидел ее на отмели. Реми помахала: все хорошо! — и умчалась в темноту.

Он досчитал до шестидесяти — пусть найдет укрытие, — затем ухватился за рычаг управления тягой, отключил режим автовисения и сжал в руке рукоятку управления. Немного нагнув нос «еврокоптера» вперед, чуть регулируя шаг, Сэм плавно двинулся через отмель, вдоль реки… Когда впереди показалось подходящее, широкое и глубокое, место, он слегка задрал нос машины и перевел рычаг управления тягой в состояние висения.

Теперь оставалось приметить береговые ориентиры: без подсветки вертолета в темноте уже ничего не разглядишь, придется пробираться на ощупь. Фарго осмотрелся, проверил застежку привязного ремня, ручку двери, мысленно отрепетировал каждое действие.

Лишь чуть опустился рычаг управления тягой, вертолет начал падать. Сэм прижался лицом к дверному окну. До воды оставалось пять футов. Уже близко… Внезапно накатил страх: еще немного — и времени на исправление возможных ошибок не останется.

— Все у меня получится… — пробормотал он.

Сэм отпустил рукоятку управления, выключил двигатели и дернул вверх до упора рычаг управления тягой, чтобы замедлить вращение винтов. Машина начала заваливаться, рука непроизвольно ухватилась за рычаг. Желудок подкатил к горлу. Вертолет с грохотом врезался в воду. Сэма швырнуло вперед, в тело впились привязные ремни. «Еврокоптер» начал крениться вправо. «Тяга!» — молнией пронеслось в голове. Он дернул влево рукоятку управления. Результат не заставил себя ждать. С выведенными на полный шаг лопастями, несущий винт послушно качнулся влево, сместив центр тяжести машины. В ветровое стекло плеснула вода; вертолет зашатался из стороны в сторону. Сэм прижал подбородок к груди, ухватился обеими руками за ремни и стиснул зубы.

Тело содрогнулось от мощного удара. В глазах полыхнула белая вспышка. Дальше — темнота.

Очнулся Сэм от кашля — в горло попала вода. Он резко запрокинул голову, еще раз сплюнул и усилием воли открыл глаза. Со всех сторон его обступала непроглядная темень. Сэм быстро справился с накатившим было приступом паники. Дыхание постепенно выровнялось. Пальцы нащупали впереди что-то твердое — кончик рукоятки управления. Сила тяжести тянула голову влево. Вертолет лежал на боку: река оказалась не такой уж глубокой, перевернуться машина не успела. Что ж, это радовало… Не радовало то, что заливающая салон вода поднялась уже до лица.

— Давай, Сэм, пошевеливайся, — тихо велел он сам себе.

Правая рука нащупала вверху привязной ремень пассажирского сиденья. Левой Сэм под водой отстегнул себя от кресла пилота. Тело тут же бросило вбок, на стекло. Уцепившись обеими руками за привязной ремень, он подтянулся и просунул ноги в проем между кабиной и салоном. Когда ботинки уперлись в перегородку, Фарго выпустил ремни и скользнул вниз. Пришлось немного согнуться. Вода доходила уже до груди. Нашарив над головой дверь салона, он кончиками пальцев обвел ее контур. Сквозь стыки текла вода. Сэм нашел ручку, слегка нажал: вроде работает.

— Вдохни поглубже, — приказал он себе.

Набрав полную грудь воздуха, Сэм решительно открыл дверь. Сверху обрушился настоящий водопад. Подавшись назад, Фарго с головой ушел под воду. Мощный поток придавил его к стенке; не сопротивляясь, Сэм по инерции согнул ноги. Давление уменьшилось. Он оттолкнулся, ухватился за дверную раму, ринулся вверх, заработал ногами…

И голова очутилась на поверхности.

— Сэм! — донесся до него зов Реми.

Он раскрыл глаза и, обернувшись вокруг себя, попытался сориентироваться.

— Сэм!

Фарго обернулся еще раз — Реми махала ему с берега.

— …дилы! — пронзительно прокричала она.

— Что?

— Крокодилы! Плыви скорей!

Упрашивать его не пришлось; всю оставшуюся энергию он вложил в последний рывок к берегу. Коснувшись песка, Сэм медленно поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел в объятия Реми. Кое-как они выбрались с отмели на ровную площадку повыше и, обессиленные, упали.

— Совсем забыл о крокодилах, — сказал он вдруг пару минут спустя.

— Я тоже. Заметила их на мелководье, еще с вертолета, в пятидесяти ярдах вверх по течению. Шум наверняка перебудил этих зверюг. Ты цел? Все кости на месте?

— Да вроде бы. Что вообще произошло?

Реми указала на середину реки. Несколько секунд Сэм всматривался в темноту. Наконец глаза различили над водой торчащую, словно ветка, лопасть винта — на полфута примерно.

— Остальное внизу, затонуло.

— Как я и запланировал, — устало улыбнулся муж.

— Запланировал?!

— В смысле, надеялся. А что с колоколом?

— Ящик, как ни странно, цел, если не считать нескольких трещин. Я забрала оружие и рюкзаки. Ладно, давай искать укрытие. Не ровен час гости нагрянут.

ГЛАВА 21

Чтобы не наследить, ящик перетаскивать не стали, тем более приземлился он, по счастливой случайности, идеально — в русло пересохшего ручья неподалеку от реки. Фарго замаскировали его ветками, а потом, заметая импровизированными вениками отпечатки ног, выбрались с песка на твердую почву. Прятаться решили в глубине леса. Через сто ярдов их взорам предстала окаймленная поваленными бревнами низина, десять на десять футов, из которой отлично просматривался и ящик, и проход к реке.

Немного пошарив по земле стволами автоматов — вдруг под бревнами притаились змеи или иная ползучая мерзость? — Фарго начали раскладываться в новообретенном убежище. Пока Сэм высматривал незваных гостей, Реми проверила содержимое рюкзаков.

— Напомни, чтобы я отправила благодарственное письмо «Зиплоку», — сказала она. — Отличные у них пакеты! Почти ничего не промокло. Спутниковый телефон вроде в порядке.

— Аккумулятора еще надолго хватит?

— На один звонок точно. Может, на два.

Сэм взглянул на часы. Два часа ночи.

— Пожалуй, пора воспользоваться предложением Эда Митчелла.

Выудив из рюкзака визитку пилота, Реми передала ее мужу. Сэм набрал номер.

Митчелл поднял трубку лишь после четвертого звонка.

— Да, — скрипуче ответил он.

— Эд, это Сэм Фарго.

— Что?

— Сэм Фарго… Два дня назад ты отвозил нас на остров Мафия.

— А, точно… — сонно пробормотал пилот. — Э-э… который час-то?

— Примерно два. У меня мало времени. Нам нужно срочно эвакуироваться.

— Давненько не слыхал этого слова. Попали в переделку?

— В некотором роде.

— И где вы?

— На материке. Четыре с половиной мили прямо на восток от Большого Сукути. — Сэм быстро описал местность.

— Ого, ребята, где вы ТОЛЬКО не побывали! — присвистнул Эд. — Минуточку, не отключайтесь.

Сэм услышал шорох бумаги. На какое-то время воцарилась тишина.

— Да вы ведь в самом сердце крокодильего ада! — вдруг взбудораженно воскликнул Митчелл.

— Уже знаем.

— Самолету там не сесть. Нужен вертолет. Придется кое-что предпринять.

— Твой хлопоты окупятся с лихвой, — заверил его Сэм.

— Не сомневаюсь. Но меня волнует другое. До рассвета мне туда не попасть. Продержитесь?

— Куда деваться… — вздохнул Фарго.

— А стрелять в меня там, случайно, не будут, когда прилечу?

— Чего не обещаю, того не обещаю.

Секунд на десять повисла пауза. Митчелл неожиданно рассмеялся.

— Ну и черт с ним! Жизнь — или отчаянное приключение, или вообще не жизнь.

Сэм тоже засмеялся.

— Что верно, то верно.

— Ладно, лежите тихо. Явлюсь с первым лучом солнца, — пообещал Эд. — Если в зоне приземления обнаружится конкурент, я выпущу голубой дым, чтобы вы меня не подбили.

Фарго отключил связь.

— Вот, выпей, — сказала Реми.

Он глотнул из фляги, взял кусок вяленой говядины и пересказал разговор с Митчеллом.

— Отныне его имя пожизненно внесено в наш рождественский список, — объявила жена. — Значит, он прибудет через четыре-пять часов?

— Надеюсь.

Какое-то время они молча ели. Сэм проверил время.

— С острова мы улетели сорок минут назад.

— Ты ведь не думаешь, что они… — начала Реми, но муж вдруг предупреждающе вскинул руку.

Реми притихла и через несколько секунд негромко сказала:

— Слышу. Где-то на реке.

Фарго кивнул.

— По-моему, «ринкеры». Будем пока придерживаться этой версии.

— Мы далеко от океана?

— Четверть мили, может, чуть больше.

Еще несколько минут они молча прислушивались к нарастающему рокоту моторов. Неожиданно все стихло.

— Подплыли к берегу, — проговорил Сэм.

Они проверили оружие: два автомата Калашникова — один с полным магазином, из другого Реми израсходовала патронов двенадцать на «кушман»; «Магнум-357»; «Хеклер-Кох П30». Хватит ли этого на случай перестрелки, никто не знал. Пока что в схватке с Риверой им везло, но Фарго не обольщались — в открытом бою спецназовцев не одолеть.

— Нужно устроиться поудобней, — заметил муж.

— И понезаметней, — добавила Реми.

Затолкав рюкзаки под гнилое бревно и присыпав их землей, Фарго во весь рост вытянулись рядом друг с другом и тоже забросали себя грунтом. Расположились так, чтобы просматривались все подходы от берега. Сэм протянул жене комок грязи — замазать лицо — и намазался сам.

— Сэм, пообещай мне кое-что, — натираясь землей, сказала она.

— Люкс в «Мовенпике»? — попробовал угадать Сэм.

— Вообще-то я хотела попросить горячий душ и сытный завтрак, но, раз ты предложил, начинаю составлять список…

Выглядывая в зазор между бревнами, в сотне ярдах от низины Реми заметила свет. Слегка хлопнув Сэма по плечу, одними губами она произнесла: «Фонарь» — и указала на восток. Луч как будто парил в воздухе, то появляясь, то исчезая среди деревьев, послушный пробирающемуся через лес хозяину.

— Скорее всего, Ривера, — прошептал Сэм. — Точно пес с костью.

— Наверное, то же самое он сказал и о нас, только выразился покрепче. Ждем, пока не увидим белки глаз?

— Нет, держим пальцы крестиком в надежде, что они и не подумают сюда завернуть.

— А почему бы им сюда не завернуть?

— В Африке темнота и лес — те же хищники.

— Спасибо, я обошлась бы и без этого познавательного наблюдения.

— Прости.

Вдалеке, как специально, хрипло заурчал кто-то из семейства кошачьих. Такой звук им доводилось слышать и раньше — на сафари или за надежными стенами охотничьего домика. Здесь же, в дикой чаще, от урчания хищников по коже бежали мурашки.

— Не бойся, это далеко, — успокоил жену Сэм.

Вскоре к первому лучу фонаря присоединился второй, а затем третий и четвертый. Противники двигались в ряд, одной линией, точно загонщики на охоте. Наконец вырисовались и темные силуэты людей, вооруженных винтовками.

Через пять минут группа преследователей собралась на песчаной отмели. Большей частью говорил один — видимо, Ривера, — указывая то на берег реки, то на чащу леса. Лучи заскользили по песку, по воде; дважды свет падал на торчащую из реки лопасть винта, однако она никого не заинтересовала. Неожиданно один из преследователей протянул руку в сторону реки. Почти одновременно все четверо скинули с плеч винтовки.

— Заметили зубастых приятелей, — прошептала Реми.

Так, с оружием наготове, группа осторожно отступила с отмели к кустарникам. С минуту посовещавшись, они разбились на пары — двое отправились вниз по реке, двое вверх. За последними Фарго наблюдали с особой тревогой: река вплотную примыкала к северному краю леса, поэтому тропа проходила всего в пятидесяти футах от укрытия.

— Когда мы летели, я немного осмотрелся. Ближайшая переправа тут на расстоянии мили, вниз по течению. Теперь поглядим, насколько решительно они настроены.

Явно опасаясь речных хищников, преследователи держались от воды на почтительном расстоянии. Сэм и Реми проводили их настороженными взглядами. У поворота, за которым река сливалась с лесом, напарники свернули на юго-восток, по пути шаря фонарями среди деревьев. На расстоянии в двадцать ярдов силуэты людей обрели относительную четкость. Один особенно выделялся — высокий, худощавый, шагающий собранной, стремительной походкой военного человека. Это был Итцли Ривера.

Сэм вдруг почувствовал скользящую по лодыжке когтистую лапу. Непроизвольно, он в ужасе взбрыкнул ногой. Невидимая тварь с визгом шмыгнула в кусты.

Резко остановившись, Ривера поднял сжатый кулак — универсальный военный жест, означающий «Стоп!». Напарник мгновенно застыл на месте. Оба медленно опустились на колено. Фонари погасли. Преследователи закрутили головами, присматриваясь, прислушиваясь… Вновь вспыхнули фонари; по деревьям забегали лучи, притормаживая то там, то сям. Мексиканец оглянулся через плечо и рукой подал знак товарищу. Одновременно поднявшись, они осторожно двинулись в глубь леса к укрытию Фарго.

Рука Реми легла Сэму на плечо. Он ободряюще ее стиснул.

Ривера с напарником приближались. До них оставалось тридцать футов.

Двадцать. Десять.

Преследователи остановились, глянули вправо, влево; между бревнами, вокруг Сэма и Реми, заплясал свет. Хрустнули ветки. Ривера что-то шепнул напарнику. Бревно над головами Фарго просело на несколько дюймов. На краю появились носки ботинок, низину озарил луч фонаря.

Прошло пять бесконечно долгих секунд.

Фонарь погас. Ботинки исчезли — судя по глухому двойному стуку, Ривера сошел с бревна. Постепенно шаги преследователей стихли вдали.

Сэм досчитал до ста и, медленно приподняв голову, выглянул в просвет между бревнами. Озаренные светом фонарей, два темных силуэта, лавируя между деревьями, все дальше уходили на юг, к песчаной отмели. Понаблюдав с минуту за их перемещениями, он прошептан жене в ухо:

— Уходят. Останемся пока на месте — вдруг вернутся?

Еще двадцать минут, вжимаясь в землю, Фарго лежали тише воды, ниже травы, пока не услышали отдаленный рокот заведенных «ринкеров».

— Еще чуть-чуть. — Выждав пять минут, Сэм выкатился из-под бревна. — Пойду осмотрюсь.

Он выполз из низины и растворился в темноте. Вернулся через десять минут.

— Ушли.

Фарго помог Реми выбраться из укрытия.

Она тяжело выдохнула:

— Надеюсь, колокол того стоит…

— Еще несколько часов — и мы у цели.

Эд Митчелл оказался не только человеком слова, но и дела. Едва лес озарили первые лучи солнца, в небе зашумел вертолет. На всякий пожарный Сэм и Реми вновь затаились в укрытии, изредка посматривая наверх, по мере того как нарастал гул винтов. Вдалеке на западе показался желто-белый «Белл» — вертолет мчался от океана вдоль русла реки в глубь материка. Зависнув над песчаной отмелью, пилот приоткрыл дверь. Спустя миг по земле заклубился голубой дым.

Фарго дружно выскочили из убежища.

— Ну что, домой? — бодро спросил Сэм.

Реми отрицательно качнула головой. Он рассмеялся.

— Точно! Извини. Сначала горячий душ и завтрак.

Через час вертолет приземлился в Рас-Кутани — с надежно закрепленным в салоне грузом и пассажирами. Пока Митчелл отправился за своим самолетом, на котором они собирались лететь в Дар-эс-Салам, Сэм и Реми по спутниковому телефону заказали разговор с Сельмой — изрядно запоздалый, надо сказать, разговор.

— И куда вы пропали? — с места в карьер поинтересовалась глава исследовательской группы. — Я от телефона ни на шаг не отхожу!

— Иными словами, ты намекаешь, что беспокоилась о нас? — уточнила Реми.

— Вот именно. Рассказывайте же, что стряслось!

Сэм вкратце пересказал события последних дней, сообщив в конце, что им удалось заполучить колокол обратно. Сельма вздохнула.

— Конечно, хотелось бы воскликнуть, что вы не зря теряли время…

— В смысле? — насторожился он.

— Вчера мы получили первую партию экспонатов из музея Мортона. В этой коллекции нашлось нечто вроде дневника, точнее, личный журнал Блэйлока.

— Прекрасно! — обрадовалась Реми и осторожно добавила: — Разве нет?

— Прекрасно… если бы не один факт, — ответила Сельма. — Я почти на сто процентов уверена, что ваш Уинстон Ллойд Блэйлок, Мбого из Багамойо, был безумен, решительно и бесповоротно.

ГЛАВА 22

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

Фарго, вконец вымученные, мечтали поскорее добраться до дома. Во время перелетов они много спали и ели, стараясь не думать о «диагнозе», поставленном Сельмой Уинстону Блэйлоку. Вондраш не имела привычки раздувать из мухи слона, поэтому к ее подозрениям Сэм и Реми отнеслись серьезно. Если это правда, рискованная охота за колоколом с «Шенандоа», как ни печально, того не стоила. Впрочем, колокол в любом случае представлял историческую ценность. А загадочные надписи на его внутренней поверхности вкупе с одержимостью Блэйлока кораблем (толи «Офелией», то ли «Шенандоа», то ли «Эль-Маджиди») сулили новую, еще более головоломную тайну. Ради которой Итцли Ривера и неведомый представитель мексиканского правительства хладнокровно убили девятерых туристов…

Пит Джеффкот и Венди Корден, как и было условлено, поджидали их в зоне выдачи багажа. Пит забрал ручную кладь.

— Какие вы замученные!

— Ты бы видел нас восемнадцатью часами раньше, двенадцать часовых поясов назад, — усмехнулся Сэм.

— Ой, а что случилось? — озабоченно спросила Венди, указывая на его распухшую скулу и перевязанный палец. Палец-то был хотя бы аккуратно забинтован, а вот на разбитой скуле блестела жесткая корка «суперклея» — Эд Митчелл уверял, что это средство намного лучше накладывания швов.

— Понимаешь, Венди, у меня подгорела запеканка. В общем, Реми жутко разозлилась… — ответил он, за что получил от жены легкий тычок в плечо.

— Мальчишки всегда ведут себя как мальчишки, вот что случилось, — объяснила Реми.

— Хорошо, что вы вернулись, — улыбнулся Джеффкот. — Сельма места не находила, ну просто рвала на себе волосы! Только не говорите, что я вам рассказал.

Закрутился транспортер, Пит отправился забирать чемоданы.

— Что там с колоколом? — спросил Сэм Венди.

— В пути. Наверное, уже половину Атлантики одолел. Если все нормально, прибудет послезавтра.

— Хоть намекни, с какой радости Сельма обозвала Блэйлока психом?

Венди качнула головой.

— Она три дня глаз не смыкала, пытаясь все разобрать. Пусть сама и объяснит.

Дом Фарго, и по совместительству их операционная база, представлял собой четырехъярусный особняк в испанском стиле площадью двенадцать тысяч квадратных футов — свободной планировки, со сводчатыми потолками из клена и таким обилием световых люков и окон, что моющие средства для стекол приходилось закупать десятигаллоновыми ведрами.

На верхнем этаже располагалась спальня Сэма и Реми; под ней, пролетом ниже, находились четыре гостевые комнаты, гостиная, столовая и кухня с огромной комнатой для отдыха, эркером выступающей над скалой. На втором этаже был оборудован спортзал для аэробных и круговых тренировок плюс сауна, бесконечный плавательный бассейн, скалодром и тысяча квадратных футов специального деревянного настила, где Реми занималась фехтованием, а Сэм — дзюдо.

Две тысячи квадратных футов первого этажа занимали кабинеты Фарго и студия Сельмы, оборудованные тремя компьютерными станциями «MacPro», подсоединенными к тридцатидюймовым киноэкранам и паре тридцатидвухдюймовых жидкокристаллических телевизоров на стене. Вдоль восточной стены тянулся четырнадцатифутовый аквариум, Сельмина гордость и отрада. В пятистах галлонах соленой воды резвились рыбки всех цветов радуги — Вондраш наизусть знала латинское название каждой.

Не меньшую страсть Сельма питала к чаю; коллекция любимого напитка занимала целый шкафчик. Каких видов чая там только не было! Имелся даже редкий ценный гибрид сорта дарджилинг пхубсеринг-османтус — как подозревали Сэм и Реми, он-то и служил источником практически неиссякаемой энергии главы их исследовательской группы.

Внешний вид Сельмы Вондраш отличался крайней эклектичностью: чуть видоизмененный вариант стрижки «боб» в стиле шестидесятых, болтающиеся на шейной цепочке очки в роговой оправе и неизменный комплект из брюк хаки, кед и «вареной» футболки.

По убежденному мнению Фарго, Сельма могла позволить себе любые странности. В конце концов, никто лучше нее не разбирался в логистике, исследованиях и поиске источников.

Когда Сэм и Реми вошли в студию, Сельма что-то строчила в блокноте над аквариумом. При виде Фарго она предупреждающе подняла палец и, завершив работу, отложила записи.

— Centropyge loricula неважно выглядит, — вздохнула она и тут же перевела: — Ангел-карликовый огненный.

— Одна из моих любимых? — ахнула Реми.

Вондраш грустно кивнула.

— Добро пожаловать домой, мистер и миссис Фарго!

Сэм и Реми давно забросили попытки уговорить ее называть их по имени.

— Да-а… дома хорошо! — отозвался Сэм.

Сельма прошла к стоящему посреди комнаты длинному рабочему столу и села. Фарго на двух табуретах устроились напротив. На кленовой столешнице лежал массивный посох Блэйлока.

— Выглядите замечательно! — улыбнулась Вондраш.

— А вот Пит с Венди так не считают.

— Просто сравниваю ваш нынешний вид с тем, что я себе навоображала за последние несколько дней. Все относительно.

— Что верно, то верно, — согласилась Реми. — Сельма, ты тянешь время?

Та поджала губы.

— Просто не люблю давать неполную информацию.

— То, что для тебя «неполное», для нас «загадочное», — ответил Сэм. — А мудреные загадки мы обожаем!

— Ну, тогда вам понравится… Сначала немного предыстории. Мортоновскую биографию Блэйлока мы с Питом и Венди препарировали, каталогизировали и снабдили примечаниями. Если захотите почитать, она у нас на сервере в формате PDF правда, в кратком изложении. — Открыв папку, Сельма начала читать: — В марте тысяча восемьсот семьдесят второго года Блэйлок прибыл в Багамойо, имея при себе лишь смену одежды, немного серебра, винтовку Генри сорок четвертого калибра, спрятанный в голенище длинный охотничий нож, которым «можно срубить баобаб», и короткий меч у бедра.

— У Мортона явная склонность к творчеству, — заметила Реми и вдруг расширившимися глазами взглянула на мужа. — Помнишь историю об убитой британке?

— Сильви Рэдфорд, — напомнил он.

— Помнишь, что она нашла во время дайвинга?

Сэм улыбнулся.

— Меч. Это крайне, крайне смелое предположение, но, вероятно, найденный предмет принадлежал когда-то Блэйлоку. Сельма, ты не могла бы…

Слова были излишни — глава исследовательской группы уже строчила в блокноте.

— Посмотрим, что удастся выяснить.

— Большой нож легко перепутать с коротким мечом. Возможно, Мортон неверно понял. Извини, Сельма, продолжай.

— Блэйлок, очевидно, напугал местных жителей. Он был на фут выше и на фут шире обычного человека, к тому же отличался угрюмостью. В первую же ночь пребывания Блэйлока в Багамойо полдюжины грабителей решили избавить его от кошелька. Двое наглецов погибли, остальным понадобилась медицинская помощь.

— Он их застрелил! — предположил Сэм.

— Нет. Блэйлок всегда управлялся голыми руками, без винтовки, меча или ножа. С тех пор ему никто не докучал.

— Так вот в чем соль! — Он уважительно покачал головой. — Безоружный разделался с шестью разбойниками… Впечатляет.

— Не то слово! За неделю Блэйлок устроился телохранителем на сафари к богатому ирландцу. Через месяц сам стал проводником, начал работать на себя. Он и без оружия стоил десятерых, а с винтовкой ему цены не было. Там, где другим европейским проводникам и охотникам требовались крупнокалиберные охотничьи ружья, он обходился винтовкой — одним выстрелом мог уложить африканского буйвола, мбого. Спустя два месяца Блэйлок подхватил малярию. Шесть недель пролежал пластом, почти при смерти. Выходили его любовницы, две женщины-масаи, работавшие в Багамойо. После схватки со смертью Блэйлок, похоже, слегка… тронулся — хотя Мортон, разумеется, ничего подобного не пишет. Поправившись, Мбого на несколько месяцев исчез — отправился, по его словам, в «путешествие поиска видений». Какое-то время он прожил с масаи, завел наложниц, учился целительству у шаманов, уходил в буш, искал копи царя Соломона и город Тимбукту, занимался раскопками в ущелье Олдувай, прошел по пути мансы Мусы в надежде найти его золотой посох… Тут даже есть забавная история о том, что первым Ливингстона отыскал Блэйлок. Как утверждает Мортон, Блэйлок отправил в Багамойо гонца предупредить Генри Мортона Стэнли. Якобы вскоре после этого у озера Танганьика и прозвучало знаменитое приветствие: «Доктор Ливингстон, я полагаю?»

— Если верить Мортону, — сказала Реми, — Уинстон Ллойд Блэйлок — просто Индиана Джонс девятнадцатого столетия.

Сэм улыбнулся.

— Охотник, исследователь, герой, мистик, Казанова, непобедимый спаситель-избавитель — и все это он. Так написано в биографии Мортона, верно?

— Ну да.

— Кстати, похоже, что Мортона назвали в честь того самого… Генри Мортона Стэнли.

— Совершенно верно. Судя по генеалогическому древу в конце книги, всех прямых потомков Блэйлока называли, в некотором роде, в честь Африки. Там и географические названия, и исторические события, и выдающиеся личности…

— Ладно, это сведения из биографии. А что с журналом, о котором ты упоминала? — перешел Сэм к главному.

— Я назвала это «журналом» за неимением более подходящего слова. На самом деле это настоящий литературный коллаж: дневник, полевой альбом…

— Можно взглянуть?

— Пожалуйста! Документ в хранилище. — Помимо кабинета у Сельмы имелся архив с регулятором влажности и температуры. — Только состояние не очень: подъеден насекомыми, грязный, размокшие страницы слиплись… Пит с Венди пытаются его восстановить. Мы фотографируем и оцифровываем более-менее сохранившиеся страницы, потом займемся поврежденной частью. Кстати, Блэйлоку он служил еще, видимо, и судовым журналом.

— Что? — переспросила Реми.

— Блэйлок ни разу не упоминает «Шенандоа» или «Эль-Маджиди». Однако, судя по записям, в море он выходил. И порой надолго. А вот об Офелии пишет часто.

— В каком контексте?

— Она была его женой.

— Думаю, этим и объясняется его странная одержимость, — задумчиво проговорил Сэм. — Он не только мысленно переименовал «Шенандоа», но и выгравировал на колоколе имя Офелия.

— Оно явно не африканское, — заметила Реми. — Наверное, так звали его жену-американку.

Сельма кивнула.

— В биографии о ней ни разу не упоминается. Да и в журнале Блэйлок ничего особенно о жене не пишет — пару слов там-сям… То ли он просто тосковал по ней, то ли тут таится нечто большее, не знаю. Но Офелия занимала все его мысли.

— В журнале проставлены числа? — спросил Фарго. — Можно сопоставить с биографией Мортона?

— В обоих источниках лишь месяцы и годы. В журнале дат вообще мало. Мы пытаемся сопоставить, но пока находим только расхождения. Например, в биографии говорится, что Блэйлок держит путь в Конго, а по журналу он в это время в море. Словом, дело продвигается медленно.

— Кое-что непонятно, — задумался Сэм.

— Кое-что? — фыркнула жена. — Мой список намного длиннее.

— Мой тоже. Но возьмем судовой журнал. Если считать, что Блэйлок находился в море на борту «Шенандоа» — то есть «Эль-Маджиди», — то мы сталкиваемся с противоречием. Как свидетельствуют все источники, султан Занзибара, купив в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году «Шенандоа», держал корабль на якоре, пока тот не затонул то ли в семьдесят втором, то ли в семьдесят девятом. Кто-то непременно заметил бы исчезновение судна.

— Здравая мысль, — согласилась Вондраш, делая пометку в блокноте. — Еще любопытный факт: султан Маджид умер в октябре тысяча восемьсот семидесятого года. Власть, а заодно и «Эль-Маджиди», унаследовал его заклятый враг — младший брат Сеид Баргаш бин Саид. Некоторых историков удивляет тот факт, что Сеид не изменил название судна да еще держал корабль поблизости.

— Может, отобразить жизненные перипетии «Шенандоа» — «Эль-Маджиди» на временной шкале? — предложил Фарго. — Тогда легче будет представить очередность событий.

Сельма позвонила в архив.

— Венди, не могла бы ты быстренько набросать начерно временную шкалу — что, когда происходило с «Шенандоа» — «Эль-Маджиди»? Спасибо.

— Разузнать бы побольше о жизни Блэйлока до переезда в Африку, — проговорила Реми.

— Я над этим уже работаю, — кивнула Вондраш. — Связалась со старой приятельницей — возможно, она сумеет нам помочь.

Из архива вышла улыбающаяся Венди, подняла указательный палец: секундочку! — и уселась за компьютер. Постучав пять минут по клавишам, девушка объявила:

— Смотрите!

Сельма защелкала пультом. На экране появился новый график:

Март 1866 г.: «Шенандоа» продан султану Занзибара.

Ноябрь 1866 г.: «Шенандоа» прибывает на Занзибар, судно переименовано в «Эль-Маджиди».

Ноябрь 1866 — октябрь 1870 г.: большую часть времени «Эль-Маджиди» стоит на якоре, изредка выходя в море по торговым делам.

Октябрь 1870 г.: умирает первый султан. К власти приходит брат.

Октябрь 1870 — апрель 1872 г.: «Эль-Маджиди» предположительно стоит на якоре.

Апрель 1872 г.: пострадавший от урагана «Эль-Маджиди» отправлен в Бомбей на ремонт.

Июль 1872 г.: по имеющимся сообщениям, «Эль-Маджиди» тонет по пути к Занзибару.

Июль 1872 — ноябрь 1879 г.: шесть лет простоя. Местоположение неизвестно.

Ноябрь 1879 г.: по имеющимся сообщениям, «Эль-Маджиди» тонет у острова Сокотра по пути в Бомбей.

— Итак, два вроде бы заслуживающих доверия свидетельства о гибели корабля, которые друг другу противоречат, — заговорил Сэм, — и шестилетний промежуток времени, покрытый мраком неизвестности.

— Сельма, с какой даты начинается отсчет в журнале Блэйлока?

— Насколько удалось выяснить, начинается он с августа тысяча восемьсот семьдесят второго года, примерно через пять месяцев после переезда Блэйлока в Африку. Через месяц после первого сообщения о гибели «Эль-Маджиди», когда пошел отсчет загадочных шести лет, — если сравнивать со шкалой.

— Шесть лет… — задумалась Реми. — Где же был корабль все это время?

Мехико, Мексика

В полутора тысячах миль к югу от Калифорнии, в приемной президента Гарсы в ожидании вызова уже целый час томился Итцли Ривера.

Девушка-секретарь — чуть за двадцать, с наивным взглядом и изящной, как песочные часы, фигурой — что-то печатала двумя пальцами на компьютере, неуверенно шаря по клавиатуре в поисках нужной буквы. Лицо ее выражало крайнюю озадаченность. «Можно подумать, заполняет последние клетки судоку высшего уровня сложности», — пронеслась в голове Риверы раздраженная мысль. Девушку выбрали на эту должность явно не по профессиональным навыкам.

От нечего делать он вдруг задумался, не приказал ли и ей Гарса взять индейское имя. Интересно, какое? Ответ он получил в тот же миг, как по заказу: из интеркома раздался голос Гарсы:

— Чалчиуитль, проводи ко мне сеньора Риверу.

— Хорошо, господин президент.

Чалчиуитль с улыбкой указала невероятно длинным ногтем на дверь:

— Можете…

— Я слышал, спасибо.

Ривера прошел по ковру к двустворчатым дверям и, войдя в кабинет, плотно их за собой закрыл. У стола президента он встал практически по стойке «смирно».

— Садись, — велел Гарса.

Агент повиновался.

— Я как раз читал твой рапорт, — медленно проговорил президент. — Хочешь что-нибудь добавить?

— Нет.

— Я подытожу, если не возражаешь?…

— Пожалуйста.

— Итцли, вопрос был риторический. После того, как эти кладоискатели… эти Фарго… несколько дней водили вас за нос… ты наконец добываешь колокол, перевозишь его на остров к Окафору — и его у вас крадут!

Ривера кивнул.

— Они похитили не только колокол, но и вертолет Окафора. «Еврокоптер» ценой четыре миллиона долларов!

— Еще я потерял человека. Нотчли упал с вертолета и сломал шею.

Президент Гарса пренебрежительно отмахнулся.

— Ты даже не объяснил толком, как Фарго вообще умудрились добраться до вертолета! Может, расскажешь подробнее? Где ты был в это время?

Сглотнув слюну, Ривера нервно сдвинулся на край кресла.

— Я… потерял сознание.

— Что?

— Тот человек, Сэм Фарго, напал на меня, на яхте. Застал врасплох. Он, очевидно, занимается боевыми искусствами.

— Очевидно, — Гарса развернулся в кресле к окну, с минуту побарабанил кончиками пальцев по крышке стола. — Скорее всего, Фарго не угомонятся. Это может обернуться в нашу пользу. Если они действительно так умны, как кажется, то наверняка отправятся хотя бы в одно из известных нам мест.

— Согласен.

— У тебя есть нужные контакты. Свяжись с сотрудниками иммиграционной службы, служащими аэропортов… Да с кем угодно, кто предупредит нас о появлении Фарго.

— Будет сделано. Начну с Антананариву. Еще что-нибудь?

Гарса смерил прислужника тяжелым взглядом.

— В смысле, наказание за провал?

— Да.

Президент тихо, безрадостно засмеялся.

— Итцли, а ты чего ожидаешь? Как в кино? Что я внезапно пальну тебе в лоб из револьвера с перламутровой рукоятью? Или распахну люк у тебя под ногами?

Ривера изобразил улыбку.

Лицо Гарсы стало бесстрастным.

— На данный момент ты все равно лучший в своем деле. Лучший из тех, кто есть в моем распоряжении. Докажи, что я не напрасно в тебя верю. В идеале Сэм и Реми Фарго должны умереть.

— Будет исполнено, господин президент. Спасибо.

— И еще. Нужно организовать похороны…

— Нотчли, — сказал Ривера. — Да, я…

— Нет-нет, другого — Яотля. Сегодня утром они с женой, по-видимому, разбились в автокатастрофе.

По спине агента побежали мурашки.

— Что?!

— Печально, не правда ли? Не справился с управлением, и машина сорвалась со скалы. Оба мгновенно погибли.

— У них же пятилетний ребенок…

Гарса поджал губы, как будто задумавшись.

— Ах, девочка? С ней все в порядке. Она в это время была в школе. Наверное, ей придется подобрать новую семью. Займешься?

— Да, господин президент.

ГЛАВА 23

Библиотека Конгресса, Вашингтон, округ Колумбия

С «американским периодом» жизни Уинстона Блэйлока их познакомила давняя приятельница Сельмы, Джулианн Северсон, которая после увольнения Вондраш возглавила в Библиотеке Конгресса отдел редких книг и специальных собраний.

Северсон встретила Сэма и Реми у служебного входа здания Джефферсона на Второй улице. Входящие в библиотечный комплекс здание Адамса и здание Мэдисона располагались соответственно кварталом восточнее и кварталом южнее.

Обменявшись с Фарго рукопожатиями, Джулианн сказала:

— Очень рада вас видеть, мистер и миссис Фарго…

— Сэм и Реми, — поправила ее Реми.

— Чудесно! А я Джулианн, ваша давняя поклонница, между прочим. Вы, наверное, даже не представляете, какой интерес к истории пробуждают ваши приключения! Особенно среди детей.

— Спасибо, Джулианн, — улыбнулся Сэм.

Северсон протянула им ламинированные беджики на шнурках.

— Удостоверение личности читателя. — Она с улыбкой пожала плечами. — Часть программы по обеспечению безопасности собраний. После событий одиннадцатого сентября правила ужесточились.

— Мы понимаем.

— Идемте… — Фарго двинулись вслед за Джулианн. — Я буду лично вам помогать…

— Вы очень добры, — ответила Реми, — но нам не хотелось бы зря отнимать время…

— Чепуха! Библиотека прекрасно работает сама по себе. В случае чего мой помощник все уладит. — Северсон повернула к мраморной лестнице. Сэм и Реми не отставали ни на шаг. — Вы хорошо знакомы с библиотекой?

— Бывали несколько раз, но не с исследовательскими целями, хотите — верьте, хотите — нет, — улыбнулась Реми.

Даже простая экскурсия по библиотеке оставляла незабываемое впечатление. Основанное в тысяча восьмисотом году, старейшее в стране федеральное учреждение до тысяча восемьсот четырнадцатого года располагалось на Капитолийском холме, пока здание, с основной коллекцией из трех тысяч томов, не сожгли англичане. Спустя год Конгресс решил восстановить библиотеку, приобретя у Томаса Джефферсона более шести тысяч книг.

С тех пор фонд библиотеки увеличился до ста сорока пяти миллионов единиц, хранящихся на семистах сорока пяти милях полок. Тридцать три миллиона книг и других печатных материалов, три миллиона звукозаписей, двенадцать с половиной миллионов фотографий, пять миллионов триста тысяч карт, шесть миллионов единиц нотно-музыкальной литературы, шестьдесят три миллиона рукописей — и все это почти на пятистах языках.

— Скорее похоже на собор, чем на библиотеку, — заметила Реми. — Архитектура просто…

— Повергает в трепет? — подсказала Джулианн.

— Именно. Мраморные полы, колонны, арки, сводчатые потолки, произведения искусства…

Северсон улыбнулась.

— Помню, Сельма как-то назвала это место «отчасти собором, отчасти музеем, отчасти галереей, куда вдобавок втиснули немного библиотеки». Подозреваю, что в тысяча восемьсот пятнадцатом году коллективный разум Конгресса в первую очередь занимало великолепие. После устроенного британцами разора они, наверное, только и думали во время реконструкции: «Ну мы им покажем!»

— Угу… Больше, лучше, пышнее… Архитектурное носоутирательство, так сказать, — подытожила Реми.

Северсон рассмеялась.

— Мы идем в главный читальный зал? — уточнил Сэм.

— Нет, на второй этаж, в отдел редких книг и специальных собраний. В главном зале сейчас на экскурсии школьники. Будет шумновато.

Они вошли в дверь под номером двести тридцать девять.

— Садитесь за стол, а я поработаю за компьютером, — сказала Джулианн. — Хотя за последние годы наш каталог стал намного удобнее, будет, наверное, проще, если я сама поищу. Итак, Сельма отправила мне по электронке кое-какие документы и основные данные: Уинстон Блэйлок, жена Офелия, до марта тысяча восемьсот семьдесят второго года вроде бы проживал в США. Еще что-то есть?

— Приблизительное описание внешности, — ответила Реми.

— Любые сведения пригодятся.

— Рост — шесть футов четыре дюйма, вес — примерно двести пятьдесят фунтов.

— Вооружен винтовкой Генри сорок четвертого калибра, — добавил муж. — Насколько я знаю, не очень распространенное оружие.

— Да, не такое популярное, как винчестеры, «ремингтоны» или «спрингфилды», — согласилась Северсон. — Во время Гражданской войны винтовки Генри не входили в основное вооружение, многие солдаты Союза покупали их на собственные деньги. Однако правительство выдавало такие винтовки разведчикам, диверсионным группам и спецназовцам. Конфедераты на дух не переносили это оружие. В винтовку входило шестнадцать патронов — опытный солдат мог выпустить двадцать восемь в минуту. Она, как вы поняли, практически равнялась тогда ручному пулемету. А Блэйлок умел ею пользоваться?

— Согласно источникам, виртуозно!

Джулианн, кивнув, принялась печатать. На пять минут в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш и периодическими восклицаниями Северсон: «Потрясающе!», «Любопытно!» Наконец она оторвалась от компьютера.

— Нашла списки на копии микрофиши из Национального управления архивов. Источника два: СЛДВ, го есть «Свод личных дел военнослужащих», и выпуски М594 и М861 — это «Участники добровольческих объединений». Тут данные и по Союзу, и по Конфедерации.

— В списках есть Блэйлок?

— Целых пятьдесят девять. Раз Блэйлок вооружен винтовкой Генри, начнем со списка Союза. — Северсон вновь застучала по клавишам. — Беда в том, что многие выдержки указывают лишь имя, начальную букву второго имени и фамилию. Вот несколько У. Блэйлоков и два У. Л. Блэйлока. У первого вижу приложение — медицинскую справку. Ваш Блэйлок имел ранения?

— В наших источниках информации об этом ничего не сказано.

Джулианн, явно обрадованная находкой, с улыбкой стукнула кончиком пальца по экрану.

— Во время битвы при Антиетаме в полевом госпитале ампутирована правая нога. Вычеркиваем! Ой, простите… — смутилась она. — Как-то нехорошо вышло…

— Ничего, — отозвался Сэм. — Просто у вас с Сельмой страсть к исследовательской работе. Мы привыкли.

— Ладно, еще одна статья… О, любопытно! В сентябре тысяча восемьсот шестьдесят третьего года Блэйлок отослан из рядов армии Союза. Почему, не указано. Не переведен, не ранен… Просто отослан.

— И что это означает? — поинтересовалась Реми.

— Точно не знаю. Сейчас гляну, есть ли о нем еще информация.

Через пятнадцать минут Северсон вновь подняла голову от компьютера.

— Ага! Полное личное дело! Должно быть, ваш парень — Уильям Линд Блэйлок.

— Похоже, — проговорил Сэм. — Явно похоже…

— И описание внешности совпадает: шесть футов четыре дюйма, двести десять фунтов.

— После ухода из армии легко набрать тридцать-сорок фунтов, — заметила Реми.

Джулианн нахмурилась.

— Не хватает некоторых записей. Вот начало подготовки, распределение в часть, продвижение по службе, кампании, в которых он участвовал, аттестации… После тысяча восемьсот шестьдесят второго года в распределении значится «дополнительное подразделение».

— Как по-джеймсбондовски! — восхитилась Реми.

— Вы недалеки от истины, — ответила Северсон. — В записях времен Гражданской войны термином «дополнительное подразделение» обычно обозначали партизанские отряды — говоря современным языком, спецназ.

— Вроде Лудунских рейнджеров, налетчиков Квантрилла, канзасских джейхокеров… — уточнил Сэм.

Джулианн согласно кивнула.

— Правильно. А если сопоставить этот факт с таинственным откомандированием Блэйлока в тысяча восемьсот шестьдесят третьем году… Солдат явно превратился в разведчика.

Время близилось к вечеру, а Северсон все печатала, печатала, делала пометки, периодически зачитывала найденную информацию Фарго… В четыре она вдруг взглянула на часы.

— О господи, как время-то летит! Скоро закроемся. Вам совсем не обязательно тут сидеть. Может, вернетесь в отель? Пообедаете. Если что-нибудь отыщу, сразу позвоню. Нет, не так — когда что-нибудь отыщу.

— Джулианн, пожалуйста, идите домой, — начала Реми. — У вас наверняка другие планы.

— Никаких! Кошку покормит соседка по комнате, я перекушу здесь.

— Но мы не можем… — запротестовал Сэм.

— Вы шутите? Для меня это все равно что «Диснейленд».

— До чего знакомо… — улыбнулась Реми. — Вы уверены, что не родственницы с Сельмой?

— Мы члены тайного Братства Библиотекарей, — ответила Северсон. — Повторяю, отправляйтесь в отель, дайте мне закончить работу. Буду держать вас в курсе.

Всякий раз, бывая в Вашингтоне, надолго или проездом, Фарго бронировали люкс Роберта Миллса в отеле «Монако». У выхода из библиотеки они взяли такси. Спустя двадцать минут автомобиль притормозил у парадной лестницы под бордовым навесом. Едва машина остановилась, швейцар распахнул дверь. Сэм и Реми ступили на тротуар.

Отель «Монако» — прежде Главпочтамт США, а теперь национальный памятник архитектуры — размещался в старинном районе Пенн-куотер. Отсюда было рукой подать до Эспланады, Смитсоновского музея американского искусства, здания управления Федерального бюро расследований, мемориала военно-морского флота США и россыпи пятизвездочных ресторанов, которые гурману не обойти и за год.

— Добро пожаловать, мистер и миссис Фарго, — приветствовал их швейцар. — Сейчас принесу чемоданы в номер. — Он обошел такси, чтобы забрать багаж. — Проходите, если желаете. Консьерж вас уже ждет.

Спустя десять минут Фарго поднялись в номер. Так как усталость от африканской одиссеи все еще давала о себе знать, они часок вздремнули, затем приняли душ и, переодевшись, отправились в ресторан отеля, «Постмодерн брассери», расположенный за углом на Восьмой улице. Чтобы попасть в ресторан, сначала требовалось пройти через арку.

Просмотрев карту вин и меню, Сэм с Реми заказали бутылку «Домен де ла Килла Мускаде» две тысячи седьмого года — пикантное, бодрящее вино из долины Луары; салат из руколы с базиликом, мятой и пармезаном; мидии бушо, тушенные в белом вине, с шафраном, горчицей и чесночным конфи. Это был традиционный выбор Фарго — как и проживание в «Монако».

Реми отпила глоток вина и, прикрыв глаза, выдохнула:

— Сэм, должна тебе кое в чем признаться. Я, конечно, обожаю приключения, но… до чего восхитительны хорошая еда и теплая постель с чистыми простынями!

— Думаешь, стану спорить?

Прозвенело уведомление о сообщении. Реми проверила айфон и отложила его в сторону.

— Сельма. Нашла новый ацтекский символ в журнале Блэйлока.

Перед отъездом в Вашингтон Фарго попросили ее сосредоточиться на поиске изображения, хоть отдаленно напоминающем символ Микицтли. Реми специально загрузила из Интернета картинку высокого разрешения — ацтекский календарь, Камень Солнца, выставленный в Национальном музее антропологии в Мехико.

— Теперь у нас четыре символа, — сказала она мужу.

— Прослеживается система? Есть пояснения к символам?

— Ни единого. Говорит, они не связаны друг с другом.

— Рано или поздно тебе придется подарить мне учебник по «ацтекологии», — подмигнул ей Сэм. — Познакомить с азами, так сказать.

— Ладно, что-нибудь придумаем. Мало у кого из древних народов такая сложная история и культура. Даже после семестра учебы мне казалось, что я едва прикоснулась к той эпохе. Каждый символ многозначен, каждое божество многолико… К тому же большинство исторических свидетельств искажены в пользу испанцев.

— Историю пишут победители, — заметил он.

— Увы!

Фарго отпил из бокала.

— Почему-то я уверен, что Ривера с его таинственным нанимателем помешаны на том же, что и Блэйлок, пусть их и разделяет сто сорок лет. Впрочем, не спрашивай, с чего я это взял. Ацтекская линия тут, по-моему, не случайна. Или лезем в дебри?

— Да нет, Сэм, не думаю. Это ведь общий знаменатель под Блэйлоком, кораблем, колоколом и Риверой. Вопрос, каким боком сюда вписываются второй и третий пункты?

Официант поставил на стол салаты.

— До сих пор неясно, с чего Ривера заинтересовался «Шенандоа», — отозвался муж. — Да нам до сих пор неясно, «Шенандоа» ли это вообще! Если отбросить воображенную Блэйлоком «Офелию», корабль имел два других имени: «Си-Кинг» и «Эль-Маджиди». Вопрос не только «которое судно», но и «когда».

— А вдруг они обнаружили иные материалы, касающиеся Блэйлока? Другой журнал или, к примеру, письма? Самое ужасное, если Сельма права: возможно, Блэйлок вправду свихнулся после приступа малярии, а писанина в журнале — плод его больного воображения?

— Иными словами, — резюмировал Сэм, — мы гоняемся за миражом.

Обед Фарго завершил кусочек бисквитного клубнично-ревеневого пудинга и две чашки эфиопского кофе без кофеина. В номер супруги поднялись около девяти. На телефоне мигала лампочка: сообщение.

— Так и знала: что-то да забуду! — с досадой воскликнула Реми. — Мы не оставили Джулианн номера мобильников.

Сэм набрал номер системы речевой почты в отеле и включил громкую связь.

— Сэм, Реми, это Джулианн. Сейчас около половины девятого. Я еще поработаю дома. Буду завтра в библиотеке к шести утра. Приходите в районе восьми. По-моему, я кое-что нашла.

ГЛАВА 24

Библиотека Конгресса, Вашингтон, округ Колумбия

К библиотеке Фарго подъехали без четверти восемь. Охранник проверил их пропуска и проводил на второй этаж в зал отдела специальных собраний. Они вошли в кабинет — Джулианн Северсон, в той же одежде, что и вчера, сидела за компьютером, уронив голову на стол.

От стука закрывшейся двери Северсон вздрогнула и, выпрямившись, осмотрелась по сторонам.

— Доброе утро! — растерянно заморгав, улыбнулась она гостям.

— Джулианн, неужели вы так и не ушли домой?! — ужаснулась Реми.

— Чуть не ушла. Правда, я собиралась! Но увлеклась распутыванием клубка, одно цеплялось за другое… Ну, знаете, как это бывает.

— Знаем, — усмехнулся Сэм. — У нас тут кофе, бейгли и сливочный сыр! Подумали, что пригодится.

При виде коробки с едой Северсон удивленно округлила глаза.

Наскоро проглотив полстакана кофе и бейгль, Джулианн вытерла губы, пригладила волосы и подсела к Фарго.

— Уже веселее, — улыбнулась она. — Спасибо.

Под рукой у нее лежали испещренный пометками блокнот и пухлая папка с распечатками.

— Пока мы тут сидим, я, разумеется, напечатаю вам все-все ссылочные материалы, а пока изложу основные факты. Нам повезло — документы давно рассекречены, лежат в открытом доступе. Ночь напролет я складывала кусочки в единую картинку, черная информацию из частных архивов, университетских собраний, материалов департамента армии и флота, документов спецслужб, научных книг, периодики… Проверила абсолютно все!

— Да-да, мы внимательно вас слушаем, — кивнул Сэм.

— Сперва покажу снимок моего Блэйлока. Скажете, похож ли он на вашего.

Она достала из папки фотографию высокого широкоплечего парня лет двадцати в офицерской форме армии Союза и придвинула ее через стол к Фарго. Реми тем временем отыскала в айфоне отсканированное фото Блэйлока из музея в Багамойо. Они сравнили снимки.

— Блэйлок, — уверенно заключил Сэм. — У нас он, конечно, постарше. Чуть поседевший, потрепанный… Но человек один и тот же.

Удовлетворенно кивнув, Северсон забрала фото.

— На самом деле человека, известного вам под именем Уинстон Ллойд Блэйлок, звали Уильям Линд Блэйлок. Родился в тысяча восемьсот тридцать девятом году в Бостоне. В девятнадцать лет — на два года раньше положенного — окончил Гарвард. Получил диплом математика со специализацией по топологии.

— Что это? — спросила Реми.

— Раздел математики, — ответил муж. — Изучает криволинейные поверхности, деформированное пространство. Например, ленту Мёбиуса.

— Ну, тогда неудивительно, что Блэйлок питал слабость к спирали Фибоначчи! Простите, Джулианн, продолжайте.

— Через месяц после выпуска его взяли на работу в Военное ведомство.

— Шифровальщиком, — догадалась Реми.

— Именно. По общим отзывам, парень был настоящим гением. Вундеркиндом!

Сэм переглянулся с женой — в журнале Блэйлока упоминались и числа Фибоначчи, и золотая спираль. Не содержат ли эти записи нечто большее, чем видно глазу? Скрытые послания, шифры… За долгие годы работы они многое узнали о кладах и кладоискательстве — в том числе главное правило: люди сделают все возможное и невозможное, чтобы скрыть подобную затею от посторонних. Блэйлок, скорее всего, воспользовался для этого своими неординарными знаниями в области математики и топологии.

— В апреле тысяча восемьсот шестьдесят первого года, спустя несколько дней после захвата форта Самтер конфедератами, Блэйлок уволился с работы и вступил в армию Союза, — продолжала Джулианн. — Пройдя курс начальной военной подготовки, он получил звание второго лейтенанта и немедленно ринулся в бой. За июль-август ему довелось поучаствовать в сражениях при Рич-Маунтин, Коррикс-Форд и в первой битве при Булл-Ран. В деле он, очевидно, показал себя с лучшей стороны — уж никак не математиком-недотепой. Его повысили до первого лейтенанта и увешали грудь медалями за отвагу. Весной тысяча восемьсот шестьдесят второго Блэйлока перевели к Лудунским рейнджерам под начало Сэмюэла Минса, который, в свою очередь, напрямую подчинялся военному министру Эдвину Стэнтону. Как вы, Сэм, правильно подметили, Лудунские рейнджеры представляли собой аналог современного спецназа. Действовали небольшими группами в тылу врага, добывали пропитание где придется, устраивали набеги, организовывали диверсии, собирали информацию… Словом, крепкие были ребята. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом, незадолго до того, как Лудунские рейнджеры присоединились к регулярной армии, Стэнтон завербовал несколько партизан в разведслужбу — в том числе и Блэйлока. Спустя несколько месяцев отважный математик объявился в Англии, в Ливерпуле под именем Уинстона Ллойда Блэйлока, тайно работая на Томаса Хайнса Дадли.

— A-а, куратор разведгруппы Линкольна, — вспомнил Сэм.

— Вы его знаете? — удивилась Северсон.

— Читал несколько книг, он там фигурировал. Насколько я помню, его называли Квакером. Консул США в Ливерпуле. Управлял в Великобритании шпионской сетью.

— Под его началом трудилось около сотни агентов, — подхватила Северсон, — они старались пресечь поставки товаров Конфедерации. Официально Англия держала нейтралитет, но многие симпатизировали южанам — как члены правительства, так и обычные граждане. Догадываетесь, что поручили Блэйлоку для начала?

Сэм и Реми виртуозно читали между строк.

— Смену флагов на торговых судах, подготовленных для нужд военно-морского флота конфедератов, — быстро ответила Реми.

— Опять угадали, — сказала Джулианн. — Сам Блэйлок возглавлял ячейку, занимавшуюся кораблем «Си-Кинг», которое впоследствии стало судном Конфедерации «Шенандоа».

— И лишь ему удалось ускользнуть… — задумчиво проговорил Сэм. — Не просто ускользнуть, а еще на протяжении девяти месяцев разорять торговый флот Союза, даже после окончания войны.

— Для Блэйлока это означало катастрофу как в личном, так и в профессиональном плане, — добавила Северсон.

— В профессиональном? — переспросил Сэм. — Ему объявили выговор? Отправили в отставку?

— Такая информация мне не попадалась. Напротив, Томас Хайнс Дадли очень поддерживал Блэйлока. Написал несколько лестных характеристик. В тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году в письме Уильяму Вуду, главе Секретной службы, он назвал нашего математика «одним из лучших агентов, с которыми я имел удовольствие работать». Наверное, Блэйлок воспринял провал так близко к сердцу, что решил сменить поле деятельности. Спустя две недели он отчалил из Лондона домой. По возвращении выяснилось, что, пока он был в пути, его жену Офелию убили партизаны-конфедераты, Рейнджеры Мосби, с которыми Блэйлок сражался в рядах Лудунских рейнджеров. Вот такая трагическая ирония…

— О господи… — прошептала Реми. — Бедняга… Офелию убили из-за деятельности мужа?

— Вроде бы нет. Судя по всему, просто оказалась в ненужное время в ненужном месте.

— Значит, Блэйлок мало того, что пережил позор, так еще потерял любимую, — подытожил Сэм. — Да-а, Реми, по-моему, малярия далеко не первопричина его умопомешательства.

— Пожалуй. Оно и неудивительно.

— Так же, как и его одержимость, — заметила Джулианн. — Сельма прислала мне рисунок с кораблем. Переименовать корабль в честь женщины… Вот это настоящая любовь.

— Джулианн, — спросила Реми, — у них были дети?

— Нет.

— Как складывалась жизнь Блэйлока после возвращения на родину?

— Рассказать особенно нечего. Я нашла лишь одно упоминание о нем. В тысяча восемьсот шестьдесят пятом году Блэйлок устроился на работу в новое учебное заведение, Массачусетский технологический институт. Похоже, он нашел свое место в мирной жизни — стал преподавателем математики.

— Пока в марте тысяча восемьсот семьдесят второго года не объявился в Багамойо, — подсказал Сэм.

— Спустя шесть лет после продажи «Шенандоа» султану, — сказала Реми и, криво улыбнувшись, добавила: — Мать всех совпадений… Пока его горе не переросло в ярость. Корабль уплыл из-под носа, жена умерла. Если Блэйлок действительно сошел с ума, то, наверное, однажды обвинил в своих потерях «Шенандоа». Натяжка, конечно, но человеческий разум — штука загадочная…

— Может, вы и правы. Только Блэйлок знал правду, — вздохнула Северсон. — Скажу одно: вряд ли он отправился в Африку из прихоти. По-моему, его туда направили.

— Кто?

— Военный министр Уильям Белкнап.

Какое-то время Фарго обдумывали информацию. Наконец Сэм спросил:

— Почему вы так решили?

— Вообще-то я не уверена, — ответила Северсон. — Версия основана на косвенных доказательствах — переписке между Белкнапом, министром военно-морского флота Джорджем Робсоном и главой Секретной службы Германом Уитли. В ноябре тысяча восемьсот семьдесят первого года, в письме Белкнапу и Робсону, Уитли, не указывая источник, ссылается на недавно полученный рапорт разведслужб. Меня зацепили три фразы из рапорта. Первая: «Посоветуйте апостолам капитана Джима идти по его стопам». Вторая: «Наш человек на Занзибаре принимает нас за дураков». Третья: «Из достоверных источников мне известно, что обсуждаемая якорная стоянка сейчас пуста».

— Наш человек на Занзибаре… — задумчиво повторила Реми. — Возможно, речь о султане Маджиде Втором.

— А «капитан Джим» — капитан «Шенандоа» Джеймс Уодделл, — предположил Сэм. — Занятно выражается Уитли. «Апостолы»… Не достичь бы ему таких высот, не владей он языком столь виртуозно. Апостол — надежный сторонник, призванный следовать примеру руководителя. А что касается стоянки…

— Вероятно, намек на место, где султан предположительно оставил свежепереименованный «Эль-Маджиди», — закончила его мысль жена.

— Именно.

— Это не все, — снова вступила в разговор Джулианн. — Спустя несколько дней в ответном письме Белкнап с Робсоном посоветовали Уитли связаться с «другом Квакером» — полагаю, Томасом Хайнсом Дадли — и выяснить, нет ли у него агента, который занялся бы «интересующим их судном». Уитли ответил через шесть недель. Согласно «источникам Квакера», вышеупомянутое судно нашлось, но далеко не на стоянке, а в Дар-эс-Саламе. Оно возвращалось в порт — цитирую — «при полной корабельной оснастке: с парусами, паровой машиной, пушками и экипажем, состоящим из опытных матросов-европейцев».

Повисла пауза.

— Возможно, я фантазирую на ровном месте, — заговорил наконец Сэм, — но, по-моему, «апостолы» капитана Уодделла готовились к боевым действиям.

— А теперь самое интересное, — объявила Северсон. — В том же письме Уитли уведомляет Белкнапа с Робсоном, что приказал Квакеру, то есть Дадли, отрядить в Дар-эс-Салам лучшего из агентов для изучения ситуации.

— Ну, кого Дадли считал лучшим, известно — Блэйлока!

— И через два месяца он высаживается в Багамойо, — добавила Реми.

— Все вроде бы сходится. Но вы же сами говорили, Джулианн, что доказательства косвенные.

— Я еще не закончила разбирать письма. А пока могу познакомить вас с одним знающим человеком. Не хотите съездить в Джорджию?

ГЛАВА 25

Саванна, Джорджия

Выслушав окончание лекции о Блэйлоке, дополненной соображениями Джулианн, где дальше распутывать очередной клубок загадок, Фарго заказали билет на дневной рейс из Даллеса. В Саванну самолет прилетел в четвертом часу.

Пока Сэм оформлял у стойки бумаги на прокат автомобиля, Реми проверила голосовую почту и, когда муж подошел с ключами, радостно объявила:

— Сельма получила утром колокол!

Издав вздох облегчения, он широко улыбнулся.

— После всех злоключений, что мы пережили ради этой железяки, мне уже рисовались всякие жуткие картинки — вроде как он выпадает из самолета в океан…

— Мне тоже! Сельма говорит, колокол в отличном состоянии. За трофеем едет Добо.

Собственно, Добо звали Александру, но он предпочитал, чтобы к нему обращались по фамилии. Заядлый серфингист, он дни напролет крутился на пляже, на полставки подрабатывал реставратором плюс иногда консультировал Фарго по вопросам, находившимся вне их компетенции. Прежде Добо возглавлял факультет архитектуры, реставрации и консервации в румынском университете Овидия, а кроме того, занимал должность старшего консультанта в Музее румынского мореходства и Национальном музее истории и археологии. Не встречался еще такой артефакт, который он не смог бы отреставрировать.

Добо с Сельмой, уроженкой страны-соседки Румынии, частенько предавались воспоминаниям о прошлом, время от времени вступая в ожесточенные споры из-за «старушки-родины».

— По словам Сельмы, Добо провозится с ним всю ночь, — добавила Реми.

— Неужели волны нынче не задались? — улыбнулся Фарго.

— Да просто из рук вон.

— Как журнал продвигается?

— Сказала: «Пока работаем».

На языке Вондраш это означало, что работа идет, медленно, но верно, — дальнейшие же вопросы только помешают ее успешному завершению.

— Она еще упомянула спираль и числа Фибоначчи — они повторяются по всему тексту. Точно мантра. До чего ж интересный парень этот Блэйлок!

Сэм позвенел ключами.

— В путь!

— Ты какую взял?

— «Кадиллак-эскалада».

— Сэ-э-эм…

— Гибрид!

— Ладно, уговорил.

Для Фарго Саванна олицетворяла очарование и историю Юга — изгибами тенистых улиц, обрамленных раскидистыми дубами в завесах испанского мха; ухоженными монументами, площадями в пене цветущих вишен; каскадами гортензии и жимолости, струящимися с балконов и каменных стен; фасадами плантаторских усадеб с колоннами в неогреческом стиле и обширных неоклассических поместий. Даже звон цикад создавал тут особую, неповторимую атмосферу. Собственно, из любви к Саванне они без лишних раздумий и согласились на предложение Северсон. На просьбу хоть намекнуть относительно предмета поисков библиотекарь с улыбкой ответила:

— По-моему, там вы обнаружите кое-что знакомое.

Несмотря на жару, Фарго опустили тонированные стекла «кадиллака», чтобы любоваться пейзажем во всей его красе.

— Так куда мы едем? — обмахиваясь панамой, уточнила Реми.

— На Уитакер-стрит, около Форсит-парка. По-моему, оттуда недалеко и до Хейворд-Хаус.

Хейворд-Хаус — в прошлом летняя резиденция плантатора, представлявшего штат при подписании Декларации независимости, — вошел в число многочисленных достопримечательностей, внесенных в Национальный реестр исторических мест города Блаффтона. Прогуляться по Блаффтону было все равно что прогуляться по страницам истории.

Припарковав машину под раскидистым дубом у восточной стороны Форсит-парка, Фарго прошли пешком один квартал и оказались перед темно-серым особняком с мятно-зелеными ставнями. Сэм сверился с адресом, который им дала Джулианн.

— Это он.

Выведенная от руки надпись на самодельной вывеске над крыльцом гласила: «Музей и галерея мисс Синтии».

Когда они двинулись вверх по ступеням, тощая енотовидная собака, приподняв белую морду, разок протяжно взвыла — и снова задремала на коврике.

Парадная дверь распахнулась; за второй, сетчатой, дверью показалась сухонькая старушка в белой юбке и розовой блузке.

— Добрый день, добрый день! — мелодично протянула она, как все южане.

— Добрый день, — ответила Реми.

— Как видите, дверной звонок у меня Бубба.

— У него отлично получается, — улыбнулся Сэм.

— Да, к работе он относится серьезно. Пожалуйста, проходите. — Она отомкнула замок, приотворив «сетку» на несколько дюймов.

Сэм распахнул дверь перед женой и вошел следом.

— Мисс Синтия — это я, — сказала женщина, протягивая руку.

— Реми…

— Фарго, я знаю. А вы, наверное, мистер Сэм Фарго.

— Совершенно верно, мэм. Откуда вам…

— Джулианн предупредила о вашем приезде. Посетителей у меня, как видите, немного, так что ошибиться трудно. Проходите. Я как раз завариваю чай.

Ступая неуверенно, но, как ни странно, грациозно, мисс Синтия повела их в гостиную. По крайней мере, так решили Сэм и Реми. Тяжелая резная мебель, тюль, обитые бархатом канапе и стулья точно перенеслись сюда со съемок «Унесенных ветром».

— А как вы познакомились с Джулианн, мисс Синтия? — поинтересовался Сэм.

— Раз в год я стараюсь выбраться в Вашингтон. Мне нравится история города. Так, пять лет назад, во время поездки я и познакомилась с мисс Джулианн. Видимо, ее тронули мои докучливые расспросы, мы начали поддерживать связь. Если я нахожу что-нибудь новое, не поддающееся идентификации, то сразу звоню ей. Она меня тоже как-то навещала… Ах да! Простите, нужно проверить чай. — Мисс Синтия выскользнула в другую дверь и через пару минут вернулась. — Пока чай настаивается, покажу то, что вы ищете.

Миновав фойе и короткий коридор, они оказались в просторной, залитой солнцем белой зале.

— Добро пожаловать в Музей и галерею мисс Синтии! — объявила хозяйка.

Фарго сразу вспомнили мортоновский Музей и Лавку древностей. Мисс Синтия собрала обширную коллекцию артефактов, связанных с Гражданской войной, начиная от мушкетных пуль, винтовок и заканчивая дагерротипами и нашивками.

— Все собрала собственными руками, — с гордостью сказала мисс Синтия. — На полях сражений, на распродажах… Чего там только не найдешь, если, конечно, знаешь, что тебе нужно. О господи, вот сказала! Здравое наблюдение, правда?

Фарго рассмеялись.

— Но ведь действительно здравое, — заметила Реми.

— Старею, старею, а кусочки прошлого плывут и плывут в руки. Потом осмотритесь в свое удовольствие. Пока покажу вам это…

Мисс Синтия направилась к северной стене, от пола до потолка увешанной эскизами и фотографиями в рамках. Поджав губы, она сосредоточенно скользила взглядом по экспонатам.

— Ах вот ты где!

Женщина, прихрамывая, прошла в угол, сняла изображение в черной рамке четыре на шесть дюймов и медленной походкой вернулась к Сэму.

На зернистом дагерротипе застыл стоящий на якоре трехмачтовый корабль.

— Боже… — выдохнула Реми. — Он.

— Реми, взгляни-ка. — Фарго поднес фотографию ближе к глазам.

В нижнем правом углу снимка виднелся потускневший чернильный оттиск: «Офелия».

Пять минут спустя они уселись с чаем в гостиной, не в силах отвести потрясенных взглядов от фотографии.

— Но как вы?… Откуда?… — ошарашенно проговорил Сэм.

— Это у Джулианн отменная память — эйдетическая… Кажется, так называют.

— Фотографическая.

— Именно. Она часами рассматривала музейные экспонаты. А сегодня утром прислала мне по электронке карандашный эскиз и попросила сравнить с моим. Полагаю, ваш рисунок?

— По-моему, скорее ваш, чем наш, — ответила Реми.

Мисс Синтия с улыбкой беспечно махнула рукой.

— Я сказала Джулианн, что картины похожи как две капли воды, несмотря на разницу в средствах изображения. Вплоть до подписей в нижнем правом углу…

— «Офелия».

— Да. К сожалению, мы практически ничего о ней не знали.

— Что? — удивился Сэм.

— Прошу прощения. Что-то я забегаю вперед. Видите ли, Уильям Линд Блэйлок — мой прапрапра… не знаю, сколько «пра-«… Словом, он мой дядя.

Мило улыбнувшись, мисс Синтия отпила глоток чая.

Фарго быстро переглянулись. После краткого раздумья Реми спросила:

— Вы — Блэйлок?

— Нет-нет! Я Эшворт. И Офелия носила эту фамилию, пока не вышла замуж за Блэйлока. После убийства тети Офелии прапра… бабушка Констанс продолжала поддерживать отношения с Уильямом. Разумеется, исключительно дружеские… Но по-моему, не обошлось без нежной симпатии. Он часто слал ей письма. Как отправил первое через несколько месяцев после возвращения из Англии, так и писал… до последнего. До тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, если не ошибаюсь.

— До последнего… — повторил Сэм. — В смысле, пока не умер?

— Чего не знаю, того не знаю. Да и никто не знает, что с ним сталось. Я говорю о последнем письме бабушке Констанс. — Взгляд мисс Синтии оживился. — Боже мой, их ведь целая кипа, с чудесными марками, штемпелями со всего света. Уильям был таким чудаком! Бесконечные авантюры, поиски… Кажется, бабушка Констанс опасалась, что у него с головой не все в порядке, и особенно не доверяла его рассказам.

— Вы упомянули письма, — начала Реми. — Они по-прежнему…

— Да, разумеется, у меня! В подвале. Хотите взглянуть?

Не веря своему счастью, Сэм просто кивнул.

Хозяйка провела их через кухню к узкой лесенке у черного входа; подвал был, естественно, темный, сырой, с неровными каменными стенами и бетонным, испещренным прожилками полом. Струившийся с лестницы свет немного рассеивал царившую внизу черноту, так что мисс Синтия быстро отыскала выключатель. На потолке вспыхнула лампочка, тускло озарив штабеля картонных коробок всевозможных форм и размеров.

— Видите во-о-он те три коробки из-под обуви? — спросила мисс Синтия. — Около коробки из-под елки?

— Видим, — ответил Сэм.

— Там и хранятся письма.

Открыв в гостиной заветные картонки, Сэм и Реми с облегчением обнаружили, что бесценные письма рассортированы и разложены по герметичным пакетам.

— Мисс Синтия, вы нас спасли! — с чувством сказал Сэм.

— Чепуха! — рассмеялась она и строго добавила: — Только у меня условие. Слушаете?

— Конечно, мэм.

— С письмами обращайтесь аккуратно. Как закончите дело — вернете.

— Не поняла… — растерялась Реми. — Вы разрешаете нам…

— Ну да! Джулианн хорошо о вас отзывалась. Сказала, что вы пытаетесь выяснить судьбу дядюшки Блэйлока, разузнать о его жизни в Африке — или где он там закончил свои дни… На протяжении ста двадцати семи лет это оставалось для семьи загадкой. Как было бы славно разрешить ее наконец! Я-то уже слишком стара для приключений, так хоть вас потом послушаю. Только сперва пообещайте вернуться и все рассказать!

— Непременно! — заверил ее Сэм.

ГЛАВА 26

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

— Пит, Венди, отнесите это в хранилище и пролистайте, — велела Сельма, толкая обувные коробки через стол.

Ассистенты с материалами тут же исчезли за дверью архива.

Не зная, в каком состоянии находятся письма Блэйлока, Сэм и Реми удержались от искушения вскрыть герметичные пакеты немедленно, в Саванне, дотерпели до дома.

— Похоже, поездка удалась, — заметила Сельма.

— Мягко сказано! — воскликнула Реми. — Твоя Джулианн — просто нечто!

— Ну, мне-то об этом можно не рассказывать, — хмыкнула Вондраш. — Если я когда-нибудь попаду под колеса автобуса, сразу звоните Джулианн, она меня отлично заменит.

— А «скорую» вызвать до или после? — осведомился Сэм.

— Очень остроумно, мистер Фарго. Кстати, эта Эшворт… по-вашему, говорила правду?

— Да, — ответила Реми. — В конце концов, по журналу Блэйлока и биографии Мортона можно легко установить — или опровергнуть — подлинность писем.

Сельма одобрительно кивнула.

— Не хотите взглянуть, как мы продвинулись с журналом, пока Пит и Венди возятся с корреспонденцией?

— Сгораем от нетерпения, — обрадовался Сэм.

Втроем они уселись за стол перед ближайшим экраном.

Вондраш двойным щелчком открыла нужный файл.

— Ух ты! — поразился Фарго, рассматривая появившееся изображение. — До чего же деятельный ум! Бурная работа мысли не то гения, не то законченного психа.

— Не то человека с богатой фантазией, — заметила жена. — Правда, в данном случае Блэйлок не производит впечатления чудака-оригинала. Он явно представлял собой личность типа А, хотя в то время этот термин еще не появился.

— Вполне характерный для него образец творчества. На некоторых страницах, конечно, сплошной текст, но в основном в журнале перемежаются короткие заметки и рисунки, — пояснила Сельма. — Одни выполнены от руки, другие, скорее всего, с помощью трафарета или чертежных инструментов.

— Изображение в верхнем левом углу — нарисованная от руки карта, — определил Сэм. — А текст в середине… «Большая драгоценная зеленая птица». Чуть правее снова текст… не могу разобрать… и в углу какие-то геометрические фигуры. Вы не пробовали увеличить текст?

Вондраш кивнула.

— А как же! Венди настоящая кудесница в таких делах. Однако чем сильнее мы увеличивали буквы, тем они становились размытее.

— Что у нас внизу слева? «Бывал ли тут Орисага»? Сельма, ты видела это еще где-нибудь?

— Имя? Видела. И много где.

Реми подошла поближе к экрану.

— В середине, слева направо… «Лжец Леонардо» и «шестьдесят три замечательных мужа». А между ними числа… «1123581321». С ума сойти, похоже на шифровку!

— А в правом углу справа явно нарисована птица, — добавила Сельма.

— «Большая драгоценная зеленая птица»? — предположила Реми.

— Вполне вероятно. Что касается двух изображений в середине: подобия пещеры и дуги под ней, — то они повторяются на многих страницах.

Несколько минут все трое, умолкнув, сосредоточенно рассматривали экран. Прищурившись, Сэм вдруг подошел к телевизору и побарабанил пальцами по ряду чисел, озвученных Реми.

— Наверное, я устал намного больше, чем казалось. Это ведь последовательность Фибоначчи, — сказал он и, вспомнив, что жена не разделяет его увлечение математикой, пояснил: — Когда складываешь первое и второе числа, то получаешь третье. Складывая третье и четвертое, получаешь пятое, и так далее.

Вернувшись на место, он быстро набросал в блокноте:

1 + 1 = 2

1 + 2 = 3

2 + 3 = 5

3 + 5 = 8

— Уловили общую мысль? Последовательность Фибоначчи лежит в основе так называемого золотого сечения, или золотой спирали. Или же спирали Фибоначчи, — продолжал Сэм. — Сейчас покажу.

Он отошел к компьютеру, забил поиск в Google и вывел на экран новое изображение.

— Все просто: при помощи любых чисел Фибоначчи строишь сетку и накладываешь на нее дуги, — объяснил Фарго. — Первый квадрат может иметь площадь в один квадратный дюйм или фут — на ваше усмотрение.

— То же самое и в журнале, — сказала Реми. — Спираль Фибоначчи.

Сэм, соглашаясь, кивнул.

— По крайней мере, кусочек. На спирали основана уйма священных теорий в геометрии. Спирали много в природе — в изгибах ракушек, в бутонах цветов. Греки часто использовали спираль в архитектуре. Даже веб- и график-дизайнеры пользуются ею при разработке макетов. Согласно научным исследованиям, золотая спираль неизменно приятна глазу. Хотя никто не знает почему.

— С какой же радости Блэйлок так к ней прикипел? — нахмурилась Реми. — Сэм, где еще ее можно применить?

— Да в любой сфере, связанной с геометрией. Слышал, что Управление национальной безопасности использует последовательность Фибоначчи и спираль в криптографии. Только не спрашивай, каким образом. Это выше моего понимания. Сельма, есть еще повторяющиеся изображения?

Вместо ответа Вондраш набрала номер хранилища.

— Пит, помнишь рисунок двенадцать-альфа-четыре? Ага, он самый. Сколько раз на данный момент он встречался в документе? Вы его оцифровали? Отлично, загрузи, пожалуйста. Хочу показать его мистеру и миссис Фарго. Я пока на линии подожду.

Спустя несколько секунд она поблагодарила Пита и, положив трубку, вошла в файловую систему.

— Изображение, которое мы обозначили как двенадцать-альфа-четыре, на данный момент повторяется в записях девять раз, обычно на полях, но иногда и как основная картинка. Вот оно. Венди над ним поколдовала и выкорчевала со страницы. Оно еще грязноватое.

Сельма дважды щелкнула курсором по миниатюре. Картинка увеличилась.

— Похоже на череп, — сказал Сэм.

— И я так решила, — ответила Вондраш.

Фарго обернулся к жене. Реми, склонив голову набок и прищурив глаза, сосредоточенно рассматривала изображение.

— Реми… Ре-е-еми… Ау! — окликнул Сэм.

— А? Что? — встрепенулась она.

— Знаю я это выражение лица. Признавайся, о чем думаешь?

Реми лишь рассеянно качнула головой, встала и пересела за компьютер. Пальцы забегали по клавиатуре.

— Дежавю у меня, — не оборачиваясь, сказала она. — Хоть убей, не идут из головы имена тех мексиканцев. Почему ацтекские имена? Думала, обыкновенная причуда. Я ведь прослушала в колледже курс по древним цивилизациям Мезоамерики… Наверняка видела эту картинку! — Еще несколько раз стукнув по клавишам, Реми пробормотала: — Вот вы где…

Она развернулась в кресле лицом к телевизору.

— Это Микицтли. В ацтекском языке науатль олицетворял смерть.

ГЛАВА 27

— Более чем зловещий символ, — проговорил наконец Сэм.

— Он также означал жизнь после смерти. В зависимости от контекста. Сельма, а еще есть?

— Да, целых три.

Она вывела изображения на экран.

Какое-то время Реми задумчиво изучала рисунки.

— А другие картинки есть для сравнения?

Сельма взялась за телефон.

— Если я не ошибаюсь, они тоже ацтекского происхождения, — продолжала Реми. — Справа Текиатль, символ кремня или обсидианового ножа. В середине Синактли, то есть крокодил. И последний — Шочитль, цветок: он обозначает последний день месяца, который состоял у ацтеков из двадцати одного дня.

— Эти символы тоже выделены отдельно, как и первый? — спросил Фарго Сельму. — Никаких примечаний?

Вондраш положила трубку.

— Ни единого. Венди сейчас пересылает нам хорошие, подчищенные рисунки.

Сельма свернула текущие изображения и отыскала новые, под именами «Кремень», «Крокодил» и «Цветок».

— Похоже на составные части одного целого, — задумчиво проговорила она.

— По-моему, тоже, — отозвался Сэм. — Реми, это ведь из ацтекского календаря, верно? Взглянуть бы на него во всей красе.

— Да у меня есть, Реми присылала.

Вондраш поискала на экране нужный файл и дважды по нему щелкнула.

— Ага, вот и календарь, — пробормотал Фарго. — С ума сойти, как они здесь разбирались?

— Вооружившись терпением, надо полагать, — усмехнулась жена. — Наши символы относятся к месячному кольцу, четвертому от края.

— Неудивительно, что в действительности он такой огромный. Сколько там в цифрах?

— Двенадцать футов в диаметре, четыре фута толщиной.

— Конечно, огромный — чтобы выделяться. Просто завораживает…

— Особенно если вспомнить, что календарю больше пятисот лет. Причем триста из них он пролежал под землей, под главной площадью Мехико. Его обнаружили рабочие, когда проводили ремонтные работы неподалеку от собора. Камень Солнца — одна из последних частиц ацтекской культуры.

В комнате повисло молчание.

У Сельмы зазвонил мобильник. Она нажала кнопку вызова и, выслушав собеседника, ответила:

— Хорошо, ждем. Тащи его к боковым воротам. Пит тебя встретит. — На этом разговор завершился. — Добо везет колокол, — пояснила Вондраш остальным.

— Шустро он управился! — восхитилась Реми.

— Чудеса! Ни дать ни взять рождественское утро, — улыбнулся Фарго.

Спустя двадцать минут в боковую дверь студии вкатилась конструкция из деревянных брусьев — на колесиках, высотой примерно по грудь; с одной стороны ее толкал Пит Джеффкот, с другой тянул Добо. Внутри сооружения покачивался корабельный колокол «Шенандоа». Волшебные руки Добо вывели с металла и пятна, и наросты, осталось лишь несколько потемневших участков. Бронза ярко сияла в свете галогенных ламп.

Облаченный в джинсовый комбинезон и белую футболку, Добо удовлетворенно рассматривал плоды своих трудов.

— Неплохо, верно? — Он упер руки в бока.

— Бесподобно! — похвалил Сэм.

Если бы Александру Добо не отличался редкостной улыбчивостью, его вид казался бы зловещим: лысая макушка, длинные густые усы… Как однажды заметила Реми, он напоминал заплутавшего в лабиринтах времени казака.

— Спасибо, дружище! — Он с чувством хлопнул Сэма по спине. Тот покачнулся, но успел переставить ногу — устоял… и незаметно отступил в сторону, подальше от румына. — А внутри видели? — продолжал Добо. — Ну-ка, загляните! Петр, помоги!

Вдвоем с Питом они сняли колокол с крюка, перевернули его устьем вверх и поместили в таком положении обратно в «клетку».

— Смотрите, смотрите!

Сэм, Реми и Сельма, подавшись вперед, заглянули внутрь колокола. Реми ахнула, а муж спустя мгновение обронил:

— М-да… Только я ничуть не удивлен.

— Думаешь, я удивлена? — отозвалась Реми.

Внутреннюю поверхность колокола усеивали десятки, а то и сотни выгравированных в произвольном порядке символов. Ацтекских символов.

Помолчав, Сэм тихо пробормотал:

— Добро пожаловать в безумный Блэйлок-экспресс…

Фарго собрали за столом всю команду и под пару заказанных в пиццерии пирогов устроили многочасовой мозговой штурм. Суть загадки, по их соображениям, сводилась к двум вопросам:

1. Стоит ли подвергать сомнению ценность находок, учитывая явные психические отклонения у Блэйлока?

2. Почему в дурацкую авантюру ввязалась шайка Риверы — купились на россказни Блэйлока или есть другие улики?

Ясно было одно: Ривера либо что-то искал, либо что-то охранял от посторонних глаз — вероятно, нечто, сохранившееся с ацтекских времен.

— Если вы правы насчет убитых туристов, — начал Пит, — то мексиканцы, очевидно, пытаются что-то скрыть. Вряд ли они пошли на преступление лишь из-за Блэйлока. Иначе Ривера с сообщниками задавались бы теми же вопросами, что и мы, относительного этого парня.

— Логично, — согласился Сэм.

— В таком случае, — сказала Венди, — возможно, Блэйлок был не сумасшедшим, а просто несколько эксцентричным и увлекся ацтекской культурой неспроста.

— Так же как и кораблем, — добавила Сельма.

— Ладно, — кивнула Реми, — будем придерживаться этой версии. Нам неизвестно, как и почему Блэйлок прикипел душой к «Шенандоа» или «Эль-Маджиди». Зато известно, что в определенный момент его разум переключился на ацтеков. Прежде чем двигаться дальше, нужно выяснить, когда изменились его интересы и по какой причине.

— Как продвигаются письма мисс Синтии? — спросил Фарго ассистентов.

— Через часок должны закончить, — ответила Венди. — Еще два часа уйдет на сканирование и оптическое опознавание символов компьютером. Тогда мы легко рассортируем их по датам и сможем забивать поиск по ключевому слову.

Сэм улыбнулся.

— Есть на вечер планы?

— Кажется, уже есть, — ответил Пит.

Давно изучив привычки мужа и его манеру работы, Реми ничуть не удивилась, когда, проснувшись среди ночи, увидела Сэма на краю кровати с планшетником «Apple» на коленях. Часы показывали 4.12.

— Муза прилетела?

— Я думал о хаосе.

— Ну разумеется.

— И о том, что большинство математиков в него не верят. Знают о его существовании — есть ведь теория хаоса, — но в глубине души верят лишь в основополагающий порядок. Даже когда им вроде бы и не пахнет.

— Пожалуй.

— Тогда зачем Блэйлок заморачивался с ацтекскими символами? Зачем навырезал их? И почему именно в колоколе?

— Полагаю, вопрос риторический, — усмехнулась Реми.

— Я постоянно об этом думаю. Ты читала в журнале стихотворение Блэйлока?

— Хм… не знала, что там встречаются вирши.

— Сам только наткнулся. Пит и Венди недавно загрузили, — сказал Сэм и принялся читать:

Посвящение в сердце любимой пишу

На gyrare Энгаи не сбиться с пути

Сверху видно, разбита земля на квадраты

Две стрелы полуночных на четверти день рассекут

Gyrare раз, gyrare дважды

Слова Древних — слова отца Альгаризмо

— Недурно для математика, — заметила Реми.

— Я вот прикидываю: может, он использовал колокол, потому что металл долговечнее бумаги? А может, из-за формы?

— Погоди, ты о чем?

— В первой строке — «Посвящение в сердце любимой пишу» — речь, скорее всего, о жене, об Офелии, в честь которой он переименовал корабль «Эль-Маджиди».

Реми с лету уловила мысль.

— А корабельный колокол — сердце корабля.

— Верно. Теперь вторая строка. «На gyrare Энгаи не сбиться с пути». На суахили «Энгаи» — один из вариантов написания слова «Бог» у масаев. А gyrare с латинского переводится как «вращаться, кружить». Также это синоним слов «вихрь» или «спираль».

— Например, спираль Фибоначчи. Основа божественного мироздания.

— Вот об этом я и размышлял. Блэйлок воспользовался спиралью как путеводной нитью. Сложи обе строки. Возможно, в колоколе выбит ответ на стихотворение-загадку. А техника шифровки основана на спирали Фибоначчи.

— И поскольку к тому времени, как он сделал надпись, Офелия уже умерла, а он нашел корабль «Шенандоа», его «посвящение» превратилось в нечто большее… — сказала Реми. — Ну а спираль? Как она сюда вписывается?

— Нарисуй золотую спираль.

— Минуточку.

— А теперь нарисуй еще раз, только наложи на колокол — сверху, от короны, разверни ее вниз к устью.

Жена согласно кивала.

— И там, где спираль пересечет символ… — Она пожала плечами. — Что будет?

— Не знаю. Может быть, это связано с тремя последними строчками в стихотворении. Я пока их обдумываю. Видишь ли, в журнале чаще всего повторяется изображение спирали Фибоначчи и ацтекские символы. Вероятно, в них ключ к тайне Блэйлока.

Утром Фарго, с полным кофейником, спустились в кабинет Сельмы, озаренный приглушенным светом галогенных ламп. Вондраш спала в углу на раскладушке. За столом перед лэптопами, подсвеченные сиянием мониторов, сидели Пит и Венди.

— А кому кофе? — прошептал Сэм.

Венди с улыбкой отрицательно мотнула головой, кивнув на стоящую перед ними батарею жестяных банок из-под «Ред булла».

— Почти закончили, — сказал Пит. — Герметичные мешки действительно спасли письма. По-моему, о письмах вообще постоянно заботились. Берегли как зеницу ока.

— Со всеми разобрались? — спросила Реми.

Венди кивнула.

— Только в нескольких местах не удалось прочитать. Сейчас загрузим в компьютер и через пару часов рассортируем.

— У Сэма чувство, что Блэйлок хочет поиграть… — проговорила Реми.

— Вот как? Мы все внимание! — оживилась Венди.

Когда Сэм изложил свою теорию, ассистенты задумались, потом дружно закивали.

— Убедительно, — изрек Пит.

— Присоединяюсь, — сказала Венди. — Блэйлок ведь был математиком. Математики обожают порядок, в том числе в хаосе.

Неожиданно с другого конца комнаты раздался скрипучий голос Сельмы:

— Кого провожают?

— Спи, спи! — махнула ей Реми.

— Поздно. Я уже встаю. Так кого провожают?

Выбравшись из постели, она медленно прошаркала к столу. Реми налила кофе и придвинула ей кружку. Пока Сельма завтракала, Сэм вновь изложил свою теорию относительно спирали-колокола-символа.

— Версия стоящая, — признала Вондраш. — Скорее всего, спираль начнет раскручиваться от короны. Но как узнать размах? По-вашему, последний виток приходится на устье. А если нет?

Сэм устало улыбнулся.

— У, кайфоломщица!

Команда вновь засела за обсуждение. В первую очередь их интересовал вопрос масштаба. Спираль Фибоначчи можно было наложить на сетку любой величины. Если Блэйлок действительно использовал спираль, то для первой ячейки взял за эталон определенный размер. Битый час они ломали голову, предполагая то одно, то другое, пока не поняли, что разговоры ни к чему не ведут.

— Тут может быть что угодно! — Сэм потер глаза. — Число, пометка, любые каракули…

— Или то, что мы еще даже не видели, — добавила Реми. — Что мы просмотрели.

Пит Джеффкот, совершенно измученный, уронил голову на стол и вытянул руки перед собой, врезавшись при этом правой в блэйлоковский посох. Тот с грохотом скатился на пол.

— Тьфу ты! — встрепенулся Пит. — Простите.

— Ничего страшного.

Сэм нагнулся за экспонатом.

Язык колокола, прежде примотанный к дереву кожаными обвязками, теперь свободно болтался на одном ремешке. Подняв обе составные части посоха, Фарго вдруг задумчиво уставился на конец деревяшки. Нахмурился.

— Сэм? — окликнула его Реми.

— Дайте-ка фонарик.

Венди достала из ящика светодиодный фонарь и передала Сэму. Фарго направил луч внутрь посоха, пробормотав:

— Он же полый… Мне нужен длинный пинцет!

Инструмент снова принесла Венди.

Сэм очень осторожно просунул кончики пинцета в отверстие, несколько секунд пошарил внутри и потянул обратно.

Из зажима торчал уголок пергамента.

ГЛАВА 28

— Ну конечно! — простонал Сэм. — Это было бы слишком просто, все равно что получить карту с пометкой: «Сокровище здесь».

Опасаясь повредить оставшуюся часть пергамента — или что там еще скрывали недра посоха, — Пит и Венди решили извлечь документ в архиве, чтобы в случае чего быстро законсервировать поврежденные участки.

Спустя десять минут на телеэкране всплыло оцифрованное изображение добычи Сэма.

Из хранилища вышел Пит.

— Пришлось уменьшить, — пояснил он. — Настоящий размер карты примерно шесть на десять дюймов.

— А что за пометки вдоль побережья? — поинтересовался Фарго.

— Теперь, когда мы ее оцифровали, Венди все подчистит фотошопом. Учитывая расположение этих надписей и приписанную в конце букву «R», я бы предположил, что это названия рек — и похоже, на французском. Над обрывком слова «runes» — оно в верхнем левом углу — тоже подумаем. Тут есть еще пометка, — продолжал Пит. — Видите, где я поставил стрелочку?

— Угу, — отозвалась Реми.

— На этом малюсеньком островке мы заметили микроскопическую надпись. Сейчас с ней разбираемся.

Дверь архива распахнулась — в комнату вплыла Венди с большим прямоугольником пергамента, сплюснутого между двумя листами прозрачного стекла из высокопрочной поликарбонатной смолы.

— Что там? — спросила Реми.

— Сюрприз из-за двери номер два! — весело ответила девушка. — Свиток из нижней части посоха.

Она опустила стекло на стол.

Сэм, Реми и Сельма тут же склонились над новым пергаментом и молча, секунд десять, его рассматривали.

Наконец Реми прошептала:

— Это кодекс. Ацтекский кодекс.

Теперь предстояло разобраться с двумя не связанными между собой артефактами. Силы решили разделить: ассистенты, устроившись за компьютером, занялись картой, а Фарго и Сельма с энтузиазмом взялись за новый пергамент.

Первой заговорила Реми:

— В латинском языке слово «кодекс» означало «кусок дерева». Со временем так начали называть любую переплетенную книгу или пергамент. В современном книгопроизводстве это, конечно, норма. Однако, прежде чем переплетение стало повсеместной практикой, кодексом называли все, что напоминало книгу, даже один лист пергамента или несколько сложенных вместе. Видите ли, когда испанцы в тысяча пятьсот девятнадцатом году захватили Мексику…

Тут Сэм ее перебил:

— Может, пора прочитать лекцию об ацтеках?

— Как скажете. — Она пожала плечами. — Сразу предупреждаю: историки много спорят по поводу ацтеков — и по мелочам, и по существенным вопросам. Я вкратце перескажу среднестатистическую версию. Ацтеками называют группу народов, говорящих на языке науатль, а точнее, по мнению некоторых историков, племя мешика, которое в шестом веке мигрировало откуда-то с севера в Центральную Мексику.

— Откуда-то с севера… Расплывчатое определение, — заметила Сельма.

Реми кивнула.

— Да, это один из спорных вопросов. Через минуту расскажу подробнее. Итак, ацтеки пришли в долину Мехико, вытесняя и поглощая другие племена — при этом перенимая их мифологию и культовые обряды. Так продолжалось примерно до двенадцатого века. В то время власть была сосредоточена в руках тепанеков, в городе Аскапоцалько. Вообще власть в регионе постоянно переходила от одних к другим, союзы то заключались, то распадались, ацтеки же неизменно пребывали на нижних ступенях иерархической лестницы могущества. В тысяча триста двадцать третьем году, как гласит легенда, ацтекам было видение: орел, пожирающий змею на вершине кактуса. Через несколько лет скитаний ацтеки обнаружили в западной стороне озера Тескоко болотистый, практически незаселенный остров площадью пять миль; сейчас от него и следа не осталось, на нем стоит Мехико. И вроде бы на этом острове видение «орел, змея, кактус» явилось им снова… Они решили там осесть и построить город, который впоследствии назвали Теночтитлан. Земли, отведенные под столицу, скорее напоминали болота, но ацтеки проявили чудеса инженерного искусства: проложили к материку дороги, отстроили подъемные мосты для проезда водного транспорта; протянули акведуки, чтобы подавать в город свежую воду; возвели дворцы, площади, жилые кварталы, деловые центры — и все их соединили каналами. Население росло, продукции с сельскохозяйственных угодий на большой земле уже не хватало, поэтому ацтекские инженеры создали плавучие сады, чинампы, — они отличались исключительной плодородностью. Урожай снимали до семи раз в год! Так они прожили еще пятьдесят лет. В конце двадцатых годов пятнадцатого века Теночтитлан, Тескоко и Тлакопан объединились в Тройственный союз и по мере увеличения сил поработили остальные племена. Постепенно, на протяжении века, ацтеки и Теночтитлан только укрепляли свое могущество.

— А потом явился Кортес, — резюмировал Сэм.

— Он самый. Весной тысяча пятьсот девятнадцатого года. И за два года уничтожил Ацтекскую империю.

— Какие еще есть разногласия по поводу истории ацтеков? — спросила Сельма.

— Откуда они пришли — с севера или с юга. И насколько издалека. У культур Мезоамерики классического и доклассического периодов, таких как тольтеки, майя, ольмеки, много общего с ацтеками. Словом, неясно, что появилось раньше: курица или яйцо? Произошло ли, так сказать, «перекрестное опыление» культур или один из народов древнее остальных? Многие историки считают настоящими прародителями Мезоамерики ацтеков.

Сэм и Сельма обдумали импровизированную «лекцию» Реми.

— Ладно, — заговорил Фарго, — ты говорила о кодексах…

— Точно! — вспомнила она. — После вторжения Кортеса и падения Ацтекской империи появилось множество кодексов: большую часть написали иезуиты и монахи-францисканцы, кое-что солдаты и дипломаты, а некоторые надиктовали сами ацтеки. Вот этих кодексов, надиктованных ацтеками, крайне мало. Интересоваться ими начали недавно, последние лет двести. Они, как правило, не соответствовали испанской «политике партии», которая рисовала индейцев дикарями, а свое вторжение преподносила как милость и волю Божью. Ну, вы поняли.

— Историю пишут победители, — снова проговорил Сэм.

— Правильно.

— Вы имеете в виду, — начала Сельма, — Бурбонский кодекс, кодекс Мендосы, флорентийский…

— Именно. Да этих кодексов уйма! Обычно там описывается жизнь ацтеков — до, во время и после испанского завоевания. Некоторые содержат лишь изображения сцен из повседневной жизни, в других записаны исторические хроники: прибытие Кортеса, битвы, церемонии и так далее.

Вытащив из ящика лупу, Реми склонилась над пергаментом. Минут десять она, дюйм за дюймом, сосредоточенно рассматривала изображение и наконец, выпрямившись, вздохнула.

— По тематике напоминает кодекс Ботурини. Считается, что этот кодекс написан ацтеком, имя которого для истории не сохранилось, лет через десять после падения империи. Где-то между тысяча пятьсот тридцатым и тысяча пятьсот сорок первым годами. В нем рассказывается о легендарном путешествии ацтеков из Ацтлана на территорию современной Мексики.

— Откуда? Из Ацтлана? — переспросил муж.

— Ацтлан — одна из мифических прародин народов науа, куда входят и ацтеки. Некоторые историки до сих пор спорят, легенда это или настоящий город.

— Ты сказала «одна из прародин». Есть еще?

— Да, другая называется Чикомосток, или Семь пещер. Играет важную роль в ацтекских учениях и религии. Взгляните на кодекс. Видите рисунок в правом нижнем углу — подобие полого цветка?

Сэм и Сельма кивнули.

— Обычно так изображают Чикомосток. Но этот, по-моему, несколько отличается от классического… Нужно сравнить.

— Если я правильно понимаю, — начал Фарго, — тут подразумевается путешествие через море. Каноэ, видимо, метафора?

— Трудно сказать наверняка. Заметили сбоку, на борту, рисунок — нечто вроде расчески?

— Конечно.

— Этот символ, — сказала Реми, — у ацтеков означает число сто.

— И?… Речь о людях или судах?

— Учитывая местоположение, наверное, о судах.

— Сотня кораблей, — задумчиво проговорил Сэм. — Путь из Чикомостока… куда?

— Туда, где обитает птичка и вон та штука под ней, — предположила Вондраш. — Что это, кстати? Никак не разберу…

— Похоже на меч, — заметил Фарго. — Или на факел?

— Понятия не имею, — качнула головой Сельма. — Но птичка знакомая…

— Еще бы! — улыбнулась Реми. — Точь-в-точь как в журнале у Блэйлока. Смотрите внимательней, тут не только птичка знакомая.

Сэм постучал пальцем по грубо намалеванному изображению в верхней части кодекса.

— Тоже из журнала!

— Звезду мистеру Фарго! Ну, еще поднапрягитесь… — Реми передала мужу лупу. — Надпись.

Сэм склонился с лупой над пергаментом и медленно проговорил:

— С испанским у меня не очень, а тут как раз… «Dado este 12vo dia de Julio, ano de nuestro Senor 1521, por su alteza Cuauhtemotzin. Javier Orizaga S. J.». — Он поднял глаза. — Реми?

— Переведу примерно. «Двенадцатый день месяца июля тысяча пятьсот двадцать первого года Господня. Продиктовано Его высочеством Куаутемоком. Хавьер Орисага, Эс-Джей».

— Орисага… Очередная занятная деталь из журнала Блэйлока: «Бывал ли тут Орисага?»

— Где — «тут»? — уточнила Сельма. — В Чикомостоке?

— Шут его знает, — пожала плечами Реми. — Вы упускаете из виду главное!

Не говоря больше ни слова, она села за компьютер, минут пять бродила по страницам famsi.org — Фонда поддержки исследований Мезоамерики — и наконец развернулась на стуле к Сэму и Сельме.

— Если отталкиваться от имени Орисага, то «Эс-Джей» явно означает «Societas Jesu», «Общество Иисуса» — Орисага принадлежал к ордену иезуитов. Двенадцатое июля тысяча пятьсот двадцать первого года — двенадцатый день после события, названного испанцами «Ночью печали». Тогда им пришлось спешно отступать из ацтекской столицы после резни, которую Кортес с конкистадорами учинили в храме, Темпло Майор, убив сотни ацтеков и их императора Монтесуму Второго. Это был переломный момент в истории Ацтекской империи. В августе следующего года Теночтитлан сровняли с землей, а последнего императора ацтеков, Куаутемока, захватили в плен и пытали.

— Куаутемок… — Сэм вновь бросил взгляд на пергамент. — По утверждению Орисаги, он и надиктовал этот кодекс.

— Куаутемок предвидел грядущую катастрофу, — пробормотала Сельма. — Он понимал, что его народ обречен, и хотел, чтобы хоть кто-то узнал… — Она резко умолкла.

Реми кивнула.

— Если это подлинник… значит, перед нами завещание ацтекского народа.

ГЛАВА 29

Мадагаскар, Индийский океан

— Снова Африка… — пробурчал Сэм, выруливая на обочину грунтовой дороги. Выключил зажигание, дернул ручник. — Несомненно, Африка.

— Только не ляпни при местных, — хмыкнула Реми. — До африканского побережья добрых триста миль. Не забывай, по мнению островитян, Мадагаскар — мир особый, сам по себе.

Признавая ее правоту, Сэм вскинул руки: сдаюсь! За время марафонского забега по маршруту Сан-Диего — Атланта — Йоханнесбург — Антананариву они перечитали о Мадагаскаре все, что можно.

Выбравшись из «рейнджровера», Сэм и Реми начали выгружать из багажника вещи.

Тайну побережья, изображенного на изъятой из посоха карте, разгадали за пару часов — Пит с Венди всего лишь прошерстили богатую картографическую базу данных, собранную Фарго за несколько лет. Как выяснилось, вышеупомянутая карта представляла собой часть более обширного чертежа, нарисованного в тысяча восемьсот семьдесят третьем году французским исследователем Моро спустя двадцать лет после вооруженной аннексии острова Францией. Кусочек слова в верхнем левом углу наделе оказался словом «Prunes» (по-французски «сливы») — так исследователь обозначил россыпь атоллов у побережья. Благодаря этим сведениям ассистенты легко сверили названия рек и вычленили нужный участок берега.

Почему Блэйлока так занимал Мадагаскар, осталось загадкой… Впрочем, Фарго надеялись вскоре ее разрешить. Тем временем Сельма, неразлучная парочка и Джулианн Северсон совместными усилиями препарировали-анализировали документы: записи в журнале Блэйлока, письма к Констанс Эшворт и свежеокрещенный «кодекс Орисаги».

За неимением оригинала карты Моро Сэм и Реми обходились ее ламинированной копией и увеличенным изображением территории, прилегающей к маленькой бухте, на которой Пит обнаружил крошечную надпись, сделанную Блэйлоком, что подтвердилось после сравнения почерков. Привыкнув к оригинальной манере математика-разведчика записывать свои мысли обрывками, они не удивились скудости обнаруженных сведений. Всего несколько слов:

1442 промежутка 315°

В Львиную Пасть

На огромнейшей территории Мадагаскара действительно царит особый мир. Тут, например, обитает пять процентов из существующих на земле видов животных и растений — из них восемьдесят процентов водятся исключительно на острове: лемуры всевозможной полосатости и размеров, пещерные крокодилы, хищные растения, плюющиеся жуки, гигантские сороконожки, тридцать два вида хамелеонов, двести два вида птиц, множество баобабов… Не остров, а воплощенная в жизнь фантазия режиссера научно-фантастических фильмов! При этом здесь нет ни одной эндемичной ядовитой змеи.

История Мадагаскара также представляет особый интерес. Официально ее отсчет начинался с седьмого века — тогда банту, разбив поселки на северной оконечности острова, начали торговать с проезжими арабскими купцами. Однако археологические находки последних десятилетий навели ученых на мысль, что первые поселенцы прибыли с индонезийского острова Сулавеси, в период между двухсотым и пятисотым годами нашей эры.

На протяжении следующих одиннадцати веков Мадагаскар напоминал плавильный котел всевозможных наций. В основном тут жили португальцы, индийцы, арабы, сомалийцы… А потом наступила эпоха Великих географических открытий — и началась драка за Африку. На остров хлынули европейские колонисты и пираты; к концу восемнадцатого века здесь сменилось несколько правящих династий, пока, при поддержке Британии, власть в свои руки не взял клан из народа мерина, установив единоличное господство на большей части Мадагаскара почти на сто лет. Вскоре остров приглянулся французам, и в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году разгорелась франко-малагасийская война. В тысяча восемьсот девяносто шестом Франция аннексировала Мадагаскар, выслав королевскую семью в Алжир.

Убедившись, что ничего не забыли, Фарго забросили рюкзаки на спину и осмотрелись по сторонам. От аэропорта Антананариву, с центральных, тянущихся с севера на юг нагорий, шоссе номер два привело их к восточным прибрежным низинам, где они сейчас и стояли. Вдоль побережья зеленела лента влажных тропических лесов, шириной в две мили; в ущельях, подпертых, точно контрфорсами, стапятидесятифутовыми крутыми склонами, сверкали каскады водопадов. За спиной тянулся канал Пангалан — цепочка природных и искусственных бухт и озер, соединенных между собой сетью каналов.

Как раз на этом участке Пангалана Сэм и Реми надеялись отыскать место, которое Блэйлок отметил загадочной надписью. Оттуда останется только отмерить 1442 промежутка (они полагали, что речь о длине посоха) по стрелке компаса, указывающей на 315 градусов, и там уже высматривать «Львиную Пасть», в которую можно запрыгнуть, заглянуть, или что там требовалось по задумке Блэйлока. Вот только Моро в Школе исследователей явно прогуливал уроки по картографии — никакого чувства масштаба или расстояния! Словом, действовать приходилось путем проб и ошибок.

— Я, конечно, не думала, что будет легко, — заговорила наконец Реми, — но теперь, на месте… — Умолкнув на полуслове, она расстроенно мотнула головой.

Муж согласно кивнул.

— Земля, забытая временем…

Сэм решительно сошел с шоссе на подобие звериной тропы; через сто ярдов путь им перекрыли заросли кустов высотой с человеческий рост — пришлось продираться с помощью мачете. При каждом движении голую кожу царапали зубчатые края листьев, за одежду цеплялись шипы. Фарго то и дело останавливались, чтобы высвободиться из «объятий» леса. Через полчаса, когда они одолели четверть мили, впереди показалась небольшая поляна. Реми проверила показания GPS-навигатора, огляделась, чтобы сориентироваться, и указала нужное направление. Они двинулись дальше: Сэм расчищал путь, Реми командовала, куда идти. Тридцать минут превратились в час. По исколотой, исцарапанной коже градом катил пот, одежду было хоть выжимай — точно из бассейна вынырнули. Несмотря на ослепительно сияющее солнце, обоих слегка бил озноб. Еще через полчаса Сэм резко остановился и вскинул руку: тихо! Обернувшись к Реми, он легонько стукнул себя по носу. Она понимающе кивнула. Дым. Где-то поблизости горел костер.

Слева раздался шорох — кто-то пробирался через кусты. Фарго стояли неподвижно, едва дыша, пытаясь понять, с какой стороны шум. Опять зашуршало, уже подальше.

— Вы, уважаемые, часом, не заблудились? — внезапно окликнул их мужской голос.

Сэм взглянул на Реми, та пожала плечами.

— «Заблудились» — сильно сказано, — отозвался Фарго. — Я бы назвал это «удачной возможностью познать неизведанное».

Незнакомец рассмеялся.

— Ну, тогда вы еще в самом начале. Если желаете передохнуть, у меня есть кофе.

— Конечно! Почему бы нет? Где…

— Посмотрите влево.

Фарго обернулись. Спустя миг над кустами, футах в тридцати, показался горящий конец ветки.

— Еще шагов десять — двенадцать по прямой, и выйдете на звериную тропу. Она выведет на меня.

— Уже идем!

Через пять минут, продравшись сквозь заросли, они вышли на поляну, окруженную карликовыми баобабами. Между двумя из них покачивался сетчатый гамак. В центре потрескивал костерок, а по обе стороны от него лежала пара бревен. Седоволосый мужчина лет семидесяти пяти, с козлиной бородкой, дружелюбно заулыбался гостям, зеленые глаза озорно блестели.

— Добро пожаловать! Присаживайтесь.

Скинув рюкзаки, Сэм и Реми уселись на бревно напротив старика и представились.

Тот, коротко кивнув, тоже с улыбкой представился:

— Все зовут меня Кид.

— Из-за этого? — Сэм указал на револьвер у бедра.

— В некоторой степени…

— «Уэбли»?

— А у вас наметанный глаз! Модель «Марк-шесть», калибр четыреста пятьдесят пятый. Примерно тысяча девятьсот пятнадцатого года выпуска.

— Ребята, давайте не будем об оружии, — весело сказала Реми. — Спасибо за приглашение. Такое чувство, что бродили по лесу двое суток.

— По мадагаскарскому времени часа два.

Сэм посмотрел на часы.

— Верно! — Тут он заметил у ног старика двухфутовую пирамидку из грязных комьев. — Можно узнать…

— А! Это? Мадагаскарские трюфели. Лучшие в мире!

— Впервые о таких слышу, — заметила Реми.

— Их в основном продают в Японию. Тысяча долларов за фунт.

— Хм… — Фарго улыбнулся. — Значит, у ваших ботинок валяются несколько тысяч долларов!

— Ну, чуть больше, чуть меньше…

— Как вы их ищете? — заинтересовалась Реми.

— По запаху, по особым местам, по следам животных. Когда имеешь десятилетний опыт, скорее срабатывает интуиция.

— Десять лет? Но, я надеюсь, вы тут не постоянно?

Кид рассмеялся.

— Нет, конечно! Сезон сбора трюфелей длится всего пять недель. Остальные сорок семь я провожу в домике на побережье, у Андеворанто. Немного рыбачу… немного ныряю… прогуливаюсь… и до-о-олго любуюсь закатами.

— Мм… По-моему, здорово!

— Так и есть, мадам. Только не нравятся мне ваши царапины…

Сэм и Реми оглядели свои руки и ноги, расписанные алыми «узорами». Из недр старого холщового рюкзака, приваленного к бревну, старик, пошарив, извлек склянку без опознавательных наклеек.

— Местное зелье. — Он протянул ее Реми. — Творит чудеса! Только не спрашивайте, из чего оно приготовлено.

Фарго послушно натерли зудящие раны зеленоватой, мерзко воняющей мазью. Неприятные ощущения мгновенно исчезли.

— По-моему, пахнет мочой животных и…

Кид загадочно улыбнулся.

— Я же сказал: не спрашивайте. — Подхватив стоящий у костра начищенный сажей кофейник, он проворно разлил по чашкам кофе. — А вот я спрошу, если не возражаете: что же вам тут, уважаемые, понадобилось?

— Ищем одно место, которого, возможно, и в природе не существует, — ответил Сэм.

— A-а, сладкая песнь сирены о затерянных землях… — понимающе протянул он. — Кстати, поиск таинственных мест — одна из моих специальностей.

Фарго вытащил из внутреннего кармана рюкзака карту Моро и передал ее Киду. С полминуты тот внимательно всматривался в изображенный ландшафт, затем вернул распечатку Сэму.

— Есть добрые вести, есть дурные. Вам какие?

— Начнем с дурных, — выбрала Реми.

— Вы лет на восемьдесят припозднились. Этот участок Пангалана смяло землетрясение тысяча девятьсот тридцать второго года.

— А хорошие?

— Там теперь суша. Возможно, я сумею провести вас до нужного места — примерно, конечно. С поправкой на несколько ярдов.

Когда они допили кофе, старик забросал костер землей, подобрал снаряжение, и троица двинулась в путь: впереди Кид, за ним Реми, в хвосте Сэм. Без компаса и мачете, Кид шагал строго на северо-восток, определяя нераспознаваемые с первого взгляда тропы по зазорам в листве. Несмотря на почтенный возраст, двигался он ровно, экономно расходуя силы, — чувствовалась привычка к жизни на природе.

После сорока минут дружного молчания Кид вдруг спросил через плечо:

— А то место, что вы ищете… Что там такого особенного?

Реми вопросительно взглянула на мужа. После короткого раздумья Сэм ответил:

— Вы производите впечатление честного человека, Кид. Я не заблуждаюсь на этот счет?

Старик обернулся. На губах его играла улыбка.

— Не заблуждаетесь, — сказал он, останавливаясь. — За свою жизнь я сохранил секретов больше, чем отмерил шагов.

Какое-то время Фарго изучающе смотрел ему в глаза, а затем кивнул:

— Хорошо. Идемте дальше. Мы расскажем нашу историю по дороге.

Кид снова двинулся вперед.

— Вы слышали о корабле конфедератов «Шенандоа»?

Еще через час пути кустарник начал редеть, постепенно сменяясь саванной, усеянной баобабовыми рощицами. Слева на целую милю раскинулся зеленый луг, за которым высилась стена дождевого леса, простирающегося до склона оврага. Справа сверкали озера Пангалана, а вдалеке голубел Индийский океан.

Они остановились немного перевести дух и утолить жажду. Сделав большой глоток из фляги, Кид произнес:

— Ваш парень, Блэйлок… похоже, тот еще персонаж!

Реми согласно качнула головой.

— Беда в том, что мы не знаем, где правда в его истории, а где выдумки, записанные в малярийном бреду и под грузом свалившегося горя.

— Да-а, в этом вся радость приключений, в этом же их проклятие, — заметил Кид. — Я считаю, всегда нужно использовать случай пройтись по нетореной дорожке.

Сэм с улыбкой воскликнул:

— За нетореные тропы!

Все трое чокнулись флягами.

— Может, отдохнете? — предложил старик. — А я схожу на разведку. Думаю, мы уже близко, но нужно осмотреться.

Бросив рюкзак в высокую траву, Кид побрел прочь. Сэм и Реми растянулись на земле; вдалеке шумели накатывающие на берег волны. Над лугом порхала стайка разноцветных бабочек; немного покружив над Фарго, они вновь умчались к цветам. На ветке соседнего баобаба висел кошачий лемур, с любопытством рассматривая пришельцев. Через две минуты зверек неторопливо пополз вверх и скрылся из виду.

Совершенно беззвучно перед ними появился Кид.

— Эврика! — воскликнул он.

Идти пришлось минут двадцать пять. Едва они взобрались на маленький, но крутой холмик, Кид остановился и простер руки в стороны.

— Тут? — спросил Сэм.

— Тут. После землетрясения бухта сомкнулась, вода испарилась. Осталась лишь макушка острова. За восемьдесят лет, из-за нанесенного океанского ила, низина сровнялась с окружающей местностью.

Фарго огляделись: к счастью, площадь холма составляла не больше четырехсот квадратных метров.

— Теперь нужно найти отправную точку — и начинать отсчет! — объявила Реми.

— А какое расстояние обозначил Блэйлок?

— Тысяча четыреста сорок два промежутка. Чуть меньше двух миль.

Старик взглянул на небо.

— По мадагаскарскому времени это займет три или четыре часа, да еще идти через дождевой лес… Я бы посоветовал устраиваться на ночевку.

ГЛАВА 30

Мадагаскар, Индийский океан

Проснулись с первым лучом солнца. Старик отправил Сэма и Реми к озеру ополоснуться, а сам принялся готовить завтрак — оладьи из трюфелей и кассавы. Когда Фарго вернулись в лагерь, кофейник уже вовсю булькал, кипел. Пока Реми разливала кофе, Сэм помог Киду накрыть на стол.

— Пожалуй, все-таки спрошу… — начал вдруг старик в разгар завтрака. — Что вам известно о здешней ситуации?

— В смысле, политической? — уточнил Фарго. — Немного. Только то, что пишут в газетах: переворот, новый президент, разгневанный экс-президент отправлен в ссылку. Все.

— Вкратце обрисовали верно. Однако экс-президент вернулся из ссылки. Да-да! Говорят, вернулся и открыл магазинчик в Маруанцетра. Это город на побережье, ближе к северу. Если он наберет достаточно людей — и, соответственно, оружия, — на острове разразится гражданская война. Если нет, начнется обычная резня. В любом случае нынче не лучшее время мельтешить тут белыми физиономиями. В городах еще ничего, но в глубинке… — Кид пожал плечами. — Нужно держать ухо востро.

— И кого опасаться? — спросила Реми.

— В основном парней с автоматами Калашникова, разъезжающих на пикапах.

— Будем надеяться, что заметим их раньше, чем они нас.

— Именно. Но если выйдет наоборот, дайте понять, что от вас больше проблем, чем выгоды, — тогда они, возможно, поедут своей дорогой. Во времена политической нестабильности неудачники иногда пытаются поправить свои дела киднеппингом.

— Если все нормально, — ответил Сэм, — мы вернемся в Антананариву еще засветло.

Кид улыбнулся.

— Когда найдете что там следует найти.

— Или выясним, что искать нечего, — добавила Реми.

Около восьми они собрали все вещи, кое-как вскарабкались на холм и, сориентировавшись на триста пятнадцатый градус, строем двинулись через саванну: впереди Кид, за ним Реми, в арьергарде Сэм. Фарго заранее задал в GPS-навигаторе направление и установил обратный отсчет — 1442 промежутка, помноженные на семь футов блэйлоковского посоха, равнялись 10094 футам, или 1,91 мили.

— Надеюсь, посох за последние сто тридцать лет не усох и не вытянулся, — весело заметил Сэм.

— И надеюсь, что Блэйлок все правильно намерил, — добавила Реми.

Пока путешественники добрались до середины саванны, обувь и брюки насквозь промокли от росы. Вскоре солнце целиком вырвалось за границу горизонта и, когда троица подошла к кромке леса, уже жарко припекало им спины.

У кромки джунглей Кид притормозил.

— Погодите-ка. — Он прошагал вдоль деревьев пятьдесят ярдов на север, потом на юг и постановил: — Нам сюда!

Сэм и Реми отправились за проводником — он, разумеется, отыскал тропу.

Не успели они пройти в глубь леса и десяти шагов, как солнце за спиной померкло, превратившись в золотистые полосы и россыпь брызг на листве.

— Пять с половиной тысяч футов пройдено, еще четыре тысячи шестьсот, — объявил Сэм.

Они двинулись дальше. Ближе к высокогорью дорога стала круче. Тропа сузилась до ширины плеч, затем до одного фута; приходилось то уклоняться в сторону, то пригибаться. Снова появились острые, как лезвия, листья и шипастые стебли.

Старик велел остановиться.

— Слышите?

Фарго кивнул.

— Горная река. Где-то слева.

— Я сейчас.

Кид свернул с тропы и растворился в чаще. Вернулся он минут через десять.

— Река в тридцати ярдах южнее. По-моему, течет примерно параллельно вашему курсу. Сколько еще идти?

Сэм проверил показатели GPS-навигатора.

— Три тысячи футов.

— Девять тысяч по мадагаскарским масштабам, — с улыбкой добавила Реми.

— Идти по реке будет легче. Нужно только внимательно следить, нет ли крокодилов.

— Смеетесь? — недоверчиво спросила Реми.

— He-а. Вы разве не слыхали о мадагаскарских пещерных крокодилах?

— Мы думали, это пустые россказни, — ответил Сэм.

— А вот и нет! Они водятся исключительно на Мадагаскаре. Видите ли, аллигаторы и крокодилы — существа холоднокровные, температура тела у них зависит от окружающей среды: на солнце теплые, в воде и теньке прохладные. Нашим крокодилам этого не нужно. Несколько лет назад их приезжали изучать ученые из «Нэшнл джиографик», но так и не разгадали загадку. Иногда крокодилы выбираются поохотиться через подземные потоки — утром, пока солнце не слишком печет.

— Как же их засечь? — уточнила Реми.

— Высматривайте плывущие по воде бревна. Если бревно с глазами, значит, это не бревно. Шумите погромче, держитесь уверенно. Они и отстанут.

Вода в реке чуть-чуть не доходила до колен, дно было песчаное, так что путешественники быстро продвигались вперед; показатель на экране GPS-навигатора постепенно уменьшался. Когда цифра дошла до четырехсот, река свернула на юг, потом на север, снова выправилась на запад и вдруг, расширившись, превратилась в опоясанную галькой лагуну. На каменный уступ у западного края «озера», рассыпая облако брызг, низвергался водопад шириной сорок футов.

Сэм проверил показания GPS-навигатора.

— Двести футов.

— Курс?

Он указал на водопад.

Затянувшуюся паузу нарушила Реми:

— Видишь?

— Что? — удивился Сэм.

— Львиную голову. — Она указала на каменный выступ, с которого срывалась вода. — Вон выделяются два глаза. Под ними пасть. Обрати внимание на воду… Если долго смотреть… по-моему, некоторые струйки напоминают когти.

Кид с энтузиазмом закивал.

— Будь я проклят, она права, Сэм!

Фарго рассмеялся.

— Как всегда!

— Может, ваш Блэйлок все-таки не псих?

— Посмотрим…

Скинув рюкзак, Сэм разделся до пояса и надел на голову водонепроницаемый фонарь. Включил его, направил свет на ладонь, выключил.

— Только прозондировать почву, да? — строго уточнила жена.

— Конечно! Пять минут, не больше.

— Секундочку! — остановил его Кид и, порывшись в рюкзаке, достал фальшфейер. — Отпугивает крокодилов. — А затем прибавил револьвер, похожий на «уэбли», который сам носил на поясе. — Вот это отпугивает их еще лучше.

Сэм покачал оружие в руке, прикинул вес, осмотрел.

— Не узнаю. Что за модель? Другой «уэбли»?

— Автоматический револьвер «уэбли-фосбери». Один из первых — и немногих! — представителей такой конструкции. Переломная рамка, четыреста пятьдесят пятый калибр, емкость — шесть патронов. На расстояния больше пятидесяти ярдов не очень годится, но уж если уложишь, то наповал.

— Спасибо, — поблагодарил Сэм. — А сколько вообще у вас «уэбли»?

— По последнему подсчету, восемнадцать. Хобби такое.

— Антикварные револьверы, редкие трюфели… — сказала Реми. — Интересный вы человек!

Затолкав в карманы шортов фальшфейер и револьвер, Сэм двинулся вокруг лагуны. Он перепрыгивал с камня на камень, стараясь не наступать на мокрое, но чем ближе подбирался к водопаду, тем реже попадались сухие участки. Очутившись на расстоянии вытянутой руки от потока, Фарго коротко махнул спутникам и исчез под завесой воды.

Через четыре минуты он вернулся — вскочил на ближайший валун, стряхнул с волос капли и зашагал обратно.

— За водопадом небольшой грот, — объявил Сэм. — Футов двадцать в глубину, пятнадцать в ширину. Вода нанесла внутрь ветки, трухлявые бревна, траву… Весь этот мусор перекрывает проход, словно дамба — правда, довольно хлипкая. За ней я заметил горизонтальную щель, вроде двери каменного гаража, которую не закрыли до конца.

— Ну, тут мы на знакомой территории, — улыбнулась Реми.

— Что? — переспросил Кид.

— За время нынешних приключений мы еще не спускались под землю, что странно, учитывая наш род занятий, — ответил Сэм. — До появления дверей с засовами и хранилищ с замками у человека было лишь два способа уберечь свое сокровище — закопать или спрятать в пещере.

— Это и сейчас достаточно распространено, — заметила жена. — Наверное, связано с генетической памятью: не уверен — прячься в нору.

— Значит, исключительно наземных приключений у вас не случалось?

Фарго отрицательно качнул головой, а Реми сказала:

— Зато не теряем спелеологические и альпинистские навыки. Всегда в форме!

— М-да, пещеры я не особо жалую, — проговорил старик. — Если не возражаете, делить подземные радости с вами не стану. Лучше тут подежурю.

Через десять минут, вооруженные всем необходимым, Сэм и Реми устремились в скрытый струями грот. Дневной свет почти не проходил сквозь мерцающую завесу воды, пришлось включить фонарики.

Сэм подошел к жене вплотную и, перекрикивая гул воды, сказал:

— Отойди в сторонку. Я проверю, нет ли с нами компании. Держи наготове фальшфейер.

Реми отошла к противоположной стене, а Сэм вытянул из груды мусора ветку подлиннее и начал методично обшаривать импровизированным щупом все щели и дыры. Никого. Ни единого шороха. Еще пару минут он долбил ботинком бревна, ожидая какой-нибудь реакции. Ничего.

— Кажется, мы одни, — объявил он.

Фарго начали разбирать завалы. Постепенно перед ними открылся путь к задней стенке грота. Они опустились на колени у горизонтальной расщелины, высота которой составляла четыре фута. По дну грота струился тоненький ручеек, вливавшийся на выходе в каскад водопада.

Сунув палку в расщелину, Сэм постучал по каменному полу. Снова пусто. Он достал «уэбли», подался вперед и, прижавшись лицом к скале, скользнул лучом фонаря справа налево. Наконец Фарго поднялся и сложил пальцы колечком: все в порядке.

— Что ж, снова ринемся, друзья, в пролом! — крикнула Реми.

— Мы пара, парочка счастливцев! — отозвался муж.

— Ничто так не задает настроение, как слегка подпорченный Шекспир.

ГЛАВА 31

Мадагаскар, Индийский океан

К счастью, брести, согнувшись в три погибели, пришлось недолго; через пять футов потолок резко пошел вверх, и Фарго очутились в продолговатой овальной пещере в сотню футов шириной. Над головами, на тридцатифутовой высоте, темнели бесчисленные сталактиты. Осветить пространство дальше тридцати футов у фонарей недоставало мощности. Насколько хватало глаз (точнее, длины лучей), повсюду высились минеральные колонны, переливающиеся на свету жемчужно-серым и масляно-желтым блеском. Разбросанные в произвольном порядке, они делили пещеру на своеобразные «залы». В стенах мерцали и переливались вкрапления кварца. Под ногами хрустели перемешанные с илом скальные обломки, а посередине, рассекая пещеру пополам, змеилась узкая речушка.

— Пока все привычно, все знакомо, — заметил Сэм.

Жена кивнула.

В глубь пещеры двинулись параллельно руслу ручья.

— Несколько… разочаровывающе, — проговорила Реми спустя несколько минут.

— Знаю. Но ведь день только начался.

Во время последней спелеологической вылазки они не только разгадали загадку потерянного винного погреба Наполеона, но и сделали открытие, благодаря которому удалось переписать некоторые страницы греческой истории.

Фарго прошли сотню футов, двести… Вдруг в луче фонаря перед ними выросла клинообразная стена — из-под скалы, бурля, вырывался ручей. По обе стороны «клина» в темноту уходили два туннеля.

— Выбирай, — сказал Сэм. — Правый? Левый?

— Правый!

Перепрыгнув на другую сторону ручья, они устремились в правый туннель. Футов через двадцать пол начал уходить вниз. Неожиданно Фарго оказались почти по колено в воде. Скользнув лучом по поверхности водоема, Сэм заметил слабое течение, напоминающее водоворот. Супруги двинулись дальше.

Реми резко остановилась, прижала палец к губам и выключила фонарь. Следом выключил фонарь Сэм.

Тишина. Секунд через десять послышался тихий шелест — кто-то приближался. По камням прошуршало что-то тяжелое. Снова тишина. Шлепок! Точно большим мокрым полотенцем по стене.

Сэм и Реми, переглянувшись, беззвучно, одними губами, проговорили: «Крокодил!»

Шуршала чешуйчатая шкура! И хлопало не полотенце, а мускулистый хвост!

Всплеск. По воде тяжело зашлепали лапы. Сэм быстро направил в темноту «уэбли». Оба одновременно включили фонарики.

В двадцати футах перед ними чернела крокодилья морда; животное проворно двигалось вперед, глядя из-под набрякших век прямо на потенциальных жертв. Сзади, у самых кромок фонарных лучей, извивались еще полдюжины чешуйчатых тел: глаза сверкали, клацали зубы, неистово били хвосты.

— Фальшфейер! — коротко скомандовал Сэм.

Реми не заставила просить себя дважды. Раздалось шипение, туннель озарился мерцающим красным светом. Опустив фальшфейер пониже к земле, она замахала им перед крокодилом — зверь остановился и с утробным урчанием разинул пасть.

— Кид был прав, — пробормотала она. — Им это до лампочки.

— До поры до времени. Теперь отступаем назад. Медленно. Спиной не поворачиваться.

Нога в ногу, не сводя глаз с подбирающегося крокодила, они начали пятиться. Сэм быстро глянул через плечо.

— Еще десять шагов — и мы на суше, затем пойдет узкий коридор.

— Поняла.

— Там вставишь фальшфейер в песок. Посмотрим, как им это понравится.

Когда они добрались до нужного места, Фарго тронул жену за руку. Опустившись на колени, она воткнула фальшфейер в ил и снова двинулась назад. Муж придерживал ее за плечо. На середине склона, в шести футах от шипящего «фейерверка», крокодил замер. Пополз влево, вправо, вновь остановился. С недовольным урчанием зверь попятился обратно в воду, а спустя несколько мгновений окончательно скрылся из виду.

— Долго еще гореть будет? — спросила Реми.

— Минут десять — пятнадцать. Надеюсь, за этот срок успеем проверить второй туннель.

— А если нет?

— Тогда узнаем, ловко ли я управляюсь с «уэбли».

По левому туннелю шли не спеша, то и дело останавливались, прислушивались. Через сорок футов проход неожиданно расширился, превратившись в округлую залу. Луч фонаря Реми, скользнув по полу, высветил темный продолговатый предмет. Фарго вздрогнули — и, поскальзываясь на песке, торопливо отступили назад шагов на десять.

— Это был… — зашептала Реми.

— Вряд ли, — Сэм вдохнул поглубже. Выдохнул. — Правда, сердце поначалу ушло в пятки. Идем!

Они снова приблизились к загадочному предмету.

— Похоже на гнилой телефонный столб, — хмыкнула жена.

В сравнении она не ошиблась. Однако Сэм почти сразу заметил на «столбе» три деревяшки — подобие распорок, — а на них нечто вроде креплений, ветхих, но сохранивших узнаваемую форму.

— Кронштейн для уключин… — озарило Реми.

Муж молча кивнул, продолжая вести луч вдоль распорок до того места, где они сходились с продолговатой массой полусгнившего дерева, которая в действительности была на несколько футов длиннее телефонного столба и в четыре-пять раз толще него в диаметре.

— Сэм, это же каноэ!

— Да, — согласился он, — причем здоровенное. Футов тридцать в длину.

Фарго обошли лодку с другой стороны — там тоже торчали выносные уключины. Ширина судна составляла пять футов, высота от киля до планшира четыре фута. Конусообразный нос, выпирающий бушприт, транцевая корма… Из середины корпуса поднималось нечто вроде сломанной мачты, высотой восемь футов. Ее верхняя половина, длиной десять футов, валялась здесь же: один конец упирался в землю, второй лежал на планшире. Переднюю часть лодки прикрывала двухскатная крыша.

— Сэм, отойди-ка, — прошептала жена.

Когда они немного отступили, Реми обратила внимание Сэма на площадку вокруг каноэ: то, что на первый взгляд выглядело естественной возвышенностью, на деле оказалось аккуратно сложенной из камня двухфутовой платформой.

— Алтарь! — потрясенно воскликнул он.

Быстро проверив догоревший до половины «противокрокодилий» фальшфейер, Фарго принялись изучать аутригер. Для начала Реми его сфотографировала: несколько кадров с расстояния, чтобы показать масштаб и общий вид, и несколько крупных планов. Потом Сэм взял кончиком ножа образцы древесины и обшивки.

— Все покрыто какой-то смолой, — сказал он жене, нюхая образец. — Причем густым слоем. Не тоньше дюйма.

— Тогда понятно, почему судно в таком состоянии.

Перешагнув через уключину правого борта, Сэм заглянул в лодку. У основания мачты лежала горка истлевшего полотна, испещренного коричневыми и серыми пятнами. Материал, похоже, частично превратился в студенистую массу.

— Реми, ты только взгляни!

Жена подошла к планширу.

— Большой парус! — Она начала его фотографировать.

Фарго достал из ножен мачете и, перегнувшись через борт, осторожно вонзил лезвие в парус. Реми придержала мужа за ремень, чтобы он не кувыркнулся в каноэ.

— Точно промокашка, — пробормотал Сэм.

Едва отрезанный клочок древней ткани очутился на дне приготовленного Реми герметичного пакета, как сразу распался на три части. Упакованный трофей отправился в рюкзак к остальным образцам.

Фарго обошел корму. Его внимание привлекла выделяющаяся на транце выпуклость луковицеобразной формы, походившая на шишковатый футбольный мяч, чуть наклонившийся вперед на подставке. Спустя несколько секунд, чуть повертев головой то так, то эдак, Сэм понял, что это. Сзади подошла Реми.

— A-а! Таинственная пташка! — воскликнула она.

— Она самая. Из кодекса Орисаги и блэйлоковского журнала.

— Как он ее назвал? «Большая драгоценная зеленая птица»? — задумчиво проговорила Реми. — Правда, думаю, подразумевал он не эту, а нечто иное.

Она нащелкала дюжину фотографий высеченной фигурки.

— Давай проверим бушприт, — предложил муж. — Такие элементы часто идут в паре, особенно когда дело касается лодки.

Они перешли к носу. Догадка Сэма подтвердилась — на бушприте тоже была вырезана птица, только сохранилась она лучше. Собственно, сам бушприт представлял собой настоящую скульптуру: змея с раскрытым ртом, покрытая струящимися к хвосту перьями.

— Ничего не напоминает? — спросила Реми.

— Нет. А должна?

— Не знаю. Может, и нет: грубовато сработано, стиль не выдержан. И все-таки это почти точная копия ацтекского бога Кетцалькоатля, Великого Пернатого Змея.

— Вот хитрый лис… — пробормотал вдруг Сэм.

— Что?

— Я о Блэйлоке. Хитрый лис! Неспроста он спрятал в посох и карту Моро, и кодекс. Его явно интересовало нечто большее, чем «Шенандоа» и «Эль-Маджиди»!

— Возможно, началось все с корабля, — ответила Реми, — но по ходу дела он нашел или узнал нечто такое, отчего его интерес переменился. Неясно только, как каноэ затащили в пещеру?

— Если за «кроко-градом» нет другого входа, то, наверное, разобрали, пронесли через водопад и снова собрали.

— Представляешь, сколько мороки? До берега две мили, а лодка весит пару тысяч фунтов.

— Моряки обычно привязываются к кораблю, тем более после долгих скитаний по бурным морям-океанам. Анализ образцов даст нам больше информации. Если же принимать на веру одиссею Блэйлока, лодка, может статься, принадлежала ацтекам… И что? Ей лет шестьсот по меньшей мере?

— Тогда… тогда меняется сама история, Сэм! Нет ни единого свидетельства, что ацтеки уплывали за пределы прибрежных районов Мексики, не говоря уже о путешествиях через Тихий океан и мыс Доброй Надежды.

— Милая, мы друг друга не понимаем.

— Неужели?

— Ты подразумеваешь миграцию с запада на восток и шестнадцатый век. А я — миграцию с востока на запад и куда более ранний период.

— Шутишь!

— Реми, ты ведь сама говорила: историки до сих пор не знают наверняка, откуда пришли ацтеки. Может, перед нами судно протоацтеков-мигрантов?

ГЛАВА 32

Мадагаскар, Индийский океан

Возразить она не успела: под сводами пещеры прогремело эхо выстрела. Пуля ударила в сталагмит слева от Фарго. Мгновенно выключив фонари, Сэм и Реми упали на землю. В ожидании новых выстрелов они боялись даже вздохнуть. Однако никто не стрелял. В устье правого туннеля догорал искрящийся фальшфейер. На стенах мерцали алые блики.

— Видишь что-нибудь? — прошептала Реми.

— По-моему, стреляли снаружи. Минутку, сейчас вернусь.

Сэм поднялся и, пригнувшись, метнулся к сталагмиту. Прислушался, осмотрелся — двинулся дальше. Перебегая от колонны к колонне, он наконец прижался к стенке у самого выхода и, выхватив «уэбли», бросился наружу.

Хрясь!

Пуля ударила рядом в пол и срикошетила в пещеру. Следовало поторопиться. Сэм выбежал в грот и двинулся влево, к расщелине, через которую они вошли в пещеры. Упав на живот, Фарго пополз между валунами к водной завесе, осторожно приподнял голову. Лагуна лежала перед ним как на ладони.

На берегу стояли шестеро вооруженных винтовками мужчин в рваных джинсах, замызганных футболках и тяжелых армейских ботинках. Предплечье каждого охватывала повязка — белый платок с крашеными красными уголками. Двое, склонившись, потрошили рюкзаки Фарго, выкладывая на землю все содержимое. Сэм быстро пробежал глазами по прилегающей к лагуне территории, но Кида нигде не заметил.

Тут главный — Фарго определил это по манерам и висящему на поясе пистолету — рявкнул что-то остальным и указал на водопад. Подчиненные послушно двинулись вокруг лагуны.

Сэм отполз назад и, сунув револьвер в кобуру, поспешил обратно в пещеру. Реми была на месте.

— Шестеро вооруженных головорезов. Видимо, те самые повстанцы, о которых говорил Кид.

— Ты его видел?

— Нет. Думаю, он успел скрыться.

— Это хорошо.

— Они идут обыскивать пещеру. В нашем распоряжении одна-две минуты.

— Сколько их?

— Пятеро.

— Не лучший расклад для перестрелки. Я бы предложила поискать выход в другом туннеле, но превращаться в крокодилий обед что-то нет желания.

Муж ухмыльнулся.

— Наши гости наверняка поддержат твой ход мыслей. Поищи надежное укрытие, а я пока разворошу гнездо… Я мигом!

Он рванул из пещеры, через ручей, в правый туннель. Выхватив из песка фальшфейер, Фарго подбежал к кромке воды и включил фонарь: в двадцати футах от «берега» виднелись чешуйчатые хвосты, когтистые лапы, клыкастые морды… Потревоженные светом, крокодилы зашипели, заметались из стороны в сторону. Сэм насчитал по меньшей мере трех особей.

— Простите за вторжение… — пробормотал он и швырнул искрящийся фальшфейер в глубь туннеля.

Прицелился удачно — фальшфейер упал на спину ближайшей зверюги, а затем перекатился в самую гущу животных. Взбешенные шипящие крокодилы, спасаясь от огня, поползли вверх по склону.

Фарго выключил фонарь и припустил со всех ног. Еще от ручья он заметил у дальней стены короткую вспышку. Реми! Он побежал на свет. Жена пряталась за полукружием огромных камней. Едва он упал рядом с ней на колени, как у входа раскатилось эхо голосов.

— Как местные обитатели, разволновались? — прошептала Реми мужу в ухо.

— Скорее взбесились. Если фальшфейер еще горит, наши друзья пойдут прямиком к нему.

— А там — жутковатый сюрприз! — нервно хихикнула она.

— Будем надеяться, что сюрприз не набросится на нас.

Не прошло и минуты, как появились гости. Ровное, приглушенное гудение струй вдруг изменило мелодику — сквозь водопад проходили люди. Через грот прогрохотали ботинки; послышались тихие голоса, сначала у входа, потом в основной пещере. Перешептывание прекратилось, по камням почти бесшумно зашуршали подошвы.

— Один. Разведчик, — шепотом прокомментировал Сэм.

Это был самый важный момент их плана. Если разведчик в одиночку заглянет в туннель «на огонек», то теплый прием крокодилов, вероятно, обратит его, а затем и остальных головорезов, в бегство. Если они отправятся вместе, то разразившаяся после встречи с разъяренными животными суматоха может затронуть и Сэма с Реми.

Фарго, не дыша, прислушивались к происходящему. Шаги стихли. Разведчик что-то крикнул. Умолк. По входному туннелю раздался шум шагов нескольких пар ног. Захрустели камни, песок. Отряд уходил в глубь пещеры. Глаза Сэма и Реми уже привыкли к темноте, так что отчетливо видели в правом туннеле слабые красные отблески фальшфейера. Интересно, когда заметят свет преследователи?…

Фарго завертели головами, пытаясь установить местонахождение малагасийцев.

— Они у дальней стены, — прошептала Реми.

Хруст стих. Похоже, отряд остановился. Послышался возглас на малагасийском языке (как предположил Сэм) — судя по интонации, то было удивленное восклицание вроде: «Смотрите-ка! Фальшфейер!»

Что бы там они ни крикнули, это возымело требуемый эффект. Компания двинулась дальше, но ступала, видимо, уже осторожнее. Вскоре на фоне алого отблеска появилась черная тень. Затем вторая. Наконец подтянулись все пятеро. Один за другим они устремились вниз по склону. Вот ботинки зашлепали по воде…

— В любой момент… — начал Фарго.

Под сводами пещеры разлетелось эхо гортанного вопля.

— Ага! Сейчас… — удовлетворенно заметил Сэм.

За первым криком последовал второй — в результате поднялся дружный ор. Реми разобрала одно ругательство.

— У кого-то проблемы с контролем мочевого пузыря, — прошептала она.

Сэм пристроил дуло «уэбли» перед собой на камне.

Из туннеля донесся плеск воды, затем дробный топот ног по каменному склону. Первые робкие выстрелы превратились в безостановочную стрельбу, бах-бах-бах — только от стен отскакивало. У выхода из правого туннеля замигали оранжевые вспышки; в мерцающем свете было видно, как мятежники пятятся назад, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь.

— Я насчитал пятерых, — тихо сказал Сэм.

— Я тоже.

Выбравшись на ровное, перепуганные малагасийцы бросились врассыпную. Большинство помчалось к выходу, лишь один в приступе паники необдуманно кинулся через пещеру, прямиком к укрытию Фарго. Споткнувшись, он упал в ручей, переполз на четвереньках на противоположный берег и только тогда встал на ноги. Сделав несколько шагов в сторону Сэма и Реми, повстанец осмотрелся.

Отсвет фальшфейера превратил его в безликий черный силуэт. Ориентируясь по плечам, Сэм прицелился противнику в грудь.

— Вали отсюда, чтоб тебя!.. — с досадой пробормотал Фарго. Им с Реми приходилось прежде убивать людей, но оба считали убийство, даже вынужденное, отвратительным. — Поворачивай же…

От входа донесся крик:

— Ракутумалала!

Чуть помедлив, парень бросился к выходу. Сэм со вздохом облегчения опустил револьвер.

По изменению шума водопада Фарго определили, когда малагасийцы вышли наружу. Сэм вслед за ними пробрался в грот, вновь прополз между валунами и осторожно выглянул проверить, что происходит в лагуне. Повстанцы так испугались, что не стали утруждать себя скачками по валунам — просто попрыгали в воду. Выбравшись на берег, они, бурно жестикулируя, на повышенных тонах, принялись рассказывать главарю историю о крокодилах. Смерив подчиненных свирепым взглядом, тот отдал новый приказ. Мятежники подхватили рюкзаки Фарго и строем зашагали вниз по течению.

Сэм проводил их глазами до поворота, выждал на всякий пожарный еще минут пять, а затем вернулся к Реми.

— Ушли.

— Точно?

— Не точно. Но выбираться нужно либо сейчас, либо ждать ночи. Только мне совсем не улыбается торчать тут до сумерек. Не стоит испытывать судьбу и полагаться на гостеприимство хозяев-рептилий.

Реми метнула взгляд в черноту правого хода. Крокодилы немного угомонились, но, судя по шипению и шлепанью хвостов, еще нервничали.

— Может, и правда лучше сейчас сбежать, — согласилась жена.

В туннеле послышался шорох, из темноты медленно выползла удлиненная морда. Крокодил лениво клацнул зубами и снова исчез во мраке коридора.

— Определенно, лучше сбежать сейчас, — проговорила Реми.

ГЛАВА 33

Мадагаскар, Индийский океан

Выходить Фарго не торопились — сначала задержались в гроте, а потом немного понаблюдали через водопад за обстановкой в окрестностях лагуны. Скользнув на животах между камней, они бултыхнулись в озеро и поплыли к берегу. Пока Реми, наклонившись, выжимала волосы, Сэм вытряхивал воду из ботинок.

Не поднимая склоненной вбок головы, жена чуть подалась вперед к мужу и пробормотала:

— Нам кто-то машет.

— Где?

Она указала глазами на заросли кустов — из них торчала рука с револьвером «уэбли». Яростными взмахами рука как будто приказывала им уйти.

Фарго взялся за рукоятку своего «уэбли».

Бац!

Между ног в песок вонзилась пуля.

Сэм и все еще придерживавшая волосы Реми застыли на месте. Рука Кида медленно опустилась в укрытие.

— Кажется, они вернулись, — заметила жена.

— По-видимому… Ты читала в мадагаскарском путеводителе раздел о правилах поведения и этикете?

— Я думала, ты читал.

— Только вскользь глянул.

Вскинув руки над головой, Сэм медленно повернулся, вслед за ним повернулась Реми. Как они и предполагали, над водопадом, на «львиной голове» выстроились шестеро повстанцев. У края, уперев руки в пояс, стоял главарь.

— Двигаться нет! — крикнул он. — Понимайте, двигаться нет!

— Двигаться нет! — громко ответил Сэм.

На «львиной голове» остался снайпер-наблюдатель; остальные по невидимой скалистой тропе спустились вниз и полукругом встали перед Фарго. Главарь приблизился к пленникам, пристально посмотрел Сэму в глаза, затем окинул оценивающим взглядом с головы до ног и его, и Реми. Конфискованный «уэбли» малагасийца чрезвычайно заинтересовал.

— Хороший пушка, — сказал он на ломаном английском.

— Хороший, — согласился Фарго.

— Ты есть кто?

— Сэм.

— Тулутра. Женщина кто?

Сэму вдруг вспомнились кое-какие сведения из раздела по этикету. Он осторожно опустил правую руку и указал на жену, не забыв при этом согнуть указательный палец.

— Моя жена. Реми.

Жест не ускользнул от внимания Тулутры. Переведя взгляд с Сэма на Реми и обратно, он задумчиво покачал головой. Впрочем, как показал ответ малагасийца, знание местного этикета двери на волю не открывало.

— Сэм… Реми… Теперь заложники.

Один из повстанцев снял с пояса две веревки, собираясь связать пленникам руки, но Тулутра знаком велел ему отойти.

— Ты бежишь, мы стреляем. Бежать нет. Обещать? — обратился он к Сэму.

Очевидно, все-таки возымел действие вежливо согнутый указательный палец.

Сэм в ответ поднял правую руку и, подчеркнуто скрестив указательный и средний пальцы, торжественно кивнул.

— Ни за что на свете!

— О господи… — завела глаза Реми.

Главарь какое-то время внимательно смотрел на Сэма, а затем, улыбнувшись, повторил его жест и слова.

— Ни за что на свете! — Он обернулся к остальным и, показывая скрещенные пальцы, снова воскликнул: — Ни за что на свете!

— Ни за что на свете! — весело проорали в ответ малагасийцы.

— Если у кого-то из них есть английский разговорник, мы покойники, — прошипела Реми мужу. — Надеюсь, ты понимаешь?

Пленников поставили в середину шайки бандитов, и так, гуськом, они зашагали прочь от лагуны. Пройдя в пяти футах от укрытия Кида, компания свернула на тропу, бегущую вдоль реки. Даже имея преимущество в языке, Фарго ничего не могли противопоставить опыту повстанцев обращаться с заложниками. Два человека как минимум всегда держали их под прицелом с расстояния трех футов. Кроме того, местность они знали не хуже Кида, а Сэм с Реми вскоре потеряли всякие ориентиры.

Через сорок минут пути джунгли начали редеть, тропу озарило солнце. Фарго понял, что отряд направляется к саванне. Но далеко ли от того места, где они ходили с Кидом? Слева океан, справа поросший лесом склон… Значит, идут на юг.

Еще через двадцать минут малагасийцы свернули обратно в джунгли. Дорога практически не петляла, поэтому Сэм сумел примерно определить их местонахождение.

— По-моему, мы недалеко от дороги, — шепнул он жене.

— Видимо, так они и вышли на нас — заметили «рейнджровер». Ты видел сам знаешь кого?

— Нет, но он где-то там.

Шагавший во главе отряда Тулутра обернулся.

— Не разговаривать! — рявкнул он, словно для убедительности подняв скрещенные пальцы.

Сэм ответил тем же жестом.

— Как мило, — пробормотала Реми. — У тебя появился друг…

— Надеюсь, не придется его пристрелить.

— Из чего? Из пушки-невидимки?

— Из «уэбли», — процедил муж, не сводя глаз с главаря. — Вот только заполучу его обратно.

— Не разговаривать!

Догадка Сэма оказалась верна. У перекрестка они свернули вправо. Тропа все круче забирала вверх, пришлось цепляться за корни и нижние ветви деревьев. Изменение ландшафта не повлияло на дисциплину. Когда бы Сэм и Реми ни обернулись, им в лицо смотрели по меньшей мере два дула.

Тропа потихоньку выровнялась. К вершине холма вели естественные ступени, образованные сплетением корней. Наконец отряд выбрался на гравиевую дорогу. На обочине, четвертью мили южнее, стоял ржавый белый пикап «шевроле» — а перед ним «рейнджровер». Над автомобилями высились Три Волхва.

— Куда теперь? — поинтересовался Сэм.

Они с Реми не питали ложных надежд. Не связанные руки как будто давали свободу действий, но дело-то происходило не на голливудской съемочной площадке. Если внимание головорезов не отвлечет нечто существенное, любая попытка атаковать их обречена на провал — даже скорее равна самоубийству. А в машине шансов на спасение станет еще меньше.

— Тайное место, — ответил Тулутра.

— Вам нужен выкуп, так?

— Так.

— И почему вы решили, что нам есть чем расплачиваться?

Главарь ненадолго задумался — видимо, мысленно плутал в дебрях английского языка.

— Рюкзаки, одежда, фотоаппарат — все дорого. Машина дорого.

— Она арендована, — возразила Реми.

— А?

— Ничего.

Интуиция подсказывала Сэму, что Кид не бросил их в беде, поэтому время от времени он исподтишка осматривал окрестности. На склоне возвышающегося над дорогой холма, краем глаза, Фарго уловил легкое движение. Между валунами мелькнули серебристые волосы.

— У нас есть золото, — вдруг объявил Сэм.

Речь о золоте произвела должный эффект. Даже те, кто не следил за разговором, заинтригованные волшебным словом, встрепенувшись, обернулись к пленнику. Тулутра шагнул ближе.

— Золото? Где? Сколько?

Из-за камня вынырнула седая голова Кида. Перехватив взгляд Сэма, старик подмигнул, указал на автомобили и снова скрылся из виду.

Фарго посмотрел на жену — похоже, она тоже заметила проводника.

— Реми, как по-твоему, сколько у нас?

— Даже не знаю… пара дюжин двойных орлов.

Тулутру это впечатлило. Прищурившись, он понимающе кивнул:

— Где?

— В номере. В отеле в Антананариву.

— Ты даешь монеты, ты свободен.

Разумеется, Сэм ему не поверил, но главное, дело стронулось с мертвой точки в нужном направлении. Даже если случится худшее и Кид не сумеет помочь, мысль о том, что они отправятся в сторону цивилизации, а не в гущу лесов, не могла не радовать. Правительственным войскам «секретное место» повстанцев наверняка не отыскать. Если же по дороге в город осторожность Тулутры вдруг возьмет верх над жадностью, придется, конечно, придумывать новый план.

— Едем сейчас, — объявил главарь.

Отряд привычно выстроился вокруг заложников. Сэм и Реми украдкой высматривали Кида, но так ничего и не увидели. Что бы там ни задумал старый охотник за трюфелями, следовало держать ухо востро и вовремя отреагировать.

Бандиты остановились у «шевроле» и побросали в кузов рюкзаки Фарго.

— Не расслабляйся… — прошептал Сэм жене.

Столпившись у заднего откидного борта кузова, четверо повстанцев во главе с Тулутрой принялись что-то бурно обсуждать. Шестой стоял в десяти футах позади пленников, целясь им куда-то в область поясницы. Судя по жестикуляции Тулутры, мятежники решали, как лучше ехать в Антананариву — город ведь вражеский.

О том, что Кид приводит свой план в действие, первой догадалась Реми. Ее глаза скользнули над крышей грузовика, к макушке среднего волхва. Сэм проследил за взглядом жены, но лишь спустя мгновение понял, что большой, размером с бочку, валун едва заметно ползет к краю.

— Когда я начну спектакль, беги к «рейнджроверу», — шепнул он жене.

Тулутра грозно взглянул на пленников. Сэм с извиняющейся улыбкой пожал плечами.

— Ладно, — тихо ответила Реми.

Глыба уже добралась до края. Сэм и Реми приготовились. Три-четыре! Камень качнулся вперед, на миг замер — и, кувыркнувшись, покатился вниз. Поверхность склона постамента была гладкой, за исключением нескольких вмятин в самом низу. Будучи инженером, Фарго знал, что сила тяжести плюс кинетическое трение в сочетании с ровностью склона не дадут валуну отклониться от прямого курса, однако стоит камню напороться на колдобину, как он превратится в мощный артиллерийский снаряд.

Не владея малагасийским языком, Сэм сделал лучшее из возможного, чтобы посеять панику, — «немужественно» пискнув, ткнул пальцем в сторону кувыркающейся глыбы и завопил фальцетом:

— Валун!

Дружно обернувшись, повстанцы застыли на месте и в ужасе уставились на мчащийся камень — они-то, в отличие от Фарго, не ожидали такого развития событий. На протяжении всего похода Сэм не спускал глаз с Тулутры и мысленно не раз отрепетировал нападение. Подлетев в два прыжка к бандиту, он ударил его под колено, а едва тот упал, выдернул у него из-за пояса «уэбли-фосбери».

Сзади отрывисто рявкнул охранник — как будто бы «Стой!». Видимо, в спину убегающей Реми. Фарго быстро сообразил, что за криком последует выстрел. Головореза следовало немедленно остановить. Ухватив левой рукой Тулутру за воротник, Сэм ударил его рукоятью револьвера в висок. Главарь со стоном обмяк.

Развернувшись на пятке, Фарго упал на колено и выставил обезвреженного малагасийца перед собой. Двое бандитов пятились через дорогу, двое других отходили за борт «шевроле». На прицеле у Сэма остался охранник. Дело приняло дурной оборот: малагасиец вскинул винтовку к плечу, наведя дуло на бегущую к автомобилю Реми.

Сэм не раздумывая выстрелил. Пуля попала в грудь. Бандит рухнул замертво, точно марионетка, у которой перерезали ниточки. Левым предплечьем Фарго обхватил горло Тулутры, стиснул его покрепче и навел револьвер на отступавших через дорогу головорезов. Оба держали винтовки наготове, видимо прикидывая, когда лучше открыть огонь. Сэм медленно перевел револьвер с одного на другого. За грузовиком шелестела высокая трава — вдоль обочины крались двое других бандитов.

Баммм! Захрустели ветки, затряслась земля, точно от тяжелой поступи неведомого великана. Дрожь легкой вибрацией отдалась у Сэма в животе.

— Валун скачет! — закричала Реми.

— Куда?!

— Прямо на тебя!

Баммм! Еще ближе.

Из-за грузовика раздались вопли малагасийцев.

— Они убегают! — взвизгнула жена.

Бандиты, целившиеся в Фарго, тоже рванули прочь.

Баммм!

— Сэм, пригнись! Он почти рядом! Три… два… один…

Фарго свернулся клубком. Скрежетнула сталь. Брызнуло стекло. Грузовик опрокинулся набок, повалив на гравий Сэма с Тулутрой. Над головой мелькнула тень. Баммм! Удар пришелся на дальнюю сторону дороги; валун подпрыгнул и исчез за обочиной, валя по пути деревья. Через десять секунд хруст ветвей стих. Сэм приподнял голову и осторожно огляделся.

Улепетывавшие повстанцы остановились посреди дороги. Коротко, второпях посовещавшись, они вновь двинулись к Фарго. В карманах Тулутры Сэм отыскал ключи от «рейнджровера».

— Реми, быстрей заводи машину!

Бросив жене ключи, он навел револьвер на приближающихся головорезов.

Внезапно один из них схватился за бедро и, споткнувшись, рухнул на дорогу под аккомпанемент басовитого выстрела. Прежде Сэм никогда не слышал такого звука, поэтому предположил, что «голос» подал револьвер «уэбли», модель «Марк-6» тысяча девятьсот пятнадцатого года выпуска с пулями четырехсот пятьдесят пятого калибра.

Трое бандитов, как по команде, развернулись к Трем Волхвам.

Вторая пуля ударила в землю, между ног повстанца, стоящего в середине. Малагасиец попятился назад, за ним отступил второй. Третий урок не усвоил. Пригнувшись, он обшарил глазами возвышенности, медленно вскинул к плечу винтовку — и получил в награду пулю в левое колено. Пронзительно вскрикнув, бандит упал.

Невидимый стрелок что-то повелительно крикнул малагасийцам. Двое все еще вооруженных повстанцев бросили оружие. После следующего приказания противника здоровые бандиты подобрали раненых и похромали прочь.

Столкнув с себя бездыханного Тулутру, Сэм наконец встал на ноги и вслед за Реми потрясенно уставился на останки «шевроле». Грузовик был обезглавлен. От кабины остались лишь четыре перекрученные стойки.

— Можно подумать, я все так и распланировал! — крикнул Кид, выходя из-за деревьев.

— А что, нет?! — крикнул Сэм приближающемуся к ним старику.

— Не признаюсь! И не надейтесь.

— Да, умеете вы, погляжу, отвлекать внимание, — улыбнулась Реми.

— Нет, милая, — останавливаясь перед Фарго, ответил Кид, — это все мать-природа! Ну и удачная траектория, конечно.

— Спасибо, что не бросили нас, — с чувством сказал Сэм.

— Пустяки!

Фарго оценивающе взвесил в руке револьвер и передал его старику. Тот, нахмурившись, покачал головой:

— Нет, это теперь ваше.

— Что?

— До сегодняшнего дня из него ни разу не стреляли. Видите ли, такова традиция… Кажется, китайская.

Реми рассмеялась.

— А по-моему, вы считаете, что раз спасли наши жизни, то теперь за них в ответе.

Кид пожал плечами.

— В любом случае, мистер Фарго, револьвер ваш.

— Спасибо! Буду беречь как зеницу ока. А что делать с этими? — Сэм кивнул на Тулутру и мертвого малагасийца посреди дороги.

— Оставьте. Чем скорее вы доберетесь до Антананариву, тем лучше. — Старик заметил, как помрачнела пара. — О них даже не думайте! Они бы вас прикончили.

— Почему вы так уверены? — возразила Реми.

— За последние пять лет здесь произошло шестьдесят три похищения. За некоторых платили выкуп, за некоторых нет, — жертв в любом случае убивали. Поверьте, тут либо вы, либо вас.

Поразмыслив, Фарго грустно кивнули. Сэм пожал Киду руку, потом спасителя обняла Реми. Супруги забрали из кузова рюкзаки и двинулись к машине.

— Минуточку! — крикнул старик.

Фарго вернулись. Выудив из рюкзака холщовый мешочек, Кид протянул его Сэму:

— Утешительные трюфели. После такой канители…

Старик перешел дорогу и исчез в кустах.

Повертев мешочек в руках, Сэм обратил внимание на отпечатанный красным логотип — заглавную букву «К», а рядом прописные: «асслер Трюфели».

— Как мило с его стороны! — растрогалась Реми. — Но что такое «асслер»?

ГЛАВА 34

Мадагаскар, Индийский океан

На полпути в Антананариву, неподалеку от деревеньки Мораманга, где сходились шоссе номер 2 и 44, у Сэма зазвонил спутниковый телефон. Ответила Реми.

— Руб, — сказала она, включая громкую связь.

— Здорово! — приветствовал его Сэм.

— Вы где?

— На Мадагаскаре.

— Черт! Этого я и боялся.

— Сдается мне, это не личная антипатия к острову, — заметила Реми. — Есть веские причины для беспокойства?

— Ваши паспорта пометили флажками в аэропорту Антананариву.

— Когда? — быстро спросила она.

— Пару дней назад, перед вашим прилетом.

— А что это означает? — не понял Сэм. — На паспортном контроле нас не задерживали.

— Вот это и странно. Если бы запрос поступил от правительства, вас бы остановили. На языке спецслужб флажок означает «взять на заметку и доложить». Кто-то хотел узнать, когда вы прибудете.

— И этот «кто-то» необязательно из правительства? — уточнил Сэм.

— В странах третьего мира, где ежегодный доход населения составляет несколько сотен долларов, такое уведомление можно купить по цене чашечки кофе. А у Риверы, как мы поняли, в Африке обширные связи…

— Ясно, Руб, — сказал Фарго. — Что посоветуешь?

— Исходите из того, что вас ищут. И днем и ночью. Готовьтесь к тому, что вас найдут. Не возвращайтесь в Антананариву. Пусть Сельма подберет частный аэродром, а также пилота, согласного работать за наличку и не интересующегося паспортами.

Да, их образ жизни обладал определенными недостатками… Не имея ничего общего с миром знаменитостей, в кругу искателей приключений и охотников за сокровищами Фарго давно заработали себе имя. Без парочки недоброжелателей, конечно, не обошлось, но в целом пара пользовалась всеобщим уважением. Если их застукают с фальшивыми паспортами при тайном переезде из страны в страну, то проблемы скорее приумножатся, чем решатся: тюрьма, исключение из общества, заголовки в газетах, несмываемое клеймо «персон нон грата» и — самое ужасное — потеря бесценных контактов в научных кругах. Действуя же в открытую, Сэм и Реми превращались в легкую мишень для любого, кто желал и имел возможность дать взятку нужному человеку в нужном месте.

— Наверное, стоит еще учитывать нестабильную политическую обстановку на острове? Что скажешь? — спросила Реми.

— Да, обстановка скверная. Держитесь поближе к цивилизации, выясните, где расположены полицейские участки.

— Вот тут загвоздка. Мы сейчас далековато от торных троп.

— И почему я не удивляюсь?! Ладно, подождите. — Через две минуты Руб вернулся на линию. — По последним сведениям, мятежники предпримут серьезную атаку не раньше чем через неделю. Но это не исключает мелкие стычки. В городах, расположенных в радиусе пятидесяти миль от Антананариву, все должно быть спокойно. Чем больше населенный пункт, тем лучше. Двигайтесь, по возможности, на юг. Повстанцы сосредоточены на северной части острова. Плохо то, что…

— Ривера со своими головорезами рассудят так же и будут искать нас по тем же направлениям, — понял друга Сэм.

— Именно. Жаль, что больше ничем не могу помочь.

— Руб, ты лучший! Даже не сомневайся. Позвоним, когда окажемся в безопасном месте.

После разговора с Хейвудом они связались с Сельмой. Задав несколько уточняющих вопросов, Вондраш ответила:

— Всегда готова! — И повесила трубку.

Реми занялась изучением карты.

— У нас два варианта, — объявила она через несколько минут. — Во-первых, можно отправиться прямиком на юг — по любой дороге, в широком смысле этого слова. Их тут уйма. Во-вторых, можно подъехать к Антананариву. С востока, на расстоянии двух миль, город огибает асфальтированная двухполосная дорога, которая потом сходится с шоссе номер семь. Оно как раз ведет на юг.

— На что похожи безымянные дороги?

— А ты как думаешь? Грунтовка. В лучшем случае гравий.

— Чем разнообразнее выбор, тем труднее выследить, — заметил Сэм.

— Через шоссе номер семь ехать на пять-шесть часов дольше. Ночь застанет нас в пути.

— Голосую за асфальт! — определился он.

— Поддерживаю.

— Теперь о другом… Ривера пометил наши паспорта именно на Мадагаскаре, не в другой стране, — по-моему, неспроста.

Жена кивнула.

— Нетрудно догадаться почему. Им известно, что тут можно кое-что обнаружить. Любопытно только: это аутригер или иной артефакт?

— Узнаем, когда выясним, почему их в первую очередь заинтересовал Мадагаскар. Думаю, они уже обшаривали остров, но ничего не нашли.

— Тогда другой вопрос: где еще побывали наши преследователи?

День близился к концу. За Морамангой Фарго держали курс строго на запад, вскарабкиваясь все выше по склонам холмов. Вдоль дороги на многие мили тянулись рисовые поля; одна за другой мелькали деревни с причудливыми названиями — «малагасийско-французскими с налетом итальянского», как выразилась Реми. Андранокобака, Амбодигаво, Амбатонифоди…

В десяти милях восточнее Аносибе Ифоди вновь появились тропические леса, перемежающиеся бурыми холмами. Пейзаж напомнил Сэму и Реми Тоскану. Крутые зубчатые откосы, нависающие над вершинами деревьев с севера и юга, сияли на солнце, будто темное золото. В четвертом часу, на окраине Манджакандрианы, Фарго заехали на бензоколонку. Пока Сэм заправлял бак, Реми пошла в магазин за водой и продуктами.

В конце квартала, из-за угла, показался белый полицейский «фольксваген-пассат». На скорости двадцать миль в час автомобиль неторопливо подкатил к заправке, притормозил рядом с «рейнджровером», а затем, поддав газу, проехал дальше и припарковался на обочине. Через заднее стекло Сэм увидел, как водитель схватил что-то с приборной доски и поднес к губам.

Когда жена, нагруженная четырьмя бутылками воды и пакетиками соленых кренделей, вышла из магазина, Фарго уселся во внедорожник.

— Ты чего такой хмурый? — поинтересовалась Реми.

— То ли устал, то ли паранойя, то ли и то и другое… Короче, по-моему, нами интересуется вон тот тип в полицейском автомобиле.

— Где?

— Под тентом со старой вывеской «Кока-кола».

Реми глянула в боковое зеркало.

— Ага, вижу.

— Он притормозил около нас, отъехал, припарковался и тут же схватился за рацию.

Сэм завел мотор. На несколько минут в машине воцарилось молчание.

— Что такое? — спросила жена.

— Даем ему шанс…

Она поняла.

— Если дело официальное, то он нас тут и задержит. Если нет… «взять на заметку и доложить».

— Верно, — Фарго включил первую передачу. — Реми, пора тебе опять поиграть в штурмана. Мы возвращаемся.

— Куда?

— Надеюсь, что никуда. Если полицейский не рванет за нами, развернемся.

— А если рванет?

— Значит, будем спасаться бегством. Отправимся искать твои безымянные дороги.

— Итак, спасаемся бегством, — спустя несколько минут резюмировала жена. С тех пор как они выехали из Манджакандрианы, Реми не отрываясь смотрела в заднее окно. — Он держится на расстоянии мили.

— Впереди несколько спусков и поворотов. Скажешь, как потеряешь его из виду.

— Зачем?

— Если разогнаться на глазах у полицейского, он поймет, что мы убегаем. А так он не сразу сообразит, что дистанция увеличена.

— Хитро!

— Только если сработает.

— Сэм, а вдруг он попробует нас остановить?

— Не хочу об этом даже думать.

— Жми!

На протяжении пятнадцати минут, следуя указаниям жены, Сэм вдавливал педаль газа в пол, а досчитав до десяти, сбрасывал скорость до установленной правилами. Таким образом медленно, но верно они увеличили дистанцию еще на полмили.

— Там, случайно, нет иных дорог, кроме грунтовых и гравиевых? — с надеждой спросил Сэм.

Реми проверила карту.

— Трудно сказать… Вот одна чуть-чуть толще, чем остальные. Обычно это означает асфальтированную дорогу. Почему ты спрашиваешь?

— Не будет облака пыли.

— Когда резко свернем? — отозвалась она. — Да, двойная выгода.

Муж сосредоточенно нахмурился.

— Предупреди, когда будем подъезжать.

Несколько минут Реми отслеживала по карте маршрут и дорожные указатели, мимо которых они проехали.

— Кажется, следующий поворот на юг. — Она замерила расстояние. — Еще четверть мили, плюс-минус. Сразу за этим холмом.

— Как наш приятель?

— По-моему, прибавил ходу.

«Рейнджровер» перевалил через холм. Впереди показался поворот, о котором говорила Реми. Сэм вдавил акселератор в пол, машина рванула к намеченному убежищу. Реми испуганно уперлась руками в приборную панель. В сотне ярдах перед поворотом он резко затормозил, но так, чтобы не занесло. Скорость упала до сорока миль в час.

— Держись! — Сэм выкрутил руль вправо.

Несмотря на высокий центр тяжести автомобиля, шины не потеряли сцепления с поверхностью дороги. Тем не менее вписаться в поворот машина не успевала. Чуть вильнув влево, Фарго ударил по тормозам и дернул руль вправо. «Рейнджровер» развернуло. Заднее левое колесо соскочило с обочины. Автомобиль начал заваливаться набок. Едва удержавшись, чтобы не вывернуть вправо, Сэм вильнул так, что переднее левое колесо тоже сорвалось. Теперь на обочине буксовали два колеса. Он поддал газу, рванул руль вправо — и «рейнджровер» снова выскочил на дорогу.

— Вправо! — крикнула Реми, указывая на небольшой просвет между растущими у обочины кустами.

Муж мгновенно остановил автомобиль и, отъехав на десять футов назад, скользнул в тень деревьев. По бортам машины заскрежетали ветки. Продвинувшись вперед еще на несколько футов, «рейнджровер» уперся бампером в ворота загона для скота.

Реми перебралась через центральную консоль на заднее сиденье и выглянула в боковое окно.

— Мы съехали с дороги? — озабоченно спросил Сэм.

— Почти. Он вот-вот появится, — ответила жена, а через полминуты объявила: — Едет! — Перебравшись обратно, она тяжело плюхнулась на переднее сиденье и вздохнула. — Может, посидим тут не…

На дороге взвизгнули тормоза — и все стихло.

Фарго затаили дыхание…

Мотор вдруг снова заревел, зашуршали шины.

— Быть не может! — воскликнул Сэм. — Ну-ка, Реми, пристегивайся.

Дорога, хоть и асфальтированная, была узкой, извилистой, без намека на разметку, с ухабистыми обочинами. Мчась на предельной скорости, где-то через полмили они услышали шум преследователя-«фольксвагена». За очередным поворотом Реми заметила дорожный знак.

— Осторожно, впереди узкий мост, — предупредила она мужа.

На прямом участке перед мостом Сэм прибавил газу. С обеих сторон дорогу обступали джунгли, вплотную, едва не смыкаясь. По окнам машины хлестали тонкие кончики ветвей. Наконец показался мост.

— П-по… этому… ездят? — ужаснулась Реми.

Нависавшее над узким ущельем сооружение крепилось к обоим «берегам» парой стальных тросов. Его не подпирали ни пилоны, ни центральные стойки. Перилами служили столбики с натянутыми веревками. Полотно моста состояло из нескольких чередующихся с пустотами двенадцатидюймовых досок, местами укрепленных поперечными балками.

В пятидесяти ярдах от хлипкой конструкции машина резко затормозила. Фарго огляделись по сторонам, высматривая между деревьев хоть какой-нибудь просвет или поворот. Однако спрятаться было негде. Французская надпись на дорожном знаке гласила: «Проезжать по одному. Скорость не больше 6 км/ч». Словом, прогулочным шагом.

Перехватив взгляд мужа, Реми выдавила вымученную улыбку и жалобно сказала:

— Держится ведь на честном слове…

— Делай дело, ни о чем не думай.

— И то верно.

Выровняв колеса машины напротив досок, Сэм слегка надавил педаль газа, машина покатила вперед.

Сзади взвизгнули шины. Из-за поворота вылетел «фольксваген». Автомобиль сперва повело, но водитель быстро справился с управлением.

— Десять против одного, на мост он как раз и рассчитывал.

— Да какой тут спор! — отозвался муж, сжимая побелевшими пальцами руль.

Перевалив через первую поперечную балку, «рейнджровер» выехал на мост; жалобно застонали-заскрипели доски.

— Точка невозврата, — заметил Сэм. — Он сбрасывает скорость?

— И не думает… — ответила жена, глядя в заднее окно. — Ах, нет, сбросил! Кажется, останавливается.

Фарго прибавил газу. Стрелка спидометра поползла через отметку двенадцать.

Реми опустила стекло и, высунув голову, глянула вниз.

— Я разве просил проверить, что там под нами? — хмыкнул муж.

— Глубина около пятидесяти пяти футов. Внизу река.

— Но река-то спокойная?

— Бурная. Четвертой категории сложности, не меньше.

— Радость моя, довольно ужастиков!

Она втянула голову в салон и обернулась назад.

— Полицейский почти на мосту! — встревоженно сказала жена. — Предупреждение его, видимо, не волнует.

— Значит, ему известно об этом мосте больше, чем нам.

Они одолели уже половину пути, как мост вдруг слегка просел. Под двойным весом конструкция закачалась, точно скакалка. Амплитуда колебаний составляла всего несколько дюймов в одну и другую сторону, но ситуацию осложняла разница между весом автомобилей и их позицией на мосту.

— Интерференция волн… — пробормотал Сэм.

— Что?

— Это из физики. Когда сходятся две волны разной амплитуды…

— Значит, дело худо, — резюмировала жена. — Ясненько.

«Рейнджровер» теперь мотало вверх-вниз, по прикидкам Сэма, с амплитудой в шесть дюймов. Реми почувствовала, как содержимое желудка подкатывает к горлу.

— Мы ничего не захватили от тошноты?

— Потерпи, милая, почти доехали.

Впереди замаячил конец моста. Двадцать футов… Десять… Стиснув зубы, Фарго выждал момент, когда полотно под автомобилем изогнется вниз, и поддал газу. Стрелка спидометра показала больше двадцати пяти километров в час. Перепрыгнув через последнюю поперечную балку, машина выскочила на асфальт.

Реми глянула в заднее окно. Ее глаза испуганно распахнулись.

— Сэм…

Он обернулся. Едва «рейнджровер» съехал на землю, вся сила волны пришлась на «фольксваген». Мост резко изогнулся вверх, а потом ухнул вниз, на долю секунды подбросив машину с полицейским. Приземлиться на доски не удалось. Переднее колесо с водительской стороны попало в зазор между планками. С чудовищным хлопком треснула ближайшая поперечная балка. Накренившийся «фольксваген» еще глубже провалился в щель, передняя треть автомобиля повисла в воздухе.

— О господи… — с ужасом пробормотала Реми.

Порывисто распахнув дверцу, Фарго выскочил наружу.

— Сэм! Ты куда?!

— Он ведь обычный полицейский, просто выполнял приказ.

— А может, он с удовольствием тебя пристрелит, как только ты подойдешь к машине.

Муж молча пожал плечами, открыл багажник и достал из рюкзака свернутый в моток пятидесятифутовый парашютный шнур. Стараясь держаться «торчащей» стороны машины, он осторожно приблизился к пассажирской дверце. Внизу, пенясь и брызгаясь, бушевала река. Сэм осмотрел ходовую часть. Дело оказалось рискованнее, чем он ожидал. От неминуемого падения «фольксваген» удерживало лишь заднее левое колесо, застрявшее между продольной доской и поперечиной.

— Вы говорите по-английски? — окликнул он полицейского.

— Немного, — с французско-малагасийским акцентом ответил тот после короткой заминки.

— Сейчас я вас вытащу…

— Да, спасибо! Пожалуйста…

— Не вздумайте стрелять!

— Не буду.

— Повторите то, что я сказал.

— Вы мне поможете. Я не буду стрелять в вас из пистолета. Помогите же… Я его в окно выкину!

Обойдя машину сзади, Сэм осторожно выглянул из-за бампера — так, чтобы видеть дверцу водителя. В окне появилась рука с револьвером: пальцы разжались, оружие кувыркнулось в белесую дымку.

— Ладно, держитесь, — сказал Фарго, приближаясь к малагасийцу.

Сэм сложил парашютный шнур в два раза и, соединив концы, через каждые три фута по всей длине завязал морские узлы. Дернул, проверяя прочность, перила моста, а затем бросил конец шнура в окно переднего пассажирского сиденья.

— Когда я соберусь тянуть, крикну «марш!». Тогда готовьтесь выкарабкиваться. Поняли?

— Понял. Буду выкарабкиваться.

Сэм завернул свободный конец шнура вокруг столбика, ухватился обеими руками покрепче и крикнул:

— Марш!

Шнур натянулся. Закачалась, заскрежетала машина.

— Взбирайся! — скомандовал Фарго.

Из окна показались черные руки, затем голова.

Накренившись, «фольксваген» еще на фут ухнул вниз. Посыпалось разбитое стекло.

— Быстрее! — закричал Сэм. — Взбирайтесь! Ну же!

Он снова дернул шнур — и полицейский обессиленно вывалился из окна: тело малагасийца распласталось вдоль доски, ноги свободно болтались над пропастью. Подавшись вперед, Фарго схватил несчастного за воротник и потянул к себе. Поперечина угрожающе затрещала, хрустнула — и наконец переломилась. «Фольксваген» рухнул в ущелье. Спустя мгновение снизу донесся громкий всплеск.

Тяжело дыша, полицейский перевернулся на спину.

— Спасибо.

— Не за что. — Сэм принялся скручивать парашютный шнур. — Только подвезти не предлагаю. Не обидитесь?

Малагасиец кивнул.

— Почему вы нас преследовали?

— Не знаю. От командующего военного округа поступил сигнал тревоги. Вот и все.

— И как далеко разошелся сигнал тревоги?

— По Антананариву и периферии.

— Когда вы последний раз отчитывались?

— Когда понял, что вы свернули на эту дорогу.

— Что вам ответили?

— Ничего, — признался полицейский.

— Впереди еще будут магистрали, ведущие с севера?

Малагасиец задумался.

— Асфальтированные дороги? Да… три перед магистралью, сворачивающей на запад к Циафахи.

— У вас есть мобильник? — спросил Фарго.

— Остался в машине.

Ничего не говоря, Сэм пристально глянул ему в глаза.

— Честно! — Похлопав по передним карманам, он вывернул их наружу. Потом продемонстрировал задние. — Пропал.

Фарго кивнул и, скрутив парашютный шнур, направился к «рейнджроверу».

— Спасибо! — еще раз крикнул полицейский.

— Не стоит благодарности, — бросил Сэм через плечо. — Серьезно. И не говорите никому, что я вам помог. Иначе с вами расправятся «клиенты» вашего начальства.

ГЛАВА 35

Мадагаскар, Индийский океан

— Ты вправду думаешь, что его убьют? — спросила Реми, когда муж, сев в машину, пересказал беседу с полицейским.

— Не знаю. Главное, чтобы он так думал. Тогда будет держать рот на замке. Надеюсь, по крайней мере.

Жена чмокнула его в щеку.

— Фарго, ты совершил благородный поступок!

Сэм улыбнулся.

— Ему, наверное, предложили проследить за парочкой туристов, посулив месячную зарплату. Трудно его винить. Если за нами вышлют погоню, преследователи, скорее всего, появятся со стороны одной из трех хороших дорог, о которых говорил малагасиец.

— Скорее всего. — Реми развернула карту. — Циафахи южнее Антананариву, к нему ведет шоссе номер семь. Если удастся туда добраться…

— Сколько до поворота на Циафихи?

— Шестьдесят километров, то есть около тридцати семи миль. И потом еще двадцать на запад к самому городу.

Фарго глянул на часы.

— Пожалуй, успеем попасть туда засветло.

Вскоре они поняли, как промахнулись в своих оптимистичных расчетах. Дорога по-прежнему змеилась через джунгли; плавные повороты, чередовавшиеся с волнами «американских горок», не позволяли развить нормальную скорость. Первый перекресток Фарго миновали без приключений и вскоре обнаружили, что едут вдоль бурной реки, которую пересекли полчаса назад по мосту.

— Скоро подъедем к другому перекрестку, — предупредила жена. — До него две мили.

Через пять минут впереди показался обещанный Реми перекресток.

— Гляди-ка… — Она встревоженно указала в окно. — Солнце блеснуло.

— Бампер, — процедил Сэм. — Пригнись. Может, увидят, что в машине не пара, а один…

Жена спряталась. На перекрестке Фарго вжался в подголовник, исподтишка метнув взгляд в боковое пассажирское окно. На обочине, в нескольких футах от пересечения дорог, стоял темно-синий внедорожник «ниссан».

— Что там? — прошептала Реми.

Муж посмотрел в зеркало заднего вида.

— Тронулся… Едет за нами.

Реми подобрала из-под ног бинокль и развернулась к заднему окну.

— Водитель с пассажиром. Похоже, мужчины. На бампере стикер с логотипом компании по прокату автомобилей.

— Скверно. Они прибавляют скорость?

— Нет, просто поддерживают дистанцию. Знаешь, Сэм, поговорку? За каждой видимой крысой…

Он кивнул.

— Сотня невидимых.

Если «ниссан» их действительно преследует, то на дороге наверняка дежурит вторая, а то и третья машина.

— Далеко еще до следующего шоссе?

Жена сверилась с картой.

— Четыре мили.

Это расстояние Фарго одолели минут за десять. «Ниссан» так и висел на хвосте, выдерживая скорость и неизменную дистанцию в несколько сот ярдов. Реми то изучала карту, то рассматривала в бинокль предполагаемых преследователей.

— Да чего ты от них ждешь? — с улыбкой спросил Сэм.

— Что они уберутся! Или поднимут «Веселого Роджера».

— Скоро перекресток. Должен быть во-о-он за тем поворотом.

Жена развернулась вперед.

Сбросив скорость, Фарго аккуратно вписался в поворот — и вдруг поддал газу.

— Сэм!!!

Впереди, в пятидесяти ярдах, поперек дороги стоял красный внедорожник «ниссан».

— Вот тебе и «Веселый Роджер»! — проорал Сэм.

Чуть вильнув влево, он занял середину дороги, нацелился в переднюю дверцу со стороны пассажира и сильнее придавил педаль газа. Мотор угрожающе заревел.

— По-моему, они и не думают отъезжать… — в ужасе пробормотала Реми, упираясь руками в приборную панель.

— Посмотрим!

Она обернулась назад.

— Наш хвост сократил дистанцию.

— Намного?

— На сотню футов. Да еще разгоняется!

— Ну, Реми, держись!

Он дернул ручник. За считаные секунды скорость «рейнджровера» уменьшилась вдвое. Не видя предупреждающего стоп-сигнала, водитель «ниссана» не успел отреагировать. Внедорожник стремительно приближался — Сэм наблюдал за ним через зеркало заднего вида. В последний момент Фарго вывернул руль вправо и ударил по тормозам. Чтобы не столкнуться, «ниссан» вильнул влево. Едва противник поравнялся с «рейнджровером», Сэм тоже крутанул руль влево. Раздался громкий скрежет металла о металл. Впереди выросла красная глыба второго «ниссана». Резко забрав вправо, Сэм ловко объехал его по обочине и снова вырулил на дорогу.

— Едва вписался, Фарго, — заметила жена.

— Извини! Где там синий? Не видишь?

Реми оглянулась.

— Там же, в двухстах ярдах от нас. Красный разворачивается.

Через пару минут на хвосте висели уже оба внедорожника, явно намереваясь сократить дистанцию. Конечно, мотор «рейнджровера» отличался большей мощностью, зато «ниссаны» имели значительное преимущество на поворотах за счет более низкого центра тяжести. Расстояние между Фарго и преследователями медленно, но верно уменьшалось.

— Есть идеи? — коротко спросила Реми.

— Готов выслушать предложения.

Жена развернула карту и, что-то бормоча под нос, заскользила кончиком пальца по извилистой линии дороги. Все так же беседуя сама с собой, она принялась листать извлеченный из бардачка путеводитель.

— Сейчас будет поворот налево? — резко подняла голову Реми.

— Да вот он, уже…

— Сворачивай!

Сэм отреагировал мгновенно: резко затормозив, автомобиль съехал на грунтовую дорогу. На обочине мелькнул указатель с надписью «Lac de Mantasoa».

— Озеро Мантасоа? — удивился Фарго. — Так мы на рыбалку?

— Там переправа, — ответила Реми. — Ближайший паром отходит через четыре минуты.

Сэм глянул в зеркало: погоня не отставала.

— Боюсь, билеты мы купить не успеем.

— Я подумала — и решила, что ты выкрутишься.

— Посмотрим…

Дорога превратилась в нескончаемые «американские горки», стиснутые с обеих сторон почти отвесными склонами. Над головой, застилая солнце, аркой смыкались джунгли. На обочине мелькнул коричневый знак с желтой буквой «Р», изображением автомобиля и показателем расстояния «50М».

— Подъезжаем, — прокомментировала Реми. — Надеюсь, на стоянке царит оживление.

После очередного спуска дорога расширилась, впереди показалась небольшая аккуратно расчерченная стоянка. Справа поднимался холм, густо поросший лесом; слева, за полоской подстриженного газона, тихо и неторопливо протекала река. На парковке стояли восемь автомобилей. В дальнем конце, поддеревьями, виднелась билетная касса, по правую сторону которой два столбика с цепочками перегораживали подсобную дорогу.

— Парома не вижу… — обронил Сэм, мчась через парковку.

— Только что ушел, — Реми указала в сторону.

По реке разбегались белые барашки пены. Фарго опустил стекло. Издалека донесся шум гребных колес.

— А вот и они… — помрачнела жена.

С холма скатился синий «ниссан», за ним, почти вплотную, красный.

— Кажется, я придумал одну хитрость! — воскликнул Сэм. — Или глупость…

— В любом случае всяко лучше, чем торчать на стоянке.

До упора вдавив педаль газа, он, точно слаломист, промчался между припаркованных машин и вылетел через бордюр на лужайку у билетной кассы. Колеса скользили по влажной траве, заднюю часть автомобиля занесло. Сэм выровнял машину, слегка взял вправо и рванул к выезду на подсобную дорогу.

— Ну, теперь молись, чтобы столбики оказались вкопаны не слишком глубоко, — сказал он жене. — У-ух!

Реми, пригнувшись, уперлась ногами в переднюю стенку.

Бампер врезался в цепь. Сэма и Реми бросило вперед, в грудь впились ремни безопасности. Сэм ударился лбом о руль, медленно поднял голову — и едва поверил глазам: по лобовому стеклу хлестали ветки. Проскочили! Реми глянула в боковое зеркало. Оба столбика валялись на дороге, точно выкорчеванные гнилые пеньки.

— Есть погоня? — спросил Фарго.

— Пока нет. Стоят на парковке.

— Отлично! Пусть обсудят сложившуюся ситуацию.

Сейчас его куда больше занимала дорога — скорее две накатанные колеи, чуть шире, чем «рейнджровер». Как и на парковке, справа возвышался склон, а слева, за кружевом листвы, виднелся берег реки. Сэм покрепче ухватился за руль и постарался выровнять болтающуюся из стороны в сторону машину.

— У тебя на лбу шишка. — Реми осторожно тронула красное пятно. — Каков дальнейший план действий?

— Обгоняем паром, приезжаем на следующий причал. Ну а там перехватываешь эстафету ты и путеводитель.

Она пролистала книгу.

— Боюсь, путеводитель не слишком подробный…

— Там не отмечены причалы?

Жена с сожалением качнула головой и развернула карту.

— Тут даже дорога не отмечена.

— Забавно… Значит, мы едем в никуда по дороге, которой не существует. Может, и наши друзья не существуют?

Обернувшись назад, Реми завертела головой, всматриваясь вдаль сквозь завесу ветвей.

— Увы! Едут.

— А паром?

— Нет, не… Погоди-ка! Вот он! В двухстах ярдах позади нас! — Глаза ее радостно вспыхнули. — Сэм, это же колесный пароход, вроде тех, что ходили по Миссисипи!

Дорога пошла вверх, ухабов становилось все больше, повсюду выпирали корни. Наконец автомобиль выехал на ровную площадку. Сэм затормозил. Впереди, в двадцати футах, стеной поднимался лес, но вдоль кромки деревьев тянулась тропа.

— Тропа идет налево… — заметил Фарго.

— Вниз к реке.

Сэм установил режим «парковка».

— Выгружаемся! Забирай все.

Когда вещи в салоне были собраны, супруги поспешили за рюкзаками к заблаговременно открытому багажнику.

Из-за поворота у основания склона показался синий «ниссан».

Муж передал Реми свой рюкзак.

— Не тяжело? Дотащишь?

— Конечно!

— Беги!

Она бросилась к тропе. Сэм тем временем вернулся в машину, включил заднюю скорость и, оставаясь снаружи, направил «рейнджровер» к скату. В последний момент он, захлопнув дверцу, отскочил в сторону.

При виде катящегося с холма автомобиля водитель синего «ниссана» резко остановился, попытался дать задний ход, но тут вывернул красный. Взвизгнули тормоза.

— Поздно, братец, — усмехнулся Фарго.

«Рейнджровер» подбросило на выпирающем из земли клубке корней, и задняя часть машины обрушилась на капот синего «ниссана». Едва водитель открыл дверцу, Сэм выхватил револьвер и, пригнувшись, пальнул в сторону преследователей. Дверь захлопнулась. На всякий случай Фарго выпустил пулю в капот красного «ниссана», а затем ринулся к тропе.

Жену он догнал через минуту, у мостика. Реми молча протянула ему рюкзак. Они ошиблись: тропа не спускалась к реке, скорее тянулась вдоль. Сзади, из-за деревьев, донеслась испанская речь.

— Этот мост вроде покрепче, — заметила Реми.

Впрочем, конструкция ничем не отличалась от конструкции предыдущего: доски, поперечины, веревки и пара несущих тросов. Слева из-за излучины вывернул нос парома. Над трубой клубился черный дым. Корабль был полупустой — десяток пассажиров столпились у поручней, да несколько бродили по носовой палубе.

— Уходим! — Сэм бросился бежать, жена помчалась следом.

На середине моста они остановились. До парома оставалось сто футов. Фарго оглянулся назад. Кто-то продирался сквозь деревья, пытаясь взобраться вверх по склону.

Реми перегнулась через перила.

— Высоковато падать…

— На нос — пожалуй, — согласился муж. — Видишь верхнюю палубу за рулевой рубкой? До нее футов пятнадцать, а то и меньше.

— Может, сразу на рубку? Там всего…

— Мы же не хотим привлекать внимание, — ответил он и вдруг добавил: — Реми, маши руками!

— Зачем?

— Вряд ли Ривера станет стрелять на глазах изумленной публики.

— Ты, как всегда, оптимистичен…

Изобразив радостные улыбки, они принялись кричать и размахивать руками. Пассажиры на пароме заулыбались, замахали в ответ. Судно скользнуло под мост.

— Через десять секунд, — предупредил жену Сэм. — Держи рюкзак. Как только приземлишься на палубу, согни ноги и перекатывайся на колени. Ладно, перелезай! — Он помог ей перебраться через перила. — Готова?

Реми сжала его ладонь.

— Ты ведь следом, да?

— Конечно! Найди там сразу укрытие — вдруг они откроют стрельбу.

Рулевая рубка медленно исчезла под полотнищем моста; следом проплыла труба, окутав Фарго черной тучей дыма. Сэм метнул взгляд влево: за темной завесой на подступах к мосту высился Итцли Ривера. На миг их глаза встретились. Сжав напоследок руку жены, он скомандовал:

— Прыгай!

Едва Реми исчезла в клубах дыма, мост затрясся под тяжестью шагов. Ривера с сообщниками… Сэм перелез через перила. Реми благополучно приземлилась на паром и уже поднималась на четвереньки.

Фарго оттолкнулся.

Удар о палубу был силен; отпружинив от рюкзака, Сэм кувыркнулся вправо. Из темного облака вынырнула жена.

— Сюда! — Она схватила его за руку.

Не разбирая дороги, он пополз вслед за ней, пока не врезался в переборку — как ему показалось — рубки. Супруги уселись рядышком на пол, пульс потихоньку успокаивался.

Паром выплыл из-под моста, черный дым рассеялся. Позади, в пятидесяти ярдах, у перил, стоял Ривера с тремя сообщниками. Один из мексиканцев достал из-за пояса пистолет. Сэм в ответ помахал над головой револьвером.

Ривера что-то коротко приказал подчиненному — тот убрал оружие в кобуру.

Сэм шутливо толкнул жену в бок:

— Реми, помаши-ка дяденькам ручкой.

ГЛАВА 36

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

— Тайны раскрыты, загадки разгаданы! — объявила Сельма, решительным шагом переступая порог кабинета в сопровождении ассистентов.

Сэм и Реми сидели за столом, потягивая двойной эспрессо. Они еще не привыкли к разнице в часовых поясах — даже продолжительный сон в самолете не особенно их взбодрил.

На пароходе Фарго решили изображать обычных туристов. Немного приведя себя в порядок, они спустились на палубу к остальным пассажирам и как ни в чем не бывало встали у поручней, чтобы полюбоваться пейзажем. О билетах никто не спрашивал — официанты в белой униформе даже подали им в главном салоне коктейли и ужин. А Сэм и Реми просто расслабились, радуясь нежданной заботе, после ужасного дня, на протяжении которого пришлось то ползать по пещерам, то спасаться от крокодилов, то драться с мятежниками, то уворачиваться от каменных глыб, то удирать через весь остров от наемных убийц…

Через два часа пароход подошел к выдававшемуся глубоко в реку пирсу у лесистого полуострова. Сойдя на берег, вслед за толпой малагасийцев Фарго миновали каменную арку и оказались на ухоженной гравиевой дорожке, которая привела их к четырехэтажному особняку, напоминавшему архитектурой не то старинную плантаторскую усадьбу, не то французский загородный дом. Вывеска на столбе гласила: «Отель «Эрмитаж»».

Сэм и Реми ошарашенно уставились на особняк, на парадный вход, украшенный вьющимися растениями: ничего себе «дворец» в мадагаскарской глуши! В результате в вестибюль они вошли последними.

— Добро пожаловать в отель «Эрмитаж»! — раздалось за спиной приветствие на безупречном французском.

Фарго обернулись. Перед ними стояла улыбающаяся чернокожая женщина в синей юбке и белой блузке.

— Вы говорите по-английски? — спросила по-французски Реми.

— Разумеется, мадам, — перешла на английский малагасийка. — Чем могу помочь?

— Мы, похоже, отстали от группы. Не могли бы вы помочь нам добраться до Циафахи?

Женщина улыбнулась.

— Конечно.

Через час они прибыли в город. Звонок Сельме решил вопрос с размещением — непревзойденный турагент, она мигом подобрала им для ночевки небольшую частную гостиницу. Утром, чартерным рейсом, Фарго прилетели в Мапуту, столицу Мозамбика.

Сельма уселась рядышком на табурет.

— Вид у вас замученный.

— Наверное, нам не удалось достойно живописать мадагаскарские приключения, — хмыкнул Сэм.

Вондраш протестующе махнула рукой:

— Крокодилы, повстанцы, каменюки… Помню-помню. А мы тем временем распутывали нераспутываемое! Семь потов сошло.

— Нет такого слова. Слушай, а о мосте расска…

Но тут встряла Реми:

— Сельма, мы — воплощенное внимание!

— Отлично! Итак, образцы аутригера отправлены в лабораторию в Пойнт-Лома. Результаты получим через пару дней. Реми, как ты и просила, снимки лодки с отсканированным кодексом Орисаги я отправила по электронке профессору Дайделлу. Предварительными заключениями он обещал поделиться завтра.

Заметив вопросительный взгляд мужа, Реми пояснила:

— Стэн Дайделл. Вел у меня антропологию в Бостонском колледже. Сельма, а ты…

— В подробности я его не посвящала. Просто сказала, что ты просила глянуть. Теперь переходим к таинственному мистеру Блэйлоку, — продолжала Вондраш. — Втроем с Питом и Венди мы…

— В основном я и Пит, — скромно уточнила Венди.

— …прочитали большую часть писем нашего гения к сестре Офелии. Мисс Синтия ошибалась. Насколько мы поняли, Блэйлок и Констанс любили друг друга — то есть скорее она.

— С чего вы взяли? — удивилась Реми.

— В первых двух письмах Блэйлок в основном описывает путешествие. Он ласков, но сдержан. Мимоходом он замечает, что желал бы ответить Констанс взаимностью, но боится… — Сельма сверилась с записью в блокноте, — «что тоску по милой Офелии сменит невыносимое чувство вины». Блэйлок много рассказывает о первых днях жизни в Багамойо. Даже несколько раз упоминает о своей «миссии», но в подробности не вдается.

— Или нам так кажется, — добавил Пит.

— Совершенно верно. В последующих письмах мы заметили в тексте точки под некоторыми буквами, раскиданные там и сям, как будто беспорядочно.

Сэм понимающе закивал.

— Шифр! Выписываешь помеченные буквы и, складывая, составляешь в тайное послание.

— Правильно. Но Блэйлок ведь в прошлом математик! Тут все не так просто! Сейчас объясню. При помощи дат и номеров страниц он создал фильтр вычитания. Например, фильтр — цифра три. Берешь букву «Е», отсчитываешь от нее три назад — получаешь «В».

— Словом, мы сразу поняли, — оживленно сказала Венди, — что Констанс Эшворт работала на разведку. Через нее Блэйлок передавал информацию.

Сэм рассмеялся.

— Вот уж не ожидал! Как вы это выяснили?

— В третьем письме скрытое послание гласило: «Передай Камдену: корабль в Бомбее на ремонте; команда, все люди Максимилиана, расквартирована в Каменном городе».

— Какие еще люди Максимилиана? — удивилась Реми.

— После окончания Гражданской войны, — начал объяснять Фарго, — мексиканский император Максимилиан Первый пригласил в страну солдат-конфедератов, желающих продолжить борьбу с северянами. Союз тем временем финансировал партизан, которые пытались свергнуть Максимилиана. Император поставил конфедератам условие — услуга за услугу: сражайтесь на моей стороне, а потом вместе возьмемся за правительство США. Относительно того, сколько южан воспользовалось гостеприимством мексиканского монарха, данные разнятся — в любом случае цифра Вашингтон обеспокоила. Если сопоставить сообщение Дадли о том, что экипаж «Эль-Маджиди» состоит из европейцев, с сообщением Блэйлока о людях Максимилиана… Значит, разведка конфедератов затеяла операцию, которую не успели отследить. Кто-то набрал в Мексике матросов и отправил их на Занзибар, где на приколе стоял «Эль-Маджиди».

— Зачем?

— Наверное, чтобы продолжить дело «Шенандоа». Корабль ведь нанес во время войны огромный ущерб противнику. А среди конфедератов оставались влиятельные группы людей, поклявшиеся продолжить борьбу, даже после капитуляции.

— Меня вот что смущает, — заговорила Венди. — Как им удалось заполучить «Эль-Маджиди»?

— Бог его знает. — Он развел руками. — Известно лишь, что второй султан Занзибара — брат первого, который и приобрел «Шенандоа», — не любил ни брата, ни корабль. Он мог бы затопить судно после урагана, однако, напротив, отбуксировал в Бомбей, отремонтировал. Недешевое удовольствие!

— Может быть, корабль к тому моменту выкупила группа конфедератов-заговорщиков? У султана не оставалось выбора, — втянулся в разговор Пит.

Нахмурившись, Сэм подошел к компьютеру, постучал по клавишам и через пару минут вернулся к остальным.

— Незадолго до смерти первый султан развернул тайную борьбу с работорговлей на острове. Когда на трон взошел брат, политика государства поменялась.

Сельма понимающе кивнула.

— Ясно. Если, вопреки всему, конфедераты вернулись бы к власти, второй султан получил бы готовый рынок сбыта рабов.

— Конечно, это только предположение. Однако… пазлы вроде сходятся.

— Ладно, давайте займемся первой шифровкой Блэйлока, — сказала Реми. — Он упоминает Камдена. Кто такой Камден?

— Камден, город в Нью-Джерси. Там родился Томас Дадли, — мгновенно выдала ответ Вондраш. — Мы решили, что это неофициальное агентурное прозвище. Скорее всего, его так называл лишь Блэйлок. Дадли, в свою очередь, дал Блэйлоку кличку Йотун.

— В норвежской мифологии йотун — гигант, обладающий нечеловеческой силой, — объяснила Венди.

— Что, правда? — округлил глаза Фарго. — Йотун, йотун… Теперь буду знать! Спасибо, Венди.

Жена легонько толкнула его кулаком в бицепс.

— Всезнайка, фу-ты ну-ты! Венди, не обращай внимания. Сельма, мы слушаем.

— В июле тысяча восемьсот семьдесят второго года, в новой шифровке Дадли, Блэйлок сообщает, что «Эль-Маджиди» вернулся в порт с командой на борту. Мы, правда, предполагаем, что его снова окрестили «Шенандоа», — добавила Сельма. — Словом, как подозревает наш разведчик, ремонт закончили еще месяц назад и все это время корабль с экипажем находился в море.

— Зафиксированы странные нападения или исчезновения в тот период времени? — быстро спросил Сэм.

— Уйма! В Индийском океане пиратство имело куда больший размах, чем в Карибском бассейне. Только связи между «Шенандоа-два» и разбоем в океане нам отыскать не удалось. Тут история вконец запутывается. Сообщение Блэйлок заканчивает так: «Купил надежное судно, получил «шарпсы»».

— Винтовки Шарпса? — уточнил Фарго.

— Да.

— Поставку организовал Дадли, как пить дать, — задумчиво проговорил он.

— «Набранные в команду нило-хамиты схватывают на лету, преодолевают боязнь воды; надеюсь подготовить к активным действиям к концу месяца. Хочу поймать с поличным», — зачитала Сельма.

— Нило-хамиты? — переспросил Сэм. — Впервые о таких слышу.

— Нило-хамиты — устаревшее название племени масаи, — объяснила Реми. — Похоже, мистер Блэйлок вербовал масайских воинов в партизанский отряд для погони за «Шенандоа-два».

— Хм… Вполне возможно, — согласился он с женой. — Наш математик явно любил театральность. Как написано в мортоновской биографии, какое-то время Блэйлок жил среди масаев.

— Действительно жил, — отозвалась Вондраш. — Как мы поняли из писем, он исследовал территорию внутри страны, неподалеку от Багамойо. Там подружился с масаи, ну и начал их вербовать.

— Понятно. Итак, июль тысяча восемьсот семьдесят второго года. На «Шенандоа-два» новая команда, судно готово к бою. Что дальше?

— Информацию о дальнейших событиях мы в основном черпали из шифрованных посланий, — сразу пояснила Сельма. — Некоторые сведения удалось сопоставить с записями в журнале — из тех, что датированы. Парой недель позже, на большой двухмачтовой доу, Блэйлок с экипажем открывают охоту на «Шенандоа-два», ускользнувшем из порта несколькими днями ранее. Игра в кошки-мышки продолжается целый месяц. Наконец Блэйлоку сообщают о гибели двух американских грузовых судов неподалеку от Аденского залива. Судя по описанию, атаковал их крейсер конфедератов. В базе данных действительно значатся два судна, утонувшие примерно в тех числах, которые указывает Блэйлок. Те случаи списали на пиратов.

— Почти угадали, — хмыкнул Сэм.

— Из Блэйлока, хоть он и не моряк, получается прекрасный капитан, а из масаев — отменная команда. Он понимает, что не может атаковать «Шенандоа-два» в открытую, тем более в море, поэтому весь июль и август просто следует тенью за намеченной жертвой. Ему остается только собирать донесения разведки и ждать назначенного часа — шестнадцатого сентября. Настигнуть противника удается ночью, на Сейшелах, у острова Святой Анны. Это на триста миль восточнее Занзибара, — уточнила Сельма и продолжила рассказ: — Бросив якорь в близлежащей бухте, новоявленный капитан-разведчик сходит с командой на берег, пересекает мыс и, чисто по-пиратски, подобравшись к «Шенандоа» вплавь, штурмует корабль. Враг повержен. Дело обходится без стрельбы, но масаи, прирожденные воины, безжалостно расправляются с противником. Из семидесяти восьми человек экипажа конфедератов в живых остаются лишь шестеро: капитан, один из офицеров и четверо рядовых. Официальный рапорт о захвате разведка США получает в ноябре. Блэйлок уведомляет Дадли, что выжившие члены экипажа «Шенандоа-два» оставлены на острове Святой Анны.

— Известно, что с ними стало? — с любопытством спросила Реми.

— Я пыталась выяснить, но… к сожалению, ничего. Свою команду Блэйлок делит пополам: часть остается на доу, часть переходит на «Шенандоа-два». Оба судна отправляются обратно на Занзибар. В трехстах милях восточнее Сейшел их настигает шторм — «Шенандоа-два» тонет.

Удивленные, Сэм и Реми подались вперед.

— Тонет? — растерянно переспросила Реми. — Да с какой радости…

— Помимо рапорта для Дадли, Блэйлок отправляет шифровку для Констанс. — Сельма деловито перевернула страницу блокнота и, скользя пальцем по строчке, зачитала вслух: — «Захватив «Шенандоа», мы составили опись всего содержимого. В каюте капитана я нашел удивительную статуэтку из неведомого мне минерала — большую драгоценную зеленую птицу. Такую породу птиц я тоже никогда встречал. Должен признаться, милая Констанс, я глаз не мог от нее отвести!»

Фарго молча переваривали услышанное. Первым заговорил Сэм.

— Что ж, это проливает свет на запись о «большой драгоценной зеленой птице».

— И объясняет его рисунки с изображением птицы, — добавила Реми. — А может, и все то, что мы нашли в музее Мортона в Багамойо. Сэм, помнишь чучела птиц под потолком? Он на них, видимо, помешался. Сельма, что там еще в письме?

— Скажу вкратце своими словами. Пишет, что выполнил свой долг перед отечеством, причем дважды, и при этом потерял жену. Признается, что солгал Дадли о гибели «Шенандоа-два». Умоляет Констанс простить его, а затем говорит, что хочет найти место, где конфедераты отыскали драгоценную птицу, и забрать остальные сокровища.

— Сокровища? — спросил Фарго. — У него возникли подозрения, что птица — лишь малая доля?…

— Если и возникли, он ни словом о них не обмолвился. По крайней мере, прямым текстом. Учитывая манеру его письма, возможно, сведения о них зашифрованы где-нибудь в журнальных записях.

— А как насчет судового журнала «Шенандоа-два»? — встрепенулась Реми. — Блэйлок считал, что конфедераты заполучили птицу во время путешествий — значит, логично искать наводку в журнале у капитана.

— Он нигде не упоминает судовой журнал, но мне нравится твое предположение.

— А по-моему, — начал Сэм, — он зашифровал записи из судового журнала «Шенандоа-два» в своем журнале.

— В любом случае, — сказала Сельма. — Уильям-Уинстон Блэйлок и после захвата судна конфедератов продолжал переписываться с Констанс. Только письма его становились все абсурднее. Можете сами почитать. Он явно сходил с ума.

— И это нешифрованные куски, — добавил Пит. — Осталось еще четырнадцать раскодировать.

— Если все правда, — усмехнулся Сэм, — значит, Уинстон Блэйлок провел остаток жизни в море, на борту «Шенандоа-два»: записывал в журнал всякую всячину, любовался драгоценной птицей и выбивал в колоколе иероглифы, между делом разыскивая сокровище, которого, возможно, и не было.

— А может, тут нечто большее? — возразила жена. — Допустим, кодекс Орисага — подлинник. Допустим, аутригер — то самое, что мы думаем. Получается, Блэйлок открыл тайну, которую Кортес с конкистадорами унесли с собой в могилу! Тайну происхождения ацтеков…

ГЛАВА 37

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

— Уж больно много вопросов возникает, — недоверчиво заметил Сэм.

Он схватил блокнот с ручкой и принялся записывать:

Каким образом / когда Мортон заполучил журнал Блэйлока, посох и кодекс Орисаги?

Каким образом / когда колокол «Шенандоа» оказался у берегов острова Чумбе? Почему оторвался язык?

Фарго взглянул на остальных:

— Еще есть вопросы?

Вместо ответа Реми забрала у мужа блокнот и приписала:

Что известно Ривере и его нанимателю о Блэйлоке? Как они втянулись в это дело? Что ищут?

Откуда Ривера узнал о нашей поездке на Мадагаскар?

Она подтолкнула блокнот в сторону Сэма.

— Хм… У меня есть кое-какие соображения по поводу одного пункта… — сказал он. — Что они ищут? Как мы подозреваем, Ривера работает на мексиканское правительство, верно?

— Тут и спорить не о чем.

— Нынешнее правительство, партия «Мешика-теночка» во главе с президентом Гарсой, выиграло выборы благодаря ультранационалистическим настроениям. Ну, сами знаете — великие предки, истинное доколониальное наследие Мексики и так далее. В прессе это назвали «ацтекской волной народной поддержки». А головорезы из шайки Риверы носят индейские имена, равно как лидеры партии и члены кабинета министров.

Он оглядел слушателей — все дружно кивнули.

— Может, загадочный наниматель Риверы знает об ацтеках правду? Может, знал и до выборов?

— Кроме того, — добавила Реми, — за семь лет на Занзибаре погибло девять туристов. Мы полагаем, их убили. Если так, значит, уже в то время караул не дремал.

— А находка Блэйлока, если наши подозрения верны, поставит историю Мезоамерики с ног на голову, — сказал Фарш.

— Разве это повод для убийств? — с сомнением проговорила Венди.

— Еще какой! — ответила Реми. — Стоит общественности узнать, что нынешнее правительство победило ценой обмана — и его с позором выставят вон. Возможно, даже арестуют лидеров. Вот представь: Джордж Вашингтон становится первым президентом Америки, а потом выясняется, что он — предатель. Пример не очень удачный, все равно что сравнивать яблоки с апельсинами, но суть понятна.

— Фактически мы подразумеваем, что в деле замешан президент Гарса, — заметил Пит.

— Фактически да. Он, несомненно, «моторчик предприятия», Ривера действует с его подачи, — усмехнулся Сэм. — Итак, вернемся к журналу и письмам. Нутром чую, разгадка где-то там.

— С чего начнем? — деловито поинтересовалась Сельма.

— Со стихотворения. Где оно?

Перелистав несколько страниц в блокноте, Вондраш начала читать вслух:

Посвящение в сердце любимой пишу

На gyrare Энгаи не сбиться с пути

Сверху видно, разбита земля на квадраты

Две стрелы полуночных на четверти день рассекут

Gyrare раз, gyrare дважды

Слова Древних — слова отца Альгаризмо

— Первые две строки мы уже расшифровали — там речь о колоколе и спиралях Фибоначчи. Осталось расшифровать остальные…

Они разделились на группы. Сельма, Пит и Венди принялись выискивать возможные зацепки в переписке Блэйлока с Констанс Эшворт, а Фарго, вытянувшись в шезлонгах на застекленной террасе, среди комнатных пальм и раскидистых папоротников, занялись журналом — Вондраш загрузила им его на айпэды. В окна террасы били солнечные лучи, на плиточный пол неровными пятнами ложились тени.

Спустя час Сэм пробормотал себе под нос:

— Лжец Леонардо.

— Что?

— Строчка из блэйлоковского журнала: «Лжец Леонардо». Он явно намекает на Леонардо Фибоначчи.

— Прославившегося, благодаря последовательности чисел и спирали…

— Верно. Но почему он называет его лжецом?

— Вот и мне интересно, — задумчиво проговорила Реми.

— Последовательность чисел открыл не Леонардо — просто с его подачи она стала известна в Европе.

— Значит, он солгал, что открыл последовательность?

— Да нет же! Никогда даже не претендовал на лавры первооткрывателя. Блэйлок ведь математик, должен знать. Может, этой строкой он хотел о чем-то себе напомнить?

— И?…

— Насколько мне известно, открытие последовательности чаще всего приписывают индийскому математику Хемачандре, жившему в двенадцатом веке. Вот так сюрприз! Он же написал эпическую поэму «Жизнеописание шестидесяти трех замечательных мужей».

— Очередная строчка из журнала!

— Ага, она как раз напротив слов «Лжец Леонардо».

— Уж явно неспроста, — согласилась Реми. — И что тогда получается?

— Я пока не уверен в выводах. Нужно снова взглянуть на страницу.

— Можно посмотреть крупным планом участок вокруг слов «шестьдесят три великих мужа»? — обратился Сэм к Венди, когда все опять собрались у Сельмы.

— Сейчас устроим. Минуточку! — Девушка открыла изображение в фотошопе и, подкорректировав его, объявила: — Готово. Теперь должно появиться на экране… ага!

Фарго, прищурившись, всматривался в картинку.

— А можно вырезать и увеличить участок вокруг цифры?

Через полчаса на экране возник очередной рисунок. Сэм вновь пригляделся.

— Мутновато. Меня в основном интересуют крошечные пометки над и под числом.

Венди еще раз поколдовала над изображением.

— Ну как, лучше?

Кадр сменился.

— Пришлось немного изменить цвет, но я уверена, что пометки…

— Превосходно… — пробормотал он, впившись глазами в картинку.

— Не желаешь поделиться сокровенным знанием с остальными? — с улыбкой поинтересовалась жена.

— Как мы полагаем, Блэйлок зашифровал послание в колоколе, используя спираль Фибоначчи. Вопрос только, каков размах спирали? Каков масштаб? Первая клетка может быть любого размера. Но теперь у нас есть недостающая величина!

— Объясни же! — попросила Сельма.

— Слова «Лжец Леонардо» служили указателем к строчке «шестьдесят три великих мужа». Обратите внимание, что у нас над цифрой три.

— Кавычки, — уверенно сказала Венди.

— Еще так обозначаются дюймы, — добавил Пит.

— В яблочко! А черточку под числом видите? Это знак минуса. Если «дюймы» опустить, а «минус» поднять, то получим… — Сэм что-то быстро накарябал в блокноте и показал страницу остальным.

6'' — 3'' = 3''

— Блэйлок подсказывает нам, что размер первого квадрата составляет три дюйма!

Вскоре они поняли, что воссоздать спираль не так-то просто, не хватает знаний по математике — как-никак Блэйлок «чертил» ее на колоколе, имея богатый опыт в области топологии. Тут требовался настоящий специалист, поэтому Сэм позвонил в университет своему бывшему преподавателю Джорджу Милхаупту. Профессор, как оказалось, вышел на пенсию, переехал на гору Паломар, расположенную в семидесяти милях от Ла-Хойи, и, увлекшись на досуге астрономией, не вылезал теперь из близлежащей обсерватории.

Краткое объяснение бывшего студента так заинтриговало Милхаупта, что, подхватив старый кожаный портфель, через два часа после звонка он уже примчался в особняк Фарго.

Сэм провел в кабинет низенького старичка лет семидесяти пяти, с бахромой седых волос вокруг лысой макушки. Тот огляделся по сторонам.

— Великолепно!

Все по очереди пожали профессору руку.

— Ну где же она? Где загадка? — нетерпеливо спросил он.

Не желая чересчур запутывать дело, Сэм ограничился историей о «Шенандоа», колоколе и касавшихся их сведениях из блэйлоковского журнала. Милхаупт задумчиво поджал губы, сам себе покивал и наконец высказался:

— Не могу не согласиться с вашими выводами, Сэм. Очень хорошо, что вы мне позвонили. Вы прекрасно успевали по математике, но вот топология… да, никогда не была вашим коньком. Будьте добры, принесите колокол, расчеты Фибоначчи, большой альбом и оставьте меня одного. Поборемся с мистером Блэйлоком… Посмотрим, что можно придумать.

Спустя полтора часа профессор вышел на связь через интерком.

— Алло?… Я готов, — раздался скрипучий голос.

Все вернулись в кабинет. На столе, среди россыпи циркулей, карандашей и рулеток, рядом с исписанным блокнотом, лежал чертеж.

Словно играя в «музыкальные стулья», они медленно брели вокруг стола. Наклоняли головы то так, то эдак… Все взгляды были устремлены на чертеж. Наконец Сэм сказал:

— Ну вы нас озадачили!

— Видите пометку в верхнем правом углу и нумерацию вдоль кривой?

— Видим.

— Это, разумеется, писал я. Однако то же самое вы найдете внутри колокола. Первая пометка, видимо, означает «верхний правый».

На лицах Фарго застыло удивление.

— А мы и не заметили! — растерянно проговорила Реми.

— Не расстраивайтесь. Они ведь крошечные. Без увеличительного стекла я бы тоже проглядел. Пометки, кстати, выбиты на самом краю устья.

— Пометки? — переспросила она. — Их много?

— Две. Есть второй чертеж, но уже без подписей. Они, собственно, идентичны. Когда я заметил две одинаковые пары букв, то предположил, что это ориентиры, точки отсчета двух спиралей. А почему их две… Наверное, ответ кроется в нерасшифрованной части стихотворения. Обратите внимание, рядом с крестиками стоят указатели — каждый соответствует определенному символу. Я записал систему обозначений.

— Потрясающе! — воскликнул Сэм. — Сколько же на это нужно терпения.

Милхаупт с улыбкой потер руки:

— А теперь я бы с удовольствием взялся за стих мистера Блэйлока.

Сельма прочитала стихотворение вслух.

— Совершенно согласен с вашим объяснением первых двух строк! — одобрительно кивнул профессор. — А что касается остальных… Есть у меня кое-какие догадки. До чего же абстрактное мышление у этого парня! Для математика — просто удивительно!

— Да уж, тот еще оригинал, — подтвердил Фарго. — К тому же у него, кажется, крыша поехала…

— Понятно. Это многое объясняет. Итак, третья строка — «Сверху видно, разбита земля на квадраты». По-моему, речь о спиралях — если смотреть на них сверху. На такую мысль наводят пометки внутри колокола. Согласны?

Все дружно кивнули.

— Четвертая строка — «Две стрелы полуночных на четверти день рассекут» — уже сложнее. Но поскольку мы уверены, что смотреть нужно сверху, «стрелы полуночные» могут означать стрелки часов, указывающие на цифру двенадцать. «На четверти день рассекут» — значит, Блэйлок поделил «циферблат» на четыре секции: двенадцать, три, шесть и девять. Таким образом, слова «Gyrare раз, gyrare дважды», вероятно, намекают, что первую спираль следует повернуть на «три часа», а вторую — на «шесть часов».

Милхаупт продемонстрировал свою мысль, повернув оба чертежа: конец верхней спирали указывал теперь вправо, конец другой — вниз.

— Есть какие-нибудь соображения? — Профессор обвел слушателей выжидающим взглядом.

Никто не ответил.

— Вот и у меня нет, — развел он руками. — Что там с последней строкой?

Сельма зачитала:

— «Слова Древних — слова отца Альгаризмо».

— По поводу первой части, — начала Реми, — у нас есть догадки, на что намекал Блэйлок.

— Вы об ацтекских символах внутри колокола? — точно Чеширский кот, расплылся в улыбке профессор. — Понятия не имею, как они переводятся. Но вы, похоже, знаете?

— Знаем, — ответил Сэм. — Символы взяты из ацтекского календаря, соответствуют тринадцати месяцам.

— Мистер Блэйлок увлекался ацтекской культурой?

— «Увлекался» — мягко сказано, — усмехнулась Реми.

— На «отце Альгаризмо» мы, признаться, застряли, — сокрушенно вздохнул Фарго.

— Могу вас обрадовать. Не зря я, выходит, интересовался столь малоизученной наукой, как история математики! Нет никакого отца Альгаризмо. Очередная уловка мистера Блэйлока! «Альгаризмо» — это производное от слова «алгоритм», только по-португальски означает слово «цифра».

— Если перевести целиком, получается: «Слова ацтеков в сочетании с цифрами», — подвела итог Реми. — Сэм, ты у нас знатный шифровальщик. Ничего в голову не приходит?

Фарго кивнул.

— Может быть… Вроде припоминаю испещренную точками страницу в журнале. Никакого текста, одни точки. Или померещилось?

— Нет-нет! Я тоже ее помню, — встрепенулась Венди. — Сейчас найду.

Девушка убежала в архив.

— Ага! Вижу, заработали шестеренки, — улыбнулась Реми мужу. — Что скажешь?

— По-моему, сочетать ацтекские слова с числами не нужно. Их нужно перевести. Например, взять символ, означающий «вода», и заменить буквы соответствующими цифрами.

Жена быстро набросала в блокноте ряд чисел: «3,16,5,1».

— Простой подстановочный шифр, — заметил Милхаупт.

— Верно, — согласился Сэм. — Я думаю, спирали тут, так сказать, для красоты. Взгляните на развернутые чертежи. Если спирали выпрямить, то получим две линии символов: горизонтальную и вертикальную.

— По сути, система координат, — проговорила Реми.

Из интеркома раздался голос Венди:

— Я нашла нужную страницу! Вывожу на экран.

Сельма быстро включила пультом телевизор. Страницу действительно усеивали «архипелаги» как будто бессистемно сгруппированных точек — ряд за рядом, колонка за колонкой.

— Сколько групп? — поинтересовался Фарго.

Реми как раз занималась подсчетом.

— Сто шестьдесят девять. Тринадцать вдоль, тринадцать поперек, — объявила она. — То же количество, что и на твоей «спиральной» системе координат, Сэм. Столько же месяцев и в ацтекском календаре.

— Итак, у нас победитель! — улыбнулся профессор. — Теперь остается лишь подставить точки в систему координат и разгадать, что это все означает.

Иногда Сэму казалось, что на распутывание блэйлоковской головоломки ушло уже несколько месяцев, поэтому теперь, когда до развязки было рукой подать, он не без удовольствия, с новыми силами ринулся в бой, посвятив обдумыванию «Тайны системы координат» весь вечер и несколько утренних часов следующего дня.

Сначала пришлось записывать значения ацтекских символов на английском, а потом заменять буквы цифрами — процесс простой, но трудоемкий. Следующим этапом стала подстановка «архипелагов» точек в соответствующие ряды и колонки. Получившаяся в результате картинка напоминала судоку, составленное объевшимся ЛСД наркоманом. Теперь осталось это раскодировать. Фарго перебрал всевозможные шифровальные способы в надежде, что хоть какой-то подойдет. Около полуночи один наконец сработал: система двоичного типа, где позиции точек определяют, какие числа используются в сетке координат.

— Ты сам это подобрал? Опробовал? — спросила Реми, выслушав теорию мужа.

— Да. За исключением «пустых» групп, все они обозначают широту и долготу. Это карта.

ГЛАВА 38

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

В восемь утра Фарго, с кофе в руках, спустились в студию. Первое, что бросилось им в глаза, — приклеенная скотчем к стене огромная карта Индийского океана, перед которой стояли рядком Сельма, Пит и Венди.

Шесть часов назад ребята-ассистенты убедили Сэма и Реми отправиться спать, заверив, что сами нанесут координаты на карту.

— Из ста шестидесяти девяти обозначений мест, проставленных в сетке Блэйлока, восемьдесят два — «пустышки», — объяснил Пит. — Из оставшихся восьмидесяти семи пятьдесят три координаты приходились на территорию океана и только тридцать четыре — на сушу. Вот их мы и нанесли. Смотрите!

Между красными кнопками, помечавшими нужные точки, тянулась белая нить. Рисунок напоминал гигантскую перевернутую букву «V». От Мадагаскара линия поднималась на две тысячи восемьсот миль к Шри-Ланке, а от Шри-Ланки на тысячу четыреста миль спускалась к Суматре, чуть выходя концом за центральное побережье.

— Где же остальные отметки? — удивился Сэм.

— Некоторые мы вытащили, большая часть их приходится на сушу, — ответила Вондраш. — Нам хотелось, чтобы вы сначала увидели именно этот участок.

В глазах Сельмы полыхнул знакомый огонек. Значит, они с ребятами за ночь откопали нечто важное.

— Рассказывай же! — нетерпеливо воскликнула Реми.

— Вернувшись с Мадагаскара, вы выдвинули теорию о миграции ацтеков с востока на запад, и я начала понемногу рыть в этом направлении. В последние годы ряд археологов и антропологов находят все больше свидетельств тому, что малагасийцы прибыли на остров еще в первом или втором веке — приплыли из Индонезии, точнее с острова Сулавеси. Мне попалась карта, на которой обозначен предполагаемый маршрут малагасийцев.

Сельма включила телевизор: от Индонезийского архипелага до восточноафриканского побережья, через Индийский океан тянулась красная линия маршрута, практически идентичная изображению на бумажной карте.

— Невероятно… — выдохнул Сэм.

— Выходит, Блэйлок обставил современных ученых. Лет на сто двадцать обогнал их с этой теорией, — ахнула Реми. — Впечатляет! Только я не…

— Погодите! — остановила их Вондраш.

Взобравшись на подставки, ассистенты вытащили кнопки и сняли со стены карту Индийского океана. Под ней оказалась вторая — территория охватывала Африку и Южную Америку. Ее тоже испещряли красные точки кнопок, соединенные между собой белой нитью.

— Это все по Блэйлоку? — уточнил Сэм.

— Да.

От прибрежного мозамбикского города Лумбо кнопки тянулись через континент на запад, к Анголе, перепрыгивали на остров, расположенный выше по побережью, а затем, через Атлантический океан, подбирались к крайней восточной точке Бразилии. Там кнопочная дорожка поворачивала на север и ползла дальше вверх, вдоль южноамериканского побережья, мимо Тринидада и Тобаго, к Карибскому морю.

— Неужели Блэйлок везде побывал? — недоверчиво хмыкнула Реми.

— Он захватил «Шенандоа» в тысяча восемьсот семьдесят втором, — ответил Фарго, — и сразу отправился разыскивать сокровища драгоценной птицы. Кто знает, сколько он бороздил моря? Может быть, десятилетиями!

— Что-то мне это напоминает… — проговорила жена. — Пит, Венди, будьте добры, повесьте первую карту рядом.

Почти с минуту она созерцала обе карты и, слабо улыбнувшись, вдруг спросила:

— Вы видите? Видите?

— Что видим? — удивился Сэм.

Вместо ответа Реми подошла к компьютеру.

— Венди меня немного учила работать в фотошопе. Посмотрим, какая я ученица. Присаживайтесь, это займет несколько минут.

Прикрыв собой экран, так, чтобы никто не смог подглядеть, она принялась за работу. Не вставая с табурета, Сэм попробовал заглянуть сбоку, но жена пресекла его поползновения.

— Даже не думай, Фарго!

— Прости, больше не буду.

Через двадцать минут Реми развернулась на стуле к коллегам.

— Итак, все мы помним кодекс Орисаги, верно?

Ответом ей было дружное кивание.

— Помните верхнюю часть изображения?

Все снова кивнули.

— Сельма, включи, пожалуйста, телевизор.

— Черт! Мы же глаз с него не сводили! Рассматривали, рассматривали… — досадливо покачал головой Сэм. — Приз по картографии за это, конечно, не получить, но все важные детали на месте. Напомните-ка, когда малагасийцы приехали на Мадагаскар?

— В первом или втором веке.

— А ацтеки когда заселили Мексику?

— В шестом.

— Выходит, сперва малагасийцы отваживаются покинуть Сулавеси, а несколько веков спустя, более внушительной армадой — сотня кораблей, если кодекс Орисаги не врет — высаживаются на Мадагаскаре. Но на этом не останавливаются — едут дальше на запад, в Мексику.

— Сколько же лет заняло путешествие! — воскликнул Пит. — На один переход через Африку ушло бы не меньше полугода. По самым скромным прикидкам, в аутригере помещаются восемь человек — всего получается восемьсот.

— Сэм и говорил, это исход, — ответила Реми.

— А может, они объехали Африку с юга? — предположила Венди.

— Исключено, — возразила она. — По двум причинам. Во-первых, эта территория на карте не обозначена. Во-вторых, я с трудом представляю, как можно обойти мыс Доброй Надежды на аутригере, хотя, возможно, они пытались.

— Да, самые суровые океанские широты, — подтвердил муж. — Итак, вопрос на миллион долларов: какой участок на карте, по-вашему, загадочнее других?

— Хм… Индонезия занимает внушительную территорию. Вероятно, Блэйлок считал, что сокровища именно там. Для ацтеков острова олицетворяли Чикомосток. Надиктовывая кодекс Орисаге, император Куаутемок пытался обозначить путь праотцев. Однако историю переселения в императорской семье передавали из поколения в поколение многие века, так что Куаутемок и сам уже не знал деталей.

— А мне интересно, — задумчиво проговорил Пит, — почему они вообще решили переехать.

Часа через два на этот вопрос частично ответил бывший преподаватель Реми, профессор Стэн Дайделл. Созвонившись с Сельмой, он попросил ее включить видеоконференцию. Едва вся команда собралась перед телевизором, на экране появился высокий худощавый мужчина с густой седеющей шевелюрой — словом, внешне полная противоположность Джорджу Милхаупту.

— Реми, доброе утро, рад вас снова видеть, — улыбнулся он.

— Взаимно, профессор.

— А рядом, должно быть, Сэм?

— Приятно познакомиться, профессор Дайделл. Наши ассистенты… — Сэм представил Пита и Венди.

Дайделл дружелюбно кивнул.

— Только мне помогает секретарь, — предупредил он. — Вы не против? Технологии так быстро развиваются, не успеваю угнаться.

— Пожалуйста! — ответила Реми.

— Вам, конечно, не терпится поговорить о находке, так что… приступим! Сначала несколько слов о вашем фото. Судно обычное: форма каноэ, пара выносных уключин, одна мачта. Правда, размеры впечатляют. Переходим к следующему пункту. Наверное, не скажу ничего нового — вы ведь и сами проводили исследования. Словом, вырезанная на бушприте фигура напоминает ацтекского бога Кетцалькоатля, Пернатого Змея.

— Мы тоже так решили.

— Только при чем тут Кетцалькоатль? — спросил Сэм.

— В ацтекской мифологии, в зависимости от времени и обстоятельств, роли Кетцалькоатля то и дело менялись. Иногда его связывали с ветром, планетой Венерой, искусствами, знанием. Кроме того, он покровительствовал жречеству. Также считалось, что Кетцалькоатль отделил землю от неба. И человеческий род вроде бы появился не без его участия.

— Надо же! И швец, и жнец… — хмыкнул Фарго. — А что скажете о другом изображении, на корме?

— Это однозначно птица, но вид мне неизвестен. Что касается пергамента… У вас на руках копия кодекса Орисаги — сами, наверное, знаете.

— Ну да, — согласилась Реми.

— А знаете, что это, похоже, единственная копия в мире?

— Впервые слышим.

— Собственно, до настоящего момента считалось, что копий вообще не существует. Только оригинал. Расскажу вкратце одну историю. С армией Кортеса в Мексику прибыл иезуит Хавьер Орисага. С собой он привез толпу монахов — видимо, для помощи в обращении язычников, — пояснил Дайделл. — Спустя несколько месяцев после написания кодекса власти предержащие велели ему возвращаться в родные пенаты. Едва Орисага ступил на испанский берег, Церковь конфисковала кодекс. Самого священника поместили в тюрьму, допросили, а через два года выпустили. Из Испании опальный иезуит отправился на острова, ныне известные как Индонезия, где и скончался в тысяча пятьсот пятьдесят шестом году.

— Опять Индонезия… — пробормотал Сэм. — Профессор, где именно он там жил, не знаете?

— С ходу не скажу. Но, если важно, проверю. Реми, а кодекс Орисаги… Где вы его нашли?

— В Африке.

— Интересно! Если он настоящий, то… это же уникально. Поистине необыкновенная находка! Вы проводили экспертизу?

— Еще нет.

— Рано или поздно придется. Пока будем считать его подлинником. Есть ряд поразительных моментов… Да что там! Они перевернут историю с ног на голову!

— Вы о чем? — уточнил Фарго. — О том, что текст надиктован последним ацтекским императором?

— Не только! Верхняя часть документа, откровенно говоря, повергла меня в ступор. А нижняя… Словом, удивило меня вот что: в середине пергамента явно идет речь о морском путешествии, причем целой флотилии. Слева внизу, по-моему, запечатлено прибытие ацтеков на место будущей столицы империи, Теночтитлана.

Глядя на их ошеломленные лица, Дайделл рассмеялся.

— Позвольте освежить в вашей памяти типичные представления об ацтеках. Согласно легенде, ацтеки увидели орла, пожирающего змею на вершине кактуса, и поняли, что отныне здесь их новая родина. Это и на кодексе нарисовано. Птица, правда, другая, флора тоже, змеи вообще нет, но мотив тот же.

— Почему бы не нарисовать, как принято? — поинтересовался Сэм.

— По-моему, тут яркий пример миграционного иконографического замещения — по крайней мере, я так это называю. Одно время меня занимала теория, суть которой сводится к следующему: при миграции древние народы имели привычку изменять мифы и образы, адаптируя их к географическим особенностям нового места жительства. Действительно, очень распространенное явление. Если ацтеки Старого Света — обозначим их так, за неимением лучшего термина — прибыли в Мексику за девять веков до расцвета Ацтекской империи, то их первоначальная иконография, несомненно, кардинально изменилась. Изменилась даже внешность людей — естественный результат смешения с коренными жителями.

Сэм и Реми переглянулись.

— Убедительно… — протянул Фарго.

— Ну и хорошо! Это ведь было самое простое. — Профессор прищурился. — Меня поразил рисунок в нижнем правом углу — Чикомосток… Реми, вы внимательно его рассматривали?

— Не очень, — со вздохом призналась она.

— Я заметил ряд принципиальных отличий между традиционным изображением Чикомостока и тем, что у вас в кодексе. Во-первых, у входа нет верховного жреца. Во-вторых, нет голов в семи пещерах.

— Неужели мы такое просмотрели? Поверить не могу!

— Не корите себя. На занятиях мы ведь почти не касались вопроса прародины ацтеков. Впрочем, неважно. Меня поразило изображение в центре пещеры! Я взял на себя смелость увеличить ваш рисунок… — Дайделл отвернулся от камеры. — Глория, пожалуйста, не могли бы вы… Да, хорошо, спасибо. — Он вновь обратился к слушателям: — Я увеличил его в четыре раза. Глория говорит, изображение должно появиться на экране. Видно?

— Да-да, видно, — подтвердил Сэм.

— В первую очередь внимание привлекает странное существо, помещенное в центр пещеры между двумя мужскими фигурами, — это знак особого почтения. Нижняя половина тела существа напоминает Кетцалькоатля. Верхнюю, правда, трудно рассмотреть. Возможно, хвост, а может, нечто иное.

— Одна из фигур стоит, другая преклонила колени, — заметил Сэм. — По-моему, неспроста.

— Верно. Здесь подразумевается мольба, прошение. Видите, фигура справа что-то держит в руках?

— Символ. На языке науатль обозначает кремень, — ответила Реми.

— Правильно, — кивнул профессор. — Я бы определил эту сцену как ритуал жертвоприношения. Однако нельзя забывать, насколько метафорично выражались ацтеки в «письменной речи». Кремень может олицетворять собой отделение, разрыв старых связей… А вот еще сюрприз. На традиционных рисунках Чикомостока внутри «ствола» изображены отпечатки ног: одни ведут внутрь пещеры, другие наружу. На вашей картинке лишь следы, ведущие…

— Наружу, — кивнул Сэм.

— Учитывая все детали: коленопреклоненного просителя, Кетцалькоатля, кремень, отпечатки ног, — я заключаю, что перед нами церемония изгнания. Человека слева и его последователей выставили вон. Согласно кодексу, изгнанники покинули Чикомосток и, погрузившись в лодки, отправились на запад. Их путешествие закончилось в Мексике, где они построили великую империю, войдя в историю под именем «ацтеки».

— Профессор, — обратилась к нему Реми, — а что стало с оригиналом кодекса Орисаги? Церковь его уничтожила? Или он захоронен в недрах архивов?

— Ни то ни другое. Хотя я больше чем уверен, духовенство желало бы о нем забыть и никогда не вытаскивать на свет божий. В тысяча девятьсот девяносто втором году Церковь устроила аукцион. Продавали старые, в основном «светские», артефакты: письма, иллюстрации и тому подобное. Очевидно, кто-то по ошибке выставил на торги и кодекс Орисаги. Кажется, его купил миллионер-мексиканец. Кофейный магнат.

— Как его зовут? — быстро спросил Сэм.

Дайделл задумался.

— Гарса, — неуверенно сказал он. — Альфонсо или Армандо… Точно не помню.

Поговорив с профессором Дайделлом еще несколько минут, Фарго завершили видеоконференцию. Как часто случалось, оба подумали об одном и том же и, бросившись к Венди, почти в унисон спросили:

— Как по-твоему, получится отчистить…

— Догадываюсь что, — улыбнулась она. — Изображение Кетцалькоатля. Я мигом.

Сельму просить ни о чем не пришлось — она уже бойко стучала по клавишам.

— Ага! Альфонсо Гарса. Сын — Фернандо Гарса, ныне известный как Куаутли Гарса, президент Мексики, глава партии «Мешика-теночка».

Фарго обменялись многозначительными улыбками.

— Вот с чего все началось, — понимающе усмехнулся Сэм. — Точь-в-точь как Блэйлок. Взял в руки кодекс — и пропал. Ушел с головой в тайну пергамента.

Реми кивнула.

— А тайна завела его туда, куда он и не предполагал…

Через полчаса Венди закончила работу.

— Пришлось немного пофантазировать, дорисовать недостающее, но, по-моему, получилось то самое, что задумывалось в оригинале.

— Знако-омое личико… — протянул Сэм.

— Еще бы! — согласилась жена. — Пташка Блэйлока.

Поздним вечером в кабинете Сельмы зазвонил телефон. Вообще-то Сэм и Реми ждали этого звонка, но от усталости к исходу дня успели о нем позабыть. Трубку сняла Вондраш. Выслушав собеседника, она поспешила к компьютеру; через минуту застрекотал лазерный принтер. К столу Сельма вернулась со стопкой бумаг.

— Лабораторный отчет по образцам с аутригера.

— Не зачитаешь? — попросил Сэм.

Она пробежала глазами по распечаткам.

— Дерево — дуриан. Произрастает на Борнео, в Индонезии и Малайзии.

— Еще очко в пользу Индонезии, — обронил Фарго. — По-моему, курс ясен.

— Смола, которую вы соскребли с остова лодки, состоит из сока каучукового дерева, которое также растет в Индонезии. И наконец, полотно… В нем обнаружены следы листьев пандана, ротанговой пальмы и пальмы гебанг.

— Так-так, — заговорила Реми. — Это материалы, из которых изготовили полотнище паруса?

Вондраш кивнула.

— И все родом из Индонезии, — добавил Сэм.

— Стопроцентное попадание! — улыбнулась Сельма. — Заказать билеты сейчас или подождем до утра?

ГЛАВА 39

Палембанг, Суматра, Индонезия

Хрустя гравием, автомобиль съехал на обочину под хлопковое дерево. Мимо под непрерывную трель клаксонов, словно вырвавшись на финишную прямую, неслись малолитражки и мотороллеры.

— Ладно, твоя взяла, — вздохнул Сэм, глядя в окно на сплошной поток машин. — Но прежде чем я с риском для жизни брошусь в этот транспортный водоворот спросить дорогу, дай-ка мне еще разок заглянуть в карту.

Как и большинство мужчин, Фарго гордился своим чутьем — сверхъестественным внутренним компасом, который никогда не давал сбиться с пути. Впрочем, порой в безупречном механизме случались временные неполадки — Сэм даже научился признавать это редкое явление. Вот и сейчас «компас», похоже, забарахлил.

С трудом сдерживая улыбку, Реми протянула карту. Краем глаза она молча посматривала на сосредоточенного мужа.

— Должно быть где-то здесь!

— Конечно, милый.

С тех пор как Сэм и Реми выловили у берегов Занзибара захороненный в песках колокол, все последующие находки неизменно приводили их к Уинстону Блэйлоку — везде он оставил след. Вот и теперь одна из координат расшифрованной системы точек совпала с координатой того места, где провел последние годы жизни иезуит Хавьер Орисага. О случайном совпадении, разумеется, речи не шло. А вопросы не заканчивались…

Итак, посвятив не один год поиску родины «большой драгоценной зеленой птицы», Блэйлок между делом узнал истинную историю Ацтекской империи. Фарго, однако, не могли понять, почему математик-разведчик приехал на остров. Целенаправленно за копией кодекса Орисаги? Или, раздобыв пергамент в другом месте, вычислил нужный остров тем же способом, что и они? Также оставалось неясным, почему в Индонезию отправился сам иезуит: за сокровищами или из интереса к истории народа, истребленного у него на глазах?

Через час после видеоконференции профессор Дайделл позвонил Фарго и сообщил название деревушки, которую Орисага последние двадцать лет считал своим домом: Палембанг, остров Суматра.

Возможно, в шестнадцатом веке Палембанг, «Восточная Венеция», и был «деревушкой» — в двадцать первом же он превратился в настоящий мегаполис, самый крупный на юге Суматры. Основанный в седьмом веке, старейший город Индонезии насчитывал теперь полтора миллиона жителей.

Фарго понятия не имели, зачем отправляются в страну, приютившую Орисагу: найдется ли там что-то полезное? Найдется ли там хоть что-то? Впрочем, знаки, которым они послушно следовали от самого Занзибара, четко задавали маршрут. Все указывало на неведомый пункт назначения, затерянный в Индонезии: метания Блэйлока, его журнал, карты, кодекс, Орисага. А теперь и лабораторный отчет…

— Если бы Орисага великодушно зафиксировал в анналах истории свой адрес, как бы это облегчило нашу жизнь! Никакой заботы о потомках, — проворчал Сэм.

— Думаю, если бы он знал о нашем приезде, то непременно черкнул бы адресок, — заметила Реми. — Так что женщина сказала, какого цвета дом — красный или зеленый?

— Зеленый.

Днем раньше, сразу после прибытия в Палембанг, они обошли шесть музеев — точнее, историков, рекомендованных им как специалисты по доколониальной истории города. Однако те никогда не слышали об Орисаге. Все как один отправили странных американцев в городскую администрацию, посоветовав поискать упоминания о своем приятеле в многовековой подборке газет на микрофишах.

Скользя пальцем по нарисованной дороге, Фарго слегка склонил голову — и в поле его зрения вдруг попали таблички с названиями улиц. Мигом сложив карту, он с уверенной улыбкой вернул ее Реми.

— Я знаю, где сбился с пути!

— В каком смысле: религиозном или топографическом?

— Острячка…

Он завел машину, выждал подходящий момент и, вывернув на дорогу, рванул вперед.

Пропетляв минут двадцать по задворкам, Фарго очутились в промышленной зоне. За складами, как ни странно, виднелся жилой квартал: утопающие в зелени домики, старые, но ухоженные. Описав круг, Сэм остановил машину у коттеджа с зелено-коричневыми ставнями и белой оградой, наполовину оплетенной цветущим вьюном, — в США такой дом назвали бы «фермерским».

Фарго взошли на крыльцо, постучались. Изнутри донесся шум шагов. Дверь распахнулась, и на пороге появился аккуратно одетый мужчина-европеец лет пятидесяти пяти, в брюках цвета хаки и белой рубашке.

— Добрый день, слушаю вас, — сказал он по-английски с оксфордским акцентом.

— Нам нужен дом Сукасари, — объяснила Реми.

— Он перед вами, мадам. Чем могу помочь?

— Мы кое-кого ищем… Монаха… Возможно, он жил в этой местности, в шестнадцатом веке.

— Только и всего? А я-то решил, что вы торгуете пылесосами, например, или горшками-сковородками… — Он неловко улыбнулся и отступил в сторону. — Пожалуйста, проходите. Меня зовут Роберт Маркотт.

— Сэм и Реми Фарго, — представились они.

— Идемте. Вот приготовлю чай — и тогда расскажу об Индонезии шестнадцатого века все, что знаю.

— Простите, но, кажется, вы не слишком удивились интересующему нас предмету, — осторожно заметила Реми.

— Ничуть. Я объясню почему. Проходите… садитесь.

Он провел их в кабинет, заставленный по периметру книжными шкафами высотой от пола до потолка. На полу лежал персидский ковер; довершали убранство журнальный столик и ротанговая мебель. Фарго опустились на диван.

— Я на минутку! — предупредил Маркотт и вышел в боковую дверь.

В глубине дома зазвенел фарфор, пронзительно свистнул чайник. Спустя минуту хозяин вернулся в кабинет с сервизом на подносе и, разлив по чашкам чай, уселся напротив гостей.

— Кто посоветовал вам ко мне обратиться? — спросил он.

— Одна женщина по имени Рацами…

— А! Милейшая дама. Ничего не знает об истории Суматры вплоть до двадцатого века.

— Она уверяла нас, что тут музей.

— Боюсь, вышел небольшой… языковой казус. Перепутали историка с музеем. Помимо официального индонезийского языка в стране уйма диалектов. Я уже давно не исправляю у собеседников ошибки в речи. Десять лет назад вышла моя книга о христианстве в Индонезии. Очевидно, поэтому я и превратился в «музей», — Маркотт взял с ближайшей полки один из томов и протянул его Реми.

— «Бог на Яве», — прочитала она.

— Могло быть и хуже. Чуть не стало… Издатель хотел назвать ее «Иисус на Яве».

Сэм рассмеялся.

— Вы выбрали меньшее из зол.

— Иначе меня одолели бы толпы людей, жаждущих узнать о религиозной значимости кофе. Вот был бы ужас! Вообще я приехал сюда собрать материал для книги, но по-настоящему влюбился в остров… и остался навсегда. Уже пятнадцать лет живу. Так вы говорили, что ищете монаха?

— Да, человека по имени Хавьер Орисага. Иезуит. Кажется, он прибыл сюда в конце двадцатых годов шестнадцатого века…

— Ах да, Орисага… Если точнее, в тысяча пятьсот двадцать восьмом году, — ответил историк. — Он жил двумя милями восточнее отсюда. От хижины, разумеется, и следа не осталось. Там теперь, по-моему, закусочная.

— Расскажите, пожалуйста, об Орисаге, — попросила Реми.

— А что вы хотите узнать?

— А сколько у вас свободного времени? — уточнил Сэм.

— Неограниченное количество.

— Тогда расскажите все!

— Боюсь вас разочаровать. Орисага, конечно, был интересной личностью. Не жалея сил, помогал местным. Один из многих тысяч миссионеров, заполонивших остров во второй половине прошлого тысячелетия. Открыл библейскую школу, помогал больницам, разъезжал по деревням, пытаясь спасти души аборигенов.

— А о кодексе Орисаги вы не слыхали? — спросил Сэм.

Маркотт прищурился.

— Нет. Хотя должен бы, судя по названию. Видимо, пора сгореть от стыда?

— Не вижу повода, — мягко возразила Реми и вкратце пересказала историю кодекса, не раскрывая его содержания.

Историк восхищенно улыбнулся.

— Потрясающе… Так кодекс улучшил его положение в Церкви или наоборот?…

— Наоборот.

— Значит, речь шла об ацтеках в сочувственном ключе, — задумчиво проговорил он. — Жаль, что я этого не знал, иначе посвятил бы Орисаге целую главу. Вообще с ним приключилась любопытнейшая история, но она не вписывалась в общий контекст, так что я ее выкинул. Монах умер в тысяча пятьсот пятьдесят шестом году, спустя двадцать восемь лет после переезда на остров — по крайней мере, в тот год его видели в последний раз.

— Не поняла… — растерялась Реми.

— В ноябре тысяча пятьсот пятьдесят шестого Орисага собрал всех коллег, последователей и объявил, что якобы нашел в джунглях священное место, — начал объяснять Маркотт. — Где именно, он не уточнял. Сказал, собирается отыскать… Что же он хотел отыскать? — Историк умолк, задумчиво постукивая себя пальцем по нижней губе. — А! Вспомнил! Нечто вроде «семи пещер» или «мира семи пещер». Суть ясна, да? Словом, Орисага ушел в джунгли и не вернулся. Насколько я понимаю, люди считали, что он немного не в себе.

— Бывает, — ответил Сэм. — Так он ушел в джунгли и просто сгинул?

Маркотт кивнул.

— С тех пор его не видели. Понимаю, звучит по-театральному зловеще. И в нынешние дни люди пропадают, а пятьсот лет назад такое, наверное, случалось сплошь и рядом. Джунгли беспощадны даже к опытным путешественникам вроде Орисаги. — Историк грустно улыбнулся. — Вот рассказываю о нем и все больше жалею, что не уделил этой истории хотя бы несколько страниц. Ну, ничего не поделаешь…

— У вас, наверное, не сохранились материалы по Орисаге? — сказала Реми.

— Нет, к сожалению. Но могу предложить нечто лучшее — я отведу вас к своему источнику информации. Если он еще жив, конечно.

Следуя по пятам за стареньким двадцатилетним «БМВ» Маркотта, Фарго приехали в Пладжу, один из жилых районов Палембанга. Асфальта здесь не было, повсюду высились крытые гофрированной жестью некрашеные деревянные строения с москитными сетками на окнах; площадь жилищ не превышала шестисот квадратных футов. Дополняли пейзаж жалкие огородики да маленькие загоны с козами и курами.

Наконец Маркотт остановился у одного из домов. Следом притормозили Сэм и Реми.

— По-английски он не говорит, — предупредил историк. — Ему уже за девяносто, так что особенно не надейтесь…

— А с кем встречаемся-то?

— Простите, виноват. С Думади Орисагой. У Хавьера осталось десять детей от местной жительницы. Думади его прямой потомок.

— Но… он ведь был монахом, — недоуменно пробормотала Реми.

— Был. Только в один прекрасный день отрекся от прежних обетов, в том числе, полагаю, и от обета безбрачия.

— Может быть, из-за чересчур сурового испытания Церковью? — предположил Сэм.

Вслед за Маркоттом они направились по дорожке к видавшей виды сетчатой двери. Когда историк в четвертый раз постучал по косяку, из глубин дома, шаркая ногами, вышел старик в белой майке, ростом примерно в пять футов. В его лице преобладали индонезийские черты, испанская кровь едва угадывалась.

Маркотт что-то сказал Думади по-индонезийски, а может, на диалекте. Старик с улыбкой закивал и открыл нежданным гостям дверь. Внутреннее пространство дома было разделено на три части. В гостиной, размером двадцать на двадцать футов, стояли четыре садовых стула из пластика; журнальным столиком служила картонная коробка. В боковых комнатах располагались спальня с ванной и кухня. Думади жестом предложил всем сесть.

Историк выступал в роли переводчика: он представил индонезийцу супругов Фарго и объяснил, что они собирают сведения об Орисаге. Думади что-то ответил.

— Он спрашивает, почему вы интересуетесь Орисагой, — сказал Маркотт. — Тут всегда держат ухо востро, когда дело касается семьи, даже спустя пятьсот лет. Индонезийцы с молоком матери впитывают уважение к предкам.

Сэм и Реми нерешительно переглянулись. Встретить потомков Орисаги они, разумеется, не ожидали, поэтому не договорились заранее, чем объяснить свое «любопытство».

— Давай скажем правду, — предложил Сэм. — Кодекс принадлежит ему по праву.

Кивнув, жена вытащила из объемной сумки плотный конверт, нашла в нем среди фотографий и бумаг копию кодекса и протянула ее Думади.

— Скажите ему, что документ, скорее всего, принадлежал Орисаге, — попросил Сэм Маркотта. — Нам кажется, именно из-за кодекса монах и переехал на остров.

Историк перевел слова Фарго. Не сводя с документа глаз, старик понимающе закивал, однако Сэму и Реми казалось, что он не расслышал объяснений переводчика. В комнате повисло молчание. Маркотт снова заговорил с Думади. Положив лист на картонную коробку, индонезиец вдруг направился в спальню, а спустя миг вернулся с рамкой для картин и вручил ее Реми.

Оригинал мало походил на фотографию, его отличала своеобразная манера изображения: ажурная кромка, замысловатые завитки, украшения, каллиграфический почерк… Фарго, однако, ни секунды не сомневались — перед ними пиктокарта кодекса Орисаги.

Думади указал на снимок в рамке, затем на копию кодекса и что-то сказал Маркотту.

— Нижнюю часть документа он не узнает, — перевел историк, — а верхнюю часть на протяжении многих веков в семье передают из поколения в поколение.

— Почему? — поинтересовался Сэм.

Выслушав ответ индонезийца, Маркотт сказал:

— Это герб семьи Орисага.

— Ему известно, что он означает?

— Нет.

— Неужели никто никогда и словом не обмолвился?

— Нет, — снова ответил историк. — Говорит, это часть их семьи. Орисага очень дорожил рисунком — чем не веская причина, чтобы его беречь? Остальное их не интересует.

Порывшись в конверте, Сэм вытащил подчищенный в фотошопе «портрет» птицы-Кетцалькоатля, обнаруженный в изображении Чикомостока, и показал его Думади.

— А эта картинка о чем-нибудь ему говорит?

Маркотт выслушал ответ, улыбнулся.

— Какая часть рисунка: мерзкая змея или птица?

— Птица.

Думади с тяжелым вздохом опустился в кресло и что-то пробормотал.

— Ничего особенного для него она не значит, — перевел ответ историк. — Птица как птица. Он видел таких в зоопарке.

— Здесь? — встрепенулась Реми.

— Где именно, не помнит. Видел еще в детстве. Из-за выпуклости на затылке птицы отец Думади называл их шлемоносами.

Немного замявшись, Сэм все-таки спросил:

— Так как она на самом деле называется?

— Малео. Думади говорит, в жизни они намного красивее, чем на этой картинке. Среднего размера, черная спинка, белая грудка, желтые обводы вокруг глаз, клюв с оранжевым отливом. Как цыпленок, только разноцветный.

Индонезиец снова заговорил с Маркоттом.

— Ему интересно, имеет ли рисунок какое-либо отношение к Орисаге.

— Самое непосредственное, — заверил Сэм.

— Это напомнило ему одну историю. Хотите послушать?

— Конечно! — с энтузиазмом ответила Реми.

— За достоверность деталей не поручусь — сами знаете, что бывает с семейными преданиями после многочисленных пересказов, а суть такова. На острове Орисага прожил долго. К концу жизни в Палембанге его знали почти все. Монаха любили, но в то же время считали, что им овладел злой дух.

— Почему? — удивился Фарго.

Маркотт выслушал ответ.

— В принципе то же самое я вам еще дома рассказал. Он часто бродил в джунглях, толковал о пещерах, богах… Для того, мол, и приехал в Индонезию, чтобы отыскать обитель богов. Ну, вы поняли. Орисагу, правда, никто не боялся. Думали, что злой дух просто забавляется бедным стариком. А однажды монах исчез. Объявил всем, что снова отправляется на поиски «пещер богов». Мол, когда найдет «гнездовье больших птиц», то узнает, где заветное место.

ГЛАВА 40

Джакарта, Индонезия

— Сельма, ты уверена? — недоверчиво спросил Сэм.

Днем раньше, попрощавшись с Думади Орисагой и Робертом Маркоттом, Фарго направились в аэропорт имени султана Махмуда Бадаруддина Второго. Двести пятьдесят миль над Яванским морем — и чартер авиакомпании «Батавия эр» доставил их в Джакарту, где они с удобствами расположились в отеле «Времена года», рассудив, что лучше штаба для предстоящих операций не придумать.

— Я провела очную ставку, — разнесся по номеру голос Сельмы. — Он во всем сознался.

— Вот пройдоха! Вот с-су… Интересно, есть ли у него вообще в Лондоне внуки-старшеклассники?

— Ага! И смертельная болезнь, — добавила Реми.

— И то и другое правда. Я проверила. Только для меня он по-прежнему мошенник.

Из всех загадок и вопросов, связанных с нынешним приключением Фарго, Сельму особенно волновало одно: откуда Ривера и президент Гарса узнали о намечающейся поездке на Мадагаскар? Почему заранее, за взятку, договорились о пометке паспортов? Возможных источников утечки информации, по мнению Вондраш, было два: хранительница писем Синтия Эшворт и хозяин музея Блэйлока Мортон — именно у них Сэм с Реми набрали больше всего материала для исследований. Так может, мексиканцы тоже к ним обращались?

И тогда Сельма, весьма убедительно, вошла в роль «злого следователя». Начала с Мортона: обвинила его в продаже материалов по Блэйлоку иным лицам и пригрозила судом, если не сознается добровольно. По словам Вондраш, раскололся он за две минуты.

— Имени Риверы он не знал. Также не знал, как тот нашел его музей. Мексиканец со своей шайкой нарисовались пять лет назад — расспрашивали о Блэйлоке, о «Шенандоа»… Ривера Мортону не слишком понравился, но отказаться от сотрудничества танзаниец побоялся, заподозрив, что церемониться с ним не будут. Ночью он перенес самые ценные материалы из хранилища домой — а следующим утром обнаружил, что музей перевернули вверх дном. Спустя несколько часов явился Ривера, любезный до невозможности. За ночь Мортон собрал кое-какие бумаги: страницы из журнала, оригинал рукописи-биографии, несколько рисунков, карты…

— Карту Мадагаскара Моро, — усмехнулась Реми.

— Именно. Однако Мортон заметил на карте крошечные надписи, оторвал их, а Ривере отдал большой кусок. Мексиканец вроде бы остался доволен, ушел. Но Мортон, парень умный, нутром чувствовал, что дело не закончено, поэтому вынес из дома все документы по Блэйлоку и перепрятал в другое место.

— А ночью в дом вломились грабители, — предположил Сэм.

— Они самые. Да только Мортон домой не возвращался, провел ночь с друзьями. Уловка сработала. Ривера больше не появлялся.

— И вот через пять лет объявляемся мы — с теми же вопросами.

— Почему он не провел нас, как Риверу?

— Говорит, вы ему понравились. Кроме того, он мечтал уйти на покой, заняться внуками. А когда вы предложили шестьдесят тысяч вместо двадцати, решил отдать все, ничего не утаивая.

— Выходит, мы не знаем того, что знает Ривера? — нахмурилась Реми.

— Выходит, нет, — отозвался муж. — По дурацкой случайности Мортон продал ему достаточно: Ривера нашел зацепки и даже продвинулся в расследовании, но вот закончить его не сумел — информации не хватило. Зато теперь, когда появились мы, у Гарсы есть все шансы распутать дело. Нужно держать ухо востро. Они наверняка объявятся. А может, уже…

— Итак, переходим к следующему пункту, — деловито сказала Сельма. — Мы расшифровали все письма Блэйлока к Констанс. Угадайте, каким числом датировано последнее!

— Понятия не имеем, — ответил Сэм.

— Ну хотя бы год?

— Сельма… — выразительно произнес он.

— Тысяча восемьсот восемьдесят третий год.

— Значит, он гонялся за сокровищем одиннадцать лет! — ахнула Реми. — О господи!

— А как насчет писем за этот период? — спросил Фарго.

— Не густо. Несколько Блэйлок отправил через год после захвата «Шенандоа-два», да и в тех рассказывал в основном о путешествии. Неустрашимый искатель приключений — что с него взять? — извиняюще хмыкнула Сельма. — Те же байки, что и в биографии Мортона. Прикрытие, словом. В одном закодированном послании он делится с Констанс подозрением, что контора Дадли прознала об обмане с «Шенандоа-два» и теперь бывшие коллеги его преследуют.

— Правда преследовали?

— Вроде бы нет, насколько мне удалось выяснить. Даже если узнали бы, вряд ли бы заинтересовались. Корабль сгинул, судам Союза больше не угрожал. Блэйлок выполнил задание.

— Так что с последним письмом? — напомнил Сэм.

— Точно! Оно написано третьего августа тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. Отправлено из Багамойо. Я зачитаю самое существенное: «Мои мольбы услышаны — я наконец-то нашел зацепку! С божьей помощью отыщу и место, где хранилась моя большая драгоценная зеленая птица. Скоро я получу долгожданную награду! Отчаливаем завтра. Идем к Зондскому проливу. Путь займет от двадцати трех до двадцати пяти дней. Напишу при первой же возможности. Искренне Ваш, У.».

— Ты сказала «Зондский пролив»? — насторожился Сэм.

— Да.

Задумавшись, он прикрыл глаза; губы его тронула улыбка.

— В чем дело? — не поняла Реми.

— Блэйлок вышел из Багамойо третьего августа тысяча восемьсот восемьдесят третьего года. Судя по расчетам, в пролив он намеревался войти числа двадцать седьмого, плюс-минус день-другой.

— Ну-у?…

— Двадцать седьмого августа в Зондском проливе произошло мощнейшее извержение печально известного вулкана Кракатау.

ГЛАВА 41

О знаменитом извержении Кракатау тысяча восемьсот восемьдесят третьего года Сэм и Реми, завзятые историки-любители, разумеется, знали. Архипелаг, располагавшийся в центре Зондского пролива между Явой и Суматрой, примерно на восьми квадратных милях океанских вод, до катаклизма насчитывал три острова: Ланг, Верлатен и Раката. На Ракате, крупнейшем из них, высились три вулкана, известные под названием Кракатау. На протяжении веков, задолго до тысяча восемьсот восемьдесят третьего года, Кракатау сотрясало не раз — известны по крайней мере еще три мощных извержения.

Двенадцатого мая, за три месяца до заключительного взрыва, на склоне северного пика, Пербуатана, возник огромный разлом; над горой клубился пар, выбросы пепла достигали высоты в двадцать две тысячи футов. Жители близлежащих городков и деревень, привычные к подобному зрелищу, не обращали особого внимания на пробуждающийся вулкан — и как будто правильно делали: Кракатау вскоре успокоился и весь следующий месяц почти не подавал признаков активности.

Шестнадцатого июня вновь начались выбросы. Густой черный дым непроглядной завесой окутал море и землю. Через неделю мгла рассеялась, лишь над двумя пиками Кракатау по-прежнему поднимались мощные столбы пепла. Приливные волны резко выросли — помимо якорей, жителям пришлось использовать дополнительные крепежные средства, чтобы пришвартованные суда не выбросило на берег.

Через три недели к двум грохочущим вершинам присоединилась третья. Толстый, местами двухфутовый, слой горячего пепла уничтожил на близлежащих островах все живое; пышные леса превратились в безрадостные лунные пейзажи.

Извержения продолжались с конца июня до середины августа. Двадцать пятого августа в час пополудни Кракатау затрясло. Всего за час туча пепла взмыла в атмосферу на высоту в восемнадцать миль; выбросы не прекращались ни на минуту. На корабли, находившиеся в пятнадцати — двадцати милях от островов, градом сыпались раскаленные куски пемзы размером с мяч. Вечером, едва стемнело, на побережья Явы и Суматры накатило небольшое цунами.

Следующим утром, перед самым рассветом, Кракатау задрожал в предсмертной агонии. От трех выбросов подряд, один мощнее другого, земля заходила ходуном. Оглушительный грохот был слышен даже в австралийском городе Перте и на Маврикии, хотя до первого — две тысячи миль к юго-востоку, а до второго — три тысячи миль к западу.

Поднятые взрывами огромные волны, сметая все на своем пути, со скоростью сто двадцать пять миль в час обрушились на Яву и Суматру, затопив побережья на пятьдесят миль в глубь островов.

В 10.02 Кракатау дал последний залп, эквивалентный по мощности взрыву двенадцати тысяч атомных бомб. Остров разорвало на части. Выплеснув всю магму, вулканы плюс четырнадцать квадратных миль прилегающей территории рухнули в подземные пустоты. На их месте образовалась кальдера, четыре мили в диаметре и восемьсот футов глубиной. Разбушевавшееся цунами в считаные минуты смыло с лица земли целые деревни, выкорчевало деревья, уничтожило растительность, убило тысячи людей.

Вслед за гигантской волной примчался пирокластический поток; прогрохотав по склонам Кракатау со скоростью восемьдесят миль в час, чудовищная лавина газа, пепла и камней хлынула в Зондский пролив. От раскаленной до тысячи двухсот градусов по Фаренгейту огненной смеси океан вскипел, образовав подушку пара, по которой палящая туча пронеслась еще миль тридцать, сжигая и подминая под себя все живое и неживое.

Через несколько часов после кульминационного взрыва останки Кракатау умолкли навсегда. За тридцать часов стихия убила, по разным оценкам, от тридцати шести до ста двадцати тысяч человек.

ГЛАВА 42

Зондский пролив, Яванское море, Индонезия

В углу кафе, расположенного во внутреннем дворике, ожил динамик.

— Уважаемые пассажиры, внимание! «Кракатау Эксплорер» отчаливает через пять минут. Пожалуйста, пройдите на борт.

Сообщение повторили на индонезийском, французском, немецком языках и еще раз по-английски. Сэм и Реми как раз допивали кофе в тени цветущей бугенвиллеи. Услышав объявление, они оставили у чашки пару купюр по пять тысяч рупий и направились к причалу.

— Никого не видишь? — тихо спросила жена.

— Нет. А ты?

— Тоже нет.

Когда экскурсионный микроавтобус «Кракатау эксплорер» разворачивался утром у отеля «Времена года», Сэму примерещился Итцли Ривера. Правда, за полтора часа пути от Джакарты до причала «Карита-Бич-Резорт» ничего подозрительного Фарго больше не заметили. Поездка в микроавтобусе с толпой туристов не доставляла им удовольствия, но выбора не было: если Ривера со своими головорезами все-таки на острове, самостоятельное путешествие через яванские тропические леса по пустынной дороге добром не закончится.

Кроме того, отправляясь в недавно открывшийся музей Кракатау и на лодочную экскурсию к останкам знаменитого вулкана, Фарго надеялись убить двух зайцев: во-первых, напасть на след — если таковой вообще остался — несчастного Блэйлока, а во-вторых, спровоцировать Риверу на активные действия. Вряд ли мексиканец позволит добыче еще раз улизнуть у него из-под носа. Сэму и Реми это напоминало купание с акулами: лучше держать их в поле зрения, чем каждую минуту ждать атаки из черных глубин.

Фарго пристроились в конце вереницы пассажиров, поднялись в свой черед на судно и заняли место по правому борту. «Кракатау эксплорер» представлял собой стодвадцатифутовый плоскодонный паром; продолговатая рубка со скошенной крышей располагалась высоко на баке; через палубу площадью восемьдесят на сорок футов, по центру, тянулась скамья, обтянутая синим винилом.

Сэм не сводил глаз с причала; Реми пристально рассматривала пассажиров — по ее прикидкам, их было человек шестьдесят.

— Ничего, — сказала она.

— У меня тоже.

Двое рабочих убрали сходни; швартовы были отданы. Один матрос закрыл дверцу, а трое других оттолкнулись от причала шестами. Под пронзительное гудение свистка заурчали двигатели, и паром, пыхтя, двинулся на запад к проливу.

Спустя три часа по громкой связи прозвучало объявление:

— Дамы и господа, через несколько минут «Кракатау эксплорер» обогнет мыс, чтобы причалить к музею.

Вскоре судно повернуло влево и устремилось вдоль северного побережья на восток. Столпившиеся у поручней туристы с любопытством глазели на отвесную скалу высотой в две тысячи футов — все, что осталось от обрушившегося в океан острова.

Паром медленно полз вдоль пристани музея; закрепив швартовы, матросы спустили трап. Сэм и Реми сразу направились к главному зданию, надежно зафиксированному у западного края кальдеры. Сооружение из закаленного стекла дюймовой толщины и стальных балок, выкрашенных в белый, занимало площадь в пять тысяч квадратных футов. Как утверждалось в брошюре, которую Фарго захватили из отеля, в музее хранилась крупнейшая в мире коллекция реликвий и материалов по Кракатау.

Внутри работала система кондиционирования; интерьер был выдержан в минималистском стиле: бамбуковые полы, серо-коричневые стены, сводчатые потолки. Трехчетвертные стены делили помещение на несколько секций, оборудованных жидкокристаллическими дисплеями с сенсорной панелью управления; каждый отдел представлял собой выставку фотоснимков, иллюстраций и произведений искусства разных эпох. Экспонаты, уцелевшие во время катастрофы, стояли на отдельных помостах.

Сэм и Реми бродили по музею, рассматривая то одно, то другое, когда к ним вдруг подошла девушка-гид, молодая индонезийка в аквамариновом платье.

— Добро пожаловать в музей Кракатау. Может быть, у вас какие-то вопросы?

— Нас, в частности, интересует, какие суда стояли в проливе на якоре в момент взрыва, — сказала Реми.

— Да, конечно. В музее есть уголок с нужной вам информацией. Сюда, пожалуйста.

Миновав несколько ниш, они наконец остановились перед секцией с вывеской «Поглощенные морем». На двух стенах висели увеличенные дагерротипные фото пролива с прилегающими бухтами и гаванями. На третьей стене хранились копии страниц из судовых журналов, газетные статьи, письма, рисунки. В центре помещения на помостах стояла коллекция спасенных вещей с судов, застигнутых взрывом.

— Сколько кораблей находилось тогда в этих водах? — обратилась к девушке Реми.

— Официально четырнадцать. Вообще-то тут сновали сотни рыбацких лодок и грузовых судов, но крупные корабли посчитать проще — по страховым требованиям. К тому же мы сопоставили записи судовых журналов и еще раз по ним пересчитали.

Рассматривая мемориальную доску на дальней стене, Сэм спросил:

— Это список кораблей и моряков?

— Да.

— Мне знакомо одно название — «Бероу».

— Ничего удивительного, — кивнула индонезийка. — «Бероу» в некотором роде знаменитость. Канонерка стояла на якоре в заливе Лампунг в пятидесяти милях от Кракатау, но волна цунами пронесла его несколько миль вверх по реке Корипан. Экипаж погиб, а корабль практически не пострадал.

— Тут лишь тринадцать названий, — заметила Реми.

— Что, простите?

— Я о списке. Вы сказали, что кораблей четырнадцать, но записаны только тринадцать.

— Вы уверены? — Гид пересчитала названия. — Хм… Вы правы. Очень странно! Наверное, административная ошибка.

Реми улыбнулась.

— Спасибо за помощь. Мы походим еще немножко.

— Да, пожалуйста. Если вам так интересно, полистайте документы в компьютере — все они в свободном доступе, даже те, что не выставлены.

Сэм рассматривал на стене фотографии.

— Я почти размечталась, что в списке будет «Шенандоа», — подойдя к нему сзади, тихо сказала жена.

— А на фото? — отозвался Фарго.

— Что?

Он указал на верхний увеличенный снимок, размером четыре на шесть футов. Надпись на табличке гласила:

Северо-восток. Вид с палубы

британского грузового судна «Солсбери»,

пришвартованного в одиннадцати милях

к востоку от Кракатау,

27 августа 1883 год.

На снимке: остров Пулау-

Легунди и устье залива Лампунг

— Видишь? — взволнованно спросил Сэм.

— Вижу…

На фоне Пулау-Легунди, на переднем плане, застыл парусный трехмачтовый клипер, верхняя часть которого была выкрашена в черный цвет.

— Это ничего не значит, — запротестовала Реми. — В ту эпоху наверняка уйма кораблей походила на «Шенандоа».

— Пожалуй.

— Давай проверим. Вот прикинь, длина «Шенандоа» составляла двести тридцать футов, водоизмещение — тысяча двести тонн. Да еще полная боевая экипировка! Сто процентов, зайди такой корабль в Зондский пролив, любой капитан… нет, даже самый никудышный вахтенный его сразу приметит.

Фарго прошли к стойке с компьютером и, разобравшись с управлением, принялись листать музейные архивы, рассортированные по темам, датам и ключевым словам с указанием перекрестных ссылок. Перебрав за час всевозможные словосочетания, Сэм вдруг наткнулся на запись капитана немецкого торгового судна «Минден».

Он вывел на экран перевод текста.

«26 августа 1883, 14.15. Сзади на близком расстоянии прошел парусный клипер с паровой машиной, название неизвестно. По правому борту восемь пушечных портов. На приветствие не откликнулся. Встал на якорь с южной стороны Пулау-Легунди».

Сэм пролистал несколько записей.

«27 августа 1883 года, 06.30. Извержение стало сильнее. Огромная волна чуть нас не утопила. Приказал экипажу начать подготовку к немедленному отплытию».

— Вот так так… — пробормотал он и вновь тронул сенсорный экран. Всплыла новая запись из судового журнала.

«27 августа 1883 года, 08.00. Идем самым полным ходом, курс 041. Надеемся добраться до подветренной стороны Пулау-Себеси. Неопознанный клипер по-прежнему пришвартован у южной стороны Пулау-Легунди. Снова не откликнулся на приветствие».

Фарго прокрутил текст немного вниз.

— Конец. Это последняя запись «Миндена». Должно быть, речь о «Шенандоа». Все сходится: время, восемь пушек… На борту «Шенандоа» было столько же.

— И что? — сказала Реми. — Последнюю запись капитан «Миндена» сделал за два часа до кульминационного взрыва Кракатау. Какой бы корабль там ни стоял, пробыл он в заливе, скорее всего, недолго: либо сам ушел, либо его унесло цунами, либо смел пирокластический поток.

— Есть еще вариант, — ответил Сэм.

— Ну?

— Его постигла та же участь, что и «Бероу». Волна могла выбросить корабль в глубь острова.

— Так его бы уже давно нашли!

— Может, нашли, может, и нет…

— Сэм, Суматра огромна. Откуда ты предлагаешь начать?

Он указал на фотографию:

— С места последней швартовки.

— Здравствуйте, Фарго! — раздался голос позади них.

Сэм и Реми обернулись.

Перед ними стоял Итцли Ривера.

— Наши случайные встречи повторяются с завидной регулярностью. Откровенно говоря, немного надоело, — отчеканил Сэм.

— Это легко уладить.

— Если мы поможем закончить то, с чем вы не справились самостоятельно.

— Читаете мои мысли, — вскинул бровь мексиканец.

— Только финальная часть вашего плана подкачала, — прищурилась Реми. — Вы нас убьете.

— Не обязательно.

— Обязательно, обязательно, — усмехнулся Сэм. — И вы знаете, и мы знаем. Нам даже известно о грязных делишках Гарсы, которые он проворачивает втихую. Этой тайны хватит, чтобы отправить его в отставку со всей шайкой-лейкой. У нас, в отличие от других жертв, уйма информации. На Занзибаре вы убили женщину за обломок меча!

— А восьмерых — если не ошибаюсь — вообще за мелочи! — добавила Реми.

Ривера пожал плечами.

— Ну, что мне остается сказать…

— Например, поинтересоваться, где тут самый высокий небоскреб, с которого можно спрыгнуть, — язвительно заметила Реми.

— Нет! Лучше попросить у нас результаты исследований, пообещав взамен соврать своему боссу, что уже убил излишне любопытных американцев.

— Мистер Ривера, вроде мы не первый день знакомы. Неужели вы до сих пор считаете нас такими доверчивыми? — укоризненно сказала Реми. — Никудышный из вас ученик.

— Вам просто везло. Но полоса удач закончилась.

— Интересный расклад получается! — рассмеялся Сэм. — Вариант первый: мы отдаем материалы — и нас убивают. Вариант второй: мы ничего не отдаем — и можем дальше испытывать судьбу. Правильно?

— Вот оно что… — протянул Ривера. — Теперь мне ясен ход ваших мыслей. Ладно, расставим точки. Вы отдаете материалы — взамен обещаю убить вас быстро и безболезненно. Если продолжаем играть в кошки-мышки… Рано или поздно я вас поймаю. И буду мучить вашу жену, пока вы не отдадите все, что нужно.

Резко шагнув вперед, Сэм смерил мексиканца тяжелым взглядом.

— Вам бы хороших манер поднабраться.

Отведя край куртки, Ривера продемонстрировал рукоять пистолета.

— А вам — благоразумия.

— Жена говорит мне то же самое.

— До чего ж вы упрямы! Оба. А теперь уходим. Все вместе. Попробуете затеять драку или привлечь внимание окружающих, пристрелю вашу супругу. Ну и вас следом. Идемте! Нас ждет лодка. Выйдем из музея и…

— И не подумаем.

— Что?

— Что слышали.

— Мистер Фарго, это не блеф. Я уложу обоих.

— Охотно верю. Только не думайте, что я так просто дамся.

— Меня никто не остановит. Пока явится полиция, я буду уже далеко.

— И что дальше? Неужели вы считаете, что мы таскаем документы с собой? Нельзя так недооценивать людей. Вы ведь перевернули наш номер вверх дном, но ничего не нашли. Так?

— Так, — признал он.

— У нас лишь несколько снимков. Уверяю, ничего нового вы на них не увидите, — усмехнулся Сэм. — Если вы нас убьете, дело получит огласку. Самолет еще и до Мехико не долетит, как по всем новостным каналам начнут мусолить эту историю.

— Вам не хватает информации, иначе бы вы не приехали в Индонезию, — холодно заметил Ривера. — Вы не знаете, что нашел Блэйлок. Даже не знаете, что он искал.

— Вы, как я понимаю, тоже.

— Не забывайте — эту тайну я храню почти десять лет. А вы занялись расследованием всего несколько недель назад. Что бы вы ни нашли, какую бы историю ни поведали миру, мы легко перетасуем факты и повернем ее в нужное русло. Вам известно, на кого я работаю. Вам известно его могущество. Допустим, вы выживете — но до вас все равно доберутся. Только сперва общественность узнает, как парочка кладоискателей, жадных до денег и славы, годами дурачила людей ради личной наживы.

— Главное в жизни — здоровье, — мило улыбнулась Реми.

— И чувство юмора, — добавил Сэм. — Почему бы при такой железной уверенности не пустить дело на самотек? Уехали бы домой…

— Не могу. Я солдат. У меня приказ.

— М-да… патовая ситуация. Так стреляйте или уходите!

Немного подумав, Ривера кивнул.

— Что ж, дело ваше, мистер и миссис Фарго. Но запомните, я давал вам шанс. Мы могли решить вопрос быстро и просто. Не важно, что будет дальше. Моя забота — навеки упокоить вас в Индонезии.

ГЛАВА 43

Залив Лампунг, Суматра

Фарго сбросил скорость и развернул лодку носом против ветра. Судно, остановившись, закачалось на волнах из стороны в сторону. Слева в нескольких сотнях ярдов высился Мутун, один из крошечных зеленых островков, в изобилии рассеянных у побережья залива; справа в отдалении раскинулся «Индах-Бич».

— Послушай, прошу тебя… — начал Сэм.

— Мы уже все обсудили. Причем несколько раз. Сэм, я по-прежнему против. Если ты остаешься, я тоже остаюсь.

— Тогда едем домой.

— Тебе же не хочется домой?

— Верно, но…

— Фарго, — отчеканила Реми, — не нервируй меня. Я уже завожусь.

Это он и так понял: раз зовет по фамилии — значит, терпение на исходе.

После неожиданной встречи с мексиканцем Фарго сели на паром, направляющийся к отелю «Соль-Марбелла», расположенному в пятнадцати милях от пристани «Карита-Бич». Пока паром готовился к отплытию, Сэм не сводил глаз с быстроходного катера Риверы — наконец белое пятнышко скрылось за мысом Танджунг.

На Яве супруги поймали такси и прямым ходом помчались во «Времена года» паковать вещи. Из отеля машина отвезла их в аэропорт, откуда ближайшим рейсом «Батавия эр» они отправились на Суматру, в Лампунг. Прилетели затемно, а заселившись в отель на берегу залива, сразу позвонили Сельме.

Добраться до Пулау-Легунди следовало как можно скорее. Внезапное, хотя и предсказуемое, появление Риверы в музее вкупе с недвусмысленными угрозами только подстегнули Фарго. Покончить с делом — и ускользнуть под защиту родных стен! Умница Сельма, как обычно, все устроила наилучшим образом: арендовала моторизованное пиниси (разновидность узкого плоскодонного кеча) и необходимое оборудование — Сэму и Реми оставалось лишь подойти перед рассветом к причалу.

Близился полдень, а они покрыли всего треть расстояния до острова.

— Прежде мы не бегали от людей вроде Риверы. Так зачем отступать? — с вызовом сказала Реми.

— Сама знаешь зачем.

Она подошла к мужу и ласково сжала его плечо.

— Сэм, вези нас дальше. Закончим дело вместе.

Вздохнув, он улыбнулся.

— Ты — необыкновенная!

— Знаю. Ну же, заводи мотор.

Ближе к вечеру темная клякса на сумрачном горизонте начала приобретать очертания острова с крутыми скалистыми берегами и ярко-зелеными вершинами. Формой этот необитаемый клочок суши, размером четыре на две мили, напоминал зубчатую запятую. Когда-то Пулау-Легунди, как и остальные острова Зондского пролива, густым слоем накрыл вулканический пепел Кракатау. За сто тридцать лет, благодаря дождям, ветру и неизменно терпеливой матери-природе, на уединенном островке разросся пышный тропический лес.

Всего спустя сутки после вылета из Джакарты они уже подплывали к Пулау-Легунди. Над зелеными вершинами клонилось к закату солнце. Сэм направил пиниси в укромную бухту на восточной стороне, к белому песчаному пляжу, шириной футов десять. Под днищем заскрипел песок, Реми прыгнула в воду. Передав жене рюкзаки, Сэм тоже выбрался на берег и привязал канат лодки к ближайшему дереву.

Реми разложила на земле купленную в отеле карту — единственное, что они могли себе позволить при сложившихся обстоятельствах. Еще в музее Фарго просмотрел несколько электронных карт и мысленно пометил место стоянки корабля.

— Отсюда до западной стороны меньше мили, — проговорил он, склонившись над планом острова. — Насколько я могу судить, «Шенандоа»…

— Если то был «Шенандоа», — вставила Реми.

— Очень надеюсь, что именно он. По моим прикидкам, корабль стоял здесь, в относительно мелководном заливе. Если проследить путь «Бероу»…

— Да, напомни-ка мне эту историю.

— Насколько известно, «Бероу» — единственный корабль, выброшенный в глубь суши, причем целым и невредимым. Более мелкие суда либо утонули в проливе, либо погибли под натиском последней волны-цунами. Я же думаю, его спасло то, что он стоял на якоре в устье реки.

— На линии наименьшего сопротивления, — кивнула жена.

— Совершенно верно. Корабль вынесло на землю по давно существующему углублению-руслу. Если через место стоянки «Шенандоа» провести линию от Кракатау до острова, то выйдешь…

— К ложбине, — закончила его мысль Реми, еще ниже склоняясь над картой.

— И довольно глубокой, — подчеркнул Сэм. — Длиной в одну милю, шириной в четверть, с обеих сторон — пятисотфутовые холмы. А заканчивается она у подножия третьего холма, в нескольких сотнях ярдов от противоположного края острова.

— Но почему ты считаешь, что стихия не стерла корабль в порошок? Может, его перекинуло через остров и шмякнуло о дно? — возразила она. — Мы ведь в двадцати пяти милях от Кракатау. «Бероу» находился в пятидесяти — и то его на несколько миль в глубь суши забросило.

— Смотри: во-первых, склоны холмов вокруг ложбины намного круче, чем берега реки, а во-вторых, «Шенандоа» в четыре раза тяжелее, чем «Бероу». Там и железный каркас, и двойная обшивка из дуба и тика… Не забывай, корабль изначально готовили к суровым боевым будням.

— Убедительно, — хмыкнула Реми.

— Надеюсь, моя теория подтвердится практикой, — подмигнул жене Сэм.

— Я тоже, только… у меня еще придирка…

— Выкладывай!

— Как «Шенандоа» удалось пережить пирокластический поток?

— На этот счет у меня тоже есть теория! — оживился он. — Рассказать?

— Не стоит. Подтвердится твоя правота — расскажешь. Если нет, уже будет неважно.

Собрав вещи, Фарго нырнули в темноту леса. Буквально через пять минут стало ясно, что мадагаскарские джунгли и рядом не стояли с зарослями Пулау-Легунди. Деревья перегораживали путь сплошной стеной; чтобы протиснуться между ними, приходилось вилять из стороны в сторону. По могучим стволам, снизу вверх, змеились лианы; зеленые плети спутанными клубками свисали с ветвей до земли. Не прошли они и сотни ярдов, как у Сэма разнылось плечо от размахивания мачете.

Обнаружив в подлеске небольшое свободное пространство, Фарго сделали привал. Обоих мучила жажда. Вокруг роились насекомые, норовя залететь то в нос, то в уши. Супруги поспешили намазать незащищенную кожу заранее припасенным репеллентом. Над головой, в гуще листвы, перекрикивались невидимые птицы.

— По-моему, хороший знак, — вдруг задумчиво сказал Сэм.

— Что? — не поняла Реми.

— Видишь, какой слой плесени на стволах деревьев? А сколько лиан их оплетают? Настоящая броня! Что полезно для деревьев, то полезно и для корабельной обшивки.

Отпив еще немного из фляги, он передал воду жене.

— Наверху идти будет легче.

— Да уж наверняка! — согласилась Реми.

— Больше света — меньше лиан.

— Ага. И чем выше, тем подъем круче, — с задорной улыбкой добавила она. — Вот так всегда… Жизнь — вечный компромисс.

Сэм взглянул на часы.

— До захода солнца два часа. Ты ведь не забыла упаковать противомоскитный гамак, а? — встревожился он.

— Нет, конечно. Только мангал, мясо и холодильник с пивом, извини, не взяла. Запамятовала!

— Так и быть, на этот раз прощу.

Еще полтора часа они медленно, но верно, цепляясь за торчащие из земли корни и болтающиеся лианы, карабкались вверх по западному склону горы, пока Сэм наконец не объявил привал. Подготовка к ночлегу много времени не заняла: между деревьями натянули двуспальный гамак, по очереди проверили швы противомоскитной сетки и забрались внутрь. Реми достала из рюкзака запас еды — вяленое мясо, сушеные фрукты и воду, немного, правда, нагревшуюся за день. После ужина, минут через двадцать, обоих сморил сон.

На рассвете путешественников разбудила природная симфония джунглей. Наскоро перекусив, Фарго двинулись дальше. Ближе к вершине горы лес действительно поредел, вскоре Сэм убрал мачете в ножны. В четверть одиннадцатого они вышли из джунглей на гранитное плато, шириной десять футов.

— Вот это, я понимаю, вид! — восхитилась Реми, сбрасывая рюкзак.

Впереди расстилалась сверкающая синь Зондского пролива. В двадцати пяти милях от Пулау-Легунди поднимались отвесные скалы Кракатау, а еще дальше виднелось западное побережье Явы. Фарго подошли к краю площадки: на глубине в пятьсот футов, у подножия шестидесятиградусного склона, зеленела лощина, зажатая с двух сторон стенами холмов. Слегка изгибаясь, она уходила на милю вперед к дальнему концу острова.

Сэм указал на залив, голубеющий у прохода в лощину.

— Примерно вон там стоял на якоре «Шенандоа».

— Тогда позволь узнать, почему мы не начали прямо оттуда? Шли бы себе спокойно через лощину…

— Во-первых, это наветренная сторона пролива. Возможно, я параноик, но мне не хотелось, чтобы нас увидели.

— А во-вторых?

— Отсюда хороший обзор.

Реми заулыбалась.

— А отчасти ты надеялся увидеть торчащую среди деревьев мачту. Угадала?

Сэм тоже улыбнулся.

— Даже не отчасти… Впрочем, я ничего не вижу. А ты?

— Тоже ничего. Может, пока расскажешь, как, по-твоему, «Шенандоа» удалось уцелеть после пирокластического потока? — прищурилась Реми.

— Видишь ли, мне вспомнились жертвы Везувия, «помпейский эффект». Наверное, есть специальный научный термин для этого явления — ты, возможно, знаешь.

Итальянский город Помпеи, оставивший память в веках благодаря извержению вулкана в семьдесят девятом году нашей эры, также прославился «мумиями» — слепками жителей, увековеченных в гипсе в последний миг жизни. Как и Кракатау, жерло Везувия выплеснуло на склоны горы раскаленную смесь пепла и пемзы, которая прокатилась по городу, сжигая и накрывая собой практически все, что попадалось на пути. Люди, животные, застигнутые палящей тучей на улице, за секунду изжарились заживо, и их мгновенно накрыл толстый слой пепла. Плоть со временем разложилась, а затвердевшая оболочка вулканической грязи осталась, сохранив изначальную форму тел.

— Наверное, так и называется, как ты сказал, — ответила Реми. — Только тут, по-моему, немного другой принцип действия.

— На это я и рассчитываю. Допустим, цунами все-таки выбросило «Шенандоа» на остров. Пропитанный насквозь водой корабль накрыло тысячами тонн мокрых деревьев и прочей растительности. Примчавшийся следом пирокластический поток испарил всю влагу, а затем, как я надеюсь, вместо судна сжег толстый ковер листвы.

Слушая его объяснение, жена задумчиво кивала.

— Ага… И теперь это добро погребено под многими футами пепла и пемзы.

— Ну, такова моя теория.

— Почему его до сих пор не нашли?

Сэм пожал плечами.

— А его никто и не искал. Знаешь, сколько ценных артефактов обнаружили совершенно случайно всего в нескольких футах от мест многолетних раскопок?

— И не сосчитать! — согласилась она.

— Кроме того, длина корабля всего двести тридцать футов, ширина — тридцать два. Лощина же… — он быстро посчитал в уме, — в двадцать пять раз длиннее и в сорок раз шире.

— Да, Сэм Фарго, голова у тебя работает что надо. — Реми глянула вниз. — Что делать будем? Спускаться напрямую?

Сэм кивнул:

— По-моему, одолеем.

Спуск оказался не особенно сложным, хотя и отнял много времени. Шагая по стволам растущих по диагонали деревьев, точно по импровизированным ступеням, Фарго спустились в еще более густую чащу. Тут царили сумерки — плотный листовой полог почти не пропускал солнечные лучи.

Сэм объявил привал, несколько раз торопливо глотнул из фляги и побрел вдоль склона холма, бросив через плечо:

— Я мигом!

Вернулся он через минуту, с парой тяжелых, крепких «посохов». Палку покороче вручил Реми.

— Шуровой лом? — улыбнулась она.

— В некотором роде. Придется много ходить — иначе корабль не найти. Кроме того, если он скрыт под слоем окаменевшей растительности и пепла, нужно искать пустоты, проверять щели. Чем большую территорию мы прозондируем, тем выше вероятность наткнуться на «Шенандоа».

— Если, конечно…

— Хватит. Не говори так.

На протяжении шести часов, до самого вечера они прочесывали лощину, простукивали палками дно и склоны, стараясь не потерять намеченные ориентиры.

— Уже шесть, — глянул Сэм на часы. — Добьем эту линию — и хватит. Рабочая ночь закончена.

Реми устало рассмеялась.

— И удалимся под сень родного гамака… — Споткнувшись о корягу, она вдруг растянулась на земле. — Ой!

Сэм подскочил к ней и опустился на колено:

— Ты как? Цела?

Реми перевернулась, смахнув со щеки прилипшую прядь волос.

— Да, все хорошо. От усталости, наверное.

Муж помог ей подняться.

— А где моя палка? — Она огляделась по сторонам.

— Под ногами.

— Что? Где?

Сэм указал вниз: из земли на два дюйма торчал деревянный кончик.

— Либо это волшебство, — взволнованно проговорил он, — либо ты нашла пустоту!

ГЛАВА 44

Пулау-Легунди, Зондский пролив

Осторожно отступив на несколько футов назад, Фарго осмотрели подозрительный участок.

— Ничего? — спросил Сэм.

— Не-а.

— Заберись-ка на дерево.

— Раз мы до сих пор не провалились, значит, не провалимся.

— Реми, пожалуйста. — Он выразительно взглянул на жену.

Она попятилась назад, пока не уперлась в ствол дерева, и, развернувшись, взобралась на нижнюю ветку. Сэм сбросил рюкзак. Придерживая посох горизонтально на уровне пояса, точно канатоходец, он медленно подошел к провалившейся палке, опустился на колени, аккуратно ее вытащил и, нашарив в кармане брюк головной фонарь, направил луч в отверстие.

— Глубоко! — крикнул он Реми. — Дна не видать.

— Что ты собираешься делать?

— Хочу расширить дыру и спуститься вниз. Только там совсем темно, нужен дневной свет. Придется разбить лагерь, заночевать.

Поспать толком не удалось: почти всю ночь проболтали, гадая, что же закопано всего в нескольких футах от гамака. Пробежав по следам Уинстона Блэйлока в прямом и переносном смысле, Сэм и Реми испытывали чувство, будто сами долгие годы гонялись за «Шенандоа».

Когда солнце взошло достаточно высоко и, пробившись сквозь листовой полог, осветило «рабочую площадку», Фарго, быстро позавтракав, поспешили к пробитому отверстию. В этот раз они захватили припасенный моток нейлонового каната длиной в тридцать футов.

Один конец каната Реми дважды обмотала вокруг ствола ближайшего дерева; на другом конце Сэм соорудил нечто вроде подвесного хомута, накинул его на себя и подтянул петлю под мышки.

— Удачи! — подмигнула жена.

Он опустился на колени и начал осторожно долбить землю палкой, сбрасывая в неведомые глубины куски грунта и затвердевшего пепла. По мере того как дыра расширялась, Сэм отползал назад. Через пять минут перед ним зиял просторный лаз.

Фарго встал на ноги.

— Держишь? — спросил он через плечо.

Реми сжала канат покрепче, подтянула провисшую часть, а ногами уперлась в ствол.

— Держу!

Сэм дважды аккуратно подпрыгнул на месте. Повертел головой.

— Есть трещины?

— Ничегошеньки! — отозвалась Реми.

Тогда он несколько раз, уже энергичнее, топнул по земле ногой.

— По-моему, провалиться нам не грозит.

Реми отвязала канат и подошла к дыре. Сэм тоже снял с себя веревку — привязал ее к ремешку фонаря, включил свет и начал медленно спускать вниз, отмеряя длину предплечьем. Наконец канат провис. Фонарь лежал на дне подземной полости. Сэм и Реми, склонившись над отверстием, всматривались в полумрак.

Спустя мгновение жена прошептала:

— Это ведь… Нет! Быть не может!

— Кость? Вполне вероятно. — Он поднял взгляд на Реми. — Знаешь что? У меня предложение: первым пойду я. Ну как?

— Замечательно!

Выудив фонарь, они принялись вязать на канате узлы, чтобы цепляться за них при спуске и подъеме. Сэм свесил ноги в отверстие, качнулся вперед и, перебирая веревку, заскользил вниз.

Его охватило странное ощущение: он как будто спускался сквозь толщу веков в прошлое. Наверное, схожее чувство испытывает геолог, изучающий поверхность скалы. Сначала шел слой обычной почвы; еще через два фута цвет изменился — стал светло-коричневым, затем грязно-серым.

— Прохожу через слой пепла! — крикнул Фарго жене.

Вскоре в пепле появились следы окаменевших растений, древесины — ветви, узорчатые прожилки.

Наконец подошвы коснулись дна. Сэм уперся носками ботинок в стенки шахты и, убедившись в надежности опоры, медленно перенес вес на ноги: вроде не проваливается. Сбоку торчала коряга, которую они приняли за остов ступни.

— Реми, это обыкновенный корень! — прокричал он жене.

— Слава богу!

— Но боюсь, в следующий раз попадется все-таки оно самое…

— Знаю, — вздохнула она.

— Скинь-ка палку!

Заполучив «инструмент», Фарго принялся орудовать им как ручным буром, а потом — как мешалкой, обстукивая и отскребая стенки шахты. Наконец колодец обрел нужную ширину. В воздухе кружил пепел. Дождавшись, когда серое облако уляжется, Сэм присел на корточки и увеличил шахту еще на четыре фута.

— Какая там глубина? — поинтересовалась Реми.

— Примерно восемь футов. — Он сунул палку за пояс. — Только надо убрать мусор.

— Один момент! — ответила жена и, отлучившись на несколько секунд, тут же вернулась. — Лови!

На голову ему упал нейлоновый мешок, привязанный затягивающимся шнуром к веревке. В три подхода, в четыре руки, они выгребли из шахты лишнюю землю: Сэм наполнял мешок, Реми вытягивала наверх.

Фарго снова начал спускаться. Верхний слой почвы плотно утрамбовал нижние; на десятифутовой отметке цвет грунта вновь изменился с серого на коричневый, а потом на черный.

И вдруг… Сэм замер. Сердце учащенно забилось. Он направил свет фонаря в сторону, пытаясь выхватить лучом замеченный предмет. Вот оно! Чтобы не упасть, Фарго уперся ногами в стенки колодца.

— Реми, тут доска!

После непродолжительного молчания сверху донесся слабый голос жены:

— Сэм, я… я в шоке. Опиши, что ты видишь!

— Горизонтальный кусок дерева, три дюйма толщиной. Мне видно дюймов восемь — десять.

— Три дюйма? Для спардека тонковато, — принялась рассуждать Реми. — Может, крыша салона на верхней палубе? Что там еще бывает? Люк машинного отделения, люк кают-компании, рулевая рубка. Ничего похожего на стекло не видно?

— Нет! Ладно, двигаю дальше.

Сэм вновь опустился на дно. Вместе с Реми они подняли наверх еще несколько мешков земли. Фарго уперся носками ботинок в стенки и заработал палкой. При первом же ударе палка глухо стукнула по дереву. Новый удар — снова по дереву. Расчистив остаток шахты, он осветил дно фонариком и крикнул:

— Я нашел палубное покрытие!

Сэм осторожно ступил на палубу. Под тяжестью человеческого веса доски со скрипом прогнулись. Смахнув ботинком мусор в сторону, он стукнул по дереву пяткой. Послышался хруст. Это радовало. Еще дюжина ударов — и под ногами зияла неровная двухфутовая дыра, в которую тут же ссыпались щепки и оставшийся мусор.

— Лезу вниз!

Он медленно спустился в отверстие. Солнечный свет потускнел, затем совсем погас, осталось лишь слабое сияние фонаря. Ноги коснулись твердой поверхности. Сэм проверил ее на крепость: вроде держит. Он отпустил веревку.

— Я внизу! По-моему, все нормально!

— Спускаюсь! — отозвалась Реми.

Спустя две минуты она стояла рядом с мужем.

— Это, наверное, крыша салона. — Реми направила луч фонаря в отверстие над головами.

— Значит, тут жилая палуба, — добавил Сэм.

А точнее, могила, мрачно подумали оба, рассмотрев обстановку. По обе стороны помещения с потолка свешивались подвесные койки, штук двадцать. В койках лежали скелеты — в основном голые кости, лишь на неприкрытых одеждой участках кое-где виднелась иссохшая плоть.

— Такое чувство, что они просто лежали и ждали смерти, — прошептала Реми.

— Возможно, так и было, — ответил Сэм. — Корабль замуровало. Тут выбор невелик: задохнуться, умереть от голода или покончить жизнь самоубийством. Командуй, куда идти дальше.

Они, конечно, изучили первоначальный план корабля, но занзибарский султан или Блэйлок могли в нем что-нибудь изменить под свой вкус и нужды. Местоположение жилой палубы как будто соответствовало схеме. Повезет ли так с остальными помещениями?

Реми направилась вперед. Палуба сохранилась в превосходном состоянии. Если бы Фарго не спустились сюда таким замысловатым путем, то никогда и не подумали бы, что над ними четырнадцатифутовая толща земли.

— Явно не хватает кислорода, — заметила Реми. — Настоящий склеп, наглухо замурованный на сто тридцать лет.

Лучи фонарей высветили впереди деревянную колонну.

— Фок-мачта? — предположила Реми.

— Она самая.

С другой стороны высилась переборка; две ступени вели, похоже, к бывшей офицерской каюте, которую новые хозяева превратили в склад для досок и парусины.

— Пойдем к корме, — предложил Сэм. — Если Блэйлок не вышел на палубу при ударе стихии, то, скорее всего, находился либо в кают-компании, либо в своей каюте.

— Ты прав.

— Знаешь, меня всегда влечет неизведанное, но тут, по-моему, как раз тот случай, когда «благоразумие — та же храбрость».

Реми согласно кивнула.

— М-да… Без команды археологов тут не обойтись. Работы не на один год.

Они зашагали к корме. Глухо стучали по настилу подошвы, гулким эхом разносился шепот. Фарго выбрались из люка жилой палубы: перед ними высилась грот-мачта; дальше шла переборка и трап, ведущий на главную палубу.

— Тупик, — сказала Реми. — Если только мы не хотим перейти на главную палубу и оттуда пробираться в кают-компанию.

— Оставим это для плана Б. По схеме за переборкой угольные бункеры и верхний уровень машинного отделения. За ними корма. Насколько известно, султан иногда перевозил контрабанду. Нужно проверить, не устроил ли он на корабле тайник.

Высота переборки составляла шесть футов, а ширина — тридцать, во всю палубу. Подсвечивая себе фонарями, Фарго внимательно осмотрели препятствие от края до края. Под местом стыка трапа и верхней палубы, на одной из досок, Реми бросилась в глаза зарубка размером с монету. В ответ на нажатие пальца раздался щелчок. Вниз откинулась крышка люка. Сэм ее подхватил, придержал и, встав на цыпочки, осторожно заглянул внутрь.

— Проход… — сказал он.

— К тому же ведет в нужном направлении.

Он помог жене залезть в люк и, подтянувшись, взобрался следом. Глухо стуча коленками по дереву, они поползли к корме.

— Кажется, под нами угольные бункеры, — пропыхтел Сэм.

Через десять футов Реми остановилась.

— Снова переборка.

Она начала простукивать препятствие, ощупывать доски…

Зарубка!

— Ага! Второй люк!

Реми нырнула в проем — под тяжестью ее веса грохотнул металл. Фарго подполз к выходу, ухватился за пиллерс и выбрался наружу.

Они стояли на узком переходном мостике. Внизу, в слабом свете фонарей, вырисовывались темные очертания труб, перекладин, машинного оборудования.

Конец мостика упирался в кормовую переборку; параллельный ей короткий трап вел наверх к очередному люку. Фарго нырнули в черный проем и очутились в низком помещении, не выше четырех футов.

Сэм, согнувшись в три погибели, пошарил по сторонам лучом фонарика.

— Мы под кают-компанией. Отсюда должен открываться другой…

— Я уже нашла.

Муж обернулся — над головой Реми висела крышка люка.

— Ай да султан! Хитрец! — улыбнулась она. — Как думаешь, не гарем ли он тут держал?

— Очень на него похоже. — Фарго встал под отверстием, сцепив руки в замок. — Давай, Реми, выбирайся!

Лаз вывел их в коридор тридцать футов длиной. Сзади высилась бизань-мачта «Шенандоа», по правой стороне тянулся ряд дверей, всего пять, — видимо, каюты офицерского состава.

Сэм открыл первую.

— Гальюн, — прошептал он.

Они проверили остальные помещения: вторая и третья каюты оказались пустыми, а в четвертой и пятой… на каждом ярусе двухъярусной кровати вверх лицом лежал скелет.

— Заживо погребенные… — в ужасе пробормотала Реми. — Господи, сколько же это длилось?

— Неважно сколько… В любом случае, это был кошмар.

В конце прохода они свернули в коридор левого борта. С одной стороны располагались каюты, с другой — единственная дверь кают-компании.

— Хочешь заглянуть? — спросил Сэм.

— Не очень. Наверняка то же самое, только в большем количестве.

— Ладно. Тогда осталось проверить последнюю комнату.

Медленно и неохотно, они обернулись назад: до крепкой дубовой двери с тяжелыми коваными петлями и железной ручкой, выдержанной в том же стиле, было всего несколько футов.

— Капитанская каюта, — вздохнул Фарго.

— У меня сейчас сердце выпрыгнет… — прошептала Реми.

— У меня тоже.

— Кто первый?

— Дамы…

Направив луч фонаря над плечом жены, Сэм подсветил ей путь до каюты. Реми взялась за ручку и, немного помедлив, потянула ее вниз. Дверь бесшумно подалась внутрь; петли, как ни странно, даже не скрипнули.

Площадь капитанской каюты на «Шенандоа», как заблаговременно выяснили Фарго, составляла восемьдесят квадратных футов: десять футов в длину, восемь в ширину, — роскошные апартаменты по сравнению с офицерскими жилищами, не говоря уже о спальных местах для рядовых.

Блэйлока Сэм и Реми увидели одновременно: кресло-качалка, обращенное к четырем многостворчатым окнам на корме, стояло как раз напротив двери. Над спинкой виднелся череп, обтянутый шероховатой кожей с несколькими пучками волос соломенного цвета.

Они по очереди переступили порог и с двух сторон обошли кресло. Лучи фонарей озарили неподвижную фигуру капитана.

Во время трехнедельного расследования именно таким Фарго и представляли костюм Уинстона Блэйлока: высокие ботинки, армейские брюки, охотничья куртка. Скелет отличали удивительно широкие плечи, мощная грудная клетка, длинные ноги — даже после смерти этот человек производил внушительное впечатление.

Руки его лежали на коленях ладонями вверх… А в ладонях, искрясь и переливаясь в свете фонаря всеми оттенками зеленого, покоилась статуэтка малео размером с футбольный мяч.

Осторожно нагнувшись, Сэм молча взял драгоценную птицу. Еще с минуту оба неподвижно смотрели на мертвого Блэйлока, а затем принялись обыскивать каюту. В комнате не оказалось ни судового журнала, ни документов, только три пергаментные страницы, исписанные с обеих сторон аккуратным почерком капитана. Реми пробежалась глазами по записям.

— Три письма для Констанс, — сказала она.

— Каким числом датированы? — быстро спросил муж.

— Четырнадцатое августа. Двадцатое августа… — Реми на миг умолкла и потрясенно прошептала: — Последнее от шестнадцатого сентября.

— Спустя три недели после катастрофы…

Обратно пошли тем же путем: свернули в проход по правому борту, спустились в люк, пересекли машинное отделение и через проходной канал выбрались на жилую палубу.

Сначала на поверхность поднялась Реми, вытянула привязанную мужем к концу веревки драгоценную статуэтку и вновь сбросила канат в шахту; Сэм выкарабкался из подземелья последним.

Проход в шахту они заложили крест-накрест небольшими ветками и прутьями. «Решетку» присыпали землей.

— По-моему, бросить их тут… неправильно, — грустно сказала Реми.

— А мы вернемся, — ответил Сэм. — Мы проследим, чтобы о нем позаботились… чтобы обо всех позаботились.

Погруженные в невеселые думы, Фарго быстро взобрались на плато, а спустя три часа уже спускались по знакомой, прорубленной Сэмом тропе к морю. В этот раз впереди шагала Реми. Вскоре за деревьями показался белый песчаный берег. Фарго скользнул взглядом по кромке воды.

Лодка исчезла.

— Реми, стой… — прошипел он.

Встревоженный недобрым предчувствием, Сэм торопливо скинул рюкзак, вытащил из верхнего кармана статуэтку, забросил ее в кусты и, взвалив вещи на спину, поспешил за женой.

— В чем дело? — Она обернулась. Выражение, застывшее на лице мужа, ей не понравилось. — Да что происходит? — перешла на шепот Реми.

Откуда-то справа, из глубины чащи, раздался голос Итцли Риверы:

— Засада, миссис Фарго.

— Назад! — приказал Ривера. — До песка пять футов. Мистер Фарго, ваша жена под прицелом. Еще шаг, миссис Фарго.

Реми подчинилась.

— Бросьте рюкзак.

Она бросила.

— Теперь вы, мистер Фарго. Руки вверх!

Сэм спустился к пляжу. Из джунглей, слева от тропы, выступил парень с винтовкой; с правой стороны, одновременно с ним, выскочил Ривера и что-то проговорил в рацию. Через десять секунд из-за мыса показался катер с двумя вооруженными мексиканцами на борту. Скользнув в бухту, в шести футах от берега судно остановилось.

— Вы нашли корабль? — спросил Ривера.

Врать не имело смысла.

— Да, — ответил Сэм.

— Блэйлок был на борту?

— Да.

Сэм и Реми переглянулись. Оба знали, о чем их сейчас спросят.

— Нашли что-нибудь интересное? — прищурился мексиканец.

— Три письма.

— Обыщи их! — скомандовал Ривера сообщнику по-испански.

Оттащив рюкзаки футов на десять в сторону, тот начал перебирать вещи. Айфоны и спутниковый телефон он разбил прикладом винтовки, а обломки отшвырнул ногой в воду. Следом обыску подверглись сами Фарго.

— Пусто, — отчитался подчиненный. — Только письма.

— Можете оставить их себе, — бросил Сэму Ривера. — Взамен я забираю вашу жену.

— Черта с два! — Он стремительно шагнул к мексиканцу.

— Сэм, не надо! — закричала Реми.

Напарник Риверы подскочил к Фарго и врезал прикладом по спине, прямо над почками. Сэм упал на колени, но быстро поднялся. Глубокий вдох помог ему немного успокоиться.

— Ривера, можете…

— Забрать вас вместо нее? Нет уж, спасибо. — Мексиканец достал из кармана мобильник и протянул его Фарго. — Он не отслеживается. Счет пополнен. Хватит на три минуты разговора. Даю вам двадцать четыре часа на поиск Чикомостока.

— Не успею.

— Ничем не могу помочь. Когда определите местонахождение Семи пещер, наберете следующий номер: звездочка, шесть, девять. На звонок отвечу я. Спустя двадцать четыре часа и одну минуту ваша жена умрет.

Сэм обернулся к Реми и твердо сказал:

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Она выдавила улыбку.

— Я знаю.

— Уведи ее, — приказал Ривера подручному.

Реми под прицелом отконвоировали к катеру. Мексиканцы перетащили ее через планшир и бросили на заднее сиденье.

Фарго перевел взгляд на Риверу.

— Да… Никакой полиции и прочих глупостей, — предупредил мексиканец. — Впрочем, наверное, сами догадались?

— Конечно, — холодно ответил Сэм.

— Лодка пришвартована за тем мысом.

— Я вас найду…

— Что?

— Если тронете ее хоть пальцем, — процедил Фарго, — я вас из-под земли достану. И не пожалею на это ни жизни, ни денег.

По губам Риверы скользнула слабая улыбка.

— Не сомневаюсь.

ГЛАВА 45

Двадцать два часа спустя. Южный Сулавеси

Сэм пробежал глазами по приборной доске, проверяя скорость полета, высоту, давление масла, топливо… Несколько полуистертых надписей под приборами, как и все остальные отметки на борту, были сделаны на сербском языке.

Когда-то гидросамолет «Икарус-Курир» входил в авиапарк югославских воздушных войск. Теперь же, шестьдесят лет спустя, эта отвратительного грязно-голубого цвета махина жутко дребезжала. Окна протекали, мотор стучал, погнутые донельзя поплавки никуда не годились. Элементам управления не хватало упругости — на нажатие педалей машина реагировала с опозданием в две секунды.

И все-таки Сэм никогда еще не чувствовал себя за штурвалом таким счастливым.

В тысяче милях к востоку от Джакарты, кроме «Икаруса», не нашлось ни единого самолета, который можно было бы взять в аренду, купить или на худой конец угнать. И если в ближайший час машина не рухнет, он увидит Реми. Как долго они проживут — несколько часов или дней, — будет зависеть в основном от того, насколько правдоподобной окажется сказочка, сочиненная им совместно с Сельмой.

Едва катер Риверы скрылся из виду, Сэм отыскал фигурку малео, а затем, перетряхнув свои пожитки, упаковал в рюкзак самое необходимое. Письма Блэйлока отправились в водонепроницаемый пакет. Заплыв до лодки занял от силы семь минут, а путь к ближайшему очагу цивилизации на восточном побережье залива Лампунг — мучительные полтора часа. Выбравшись на берег, Фарго пробежал по грунтовке еще милю, пока не увидел окраинные ряды фермерских хозяйственных построек. Из конторы он позвонил Сельме и вкратце обрисовал ситуацию.

— Мало времени, — ответила она.

— Знаю. Но выбора нет.

— Позвонить Рубу?

— Не стоит. Он все равно ничего не успеет сделать. Пусть Пит и Венди организуют мне перелет в Джакарту.

— Поняла. Уже.

— Теперь скажи, на чем остановилось расследование. Что вы накопали?

— Практически ничего.

В целом путь от Пулау-Легунди до Джакарты занял пять часов. Заселившись в ближайший отель, оснащенный системой беспроводного доступа в Интернет, Сэм взял напрокат лэптоп и вновь связался с Сельмой.

— Не важно, угадаем мы с местом или нет, — торопливо объяснил он, — главное — чтобы Ривера купился. Надо уговорить его на встречу.

— Доказательства можно состряпать. Беру на себя. А Венди в фотошопе…

— Это на крайний случай, — Фарго взглянул на часы. — У нас шесть часов, чтобы проработать все возможные варианты. Если не сдвинемся с мертвой точки, воспользуемся твоим планом. Итак, первое. Орисага, вероятно, отправился на поиски Чикомостока. Останавливался ли он на Суматре?

— Неизвестно.

— И Орисагу, и Блэйлока интересовала птичка малео. Монах сказал, что узнает, где находятся Семь пещер, когда отыщет «гнездовье больших птиц». Речь о малео, верно?

— По всей видимости, — согласилась Вондраш.

— Где они обитают?

— Вид занесен в Международную Красную книгу, ареал обитания ограничен. Водятся лишь на островах Сулавеси и Бутон.

— А пятьсот лет назад?

— Не знаю.

— Пусть Пит и Венди составят список специалистов по малео.

— Да есть ли вообще такие?

— По любому вопросу есть специалисты, — заметил Фарго. — Спросишь их о гнездовьях, местах наибольшей концентрации, миграции… Ладно, вернемся к Сулавеси. Во-первых, до переезда на Мадагаскар малагасийцы проживали именно на этом острове. Во-вторых, на Мадагаскаре мы обнаружили аутригер. Два очка в пользу Сулавеси. Что известно об истории острова до шестого века?

На другом конце провода зашуршала бумага.

— Человеческие поселения существовали на Сулавеси еще за тридцать тысяч лет до нашей эры, — начала Сельма. — Считается, что остров был частью перешейка между Австралией и Новой Гвинеей…

— Давай что-нибудь ближе к современности, — перебил ее Сэм.

— Я несколько дней искала материалы об острове, но информации очень мало вплоть до шестнадцатого века, пока не явились португальцы.

— А язык? Искусство? Есть какое-нибудь сходство с ацтеками или протоацтеками Блэйлока?

— Венди как раз проверяет этот вопрос. Только опять та же закавыка: на Сулавеси всего несколько городов, тысячи квадратных миль занимают тропические леса и потухшие вулканы. Кое-где вообще не ступала нога человека! Сведения в Интернете крайне скудные, виртуальных выставок местных произведений искусства и того меньше. Если бы в нашем распоряжении было несколько недель…

— У нас их нет, — оборвал он Сельму. — Просто ищи. Помечай все, что хоть отдаленно напоминает образец ацтекской культуры.

— Сэм, передохни!

— После, когда верну Реми. Теперь займемся аутригером. У тебя лабораторный отчет. Напомни, что там за материалы.

— Древесина — дуриан. Где дуриан произрастает, нам известно. Сейчас пытаюсь уточнить ареал его распространения до шестого века. Ну и, конечно, каучукового дерева, пандана, пальмы гебанг…

— Ага. Со специалистами по этому вопросу тоже не густо? — невесело усмехнулся Сэм.

— По крайней мере, я никого не нашла.

— Что скажешь о письмах Блэйлока?

— Мы все расшифровали. Кроме шифра к шифру, ничего особенного нет. То же касается журнала. А в последних трех письмах с «Шенандоа» никакой скрытой информации?…

— Они не зашифрованы. В первых двух описывается путь к Зондскому проливу. Последнее, видимо, написано перед смертью. Когда вернемся, дам тебе прочитать. Сожалеет, что не поехал домой и не женился на Констанс.

— Как грустно… — вздохнула Вондраш. — А что со статуэткой малео?

— Она то ли изумрудная, то ли нефритовая, то ли из другого, неизвестного мне, драгоценного камня. Сейчас поищу эндемические минералы Сулавеси. Только вряд ли эта информация поможет. Мне нужен доступ к нашему серверу, там много полезного.

— Конечно! Подожди минут десять.

— Хорошо. Спасибо, Сельма. Мы ничего не пропустили?

— Не знаю, Сэм.

— И все-таки мы что-то пропустили, — задумчиво произнес он.

Так пролетели три часа. Каждые двадцать минут Сэм с Сельмой обменивались новой информацией и, проанализировав ее, корректировали прежние версии-догадки.

В очередной раз Вондраш позвонила в четыре.

— Расследование немного продвинулось, — обрадовала она Сэма. — Мы нашли книгу норвежского ботаника, в которой он упоминает и пандан, и пальму гебанг. Я ему сразу позвонила. Словом, он считает, что в четвертом-пятом веках и то и другое в изобилии произрастало в северной части Сулавеси, на территории примерно в треть острова.

— Но ведь не только там, — возразил он.

— Ну да…

— Я понял, о чем мы забыли! — вдруг воскликнул Фарго.

— О чем же?

— О кодексе! Помнишь куст, на котором сидит малео?

— Точно! — охнула Сельма. — Вот черт! Как же я пропустила?

— Ладно, ерунда. Пусть Венди увеличит изображение, почистит его — и отправляйте норвежцу!

Положив трубку, Сэм вновь уткнулся в компьютер. Вот уже три часа он прокручивал на экране галерею изображений и документов: десятки писем Констанс, сотни журнальных страниц, кодекс Орисаги, спирали Фибоначчи… В конце концов усталые глаза перестали различать где что — все слилось в бессмысленное пятно.

Фарго открыл в «Google Earth» карту Сулавеси: вдруг зацепка? Минуты созерцания острова перетекли в час…

Парой щелчков Сэм увеличил укромную бухту на северо-восточном побережье острова. Казалось, островки и атоллы россыпью конфетти опоясывали весь Сулавеси.

Торопливо скользнув пальцем по сенсорной панели, он немного передвинул карту. Увеличил участок, присмотрелся. Снова увеличил — и удовлетворенно прищурился. Губы тронула улыбка.

— Полый цветок… — тихо протянул Фарго.

Едва он взялся за телефон, как тот зазвонил.

— Сэм, ты был прав! — выпалила Сельма. — Специалисты есть по любому вопросу. Я только что переговорила с зоологом из Макасара. По ее словам, до начала семнадцатого века малео мигрировали намного чаще. Но каждый год на несколько месяцев они собирались в северо-восточной части острова.

Фарго тем временем переключался то на окошко с картой, то на окошко с фотогалереей.

— Да-да, я слушаю.

— Еще я отправила изображение куста куратору джакартинских ботанических садов. Он предполагает, что это карликовый дуриан. Я немного поднажала — в результате он признал, что дуриан мог мигрировать с востока на запад и таким образом очутиться на Сулавеси тысяча шестьсот лет назад.

— Обалдеть, — рассеянно отозвался Сэм. — Слушай, открой карту в «Google Earth».

— Минутку. Ага, готово.

Он сообщил Сельме нужные координаты.

— Теперь увеличь остров на весь экран.

— Увеличила.

— Тебе эти очертания ничего не напоминают? Попробуй мысленно углубить эрозионные рельефы.

— Не пойму, что тут… Нич-чего себе… — ахнула Вондраш и на несколько секунд умолкла. — Сэм, изображение Чикомостока, один в один!

— Я знаю.

— Нет, просто совпадение. Наверняка совпадение.

— Возможно. Но ведь это северо-восточная часть острова — та самая, о которой говорили твои эксперты. Даже если Чикомосток не здесь, Ривера сто процентов купится. Уж я постараюсь его убедить.

— И что потом?

— На месте разберусь. Сельма, переправь меня, пожалуйста, в Сулавеси. Еще мне понадобится гидросамолет.

ГЛАВА 46

Южный Сулавеси

«Икарус» заложил мягкий вираж и, готовясь к приземлению, начал потихоньку снижаться. Справа под легкой вуалью дымки показалась взлетно-посадочная полоса. Фарго развернул машину, нырнул в облака и после завершающей корректировки показателей посадил самолет. От ангаров работник бригады наземного обслуживания направил его к перекачивающей станции. Остановив самолет, Сэм вышел наружу. Ему оставалось лишь заполнить бланк — с остальными формальностями разобралась Сельма. Освободившись, он поспешил за угол ангара и набрал на телефоне номер звездочка-шесть-девять.

— Впритык, — заметил Ривера.

— У меня лишь шестьдесят секунд — вроде бы столько осталось на этом телефоне. Вы уже на месте?

— Будем через десять минут.

— Я хочу поговорить с женой.

— Сначала скажите, где Чикомосток.

— Не скажу, пока не увижу Реми.

— Не испытывайте судьбу, — отрезал мексиканец.

— Я и так знаю о ваших планах. Сами сказали, что убьете нас. Вам нужен Чикомосток, теперь условия ставлю я. Дайте ей трубку.

— Сэм! — зазвенел в ухе вопль Реми.

— Ты цела?

— Да, все хорошо! Ты где?

— Уже близко. Давай, держись там.

Трубкой снова завладел Ривера.

— Будем ждать.

Связь оборвалась.

Спустя десять минут самолет взмыл в воздух, держа курс на юго-восток к острову Селаяр. Еще через двадцать машина вновь спустилась под облака. Внизу синела морская гладь. Выровняв высоту полета до двух тысяч футов, Сэм полетел вдоль побережья к южной оконечности острова и, приводнившись в нескольких сотнях ярдов от берега, подрулил к пляжу. На обочине грунтовой дороги стояли два внедорожника «исудзу». Едва полозья «Икаруса» коснулись песка, из автомобилей вышли знакомые Сэму мексиканцы, Ривера и Реми.

Он заглушил двигатель, выбрался на поплавок и кое-как спустился на берег.

— Обыщите его, — скомандовал Ривера одному из подручных.

Выполнив приказ, тот покачал головой: пусто.

— И самолет осмотрите.

— Жену-то можно обнять? — спросил Фарго.

— Ради бога.

Сэм выждал, чтобы Реми двинулась первой: может, ей удастся отойти от «конвоиров» на приличное расстояние и они незаметно переговорят? Однако мексиканец быстро остановил пленницу:

— Не так далеко!

Фарго обнялись.

— Займешь сиденье под номером три, — торопливо шепнул он жене. — Возьми спальный мешок и приготовься.

Несмотря на загадочность фразы, она просто ответила:

— Хорошо.

Они отступили друг от друга. Сэм ободряюще улыбнулся, и Реми вернулась к Ривере.

Тем временем мексиканец-помощник закончил обыскивать самолет.

— На борту чисто, — отчитался он, сойдя на берег. — Оружия нет. Только спальные мешки, одеяла и всякие походные мелочи.

— На случай, если придется заночевать, — объяснил Фарго.

— Это же рухлядь, а не самолет, — нахмурился Ривера. — Вы уверены, что он долетит куда надо?

— Ничуть. Но вы дали мне всего двадцать четыре часа. Ничего иного я достать не успел. Если хотите, никуда не полетим.

— Ну уж нет.

— В самолет поместится лишь три человека.

— Отлично. Куда направляемся?

— В бухту на восточном побережье. У нее даже названия нет. Дорога займет два с половиной часа.

— Если там засада, пристрелю обоих, — предупредил Ривера.

— И погибнете в авиакатастрофе, — парировал Сэм. — Должен признать, что-то в этом есть…

— Я управляю самолетом так же хорошо, как вы вертолетом. Едем!

Сэму, конечно, следовало бы учесть плачевное состояние «Икаруса». Остров показался на горизонте только к исходу третьего часа лета. Фарго выполнил процедуру обязательных проверок согласно карты и пошел на снижение. Свернув на север, самолет взял курс на крестообразную бухту. Реми, соответственно указанию, заняла место позади мужа. Сидевший рядом с ней Ривера напряженно всматривался в лобовое окно.

— Маленькая бухточка, — заметил он.

— На входе четверть мили, в самом широком месте — три четверти. Шесть островов.

— Вы уверены, что один из них — Чикомосток?

— Я никогда не говорил, что уверен. Просто самая правдоподобная догадка на основании имеющегося материала. Вы, похоже, забыли, что за несколько недель мы проделали работу, с которой вы за десять лет не справились.

— Мои запоздалые поздравления! — проронил мексиканец. — И как вы его нашли?

— Это долгая история. Но самое интересное вы увидите через минуту. Вопрос только, узнаете ли?…

Самолет снизился до тысячефутовой отметки и, скользнув между двумя мысами, очутился в бухте.

— Ну, где же он? — требовательно спросил Ривера.

— Терпение…

Через минуту Сэм слегка развернул машину так, чтобы густо поросший лесом остров оказался под правым крылом.

— Смотрите в иллюминатор! — объявил он.

Мексиканец прильнул к стеклу.

— Неужели это он? Такой крошечный!

— Триста ярдов в поперечнике, двести футов в высоту.

— Да это даже не остров! — хмыкнул Ривера.

— Ну хорошо, островок, — исправился Сэм. — В любом случае это то самое, что вы так долго искали.

— А почему центр вогнутый?

— Кальдера. Потухший вулкан, — объяснил он. — Вы до сих пор не видите?

— Что я не вижу?

— Реми?

Ривера кивком позволил ей выглянуть в окно. Реми потянулась через его плечо к иллюминатору.

— Зажмурься. И вообрази «большой полый цветок».

Лицо жены озарила улыбка.

— Сэм, ты нашел его!

— Скоро выясним. Ривера, а вы видите?

— Нет.

— Вы знаете, как обычно изображают Чикомосток? Представьте вид Семи пещер сверху. А теперь представьте, что мысы острова имеют более округлую форму и сильнее выдаются в море.

Спустя мгновение мексиканец пробормотал:

— Я вижу… Невероятно… Невероятно! Сажайте самолет!

— Вы уверены?

— Да! Черт, да сажайте же!

— Как скажете.

Снизившись до двухсот футов, Сэм в последний раз заложил вираж вдоль западной береговой дуги залива, чтобы самолет вновь развернулся на север. Спустя тридцать секунд поплавки коснулись водной глади; задрожал фюзеляж, задребезжали стекла. Чуть задрав нос, машина шлепала по воде, постепенно теряя скорость.

Стрелка спидометра упала до шестидесяти узлов. До пятидесяти.

— Реми, — обратился Сэм к жене, когда скорость снизилась до сорока, — сколько у нас спальных мешков?

Она вытащила стоику из-под сиденья и, положив на колени, пересчитала.

— У меня три.

— И у меня один, — ответил он, указывая на мешок, втиснутый между креслом пилота и пассажира. — Ривера, а сколько у вас?

— Что за чушь вы несете?!

Фарго перевел взгляд на приборную доску. Стрелка упала до тридцати пяти узлов.

— А у вас что? — обратился он к сидящему рядом мексиканцу.

Тот хотел было ответить, но не успел — плавным движением Сэм расстегнул его ремень безопасности и, прижав к груди спальный мешок, резко толкнул вперед ручку управления.

Нос «Икаруса» врезался в воду.

ГЛАВА 47

Прежде Сэму не доводилось организовывать аварийные посадки; действовал он отчасти по наитию, отчасти руководствуясь законами физики. При скорости в тридцать узлов (примерно тридцать четыре мили в час) кинетической энергии самолета хватало лишь на то, чтобы хорошенько тряхнуть пассажиров, — перевернуть машину не удалось.

Кроме того, от удара с оснований слетели два кресла, которые Сэм заранее ослабил перед вылетом с Сулавеси: переднее пассажирское и расположенное за ним.

Отстегнутого мексиканца швырнуло вперед головой в лобовое стекло — он погиб мгновенно, от перелома шеи. Ривера, пристегнутый, просто влетел в спинку переднего кресла. Фарго бросило на приборную доску, благо спальный мешок частично защитил лицо и грудь. Сидящую сзади Реми прикрыли целых три мешка — в результате она очнулась первой.

Отстегнув ремень безопасности, Реми протиснулась между сидений к склонившемуся над приборной доской мужу и осторожно приподняла его за плечи. Самолет заливало водой — погибший мексиканец разбил лобовое стекло. Под тяжестью мотора нос все сильнее клонился вниз, хвост все выше поднимался над морем.

— Сэм! — крикнула она. — Сэм, очнись!

Фарго открыл глаза, несколько раз моргнул, растерянно осмотрелся по сторонам…

— Сработало? — хрипло спросил он.

— Мы живы — по-моему, уже удача.

— А Ривера?

Обмякший мексиканец, сложившись пополам, безвольно висел на привязном ремне.

— То ли мертв, то ли без сознания. Не знаю, Сэм. Да какая разница? Нужно выбираться!

— Так что, на выход?

— Правильно!

Уперевшись ногами в приборную доску, чтобы не тянуло вниз, Сэм расстегнул ремень безопасности и попробовал открыть дверцу. Та не поддалась. Он попытался еще раз — безрезультатно.

— Мою дверь заклинило. Толкни-ка другую, со стороны Риверы.

— Не могу, он все перекрывает.

Фарго, изогнувшись, протиснул верхнюю часть тела в салон.

— Отстегни его.

Жена раскрыла замок ремня. Ривера упал Сэму на вытянутые руки, но тот, разумеется, не стал его удерживать, и мексиканец рухнул вперед, на разбитое кресло погибшего приятеля.

Перебравшись на соседнее сиденье, Реми взялась за ручку.

— Готов?

— Как скажешь.

— Набери воздуха!

Она толкнула дверь. В салон хлынул мощный поток воды. Когда самолет залило полностью, Реми рванулась наружу. Сэм на полпути вернулся в кабину и принялся обшаривать пол под передним пассажирским сиденьем. Наконец, у левого ботинка погибшего мексиканца, рука нащупала искомое — пистолет. Сунув оружие за пояс, Фарго поспешил за женой.

Вынырнул он прямиком рядом с Реми. В десяти футах справа над водой торчал хвост самолета.

— Не тонет, — заметила жена.

— Наверное, в хвосте воздушный карман. Знаешь, я сплаваю, гляну, нельзя ли спасти что-нибудь из вещей. Хотя это и не входило в мой план… Встретимся на берегу.

Набрав полную грудь воздуха, Сэм нырнул, ухватился за передний край крыла, подтянулся, скользнул в салон и… замер.

Ривера исчез.

Фарго проверил хвостовой отсек — никого. Когда он подобрался к передним сиденьям, сбоку мелькнула тень. Сэм обернулся. В лоб ударило что-то тяжелое. От боли перед глазами поплыли круги — и сознание ухнуло в черноту.

— Сэм! — донеслось откуда-то издалека. Голос стих, но через миг снова зазвенел в ушах. — Сэм!

Лица касались чьи-то пальцы.

Реми!

Фарго через силу открыл глаза. Над ним склонилась улыбающаяся жена, пряди ее каштановых волос скользили по его щеке.

— Сколько я показываю пальцев?

— Очень смешно. Нисколько… Со мной все хорошо. Помоги-ка сесть.

— Лучше не двигайся. У тебя на лбу жуткая рана.

— Ривера… Где…

— Я здесь, мистер Фарго, — отозвался знакомый голос.

Сэм запрокинул голову: проклятый мексиканец сидел на песке в десяти футах от них с Реми.

— Черт… — процедил Фарго. — Отдаю вам должное, Ривера, крепкий вы… мерзавец.

Он с трудом приподнялся на локтях, а когда жена помогла ему усесться, развернулся к Ривере. Тот выглядел хуже некуда: нос сломан, глаз заплыл, нижняя губа рассечена… И тем не менее правая рука мертвой хваткой сжимала пистолет.

— А вы редкостный умник. Себе же на беду. Как только вам станет лучше, пристрелю обоих.

— Хоть я и пытался вас убить, насчет места не соврал. На сто процентов не поручусь, но, по-моему, Чикомосток здесь.

— Тем лучше. Убью вас, а потом отыщу вход. Остров не слишком велик.

— Это сейчас так кажется. Очутишься в джунглях — конца-края не найдешь. Месяцами бродить будете.

— А вам сколько понадобится на поиски?

Сэм взглянул на часы.

— Восемь часов с того момента, как доберемся до кальдеры.

— Почему именно восемь? — с подозрением осведомился Ривера.

— Ну… просто предположение.

— Тянете время?

— Не без того. К тому же нам не меньше вашего хочется увидеть Чикомосток. А может, и больше. Правда, мотивы у нас другие.

— Я дам вам четыре часа.

Мексиканец встал на ноги.

Реми помогла подняться мужу. Сэм привалился к ней, словно от приступа слабости.

— Голова… болит, — громко сказал он, а на ухо шепнул: — У меня был пистолет.

Жена улыбнулась.

— Теперь он у меня.

— За поясом?

— Да.

— Пристрели Риверу при первой же возможности.

— С удовольствием.

— А я попробую его отвлечь.

После недавних странствий по джунглям Мадагаскара и Пулау-Легунди подъем по лесистому склону неведомого островка давался Сэму и Реми довольно легко. Ривера же, напротив, карабкался как будто из последних сил. Из-за сломанного носа ему приходилось дышать через рот, да еще, видимо, болела нога. Тем не менее, поддерживая неизменную дистанцию в десять футов, с пистолетом наготове, шаг в шаг он упорно следовал за Фарго — сказывались годы военной службы.

Наконец они достигли вершины. В центре кальдеры, на глубине в сотню футов, зеленела долина. Многие века в чаше потухшего вулкана собиралась дождевая вода, а потому деревья, кусты, трава разрастались здесь быстрее и пышнее, чем за пределами кратера.

— И что теперь? — поинтересовался Ривера.

Сэм обернулся вокруг себя, чтобы сориентироваться.

— Компас остался в самолете, нужно прикинуть… — Петляя между деревьями, он отошел на пятьдесят футов вправо и остановился. — Должно быть, где-то здесь.

— Здесь?

— Внизу.

— Объясните внятно.

— Ага! Тут-то вы нас и убьете. Нет уж, спасибо.

Губы Риверы сжались в тонкую полоску. Глядя Сэму в глаза, мексиканец слегка отвел пистолет вправо и выстрелил Реми в ногу. Реми с криком упала на землю. Ривера быстро перевел оружие на Фарго, заметив, что тот хочет броситься к жене.

— Дайте мне ей помочь! — дрожащим от ярости голосом потребовал Сэм.

Мексиканец метнул взгляд на раненую. Глаза его сузились. Хромая, он подошел к Реми и подобрал выпавший у нее из-за пояса пистолет.

— Теперь можете помочь. — Он отступил на несколько шагов.

Фарго подбежал к жене. Жмурясь от боли, она крепко сжала его руку. Сэм перевязал рану найденной в одном из карманов банданой.

— Теперь вы внимательно меня слушаете?

— Да… чтоб тебя…

— Пуля попала в четырехглавую мышцу, поэтому смерть от потери крови вашей жене не грозит. Если миссис Фарго проведет тут не больше двух дней, инфекция тоже не успеет развиться. На два пистолета у меня тридцать пуль. Давайте сотрудничать, или буду стрелять дальше.

ГЛАВА 48

Они начали спускаться в долину: впереди Сэм с Реми на руках, сзади Ривера. Набредя на небольшую поляну в центре кальдеры, решили остановиться. Фарго уложил жену на траву, мексиканец уселся в сторонке на поваленное бревно. Держа, как обычно, Сэма на мушке, Ривера приподнял рубашку: на левой стороне живота чернел большой синяк.

— Сильно болит? — спросил Фарго.

— Ерунда, обычный синяк.

Опустившись на колени рядом с Реми, Сэм проверил рану. Кровь почти перестала течь, лишь слегка сочилась.

— У Риверы внутреннее кровотечение, — прошептал он в ухо жене.

— Сильное? — спросила она сквозь стиснутые зубы.

— Не знаю.

— Тяни время, пока он не свалится замертво.

— Попробую.

— Хватит шептаться! — рявкнул Ривера. — Отойди от нее! — Сэм подчинился. — Теперь рассказывайте, какие у вас соображения по поводу входа в Чикомосток.

Фарго в нерешительности медлил с ответом.

Мексиканец прицелился в Реми.

— Я проанализировал рисунки, — начал Сэм. — Чикомосток всегда изображают в виде пещеры с семью ответвляющимися маленькими пещерками… вроде цветка. Пещера расположена под горой. Мелкие детали от рисунка к рисунку меняются, а крупные везде одинаковы — в том числе и вход в пещеру.

— Внизу, — кивнул Ривера.

— Верно. Если я не ошибся с местом, значит, внешняя форма острова была важна для них не меньше, чем внутренняя.

— Как же они могли увидеть форму острова с высоты птичьего полета?

— А они и не видели. Просто проплыли вокруг острова и составили карту. Это было несложно.

— И?…

— Если рассматривать изображение Чикомостока как двухмерное, то вход в пещеру располагается внизу. Однако если представить, что это вид сверху, то окажется, что вход лежит на юге — все-таки большинство древних культур использовали четыре основные стороны света.

Немного подумав, Ривера медленно кивнул.

— Хорошо. А теперь ищите вход. У вас четыре часа. Если не уложитесь в это время, убью обоих.

Мексиканец объяснил «правила игры»: Сэм ищет вход, а он, Ривера, караулит его жену. Время от времени он будет окликать его по имени — если Фарго не отзовется в течение десяти секунд, Реми снова получит пулю.

Как и на Пулау-Легунди, экипировался Фарго тем, что нашлось под рукой: крепкой шестифутовой палкой и терпением. Развернувшись предположительно в сторону юга, он начал взбираться вверх по склону кальдеры, простукивая землю палкой.

Первый подъем занял двадцать минут. Сэм сделал шаг вправо по ободу кратера и двинулся вниз. Теперь все казалось нелепым фарсом. Разумеется, метод был надежен, в определенных случаях его до сих пор использовали, но сочетание внешних факторов: опасность ситуации, важность предмета поисков, время, беспощадно отсчитывающее минуты жизни Реми, — порождало щемящее чувство беспомощности.

День был в разгаре. Каждые двадцать минут Сэм то поднимался по склону, то спускался. Вверх-вниз, вверх-вниз… Шесть ходок, восемь, десять…

Около пяти часов, когда солнце начало клониться к горизонту, Фарго попал в труднопроходимые заросли — пришлось остановиться, передохнуть.

Неожиданно послышалось слабое шипение. Сэм замер, напряг слух, пытаясь определить, откуда идет звук. Безрезультатно — загадочный глухой свист накатывал как будто со всех сторон.

— Фарго! — гаркнул Ривера.

— Здесь! — отозвался он.

— У вас осталось полчаса.

Сэм сошел вниз еще на десять футов. Остановился. Шипение стало тише. Он взял десять футов влево, снова прислушался. Звук усилился… Фарго начал осторожно переходить с места на место, вверх, вниз, пока наконец не набрел на небольшой холмик. Не раздумывая, он воткнул палку в землю — верхушка холмика обвалилась.

Сердце едва не выскочило из груди.

Упав на колени, Сэм просунул голову в отверстие.

Шум стал в два раза громче.

— Волны!..

Фарго достал из кармана фонарик, нажал на кнопку, но тот не включился.

— Ну, давай же…

Он вытряхнул на землю батарейки, протер каждую насухо рубашкой, вставил обратно и вновь попытался включить. Повезло — лампочка ярко вспыхнула.

Сэм направил луч в дыру: в глубину склона по диагонали уходила гладкостенная шахта три фута диаметром. Рассмотреть ничего особенно не удалось — чуть ниже туннель сворачивал вправо.

— Фарго!

— Я здесь! — крикнул он, отвернувшись от колодца, в сторону поляны.

— У вас двадцать пять минут.

Требовалось быстро принять какое-то решение. Туннель вел непонятно куда… Оборудования не было… А вдруг он внизу не услышит Риверу? Или еще хуже — услышит, но не успеет ответить в предписанные десять секунд? И в том и в другом случае Реми достанется очередная пуля.

— Все равно он нас убьет, — пробормотал себе под нос Фарго. — Что ж, рискнем!

Спустив в отверстие ноги, он начал осторожно продвигаться вниз.

Не успел Сэм одолеть и десяти футов, как послышался очередной зов Риверы:

— Фарго!

Пришлось выбираться обратно.

— Здесь! — высунув голову, крикнул он и взглянул на часы: оставалось девятнадцать минут.

Сэм нырнул в шахту и, придерживаясь за стенки руками и ногами, заскользил вниз; поворот удалось благополучно проскочить. Дальше уклон пошел круче. Примерно через десять футов шахта неожиданно расширилась, опора под ногами исчезла. Фарго изо всех сил уперся руками в стены, пытаясь затормозить, но… победу одержал закон всемирного тяготения. Сэм сорвался.

ГЛАВА 49

Падение длилось не дольше секунды. Фарго рухнул на что-то мягкое и, кувыркнувшись назад через голову, встал на колени. Неподалеку валялся выпавший из кармана фонарик. Сэм включил его, огляделся.

Рядом белел холм, смягчивший приземление. Песок, решил сначала Фарго, но, принюхавшись, уловил отчетливый запах соли. Под сводами пещеры, отражаясь от стен, разливалось гулкое эхо прибоя, то затихая, то набирая громкость, точно в «комнате смеха».

В распоряжении Сэма оставалось шестнадцать минут.

Он растерянно посмотрел вверх: черное отверстие шахты зияло в десяти футах над головой. В поисках выхода Фарго посветил фонариком по сторонам — и ближайшая стена вдруг заискрилась тысячами крошечных зеркал.

— Соль, — приглядевшись, пробормотал он.

Под белым кристаллическим слоем темнела странная прожилка. Зеленая… Прозрачно-зеленая… Чем выше она змеилась, тем становилась толще, а расширившись до фута, разветвлялась на множество тоненьких нитей, сплетавшихся под белым соляным покровом в гигантское кружево.

Сама пещера была овальная, не больше сорока футов в диаметре. Не сводя глаз с потолка, Сэм двинулся вперед. По ногам пробежал сквозняк. Фарго насторожился, пригнулся.

В полу чернела четырехфутовая дыра, превосходно замаскированная соляной коркой со множеством мелких отверстий — через них-то и тянуло. Он выпрямился, зная теперь, что нужно искать; фонарь высветил десятки таких дыр.

Сэм достиг середины пещеры. Вокруг, на равном расстоянии, высилось семь пятифутовых «сталагмитов», покрытых кристаллами соли.

«Ритуальные пирамиды из камней! И каждая из них, вероятно, что-то олицетворяет…» — подумал он, а вслух пробормотал:

— Семь пещер. Чикомосток.

Внимательно глядя под ноги, Фарго подошел к ближайшему «сталагмиту», опустился на колени и прижал фонарик к соляной корке — внутри просвечивалась зеленая сердцевина. Он принялся легонько постукивать фонарем по соляному покрову. После третьего удара кусок корки отвалился, и в руки Сэму выкатился камень размером с теннисный мяч. Прозрачно-зеленый, как статуэтка малео, камень вобрал в себя свет фонаря, наполнился внутренним сиянием и засверкал…

Он сунул драгоценный трофей в карман.

— …арго! — глухо донесся издалека голос Риверы.

— А ч-черт!

Сэм вихрем крутанулся вокруг себя, судорожно шаря лучом по пещере. Срочно требовался план, хоть какой-нибудь… Фонарь высветил соляную насыпь. Ага! В голове нарисовалась схема действий — конечно, очень приблизительная, но лучшего не придумалось.

Лавируя между дырами, он подбежал к соляному холмику и пересыпал в карман горсть соли. Осмотревшись, Фарго решил идти в туннель, сворачивающий вправо. Какое-то время коридор спускался вниз, потом поднимался вверх, затем вильнул влево. Шелест волн за спиной постепенно стих. Справа как будто забрезжил свет — Сэм помчался к предполагаемому выходу. Проход начал сужаться, потолок опустился так низко, что пришлось согнуться в три погибели.

Наконец, прорвавшись сквозь заслон листвы, Фарго вывалился наружу.

— …арго!

Сэм перевернулся на спину, немного отдышался и крикнул:

— Здесь я!

— Одиннадцать минут!

Он полежал еще полминуты, обдумывая план, и удовлетворенно подытожил: наверное, сработает. Тут же мелькнула мрачная мысль: ««Наверное» — не «наверняка»». Впрочем, выбора не оставалось, да и времени тоже.

Фарго поспешил вниз, к поляне, где его ждали Реми и Ривера.

— Я кое-что нашел.

— Врете? — недоверчиво отозвался мексиканец.

— И не думаю.

Тот встал.

— Показывайте!

— Минутку.

Сэм подошел к жене, присел рядом на траву; Реми открыла глаза и улыбнулась.

— Привет!

— Привет. Как нога, болит?

— Нет. Только чувствую тупую пульсацию. Пока тебя не было, я считала удары сердца. Чтобы отвлечься.

Он рассмеялся.

— Ты, как всегда, без дела не сидишь.

— Ага!

— Я кое-что нашел. Теперь веду туда Риверу.

— Это…

— По всей видимости. Думаю, мы решил и загадку. — Сэм поцеловал ее в щеку и быстро прошептал: — Заманю его внутрь. Если повезет, вернусь один.

— Ну, тогда до встречи!

Поднявшись, он повернулся к Ривере:

— Я готов.

— Показывайте дорогу.

У лаза в пещеру Фарго протянул мексиканцу фонарик и отошел в сторонку. Ривера заглянул внутрь, затем, развернувшись, бросил фонарь Сэму.

— Что там? — резко спросил он.

— Я не очень далеко прошел.

Ривера задумался. Угадать ход его мыслей труда не составляло: не превратилась ли чета Фарго в досадную обузу?

— Д-да, не очень далеко, — повторил Сэм, — но три раза успел заблудиться. Один из боковых коридоров заканчивается обрывом. А за ним, на противоположной стене, я увидел странный символ.

Хитрость удалась. Взмахом руки мексиканец велел ему войти в туннель. Фарго, согнувшись, двинулся вперед; сзади на некотором расстоянии шагал Ривера. Постепенно коридор расширился.

— Куда дальше?

Разыграв краткое замешательство, Сэм повернул вправо. Коридор спускался вниз, поднимался вверх, вновь спускался-поднимался, вилял из стороны в сторону и наконец вывел их в соляную пещеру.

— Что за шум? Волны? — оглядываясь, спросил мексиканец.

— Похоже на то. Наверное, внизу лабиринт морских гротов.

— А стены? Закристаллизовавшаяся соль?

— Морская соль, выдутая сквозняком из гротов. Видите темные прожилки? — Фарго направил на стену луч фонаря. — Взгляните!

По-прежнему держа Сэма под прицелом, Ривера подошел к стене.

— Тут месторождение. То ли изумруды, то ли нефрит.

Рассеянно кивая, мексиканец скользил взглядом по убегающим на потолок прожилкам минерала.

— Где боковой туннель с символом?

Стараясь не светить на пол, Фарго направил луч фонаря в другой конец пещеры. С замиранием сердца он ждал, что Ривера вот-вот заметит необычно расставленные горки камней, но тот на «сталагмиты» даже не глянул.

— Дальше! — скомандовал мексиканец.

Сэм двинулся вперед. В висках гулко стучала кровь. Чтобы не привлекать внимание своего стража, он старался делать ровные шаги, между делом переступая через замаскированные дыры либо обходя их по краю. Вот и центр пещеры… Тишину прорезал звонкий треск — треск ломающегося льда на реке. Мексиканец выругался.

Фарго обернулся.

— Черт, да не свети в глаза!

Нога Риверы целиком провалилась в одно из небольших отверстий. Упираясь на свободную ногу, он тянул из ямы застрявшую. После пары безуспешных попыток он крикнул:

— Помоги мне выбраться! И если…

— Знаю, знаю, — отозвался Сэм. — Вы меня пристрелите.

Он шагнул к мексиканцу и, быстро скользнув ему по глазам лучом фонаря, зачерпнул из кармана горсть соли.

— Черт! — прорычал Ривера. — Убери фонарь…

— Простите.

— Все, стой. Просто протяни руку. Не хватай меня!

Крепко взявшись за запястье Сэма, он подтянулся и выбрался из ямы. Фарго в тот же миг направил ему в глаза свет.

— Простите, — снова извинился он, одновременно отступая влево, чтобы выйти из-под прицела, пока мексиканец ослеплен.

В следующий миг Сэм швырнул в лицо противнику соль и, предугадывая реакцию, мгновенно упал на землю.

Тот с воплем спустил курок. По стенам, по потолку заклацали пули. Осыпающиеся дождем кристаллы соли ярко искрились в луче фонаря. Ослепленный, шатающийся Ривера тщетно пытался обрести равновесие, но его бросало из стороны в сторону, пистолет в руке плясал.

Сэм осторожно встал на колени, перекатился на носки и, пригнувшись, кинулся бежать. Под ногами хрустела соль. Мексиканец обернулся на звук шагов и выстрелил. Фарго бросился на пол, по инерции прокатившись вперед на животе; соляные кристаллы больно царапали грудь и подбородок. Сэм затаил дыхание.

Ривера прислушался, крутнулся вокруг себя, но, потеряв равновесие, снова наступил на замаскированную пустоту. Звонко треснула соляная корка. Мексиканец рухнул вниз, однако в последний миг успел уцепиться за край ямы. Пистолет отлетел в сторону, Сэму под нос.

Подобрав оружие, Фарго вскочил на ноги.

— Фарго! — крикнул Ривера.

Тот подошел к провалу. На поверхности виднелись лишь впившиеся в землю пальцы. Все еще ослепленный солью, мексиканец яростно мотал головой; руки дрожали, сухожилия на шее натянулись до предела.

Сэм склонился над отверстием.

— Фарго!

— Тут я. Дела у вас, похоже, неважнецкие.

— Вытащи меня!

— И не подумаю.

Он посветил фонарем в провал. Из стен колодца шипами выпирали покрытые солью скальные выступы, только в середине зиял двухфутовый зазор. Где-то глубоко внизу рокотал прибой. Сэм бросил в дыру камень — тот гулко застучал по скалистым уступам. Наконец шум стих.

— Что это было? — спросил Ривера.

— Зов судьбы, — усмехнулся Фарго. — Сотня футов глубины плюс второй закон Ньютона.

— Черт, да что это означает? Вытащи меня!

— А не надо было стрелять в мою жену.

С отчаянным рыком мексиканец попробовал подтянуться, но, приподнявшись на несколько дюймов, снова ухнул с головой в шахту. Мышцы под рубашкой дрожали от напряжения.

— Кстати! — вдруг воскликнул Сэм. — Чем больше потеют ладони, тем скорее растворяется под ними соль. По-моему, финансисты называют подобный процесс сокращающимися доходами. Не лучшая метафора, но суть вроде ясна?

— Мне следовало тебя убить!

— Вот и цепляйся за эту мысль. Скоро все равно будет не за что.

Сначала соскользнула левая рука. Долю секунды, ломая ногти, Ривера цеплялся за край правой, но, закачавшись, сорвался. Первый же удар о выступ скалы переломил ему позвоночник. Взвыв от боли, мексиканец кувыркнулся еще ниже и, пересчитав головой камни, сгинул в недрах колодца.

ЭПИЛОГ

Две недели спустя

Голдфиш-Пойнт, Ла-Хойя, Калифорния

Реми, прихрамывая, вышла на застекленную террасу и вытянулась в шезлонге рядом с Сэмом.

— Вообще-то тебе еще неделю полагается ходить с тростью, — не отрывая глаз от айпэда, заметил муж.

— Мне не нравится с тростью!

Фарго взглянул на жену.

— И кто из нас после этого упрямец? Как нога?

— Лучше. Врач говорит, через несколько недель полностью восстановится. Что ж, я даже рада — все-таки меньшее из зол…

— Под большим ты, видимо, подразумеваешь голодную смерть в кратере потухшего вулкана?

— Ее самую.

Хотя Реми и не грозила опасность умереть от кровопотери, риск развития инфекции и сепсиса был очень высок. У Сэма оставалось два выхода: ждать на месте помощи от Сельмы или, бросив жену, самому отправиться за помощью. В том, что Сельма организует спасательную операцию, они не сомневались — все упиралось в переговоры с индонезийскими властями по вопросу сотрудничества: это могло отнять много времени. В конце концов, прекрасно зная характер мужа, Реми уговорила его действовать самостоятельно. Оставалось решить, в какой стороне искать помощь.

На следующее утро Фарго вручил жене пистолет и, попрощавшись, вскарабкался на кромку кальдеры. Скользнув взглядом вдоль линии горизонта, он уже собрался идти на юг, как вдруг заметил слабую струйку дыма, поднимающуюся над лесом на севере, в нескольких милях от кратера.

Лавируя между деревьями, Сэм сбежал по склону к воде, проплыл полмили до противоположного берега, а затем двинулся на север, пока путь не перегородила река. Ориентируясь на столб дыма, он поспешил в глубь острова. Наконец перед ним раскинулась поляна, посреди которой стоял человек в охотничьей куртке и синей бейсболке с надписью «Би-би-си»: видимо, снимали документальный фильм.

При виде вывалившегося из-за деревьев взъерошенного «аборигена» режиссер сердито крикнул: «Стоп!» — и потребовал выяснить, кто испортил кадр.

Спустя два часа Сэм вернулся к жене в кальдеру, а еще через час на берег моря приземлился вертолет Би-би-си. На следующий день Фарго прибыли в Джакарту. Реми перевозили на носилках.

— Пора что-то решать, — вздохнул Сэм.

— Знаю…

О своих грандиозных открытиях Фарго до сих пор помалкивали. Всего за несколько недель им удалось найти столько уникальных артефактов! Лишь теперь пришло ошеломляющее осознание, что никто: ни Сельма, ни Пит, ни Венди, ни профессор Милхаупт, ни профессор Дайделл, ни Кид, — ни единая душа не знает, до чего они докопались. В мадагаскарской пещере Львиная Голова по-прежнему возвышался на алтаре аутригер; в недрах лощины Пулау-Легунди, под пятнадцатифутовым слоем вулканического пепла, все так же покоился «Шенандоа»; первозданный облик церемониальной пещеры надежно оберегала кальдера; статуэтка малео хранилась под замком в сейфе.

Разумеется, они собирались поделиться открытиями с мировым сообществом археологов и антропологов, но пока было разумнее выждать несколько недель — подвести предварительные итоги и подготовиться к неизбежной атаке журналистов.

Теперь Сэм и Реми поняли, почему Гарса не отдавал нефритовую статуэтку Кетцалькоатля, символ партии «Мешика-теночка», на экспертизу. Результат наверняка оказался бы идентичен тому, что получился при исследовании статуэтки малео. Драгоценную птицу на самом деле выточили не из изумруда или нефрита, а из редкого вида граната, магматического демантоида. Камень, захваченный Сэмом из пещеры, по свойствам ничем не отличался от минерала, из которого была изготовлена статуэтка, — только без филигранной шлифовки.

Выяснение обстоятельств, при которых Блэйлок заполучил малео, удивительно превосходное состояние драгоценности и необычная судьба «Шенандоа» затмили другой интересный факт: на статуэтке обнаружились микроскопические следы особого индонезийского красителя — вероятно, ее расписывали для того, чтобы она больше походила на живую птицу.

После возвращения Фарго, всего за несколько дней, команде удалось прояснить другие — менее значительные, но не менее интригующие — эпизоды дела. В блэйлоковском журнале, столь неохотно раскрывавшем свои тайны, Пит обнаружил пару склеенных страниц — там-то и рассказывалось, почему утонул колокол: за два дня до отплытия к Зондскому проливу, во время стоянки у острова Чумбе на «Шенандоа» напали пираты. Чтобы «сердце Офелии» не досталось врагу, Блэйлок выбросил его за борт, оставив на память язык. В будущем, по возвращении в Багамойо, он намеревался вновь соединить обе части. В той же битве потерял он и артиллерийский меч, короткий клинок, напоминающий гладий, который сто двадцать семь лет спустя выловила дайверша Сильви Рэдфорд.

Дорогие сердцу вещи — журнал и посох — за день до отъезда в Индонезию капитан-разведчик-математик оставил у одной из наложниц; в конце концов они оказались у Мортона, в «Музее Блэйлока и Антикварной лавке». Возможно, загадочный Уинстон Блэйлок предчувствовал, что домой ему не вернуться…

Паранойя президента Гарсы в конечном счете решила его судьбу. Ривера, образцовый солдат и великолепный исполнитель, не оставил ни единой улики, компрометирующей босса, поэтому Сэм и Реми воспользовались гибелью агента: тело-то не найдено.

Оперируя подозрениями о причастности мексиканца к смертям туристов на Занзибаре и свидетельствами, подтверждающими теорию об истинном происхождении ацтеков, Фарго организовали утечку информации — не без помощи Руба Хейвуда, разумеется. Успех был грандиозный! СМИ разбушевались, как горный поток: якобы Итцли Ривера, живой и невредимый, не желая экстрадиции в Танзанию, рассказал властям не только об убийствах, но и о попытке Гарсы скрыть правду о статуэтке Кетцалькоатля, а также о том, как партия «Мешика-теночка» через обман пришла к власти. Сперва новость появилась на американских каналах. Через пару часов скандальную историю подхватили мексиканские СМИ. Несколько дней мексиканская оппозиция и правоведы требовали провести расследование. На улицы Мехико хлынули сотни тысяч протестующих, люди окружили правительственные здания, город практически парализовало.

Десять лет Куаутли Гарса хранил тайну, которая могла его прославить. Могла и уничтожить. Но… Теперь все потеряно. Из-за парочки жалких кладоискателей все пошло прахом в считаные недели… Американцы — империалисты… ничуть не лучше Кортеса с его ордой. Несправедливо. История повторяется. Как же этим Фарго удалось такое провернуть? И до чего быстро…

Будь они прокляты! Будь проклят Ривера! Ничтожный предатель…

Нет, Куаутли Гарсу не постигнет участь предков. Он по-прежнему хозяин своей судьбы.

На пятый день скандала Гарса распустил весь персонал, включая службу безопасности. Здание правительства блокировала толпа, скандирующая то «Выходи!», то «Гарса должен уйти!». Он подошел к окну. В горькой задумчивости он устало смотрел запавшими глазами на народ, который совсем недавно его обожал… Подлые конкистадоры вернулись и разрушили все, что он воздвиг.

На закате Гарса покинул кабинет. Поднявшись на крышу, он окинул прощальным взглядом Темпло-Майор, город (каким бы он мог стать!) и… прыгнул.

Тысячи глаз потрясенно смотрели на распластанное поперек шероховатых ступеней пирамиды изломанное тело — последний осколок потерянной Ацтекской империи.

Из динамика над шезлонгами раздался резкий голос Сельмы:

— Если что, я готова.

— Идем! — отозвалась Реми, и они направились в студию.

Сельма стояла у стола. Она проделала немалую работу, собирая сведения по геологическим организациям и университетам всего мира.

— Вот, добавила последние данные. Несколько лет назад похожую программу запускали в Службе геологии, геодезии и картографии США, — объявила Вондраш.

— Ты уже смотрела? — спросил Сэм.

— Нет конечно! Неужели ты думаешь, я испорчу вам удовольствие?

Им до сих пор не удалось получить ответа на самый загадочный вопрос (точнее, имеющийся ответ их не удовлетворял): почему, проплыв двенадцать тысяч миль через целое полушарие, протоацтеки решили обосноваться на озере Тескоко? Согласно легенде, их выбор определил орел, пожирающий змею на вершине кактуса, — а если руководствоваться теорией миграционного иконографического замещения профессора Дайделла, изначально речь шла о малео, восседающем на дуриане.

— Сельма, включай!

Вондраш щелкнула пультом; спустя миг на экране высветилась цветная карта острова Чикомосток. Изображение уменьшилось: теперь были видны и соседние островки, и залив.

Сельма нажала другую кнопку.

Картинка начала меняться, сперва медленно, потом все быстрее; рядом на временной шкале мигали цифры, отсчитывая десятилетия в обратном направлении. Уровень моря то поднимался, то падал; береговая линия то отступала, то расширялась; то редели, то разрастались джунгли… Спустя секунду залив заволокло дымкой.

— Останови-ка! — встрепенулся Сэм. Вондраш нажала на «паузу». — Это вулканы?

— По-моему, да, — качнула головой жена.

Сельма включила «воспроизведение». Вода резко поднялась — и схлынула. Пришла в движение суша.

— Вон оно как… — пробормотала Реми.

— Сельма, можно не так быстро? — попросил Фарго.

— Запросто.

Временная шкала показывала семьсот восемьдесят второй год нашей эры. Кадры менялись медленнее — один год в секунду. Сэм и Реми ошеломленно смотрели, как поднимающиеся из моря два мыса ползут друг другу навстречу, а все острова, кроме Чикомостока, постепенно тонут в водах залива. К четыреста девятнадцатому году нашей эры залив кольцом опоясывала суша — лишь в центре высился одинокий остров, напоминавший формой цветок, в виде которого изображали пещеры Чикомостока. В центре его голубело озеро.

— Неудивительно, что им так глянулся болотистый клочок суши посреди Тескоко, — заметила Реми. — Просто они попали в родную стихию.

Поблагодарив Сельму, Фарго вернулись на террасу.

— Ну, с каких начнем? — вдруг спросил Сэм.

— В смысле — с каких? — не поняла Реми.

— С каких раскопок, — пояснил он. — Определяйся: аутригер на Мадагаскаре, остров Чикомосток или «Шенандоа»? Как только мы оповестим общественность, сразу же начнут собираться экспедиции — тут и гадать не надо. Хотелось бы надеяться, что право выбора предоставят нам.

Немного подумав, Реми пожала плечами.

— А ты с чего хочешь начать?

Сэм улыбнулся.

— Мм… Все такое интересное… — Он выудил из кармана двадцатипятицентовик и, сжав руку в кулак, положил монетку на ноготь большого пальца. — Два броска. Что победит — туда и едем?

Реми кивнула.

Сэм Фарго щелкнул пальцем — и монетка улетела ввысь…

КОРОЛЕВСТВО

Пролог

Забытая земля

«Неужели я последний Хранитель из первоначальных ста сорока одного?» Эта мрачная мысль не шла из головы у Дхакала.

Восемь недель назад главные силы захватчиков стремительно и жестоко вторглись в страну. Кавалерия и пехота обрушивались с холмов и затапливали долины, стирая с лица земли деревни и убивая всех на своем пути.

Вместе с армией шли отборные отряды, у которых была одна задача: найти священный Теуранг и принести королю. Предвидя это, Хранители, чьим единственным долгом было хранить священную реликвию, извлекли ее из почетного хранилища и унесли.

Дхакал пустил лошадь шагом, свернул с тропы через заросли и остановился на маленькой тенистой поляне. Слез с седла, позволяя лошади подойти к ближайшему ручейку, наклонить голову и начать пить. Пройдя за лошадью, проверил кожаные ремни, удерживавшие деревянный кубический ларец под ее крупом. Как всегда, груз держался прочно.

Это ларец — настоящее чудо; такой прочный, что без малейших трещин выдерживает падение с высокой скалы и постоянные удары. У него много замков, они потайные и устроены так изобретательно, что открыть их почти невозможно.

Ни у одного из десяти Хранителей из отряда Дхакала не было ни возможностей, ни способностей открыть этот уникальный ларец, да они и не знали, что в нем: подлинная реликвия или замена. Эта честь, а возможно, проклятие принадлежит исключительно Дхакалу. Ему неизвестно, как он был избран. Он знает только, что в его ларце священный Теуранг. Скоро, если повезет, он найдет ему безопасное укрытие.

Почти девять недель он бежит, покинув столицу со своим отрядом всего за пару недель до ее захвата. Два дня скакали они верхом на юг, и дым горящих домов и полей заполнял небо за их спинами. На третий день они разделились, каждый Хранитель пустился заранее назначенной дорогой, некоторые прочь от передовой линии захватчиков, но некоторые повернули к ней. Эти храбрецы либо мертвы, либо принимают мучения от рук иноземцев, которые, завладев ларцом с приманкой, теперь пытаются узнать, где подлинник. Но, как и задумано, никто из Хранителей не способен сообщить им это.

Дхакал же получил приказ ехать строго на восток, навстречу восходящему солнцу, и этого направления он придерживался шестьдесят один день. Земля, где он оказался, очень отличается от суровой горной местности, в которой он вырос. Здесь тоже горы, но они поросли густым лесом и разделены глубокими ущельями, дно которых усеяно озерами. Это позволяет без труда скрываться, но сильно замедляет продвижение. Такая местность — обоюдоострый меч: врагам легко подстеречь его в засаде.

До сих пор ему много раз едва удавалось уйти, помогала отличная выучка. Пять раз Дхакал наблюдал из укрытия, как преследователи проезжают в нескольких футах от него, а дважды ему пришлось вести тщательно продуманный бой с конными отрядами врага. Их было много, а он уставший, но всякий раз его враги падали замертво, а их лошади разбегались.

Последние три дня он не видел и не слышал преследователей. Да и местных жителей встречал редко; те, кого встречал, не обращали на него внимания. Лицом и фигурой он такой же, как они. Чутье говорило ему, что надо ехать, пока достаточное расстояние не станет отделять его от…

Ярдах в пятидесяти по течению ручья хрустнула ветка. Другой не обратил бы на это внимания, но Дхакал знал, с какими звуками лошадь пробирается через густой подлесок. Его собственная лошадь перестала пить и подняла голову, прядая ушами.

С тропы донесся новый звук — удар лошадиного копыта о камешки. Дхакал снял со спины лук, достал стрелу из колчана и присел в высокой, по колено, приречной траве. Частично закрытый ногами лошади, он вглядывался из-под брюха, искал следы движения. Ничего. Он повернул голову направо. Сквозь деревья едва виднелась узкая тропа. Дхакал смотрел, ждал.

Снова скрип камней под копытами.

Дхакал наложил стрелу и слегка натянул тетиву.

Несколько мгновений спустя на тропе появилась лошадь и начала осторожно приближаться. Потом остановилась. Дхакал видел только ноги всадника и руку в черной перчатке на луке седла, с пальцев свободно свисал повод. Рука дернулась, слегка натянув его. Лошадь заржала и топнула.

Намеренное движение, сразу понял Дхакал. Отвлекает.

Они нападут со стороны леса.

Дхакал натянул лук, прицелился и выпустил стрелу. Острие пронзило ногу всадника почти у самого верха. Чутье подсказало Дхакалу, что он поразил цель. Стрела пробила жилу: противник выведен из строя и через несколько минут умрет.

Все еще присевший, Дхакал развернулся на пятках и достал из колчана еще три стрелы; две положил на землю рядом с собой, третью наложил на тетиву. В тридцати футах от него трое, обнажив мечи, подбирались к нему через подлесок. Дхакал прицелился в переднего и выстрелил. Тот упал. Дхакал стремительно выстрелил еще дважды и попал одному в грудь, другому в горло. Четвертый нападающий с боевым кличем кинулся к нему из-за деревьев. Он почти добрался до ручья, когда его сбила стрела Дхакала.

В лесу стало тихо.

«Четверо? — подумал Дхакал. — Раньше они никогда не посылали меньше дюжины».

И словно в ответ на его удивление позади на тропе послышался конский топот. Дхакал обернулся и увидел целую цепь всадников, несшихся к нему по тропе мимо упавшего товарища. Три лошади… четыре… семь… Десять лошадей, и показываются все новые. Слишком много. Дхакал сел верхом, наложил стрелу, повернулся и успел увидеть, как первый всадник показывается на поляне. Дхакал выстрелил. Стрела попала всаднику в правый глаз. Удар отбросил человека, он упал на своего коня и на следующего всадника; лошадь того встала на дыбы, попятилась и перегородила путь остальным. Лошади налетали друг на друга. Нападение потеряло стремительность.

Дхакал уже сидел верхом и ударил пятками бока лошади. Та прыгнула с берега в воду. Дхакал повернул ее, пришпорил и поскакал вниз по ручью.

Он понимал, что это не случайная засада. Преследователи какое-то время скрытно следовали за ним и сумели окружить.

Сквозь плеск мелкой воды под копытами своей лошади он слышал их: по лесу справа от него и по каменистой тропе слева скакали всадники.

Впереди ручей поворачивает направо. Здесь деревья и подлесок чаще, они теснятся на берегу, закрывая солнце, оставляя путника в полутьме. Услышав позади крик, он повернулся. Четверо всадников преследовали его. Посмотрел направо и увидел темные силуэты лошадей, скачущих параллельно ему. Загоняют, понял Дхакал. Но куда?

Ответ стал яснее несколько мгновений спустя, когда деревья неожиданно расступились и впереди показался луг. Ручей оказался здесь вчетверо шире; цвет воды досказал, что увеличилась и глубина. Подчиняясь порыву, он повернул лошадь налево, к песчаному берегу. Прямо впереди из-под деревьев появились пятеро всадников; двое пригнулись, выставив вперед пики, еще трое скакали выпрямившись, натянув луки. Дхакал лег, прижавшись к холке, и дернул повод, поворачивая коня вправо, снова в воду. На другом берегу из-под деревьев показалась еще одна цепь всадников, тоже вооруженных пиками и луками. И, замыкая засадное кольцо, прямо позади к нему скакала по ручью еще одна группа всадников.

Словно по приказу, все всадники перешли на шаг, потом остановились. Держа пики наготове и натянув луки, они смотрели на него.

«Почему они не идут за мной?» — удивился Дхакал.

И тут же услышал оглушительный рев воды.

Водопад.

Я в ловушке. Попался.

Он натянул повод и до поворота реки позволял лошади медленно идти. Там вода была глубже и текла быстрее. В пятидесяти ярдах впереди Дхакал видел облако брызг над поверхностью, видел, как вода низвергается между камней большим водопадом.

Он повернулся в седле.

Его преследователи не двигались, за исключением одного. Одеяние этого человека подсказало Дхакалу, что он предводитель. Человек остановился в двадцати шагах и поднял руки, показывая, что не вооружен.

Он что-то крикнул. Языка Дхакал не знал, но смысл понял: уговаривает. Все кончено, говорит этот человек. Ты славно сражался и выполнил свой долг. Сдавайся, и с тобой поступят по справедливости.

Это ложь. Его будут пытать и со временем убьют. Живой он не позволит проклятым врагам завладеть Теурангом. Не позволит без боя.

Дхакал развернул лошадь, так что встал лицом к преследователям. С подчеркнутой медлительностью он снял со спины лук и бросил в воду. То же самое сделал с колчаном, затем последовали длинный и короткий мечи. Наконец кинжал у пояса.

Предводитель врага кивнул в знак уважения, потом повернулся в седле и что-то сказал своим людям. Медленно, один за другим, всадники подняли пики и убрали луки. Предводитель снова повернулся к Дхакалу и знаком пригласил приблизиться.

Дхакал улыбнулся и покачал головой.

Он резко повернул лошадь направо, ударил ее и сжал ногами бока. Лошадь встала на дыбы, сорвалась с места и понеслась к брызгам, поднимавшимся над водопадом.

Граница пустыни провинции Сицзян

Империя династии Цинь, Китай, 1677 год

Облако пыли на восточном горизонте Джузеппе увидел раньше брата. Шириной в милю, ограниченная склонами узкой долины, коричневая стена пыли и песка двигалась к ним.

Не сводя с нее глаз, Джузеппе потрепал старшего брата по плечу. Франческо де Лана Терци из Брешии, что в Ломбардии, в Италии, повернулся не разгибаясь — он разглядывал чертеж — и посмотрел, куда показывает брат.

Младший де Лана Терци нервно прошептал:

— Это буря?

— Своего рода, — ответил Франческо. — Но не то, что ты думаешь.

Это облако пыли рождено не обычной поднятой ветром пыльной бурей, к которым за последние полгода они привыкли, но сотнями лошадиных копыт. А верхом на этих лошадях скачут сотни отборных смертоносных воинов.

Франческо, успокаивая, похлопал брата по плечу.

— Не волнуйся, брат, я их ожидал — хотя, должен признать, не так скоро.

— Это он? — хрипло спросил Джузеппе. — Он? Ты мне этого не говорил.

— Не хотел пугать. Не волнуйся. Еще есть время.

Франческо ладонью заслонил глаза от солнца и стал изучать приближающееся облако. Он знал, что расстояния здесь обманчивы. Обширная империя Цинь лежит далеко за горизонтом. За два года, проведенные в этой стране, Франческо и его брат повидали самые разнообразные местности: от джунглей и лесов до болот, но эта территория, это место, которое называют десятками способов и произносят эти названия по-разному, самое проклятое и забытое богом.

Состоящая преимущественно из холмов, частично пологих, частично острых каменных утесов, эта земля — огромное полотно, написанное всего двумя красками: коричневой и серой. Даже вода в реках, текущих по долинам, тускло-серая. Как будто Господь взмахнул своей могучей десницей и проклял это место. В дни, когда облака расходились, поразительная синева неба только подчеркивает пепельный ландшафт.

А еще здесь ветер, с содроганием подумал Франческо. Бесконечный ветер свистит в скалах и гонит тучи пыли; он кажется настолько живым, что местные жители говорят, это призраки приходят за их душами. Полгода назад Франческо, ученый по природе и занятию, смеялся над такими суевериями. Теперь он уже не так уверен. Слишком много необычных звуков слышно здесь по ночам.

Еще несколько дней, утешал он себя, и у него будет все необходимое. Но дело не только во времени. Он заключил договор с дьяволом. То, что он делает, надеялся Франческо, в конечном счете делается во имя добра. И Господь вспомнит об этом в Судный день.

Несколько мгновений он разглядывал приближающееся облако, потом опустил руку и повернулся к Джузеппе.

— Они еще в двадцати милях, — определил он. — У нас не меньше часа. Давай заканчивать.

Франческо повернулся и окликнул одного из мужчин, приземистого, могучего, в черной рубашке и брюках из грубой ткани. Хао, главный посредник и переводчик Франческо, подошел.

— Да, господин, — сказал он по-итальянски с сильным акцентом, но вполне понятно.

Франческо вздохнул. Он давно отказался от попыток уговорить Хао звать его по имени, но надеялся, что хотя бы сейчас Хао откажется от церемоний.

— Вели людям заканчивать быстрей. Гости скоро прибудут.

Хао взглянул на горизонт и увидел то, что несколько минут назад заметил Джузеппе. Глаза его округлились. Он коротко кивнул, сказал: «Будет сделано, господин», повернулся и начал выкрикивать приказы десяткам местных жителей, толпившимся вокруг на поляне на вершине холма. Потом побежал и присоединился к ним.

Поляна, примерно сто на сто шагов, на самом деле представляла собой крышу внутреннего двора гомпы. Со всех четырех сторон от поляны в долину по склонам спускались стены с башнями и сторожевыми вышками, как хребет гигантской ящерицы.

Хотя Франческо говорили, что гомпа первоначально была укрепленным пунктом для обучения, но обитатели этой крепости практиковали только одно ремесло — воинское.

И он был этому рад. Как свидетельствовали постоянные нападения и засады на равнинах внизу, он и его люди жили на самых границах государства. И не случайно их перевезли сюда, чтобы они закончили работу над машиной, которую их благодетель назвал Великим Драконом.

Поляна наполнилась стуком деревянных молотков: рабочие под руководством Хао заколачивали в каменистую почву последние сваи. Столбы коричневой пыли поднимались в воздух, ветер подхватывал их и уносил куда-то прочь. Еще через десять минут на поляне стало тихо. Хао снова поднялся туда, где стояли Франческо и Джузеппе.

— Мы готовы, господин.

Отступив на несколько шагов, Франческо восхищенно осматривал сооружение. Он был доволен. Конструировать на бумаге — одно; увидеть, как твой замысел воплощается в жизнь, — совсем другое.

Высотой в сорок футов, занимая три четверти поляны, палатка из снежно-белого шелка, с бамбуковыми распорками, выкрашенными в красное, походила на облачный замок.

— Отличная работа, — сказал Франческо Хао. — Джузеппе?

— Великолепно, — прошептал младший де Лана Терци.

Франческо кивнул и тихо произнес:

— Будем надеяться, то, что внутри, произведет еще большее впечатление.

Хотя остроглазые часовые гомпы заметили облако пыли раньше Джузеппе, тревожный рог прозвучал лишь за несколько минут до прибытия свиты. Франческо догадывался, что это, как и направление, с которого приближались всадники, и раннее их прибытие, — тактическое решение. Вражеские укрепления располагались преимущественно на западе. Отряд приближался с востока, и поднятую им пыль закрывали холмы, окружающие гомпу. Враг не успел бы подготовить засаду и перехватить прибывших. Зная своего благодетеля, Франческо подозревал, что за гомпой тайно наблюдали, ожидая, пока изменится направление ветра и переместятся вражеские патрули.

Их патрон хитрый человек, напомнил себе Франческо. Хитрый и опасный.

* * *

Меньше чем через десять минут Франческо услышал скрип кожи и звуки шагов на гравии дорожки, по спирали опоясывающей холм. Пыль достигла границы поляны. Затем неожиданно наступила тишина. Хотя Франческо этого ожидал, то, что произошло дальше, все равно его удивило.

По резкому приказу, исторгнутому невидимым ртом, на поляну вступила двойная шеренга солдат гвардии; каждый одновременный шаг они подчеркивали громким выдохом. С мрачными лицами, не сводя глаз с горизонта, горизонтально держа перед собой пики, стража растянулась по поляне и принялась теснить испуганных рабочих на дальнюю сторону и за палатку. Проделав это, они застыли по краю поляны, лицами наружу, наискось прижимая пики к себе.

Снизу, с тропы, снова донесся гортанный приказ, и по гравию заскрипели подкованные сандалии. На поляну вышел ромбовидный строй солдат личной гвардии императора в красно-черных бамбуковых доспехах и направился туда, где стояли Франческо и Джузеппе. Фаланга неожиданно остановилась, передние солдаты шагнули вправо и влево, раскрыв в человеческой стене ворота, через которые прошел один человек.

На три ладони выше своих самых высоких воинов, император Канси из династии Цинь, правящий по мандату небес, выглядел так, что самые мрачные его солдаты казались по сравнению с ним добродушными.

Император Канси сделал три широких шага к Франческо и остановился. Прежде чем заговорить, он несколько секунд изучал раскосыми глазами лицо итальянца. Франческо собирался позвать Хао, чтобы тот переводил, но Хао уже был рядом; стоя за Франческо, он прошептал ему на ухо:

— Император говорит: «Ты удивился, увидев меня?»

— Да, удивился, но я рад, ваше величество.

Франческо знал — это не просто вопрос. Император Канси чудовищно подозрителен: если бы Франческо недостаточно удивился его прибытию, император сразу заподозрил бы его в том, что он шпион.

— Что за сооружение я вижу перед собой? — спросил император Канси.

— Это палатка, ваше величество, моей собственной конструкции. Она не только защищает Великого Дракона, но и не дает врагам увидеть его.

Император Канси коротко кивнул.

— Передашь чертежи палатки моему личному секретарю.

Подняв палец, он приказал секретарю приблизиться.

— Конечно, ваше величество, — ответил Франческо.

— Хорошо ли трудились рабы, которых я прислал тебе?

Франческо внутренне поморщился при этом вопросе императора, но ничего не сказал. Шесть последних месяцев они с Джузеппе работали бок о бок с этими людьми в труднейших условиях. Они подружились. Однако он не стал признаваться в этом вслух. Такая эмоциональная привязанность стала бы рычагом, который император не замедлил бы использовать.

— Они прекрасно показали себя, ваше величество. К сожалению, на прошлой неделе четверо умерли…

— Такова суть этого мира — смерть. Если они умерли на службе своего повелителя, предки примут их с гордостью.

— Мой десятник и переводчик Хао особенно хорошо проявил себя.

Император Канси посмотрел на Хао, потом снова на Франческо.

— Семью этого человека освободят из тюрьмы.

Император поднял палец над плечом, и секретарь что-то быстро записал на листке пергамента.

Франческо с облегчением вздохнул и улыбнулся.

— Ваше величество, благодарю за доброту.

— Скажи мне: когда будет готов Великий Дракон?

— Еще два дня, и…

— У тебя время до завтрашнего рассвета.

С этими словами император Канси повернулся и отступил в свою фалангу, и та сомкнулась за ним; с одинаковым выражением лица окружающие императора солдаты пошли с поляны, а несколько мгновений спустя за ними двинулись и все остальные, освобождая периметр поляны. Когда их шаги и ритмичные выдохи стихли, Джузеппе сказал:

— Он с ума сошел? Завтра на рассвете. Как мы сможем?…

— Сможем, — ответил Франческо. — И даже запас времени будет.

— Но как?

— Работы осталось всего на несколько часов. Я сказал императору «два дня», зная, что он потребует невозможного. Но благодаря этому мы можем ему угодить.

Джузеппе улыбнулся.

— Ты хитер, брат мой. Отлично сделано.

— Пошли, нужно добавить последние штрихи к этому Великому Дракону.

При свете привязанных к столбам факелов, под взглядом секретаря императора, который стоял у входа в палатку, сложив руки под одеянием, они работали всю ночь, и Хао, их верный, надежный десятник, подгонял людей, подгонял, подгонял. Джузеппе и Франческо тоже работали, ходили по палатке, задавали вопросы, наклонялись, осматривая то и это… Растяжки из бычьих жил развязали, проверили на прочность, снова завязали и снова проверили; бамбуковые стойки и медные крепления простучали деревянными молотками в поисках трещин; чтобы проверить готовность ходовой части из плетеного ротанга, на нее напали с заостренными кольями (Франческо заранее подготовил второе покрытие из черного лака, чтобы промазать стены и перегородки, если они окажутся слабыми); наконец художник Джузеппе нанес последние мазки на носовую роспись — изображение драконьей морды с выпученными глазами, оскаленными клыками и высунутым раздвоенным языком.

Когда над холмами на востоке показался верхний край солнечного диска, Франческо приказал закончить все работы. Как только это сделали, он медленно обошел машину от носа до кормы. Подбоченясь, наклоняя голову то так, то этак, Франческо разглядывал все поверхности корабля в поисках малейших изъянов. И ничего не нашел. Вернулся к носу и решительно кивнул секретарю императора.

Тот нырнул под клапан палатки и исчез.

* * *

Час спустя послышались уже знакомый топот и выдохи императорской свиты. Звуки заполнили поляну почти неожиданно и вдруг смолкли. Император Канси в простом сером шелковом одеянии вошел в палатку. За ним шли его личный секретарь и главный телохранитель.

Император замер, глаза его округлились.

За два года, что Франческо знал императора, тот впервые проявил изумление.

Сквозь белые шелковые стены и крышу палатки пробивался солнечный свет, и внутри все было окутано неземным сиянием. Обычный земляной пол покрыли совершенно черными тканями, и у зрителей создавалось впечатление, что они стоят на краю пропасти.

Франческо де Лана Терпи был ученым, но в глубине его души жил артист.

Император Канси сделал шаг вперед и невольно замешкался, когда его нога должна была коснуться черной поверхности. Потом подошел к носу и долго смотрел на морду дракона. И вдруг улыбнулся.

Франческо и это увидел впервые. Он никогда не видел императора без его обычной мрачной мины.

Император обернулся к Франческо.

— Он великолепен! — перевел Хао. — Выпускай его!

— Как прикажет его величество.

Снаружи люди Франческо заняли свои позиции вокруг платки. Перерезали растяжки. По замыслу Франческо, к верхним краям шелковых стен были привязаны грузы, и теперь стены упали. Одновременно десяток людей сзади потянул назад крышу, которая поднялась и развернулась, как огромный парус, прежде чем опуститься и исчезнуть из виду.

Все замолчали, только ветер свистел в башнях и окнах гомпы.

Посреди поляны возвышалась летающая машина императора Канси — Великий Дракон. Франческо не радовало и не огорчало это название, он просто угождал своему благодетелю; но как для ученого эта машина была для него просто прообразом его мечты — подлинного Летучего Корабля легче воздуха.

Корабль был длиной пятьдесят футов, шириной двенадцать и высотой тридцать футов; его верхнюю часть составляли четыре сферы из плотного шелка, внутри которых находились бамбуковые распорки толщиной в палец, перевязанные жилами животных. Расположенные от носа до кормы, сферы были длиной двенадцать футов каждая, все снабжены клапаном в нижней части; каждый из этих клапанов соединялся с вертикальной медной трубой, окруженной собственной решеткой из бамбука и сухожилий. От уровня клапанов труба спускалась на четыре фута к тонкой бамбуковой планке с прикрепленной к ней защищенной от ветра угольной жаровней. И, наконец, прикрепленная сухожилиями к сферам сверху, красовалась выкрашенная черным лаком гондола, достаточно длинная, чтобы вместить десять солдат в ряд, а также припасы, оборудование, оружие и пилота-навигатора.

Император Канси прошел вперед и остановился под передней сферой; теперь он смотрел в пасть дракона. Поднял руки над головой. «Словно разглядывает собственное создание», — подумал Франческо.

И только тут он понял серьезность своего деяния. Его обдало волной печали и стыда. Поистине он заключил договор с дьяволом. Этот человек, этот жестокий монарх будет использовать его Великого Дракона, чтобы убивать других людей, и солдат, и гражданских.

Вооруженный хо яо, или порохом, веществом, с которым только сейчас с умеренным успехом учатся обращаться в Европе, но с которым китайцы знакомы уже давно, император Канси сможет насылать огонь на противников с помощью фитильных мушкетов, бомб и огнеметов. И сможет это делать с неба, передвигаясь быстрее скачущей лошади.

Франческо понял, что слишком поздно осознал правду. Теперь машина смерти в руках императора Канси. И изменить это невозможно. Достигнув успеха со своим подлинным Летучим Кораблем, возможно, он смог бы уравновесить зло добром. Но узнать это суждено ему только в Судный день.

Франческо отвлекся от своих мыслей, увидев, что император Канси стоит рядом с ним.

— Я доволен, — сообщил ему император. — Покажи моим военачальникам, как строить много таких, и сразу получишь все необходимое для дальнейшей работы.

— Ваше величество…

— Он готов лететь?

— Только прикажите.

— Приказ отдан. Но сначала небольшое изменение. Как и планировалось, мастер де Лана Терпи, ты поведешь Великого Дракона в первый испытательный полет. Но твой брат останется с нами.

— Прошу прошения, ваше величество, но почему?

— Конечно, чтобы обеспечить твое возвращение. И уберечь тебя от соблазна отдать Великого Дракона моим врагам.

— Ваше величество, я не стану…

— Так мы будем уверены в этом.

— Ваше величество, Джузеппе мой второй пилот-навигатор. Мне он нужен…

— У меня везде глаза и уши, мастер де Лана Терпи. Твой хваленый десятник Хао обучен не хуже твоего брата. Тебя будут сопровождать Хао и шестеро моих гвардейцев на случай, если тебе понадобится… помощь.

— Должен возразить, ваше величество…

— Нет, не должен, мастер де Лана Терци, — холодно сказал император Канси. Предостережение было недвусмысленным.

Франческо вдохнул, пытаясь успокоиться.

— Где я должен совершить испытательный полет?

— Видишь горы на севере, большие горы, касающиеся неба?

— Да.

— Ты полетишь туда.

— Ваше величество, это вражеская территория.

— Как лучше испытать оружие? — Франческо открыл рот, собираясь возразить, но император Канси продолжил: — В холмах вдоль ручьев ты найдешь золотой цветок- Хао знает, о чем я говорю. Принеси мне цветок раньше, чем он увянет, и ты получишь награду.

— Ваше величество, это горы… — Сорок миль, подумал Франческо. А то и пятьдесят… слишком далеко для испытательного полета. Может…

— Ты принесешь мне цветок раньше, чем он увянет, или я насажу голову твоего брата на пику. Понял?

— Я понял.

Франческо повернулся к младшему брату. Джузеппе слышал разговор, лицо его посерело. Подбородок дрожал.

— Брат… мне страшно.

— Не бойся. Я вернусь быстро, ты даже не заметишь, что меня нет.

Джузеппе вздохнул, стиснул зубы и расправил плечи.

— Да. Я знаю, ты прав. Корабль настоящее чудо, и никто лучше тебя его не поведет. Если повезет, мы сегодня вместе поужинаем.

— Отличная мысль, — согласился Франческо.

Они обнялись, и через несколько секунд Франческо отступил. Повернулся лицом к Хао и сказал:

— Прикажи наполнить жаровни. Вылетаем через десять минут.

1

Зондский пролив, Суматра

Наши дни

Сэм Фарго прикрыл заслонку дросселя, сбавляя обороты двигателя. Катер заскользил медленнее и остановился. Сэм выключил двигатель, и катер медленно закачался на воде.

В четверти мили прямо по носу поднималась из воды их цель — густо заросший лесом остров, поверхность которого покрывали острые пики, глубокие ущелья и густой тропический лес; ниже береговая линия была изрыта сотнями пещер и узких заливов.

На кормовом сиденье катера Реми Фарго оторвалась от книги — «легкого чтения», озаглавленного «Кодексы ацтеков: устная история завоевания и геноцида», передвинула солнечные очки на лоб и посмотрела на мужа.

— Неприятности?

Он повернулся и восхищенно посмотрел на нее.

— Просто наслаждаюсь видом.

Сэм преувеличенно повел бровью.

Реми улыбнулась.

— Гладко излагаешь. — Она закрыла книгу и положила на сиденье рядом с собой. — Но ты не Магнум, частный детектив.

Сэм кивком указал на книгу.

— Как она?

— Читается трудно, но эти ацтеки были удивительным народом.

— Более удивительным, чем можно себе представить. Когда закончишь? Эта книга следующая в моем списке.

— Завтра или послезавтра.

Как всегда в последнее время, их мысли занимало огромное количество предстоящей дома работы, и главной причиной тому был остров, к которому они направлялись. В любых других обстоятельствах клочок земли между Суматрой и Явой мог бы быть тропическим раем, но за последние несколько месяцев он превратился в яму, полную археологов, историков, антропологов и, конечно, кишащую индонезийскими правительственными чиновниками. Как и всем им, Сэму и Реми, когда они приезжали на остров, приходилось передвигаться по натянутому инженерами над раскопками веревочному мосту, чтобы земля не провалилась под ногами людей, старающихся сохранить находки.

То, что Сэм и Реми открыли на острове Пулау-Легунди, помогает переписать историю ацтеков и Гражданской войны в США, и им, руководителям не только этого проекта, но еще двух, необходимо всегда знать о непрерывно накапливающихся данных.

Для них это была любимая работа. Хотя их страсть к охоте за сокровищами, требовавшая полевой работы, основывалась не только на исследованиях, но и на чутье, у них была и солидная научная основа: Сэм получил диплом инженера в Калтехе, Реми училась археологии и истории в Бостонском колледже.

Сэм недалеко отошел от семейного древа: его ныне покойный отец был одним из ведущих инженеров космических программ НАСА; мать, Энис, которой сейчас семьдесят один год, жила в Ки-Уэсте и была единственной владелицей, капитаном и уборщицей морской рыбачьей лодки. Мать и отец Реми, она строитель, он — детский врач и автор книг, оба на пенсии, благополучно жили в штате Мэн и разводили лам.

Сэм и Реми встретились в Эрмоса-Бич в джаз-баре «Маяк». Сэм остановился выпить холодного пива и застал там Реми, которая с коллегами выпускала пар после нескольких недель поисков затонувшего галеона в бухте Абалоне.

Они не могли бы с горящими глазами назвать свой случай любовью с первого взгляда, но искра между ними несомненно проскочила; за смехом и разговорами они не заметили, как досидели до закрытия «Маяка». Полгода спустя состоялась скромная свадебная церемония.

С одобрения Реми Сэм завершил работу, которой давно занимался, — детектор на аргоновом лазере, способный обнаруживать и определять сплав под землей и водой. Лицензию на этот лазер просили охотники за сокровищами, университеты, корпорации, шахты и министерство обороны, и через несколько лет «Фарго групп Лтд» стала приносить семизначную прибыль. Через четыре года они продали фирму, став очень богатыми до конца жизни. Вместо того чтобы удовлетвориться этим, они взяли месячный отпуск, а потом основали Фонд Фарго и начали свою первую охоту за сокровищами. Приобретенное богатство отошло к длинному перечню благотворительных организаций.

Теперь супруги Фарго молча смотрели на остров перед собой. Реми сказала:

— Все еще трудно представить себе.

— Да, — согласился Сэм.

Никакое образование, никакой опыт не подготовили их к тому, что они нашли на Палау-Легунди. Случайная находка корабельного колокола с Занзибара обернулась открытиями, которые будут привлекать внимание поколений археологов, историков и антропологов.

Сэма вырвал из размышлений двойной сигнал туманного горна. Он повернулся налево: в полумиле от них прямо к катеру направлялся тридцатишестифутовый суматранский патрульный корабль.

— Сэм, ты забыл заплатить за газ при аренде? — сухо спросила Реми.

— Нет. Правда, заплатил поддельными рупиями.

— Может, дело в этом.

Они смотрели, как корабль подошел на четверть мили, потом повернул сначала вправо, потом влево и наконец встал в ста футах от них. Голос произнес в громкоговоритель по-английски с индонезийским акцентом:

— На корабле. Вы Сэм и Реми Фарго?

Сэм подтверждающе поднял руки.

— Пожалуйста, подождите. У нас к вам пассажир.

Сэм и Реми удивленно переглянулись: они никого не ждали.

Патрульный корабль подошел еще ближе, так что между ними оставалось три фута. Двигатель замедлил обороты и заглох.

— Ну, по крайней мере вид у них дружелюбный, — прошептал Сэм жене.

Последний раз иностранный корабль подходил к ним на Занзибаре. Тогда это был патрульный катер, вооруженный 12,7-миллиметровыми пушками и с сердитым экипажем с АК-47 в руках.

— Пока, — ответила Реми.

На корме корабля между двумя полицейскими офицерами в форме стояла миниатюрная женщина-азиатка лет сорока, с худым угловатым лицом и стрижкой, похожей на мужской «ежик».

— Разрешите подняться на борт? — сказала женщина.

Ее английский был почти безупречен, акцент легчайший.

Сэм пожал плечами.

— Разрешаю.

Полицейские шагнули вперед, готовясь помочь женщине, но та, словно не замечая их, одним гибким прыжком перелетела через планшир и оказалась на корме корабля Фарго, приземлившись мягко, как кошка. Женщина повернулась лицом к Сэму и Реми, которая теперь стояла рядом с мужем, и несколько мгновений смотрела на них непроницаемыми черными глазами, потом протянула карточку. На ней было написано «Чжилань Су».

— Чем можем быть полезны, мисс Су? — спросила Реми.

— Мой наниматель Чарлз Кинг просит вас порадовать своим обществом.

— Просим нас извинить, но мы не знакомы с мистером Кингом.

— Он ждет вас в своем частном самолете в частном терминале в Палембанге. Он хочет поговорить с вами.

Хотя технически английский Чжилань Су был безупречен, в нем присутствовала какая-то жесткость, словно говорил автомат.

— Эту часть мы поняли, — сказал Сэм. Он вернул ей карточку. — Кто такой Чарлз Кинг и зачем мы ему нужны?

— Мистер Кинг разрешил сказать вам, что его беспокоит ваш знакомый мистер Фрэнк Алтон.

Это насторожило Сэма и Реми. Алтон не просто их знакомый, но скорее близкий давний друг, бывший полицейский из Сан-Диего, который стал частным детективом; Сэм познакомился с ним в классе дзюдо. Сэм, Реми, Фрэнк и его жена Джуди обычно раз в месяц вместе обедали.

— А что с ним? — спросил Сэм.

— Мистер Кинг желает говорить с вами о нем с глазу на глаз.

— Вы очень таинственны, мисс Су, — сказала Реми. — Не объясните почему?

— Мистер Кинг желает…

— Говорить с нами с глазу на глаз, — закончила за нее Реми.

— Да, совершенно верно.

Сэм взглянул на часы.

— Пожалуйста, передайте мистеру Кингу, что мы встретимся с ним в семь вечера.

— Но это через четыре часа, — заметила Чжилань. — Мистер Кинг…

— …ему придется подождать, — закончил Сэм. — У нас здесь есть дела.

Лицо Чжилань Су гневно вспыхнуло, но это выражение тут же исчезло. Она кивнула и сказала:

— Семь часов. Прошу не опаздывать.

Ни слова не добавив, она повернулась и, как газель, прыгнула на борт патрульного корабля. Прошла мимо полицейских и исчезла в каюте. Один из полицейских приложил пальцы к шляпе. Через десять секунд заработал двигатель, и корабль отошел.

— Что ж, было интересно, — произнес Сэм несколько секунд спустя.

— Она само очарование, — согласилась Реми. — Заметил ее выбор слов?

Сэм кивнул.

— «Мистер Кинг разрешил». Если с ней можно договориться, можно надеяться, что мистер Кинг окажется не менее сговорчивым.

— Ты ей веришь? Насчет Фрэнка? Джуди позвонила бы нам, если бы что-то случилось.

Хотя в своих приключениях они часто попадали в опасные положения, их повседневная жизнь протекала вполне спокойно. Тем не менее, неожиданное появление Чжилань Су и загадочное приглашение включили у обоих внутренний сигнал тревоги. Как бы маловероятно это ни было, игнорировать возможную западню они не могли.

— Давай поищем, — сказал Сэм.

Он наклонился возле сиденья рулевого, достал из-под приборной доски свой рюкзак и извлек из бокового кармана спутниковый телефон. Набрал номер, и несколько секунд спустя женский голос произнес:

— Да, мистер Фарго?

— Думал, сегодня мне повезет, — сказал Сэм. Он поспорил с Реми, что когда-нибудь застанет Сельму Уондраш врасплох и она назовет его по имени.

— Увы, мистер Фарго.

Их главный исследователь, гуру логистики и хранительница внутреннего святилища Сельма была раньше гражданкой Венгрии и, хоть прожила в США несколько десятилетий, сохранила легкий акцент, заставлявший вспомнить За За Габор.

Сельма возглавляла в Библиотеке конгресса Особый собирательский отдел, пока Сэм и Реми не соблазнили ее обещанием карт-бланш и достаточных ресурсов. Помимо хобби — аквариума и коллекции сортов чая, занимавшей целый шкаф в ее кабинете, — Сельма знала только одну страсть, исследования. И бывала особенно счастлива, когда Сэм давал ей для разгадки какую-нибудь головоломку.

— Когда-нибудь вы назовете меня Сэмом.

— Не сегодня.

— Который у вас час?

— Около одиннадцати. — Сельма редко ложилась спать раньше полуночи и вставала в четыре-пять утра. Тем не менее, она никогда не бывала сонной. — Что у вас для меня?

— Надеемся, тупик, — ответил Сэм и рассказал про посещение Чжилань Су. — В ее мнении Кинг помазанник божий.

— Я о нем слышала. Богач с заглавной Б.

— Не раскопаете какую-нибудь грязь в его личной жизни?

— Что-нибудь еще?

— Что слышно от Алтонов?

— Ничего, — ответила Сельма.

— Позвоните Джуди и узнайте, где Фрэнк, — попросил Сэм. — Только осторожно. Если есть проблема, мы не хотим тревожить Джуди.

— Когда вы встречаетесь с Кингом? — спросила Сельма.

— Через четыре часа.

— Поняла, — сказала Сельма со смешком в голосе. — К тому времени я буду знать размер его рубашек и какое мороженое он любит.

2

Палембанг, Суматра

За двадцать минут до встречи Сэм и Реми остановили свой скутер у ограды частного терминала в аэропорту Палембанга. Как и говорила Сельма, на асфальте перед ангаром стояло несколько частных самолетов, все одно- или двухмоторные. Кроме одного — реактивного «Гольфстрима G650».

G6 стоимостью шестьдесят пять миллионов долларов не только самый дорогой реактивный самолет в мире, но и самый быстрый. Скорость до одного маха, дальность полета свыше восьми тысяч миль, потолок пятьдесят одна тысяча футов — на десять тысяч футов выше потолка коммерческих рейсов.

Учитывая то, что разузнала о загадочном мистере Кинге Сельма, присутствие G6 не удивило Сэма и Реми. «Король Чарли», как его называли друзья и враги, в настоящее время занимал одиннадцатое место в публикуемом журналом «Форбс» списке богатейших людей с общим состоянием в 23,2 миллиарда долларов.

Начав в 1964 году в шестнадцать лет со спекуляции нефтью в Техасе, к двадцати одному году Кинг основал собственную нефтедобывающую компанию «Кинг ойл». К двадцати четырем стал миллионером, к тридцати — миллиардером. В восьмидесятые и девяностые годы Кинг включил в свою империю горнодобывающие компании и банки. Согласно «Форбсу», если остаток жизни Кинг проведет в Хьюстоне за игрой в шашки в своем офисе в пентхаусе, он по-прежнему будет зарабатывать по сто тысяч долларов в час.

Несмотря на это, в повседневной жизни Кинг был непритязателен, ездил по Хьюстону в пикапе «Шевроле» 1964 года выпуска и питался в дешевых ресторанах. И (хотя не до такой степени, как о Говарде Хьюзе) о нем говорили как об отшельнике и любителе одиночества. Кинг избегал фотографироваться и редко бывал в обществе, а если и посещал какие-то события, то обычно виртуально, через вебкамеру.

Реми взглянула на Сэма.

— Хвостовой номер совпадает с добытым Сельмой. Если только кто-то не угнал самолет Кинга, он здесь.

— Вопрос почему.

Сельма не только сообщила краткую биографию Кинга — она постаралась отыскать и Фрэнка Алтона, который, по словам его секретарши, работал за границей. Девушка три дня не имела о нем сведений, но не тревожилась: Алтон часто исчезал на неделю-две, если работа была сложная.

Услышав, как треснула ветка, они повернулись и увидели всего в пяти футах по другую сторону ограды Чжилань Су. Ее ноги и нижняя часть тела скрывались в листве. Она несколько секунд разглядывала супругов Фарго черными глазами, потом сказала:

— Вы рано.

Голос ее звучал лишь чуть менее строго, чем у обвинителя на суде.

— А вы тут как тут, — заметила Реми.

— Я следила за вами.

Сэм с улыбкой спросил:

— Мама не учила вас, что подкрадываться нехорошо?

Лицо Чжилань оставалось бесстрастным.

— Я не знала свою мать.

— Простите…

— Мистер Кинг готов сейчас встретиться с вами; в семь пятьдесят ему нужно срочно улетать. Я встречу вас у ворот с восточной стороны. Приготовьте паспорта.

С этими словами Чжилань повернулась и исчезла в кустах.

Реми прищурившись смотрела ей вслед.

— У меня от нее мурашки.

— У меня тоже, — сказал Сэм. — Пошли. Король Чарли ждет.

Они оставили скутер у ворот и прошли к небольшому зданию, где стояла Чжилань вместе с охранником в форме. Чжилань сделала шаг вперед, взяла паспорта и протянула охраннику. Тот взглянул на них и вернул.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Чжилань и провела их вокруг здания и через калитку для пешеходов к «Гольфстриму», стоявшему со спущенным трапом. Отступив в сторону, она жестом пригласила их подниматься. Поднявшись, они оказались на камбузе, небольшом, но прекрасно оборудованном. Справа от них, через проход, находилась главная каюта. Переборки из дорогой блестящей древесины, каштана, с серебряными, с чашку размером, изображениями Одинокой Звезды Техаса, на полу пушистый ковер цвета бордо. В кабине две группы мест для сидения: четыре кожаных кресла вокруг кофейного столика и три небольших дивана. Воздух чистый и прохладный, работает кондиционер. Из невидимого источника доносится негромкая песня Вилли Нельсона «Мама, не позволяй детям, когда они вырастут, быть ковбоями».

— Боже, — сказала Реми.

Откуда-то от хвоста донесся голос с техасским акцентом:

— Думаю, подходящее модное слово — «клише», мизз Фарго, но к дьяволу: мне нравится то, что у меня есть.

Из одного из кресел, повернутых к ним спинками, поднялся мужчина и обернулся к гостям. Рост шесть футов четыре дюйма, вес двести фунтов, и половина из них — мышцы; загорелое лицо, густые, старательно причесанные светло-серебристые волосы. Хотя Сэм и Реми знали, что Чарлзу Кингу шестьдесят два года, выглядел он на пятьдесят. Он широко улыбнулся; зубы у него были квадратные и поразительно белые.

— Когда Техас у тебя в крови, — сказал Кинг, — вывести его почти невозможно. Поверьте, четыре жены старались изо всех сил, но ничего у них не вышло.

Кинг направился к ним, протягивая руку. Джинсы, выцветшая полотняная рубашка и, к удивлению Сэма и Реми, не ковбойские сапоги, а беговые кроссовки фирмы «Найк».

Кинг заметил их выражение.

— Никогда не любил эти сапоги. Дико неудобные и непрактичные. К тому же все мои лошади скаковые, а сам я по весу далеко не жокей. — Он пожал руку сначала Реми, потом Сэму. — Спасибо, что пришли. Надеюсь, Чжи не слишком на вас давила. Она не любит разводить церемонии.

— Из нее вышел бы хороший игрок в покер, — согласился Сэм.

— Дьявольщина, она отлично играет в покер. В первый — и последний — раз, когда мы играли, обобрала меня за десять минут на десять тысяч баксов. Садитесь. Выпейте что-нибудь. Чего изволите?

— Воду из бутылки, пожалуйста, — сказала Реми, и Сэм кивнул.

— Чжи, если не возражаешь. Мне как обычно.

Чжилань за спиной у Сэма и Реми произнесла:

— Да, мистер Кинг.

Они прошли за ним к диванам и сели. Буквально через секунду появилась Чжилань с подносом. Она поставила перед Сэмом и Реми воду и протянула Кингу виски со льдом. Он не взял стакан, только посмотрел на него. Нахмурился, поглядел на Чжилань и покачал головой.

— Сколько тут кубиков, милая?

— Три, мистер Кинг, — торопливо сказала Чжилань. — Простите, мистер Кинг…

— Не оправдывайся, Чжи, просто добавь четвертый, и я буду доволен. — Чжилань исчезла, а Кинг заметил: — Сколько бы я ей ни говорил, все равно что-нибудь забывает. «Джек Дэниелс» капризный напиток: надо положить точное количество льда, иначе он ничего не стоит.

Сэм сказал:

— Поверю вам на слово, мистер Кинг.

— Вы умный человек, мистер Фарго.

— Сэм.

— Хорошо. Зовите меня Чарли.

Кинг смотрел на них с приятной улыбкой, пока не появилась Чжилань с правильным числом кусочков льда в стакане. Она стояла сбоку, ожидая, пока он попробует.

— Вот умница, — сказал он. — Ну беги. — И Фарго: — Как идут раскопки на том маленьком острове? Как он называется?

— Пулау-Легунди, — ответил Сэм.

— Да, верно. Что-то вроде…

— Мистер Кинг…

— Чарли.

— Чжилань Су упомянула нашего друга Фрэнка Алтона. Давайте оставим любезности. Расскажите нам о Фрэнке.

— К тому же вы человек прямой. То же относится и к вам, верно, Реми?

Они не ответили, но Реми ласково улыбнулась.

Кинг пожал плечами.

— Ладно, это справедливо. Несколько недель назад я нанял Алтона, чтобы он занялся моим делом. Он согласился — и исчез. Пуф! Вы как будто умеете находить то, что найти нелегко, и вы его друзья. Вот мне и пришло в голову связаться с вами.

— Когда вы в последний раз получали от него известия? — спросила Реми.

— Десять дней назад.

— Фрэнк обычно работает независимо, — сказал Сэм. — Почему вы…

— Потому что он должен был связываться со мной ежедневно. Это часть нашего договора, и он выполнял ее до последних десяти дней.

— У вас есть причины считать, что дело неладно?

— Кроме того, что он нарушил данное мне обещание? — с ноткой раздражения ответил Кинг. — Кроме того, что взял мои деньги и исчез?

— Ну, ради полноты картины.

— М-м… жизнь в той части света, в которой он находился, бывает не слишком легкой.

— И что это за часть? — спросила Реми.

— Непал.

— Прошу прощения? Вы сказали…

— Да. В последний раз он связывался со мной из Катманду. Отсталый город, но, если не быть осторожным, там все может случиться.

Сэм спросил:

— Кто еще знает об этом?

— Несколько человек.

— А жена Фрэнка?

Кинг отрицательно покачал головой и отпил виски. Поморщился.

— Чжи!

Чжилань оказалась рядом через пять секунд.

— Да, мистер Кинг?

Он протянул ей стакан.

— Лед слишком быстро тает. Выбрось.

— Да, мистер Кинг.

И снова исчезла.

Нахмурившись, Кинг смотрел ей вслед, потом снова повернулся к супругам.

— Простите, вы что-то сказали?

— Вы говорили о жене Фрэнка.

— Не знал, что у него есть жена. Он не оставил мне номер телефона для срочной связи. К тому же зачем ее тревожить? Насколько я знаю, Алтон закрутил с какой-то восточной женщиной и сейчас тратит с ней мои деньги.

— Фрэнк Алтон так не поступит, — сказала Реми.

— Может, да, а может, нет.

— Вы связывались с непальским правительством? — спросил Сэм. — Или с американским посольством в Катманду?

Кинг пренебрежительно махнул рукой.

— Отсталые, все они. И продажные — это местные. Что касается идеи насчет посольства, я думал об этом, но у меня нет месяцев, которые потребуются им, чтобы привести механизм в действие. У меня там есть люди, работающие над другим проектом, но на это у них нет времени. И, как я уже сказал, у вас двоих репутация людей, которые могут найти то, что другим не по силам.

Сэм сказал:

— Во-первых, Чарли, люди не вещи. Во-вторых, поиски пропавших людей не наша специальность. — Кинг открыл рот, собираясь заговорить, но Сэм предостерегающе поднял руку и продолжал: — Учитывая все сказанное и то, что Фрэнк наш добрый друг, мы беремся за дело.

— Фантастика! — хлопнул себя по колену Кинг. — Поговорим о подробностях: во сколько это мне обойдется?

Сэм улыбнулся.

— Будем считать, что вы пошутили.

— По поводу денег? Никогда!

— Он наш добрый друг, и мы сами оплатим счет, — чуть резко сказала Реми. — Нам нужна вся информация, какую вы способны дать.

— Чжи уже приготовила для вас досье и передаст его вам, когда будете уходить.

— Дайте теперь сжатую версию, — попросил Сэм.

— Ситуация «колесо в колесе», — ответил Кинг. — Я нанял Алтона, чтобы он отыскал человека, пропавшего в том же районе.

— Кого?

— Моего отца. Когда он пропал, я послал туда несколько человек, но они ничего не нашли. Он словно исчез с лица земли. Когда появилась эта фотография, я принялся искать лучшего частного детектива. У Алтона были наилучшие рекомендации.

— Вы сказали «последняя фотография», — заметила Реми. — Что это значит?

— С тех пор как мой отец исчез, до нас время от времени доходили слухи, что он появлялся то там, то тут: около десяти раз в семидесятые годы, четыре — в восьмидесятые…

Сэм перебил.

— Чарли, как давно исчез ваш отец?

— Тридцать восемь лет назад. В 1973 году.

Льюис Булли Кинг был человеком вроде Индианы Джонса, но задолго до появления фильма: археолог, одиннадцать месяцев в году проводивший в поле; ученый-путешественник, посетивший больше стран, чем известно большинству людей. Чарлз Кинг не знал, чем именно занимался его отец, когда исчез.

— С кем он сотрудничал? — спросила Реми.

— Не совсем вас понимаю.

— Он работал на какой-нибудь университет или музей? Может, на фонд?

— Нет. Он был квадратным колышком, мой папаша. Ни с кем не срабатывался.

— Как он находил средства на экспедиции?

Кинг застенчиво улыбнулся.

— У него был щедрый и доверчивый спонсор. Откровенно говоря, он никогда не просил много: пять тысяч тут, пять там. Работал один, умел работать дешево. В большинстве мест, где он бывал, можно жить на пару баксов в день.

— У него был дом?

— Небольшой, в Монтерее. Я не стал его продавать. Вообще ничего с ним не сделал. Он и сейчас почти такой же, как когда отец исчез. Да, я знаю, о чем вы собираетесь спросить. В 73-м я послал людей осмотреть дом, поискать что-нибудь, но они ничего не нашли. Но, если хотите, можете осмотреть сами. Чжи сообщит вам все необходимое.

— Фрэнк побывал там?

— Нет, он считал, что это ничего не даст.

— Расскажите о последней фотографии, — сказал Сэм.

— Недель шесть назад группа из «Нэшнл джиографик» проводила там съемки в старом городе… Ло-Манта или что-то в этом роде.

— Ло-Монтанг, — подсказала Реми.

— Да, он самый. Когда-то был столицей Мустанга.

По примеру большинства Кинг произносил это название как название породы лошадей.

— Произносится Муус-тонг, — ответила Реми. — До завоевания Непалом в восемнадцатом столетии было известно также как королевство Ло.

— Как скажете. Никогда не любил такой вздор. Упал далеко от яблоньки, полагаю. И вот на одном их снимке вдали виден какой-то тип. Готов ручаться, он точная копия отца — такого, каким он должен был бы выглядеть спустя сорок лет.

— Не слишком много для начала, — сказал Сэм.

— Все, что у меня есть. По-прежнему хотите поискать?

— Конечно.

Сэм и Реми встали, собираясь уходить. Обменялись рукопожатиями.

— Чжи здесь мой представитель. Вам придется связываться с нею. Дайте мне знать, если что найдете. Я оценю ваши регулярные сообщения. Доброй охоты, Фарго.

Чарлз Кинг стоял в дверях «Гольфстрима» и смотрел, как Фарго вышли через ворота, сели на свой скутер и исчезли на дороге. От ворот вернулась Чжилань Су, поднялась по трапу и остановилась перед Кингом.

— Мне они не нравятся, — сказала она.

— Почему это?

— Не проявили достаточного уважения к вам.

— Обойдусь, дорогая. Лишь бы они оправдали свою репутацию. Судя по тому, что я читал, эти двое умеют искать и находить.

— А если они зайдут дальше, чем их просят?

— Что ж, черт побери, для этого у меня есть ты, верно?

— Да, мистер Кинг. Мне теперь отправляться туда?

— Нет, пусть события развиваются естественным образом. Вызови Расса.

Кинг прошел в хвост и со вздохом опустился в одно из кресел. Минуту спустя по громкой связи послышался голос Чжилань:

— Связь установлена, мистер Кинг. Пожалуйста, приготовьтесь.

Кинг подождал, пока резкий звук не подсказал ему, что спутниковая линия открыта.

— Расс, ты там?

— Да, я здесь.

— Как раскопки?

— Все в порядке. Возникли проблемы с местными, но мы справились. Марджори сейчас в яме, щелкает бичом.

— Ну, еще бы. Она совсем не промах! Посматривайте за инспекторами. Они не должны там появиться. Я за это плачу. Все лишние расходы вычту из твоего жалованья.

— У меня все под контролем.

— Хорошо. Теперь скажи мне что-нибудь приятное. Нашли что-нибудь повкуснее?

— Еще нет. Но мы наткнулись на окаменелости, и наши эксперты говорят, что они перспективные.

— Ну, хорошо. Это я слышал и раньше. Ты не забыл о том мошеннике из Перта?

— Нет, сэр.

— О том самом, кто сказал тебе, что у него есть скелет малагасийского карликового бегемота? Он тоже называл себя экспертом.

— Да, ведь я с ним справился.

Кинг помолчал. Сердитое выражение исчезло с его лица, он улыбнулся.

— Да, верно. Но слушай, сын. Я хочу получить одного из этих калико… как там их. Настоящего.

— Халикотериев, — поправил Расс.

— Да мне все равно, как он называется! Латынь! Да пощадит меня Господь! Я уже сказал Дону Менфилду, что у меня есть такой и что все готово. Мы поняли друг друга?

— Да, сэр, поняли.

— Хорошо. Еще дело: встреть двух новых рекрутов. Оба опытные и опасные люди. Думаю, им не потребуется много времени. Если повезет, они пороются в Монтерее и направятся к тебе. Дам тебе знать, когда они будут в воздухе.

— Да, сэр.

— Позаботься о том, чтобы держать их на прочной привязи, слышишь? Если они уйдут, я с тебя шкуру спущу.

3

Голдфиш-Пойнт, Ла-Джолла,

окрестности Сан-Диего, Калифорния

Расставшись с Кингом, Сэм и Реми вернулись на Пулау-Легунди, где, как и ожидали, застали профессора Стэна Дайделла за осмотром раскопок. Преподаватель Реми из Бостонского колледжа взял отпуск, чтобы побывать на многих раскопках. Услышав новость об Алтоне, Дайделл согласился присматривать за раскопками, пока они не вернутся или не найдут ему постоянную замену.

Через тридцать шесть часов, сделав три пересадки, они сели в Сан-Диего в полдень по местному времени. Сэм и Реми отправились прямиком домой к Алтону, сообщить новость жене Фрэнка. Потом, выгрузив багаж в прихожей собственного дома, они отправились в царство Сельмы — в ее рабочий кабинет.

В помещении площадью две тысячи квадратных футов, просторном, с высоким потолком, господствовали два больших, двадцать футов длиной, рабочих стола со столешницами из клена; их освещали подвесные галогеновые лампы и были окружены стульями с высокими спинками. Вдоль одной стены три кабинки с новыми рабочими станциями «Mac Pro» с двенадцатиядерными процессорами и тридцатидюймовыми дисплеями высокого разрешения (две отделенные стеклянными стенами предназначались для Сэма и Реми), а также небольшое помещение для архива с контролируемой средой, с экраном и шкафчиком со справочниками. Противоположная стена отводилась единственному увлечению Сельмы — четырнадцатифутовому аквариуму с пятью сотнями галлонов морской воды и множеством рыб радужной окраски. Мягкое бульканье смягчало общую атмосферу рабочего помещения.

Над этим помещением находился трехэтажный дом Фарго — в испанском стиле, площадью двенадцать тысяч квадратных футов, со сводчатыми потолками и с достаточным количеством окон в стенах и потолке, чтобы потребность в искусственном освещении возникала всего на несколько часов в сутки. Все потребляемое электричество давали установленные на крыше новые солнечные батареи.

На самом верху находились большие комнаты хозяев. Непосредственно под ними — четыре гостевые комнаты, гостиная, столовая и огромная кухня, располагающаяся выше утеса, с видом непосредственно на океан. На втором этаже помещались спортзал с оборудованием для аэробики и различными экзотическими приспособлениями, парилка, бассейн и спортплощадка в тысячу квадратных футов, где Реми занималась фехтованием, а Сэм дзюдо.

Сэм и Реми сели на углу рабочего стола. Сельма в традиционном рабочем наряде (брюки хаки, кроссовки, цветастая футболка и очки в роговой оправе с цепочкой) присоединилась к ним. Подошли послушать Пит Джеффкот и Венди Корден. Загорелые, ловкие, светловолосые и добродушные, они настоящие калифорнийцы, но вовсе не завсегдатаи пляжей. У Джеффа степень в археологии, у Венди — в социальных науках.

— Она встревожена, — сказала Реми. — Но хорошо скрывает это от детей. Мы обещали держать ее в курсе. Сельма, сможешь связываться с ней каждый день, пока мы отсутствуем?

— Конечно. Как прошла аудиенция у его величества?

Сэм пересказал встречу с Чарли Кингом.

— Мы с Реми обсуждали это в самолете. Он говорит все правильно и ведет себя, как положено деревенщине, но что-то в нем неладно.

— Прежде всего его девушка Пятница, — сказала Реми и описала Чжилань Су. Ее поведение, когда рядом не было Кинга, способно лишить присутствия духа, но на борту «Гольфстрима» оно разительно поменялось. Неудовольствие Кинга из-за числа кусочков льда в его «Джеке Дэниелсе» и ее испуг говорили не только о том, что она боится своего нанимателя, но и о том, что Кинг привык повелевать.

— У Реми есть еще одно интересное соображение относительно мисс Су, — заметил Сэм.

Реми сказала:

— Она его любовница. Сэм не уверен, но я ручаюсь. И Кинг держит ее в ежовых рукавицах.

— Я по-прежнему работаю над биографией семьи Кинга, — сказала Сельма, — но пока никаких сведений о Чжилань. Продолжу работать. С вашего разрешения могу позвонить Рубу.

Руб Хейвуд, еще один друг Сэма, работает в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли, штат Виргиния. Познакомились они в тренировочном лагере ЦРУ Кэмп-Пири; Сэм тогда работал в ДАПРА , а Руб был перспективным руководителем операции. Для сотрудника типа Руба обучение на «Ферме» было обязательным, Сэм же был своего рода частью оборудования: ДАПРА и ЦРУ предполагали, что чем лучше техники поймут, как работают в поле руководители операций, тем лучше смогут готовить американских разведчиков.

— Если нужно, действуй. Еще одно, — добавил Сэм. — По утверждению Кинга, он не знает, что интересовало его отца. Он, мол, искал отца почти сорок лет, но знать не знает, что привлекало этого человека. Я этому не верю.

Реми добавила:

— Он также заверяет, что не связывался ни с непальским правительством, ни с посольством США. Такому могущественному человеку, как Кинг, для этого достаточно сделать несколько телефонных звонков.

— Кинг также говорит, что Фрэнк не интересовался домом его отца в Монтерее. Но Фрэнк слишком дотошен, чтобы упустить это. Если бы Кинг рассказал ему о доме, Фрэнк побывал бы там.

— Зачем Кингу лгать про дом? — спросил Пит.

— Понятия не имею, — ответила Реми.

— И что это нам дает? — спросила Венди.

— Кое-кому есть что скрывать, — ответила Сельма.

— Точь-в-точь наша мысль, — согласился Сэм. — Вопрос в том, что. У Кинга вдобавок есть черты параноика. Учитывая, как он богат, к нему должны толпами сбегаться мошенники.

— В конечном счете все это не имеет значения, — сказала Реми. — Пропал Фрэнк Алтон. Вот на чем мы должны сосредоточить внимание.

— С чего начнем? — спросила Сельма.

— С Монтерея.

Монтерей, Калифорния

Свет автомобильных фар терялся в тумане, клубившемся над землей и в листве по обочинам извилистой гравийной дороги, и Сэм поворачивал осторожно. Под ними на склонах утеса мерцали в полумраке огоньки домов, а еще дальше в черноте плавали навигационные бакены рыбацких лодок. Окно со стороны Реми было открыто, и через него временами долетали далекие скорбные гудки буйков.

Как они ни устали, Сэму и Реми хотелось побыстрее начать разбираться с исчезновением Фрэнка, поэтому вечерним рейсом они добрались из Сан-Диего до аэропорта Монтерея, где арендовали машину.

Даже не видя само сооружение, можно было понять, что дом Льюиса «Булли» Кинга стоит миллионы. Точнее, миллионы стоит участок, на котором поставлен дом. По словам Чарли Кинга, отец купил дом в начале пятидесятых. С тех пор цены настолько выросли, что даже картонная лачуга превращается в золотое дно.

Навигатор прозвенел, предупреждая о новом повороте. За ним фары осветили одинокий почтовый ящик на столбе.

— Это он, — сказала Реми, читая номера.

Сэм въехал на подъездную дорогу, ограниченную кустарниковой сосной и полуразвалившейся давно уже не белой изгородью, которую как будто держали только оплетающие ее лианы. Машина остановилась. Впереди фары осветили дом в тысячу квадратных футов с островерхой крышей. По сторонам от входной двери два маленьких заколоченных окна, внизу раскрошившиеся бетонные ступени. Фасад когда-то был выкрашен зеленой краской. Теперь краска облупилась и поблекла, цвет стал тошнотворно-оливковым.

В конце подъездной дороги, частично закрытой домом, гараж на одну машину, с провисшей водосточной трубой.

— Да, это дом пятидесятых, — сказала Реми. — И никаких ненужных украшений.

— Участок не меньше двух акров. Удивительно, что на него не обратили внимания застройщики.

— Неудивительно, принимая во внимание, кто им владеет.

— Хороший довод, — заметил Сэм. — Должен признаться, тут жутковато.

— Я бы сказала: очень жутко. Пойдем?

Сэм погасил фары, выключил двигатель, и теперь дом освещал только лунный свет, пробивающийся сквозь туман. Сэм взял с заднего сиденья кожаный саквояж, они вышли и закрыли дверцы. В тишине хлопок показался вдвойне громким. Сэм достал из кармана брюк фонарик и включил.

Они прошли по тротуару к входной двери. Сэм ногой проверил прочность ступенек. Кивнул Реми, поднялся по ступенькам, сунул в замок ключ, полученный от Чжилань, и повернул. Замок со щелчком открылся. Сэм чуть толкнул дверь; петли предсказуемо заскрипели. Сэм переступил порог, Реми за ним.

— Посвети мне, — попросила она.

Сэм повернулся и осветил стену у дверного косяка, где Реми искала выключатель. Нашла и повернула. Чжилань заверяла их, что электричество в доме есть, и оказалась права. В трех углах комнаты загорелись лампы, заливая стены желтым светом.

— Не такой уж заброшенный, как говорил Кинг, — заметил Сэм. Здесь не только горели все лампы — нигде не было ни следа пыли. — Должно быть, дом регулярно убирают.

— Тебе это не кажется странным? — спросила Реми. — Он не только сохраняет дом сорок лет после исчезновения отца, он здесь ничего не поменял и прибирается, хотя участок зарастает.

— Чарли Кинг тоже кажется мне странным, но меня это не удивляет. Ему еще нужно бояться микробов и прятать состриженные ногти, и он точно будет на территории Говарда Хьюза.

Реми рассмеялась.

— Ладно, хорошая новость — искать тут особенно нечего.

Она была права. Со своего места они видели почти весь дом Булли: комната двадцать квадратных метров, одновременно жилье и кабинет, вдоль восточной и западной стен от пола до потолка стеллажи с книгами, безделушками, фотографиями в рамках и витринами с чем-то похожим на окаменелости и артефакты.

В центре комнаты кухонный стол, который Льюис превратил в письменный; на нем старая портативная пишущая машинка, ручки, карандаши, блокноты для стенографии и стопки книг. В южной стене три двери: одна на кухню, вторая в туалет, третья в спальню. Кроме моющего средства и нафталина, в доме пахло плесенью и старым обойным клеем.

— Думаю, мяч у тебя, Реми. Вы с Булли… гм… родственные души. Я посмотрю другие комнаты. Если увижу летучую мышь, крикну.

— Не смешно, Фарго.

Реми бесстрашный воин, не боится запачкать руки или устремиться навстречу опасности, но терпеть не может летучих мышей. Их кожистые крылья, крошечные коготки на лапах и морщинистые мордочки вселяют в нее первобытный ужас. Хэллоуин — напряженное время в доме Фарго, и старые фильмы про вампиров запрещены.

Сэм подошел к ней, указательным пальцем приподнял подбородок и поцеловал.

— Прости.

— Извинения приняты.

Сэм направился в кухню, а Реми подошла к книжным полкам. Вполне предсказуемо, все книги изданы до 1970 года. Она поняла, что Льюис Кинг был читателем-эклектиком. Большая часть книг была посвящена непосредственно археологии и связанным с ней дисциплинам: антропологии, палеонтологии, геологии и так далее; попадались также тома по философии, космологии, социологии, классической литературе и истории.

Сэм вернулся в комнату.

— Нигде ничего интересного. А здесь?

— Подозреваю, он был… — Она замолчала и обернулась. — Надо решить, какое время употреблять. Как ты думаешь, он мертв или жив?

— Будем предполагать последнее. Фрэнк так считал.

Реми кивнула.

— Думаю, Льюис — интересный человек. Готова поспорить, что он прочел большую часть этих книг, если не все.

— Если он столько времени проводил в поле, как говорит Кинг, откуда у него время?

— Скорочтение? — предположила Реми.

— Возможно. Что в витринах?

Сэм посветил фонариком в ближнюю к Реми, за ее плечом, витрину. Она взглянула.

— Острия «гвоздики», — сказала Реми, употребляя общепринятое теперь название наконечников копий и стрел из камня, слоновой кости и просто кости. — Отличное собрание.

Они по очереди стали просматривать остальные витрины. Коллекция Льюиса была такой же эклектичной, как его библиотека. В основном археологические экспонаты: черепки глиняной посуды, резные рога, каменные орудия, окаменевшая древесина; были и предметы, относящиеся к наукам о прошлом: окаменелости, камни, рисунки вымерших растений и насекомых, обрывки древних рукописей.

Реми постучала по витрине, в которой находился пергамент, написанный как будто на деванагари, праалфавите Непала.

— Интересно. Думаю, это репродукция. А вот это похоже на имя переводчика: «А. Каалрами, Принстонский университет». Но самого перевода нет.

— Проверим, — сказал Сэм, доставая из кармана айфон. Вызвал веб-браузер «Сафари» и подождал, пока в меню айфона не появилась иконка сети 4G. Тут же поверх появилось сообщение:

«Подключитесь к сети вай-фай 651FPR».

Нахмурившись, Сэм разглядывал сообщение, потом закрыл веб-браузер и вызвал приложение, позволяющее делать надписи. Потом сказал Реми:

— Нет связи. Посмотри.

Реми повернулась к нему.

— Что?

Он подмигнул.

— Посмотри.

Она подошла и посмотрела на экран айфона. Сэм напечатал сообщение:

«Следуй за мной».

Реми не растерялась ни на мгновение.

— Не удивляюсь, что у тебя нет сигнала, — сказала она. — Мы ведь в пустыне.

— Как ты считаешь? Мы достаточно видели?

— Думаю, да. Давай вернемся в отель.

Они выключили свет, вышли через парадную дверь и закрыли ее на ключ. Реми спросила:

— Что происходит, Сэм?

— Я поймал беспроводную сеть. Названную по этому адресу: 651 False Pass Road.

Сэм вызвал сообщение на экран и показал Реми.

— Может, сосед? — спросила она.

— Нет, обычный домашний сигнал дальше пятидесяти ярдов не распространяется.

— Все интересней и интересней, — сказала Реми. — Я не видела никаких модемов или роутеров. Зачем покинутому дому беспроводная сеть?

— Могу указать только одну причину, и, если учесть, с кем мы имеем дело, эта причина не столь уж безумна: дом прослушивается.

— Камеры?

— Или звукозаписывающие устройства.

— Кинг за нами шпионит? Зачем?

— Кто знает? Но у меня разыгралось любопытство. Придется вернуться. Пошли, осмотримся.

— А если есть наружные камеры?

— Их трудно спрятать. Мы будем их искать.

Освещая фонариком фасад дома и потолок, Сэм прошел по подъездной дороге к гаражу. Дойдя до угла дома, остановился и выглянул за угол. Выпрямился.

— Ничего, — сказал он.

Он подошел к боковой двери гаража и повернул ручку. Дверь закрыта. Сэм снял плащ, обернул им правую руку и прижал кулак к стеклу над замком; нажал, и стекло с легким хлопком разлетелось. Он убрал осколки, просунул руку внутрь и открыл дверь.

Внутри ему потребовалась всего минута, чтобы найти электрощиток. Сэм открыл крышку и стал изучать содержимое. Щиток устаревший, с пробками. Некоторые кажутся совсем новыми.

— Что теперь? — спросила Реми.

— Не хочу возиться с пробками.

Он посветил вниз, под щиток, потом перевел луч на соседнюю стойку. Здесь он нашел счетчик. Карманным ножом перерезал к нему провод, открыл крышку и выключил главный рубильник.

— Если только у Кинга где-нибудь не спрятан генератор или запасные батареи, это должно подействовать, — пояснил Сэм.

Они вернулись к парадной двери. Реми достала айфон и поискала беспроводную связь. Та исчезла.

— Чисто, — сказала она.

— Теперь посмотрим, что прячет Чарли Кинг.

Вернувшись в дом, Реми сразу направилась к витрине с рукописью на деванагари.

— Сэм, достанешь мой фотоаппарат?

Сэм открыл саквояж, который аккуратно поставил на соседний стул, достал Cannon G10 и протянул Реми. Она начала снимать витрину. Сняв все, перешла к соседней.

— Заодно все документируем.

Сэм кивнул. Сунув руки в карманы, он осматривал книжные стеллажи. Провел быструю мысленную оценку: не менее пяти или шести сотен томов.

— Начну перелистывать.

Вскоре стало очевидно: тот, кому Кинг платил за уборку в доме, на книги обращал мало внимания. Корешки были чистые, но верхний срез книг покрывал толстый слой пыли. Прежде чем снять очередной том, Сэм при свете фонарика искал отпечатки пальцев. Книги никто не трогал лет десять.

Два часа и сто чиханий спустя они вернули на место последнюю книгу. Реми, которая час назад кончила фотографировать витрины, помогала с последней сотней томов.

— Ничего, — сказал Сэм, отступая от стеллажей и отряхивая ладони о брюки. — У тебя?

— Тоже. Но в одной витрине я нашла кое-что любопытное.

Она включила камеру, нашла нужный снимок и показала Сэму. Он несколько мгновений разглядывал его.

— Что это?

— Я не вполне уверена, но, думаю, это осколки яиц страуса.

— А гравировка? Это язык? Художественная роспись?

— Не знаю. Я достала их все из витрины и сфотографировала каждый отдельно.

— И что они значат?

— Для нас, вероятно, ничего. Но в более широком контексте… — Реми пожала плечами. — Возможно, очень многое.

Реми объяснила, что в 1999 году группа французских археологов обнаружила в Южной Африке в пещере Дипклоф двести семьдесят осколков яиц страуса с гравировкой. Геометрические узоры восходят ко времени между пятьюдесятью пятью и шестьюдесятью пятью тысячами лет назад и принадлежат к так называемой ховисон-портской индустрии каменного века.

— Специалисты до сих пор спорят о смысле этих изображений, — продолжала Реми. Некоторые утверждают, что это первобытное искусство, другие — что это карта, третьи — письменность.

— Эти на них похожи?

— Так сразу не вспомню. Но, если они того же типа, что южно-африканские осколки, — закончила Реми, — они найдены по меньшей мере на тридцать пять лет раньше открытых в Дипклофе.

— Может, Льюис не знал, чем владеет.

— Сомневаюсь. Любой археолог, который не зря ест свой хлеб, сразу поймет значительность такой находки. Когда отыщем Фрэнка и жизнь войдет в норму… — Сэм открыл рот, собираясь что-то сказать, но Реми быстро исправилась, — в норму для нас, я займусь этим.

Сэм вздохнул.

— Итак, все отдаленно связанное с Непалом, что мы до сих пор нашли, это пергамент на деванагари.

4

Катманду, Непал

Сэм и Реми проснулись оттого, что пилот объявил: их самолет подлетает к международному аэропорту Катманду Трибуван. Проведя большую часть последних трех суток в воздухе, они потратили всего тридцать секунд на то, чтобы окончательно проснуться. Рейс компаний «Юнайтед» — «Катэй Пасифик» — «Ройал Непал» длился почти тридцать два часа.

Сэм встал, вытянул руки над головой, потом переставил часы на местное время по циферблату на спинке сиденья. Рядом с ним раскрыла глаза Реми.

— Все царство за добрую чашку кофе, — сказала она.

— Через двадцать минут будем на земле.

В последние годы в Непале развился кофейный бизнес. Что касается Фарго, то с их точки зрения лучшие в мире кофейные зерна выращивают в непальском районе Аграханчи.

Сэм улыбнулся.

— Куплю столько, сколько сможешь выпить.

— Мой герой.

* * *

Самолет резко накренился, и они посмотрели в окно. В умах большинства путников само название Катманду вызывает экзотические картины с буддийскими храмами и монахами в рясах, путешественниками и горцами, благовониями, приправами, ветхими хижинами и тенистыми долинами, окруженными гималайскими вершинами. Но гостю, оказавшемуся тут впервые, не придет в голову, что здесь кипит жизнь, в городе с семьюстами пятьюдесятью тысячами жителей и уровнем грамотности 95 процентов.

Если смотреть с воздуха, Катманду аккуратно вписывается в похожую на кратер долину, окруженную четырьмя величественными горными кряжами: Шивапури, Пхулчовски, Нагарджун и Чандрагири.

Сэм и Реми дважды были здесь в отпуске. И знали, что, несмотря на большое население, на земле Катманду похож на конгломерат деревень средней величины, соединенных нитями современности. В одном квартале вы встретите тысячелетний храм бога Шивы, в следующем — магазин сотовых телефонов; на главных улицах изящные такси соперничают с пестро украшенными рикшами; на площади с одной стороны ресторан напоминает про «Октоберфест», с другой — уличный продавец предлагает прохожим миски с чатом. И, конечно, на горных склонах и на крутых утесах, окружающих город, — сотни храмов и монастырей, причем некоторые старше самого Катманду.

— В «Хаятт Ридженси».

Реми одобрительно кивнула. В свое последнее посещение Катманду, надеясь погрузиться в непальскую культуру, они остановились в дешевой гостинице, расположенной рядом с загоном для яков. И скоро узнали, что яки ни во что не ставят скромность, одиночество и сон.

Сэм подошел к обочине, чтобы остановить такси. Сзади послышался мужской голос:

— Не вы ли мистер и миссис Фарго?

Сэм и Реми повернулись и увидели мужчину и женщину лет двадцати с небольшим, очень похожих не только друг на друга, но и на Чарли Кинга, но с одним поразительным отличием. У обоих были светлые волосы отца и его широкая улыбка, но — отчетливые азиатские черты.

Реми искоса бросила на Сэма взгляд, который он истолковал правильно: ее догадка относительно Чжилань Су хотя бы частично подтвердилась. Однако, если Фарго не слишком преувеличивают, она вовсе не обычная любовница.

— Мы, — ответил Сэм.

Мужчина, унаследовавший отцовский рост, но не телосложение, энергично пожал руки обоим.

— Меня зовут Рассел. А это моя сестра Марджори.

— Сэм… Реми. Не ожидали, что нас встретят.

— Мы решили проявить инициативу, — пояснила Марджори. — Мы здесь по папиным делам, так что ничего страшного.

Рассел сказал:

— Если вы никогда не бывали в Катманду, он вас разочарует. У нас машина. Будем рады отвезти вас в отель.

«Хаятт Ридженси» в двух милях на северо-запад от аэропорта. Поездка в седане «Мерседес-Бенц» детей Кинга прошла спокойно, хотя и не быстро. Сэму и Реми, отделенным от улицы звуконепроницаемыми стенками и затемненными окнами, она показалась немного сюрреалистической. Рассел легко вел машину по узким улицам, а Марджори указывала на достопримечательности — увлекательно, как опытный гид.

Наконец они подъехали к отелю. Не успели Сэм и Реми коснуться ручек, как Рассел и Марджори уже выскочили из машины и открыли перед ними дверцы.

Как и здание аэропорта, отель «Хаятт Ридженси» представлял собой слияние старого и нового: шестиэтажное здание со стенами из терракоты и крышей как у пагоды. Территория отеля с роскошной растительностью занимала двадцать акров.

К машине подошел швейцар, и Рассел что-то сказал ему по-непальски. Тот энергично кивнул, улыбнулся, достал из багажника вещи и исчез в вестибюле.

— Ну, устраивайтесь, — произнес Рассел и вручил каждому из них по визитной карточке. — Позвоните, и мы обсудим наши дальнейшие действия.

— Дальнейшие действия? — повторил Сэм.

Марджори улыбнулась.

— Простите, папа, вероятно, забыл вам сказать. Он просил нас быть вашими проводниками, когда вы будете искать мистера Алтона. До завтра!

С одинаковыми улыбками, помахав, дети Кинга сели в машину и уехали.

Сэм и Реми несколько секунд смотрели им вслед. Потом Реми сказала:

— В семье Кингов есть кто-нибудь нормальный?

Сорок пять минут спустя они сидели в своем номере и наслаждались кофе.

Проведя полдень в бассейне за отдыхом, они вернулись в номер за коктейлями. Сэм заказал «Сапфир Бомбей Джин Гибсон», а Реми «Кетель уан космополитэн». Дочитали читать досье, которое дала им Чжилань в аэропорту Палембанга. Хотя досье казалось очень объемистым, ничего существенного они в нем не нашли.

— Должна признать, — сказала Реми, — что соединение генов Чжилань Су и Чарли Кинга дало… интересный результат.

— Ты очень дипломатично выражаешься, Реми, но будем честны: Рассел и Марджори меня пугают. Соедини их внешность с бросающимся в глаза дружелюбием и получишь пару голливудских серийных убийц. Ты заметила в них черты Чжилань?

— Нет, и даже почти надеюсь, что их нет. Если она их мать, ей было, вероятно, восемнадцать или девятнадцать лет, когда она их родила. — Кингу тогда было сорок с лишним.

— Заметил отсутствие техасского акцента? В их гласных я уловила следы «Лиги плюща».

— Значит, папа выслал их из Техаса и устроил в колледж. Я бы хотел узнать, как у них оказался номер нашего рейса.

— Чарли Кинг разминается? Показывает нам, что у него большие возможности?

— Вероятно. Это может также объяснить, почему он не сказал нам, чтобы мы ждали встречи с Чудо-Близнецами.

— Мне не нравится, что они собираются всюду ходить за нами.

— Мне тоже, но давай завтра попробуем выяснить, что им известно о действиях Фрэнка. Я подозреваю, что семья Кинг знает гораздо больше, чем сообщает нам.

— Согласна, — ответила Реми. — И все сводится к одному: Кинг пытается быть кукловодом. Почему? Он псих, свихнувшийся на контроле, или он что-то скрывает?

Позвонили в дверь. Сэм пошел открывать, но под дверь просунули конверт.

— Ага, подтверждение к заказу столика.

— Правда?

— Ну, если только ты сумеешь собраться за полчаса.

— Мне нравится. И куда мы идем?

— «Бханчка и Гхан», — ответил Сэм.

— Как тебе удается помнить?

— Невозможно забыть такую великолепную еду, окружение и непальскую кухню в Непале!

Через двадцать пять минут Реми переоделась в брюки и топ, а через руку перебросила подходящий по цвету жакет. И Сэм, свежевыбритый, в синей рубашке «Роберт Грэм» и темно-серых брюках, вывел ее из номера.

* * *

Реми почти не удивилась, когда, проснувшись в четыре утра, увидела, что муж не спит, а сидит в кресле в гостиной. Когда что-то терзало подсознание Сэма Фарго, он не мог уснуть. Сэм сидел в мягком свете лампы и перечитывал досье, которое дала им Чжилань. Реми бедром мягко оттолкнула папку. Потом села к нему на колени и плотнее завернулась в длинный шелковый халат.

— Думаю, я нашел преступника, — сказал Сэм.

— Покажи.

Он перелистал несколько скрепленных страниц.

— Ежедневные отчеты, которые Фрэнк посылал Кингу электронной почтой. Начинаются со дня его прибытия сюда и кончаются в утро исчезновения. Замечаешь отличия в последних трех письмах?

Реми просмотрела их.

— Нет.

— Все эти сообщения подписаны «Фрэнк». Посмотри на предыдущие.

Реми посмотрела. Поджала губы.

— Подписано просто ФА.

— Так он подписывал и свои письма мне.

— И что это значит?

— Я просто рассуждаю. Я бы сказал: либо Фрэнк не подписывал последние письма, либо попытался послать сигнал тревоги.

— Мне это кажется маловероятным. Фрэнк нашел бы код похитрее.

— Тогда остается второе. Он исчез раньше, чем считает Кинг.

— И кто-то выдавал себя за него, — закончила Реми.

Тридцать миль к северу

от Катманду, Непал

«Рейнджровер» шел в предрассветном мраке по главной дороге. Она, петляя, тянулась по дну долины, и фары машины освещали зеленые террасы полей по сторонам; потом началась другая дорога, более узкая и в глубоких колеях. Прежде чем переехать через мост, «ровер» несколько сот ярдов громыхал по ухабам. Внизу пенилась река, темные волны бились в опоры моста. На противоположном берегу фары на мгновение осветили дорожный указатель. На нем было написано на непальском «Трисули». Еще через четверть мили «ровер» оказался у приземистого серого кирпичного здания с заплатанной жестяной крышей. Рядом с входной деревянной дверью светилось квадратное желтое окно. «Ровер» остановился перед зданием, мотор смолк.

Из машины вышли Рассел и Марджори Кинг и направились к двери. Из-за углов здания появились две неопределенные фигуры и преградили им дорогу. Каждая наискось прижимала к груди автомат. Фонарики осветили лица детей Кинга, потом погасли. Один из охранников кивком разрешил войти.

За дверью сидел за столом, устроенном на козлах, один человек. Если не считать мигающей керосиновой лампы, в комнате ничего не было.

— Полковник Чжоу, — произнес Рассел Кинг.

— Добро пожаловать, мои безымянные американские друзья. Прошу садиться.

Они сели на скамью напротив Чжоу. Марджори сказала:

— Вы не в мундире. Только не говорите, что боитесь патрулей непальской армии.

Чжоу усмехнулся.

— Вряд ли. Я бы не против того, чтобы мои люди поупражнялись в стрельбе в цель, но боюсь, мое начальство не одобрит переход границы без соответствующих процедур.

— Так зачем вы нас пригласили? — поинтересовался Рассел.

— Чтобы обсудить вопрос о пропусках, которые вам нужны.

— О пропусках, за которые уже заплачено? — спросила Марджори.

— Это вопрос семантики. Район, в который вам нужны пропуска, очень хорошо охраняется…

— Вся территория Китая очень хорошо охраняется, — возразил Рассел.

— Но лишь часть нужной вам территории в моем ведении.

— В прошлом это ни разу не вызывало трудностей.

— Все меняется.

— Вы нас шантажируете, — сказала Марджори. Лицо ее оставалось бесстрастным, но глаза стали холодными и злыми.

— Я не знаю этого выражения.

— Подкуп.

Полковник Чжоу нахмурился.

— Резко сказано. Однако вы правы: вы уже заплатили мне. К несчастью, изменения границ моего района заставляют меня кормить больше ртов, если вы понимаете, что я хочу сказать. Если я не смогу кормить эти рты, они начнут говорить не с теми людьми.

— Может, нам стоит побеседовать с ними вместо вас? — предположил Рассел.

— Попробуйте. Но есть ли у вас время? Припоминаю, что вам потребовалось восемь месяцев, чтобы выйти на меня. Со мной вам повезло. В следующий раз вас могут арестовать как шпионов. Это может произойти и сейчас.

— Вы затеяли опасную игру, полковник, — сказала Марджори.

— Не более опасную, чем нелегально пересекать китайскую границу.

— И я полагаю, не более опасную, чем то, что ваши люди не обыскали нас на предмет оружия.

Чжоу сощурился, взгляд метнулся к двери, потом вернулся к близнецам.

— Вы не посмеете, — заявил полковник.

— Она посмеет, — сказал Рассел. — И я тоже. Можете не сомневаться. Но не сейчас. Не сегодня. Полковник, если бы вы знали, кто мы, вы бы хорошенько подумали, прежде чем вымогать у нас дополнительные деньги.

— Я могу не знать ваших имен, но знаю вашу породу и догадываюсь, чего вы хотите.

Рассел спросил:

— Сколько вам нужно, чтобы накормить лишние рты?

— Двадцать тысяч — евро, не долларов.

Рассел и Марджори встали. Рассел сказал:

— До конца дня деньги будут на вашем счете. Мы свяжемся с вами, когда будем готовы перейти границу.

* * *

Он догадался — по прохладе ночного воздуха, по отсутствию шума дорожного движения и позвякиванию колокольчиков яков, — что находится высоко в горах. Втолкнув в машину, ему сразу завязали глаза, и он не знал, далеко ли его увезли от Катманду. Десять миль или сто — это, в сущности, не имеет значения. За пределами долины, в которой лежит город, местность способна поглотить человека — и делала это тысячи раз. Ущелья, пещеры, карстовые воронки, расселины… миллион мест, где можно спрятаться или умереть.

Пол и стены из неструганых досок, койка тоже. Матрац набит соломой и слабо пахнет навозом. Печь старая, пузатая; он догадывался об этом по звукам, когда его похитители заходили раздуть огонь. Иногда сквозь дым он улавливал запах топлива для печи — таким пользуются путешественники и горцы.

Его держат в заброшенной хижине, где-то вдали от постоянных маршрутов: в хижине давно никого не было.

Похитители за все время не сказали ему и двадцати слов, только приказы на ломаном английском: сядь, встань, ешь, туалет… На второй день, однако, он уловил обрывок разговора за стенами хижины, и хотя ничего не понимал по-непальски, но понял, на каком языке говорят. Значит, его захватили местные. Но кто? Террористы или партизаны? Он ничего не слышал о партизанах в Непале. Похитители людей? Он в этом сомневался. Его не заставляли писать никакие требования о выкупе. Да и обращались с ним неплохо. Решительно и твердо, но не грубо, регулярно кормили, давали много воды, а его спальный мешок хорошо служил при низких, ниже нуля, температурах. И он продолжал гадать: кто? И почему?

До сих пор его похитители допустили только одну большую ошибку: крепко связав ему руки чем-то вроде альпинистского троса, они не потрудились осмотреть хижину в поисках острых углов. И он вскоре нашел их, четыре: ножки койки, каждая из которых на несколько дюймов выступала над матрацем. Дерево неотполированное. Не совсем лезвия пилы, но есть с чего начинать.

5

Катманду, Непал

Рассел и Марджори подъехали к отелю, как и обещали, ровно в девять утра. Ясноглазые и улыбающиеся, близнецы поздоровались с Сэмом и Реми, пожав им руки, и пригласили их в «мерседес». Небо было ярко-голубое, воздух свежий.

— Куда? — спросил Рассел, заводя мотор и отъезжая.

— Как насчет места, где Фрэнк Алтон проводил больше всего времени? — спросила Реми.

— Никаких проблем, — ответила Марджори. — Согласно электронным письмам, которые он посылал папе, он много времени провел в ущелье Чобар, примерно в пяти милях отсюда. Это там, где река Багмати спускается в долину.

Они несколько минут ехали молча.

Сэм сказал:

— Если на фотографии, сделанной в Ло-Монтанге, ваш дед…

— Вы так не думаете? — спросил Рассел, посмотрев в зеркало заднего обзора. — Папа считает, что это он.

— Просто играю в адвоката дьявола. Если это ваш дед, то что, по-вашему, он здесь делал?

— Без понятия, — непочтительно заявила Марджори.

— Ваш отец как будто не знаком с работой Льюиса? А вы?

Рассел ответил:

— Вероятно, просто археология. Мы его, конечно, никогда не знали. Только слышали папины рассказы.

— Не поймите меня неправильно, но разве вам не приходило в голову поинтересоваться, чем занимался Льюис? Это могло бы помочь в его поисках.

— Мы у папы очень заняты, — сказала Марджори. — К тому же именно поэтому он нанимает специалистов: вас двоих и мистера Алтона.

Сэм и Реми переглянулись. Как и их отец, близнецы не слишком интересовались своим дедом. Их равнодушие было почти патологическим.

— В какой школе вы учились? — спросила Реми, меняя тему.

— Ни в какой, — ответил Рассел. — Мы учились дома. Папа нанимал для нас учителей.

— А куда делся ваш акцент?

Марджори ответила не сразу.

— А, я понимаю, о чем вы. Когда нам было четыре года, папа отправил нас в Коннектикут к тетке. Мы жили там, пока не закончили школу, а потом вернулись в Хьюстон работать с папой.

— Так вы не часто его видели, пока росли? — спросил Сэм.

— Он занятой человек.

Марджори ответила без тени горечи, как будто вполне нормально на четырнадцать лет отослать детей, чтобы их растили учителя и родственники.

— Вы задаете много вопросов, — сказал Рассел.

— Мы любопытны от природы, — ответил Сэм. — Такая у нас работа.

Сэм и Реми ничего не ожидали от поездки в ущелье Чобар и не ошиблись. Рассел и Марджори показали им несколько заметных объектов и угостили очередной порцией баек для путешественников.

Вернувшись в машину, Сэм и Реми попросили отвезти их в следующее место — исторический центр города, известный как площадь Дурбар; здесь находится около пятидесяти храмов.

И этот визит предсказуемо прошел без происшествий, как предыдущий. Сэм и Реми в сопровождении близнецов в течение часа обходили площадь и притворялись, что снимают, сверяются с картой и что-то записывают. Наконец незадолго до полудня они попросили отвезти их назад в «Хаятт».

— Вы закончили? — спросил Рассел. — Уверены?

— Вполне, — ответил Сэм.

Марджори сказала:

— Мы с радостью отвезем вас куда скажете.

— Нам нужно провести кое-какие исследования, прежде чем мы продолжим, — возразила Реми.

— Мы можем помочь вам и в этом.

Сэм добавил немного стали в голос.

— Пожалуйста, в отель.

Рассел пожал плечами.

— Как хотите.

Из вестибюля они наблюдали, как уезжает «мерседес». Сэм достал айфон и включил экран.

— Сообщение от Сельмы. — Он прослушал его, потом сообщил: — Она кое-что откопала о семье Кингов.

Вернувшись в свой номер, Сэм включил в телефоне звук и нажал кнопку скоростного набора. Секунд тридцать слышался треск, потом связь установилась, и Сельма сказала:

— Наконец-то.

— Мы ездили с близнецами Кингами.

— Продуктивно?

— Только в том смысле, что усилилось желание держаться от них подальше, — признался Сэм. — Что у тебя есть для нас?

— Во-первых, я нашла человека, который может перевести пергамент на деванагари, найденный вами в доме Льюиса.

— Фантастика, — восхитилась Реми.

— Лучше! Я думаю, что это и есть первый переводчик — А. Каалрами из Принстона. Ее зовут Адала. Ей почти семьдесят лет, и она профессор… угадаете?

— Нет, — сказал Сэм.

— Университета Катманду.

— Сельма, ты волшебница, — похвалила Реми.

— При обычных обстоятельствах я бы согласилась, мистер Фарго, но тут мне просто повезло. Пересылаю по электронной почте контактную информацию профессора Каалрами. Хорошо, дальше: пробурив множество сухих скважин в поисках сведений о семье Кинга, я наконец позвонила Рубу Хейвуду. Он отправит мне все, что найдет, но и то, что мы уже нашли, очень интересно. Во-первых, Кинг не настоящая фамилия семьи. Это англизированная версия оригинальной немецкой фамилии Кёниг. Льюиса первоначально звали вовсе не Льюисом.

— Зачем эти перемены? — спросила Реми.

— Мы точно не знаем, но известно, что в 1946 году Льюис эмигрировал в Америку и получил работу преподавателя в университете города Сиракузы. Несколько лет спустя, когда Чарлзу было четыре года, Льюис оставил мальчика и его мать и отправился странствовать по свету.

— Что еще?

— Я узнала, чем там занимаются Рассел и Марджори. Один из горнодобывающих концернов Кинга — SRG, или Strategic Resources Group («Группа стратегических ресурсов»), — в прошлом году попросил у правительства Непала разрешение, я цитирую, «на проведение исследований, связанных с промышленными и драгоценными металлами».

— А что это значит? — спросила Реми. — Туманная формулировка.

— Намеренно туманная, — заметил Сэм.

Сельма ответила:

— Компания избегает публичности, поэтому информацию раздобыть трудно. Я нашла два участка, взятые SRG в аренду. Оба на северо-востоке от города.

— Запутанная паутина, — сказала Реми. — Итак, близняшки Кинг присматривают за семейным горным предприятием именно там и тогда, где и когда исчез Фрэнк, разыскивая отца Кинга, который, возможно, последние сорок лет бродит по Гималаям, а возможно, не бродит. Я ничего не забыла?

— Нет, картина полная, — согласился Сэм.

Сельма спросила:

— Хотите подробности об этих участках SRG?

— Погоди, — ответил Сэм. — На первый взгляд, кажется, здесь нет связи, но с Чарли Кингом никогда ничего нельзя знать.

Попросив портье «Хаятта» нанять им машину, они отправились в путь: Сэм вел, Реми была штурманом, она разложила карту Катманду на приборной доске «Ниссана Икстрейл СУВ».

Стоило им покинуть отель, как тотчас вспомнились уроки, усвоенные (и благополучно забытые) шесть лет назад в их первый приезд в Катманду.

За исключением главных магистралей вроде Тридеви или Кинг-роуд узкие улицы Катманду вообще не имеют названий — ни на карте, ни на уличных указателях. Словесные указания даются применительно к ориентирам, обычно перекресткам или площадям — они называются чоуки и тоулы соответственно, и иногда — храмам и рынкам. Тот, кто не знаком с этим обычаем, может рассчитывать только на карту района и компас.

Сэму и Реми повезло. Университет Катманду находился в четырнадцати милях от их отеля в предгорье на восточной окраине. После досадных двадцатиминутных поисков шоссе Арнико они покатили по нему без проволочек и всего час спустя прибыли в кампус.

Следуя надписям на непальском и английском языках, они свернули от входа налево и по обсаженной деревьями дороге проехали к зданию из кирпича и стекла, перед которым располагался овальный участок, заросший дикими цветами.

За стойкой сидела молодая индианка, говорившая по-английски с оксфордским акцентом.

— Доброе утро, добро пожаловать в Университет Катманду. Чем могу быть полезна?

— Мы ищем профессора Адалу Каалрами, — заявила Реми.

— Да, конечно. Минутку. — Женщина застучала по клавиатуре под стойкой и посмотрела на монитор. — У профессора Каалрами в настоящее время встреча с аспирантом в библиотеке. По расписанию встреча заканчивается в три часа.

Женщина достала карту кампуса, обвела кружками их нынешнее местоположение и местоположение библиотеки.

— Спасибо, — сказал Сэм.

Кампус в Катманду маленький, всего десять или двенадцать зданий, расположенных на вершине холма. А ниже, миля за милей — лежащие террасами зеленые поля и леса. В отдалении виднелся международный аэропорт Трибуван. И к северу от него едва различимая крыша-пагода отеля «Хаятт».

Они прошли сто ярдов по тротуару между живыми изгородями, повернули налево и оказались перед входом в библиотеку. Внутри их направили на второй этаж, в конференц-зал. Когда они пришли, аспирант как раз выходил. В зале за круглым столом сидела пожилая индианка в ярком красно-зеленом сари.

Реми спросила:

— Простите, не вы ли профессор Адала Каалрами?

Женщина подняла голову и осмотрела их через очки в толстой роговой оправе.

— Да, это я.

Она говорила по-английски с сильным акцентом, с напевными интонациями, свойственными англоговорящим индийцам.

Реми представилась, представила Сэма и спросила, могут ли они сесть. Каалрами указала на пару стульев напротив себя. Сэм спросил:

— Говорит ли вам что-нибудь имя Льюис Кинг?

— Булли? — сразу ответила она.

— Да.

Она широко улыбнулась; между передними зубами у нее темнел большой зазор.

— О да, я помню Булли. Мы были… друзьями. — Блеск в ее глазах подсказал Фарго, что отношения были гораздо больше, чем просто дружескими. — Я работала в Принстоне, но временно отправилась в университет Трибуван. Это было задолго до основания Университета Катманду. Мы с Булли встретились здесь. А почему вы спрашиваете?

— Мы ищем Льюиса Кинга.

— Ага… Вы охотники за привидениями?

— То есть, как я понимаю, вы считаете его мертвым, — сказала Реми.

— Ну не знаю. Конечно, я слышала рассказы о его периодических появлениях, но не видела ни его, ни подлинных снимков. По крайней мере в последние сорок лет. Мне хочется думать, что, будь он жив, он бы пришел повидаться со мной.

Сэм открыл саквояж, достал оттуда копию пергамента с текстом на деванагари и протянул Каалрами.

— Узнаете?

Она несколько мгновений изучала листок.

— Да. Здесь моя подпись. Я перевела это для Булли в… — Каалрами задумалась, поджав губы. — В тысяча девятьсот семьдесят втором.

— Что вы можете сказать нам об этом? — спросил Сэм. — Льюис говорил вам, где его нашел?

— Нет.

Реми сказала:

— Мне кажется, это деванагари.

— Молодчина, моя дорогая. Почти угадали. Это написано на лова. Язык хоть и не совсем мертвый, но очень редкий. По последней оценке сегодня на нем говорят четыре тысячи человек. Они живут в основном на севере страны, вблизи китайской границы, в месте, которое называлось…

— Мустанг, — предположил Сэм.

— Да, верно. И вы правильно его произнесли. Отлично. Большинство говорящих на лова живут на горе Ло-Монтанг и вокруг нее. Вы знали о Мустанге или просто догадались?

— Это догадка. Единственная нить, ведущая к Льюису Кингу на фотографии, где он предположительно снят. Снимок сделали год назад в Ло-Монтанге. Мы нашли этот пергамент в доме Льюиса.

— Снимок у вас с собой?

— Нет, — ответила Реми и взглянула на Сэма. У обоих одновременно возникла мысль: почему мы не попросили копию снимка? Ошибка новичка. — Но мы наверняка сможем его получить.

— Если не слишком много беспокойств. Я хотела бы взглянуть. Думаю, я бы узнала Булли, если это он.

— К вам недавно кто-нибудь обращался с вопросами о Кинге?

Каалрами поколебалась, постукивая указательным пальцем по верхней губе.

— С год назад, может, чуть больше, двое молодых людей. Необычная пара…

— Близнецы? Светлые волосы, голубые глаза, азиатские черты лица?

— Да! Они мне не понравились. Знаю, что так говорить нехорошо, но не хочу кривить душой. Было в них что-то…

Каалрами пожала плечами.

— У них не было с собой копии пергамента?

— Нет.

Реми спросила:

— Перевод мы так и не нашли. Не могли бы вы?

— Могу пересказать суть, но письменный перевод займет какое-то время. Могу сделать сегодня вечером, если хотите.

— Спасибо, — сказала Реми. — Были бы очень признательны.

Профессор Каалрами поправила очки и положила листок перед собой. Она медленно водила пальцами по строчкам, и ее губы беззвучно шевелились.

Спустя пять минут она подняла голову. Кашлянула.

— Это своего рода королевский эдикт. Фразы на лова трудно перевести на английский, но тут у нас официальный указ. В этом я уверена.

— Есть дата?

— Нет, но если посмотреть сюда, в верхний левый угол, видно, что здесь не хватает части текста. В оригинале есть эта часть?

— Нет. Я фотографировала как есть. А не помните, была дата на оригинале, когда вы его видели?

— Нет, боюсь, что нет.

— А если предположить?

— Доказать не могу, но я бы оценила возраст документа в шесть-семь сотен лет.

— Продолжайте, пожалуйста, — попросил Сэм.

— Нужно подождать письменный перевод…

— Мы понимаем.

— Это приказ группе воинов… особых воинов, которых называют Хранителями. Им приказано исполнить некий план — подозреваю, сам план описан в другом документе. План предназначен для перемещения чего-то, названного Теуранг, из убежища в тайное безопасное место.

— Почему?

— Это имеет какое-то отношение к вторжению.

— В документе объясняется, что такое Теуранг?

— Не думаю. Простите, большую часть я помню смутно. Прошло сорок лет. Я помню это слово, потому что оно показалось мне необычным, но не заинтересовало. Я ведь преподаю античность. Но уверена, в университете найдется кто-нибудь, кто поможет вам с этим словом. Могу поискать для вас.

— Спасибо, — сказал Сэм. — Вы помните, как повел себя Льюис, когда вы сообщили ему перевод?

Каалрами улыбнулась.

— Насколько помню, он был очень взбудоражен. Но Булли вечно горел энтузиазмом. Этот человек жил полной жизнью.

— Он не говорил, где нашел пергамент?

— Если и говорил, то я не помню. Может, вспомню вечером, когда буду переводить.

— Последний вопрос, — сказала Реми. — Что вы помните о том времени, когда Льюис исчез?

— А, да, помню. Мы все утро провели вместе. У нас был пикник над рекой. Река Багмати, на юго-западе города.

Сэм и Реми одновременно наклонились. Сэм спросил:

— Ущелье Чобар?

Профессор Каалрами наклонила голову.

— Да. Откуда вы знаете?

— Удачная догадка. А после пикника?

— У Льюиса был с собой рюкзак — для него это скорее правило, чем исключение. Он всегда был «на марше». День выдался прекрасный, теплый, на небе ни облачка. Я, помню, фотографировала. У меня был новый аппарат, одна из первых моделей «полароида», сразу дающего снимок. Тогда это было чудо техники.

— Пожалуйста, скажите, что снимки еще у вас.

— Возможно. Это зависит от технического мастерства моего сына. Прошу прощения.

Профессор Каалрами встала, обошла стол, взяла телефон и набрала номер. Несколько минут она говорила на непали, потом посмотрела на Сэма и Реми и прикрыла трубку рукой.

— У вас есть мобильный телефон с электронным адресом?

Сэм дал ей адрес.

Каалрами еще тридцать секунд говорила по телефону, потом вернулась на свое место. Вздохнула.

— Сын говорит, пора мне жить в цифровом веке. В прошлом месяце он начал сканировать — это верное слово? — мои старые фотоальбомы. Тот, где пикник, он закончил на прошлой неделе. Он пришлет вам снимки.

— Спасибо, — поблагодарил Сэм. — И вашему сыну тоже.

Реми сказала:

— Вы говорили о пикнике…

— Мы ели, наслаждались обществом друг друга, разговаривали, потом — наверное в середине дня — расстались. Я села в свою машину и уехала. Последний раз я видела его, когда он переходил по мосту ущелье Чобар.

6

Катманду, Непал

Поездка к ущелью Чобар была недолгой: вначале повернули на запад, назад к городу, по шоссе Арнико. В предместьях свернули на юг по Кинг-роуд и проехали вдоль южной окраины Катманду к району Чобар. А дальше просто ориентировались по двум указателям. Через час после расставания с профессором Каалрами, в пять часов дня, они въехали в парк Манжушри, выходящий по северному утесу на ущелье.

Вышли и размялись. Сэм проверил свой айфон, как проверял его весь минувший час. Покачал головой.

— Пока ничего.

Реми, подбоченясь, оглядывалась по сторонам.

— А что ты ищешь? — спросила она.

— Хорошо было бы увидеть гигантскую неоновую надпись «Булли был здесь», но я не очень на это рассчитываю.

Правда заключалась в том, что они не знали, есть ли здесь то, что нужно искать. Они явились сюда, опираясь на единственный факт, который мог быть простым совпадением: здесь провели свои последние часы перед исчезновением и Фрэнк Алтон, и Льюис Кинг. Однако, зная Алтона, они понимали, что он приходил сюда не без причины.

Если не считать двоих мужчин, занятых ранним ужином на соседней скамье, парк — просто-напросто поросший бамбуком невысокий холм с извилистой тропой — был пуст. Сэм и Реми спустились по гравию подъездной дороги и по тропе вышли к началу ущелья Чобар. Хотя главный мост из бетона и был достаточно широк, чтобы проехала машина, попасть в нижнюю часть ущелья и на противоположный край можно было только по бамбуковым мостам, подвешенным на разных уровнях; к мостам вели пешеходные тропы. На склонах ущелья располагались небольшие храмы, частично скрытые густыми зарослями. В пятидесяти футах внизу, пенясь, билась о камни Багмати.

Реми прошла к информационному плакату, прикрепленному перед мостом. Прочла английскую версию:

— Човар Гуччи — узкая долина, образованная рекой Багмати, единственный выход из долины Катманду. Считается, что когда-то вся долина Катманду представляла собой гигантское озеро. Когда Манджушри впервые пришел в долину, он увидел на поверхности воды лотос. И разрезал горный склон, чтобы спустить воду и создать место для города Катманду…

Сэм спросил:

— Кто такой Манджушри?

— Я не уверена, но могу предположить, что это бодхисатва — достигший духовного совершенства.

Сэм кивнул, читая электронную почву.

— Есть! Прислал сын профессора Каалрами.

Они с Реми отошли к ближайшему дереву, чтобы укрыться от солнца. Сэм вызвал снимки — их оказалось пять — и просмотрел. Они были хорошо оцифрованы, но в них чувствовался дух старого полароида: изображение слегка размыто, цвета чуть неестественные. На первых четырех были молодые Льюис Кинг и Адала Каалрами, они сидели или полулежали на одеяле, вокруг разложены тарелки, стаканы и другие принадлежности пикника.

— Не вместе, — заметила Реми.

— Таймера не было, — ответил Сэм.

На пятом снимке Льюис Кинг стоял, глядя в камеру, повернувшись к ней в три четверти. На спине у него был старомодный рюкзак.

Они вторично просмотрели снимки. Сэм тяжело вздохнул и произнес:

— Зря надеялись.

— Не торопись с выводами, — сказала Реми, приближая лицо к экрану айфона. — Видишь, что он держит в правой руке?

— Топорик альпиниста.

— Нет, присмотрись внимательней.

Сэм послушался.

— Топор спелеолога.

— И посмотри, что у него закреплено на спине, слева от спального мешка. Можно разглядеть только изгиб.

Сэм не отрывал взгляда от экрана. На лице его появилась улыбка.

— Не знаю, как я это пропустил. Будь я проклят. Это каска.

Реми кивнула.

— С налобным фонариком. Льюис Кинг отправлялся в пещеру.

Не зная, что именно ищут, но рассчитывая, что не ошиблись, уже через десять минут они нашли. На другом берегу сразу за мостом стоял открытый киоск под навесом и в деревянных ячейках лежали информационные брошюры. Сэм и Реми нашли туристическую карту ущелья и принялись изучать многочисленные объекты и надписи.

В миле выше по реке, на северном берегу, была точка с надписью «Пещеры Чобар. Закрыты для посещения. Вход только по специальным разрешениям».

— Маловероятно, — заявила Реми. — Насколько нам известно, Льюис направлялся в горы, а Фрэнк просто пропал.

— Маловероятно — именно то, с чем мы работаем, — напомнил жене Сэм. — К тому же альтернатива — еще один день с Расселом и Марджори.

Это подействовало. Реми сказала:

— Какова вероятность, что в Катманду есть магазин REI ?

* * *

Как и ожидалось, вероятность оказалась нулевой, но несколькими кварталами западнее площади Дурбар они нашли магазинчик, где продавали излишки снаряжения непальской армии. Купленное ими снаряжение было не новым, но вполне надежным. И хотя они не были уверены, что исследование пещер Чобар что-то даст, приятно было просто действовать. Одним из их девизов уже давно стало «когда сомневаешься, делай что-нибудь». Что угодно.

Около семи они въехали на парковку отеля «Хаятт». Вылезая из машины, Сэм увидел под навесом у разворота Рассела и Марджори.

Сэм сказал:

— Враг в направлении на три часа.

— Угу.

— Не открывай заднюю дверь. Им захочется пойти с нами.

Рассел и Марджори подошли к ним.

— Эй, — обратился Рассел, — мы беспокоились. Мы пришли узнать, как ваши дела, а портье сказал, что вы арендовали машину и уехали.

Марджори спросила:

— Все в порядке?

— Нас дважды ограбили, — невозмутимо заявила Реми.

— А меня, кажется, обманом заставили жениться на козе, — добавил Сэм.

Через несколько секунд дети Кинга заулыбались.

— А, вы шутите, — сказал Рассел. — Мы поняли. И все-таки… Серьезно, вы не должны разгуливать…

Сэм перебил:

— Рассел, Марджори, я хочу, чтобы вы меня выслушали. Слушаете?

В ответ он получил два кивка.

— Мы с Реми побывали в большем количестве стран, чем вы вместе сумеете вспомнить. Мы ценим вашу помощь и ваш… энтузиазм, но с этой минуты, если вы нам понадобитесь, мы позвоним. В остальных случаях оставьте нас в покое и дайте делать то, ради чего мы приехали.

Рассел и Марджори Кинг смотрели на него, приоткрыв рот. Они покосились на Реми, но она только пожала плечами.

— Он говорит серьезно.

— Вы поняли? — спросил Сэм.

— Да, сэр, но отец просил нас…

— Эту проблему решать вам. Если ваш отец хочет поговорить с нами, он знает, как нас найти. Еще вопросы?

— Мне это не нравится, — сказал Рассел.

Марджори добавила:

— Мы только стараемся помочь.

— И мы вас за это поблагодарили. Но теперь вы испытываете нашу вежливость. Почему бы вам не уйти? Мы позвоним, если столкнемся с трудностями, с которыми не сможем справиться.

Поколебавшись несколько мгновений, дети Кинга направились к своему «мерседесу». Они медленно проехали мимо Сэма и Реми, пристально глядя на них через опущенное окно со стороны Рассела, потом прибавили газу.

— Если бы взгляды могли убивать, — сказала Реми.

Сэм кивнул.

— Думаю, сейчас мы видели истинное лицо близнецов.

7

Ущелье Чобар, Непал

На следующее утро они выехали почти в четыре, надеясь попасть в ущелье до восхода. Они не знали, строго ли соблюдается запрет на проникновение в пещеры и патрулирует ли этот район полиция, но решили не рисковать.

В пять они въехали в парк Манджушри и нашли под деревьями место, не видное с главной дороги. Выключив фары, они две минуты сидели молча, слушая, как остывает двигатель «ниссана», и только потом выбрались, открыли заднюю дверцу и достали снаряжение.

— Думаешь, они могут следить за нами? — спросила Реми, надевая на плечи рюкзак.

— Я вообще не знаю, что думать. Чутье говорит мне, что они отъявленные мерзавцы, и я знаю, что Кинг несомненно не просил их помогать нам. Он приказал им не спускать с нас глаз.

— Согласна. Надеюсь, твой душевный разговор с ними поможет.

— Не поручился бы, — ответил Сэм, закрывая заднюю дверцу.

При свете восходящего солнца они прошли к началу моста. Как и уведомляла карта, в двадцати ярдах к востоку от моста, за рощицей бамбука, они нашли тропу. И пошли вверх по реке, Сэм впереди.

Первую четверть мили идти было легко, тропу шириной три фута покрывал утоптанный гравий, но вскоре спуск стал круче, и условия изменились. Тропа сузилась и начала петлять. Листва сомкнулась, образовав сплошной полог над головой. Справа и внизу слышался негромкий плеск реки.

Они добрались до развилки. Налево тропа направлялась прямо на восток, в сторону от реки; направо — вниз к реке. Задержавшись всего на несколько минут, чтобы свериться с картой и компасом в айфоне Сэма, они пошли направо. Еще через пять минут они подошли к крутому спуску с вырубленными в нем грубыми ступенями. На дне они поняли, что передними не тропа, а висячий мост, его левая сторона была прикреплена к утесу большими шурупами с квадратными головками. Лианы оплетали мост, так плотно обвивая его опоры, что он казался природным, а не сделанным руками человека.

— У меня отчетливое впечатление, будто мы заглядываем в кроличью нору, — заметила Реми.

— Да ладно, — сказал Сэм. — Смотри какой занятный.

— С тобой я привыкла считать это слово синонимом «опасного».

— Убила!

— Тебе видно, далеко ли он уходит?

— Нет. Держись ближе к утесу. Даже если мост оборвется, лианы его, вероятно, удержат.

— Еще одно великолепное слово — «вероятно».

Сэм сделал шаг вперед, медленно перенося тяжесть тела на первую планку. Если не считать легкого скрипа, доска держала прочно. Он сделал второй осторожный шаг и еще один, пока не прошел десять футов.

— Пока все хорошо, — бросил он через плечо.

— Иду.

Мост оказался больше ста футов длиной. По другую сторону тропа продолжилась, вначале она по-прежнему спускалась по склону, потом стала подниматься. Деревья впереди поредели.

— Второй раунд, — сказал Сэм Реми.

— Что? — переспросила она, потом остановилась за ним. — О нет!

Еще один подвесной мост.

— Я чувствую тенденцию, — заявила Реми.

Она была права. За вторым висячим мостом они обнаружили новый участок тропы, а за ним третий мост. Следующие сорок минут последовательность сохранялась: тропа, мост, тропа, мост. Наконец за пятым участком тропы Сэм предложил остановиться и проверил карту и компас.

— Мы близко, — сказал он. — Вход в пещеру где-то под нами.

Они разошлись, осматривая тропу выше и ниже. Вход нашла Реми. Со стороны реки на тропе к стволу дерева была прикреплена ржавая висячая лестница. Сэм плюхнулся на живот, Реми схватила его за ремень, а он пополз в подлесок. Потом, извиваясь, прополз обратно.

— Там уступ на скале, — сообщил он. — Лестница висит в шести футах над ним. Придется прыгать.

— Конечно, — с напряженной улыбкой ответила Реми.

— Я пойду первым.

Стоя на коленях, Реми наклонилась и поцеловала Сэма.

— Ты ничего не должен Булли Кингу.

Сэм улыбнулся.

— Никто из нас не должен.

Он сбросил рюкзак и протянул его Реми, потом на корточках пробрался через заросли. Обхватив руками древесный ствол, медленно опустился с уступа, болтая ногами, ступнями нашаривая верхнюю перекладину лестницы.

— Я на лестнице, — сказал он Реми. — Начинаю спускаться.

Он исчез из вида. Через полминуты позже позвал:

— Я внизу. Бросай рюкзаки через край.

Реми проползла вперед и бросила первый рюкзак.

— Поймал.

Она бросила второй.

— Поймал. Спускайся. Иди на мой голос.

— Иду.

Когда она спустилась до предпоследней перекладины и повисла в воздухе, Сэм обхватил ее руками за бедра.

— Я тебя держу.

Она разжала руки, и Сэм поставил ее на уступ. Реми поправила покосившийся фонарик на лбу и осмотрелась. Уступ, на котором они стояли, был шесть футов шириной и торчал в нескольких футах над рекой. В стене утеса виднелся овальный вход в пещеру, закрытый решеткой. В левом нижнем углу решетка отошла от скалы. К стене была прикреплена надпись красными буквами на непали и английском:

ОПАСНО

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН

НЕ ВХОДИТЬ

Под словами кто-то грубо намалевал череп и кости.

Реми улыбнулась.

— Смотри, Сэм, универсальное обозначение «занятного».

— Забавница, — ответил он. — Готова побродить по пещере?

— Разве я на такой вопрос когда-нибудь отвечала «нет»?

— Никогда, видит бог.

— Веди.

* * *

Их предположение, что вход закрыли, желая помешать любопытным заблудиться или пораниться, подтвердилось через несколько секунд после того, как они пролезли сквозь дыру в решетке. Выпрямляясь, Сэм попал рукой в щель в полу чуть шире предплечья. Если бы он двигался даже в среднем темпе, перелом ему был бы обеспечен; если бы он шел, это была бы лодыжка.

— Плохое предзнаменование или честное предупреждение? — спросил он Реми, когда та помогла ему встать.

— Я за второе.

— 640-я причина, почему я тебя люблю, — ответил он. — За неизменный оптимизм.

Они осветили фонариками туннель. Он был достаточно широк, чтобы Сэм мог развести руки, но лишь чуть выше роста Реми, так что Сэму приходилось нагибать голову. Пол неровный, как стократно увеличенная штукатурка.

Сэм повернул голову, принюхался.

— Сыростью не пахнет.

Реми провела пальцами по потолку и стенам.

— И на ощупь сухо.

Если повезет, с влагой можно не считаться. Почти. Продвижение по сухой пещере достаточно опасно, но вода делает его гораздо более опасным, потому что пол, потолок и стены могут обрушиться при малейшем прикосновении. Тем не менее они знали, что у них под ногами невидимые притоки реки Багмати, поэтому строение пещеры может измениться почти или без всякого предупреждения.

Они пошли вперед, Сэм первым. Туннель резко повернул влево, потом вправо, и неожиданно они оказались перед первым препятствием, тоже рукотворным: от стены до стены в пол и потолок вбиты вертикальные металлические прутья.

— Здесь не шутят, — сказал Сэм, освещая фонариком заржавевшую сталь. Он задумался о том, сколько искателей приключений, пробравшись через вход в пещеру, останавливались здесь.

Реми склонилась у прутьев. Один за другим принялась трясти их. При четвертой попытке металл заскрипел. Реми через плечо улыбнулась Сэму.

— Достоинство окисления. Помоги.

Вместе они начали расшатывать прут, и наконец он высвободился из углубления. С потолка посыпались осколки камня и пыль. После двух минут работы прут выпал и ударился о пол со звоном, разнесшимся по туннелю. Сэм схватил прут и вытащил его через зазор. Осмотрел концы.

— Перепилен, — прошептал он и показал Реми.

— Ацетиленовая горелка?

— Нет следов огня. Я бы сказал, ножовка.

Он посветил фонариком в пустой паз и в нескольких дюймах внизу увидел обрубок металлического стержня.

Сэм взглянул на Реми.

— Положение осложняется. Кто-то побывал здесь до нас.

— И не хотел, чтобы об этом узнали, — добавила она.

После минутной паузы, пока Сэм определялся по компасу и набрасывал в блокноте грубую карту, они протиснулись в отверстие между прутьями, вернули прут на прежнее место и пошли дальше. Туннель сузился и начал поворачивать, и вскоре потолок опустился до четырех футов, так что Сэм и Реми задевали локтями стены. Пол пошел под уклон. Они выключили фонарики и включили фонари на шлемах. Пол накренялся все круче, и вскоре им пришлось продвигаться вниз по тридцатиградусному склону, используя выступы стен как опору для рук и ног.

— Стоп, — неожиданно произнес Сэм. — Слушай.

Где-то поблизости журчала вода.

Сэм сказал:

— Река.

Они спустились еще на двадцать футов, туннель выпрямился и превратился в короткий коридор. Сэм осторожно продвинулся вперед, туда, где пол туннеля снова начал подниматься.

— Он почти вертикальный, — крикнул он назад. — Но если будем осторожны, думаю, можно залезть…

— Сэм, погляди!

Он вернулся туда, где стояла Реми; запрокинув голову, она смотрела на стену. Из скалы в свете фонаря выступал объект размером с полдоллара.

— Кажется, металлический, — сказал Сэм. — Ну-ка залезай.

Сэм наклонился, и Реми вскарабкалась ему на плечи. Он выпрямился медленно, чтобы Реми успела сохранить равновесие, придержавшись за стену. Через несколько секунд она заявила:

— Это железнодорожный костыль.

— Повтори?

— Он по самую шляпку забит в скалу. Подожди… Думаю, я смогу… Вот! Забит прочно, но я смогла вытащить на несколько дюймов. Еще один, Сэм, на два фута выше. Я встану. Готов?

— Давай.

Она выпрямилась во весь рост.

— Их целая цепочка, — сообщила она. — Поднимаются на двадцать футов к чему-то вроде карниза.

Сэм немного подумал.

— Можешь вытащить второй?

— Погоди… Готово.

— Хорошо, спускайся, — сказал Сэм. И когда она оказалась на полу, добавил: — Молодчина.

— Спасибо, — ответила она. — Думаю, они могут быть так высоко по одной единственной причине.

— Чтобы из не замечали.

Она кивнула.

— Они выглядят довольно старыми.

— Года этак 1973? — вслух спросил Сэм, думая о времени исчезновения Льюиса Кинга.

— Возможно.

— Если не ошибаюсь, это Булли или какой-то другой призрачный спелеолог построил для себя лестницу. Но куда?

Сэм замолчал, и они направила лучи своих фонариков вверх.

— Есть только один способ узнать, — ответила Реми.

8

Ущелье Чобар, Непал

Сэму было бы трудно подниматься по вертикальной череде вбитых в стену костылей — если бы, честно говоря, он сумел добраться до первой «ступеньки». Для этого он размотал веревку, завязал на одном конце петлю и потратил две минуты, пытаясь набросить ее, как лассо, на второй костыль. Сделав это, он из парашютного шнура сделал на веревке схватывающий узел, похожий на стремя, чтобы подниматься или скользить вдоль стены.

Поставив одну ногу на нижнюю ступеньку и обхватив левой рукой вторую, он отвязал петлю и прицепил к своей «сбруе». Потом вытащил третий костыль и полез вверх. Через пять минут он был наверху.

— Не то чтобы я горел желанием попробовать, — крикнул он вниз, — но тут достаточно опор, чтобы подняться без этих железок.

— Требовалось некоторое мастерство, чтобы забить их.

— И сила.

— Что ты видишь? — крикнула Реми.

Сэм поворачивал шею, пока нашлемный фонарик осветил карниз.

— Тут лаз. Чуть шире моих плеч. Погоди, брошу тебе веревку.

Он вытянул предпоследний костыль и заменил его снабженным пружиной кулачковым устройством. Устройство само закрепилось в отверстии. Сэм прикрепил к нему сначала карабин, потом веревку. И бросил ее Реми.

— Поймала, — сказала она.

— Подожди. Разведаю, что впереди. Нет смысла подниматься обоим, если тут тупик.

— Две минуты, и я иду за тобой.

— Или если услышишь крик и удар, в любом порядке.

— Крики и удары запрещены, — предупредила Реми.

— Сейчас вернусь.

Сэм изменил положение так, чтобы обе его ступни встали на предпоследний костыль, ухватился руками за край карниза, вдохнул, согнул ноги и оттолкнулся, одновременно подтянувшись на руках и ложась грудью на карниз. Он осторожно пополз вперед, и наконец его ноги перестали болтаться в воздухе.

Луч фонаря проникал вперед всего на десять-двенадцать футов. Дальше чернота. Сэм лизнул указательный палец и поднял его. Воздух был совершенно неподвижен — плохой знак. Проникнуть в пещеру обычно легко, выйти гораздо труднее, поэтому любой спелеолог, который не зря ест свой хлеб, всегда ищет второй выход. Особенно это справедливо для систем, не нанесенных на карту, как эта.

Сэм поднес часы к лицу и посмотрел на циферблат. Реми дала ему две минуты; зная жену, он понимал, что через две минуты и одну секунду она начнет подъем.

Он пополз вперед. Снаряжение лязгало и скребло по полу, звук в тесном пространстве казался необычайно громким. «Тонны», возникло в его сознании непрошеное слово. Над ним в эти мгновения нависали бесчисленные тонны камня. Он заставил себя не думать об этом и продолжал ползти, теперь медленнее; какая-то примитивная часть мозга продолжала твердить: осторожнее, иначе мир обрушится на тебя.

Сэм прополз двадцать футов и остановился, чтобы посмотреть на часы. Прошла минута. Он пополз дальше. Туннель повернул налево, потом начал подниматься, сначала полого, потом все круче, пока не пришлось продвигаться как по дымоходу. Тридцать футов. Снова проверка времени. Осталось тридцать секунд. Он переполз через бугор в полу и оказался в более просторной части пещеры. Луч фонаря осветил впереди отверстие почти вдвое шире того места, где он был теперь.

Сэм изогнул шею и крикнул через плечо:

— Реми, ты там?

— Здесь! — послышался слабый ответ.

— Думаю, я кое-что нашел.

— Иду.

Луч фонаря осветил потолок и стены, и Сэм услышал, как подползает Реми. Она схватила его за икру и ласково сжала.

— Как ты?

Сэм не страдал клаустрофобией в медицинском смысле, но в тесном пространстве ему приходилось особенно сосредоточиваться и строго контролировать сознание. Вот как сейчас. Реми говорила, что это плата за слишком живое воображение. Возможности становятся вероятностями, и надежная в целом пещера вдруг превращается в смертельную ловушку, готовую от легчайшего сотрясения обрушиться в чрево Земли.

— Сэм, ты здесь? — спросила Реми.

— Да. Мысленно репетирую «В полуночный час» Уилсона Пикетта .

Сэм неплохо играл на пианино, а Реми на скрипке. Изредка, когда позволяло время, они играли дуэтом. Произведения Пикетта не слишком годятся для классических инструментов, но они, страстные любители старого американского соула, не пасовали перед такими трудностями.

— Что ты нашел? — спросила Реми.

— Что нужно будет много репетировать. И что когда я пою блюзы, нужно больше…

— Я имею в виду — впереди?

— А. Отверстие.

— Веди. Здесь, на мой вкус, слишком тесно.

Реми не увидела улыбки Сэма. Жена проявила доброту. Мужское эго Сэма не так уж хрупко… но Реми знала, что задача женщины — чуточку помогать мужчине сохранять лицо.

— Вперед! — Сэм пополз.

Дорога до отверстия заняла всего тридцать секунд. Сэм просунул в него голову. Осмотрелся, потом сказал через плечо:

— Круглая яма примерно десять футов шириной. Дна не вижу, но слышу журчание воды — вероятно, подземное ответвление Багмати. Прямо напротив нас другое отверстие, но примерно на двенадцать футов выше.

— О радость. А как стены?

— Диагональные сталагмиты, самый большой с бейсбольную биту, остальные вдвое меньше.

— Нет удобно расположенных костылей или лестницы?

Сэм еще раз осмотрелся, осветив фонарем стены.

— Нет, — откликнулся он, — но прямо над моей головой висит копье.

— Прошу прощения. Ты сказал…

— Да. Прикреплено к стене чем-то вроде кожаного ремня. Под копьем висит кусок веревки с привязанным обломком дерева.

— Растяжка, — заметила Реми.

— Я тоже так считаю.

Они уже видели такие ловушки, предназначенные для неосторожных пришельцев, в могилах, крепостях и в примитивных бункерах. Как ни стара эта западня, она явно сооружена с расчетом, что копье вопьется в шею ни о чем не подозревающего незваного гостя. Сэм и Реми знали: вопрос в том, что должна защищать эта ловушка?

— Опиши копье, — сказала Реми.

— Я сделаю лучше.

Сэм перевернулся на спину, уперся ступнями в свод и протискивался вперед, пока верхняя часть его туловища не прошла через отверстие.

— Осторожно… — предупредила Реми.

— Осторожность — мое второе имя, — отозвался Сэм. — Что ж, тут кое-что интересное. Одно копье, но еще два места прикрепления. Два других копья либо упали, либо нашли себе жертв.

Он протянул руку, ухватился за древко копья над самым наконечником и потянул. Полусгнивший с виду, кожаный ремень оказался прочным. Он уступил, только когда Сэм несколько раз подергал копье туда-сюда. Сэм развернул копье, крутя его, как жезл, потом провел им вдоль тела, отправляя в сторону Реми.

— Держу, — сказала она и через мгновение добавила: — Мне оно незнакомо. Я, конечно, не специалист по оружию, но такого рисунка никогда не видела. И оно древнее — ему не меньше шестисот лет. Сделаю несколько снимков на случай, если не удастся за ним вернуться.

Реми достала из рюкзака фотоаппарат и сделала несколько снимков, Сэм тем временем внимательнее осмотрел яму.

— Других ловушек не вижу. Пытаюсь представить себе, как это выглядело при свете факелов.

— Ужасно, вот как, — ответила Реми. — Только подумай. По крайней мере один из твоих друзей только что получил копье в шею и рухнул в бездонную яму, а у тебя только тусклый факел, чтобы его разглядеть.

— Достаточно, чтобы самый храбрый исследователь повернул назад, — согласился Сэм.

— Но не мы, — сказала Реми с улыбкой, которую Сэм слышал в ее голосе. — Каков план?

— Все зависит от сталагмитов. Принесла веревку, которую мы оставили?

— Вот она.

Сэм протянул руку назад, ощупью нашел руку Реми, схватил карабин и подтянул к себе веревку. Вначале он сделал петлю на свободном конце, потом узел-стоппер; к нему в качестве груза прикрепил карабин. Поменял позу так, что руки повисли над отверстием, и бросил веревку через яму, целясь в большой сталагмит в нескольких футах под отверстием на противоположной стороне туннеля. Промахнулся, подтащил веревку, снова попробовал и на этот раз захватил петлей выступ. Потряхивая веревку, заставил петлю съехать к основанию сталагмита и затянул.

— Поможешь проверить прочность? — спросил Сэм у Реми. — На счет три тяни что есть мочи. Раз… два… три!

Вдвоем они потянули за веревку, пытаясь оторвать сталагмит от стены. Сталагмит не поддался.

— Думаю, все в порядке, — сказал Сэм. — Можешь найти трещину в стене и…

— Ищу… Нашла.

Реми засунула в щель пружинный клин и стравила веревку через него, а потом через карабин.

— Выбери слабину.

Сэм натянул веревку, а Реми подвинула карабин к клину, и веревка натянулась. Сэм, проверяя, дернул.

— Вроде ничего.

Реми сказала:

— Наверно, по умолчанию подразумевается…

— Что? Что я буду осторожен?

— Да.

— Точно. Но слышать все равно приятно.

— Удачи.

Сэм обхватил веревку обеими руками и медленно, словно приплясывая, двинулся вперед, постепенно перенося свой вес на натянутую веревку.

— Как там клин? — спросил он.

— Надежен.

Сэм глубоко вдохнул и медленно вытащил ноги из лаза. Он повис в воздухе, не смея пошевелиться, оценивая натяжение веревки и слушая, не раздастся ли треск раскалываемого камня. Прошло десять секунд. Тогда Сэм обхватил веревку ногами и начал осторожно продвигаться по ней через яму.

— Держу, — сказала Реми, когда Сэм добрался до середины.

Сэм достиг противоположной стены, перенес на сталагмит сначала одну руку, потом другую, потом махом поднял ноги и уперся правой пяткой в другой выступ. Все время проверяя, выдерживает ли сталагмит его тяжесть, он изворачивался то так, то этак, пока наконец не уселся на верхушке сталагмита, как на насесте. На мгновение задержался, чтобы перевести дух, и медленно поднялся, в итоге оказавшись на уровне отверстия. Быстро подтянулся на руках, оттолкнулся от сталагмита и оказался внутри лаза.

— Скоро вернусь, — крикнул он Реми и полез дальше. Тридцать секунд спустя вернулся. — Выглядит неплохо. Дальше туннель расширяется.

— Иду, — ответила Реми.

За две минуты она перебралась через яму, и Сэм втащил ее в отверстие. Несколько мгновений они лежали рядом, наслаждаясь ощущением прочной скалы под ними.

— Это очень напоминает мне наше третье свидание, — сказала Реми.

— Четвертое, — поправил Сэм. — На третьем мы скакали верхом. А на четвертом карабкались на скалу.

Реми улыбнулась и поцеловала его в щеку.

— А говорят, парни таких вещей не помнят.

— Кто говорит?

— Те, кто с тобой не знаком. — Реми посветила вокруг нашлемным фонариком. — Есть признаки ловушек?

— Пока не вижу. Будем внимательны, но, если ты верно оценил возраст копья, сомневаюсь, что какой-нибудь механизм еще будет действовать.

— Знаменитые последние слова.

— Разрешаю написать их на моем могильном камне. Пошли.

Сэм пополз вперед, Реми за ним. Как и обещал Сэм, через несколько секунд они оказались в почковидной нише примерно двадцать футов шириной и пять футов высотой. На противоположной стене было три вертикальные расселины, не шире восемнадцати дюймов каждая.

Она встали и, пригибаясь, прошли к первой расселине. Сэм посветил внутрь.

— Тупик, — сообщил он.

Реми проверила вторую: тоже тупик. Третья, хотя и оказалась глубже предыдущих, тоже закончилась через полдесятка шагов.

— Что ж, облом, — сказал Сэм.

— А может, и нет, — возразила Реми и пошла вправо вдоль стены, освещая то, что казалось горизонтальной полосой более темного камня там, где стена встречалась с потолком. Когда они подошли близко, полоса расширилась и ушла в потолок, и они поняли, что видят отверстие, похожее на выход в туннель.

Стоя плечом к плечу, Сэм и Реми смотрели в отверстие: на протяжении двадцати футов туннель круто поднимался под углом в сорок пять градусов, затем поворачивал и исчезал за каменным выступом.

— Сэм, ты видишь…

— Думаю, да.

Над выступом торчало нечто похожее на подошву сапога.

9

Ущелье Чобар, Непал

Отсутствие бороздок в подошве говорило Сэму и Реми, что перед ними не современная обувь; кость большого пальца, торчавшая сквозь прогнивший участок сапога, свидетельствовала о том, что хозяин этого сапога давно покинул земной удел.

— Разве не странно, что такие вещи меня больше не шокируют? — спросила Реми, глядя на ногу.

— Мы с тобой повидали изрядно скелетов, — согласился Сэм. Такие сюрпризы были неотъемлемой частью их профессии. — Видишь какие-нибудь растяжки?

— Нет.

— Посмотрим поближе.

Сэм уперся ногами в одну стену, спиной в другую и позволил Реми подтянуться на его руке. Потом пополз по склону и поднялся через выступ в полу. Осветив фонарем пространство внутри, он крикнул:

— Все чисто. Реми, тебе нужно на это взглянуть.

Она мигом очутилась рядом с ним. Встав на колени, они осматривали скелет.

Защищенные от непогоды и хищников, в относительной сухости пещеры останки частично мумифицировались. Одежда, как будто исключительно из лощенной, собранной складками кожи, осталась почти нетронутой.

— Не вижу явных признаков травмы, — сказала Реми.

— Сколько лет?

— Предположительно… не менее четырехсот.

— Возраст примерно тот же, что у копья.

— Верно.

— Похоже на мундир, — заметил Сэм, взяв рукав.

— Тогда это имеет больше смысла, — ответила Реми, показывая. Из того, что когда-то было поясными ножнами, торчала рукоять кинжала. Реми посветила вокруг и прошептала:

— Дом, милый дом.

— Дом — может быть, — ответил Сэм. — Но милый?… Полагаю, все относительно.

В нескольких шагах от ровного пятачка, на котором лежал скелет, туннель расширился, превратившись в нишу площадью примерно сто квадратных футов. В нескольких вручную вырубленных в стене углублениях торчали остатки грубых свечек. У подножия одной стены, в естественном углублении, виднелось кострище, рядом — груда костей мелких животных. В глубине ниши Сэм и Реми заметили остатки чего-то вроде спального мешка, а рядом меч в ножнах, с полдюжины копий с грубыми наконечниками, блочный лук и колчан с восемью стрелами. Пол усеивали разнообразные предметы: ведро, моток сгнившей веревки, кожаный мешок, круглый щит из шерсти и кожи, деревянный ларец…

Реми встала и обошла пространство.

— Он определенно ждал врагов, — заметил Сэм. — Все признаки последней стоянки. Но почему?

— Может, из-за этого, — сказала Реми и наклонилась к деревянному ларцу. Сэм подошел. Размером с небольшой пуфик, ларец представлял собой правильный куб из темной лакированной древесины, с кожаными петлями для переноски с трех сторон и с двойными лямками для накидывания на плечи — с четвертой. Сэм и Реми не смогли найти ни петель, на которых крепилась бы крышка, ни замка. Стенки соединялись без щелей. На крышке ларца были вырезаны четыре сложные азиатские буквы, расположенные по две друг над другом.

— Узнаешь язык? — спросил Сэм.

— Нет.

— Удивительно, — восхитился Сэм. — Даже с современными инструментами нужно невероятное мастерство, чтобы сделать такое.

Он постучал костяшками по стенке и получил в ответ глухой звук.

— Пустым не кажется. — Он осторожно повернул ларец на бок. Изнутри послышалось слабое дребезжание. — Но он полый. И очень легкий. Не вижу больше никаких знаков. А ты?

Реми нагнулась, осматривая стенки ларца. Покачала головой.

— Дно?

Сэм наклонил ящик. Реми посмотрела и сообщила:

— И здесь ничего.

— Кто-то пошел на большие затраты, чтобы его сделать, — сказал Сэм, — и похоже, наш здешний друг готов был отдать за него жизнь.

— Возможно, гораздо больше, — добавила Реми. — Если только это всем совпадениям совпадение, мы нашли то, что искал Льюис Кинг.

— Тогда, почему он не нашел этого? Он был совсем близко.

— Если он не сумел перебраться через яму, — ответила Реми, — мог он после этого выжить?

— Только один человек знает ответ.

Они принялись документировать содержимое пещеры. Не зная, сумеют ли вернуться, и не в состоянии унести все, они должны были удовлетвориться цифровыми фотографиями, рисунками и записями. К счастью, воспитание и обучение вполне подготовили Реми именно к такой работе. Через два часа тяжких трудов она заявила, что закончила.

— Подожди, — сказала она и опустилась на колени возле щита.

Сэм подошел к ней.

— Что это?

— Царапины… Они стали видны на свету. Мне кажется…

Она наклонилась, набрала воздуха и подула на кожаную поверхность щита. Разлетелась пыль, в которую превратилась сгнившая кожа.

— Ни царапины, — заметил Сэм и тоже стал дуть. Он дул, пока не обнажилась вся поверхность щита.

Как и заподозрила Реми, в коже был выжжен рисунок.

— Это дракон? — спросила она.

— Или динозавр. Вероятно, гребень или его часть.

Реми несколько раз сфотографировала изображение, и они встали.

— Пока все, — сказала Реми. — Что с ларцом?

— Нужно забрать его. Чутье подсказывает мне, что именно из-за него наш друг здесь забаррикадировался. Внутри что-то, ради чего он готов был умереть.

— Согласна.

Сэму потребовалось всего несколько минут, чтобы соорудить несколько петель и прикрепить ларец к своему рюкзаку. Они в последний раз осмотрели пещеру, кивнули на прощание скелету и ушли.

Сэм — он полз первым — добрался до края ямы и поглядел на другую сторону.

— У нас проблема.

— Можно точнее? — попросила Реми.

— Веревка на той стороне отвязалась. Она свисает в яму.

— Можешь натянуть…

— Не уверен. Мы над другим отверстием. Если я попытаюсь затянуть петлю под таким углом, она просто соскользнет. Невозможно будет выбрать слабину.

— Остается только одно.

Сэм кивнул.

— Вниз.

Всего за минуту Сэм закрепился на веревке. Реми тем временем устроила вторую страховочную точку, вбив крюк в трещину ниже отверстия. Когда с этим было покончено, Сэм начал медленно спускаться на веревке, обходя или огибая сталагмиты, и Реми следила сверху, иногда просила Сэма остановиться и меняла положение веревки, чтобы она не слишком терлась о выступы.

Через две минут осторожной работы Сэм остановился.

— Я добрался до второго замка. Хорошая новость: замок свободен.

Если бы веревка разделилась, им пришлось бы сплетать оставшуюся у них часть с оборванным концом, чтобы устроить петлю. Теперь под Сэмом было шестьдесят футов веревки. Хватит ли этого, чтобы добраться до дна, они по-прежнему не знали. Если внизу их ждала холодная вода реки Багмати, у них будет в лучшем случае всего пятнадцать минут, чтобы найти выход, прежде чем начнется переохлаждение.

— Считаю это добрым предзнаменованием, — сказала Реми.

Фут за футом, делая один осторожный шаг за другим, Сэм продолжал спускаться; его нашлемный фонарь превратился в небольшой светлый прямоугольник.

— Я тебя больше не вижу, — крикнула Реми.

— Не волнуйся. Если упаду, издам подходящий к случаю ужасный вопль, не сомневайся.

— Никогда в жизни не слышала, чтоб ты вопил, Фарго.

— Сплюнь, чтобы и сейчас не услышать.

— Как стены?

— Более чем… Ай!

— Что?

Никакого ответа.

— Сэм!

— Я в порядке. На секунду потерял опору. Стены покрываются коркой льда. Должно быть, туман из-за воды внизу.

— Плохо?

— Тонкий слой. Но доверять сталагмитам больше нельзя.

— Возвращайся. Поищем другой выход.

— Я иду дальше. У меня еще тридцать футов веревки, есть чем поиграть.

Прошло две минуты. Фонарь Сэма превратился в крошечную светлую точку, качавшуюся туда-сюда в черноте ямы: это Сэм лавировал между сталагмитами.

Вдруг послышался треск раскалывающегося льда. Фонарь Сэма начал вращаться, мигая как стробоскоп светом. Не успела Реми открыть рот, чтобы окликнуть Сэма, как тот сам крикнул:

— Я в порядке. Вишу вниз головой, но в порядке.

— Пожалуйста, подробнее!

— Меня развернуло вместе с «подвеской», и я поскользнулся. Но есть и хорошая новость: я вижу воду. Примерно на десять футов ниже моей головы.

— Я слышу неизбежное «но».

— Речка быстрая — не меньше трех узлов — и с виду глубокая. Вероятно, по пояс.

Хотя три узла медленнее быстрой ходьбы, глубина и температура воды увеличивали опасность. Достаточно самую малость оступиться, чтобы тебя унесло, но мало того — усилия, которые потребовались бы, чтобы подняться и не падать, ускорили бы переохлаждение.

— Поднимайся, — сказала Реми. — Никаких споров.

— Согласен. Дай мне секунду… Погоди.

Из темноты снова донесся треск раскалывающегося льда, потом всплеск.

— Фарго, не молчи.

— Погоди секунду.

Еще тридцать секунд треска, потом голос Сэма:

— Боковой туннель!

Через десять минут подробного осмотра Сэм крикнул:

— Достаточно большой. Почти можно стоять. Я пошел. Дай мне минуту, чтобы закрепить веревку.

Если Реми упадет в подземную реку, эта мера даст Сэму шанс ценой долгих и напряженных усилий вытащить ее — если внизу нет камней, готовых превратить Реми в отбивную.

Когда веревка была закреплена, а Сэм нашел упор и был готов выбирать слабину, и Реми начала спуск. Более легкая и куда более проворная, она преодолела то же расстояние за меньшее время, останавливаясь ровно на столько, чтобы позволить Сэму выбрать образующуюся слабину.

Наконец она спустилась, так что Сэм увидел ее, и остановилась точно у входа в боковой туннель. Светя фонарями друг другу в лицо, они с облегчением улыбнулись.

— Забавно встретить тебя здесь, — сказал Сэм.

— Черт побери!

— В чем дело?

— Я мысленно заключила сама с собой пари, что твоими первыми словами будет: «Что такая красавица делает в этой бездонной яме?»

Сэм рассмеялся.

— Отлично. Тебе в этой сбруе предстоит сыграть роль Супермена. Оттолкнешься от противоположной стены, а я тебя поймаю.

Реми перевела дух и отрегулировала подвеску, так что отвесно повисла в яме. Изогнувшись, она принялась раскачиваться, медленно набирая инерцию, и наконец сумела оттолкнуться кончиками пальцев от противоположной стены. Еще три таких толчка, и она смогла полностью согнуть ноги и оттолкнуться. Вытянув руки, она полетела над пропастью.

Противоположная стена неслась ей навстречу. Реми нагнула голову. Ее руки прошли в туннель. Сэм сжал их, и она резко остановилась.

— Поймал, — сказал Сэм. — Обхвати обеими руками мое левое запястье.

Она послушалась, и он правой рукой начал стравливать слабину, чтобы Реми могла подняться по его руке. Когда она по пояс оказалась в туннеле, Сэм начал отползать, пока в туннель не вошли и ее колени. Здесь он с облегченным вздохом упал на спину.

Реми рассмеялась. Сэм поднял голову и посмотрел на нее.

— Что?

— Ты водил меня в места и получше.

— Выберемся — и горячая ванна с пузырьками на двоих.

— С языка снял.

Хотя туннель был вдвое шире их плеч и такой высокий, что они могли идти, пригнув головы, его пол представлял собой настоящий швейцарский сыр: сквозь дыры виднелась текущая внизу черная вода. В эти отверстия проникали порывы холодного воздуха, насыщенные кристаллами льда, вокруг фонарей собирался и клубился туман. Как и яма позади, стены и потолок туннеля покрывала тонкая ледяная пленка. Тонкие, как карандаш, сосульки срывались с потолка и со звоном разбивались о пол. Тот, хотя лед на нем попадался лишь кое-где, был весь изрыт и заставлял напрягаться при ходьбе, усиливая усталость.

— Не хочу охлаждать наш пыл, — сказал Реми, — но считаем ли мы, что это нас куда-нибудь приведет?

— Считаем, а как же, — ответил через плечо Сэм.

— А если мы ошибаемся?

— Тогда мы повернем назад, поднимемся по противоположной стене ямы и вернемся тем же путем, каким пришли.

Туннель вился и петлял, поднимался и опускался, но согласно компасу Сэма шел в общем и целом на восток. Они по очереди считали шаги, но без GPS, руководствуясь лишь примитивной картой, которую начертил Сэм, не могли понять, какое расстояние прошли.

Пройдя, согласно подсчетам Сэма, около ста ярдов, они нашли у стены относительно сухое место и сели. Поделив между собой несколько глотков воды и часть оставшейся вяленой говядины и сухофруктов, они сидели в тишине, слушая, как шумит под ногами быстрая вода.

— Который час? — спросила Реми.

Сэм взглянул на часы.

— Девять.

Они сообщили Сельме, куда собираются, однако просили не поднимать тревогу до следующего утра (по местному времени). И даже после этого сколько времени понадобится властям, чтобы собрать отряд спасателей и начать поиски? Единственным достоинством их положения было то, что туннель не разветвлялся; если бы они решили повернуть назад, им легко было бы снова найти яму. Но в каком месте они приняли это решение? Где был выход — за следующим поворотом, или в милях отсюда, или вообще не существовал?

Ничего из этого Сэм и Реми не произнесли вслух. Они в этом не нуждались. Годы, проведенные вместе, и общие приключения настроили их на одну волну. Им достаточно было выражения лица, чтобы понять, о чем думает другой.

— Я все еще жду, что ты выполнишь свое обещание насчет горячей ванны с пузырьками, — сказала Реми.

— Забыл сказать: я добавил в меню расслабляющий массаж.

— Мой герой. Ну что, пойдем?

Сэм кивнул.

— Подождем еще час. Если выход с красной ковровой дорожкой не объявится, повернем обратно, отдохнем и переберемся через яму.

— Договорились.

Привыкнув к трудностям физическим и моральным, Сэм и Реми действовали в привычном ритме: двадцать минут ходьбы, две минуты отдыха, проверка данных по компасу и карте и снова вперед. Остаток путешествия прошел быстро. Шаг левой, шаг правой, повторить. Чтобы сберечь силы, Реми давно выключила свой нашлемный фонарь, а Сэм настроил свой на минимум, и они шли почти в полной темноте. Холодный воздух, проходящий сквозь отверстия в полу, казалось, стал еще холоднее, идти было все труднее, звон падающих сосулек терзал оцепеневшее сознание.

Неожиданно Сэм остановился. Наполовину утратив быстроту реакции, Реми натолкнулась на него. Сэм прошептал:

— Чувствуешь?

— Что?

— Холодный воздух.

— Сэм, это…

— Нет, в лицо. Впереди. Достанешь зажигалку у меня из рюкзака?

Реми откопала зажигалку и протянула ему. Сэм сделал несколько шагов вперед в поисках прочного участка пола между отверстиями. Нашел подходящее место, остановился и зажег огонь. Реми притиснулась к нему и смотрела через его руку. Мерцающий желтый свет плясал на обледенелых стенах. Пламя дрогнуло, потом выпрямилось и застыло.

— Подождем, — прошептал Сэм, не отрывая от него взгляда.

Прошло пять секунд.

Пламя дрогнуло и наклонилось — к лицу Сэма.

— Вот!

— Ты уверен? — спросила Реми.

— И воздух вроде бы теплей.

— Выдаешь желаемое за действительное.

— Давай узнаем.

Они прошли десять шагов, остановились и снова зажгли огонь. Пламя опять отклонилось назад, на этот раз сильнее. Прошли еще двадцать шагов и повторили все с начала — с тем же результатом.

Реми сообщила:

— Я слышу свист. Ветер.

— Я тоже.

Через пятьдесят футов они вышли к развилке. Держа перед собой горящую зажигалку, Сэм прошел по левой ветви туннеля — неудачно, потом по правой. Пламя дрогнуло, и неожиданный порыв едва не погасил его.

Сэм сбросил рюкзак.

— Жди здесь. Я скоро вернусь.

Он включил фонарь на максимум и исчез в туннеле. Реми слышала его шаги, с каждой секундой эти звуки становились слабее.

— Сэм? — позвала она.

Тишина.

— Сэм, отзовись…

Впереди в темноте появился его фонарь.

— Прости, — сказал он.

Реми опустила голову.

— Красной ковровой дорожки нет, — продолжал Сэм. — А дневной свет подойдет?

Реми подняла голову и увидела широкую улыбку Сэма. Она прищурилась и стукнула его кулаком в плечо.

— Не смешно, Фарго.

Как и обещал Сэм, красной ковровой дорожки не было, зато было кое-что получше — через двадцать футов начались ступеньки, поднимающиеся по шахте, а вверху, в пятидесяти футах, ослепительно блестел солнечный свет.

Две минуты спустя Сэм сошел с верхней ступеньки и понял, что смотрит в короткий боковой туннель. Пол и стены туннеля были не каменные, а земляные. В дальнем конце сквозь заросли травы пробивался солнечный свет. Сэм прополз вперед, пропихнул руки в отверстие и выполз. Несколько мгновений спустя появилась Реми, и они легли на траву, улыбаясь и глядя в небо.

— Скоро полдень, — заметил Сэм.

Они провели под землей все утро.

Неожиданно Сэм сел и повертел головой. Наклонился над Реми и прошептал:

— Помехи. Транзисторный приемник.

Он перевернулся, подполз к уступу в нескольких футах от них и заглянул за него. Почти сразу он пригнул голову и пополз обратно.

— Полиция.

— Спасатели? — спросила Реми. — Кто мог их вызвать?

— Просто догадка, но я бы сказал, наше прежнее разведсопровождение — близнецы Кинг.

— Как…

— Не знаю. Возможно, я ошибаюсь. Но давай будем осторожны.

Они сняли с себя все, что могло выдать, где они были и чем занимались: каски, фонари, рюкзаки, снаряжение для подъема, карту Сэма, цифровую камеру Реми, ларец, который они вынесли из склепа, — засунули все это в туннель и травой замаскировали вход в него.

Они пошли по ущелью на восток — Сэм впереди, — прячась за деревьями, пока не отошли от туннеля на четверть мили. Остановились и прислушались: не слышно ли радио- помех. Сэм постучал себя по уху и показал на север. В ста ярдах виднелись движущиеся между деревьями фигуры.

Сэм прошептал:

— Сделай самое несчастное лицо.

— Особенно стараться не придется, — ответила Реми.

Сэм сложил руки рупором и крикнул:

— Эй! Сюда!

10

Ущелье Чобар, Непал

Дверь камеры со скрипом открылась. Внутрь заглянул надзиратель, несколько мгновений он разглядывал Сэма, как будто тот готов вырваться на свободу, потом отступил в сторону. Одетая с мешковатый светло-синий комбинезон, в камеру вошла Реми. Лицо у нее было розовое, свежевымытое, золотисто-каштановые волосы забраны в конский хвост.

Надзиратель на ломаном английском сказал:

— Сидите. Ждите.

И захлопнул дверь.

Сэм, одетый в такой же комбинезон, встал из-за стола, подошел к Реми и обнял ее. Потом отстранился, оглядел ее сверху донизу и улыбнулся.

— Восхитительно, просто восхитительно.

Она улыбнулась.

— Идиот.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. Удивительно, на что способны несколько минут с горячей водой и губкой. Не совсем то же, что теплый душ или горячая ванна, но близко.

Они вместе сели за стол. Полиция Катманду держала их все-таки не в камере, а скорее в комнате ожидания. Шлакобетонные стены и пол выкрашены светло-серой краской, а стол и стулья (все привинчено к полу) сделаны из тяжелого алюминия. Прямо перед ними, за столом, было забранное сеткой окно четыре фута шириной, через которое они видели помещение участка. С полдесятка полицейских в мундирах занимались своими делами, отвечали на звонки, писали отчеты и болтали. За два часа после их «спасения» с Сэмом и Реми никто не говорил, если не считать двух вежливых, но твердых команд на ломаном английском.

В полицейском фургоне Сэм и Реми разглядывали мелькающие мимо виды, стараясь уловить хоть малейший намек на то, где вышли из пещеры. Ответ они получили, как только пересекли мост через ущелье Чобар и повернули на северо-восток, к Катманду.

Их подземное путешествие к свободе привело их на поверхность всего в двух милях от того места, где они вошли. Осознание этого вызвало у Сэма и Реми вначале улыбку; затем они, к удивлению двух полицейских на переднем сиденье, рассмеялись.

— Есть хоть намеки на то, кто поднял тревогу? — спросила теперь Реми у Сэма.

— Нет. Насколько я могу судить, мы не арестованы.

— Наверно, нас будут допрашивать. Что станем говорить?

Сэм немного подумал.

— Как можно ближе к правде. Мы приехали перед самым восходом, чтобы прогуляться. Заблудились и бродили, пока они нас не нашли. Если будут цепляться, тверди: «Не знаю». Если не найдут наше снаряжение, ничего не докажут.

— Поняла. И, если нас не бросят в непальскую тюрьму по обвинению в каком-нибудь непонятном преступлении?

— Нужно будет забрать…

Сэм замолчал и прищурился. Проследив за его взглядом, Реми посмотрела в окно на дальнюю сторону участка, к дверям. На пороге стояли Рассел и Марджори Кинг.

— Хотел бы я сказать, что удивлен, — произнес Сэм.

— Как мы и подозревали.

В участке дежурный сержант увидел близнецов и торопливо пошел к ним. Троица начала переговариваться. Хотя Сэм и Реми не слышали слов, поза и поведение сержанта ясно говорили: он подчиненный и к тому же слегка испуган. Наконец сержант кивнул и пошел обратно. Рассел и Марджори вышли в коридор.

Несколько мгновений спустя дверь отворилась и вошли сержант и один из его подчиненных. Они сели за стол напротив Фарго. Сержант несколько секунд говорил на непали, потом кивнул подчиненному, и тот на английском — с сильным акцентом, но в целом грамотно — сказал:

— Сержант просит меня переводить. Это приемлемо?

Сэм и Реми кивнули.

Сержант заговорил, через несколько секунд послышался перевод:

— Пожалуйста, назовите ваши личные данные.

Сэм ответил:

— Мы арестованы?

— Нет, — ответил полицейский. — Временно задержаны.

— На каком основании?

— Согласно законам Непала мы не обязаны отвечать на этот вопрос. Пожалуйста, назовите ваши личные данные.

Сэм и Реми послушались и в следующие несколько минут слышали обычные вопросы:

— Зачем вы приехали в Непал?

— Где вы остановились?

— Цель приезда?

…а потом полицейские перешли к сути.

— Куда вы шли, когда заблудились?

— Да в общем никуда, — ответила Реми. — Был прекрасный день для пешей прогулки.

— Вы остановили машину в ущелье Чобар. Почему?

— Мы слышали, это очень красивая местность, — сказал Сэм.

— Когда вы приехали?

— Перед восходом.

— Почему так рано?

— Мы непоседы, — с улыбкой ответил Сэм.

— Что это значит?

— Не сидится без дела, — пояснила Реми.

— Пожалуйста, расскажите, куда вы пришли во время прогулки?

— Если бы мы знали, — сказал Сэм, — вероятно, не заблудились бы.

— У вас с собой был компас. Как вы могли заблудиться?

— Я прогуливал занятия бойскаутов, — заявил Сэм.

Реми засмеялась.

— А я у герлскаутов только кашеварила.

— Вопрос совсем не смешной, мистер и миссис Фарго. Вы находите его забавным?

Сэм постарался изобразить раскаяние.

— Прошу прощения. Мы устали и немного смущены. Спасибо вам, что нашли нас. Кто вам сообщил, что у нас неприятности?

Полицейский перевел вопрос. Сержант хмыкнул, потом снова заговорил.

— Сержант просит только отвечать на его вопросы. Вы сообщили, что собирались гулять целый день. Где ваши рюкзаки?

— Мы не думали, что задержимся так надолго, — сказала Реми. — Да и не очень хорошо умеем планировать.

Сэм печально кивнул, подчеркивая слова жены.

Офицер спросил:

— Хотите, чтобы мы поверили, будто вы не взяли никакого снаряжения?

— У меня с собой мой швейцарский армейский нож, — сухо ответил Сэм.

Услышав перевод, сержант посмотрел сначала на Сэма, потом на Реми, потом встал и вышел из комнаты.

— Пожалуйста, ждите здесь, — сказал полицейский и тоже вышел.

Сержант, что не стало неожиданностью, прошел весь участок и вышел в коридор. Сэм и Реми видели только его спину; Рассел и Марджори оставались вне поле зрения. Сэм встал, подошел к правому краю окна и прижался к нему лицом.

— Ты их видишь? — спросила Реми.

— Угу.

— И что?

— Близнецы, кажется, недовольны. Не улыбаются. Рассел жестикулирует… А вот это интересно.

— Что?

— Он жестами изображает ларец — по размерам такой, какой мы нашли.

— Это хорошо. Надо думать, они обыскали район, где нашли нас. Рассел не стал бы спрашивать о том, что они уже нашли.

Сэм отступил от окна и торопливо вернулся на место.

Сержант и полицейский вернулись в комнату и снова сели. Допрос возобновился, теперь более интенсивно, причем вопросы повторялись, чтобы подловить Сэма и Реми. Однако суть расспросов оставалась прежней: мы знаем, что у вас с собой были вещи, где они? Сэм и Реми тянули время, держась своей истории, наблюдая, как сержант расстраивается все больше.

Наконец сержант перешел к угрозам.

— Мы знаем, кто вы и чем зарабатываете на жизнь. Мы подозреваем, что вы явились в Непал в поисках предметов древности для черного рынка.

— На чем основаны ваши подозрения? — спросил Сэм.

— У нас есть источники.

— Вас ввели в заблуждение, — сказала Реми.

— Вас можно обвинить по нескольким статьям, и все они предусматривают суровое наказание.

Сэм подался вперед и пристально посмотрел на сержанта.

— Обвиняйте. Как только нас запрут, мы захотим поговорить с атташе посольства США.

Сержант долгих десять секунд выдерживал взгляд Сэма, потом тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Что-то сказал подчиненному, встал и вышел, с грохотом захлопнув дверь.

Подчиненный перевел:

— Вы свободны.

* * *

Через десять минут, переодевшись в свое, Сэм и Реми вышли из дверей участка и спустились с крыльца. Сгущались сумерки. В ясном небе загорались алмазы звезд. Уличные фонари освещали булыжную мостовую.

— Сэм! Реми!

Они ожидали этого и не удивились, когда, обернувшись, увидели Рассела и Марджори; те торопливо шли к ним по тротуару.

— Мы только что узнали, — сказал Рассел, подбегая. — Как вы?

— Устали, в некотором замешательстве, но в целом ничего, — ответил Сэм.

Они уже решили, что и с близнецами будут придерживаться той же истории: пошли гулять и заблудились. Опасная игра — все понимали, что Сэм и Реми лгут. Но что смогут поделать с этим Рассел и Марджори? Или лучший вопрос: теперь, когда ясно, что у Чарли Кинга вовсе не та задача, какую он обсуждал с Сэмом и Реми, что им делать дальше? Что нужно Кингу и какова истинная причина исчезновения Фрэнка Алтона?

— Мы отвезем вас к вашей машине, — заявила Марджори.

— Утром заберем, — ответила Реми. — Сейчас мы хотим в отель.

— Лучше забрать ее сейчас, — сказал Рассел. — Если у вас там вещи…

Сэм не смог сдержать улыбку.

— Там ничего нет. Спокойной ночи.

Сэм взял Реми за руку, они развернулись и пошли в противоположную сторону. Рассел крикнул:

— Мы утром позвоним.

— Не звоните, мы сами позвоним, — ответил Сэм, не оборачиваясь.

Хьюстон, Техас

— Дьявольщина, да они вырвались из резервации, доложу я вам, — рявкнул Чарлз Кинг, откинувшись на спинку офисного кресла. Панорамное окно у него за спиной заполнял вид на город.

За полмира от него Рассел и Марджори ничего не ответили. Они знали: нельзя перебивать отца. Когда он хочет что-то узнать, он задает вопрос.

— Где их, черт подери, носило целый день?

— Мы не знаем, — ответил Рассел. — Человек, которого мы наняли следить за ними, потерял их к юго-западу от…

— Наняли? Что значит наняли?

— Это один из наших… охранников с раскопок, — сказала Марджори. — Достойный доверия…

— Но некомпетентный. Как насчет того, чтобы найти человека с обоими этими блестящими качествами? Не думали об этом? Зачем вообще нанимать кого-то? Сами вы что делали?

— Мы были на раскопках, — ответил Рассел. — Готовили к отправке…

— Неважно. Все остальное неважно. Могли Фарго побывать в системе пещер?

— Возможно, — ответила Марджори, — но мы там уже были. Там ничего не найти.

— Да, да. Вопрос в другом, если они были в пещерах, как они о них узнали? Вы должны быть уверены, что они получают только те сведения, которые мы хотим им сообщить, понятно?

— Да, папа, — хором ответили Рассел и Марджори.

— Что с их вещами?

— Мы их осмотрели, — ответил Рассел. — И машину. Наш человек в полиции целый час допрашивал их, но без толку.

— Ради бога, он, что выкручивал им руки?

— По возможности.

— Он сказал, что Фарго нисколько не боялись.

— Что, по их словам, они делали?

— Говорят, что пошли гулять и заблудились.

— Вздор! Чтобы Сэм и Реми Фарго заблудились! Я скажу вам, что случилось: вы где-то напортачили, и у Фарго проснулись подозрения. Они кружатся возле вокруг вас. Приставьте к ним много людей. Я хочу знать все, что они делают и где бывают. Понятно?

— Можешь положиться на нас, папа, — заявила Марджори.

— Это было бы приятно для разнообразия, — проворчал Кинг. — Между тем я больше не намерен рисковать. Посылаю подкрепление.

Кинг наклонился и нажал кнопку разъединения связи. По другую сторону стола, сложив руки на груди, стояла Чжилань Су.

— Ты слишком строг с ними, Чарлз, — негромко сказала она.

— А ты их балуешь! — парировал Кинг.

— До этого случая с Фарго они отлично справлялись с твоими поручениями.

Кинг нахмурился и раздраженно тряхнул головой.

— Пожалуй. Но все равно я хочу отправить туда тебя: присмотри, чтобы ничего не пошло наперекосяк. Не выпускай Фарго из виду. Бери «Гольфстрим» и отправляйся. Разберись с ними. И с этим Алтоном, он теперь бесполезен.

— Ты не мог бы выразиться точнее?

— Заставь Фарго сыграть их роль. Если не получится… Непал велик. Есть где исчезнуть людям.

11

Отель «Хаятт Ридженси»

Катманду, Непал

Рано утром зазвонил телефон на ночном столике Реми.

— Сэм, ты это нарочно? Утренняя побудка. Ты знаешь, который час?

Сэм взял трубку и сказал:

— Будем через сорок пять минут.

— Где? — спросила Реми.

— Как я обещал. Гималайский массаж горячими камнями для тебя и глубокий внутримышечный массаж для меня.

— Фарго, — с широкой улыбкой сказала Реми, — ты сокровище.

Она выскользнула с постели и исчезла в ванной, а Сэм ответил на стук в дверь. Обслуживание в номерах доставило заказанный накануне вечером завтрак — для Реми ее любимый хаш из солонины и яйца-пашот, а для себя яичницу с лососем.

Еще он заказал кофе и два стакана гранатового сока.

За едой они разглядывали таинственный ларец, стоявший на диване напротив стола. Пока Сэм набирал номер Сельмы, Реми налила себе вторую чашку кофе.

— Думаете, это Кинг похитил Алтона? — спросила Сельма.

— Чтобы заманить нас сюда, — предположила Реми, отпивая кофе.

Сельма подхватила:

— Заманить под надуманным предлогом, якобы для поисков Фрэнка, и потом… что?

— Отвлекающий маневр, — сказал Сэм, потом объяснил: — Это шпионский термин. Агента вербует враг, выдающий себя за союзника. Агент считает, что выполняет одну миссию, а на самом деле она совсем другая.

— Здорово, — заметила Реми.

— Карточный домик, — согласился Сэм. — Если Кинг задумал именно это, самомнение помешает ему принять мысль о том, что его план терпит крушение.

— Выходит, на самом деле вы не знаете, ищете вы Льюиса Кинга или нет. И даже видел ли его кто-нибудь.

— Чарли не кажется мне сентиментальным. Я бы предположил, что его интересует не столько отец, сколько то, что искал отец.

— Ларец, который вы нашли? — высказала догадку Сельма.

— Говорю же, это только предположение, — ответил Сэм.

* * *

Накануне вечером, вместо того чтобы вернуться в отель, Сэм и Реми пошли на юг от полицейского участка, а когда их невозможно стало увидеть, повернули на север и поймали такси. Сэм приказал водителю десять минут поездить по городу — они с Реми проверяли, нет ли за ними хвоста. Они не сомневались, что близнецы Кинг намерены последовать за ними за ними, и не хотели давать им времени на подготовку.

Убедившись, что за ними не следят, Сэм приказал водителю отвезти их в прокат автомобилей на южной окраине Катманду. Там они взяли старый побитый «Опель». Час спустя они въехали на парковку мотеля в полумиле от ущелья Чобар, оставили машину и оставшееся расстояние прошли пешком.

Когда их увозила полиция, они хорошо запомнили ориентиры, и им понадобилось меньше часа, чтобы отыскать выход из туннеля. Их снаряжение лежало внутри, никто его не трогал.

— Мы отправляем его вам «Федэксом», — сказала Реми Сельме.

— Если это то, за чем охотится Кинг, нам лучше от него избавиться. К тому же, Сельма, ты любишь головоломки; эта тебе понравится. Реши ее, и мы купим эту твою рыбу для твоего мини-бассейна… гм…

— Для аквариума, мистер Фарго. Мини-бассейн в детской. А рыба называется астронотус. Она очень редкая. Очень дорогая. Ее научное название…

— По-латыни, не сомневаюсь, — усмехнулся Сэм. — Открой нашу непальскую клетку-головоломку, и рыба твоя.

— Незачем сулить мне взятку, мистер Фарго. Это часть моей работы.

— Тогда назовем это ранним подарком на день рождения, — вмешалась Реми.

Они с Сэмом обменялись улыбкой: Сельма терпеть не могла отмечать дни рождения, особенно свои.

— Кстати, я получила ответ от Руба, — сообщила Сельма, быстро меняя тему. — Он поискал сведения о Чжилань Су. Согласно этим данным она — цитирую — «буквально невидима». Ни водительских прав, ни кредитных карточек, ни записей в каких либо источниках, кроме одной — сведения об иммиграции. Согласно этим данным она приехала сюда по рабочей визе из Гонконга в 1990 году, шестнадцати лет от роду.

— Дай угадаю, — сказал Сэм. — Нанята «Кинг ойл».

— Верно. Но вот в чем штука. В это время она была на шестом месяце беременности. Я подсчитала. Дата ее родов примерно совпадает с датой рождения Рассела и Марджори.

— Это официально, — сказала Реми. — Теперь Чарли Кинг нравится мне вдвое меньше. Он, вероятно, купил ее.

— Готов ручаться, — согласился Сэм.

Сельма спросила:

— Ваш следующий шаг?

— Вернемся в университет. Мы получили голосовое сообщение от профессора Каалрами. Она закончила перевод пергамента на деванагари…

— На лова, — поправила Реми. — Она сказала, что он написан на лова.

— Верно. Лова, — ответил Сэм. — Если повезет, ее коллега сможет пролить свет на то, что за могилу мы нашли, — или по крайней мере позволит установить связь.

— А как же Фрэнк?

— Если принять, что за похищением Фрэнка стоит Кинг, наша единственная возможность получить его обратно — оказать экономическое давление. Если внушить Кингу, будто у нас есть то, что ему нужно, мы сможем торговаться. А до тех пор остается надеяться, что Кингу хватит ума не убивать Фрэнка.

Университет Катманду

Убедившись, что слежки нет, Сэм и Реми нашли офис «Федэкса» и отправили ларец. Агент сказал им, что пересылка займет два дня и обойдется в шестьсот долларов, но уже сегодня ранним вечером посылка будет в самолете. По рукам, решили Сэм и Реми, понимая, что теперь ларец будет вне досягаемости для Рассела и Марджори — если, конечно, он интересует Кинга. Во всяком случае, сейчас у них не было ни времени, ни возможностей вскрывать ларец. Лучше перепоручить его Сельме, Питу и Венди.

До университетского кампуса Сэм и Реми добрались в начале второго и нашли профессора Каалрами в ее кабинете. Поздоровавшись, они сели за ее стол для совещаний.

— Задача была не из легких, — начала профессор Каалрами. — Перевод занял у меня почти шесть часов.

— Простите, что отняли у вас столько времени, — сказала Реми.

— Чепуха. Все лучше, чем провести вечер у телевизора. Я с удовольствием упражняла мозг. Вот письменный перевод. — Она подвинула к ним по столу листок с машинописным текстом. — Могу подтвердить суть документа. Это военный указ — распоряжение о вывозе «Теуранга» из Ло-Монтанга, столицы королевства Мустанг.

— Когда? — спросил Сэм.

— В указе нет даты, — заметила профессор Каалрами. — Человек, с которым мы встретимся после этого разговора, мой коллега, лучше сможет ответить на этот вопрос. Возможно, я что-нибудь упустила в тексте.

— Этот Теуранг… — нетерпеливо сказала Реми.

— Помимо того что он упоминается еще и как Золотой Человек, боюсь, я не нашла никаких объяснений. Но, повторюсь, возможно, объяснение знает мой коллега. Могу назвать причину, по которой издан указ, — вторжение. К Ло-Монтангу приближалась армия. От имени королевского дома начальствующий армией Мустанга — полагаю, его пост может быть приравнен посту маршала или начальника штаба, — приказал особой группе солдат, известных как «Хранители», увезти Теуранг из города. Никакого описания этих солдат нет. Только название.

— Куда вывезти? — спросил Сэм.

— В указе об этом не говорится. Несколько раз использована формула «как приказано», что позволяет предположить, что Хранители получали особые отдельные приказы.

— Еще что-нибудь? — спросила Реми.

— Мое внимание привлекло одно обстоятельство, — ответила профессор Каалрами. — Указ восхваляет готовность Хранителей умереть, защищая Золотого Человека.

— Вполне стандартный военный язык, — сказал Сэм. — Напутствие генерала перед…

— Нет, простите, мистер Фарго. Я использовала неподходящее слово. Здесь не воздают хвалу их готовности отдать жизнь при исполнении долга. Использованы выражения, означающие уверенность, неизбежность. Тот, кто писал этот документ, не сомневался, что Хранители умрут. Никто из них не должен был вернуться в Ло-Монтанг живым.

Около двух часов — на это время профессор Каалрами договорилась для них о встрече с коллегой, Сушантом Дхарелом, — они вышли из ее кабинета и пошли через кампус к другому зданию. Дхарела, худого, как карандаш, мужчину тридцати с небольшим лет, в брюках цвета хаки и белой рубашке с короткими рукавами, они застали в обшитой деревянными панелями аудитории, где заканчивались занятия. Пришлось ждать, пока не выйдут все студенты, после чего профессор Каалрами их познакомила. Когда Дхарел услышал, чем интересуются Сэм и Реми, у него загорелись глаза.

— Документ у вас с собой?

— И перевод, — ответила профессор Каалрами и протянула то и другое.

Д харел просмотрел оба листка; вникая в содержание, он его бесшумно шевелил губами. Потом посмотрел на Сэма и Реми.

— Где вы это нашли? Кто владелец… — Он вдруг осекся. — Прошу простить мое волнение и несдержанность. Садитесь, пожалуйста.

Сэм, Реми и профессор Каалрами заняли места в первом ряду. Дхарел выдвинул стул из-за преподавательского стола и сел перед ними.

— А вы бы не… Где вы это нашли?

— Листок был среди вещей человека по имени Льюис Кинг.

— Когда-то давным-давно мы с ним дружили, — добавила профессор Каалрами. — Задолго до вас, Сушант. Я считаю свой перевод достаточно точным, но не смогла сообщить мистеру и миссис Фарго подробный контекст. И решила, что вы, наш специалист по истории Непала, можете помочь.

— Конечно, конечно, — сказал Дхарел, не отрывая взгляда от документа. Через минуту он поднял голову. — Не обижайтесь, мистер и миссис Фарго, но для ясности я предположу, что вы не знакомы с нашей историей.

— Разумное предположение, — ответил Сэм.

— Должен также признать, что значительную часть того, что я вам расскажу, многие считают легендой.

— Мы понимаем, — согласилась Реми. — Пожалуйста, продолжайте.

— Ваш пергамент известен как указ Химаншу. Он был издан в 1421 году военачальником по имени Долма. Здесь внизу вы можете видеть его официальную печать. Тогда это была распространенная практика. Печати изготовлялись искусными мастерами, и их тщательно охраняли. Часто высоких особ, военных и гражданских, сопровождали отряды воинов, чьей единственной задачей была охрана официальной печати. Если будет время, я смогу подтвердить или опровергнуть подлинность печати, но на первый взгляд она кажется подлинной.

— В переводе профессора Каалрами говорится, что указ — это распоряжение об эвакуации некоего артефакта, — подсказал Сэм. — Теуранга.

— Да, совершенно верно. Он известен также как Золотой Человек. Боюсь, тут история переплетается с мифами. Говорят, Теуранг — это изваяние в натуральную величину некоего человекоподобного существа или, по другим утверждениям, скелет этого существа. История Теуранга схожа с книгой Бытия из христианской Библии в том, что Теуранг — это останки… — Дхарел помолчал в поисках подходящих слов… — жизнедарителя. Давшего жизнь человечеству, если угодно.

— Ответственная должность, — заметил Сэм.

Дхарел на мгновение нахмурился, потом улыбнулся.

— А, да, понимаю. Да, тяжкое бремя досталось Теурангу. Во всяком случае, реальный или мифический, этот Теуранг стал предметом поклонения всех жителей Мустанга — и вообще большей части Непала. Но легендарный дом Теуранга — Ло-Монтанг.

— Это прозвище «жизнедаритель»? — спросила Реми. — Оно считалось буквальным или метафорическим?

Дхарел улыбнулся, подал плечами.

— Как и у всякой религиозной истории, толкование — в сознании верующего. Думаю, можно предположить, что в пору издания этого указа большинство верило в буквальное значение.

— А что вы можете сказать об этих Хранителях? — спросил Сэм.

— Это были отборные солдаты, эквивалент сегодняшних сил специального назначения. Согласно некоторым текстам их с юности готовили к выполнению единственной задачи — защите Теуранга.

— Профессор Каалрами упомянула, что в указе есть выражение «как приказано» в связи с планом эвакуации, которую должны были осуществить Хранители. Что вы об этом думаете?

— Я ничего не знаю об этом конкретном плане, — ответил Дхарел, — но как я понимаю, Хранителей было всего несколько десятков. При эвакуации каждый из них увозил из города ларец, чтобы сбить со следа захватчиков. В одном из ларцов были разобранные останки Теуранга.

Сэм и Реми неприметно обменялись улыбками.

Дхарел добавил:

— Лишь несколько избранных в военном руководстве и правительстве знали, какой из Хранителей везет подлинные останки.

Сэм спросил:

— А в остальных ларцах?

Дхарел покачал головой.

— Не знаю. Может быть, ничего, может быть, копия Теуранга. В любом случае все это было придумано, чтобы обмануть захватчиков. С лучшим оружием, на самых резвых конях, Хранители должны были умчаться из города в разных направлениях в надежде заставить захватчиков разделиться. И если повезет, если хватит ловкости, Хранитель, несущий Теуранга, сможет уйти и спрятать его в условленном месте.

— Можете описать их оружие?

— Только в общих чертах: меч, несколько кинжалов, лук и копье.

— Нет свидетельств того, удался ли план? — спросила Реми.

— Нет.

— Как выглядел ларец? — продолжала Реми.

Дарил достал из стола лист бумаги и карандаш и набросал деревянный куб, удивительно похожий на ларец, найденный ими в пещере. Дхарел сказал:

— Насколько мне удалось выяснить, никакого описания, кроме этого, нет. Говорят, ларец был очень хитро устроен; надеялись на то, что, захватив очередной ларец, враг всякий раз потратит не один день или не одну неделю, пытаясь его открыть.

— И благодаря этому у других Хранителей будет больше времени, — заметил Сэм.

— Совершенно верно. Поэтому же у Хранителей не было ни семьи, ни друзей, которых враги смогли бы использовать против них. Их также с юности учили выдерживать любые пытки.

— Поразительная преданность, — заметила Реми.

— Поистине.

— Можете описать Теуранг? — спросил Сэм.

Дхарел кивнул.

— Как я упомянул, он якобы лицом подобен человеку, а телом… зверю. Кости его были сделаны из чистейшего золота, глаза — из каких-то драгоценных камней: рубинов, изумрудов или чего-то подобного.

— Золотой Человек, — сказала Реми.

— Да. Сейчас… у меня тут изображение, выполненное художником.

Дхарел встал, обошел свой стол, с полминуты рылся в ящиках и вернулся с книгой в кожаном переплете. Полистал страницы. Повернул книгу и протянул Сэму и Реми.

Несколько секунд спустя Реми прошептала:

— Здравствуй, красавчик.

Хотя и чрезвычайно стилизованный, рисунок Теуранга в книге очень напоминал резьбу на щите, который они нашли в пещере.

* * *

Часом позже, вернувшись в отель, Сэм и Реми позвонили Сельме. Сэм рассказал о посещении университета.

— Поразительно, — сказала Сельма. — Это находка жизни.

— Мы не можем считать это своей находкой, — ответила Реми. — Нас навел на нее Льюис Кинг. Если он фактически потратил на поиски не одно десятилетие, то все это принадлежит ему — посмертно, конечно.

— Значит, вы полагаете, что он мертв?

— Интуиция подсказывает, — ответил Сэм. — Если бы кто-нибудь обнаружил эту гробницу до нас, об этом стало бы известно. Начались бы археологические раскопки, и все содержимое увезли бы.

Реми продолжала:

— Кинг, должно быть, исследовал эту систему пещер, вбил железнодорожные костыли, обнаружил гробницу — и упал в яму, пытаясь перебраться. Если так, кости Льюиса Кинга разбросаны по дну одного из подземных притоков реки Багмати. Какая жалость. Он подобрался так близко.

— Но мы забегаем вперед, — заметил Сэм. — Насколько нам известно, ларец, который мы нашли, может быть одной из приманок. Конечно, все равно это грандиозная находка, но не первый приз.

Сельма сказала:

— Узнаем, если — когда — откроем.

Они еще несколько минут болтали с Сельмой, потом дали отбой.

— Что теперь? — спросила Реми.

— Не знаю, как ты, а я сыт по горло жуткими близнецами.

— И ты еще спрашиваешь?

— Они дышат нам в затылок с самого нашего приезда. Я бы сказал, пора поменяться с ними — и самим Кингом-старшим — ролями.

— Скрытое наблюдение? — произнесла Реми, блестя глазами.

Мгновение Сэм смотрел на нее, потом тонко улыбнулся.

— Иногда твое рвение пугает меня.

— Обожаю скрытое наблюдение.

— Я знаю, дорогая. То, за чем гонится Кинг, может быть у нас, а может не быть. Давай посмотрим, нельзя убедить его, что оно у нас. Потрясем дерево и поглядим, что посыплется.

12

Катманду, Непал

Сельме, которая знала, что близнецы Кинг занимаются в Непале какими-то связанными шахтами делами отца, потребовалось всего несколько часов, чтобы разведать подробности. Работавшие под эгидой одной из многочисленных компаний Кинга исследовательский лагерь и раскопки располагались к северу от Катманду в долине Лангтанг.

После второго путешествия в магазин армейского снаряжения, Сэм и Реми упаковали вещи в багажник арендованного «рейнджровера» и пустились в путь. Хотя было уже пять и до заката оставалось менее двух часов, они хотели очутиться как можно дальше от близнецов Кинг, которые, в чем Сэм и Реми не сомневались, не оставят их в покое.

Шахтерский лагерь отделяло от столицы менее тридцати миль к северу — по прямой. По дороге расстояние было втрое больше — небольшая поездка в западной стране, но настоящая одиссея в Непале.

— Судя по карте, — Реми сидела на пассажирском месте, — то, что они называют автострадой, на самом деле проселок чуть шире коровьей тропы и чуть лучше содержащийся. За Трисули-Базаром начнутся вспомогательные дороги. И бог весть, что это значит.

— А далеко до Трисули?

— Если повезет, будем там засветло. Сэм, коза!

Сэм увидел посреди дороги девочку, переводившую на другую сторону козу и как будто не замечавшую несущийся на них автомобиль. «Рейнджровер» затормозил в туче бурой пыли. Девочка подняла глаза и улыбнулась, нимало не испугавшись. Помахала рукой. Сэм и Реми помахали в ответ.

— Повторный урок, — сказал Сэм. — Пешеходных переходов в Непале нет.

— И преимущественное право движения имеют козы, — добавила Реми.

Едва они выехали за городскую черту и оказались в предгорьях, по обе стороны дороги потянулись террасы, занятые полями, пышными и зелеными на голых коричневых склонах. Слева от них, под самым боком, неслась по камням река Трисули, разлившаяся после весенних паводков, с водой свинцово-серого цвета от щебня и ила. Тут и там к дальней стене деревьев лепились скопления хижин. Далеко на севере и западе высились вершины Гималаев, иззубренными черными башнями вдаваясь в небо.

Два часа спустя — солнце как раз садилось за горы — они въехали в Трисули-Базар. Хотелось остановиться в одном из местных отелей, но Сэм и Реми решили принять сторону легкой паранойи и пренебречь искушением. Как ни мала была вероятность того, что дети Кинга станут их здесь искать, они решили исходить из худшего предположения.

Следуя указаниям Реми, Сэм вывел «рейнджровер» из деревни, потом свернул налево на узкую служебную дорогу к тому, что карта описывала как «точка альпинистского маршрута». Они въехали на приблизительно овальную поляну, окруженную похожими на юрты хижинами, и остановились. Сэм выключил фары и заглушил двигатель.

— Кого-нибудь видишь? — спросил Сэм, оглядываясь.

— Нет. Похоже, место предоставлено только нам.

— Хижина или палатка?

— Жаль было бы не использовать рваный заплатанный тент, за который мы отвалили такую кучу денег, — сказала Реми.

— Золото, а не девушка!

Пятнадцатью минутами позже при свете фонариков они разбили лагерь в нескольких сотнях ярдов позади хижин в сосняке. Реми раскатала спальные мешки, а Сэм развел костер.

Перебирая запасы пищи, Сэм спросил:

— Сушеная курица терияки или… сушеная курица терияки?

— То, что я смогу съесть побыстрей, — ответила Реми. — Я с ног падаю. Ужасно болит голова.

— Это разреженный воздух. Мы на высоте почти в девять тысяч футов. Завтра тебе будет лучше.

Через несколько минут еда была готова. Когда с ней было покончено, Сэм вскипятил пару чашек чая улун. Они сидели перед костром и смотрели, как пляшет пламя. Где-то в деревьях крикнула сова.

— Если Кинг искал Теуранг, мне любопытно почему, — сказала Реми.

— Не узнаешь, — ответил Сэм. — К чему все эти ухищрения? Зачем такая строгость с детьми?

— Он сильный человек, и эго у него размером с Аляску…

— А еще он урод, привыкший всеми командовать.

— И это тоже. Может, так он и действует. Никому не доверяй и держи всех в ежовых рукавицах.

— Ты, возможно, права, — согласился Сэм. — Но что бы им ни двигало, я не намерен отдавать ему нечто столь исторически значимое, как Теуранг.

Реми кивнула.

— И Льюис Кинг, если только мы не ошибаемся насчет его характера, согласился бы с нами — живой или мертвый. Он бы передал находку в Непальский исторический музей или в университет.

— И вот еще, не менее важное, — добавил Сэм. — По какой бы неведомой причине Кинг ни похитил Фрэнка, я говорю: мы сделаем все, чтобы он за это заплатил.

— Он не сдастся без борьбы, Сэм.

— Мы тоже.

— Вот слова того, кого я люблю, — сказала Реми.

Она отсалютовала ему кружкой. Сэм обнял Реми за талию и привлек к себе.

На следующий день они встали до рассвета и еще до семи позавтракали, упаковались и снова выехали на дорогу. Они набирали высоту, проезжая деревушки с названиями вроде Бетравати, Манигаун, Рамче и Тхаре, и местность менялась от зеленых террас-полей и одноцветных холмов до трехъярусных лесов и узких ущелий. Наскоро перекусив на площадке, с которой открывался великолепный вид, они продолжали путь и спустя час добрались до нужного поворота — до никак не обозначенной дороги севернее Бока-Джунда. Сэм остановил «ровер» на перекрестке, и они стали разглядывать земляную дорогу перед собой. Чуть шире «ровера», окаймленная густыми зарослями, она выглядела не столько дорогой, сколько туннелем.

— У меня легкое дежа-вю, — сказал Сэм. — Разве мы не были на этой самой дороге несколько месяцев назад, но на Мадагаскаре?

— Действительно, странное сходство, — согласилась Реми. — Проверим еще раз.

Она провела указательным пальцем по карте, иногда сверяясь со своими заметками.

— Это то самое место. По данным Сельме, шахтерский поселок в двенадцати милях к востоку. В нескольких милях к северу есть другая дорога побольше, но ее использует поселковый транспорт.

— Тогда лучше подглядеть через заднее окно. Сигнал есть?

Реми взяла лежавший у нее между ступней спутниковый телефон и проверила голосовые сообщения. Спустя мгновение она кивнула, подняла палец и стала слушать. Потом положила трубку.

— Профессор Дхарел из университета. Он сделал ряд звонков. Очевидно, в Ло-Монтанге есть местный историк, который считается национальным специалистом по истории Мустанга. Он согласился встретиться с нами.

— Когда?

— Когда доберемся туда.

Сэм задумался, потом пожал плечами.

— Никаких проблем. Если нас не поймают при вторжении в шахтерский поселок Кинга, через три-четыре недели доберемся до Ло-Монтанга.

Он повернул «ровер» на дорогу и нажал на газ.

* * *

Почти сразу подъем стал круче, а дорога пошла зигзагом; несмотря на скорость десять миль в час, им казалось, что они на американских горках. Изредка в листве показывались зияющие ущелья, быстрые реки и груды булыжников, но тут же исчезали, поглощенные лесом.

Примерно через полтора часа напряженного вождения Сэм вписался в особенно крутой поворот. Реми закричала:

— Большие деревья!

— Вижу, — ответил Сэм, уже нажимая на тормоза.

Перед ветровым стеклом вставала стена зелени.

— Скажи, что это ошибка, — попросил Сэм. — Сельма перепутала?

— Решительно нет.

Они вышли; ныряя и уворачиваясь, обошли «ровер» и добрались до переднего бампера.

— И ни одного парковщика, — пробурчал Сэм.

Реми справа от него сказала:

— Вижу тропу.

Сэм подошел к ней. Действительно, узкая, изрытая тропа исчезала между деревьями. Сэм достал компас, и Реми сверилась с картой.

— Две мили вниз по тропе, — сообщила она.

— То есть, переводя в непальские расстояния… десять дней, плюс-минус.

— Плюс-минус, — согласилась Реми.

Тропа, петляя внизу по крутому склону, вышла к реке. Текущая с севера на юг вода разбивалась о поросшие мхом валуны, вздымая столбы брызг: за несколько секунд Сэм и Реми промокли насквозь.

Они прошли по тропе вдоль реки на юг до относительно спокойного участка, где обнаружили деревянный подвесной мост чуть шире их плеч. Зеленые кроны с обоих берегов над водой встречались; лианы и ветки оплели мост, скрывая от глаз противоположный его конец.

Сэм сбросил рюкзак и, сжав обеими руками веревки, заменявшие перила, забрался на мост, нащупывая ногой дыры или незакрепленные доски, прежде чем перенести свой вес. Добравшись до середины моста, он попробовал подпрыгнуть.

— Сэм!

— Вроде бы достаточно прочный.

— Больше так не делай. — Она увидела тень улыбки у него на лице и сощурилась. — Если мне придется прыгать за тобой в реку…

Он рассмеялся, повернулся и прошел обратно — туда, где она стояла.

— Пошли, он выдержит.

Он надел рюкзак и первым пошел по мосту. Сделав две короткие остановки, чтобы замедлить раскачивание моста, они достигли противоположного его края.

Следующий час они шли по тропе, которая то опускалась, то поднималась по лесистым склонам и перебиралась через ущелья, пока наконец деревья впереди не начали редеть. Они добрались до перевала и почти сразу услышали впереди шум дизельных двигателей и гудки сдающих задним ходом грузовиков.

— Ложись! — выдохнул Сэм и упал на живот, потащив за собой Реми.

— В чем дело? — спросила она. — Я ничего не вижу…

— Прямо под нами.

Он знаком велел ей идти за ним, развернулся налево и сполз с тропы в подлесок. Через двадцать футов он остановился, оглянулся и пальцем подманил Реми. Она подползла и улеглась с ним рядом. Кончиками пальцев Сэм раздвинул листву.

Прямо под ними в земле темнела яма в форме футбольного поля, глубиной двадцать футов, шириной двести ярдов и примерно четверть мили длиной. Стенки ямы были отвесными, крутой черный земляной откос нисходил от окружающего леса, как будто великан вонзил в землю формочку для печенья и вынул середину. В центре ямы по хорошо укатанным тропам передвигались желтые бульдозеры, грузовики и погрузчики, а по краям лопатами и ломами в чем-то вроде горизонтальной шахты, уходящей под землю, работали бригады людей. В дальнем конце ямы пологий спуск вел на поляну и, как предположили Сэм и Реми, к главной служебной дороге. На поляне виднелись строительные вагончики и бытовки.

Сэм продолжал осматривать раскоп.

— Вижу охранников, — прошептал он. — Прячутся среди деревьев вдоль края ямы и на поляне.

— Вооружены?

— Да. Автоматами. Но это не обычные АК-47. Не узнаю модель. Но, какой бы она ни была, автоматы современные. Впервые вижу такие разведочные разработки, — сказал Сэм. — То есть если не в банановых республиках.

Реми не отрываясь смотрела на крутые стенки ямы.

— Я насчитала тринадцать… нет, четырнадцать боковых туннелей. И среди них — ни одного, достаточно большого для машин, только для людей с ручными инструментами.

Бульдозеры и грузовики, казалось, обходили края ямы. Однако изредка к одному из туннелей подъезжал погрузчик, подхватывал накрытую брезентом корзину, поднимался по пологому спуску и исчезал из виду.

— Мне нужен бинокль, — сказала Реми.

Сэм достал из рюкзака бинокль и протянул ей. Она с полминуты разглядывала яму, потом вернула бинокль Сэму.

— Видишь третий справа от спуска туннель? Быстрей, пока они не закрыли.

Он настроил бинокль.

— Вижу.

— Увеличь корзину.

Сэм послушался. Через несколько секунд он опустил бинокль и посмотрел на Реми.

— Что это такое?

— Я в этом не разбираюсь, — ответила Реми, — но совершенно уверена, что это гигантский аммонит. Окаменелость, вроде гигантского моллюска. Это не шахтерский поселок, Сэм. Это археологические раскопки.

13

Долина Лангтанг, Непал

— Раскопки? — повторил Сэм. — Зачем Кингу проводить раскопки?

— Кто его знает, — ответила Реми, — но то, что здесь происходит, нарушает не менее десяти непальских законов. Они очень серьезно относятся к археологическим раскопкам, особенно к тем, что связаны с окаменелостями.

— Торговля на черном рынке? — размышлял Сэм.

— Это первое, что пришло и мне в голову, — согласилась Реми.

За последнее десятилетие незаконные раскопки и торговля окаменелостями превратились в большой бизнес, особенно в Азии. Ряд расследований называли Китай в качестве главного виновника, но ни у кого не было возможности наказать нарушителей на его территории. В прошлогоднем докладе «Усилия по сохранению» говорится, что на черном рынке продают тысячи тонн окаменелостей и только менее одного их процента их удается задержать. При этом ни в одном случае не удалось добиться обвинения.

— Это большие деньги, — сказала Реми. — Частные коллекционеры готовы платить миллионы за неповрежденные окаменелости, особенно самых сексуальных видов: велоцираптора, тираннозавра реке, трицератопса, стегозавра…

— Миллионы долларов для Кинга — мелочь.

— Ты прав, но невозможно отрицать то, что у нас перед глазами. Это можно было бы считать средством воздействия на работодателя, Сэм?

Он улыбнулся.

— Да уж. Но нам нужно нечто большее, чем просто снимки. Как насчет небольшого надувательства?

— Я большая любительница надувательства.

Сэм посмотрел на часы.

— До темноты еще несколько часов.

Реми повернулась и достала из рюкзака цифровой фотоаппарат.

— По максимуму использую оставшийся дневной свет.

* * *

Была ли то игра света, или дело действительно обстоит так, но им показалось, сумерки в Гималаях длятся часами. Через час после того, как Сэм и Реми засели в листве и стали ждать, солнце начало клониться к западным вершинам, и в следующие два часа они наблюдали, как невероятно медленно наползают на лес сумерки, пока наконец бульдозеры и грузовики не включили фары.

— Они заканчивают, — показал Сэм.

Вдоль краев ямы из туннелей выходили бригады землекопов и направлялись к съезду.

— Работают с рассвета до темноты, — заметила Реми.

— И, вероятно, получают за час гроши, — ответил Сэм.

— Если получают. Может, плата для них то, что их не застрелили.

Справа от них треснула ветка. Они замерли. Тишина. Потом еле слышный хруст веток под ногами; шаги приближались к ним. Сэм сделал Реми знак раскрытой ладонью, и оба прижались к земле, повернув лица на звук.

Прошло десять секунд.

На тропе появилась окутанная тенью фигура. Одетый в робу тускло-оливкового цвета, в широкополой колониальной шляпе мужчина держал автомат, наискось прижимая его к груди. Он подошел к краю ямы, остановился и посмотрел вниз. Поднес к глазам бинокль и начал осмотр ямы. По прошествии целой минуты, он опустил бинокль, сошел с тропы и исчез из виду.

Выждав пять минут, Сэм и Реми приподнялись на локтях.

— Видел его лицо? — спросила Реми.

— Я был слишком занят — прикидывал, наступит он на нас или нет.

— Это китаец.

— Ты уверена?

— Да.

Сэм задумался.

— Похоже, Чарли Кинг обзавелся партнерами. Но есть и хорошая новость.

— Какая?

— У него не было прибора ночного видения. Теперь у нас одна забота — не наткнуться на кого-нибудь из них в темноте.

— Вечный оптимист, — ответила Реми.

Они продолжали наблюдать, выжидая не только пока по насыпи поднимутся последние люди и механизмы, но также не пройдут ли патрули.

Через час после того как окончательно стемнело, они решили, что можно двигаться. Они решили не брать с собой веревку, поэтому пришлось пробовать экологический подход: потратив десять минут на неслышные поиски, они нашли на лесной подстилке лиану, достаточно длинную и прочную для их целей. Привязав конец лианы к стволу ближайшего дерева, Сэм сбросил «моток» в яму.

— Придется прыгать примерно на восемь футов.

— Я знала, что когда-нибудь мне пригодится десантная подготовка, — ответила Реми. — Дай руку.

Прежде чем Сэм успел возразить, Реми отползла в сторону и нижняя часть ее тела повисла над ямой. Сэм ухватил ее за правую руку, а левой Реми вцепилась в лиану.

— Встретимся на дне, — с улыбкой сказала она и исчезла из виду. Сэм следил, как она спускается по лиане; наконец она выпустила лиану, приземлилась и выполнила кувырок через голову с выходом в стойку на коленях.

— Показушница, — пробормотал Сэм, спускаясь к ней. Спустя несколько мгновений он оказался рядом с Реми, тоже перекувырнувшись, но не так грациозно, как жена. — Ты упражнялась, — сказал он ей.

— Пилатес, — подтвердила она. — И еще балет.

— Ты никогда не занималась балетом.

— Занималась в детстве.

Сэм хмыкнул, и она примирительно чмокнула его в щеку.

— Куда? — спросила она.

Сэм показал на ближайший вход в туннель в пятидесяти ярдах слева от них. Пригибаясь, они пошли вдоль земляной стены ямы и добрались до входа в туннель. Залезли внутрь и присели у самого входа.

— Пойду-ка взгляну, — сообщила Реми и исчезла внутри.

Несколько минут спустя она снова появилась рядом с Сэмом.

— Разрабатывают несколько образцов, но ничего сногсшибательного.

— Пошли дальше, — ответил Сэм.

Они пробежали к следующему туннелю и повторили разведку — с прежним результатом, потом двинулись к третьему. Они были в десяти футах от входа, когда в дальнем конце ямы вспыхнули три «юпитера» на столбах, залив половину ямы ослепительным белым светом.

— Быстрей! — сказал Сэм. — Внутрь!

Затормозив внутри туннеля, они упали на живот.

— Они заметили нас? — прошептала Реми.

— Если бы заметили, в нас бы уже стреляли, — ответил Сэм. — Так или иначе, скоро узнаем.

Они ждали, затаив дыхание, ожидая, что с минуты на минуту услышат шум приближающихся шагов или грохот выстрелов, но ничего такого не происходило. Вместо этого в той стороне, где был спуск, послышался резкий женский голос, выкрикнувший приказ.

— Слышала? — спросил Сэм. — Это китайский?

Реми кивнула.

— Большую часть я упустила. Что-то вроде «приведите его», по-моему.

Они проползли вперед на несколько дюймов и сумели выглянуть из-за края входного отверстия. Человек двадцать рабочих двигались по пологому спуску в сопровождении четверых охранников. Во главе колонны шла маленькая женская фигурка в черном комбинезоне. Когда группа достигла дна ямы, охранники выстроили рабочих в ряд лицом в ту сторону, где прятались Сэм и Реми. Женщина не остановилась.

Сэм схватил бинокль и навел на нее. Потом опустил бинокль и искоса взглянул на Реми.

— Ты не поверишь. Это Затаившийся Тигр, Пугающая Дама, — сказал он. — Сама Чжилань Су.

Реми схватила фотоаппарат и начала снимать.

— Не знаю, поймала ли я ее, — призналась она.

Су неожиданно остановилась, резко повернулась к рабочим и начала что-то кричать, бешено жестикулируя. Реми закрыла глаза, пытаясь разобрать слова.

— Что-то о ворах, — сообщила она. — О тех, кто крадет из ямы. О пропавших артефактах.

Су вдруг умолкла, подождала и обличая ткнула пальцем в одного из рабочих. Охранники тотчас набросились на него, один прикладом ударил его в поясницу, так что он полетел вперед и растянулся на земле, второй снова поставил его на ноги и потащил вперед. Они остановились в нескольких футах от Су. Охранник выпустил рабочего. Тот упал на колени и затараторил.

— Умоляет, — сказала Реми. — У него жена и дети. Он украл только один маленький предмет…

Су внезапно выхватила из-за пояса пистолет, сделала шаг вперед и выстрелила рабочему в лоб. Человек упал набок и замер.

Су снова заговорила. Хотя Реми больше не переводила, понять, что говорится, было нетрудно: смерть ворам.

Охранники, толкая и пихая, погнали рабочих вверх по земляной насыпи. Су последовала за ними, и вскоре яма вновь опустела, если не считать трупа. «Юпитеры» погасли.

Сэм и Реми молчали. Наконец он сказал:

— Если я и испытывал к ней хоть какое-то сочувствие, оно испарилось.

Реми кивнула.

— Мы должны помочь этим людям, Сэм.

— Несомненно. К несчастью, сегодня мы ничего не можем сделать.

— Можно похитить Су и скормить ее…

— С удовольствием, — перебил ее Сэм, — но едва ли это можно сделать, не подняв тревоги. Лучшее, что мы можем сделать, — положить конец всем делишкам Кинга.

Реми обдумала его слова и кивнула.

— Снимков будет недостаточно, — напомнила она.

— Согласен. В одном из вагончиков там наверху должен быть офис. Если и существуют документальные доказательства, мы найдем их там.

* * *

Подождав достаточно чтобы убедиться, что всякая суета улеглась, они заглянули во все туннели по очереди. Сэм караулил, Реми фотографировала.

— Здесь каликотерий. Почти в первозданном виде.

— Что, что?

— Каликотерий. Это копытное с тремя пальцами из нижнего плейстоцена — длинноногий гибрид лошади с носорогом. Они вымерли примерно семьдесят миллионов лет назад. На самом деле это очень интересно…

— Реми.

— Что?

— Может, потом?

Она улыбнулась.

— Верно. Прости.

— Насколько он ценен?

— Могу только предполагать, но, возможно, хороший образчик стоит полмиллиона долларов.

Сэм пристально осмотрел яму и спуск, но никакого движения не заметил, только одного патрульного охранника.

— Что-то говорит мне, что они опасаются не столько тех, кто заходит, сколько тех, кто уходит.

— После того, что мы сейчас видели, я вынуждена согласиться. Каков наш план?

— Если двигаться ползком, почти на самом верху спуска есть слепое пятно. Остановимся там, подождем, пока пройдет охранник, потом пробежим к ближайшему вагончику слева и нырнем под него. Тогда нам останется только найти офис.

— Так просто?

Сэм улыбнулся ей.

— Все равно что украсть окаменелость у миллиардера. — Он помолчал. — Чуть не забыл. Можно позаимствовать твой фотоаппарат?

Она передала ему камеру. Сэм пробежал на середину ямы и опустился на колени возле трупа. Пошарил в одежде мертвеца, потом перевернул, сделал снимок лица и побежал к Реми.

Он сказал:

— К утру Су прикажет похоронить тело в яме. Маловероятно, но, может, нам удастся хотя бы рассказать его семье, что с ним произошло.

Реми улыбнулась.

— Хороший ты человек, Фарго.

Они дождались, чтобы охранник-обходчик снова исчез из виду, выскользнули из туннеля и побежали вдоль стены ямы туда, куда приводил спуск. Потом снова повернули и таким же образом добрались к подножию спуска. Через тридцать секунд они лежали на животах наверху.

Теперь им ясно видна была почти вся поляна. По обе ее стороны стояли восемь вагончиков, три в ряд слева, пять широким полукругом справа. Зашторенные окна вагончиков слева светились, и изнутри доносились голоса. Из пяти вагончиков справа в трех горел свет, два оставались темными. Прямо перед тем местом, где лежали Сэм и Реми, располагались четыре похожих на склады строения из гофрированного железа; между ними уходила из лагеря главная дорога. Натриевая лампа над дверью каждого сооружения лила на дорогу бледно-желтый свет.

— Сараи для оборудования, — предположила Реми.

Сэм кивнул.

— И если бы я спорил, в каком вагончике офис, поставил бы на тот, где окна темные.

— Согласна. Попасть туда — самая трудная часть.

Реми была права. Они не смели идти прямо к вагончикам. Достаточно, чтобы внезапно появился охранник или кто-нибудь бросил случайный взгляд в окно, и их обнаружат.

— Не будем спешить и используем три первых вагончика как укрытие.

— А если офис закрыт?

— Будем решать задачи по мере поступления. — Сэм взглянул на часы. — С минуты на минуту может показаться охранник.

Как он и предсказывал, двадцать минут спустя из-за угла ближайшего гофрированного сарая показался охранник и направился к трем вагончикам слева. Осветив каждый фонариком, он пересек поляну, повторил процедуру с остальными пятью и снова исчез из виду.

Сэм дал ему еще двадцать секунд, потом кивнул Реми. Они разом встали, пробежали остаток спуска и повернули направо к первому вагончику. Остановились за его задней стенкой и упали, используя одну из опорных стоек вагончика в качестве укрытия.

— Что-нибудь видишь? — спросил Сэм.

— Все чисто.

Они встали и прокрались вдоль задней стенки к следующему вагончику, снова остановились, осмотрелись и прислушались, прежде чем двинуться дальше. Когда остановились за третьим вагончиком, Сэм постучал по своим часам и неслышно произнес «охранник». Сквозь стену над головами они слышали голоса, говорящие по-китайски, и тихую музыку из приемника.

Сэм и Реми распростерлись на земле и застыли. Ждать пришлось недолго. Почти точно по расписанию охранник вышел на поляну слева от них и начал обход вагончиков. Затаив дыхание, Сэм и Реми следили, как луч его фонарика шарит по земле под их вагончиком.

Вдруг луч остановился. Потом продвинулся к стойке, за которой лежали Сэм и Реми, и снова остановился. Они лежали плечом к плечу, прижимаясь друг к другу, и Сэм успокаивающе сжал руку Реми. Жди. Не шевелись.

Спустя, как им показалось, несколько минут, а на самом деле не более десяти секунд, луч скользнул дальше. Скрип сапог охранника по гравию постепенно стих. Сэм и Реми осторожно встали и обогнули вагончик. Поглядывая направо и налево в поисках признаков движения, они подобрались к передней части вагончика и поднялись по ступенькам того, что считали офисом.

Сэм нажал на ручку. Та подалась. Они с облегчением улыбнулись. Сэм приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Отступил и покачал головой: «Склад». Они перешли к следующему вагончику. И снова, по счастью, дверь не была заперта. Сэм зашел внутрь, высунул руку из дверей и поманил Реми за собой. Она вошла и старательно закрыла за собой дверь.

Задняя стена вагончика была занята полками и ящиками с папками. Напротив двери пара побитых серых металлических столов с такими же стульями.

— Время? — прошептала Реми.

Сэм посмотрел на часы и кивнул.

Несколько секунд спустя в окне вагончика мелькнул фонарик охранника и снова исчез.

— Мы ищем что-нибудь с подробностями, что угодно, — сказал Сэм. — Названия компаний, номера счетов, декларации, накладные. Все, за что могут уцепиться следователи.

Реми кивнула.

— Надо оставить все, как было, — заявила она. — Если чего-нибудь хватятся, мы знаем, кого обвинят.

— А потом пуля. Хороший довод. — Он посмотрел на часы. — У нас три минуты.

Они начали со шкафов с папками, проверили каждый ящик, каждую папку, каждое личное дело. Камера Реми могла сохранить в памяти тысячи цифровых снимков, поэтому она фотографировала все, что выглядело хоть сколько-то значимым, используя освещение из окна вагончика.

Через три минуты они остановились и застыли. Прошел охранник, провел свой осмотр и снова ушел. Они возобновили поиски. Этот цикл повторялся четыре раза, пока они не собрали все, что смогли.

— Пора уходить, — заявил Сэм. — Вернемся к «роверу» и…

Снаружи завыла сирена.

Сэм и Реми на мгновение застыли, потом он сказал:

— За дверь!

Они прижались к стене. Снаружи хлопали двери, скрипели шаги по гравию, слышались крики.

Сэм спросил Реми:

— Что-нибудь разобрала?

Она закрыла глаза, внимательно слушая. Потом открыла:

— Сэм, я думаю, они нашли «рейнджровер».

14

Долина Лангтанг, Непал

Ответить Сэм не успел: дверь вагончика распахнулась. Кончиками пальцев Сэм остановил дверь в нескольких дюймах от их лиц. Через порог переступил один из стражников, фонариком посветил внутрь. Остановился. Сэм видел, как напряглись его плечи, обозначая поворот в их сторону.

Захлопнув дверь толчком бедра, Сэм сделал шаг вперед и носком ноги пнул охранника под колено. Тот упал; Сэм схватил его за воротник, рванул вперед и вверх, и охранник врезался лбом в край стола, застонал и обмяк. Сэм оттащил его назад и втащил за дверь. Присел рядом, проверяя пульс.

— Жив, но придет в себя не скоро.

Он перевернул охранника, стащил с его плеча автомат и встал.

Реми круглыми глазами несколько секунд смотрела на мужа.

— Очень похоже на Джеймса Бонда.

— Удача и стальной стол, — ответил он с улыбкой, пожимая плечами. — Непобедимое сочетание.

— Думаю, ты заслужил награду, — сказала Реми, тоже улыбнувшись.

— Позже. Если будет «позже».

— Хочу, чтобы было. У тебя есть план?

— Угнать автомобиль, — ответил Сэм.

Он повернулся, подошел к окну в глубине вагончика и отвел занавеску.

— Будет нелегко, но я думаю, получится.

— Проверь, что перед вагончиком, — распорядилась Реми, — а я выгляну в заднее окно.

Сэм прошел к окну на «фасаде», отвел занавеску и выглянул.

— Охранники собираются на поляне. Их около десяти. Леди Дракона не вижу.

— Может, просто заскочила к ним, чтобы выполнить грязную работу для Кинга.

— Кажется, они пытаются решить, что делать. Через секунду поймем, хватились ли они одного человека.

— Окно открыто, — сообщила Реми. — До земли футов восемь. И в десяти футах — густые деревья.

Сэм опустил занавеску.

— Лучше уйти сейчас, пока они не сориентировались. — Он снял автомат и осмотрел его. — Современный.

— Справишься?

— Предохранитель, курок, магазин… отверстие, из которого вылетает пуля. Думаю, справлюсь.

Неожиданно сигнал тревоги смолк.

Сэм подошел к входной двери и запер ее.

— Это их задержит, — объяснил он.

Он схватил ближайший стул и отнес к заднему окну. Реми забралась на сиденье и начала протискиваться в окно. Когда она спустилась, за ней последовал Сэм.

Они нырнули в деревья и начали продвигаться к гофрированным сараям. Когда за деревьями показалась задняя стена, они остановились и несколько мгновений осматривались. В отдалении перекликались охранники.

Сэм и Реми двинулись вперед, Сэм впереди, опустив автомат и нацеливая его то туда, то сюда. Добрались до сарая. Реми прошептала: «Дверь», — и показала. Сэм кивнул. Теперь впереди шла Реми. Они скользнули вдоль стены, пока женщина плечом не уперлась в косяк. Подергала ручку. Открыто. Реми неслышно отворила дверь и заглянула внутрь. И отпрянула.

— Там два грузовика, припаркованы рядом. Похожи на военные — зеленые, двойные шины, брезентовые борта, откидной задний борт.

— Хочешь повести? — спросил Сэм.

— Конечно.

— Садись за руль того, что слева. Я выведу из строя второй, потом присоединюсь к тебе. Будь готова включить мотор и умчаться.

— Поняла.

Реми приоткрыла дверь — ровно настолько, чтобы они просочились внутрь. Они были на полпути к грузовикам, когда снаружи на дороге послышался топот. Сэм и Реми остановились у заднего борта правого грузовика. Сэм выглянул.

— Четыре человека, — сказал он. — Забираются в грузовики, по двое в кабину.

— Часть их чрезвычайного плана? — предположила Реми.

— Вероятно, — ответил Сэм. — Хорошо, план Б. Едем зайцами.

Почти одновременно заработали моторы грузовиков.

Двигаясь осторожно, чтобы дополнительная тяжесть не насторожила охранников, они взобрались на бампер грузовика, а оттуда перелезли через задний борт. С грохотом включилась коробка передач, и грузовик ринулся вперед. Державшиеся за руки Сэм и Реми споткнулись и полетели лицом вниз в кузов.

Их грузовик шел первым. Лежа плашмя в относительной темноте кузова, видя через брезент фары второй машины, Сэм и Реми позволили себе дышать полной грудью впервые за десять минут. По бокам от них к болтам с кольцами в днище кузова были привязаны деревянные ящики разной величины.

— Получилось, — прошептала Реми.

— Сплюнь.

— То есть?

— Я совершенно уверен, что это китайский армейский грузовик.

— Ты ведь не намекаешь на то, на что, мне кажется, ты намекаешь?

— Намекаю. Похоже, Кинга якшается с кем-то из китайских военных. Охранники китайцы, и оружие у них, вероятно, тоже китайское. И мы знаем, что в ящиках.

— Далеко до границы?

— Двадцать миль, может быть, двадцать пять. Четыре часа, плюс-минус.

— Достаточно времени, чтобы убраться.

— Вопрос в том, как далеко от цивилизации мы окажемся.

— Ты начинаешь портить мое безмятежное настроение, — сказала она и положила голову Сэму на плечо.

* * *

Несмотря на твердый пол и постоянные толчки, Сэм и Реми обнаружили, что рев двигателя их убаюкивает. Они дремали в сумерках, Сэм изредка просыпался и смотрел на часы.

Через час пути они очнулись от толчка и скрежета тормозов. Фары второго грузовика приблизились и ярче светили через задний клапан. Сэм сел и автоматом показал на задний борт. Реми рядом с ним села, в ее глазах был вопрос, но она ничего не сказала.

Грузовик сбавил ход, потом остановился. Фары второго грузовика погасли. Открылись и захлопнулись дверцы кабин. С обеих сторон от кузова послышался хруст гравия под ногами. Шаги остановились у заднего борта, голоса забормотали по-китайски. Сэм и Реми почувствовали запах сигаретного дыма.

Сэм повернул голову и прошептал Реми на ухо:

— Сиди совершенно неподвижно.

Она кивнула.

Двигаясь медленно, осторожно, Сэм подобрал под себя ноги, потом приподнялся и уселся на пятки. Сделав в такой позиции два шага к заднему борту, он повернул голову, прислушиваясь. Мгновением позже он опять повернулся к Реми и поднял четыре пальца. По другую сторону заднего борта стояли четыре охранника. Сэм показал на автомат, потом на солдат.

Реми передала ему автомат. Сэм положил его себе на колени, потом прижал запястье к запястью. Реми кивнула. Он жестом велел ей: ложись. Она легла.

Сэм убедился, что автомат снят с предохранителя, собрался, сделал глубокий вдох, левой рукой схватился за полог и отдернул его.

— Руки вверх! — крикнул он.

Два ближайших к бамперу солдата резко обернулись и стали одновременно пятиться. Они налетели на своих товарищей, которые пытались сеять с плеча оружие.

— Не нужно! — сказал Сэм и поднес автомат к плечу.

Несмотря на языковую пропасть, солдаты прекрасно поняли его и остановились. Сэм помахал стволом автомата, и его наконец поняли. Каждый из солдат медленно снял автомат и бросил на землю. Сэм заставил их попятиться на несколько шагов, потом перебрался через задний борт и спрыгнул.

— Все чисто, — сообщил он Реми.

Она спрыгнула на землю рядом с ним.

— Похоже, они в ужасе, — сказала она.

— Отлично. Чем сильней они испуганы, тем лучше для нас, — заметил Сэм. — Побудешь за хозяйку?

Реми собрала оружие и бросила в кузов. Сэм спросил:

— С предохранителя сняты?

— Кажется…

— Передвинь рычаг над курком с правой стороны.

— Поняла. Порядок.

Сэм, Реми и четверо китайских солдат смотрели друг на друга. Десять секунд все молчали. Наконец Сэм спросил:

— Английский?

Крайний солдат справа сказал:

— Мало английский.

— Хорошо. Ладно. Вы мои пленники.

Реми тяжело вздохнула.

— Сэм…

— Прости, всегда хотел это сказать.

— Теперь, когда ты исполнил свое желание, что нам с ними делать?

— Свяжем их и… О нет, нехорошо вышло.

— Что?

Реми взглянула на мужа. Сэм, прищурясь, смотрел куда-то за головы солдат на кабину второго грузовика. Она проследила за его взглядом и увидела в кабине фигуру. Та неожиданно пригнулась.

— Мы обсчитались, — сказал Сэм.

— Вижу.

— Садись на место водителя, Реми. Заводи мотор. Проверь…

— Не сомневайся, — ответила она, крутанулась на пятках и побежала к кабине грузовика. Мгновение спустя заработал двигатель. Четверо солдат нервно переминались и переглядывались.

— Все на борт! — крикнула Реми в окно кабины.

— Иду, дорогая, — ответил Сэм, не поворачиваясь.

Сэм крикнул солдатам:

— Пошли! Шевелись! — и махнул стволом автомата. Те расступились, открыв Сэму радиатор. Сэм поднял автомат и прицелился.

Пятый человек, прятавшийся до сих пор в кабине второго грузовика, внезапно высунулся в окно. Сэм видел, как в его сторону поворачивается автомат.

— Стой!

Человек продолжал изворачиваться, целясь.

Сэм прицелился и дважды выстрелил через ветровое стекло. Солдаты бросились врассыпную, ныряя в подлесок по обочинам дороги. Сэм услышал треск. Что-то глухо ударилось в задний борт рядом с ним. Он нырнул, юркнул за противоположный бампер, снова выглянул и трижды выстрелил туда, где, по его расчетам, находились радиатор или блок двигателя. Потом повернулся, подбежал к пассажирской дверце грузовика, распахнул ее и забрался в кабину.

— Мы злоупотребили здешним гостеприимством, — сказал он.

Реми тронулась с места и вдавила акселератор в пол.

Не проехав и ста ярдов, они поняли, что выстрелы Сэма либо прошли мимо цели, либо не возымели действия. В боковое зеркало они с Реми видели, как зажглись фары второго грузовика. Четверо солдат выбрались из укрытия и прыгнули в машину — двое в кабину, двое в кузов. Грузовик помчался вперед.

Реми крикнула:

— Впереди узкий мост!

Сэм посмотрел. Упомянутый мост, хотя все еще в нескольких сотнях ярдов впереди, выглядел не просто узким: он был едва ли шире их грузовика.

— Скорость, Реми! — предупредил Сэм.

— Быстрее не могу.

— Я хотел сказать: сбрось скорость.

— Шутишь. Держись!

Грузовик попал в рытвину на дороге, его занесло влево, потом вправо, он подпрыгнул и снова обрушился на дорогу. Впереди вырастал мост. Еще пятьдесят ярдов.

— Ну и, конечно, — раздраженно сказала Реми. — Как же иначе.

Пусть более широкий и лучше укрепленный, этот мост был примерно таким же, как те мосты, что они преодолевали пешком.

Грузовик снова подбросило. Сэма и Реми подкинуло на сиденьях, стукнув головами о крышу кабины. Реми хмыкнула, сражаясь с рулем.

Начало моста было почти перед ними. В последнюю секунду Реми затормозила. Под скрип тормозов грузовик остановился. Их окутало облако пыли.

Сэм услышал, как переключаются передачи, и, повернувшись, увидел, что его жена дает задний ход.

— Реми, что ты задумала? — спросил он.

— Немного попятимся, — ответила она с мрачной улыбкой.

— Рискованно.

— По сравнению с тем, что мы делали сегодня вечером?

— Туше, — признал Сэм.

Реми нажала на акселератор. Мотор надсадно загудел, и грузовик начал пятиться, сначала медленно, потом набирая скорость. Сэм глянул в боковое зеркало. Сквозь пыль, поднятую при внезапной остановке, ему видны были только фары второго грузовика. Сэм высунулся в окно и дал очередь из трех выстрелов, затем вторую. Грузовик вильнул в сторону и исчез у Сэма из виду.

Не отрывая взгляда от своего зеркала, Реми сказала:

— Они остановились. Они нас видят. Дали задний ход.

Сквозь гул двигателя они услышали хлопки выстрелов.

Оба пригнулись. Держа голову под приборной доской, Реми наклонилась вбок, чтобы лучше видеть зеркало заднего обзора. Преследующий их грузовик начал пятиться, но сочетание курса Реми на столкновение и стрельба Сэма, очевидно, испугала водителя. Грузовик кренило из стороны в сторону, его колеса с маху опускались на обочины дороги.

— Приготовься, сейчас тряхнет! — закричала Реми.

Сэм откинулся на спинку сиденья и уперся кулаками в приборную доску. Мгновение спустя грузовик остановился. Реми глянула в свое зеркало.

— Они ушли с дороги.

— Давай не задерживаться, — предложил Сэм.

— Верно.

Реми вновь поменяла направление и нажала педаль газа. Впереди снова появилось начало моста.

— Не получилось, — объявила Реми. — Они опять на дороге.

— Настойчивые, верно? Подержи грузовик с секундочку ровно, — сказал Сэм и открыл свою дверцу.

— Сэм, что ты…

— Вернусь, если понадоблюсь.

Он повесил автомат на шею и, используя в качестве опоры дверцу кабины, перебрался на подножку. Свободной рукой он ухватился за брезентовый борт и сорвал его. Схватился за стойку, перекинул левую ногу через борт и залез в кузов. Прополз к задней стенке кабины и открыл узкое окно.

— Привет, — сказал он.

— И тебе привет. Держись крепче. Я закрываю твою дверь.

Реми бросила грузовик вправо, потом влево. Открытая дверца Сэма захлопнулась. Реми спросила:

— Какой у тебя план?

— Саботаж. Они близко?

— Пятьдесят ярдов. Через десять секунд будем на мосту.

— Понял.

Сэм подполз к заднему борту. В тусклом свете обшарил пол и нашел другой автомат. Он взял его и бросил свой, потом торопливо собрал все магазины.

— Мост! — крикнула Реми. — Я торможу!

Сэм подождал, пока не услышал перекрывающееся хлопанье шин по доскам, потом по грудь высунулся сквозь клапан в брезенте, прицелился в мост и открыл огонь. Пули стучали о дерево, пробивая в нем отверстия, поднимая фонтанчики опилок. Сэм нырнул сквозь клапан обратно, сменил магазин и снова открыл огонь, теперь обстреливая то поверхность моста, то догоняющую машину, которая только еще въезжала на мост. Их грузовик вильнул влево, ударился о боковое ограждение и снова поехал прямо. Сэм увидел в окне оранжевую вспышку выстрела. Три пули ударили в задний борт под ним. Он бросился на дно кузова. Еще один тройной автоматный выстрел разорвал брезент и изрешетил кабину.

— Сэм? — позвала Реми.

— Не вышло!

— Я догадалась!

— Что думаешь о разнузданном уничтожении окаменелостей?

— Обычно я против, но это особый случай!

— Выиграй для меня немного времени!

Реми начала тормозить, потом разгоняться, надеясь помешать точной стрельбе. Сэм, лежа на животе, шарил по дну, пока не отыскал первый ремень, удерживающий ящики, и нажал на кнопку «Расстегнуть». Вскоре все ремни были расстегнуты. Сэм подполз к заднему борту и щелкнул замком откидного борта.

— Бомбы пошли, — крикнул он и вытолкнул первый ящик. Он ударился о мост, потом о бампер грузовика и разлетелся. Полетели обломки дерева и упаковочная солома.

— Не помогло, — крикнула Реми.

Сэм отполз назад, уперся плечом в штабель ящиков, ногами в стену кабины и начал толкать. Штабель со скрипом пополз по кузову. Сэм передохнул, согнул ноги и нажал изо всех сил, как полузащитник, бросающийся на специальный станок для тренировок.

Ящики съехали по заднему борту и кубарем покатились к преследующему Сэма грузовику. Сэм не стал ждать, чем кончится, и перешел ко второму штабелю.

Сзади послышался скрежет тормозов. Звон разбитого стекла. Скрип металла о дерево.

— Получилось! — крикнула Реми. — Стали как вкопанные!

Сэм встал на колени и в окошко посмотрел на Реми.

— Надолго ли?

Она глянула на него и быстро улыбнулась.

— На столько, сколько им понадобится, чтобы вытащить из-под шасси полдюжины ящиков.

15

Отель «Хаятт Ридженси»

Катманду, Непал

Сэм вышел из ванной; одно полотенце он обернул вокруг талии, вторым вытирал волосы.

— Жаждешь вкусного завтрака?

— Умираю с голоду, — ответила Реми. Она сидела перед зеркалом, собирая волосы в конский хвост, одетая в стандартное белое гостиничное полотенце.

— Закажем в номер или спустимся в ресторан?

— Погода превосходная. Давай позавтракаем на балконе.

— Звучит неплохо. — Сэм подошел к столу, снял телефонную трубку и набрал номер. — Пожалуйста, бейгл с лососем, яйцо по-бенедиктински, фрукты, тосты и кофе.

Он подождал, пока на кухне правильно повторят заказ. Потом позвонил в бар.

Когда бармен ответил, Сэм сказал:

— Можно два «Рамос Физ»? У вас есть «Рамос Физ»?

— А ты умеешь ухаживать за дамами, — заметила Реми.

— Не слишком надейся. Он такого не знает.

Сэм продолжал заказывать:

— А «Харви Волбенгер»? «Волбенгер». Водка, «Гальяно» и апельсиновый сок. Нет «Гальяно», понятно. — Сэм покачал головой, но не сдался. — Ну, хорошо, пошлите нам бутылку «Вдовы Клико».

Реми рассмеялась.

— Да ты и впрямь дамский угодник.

— Это лучшее, что вы можете? — спросил Сэм в трубку. — Ладно, пришлите хорошо охлажденным.

Он положил трубку.

— Шампанского нет. Единственное, что осталось после политической конференции, — игристое белое из Китая.

— Я не знала, что в Китае умеют делать игристое. — Реми с язвительной улыбкой посмотрела на него. — Это все, на что ты способен?

Сэм пожал плечами.

— На безрыбье и рак — рыба.

Зазвонил телефон. Сэм снял трубку.

— Минутку.

Он включил громкую связь.

— Доброе утро, Руб, — сказал Сэм в трубку.

— Для тебя — возможно, — ответил Руб. — У нас пора ужинать. Я слышал, ты и твоя очаровательная супруга наслаждаетесь очередным расслабляющим отпуском.

— Все относительно, Руб, — вступила в беседу Реми. — Как Кэти и девочки?

— Отлично. Сейчас они в «Чаке Чизе». Ваш звонок спас меня от похода туда.

— Не позволяй нам тебя задерживать, — с полуулыбкой заявил Сэм. — Мы можем поговорить позже.

— О нет, друг мой. Это важнее всего. Поверь. Ладно, быстренько просвети меня. Вы в тюрьме? Сколько местных законов вы нарушили?

— Нет, мы не в тюрьме. А если и нарушили местные законы, то не знаем, какие, — ответила Реми. — Пусть Сэм объяснит.

Хотя Сэм знал, что кое-какую предварительную информацию Руб получил от Сельмы, он начал с самого начала, с того, как Чжилань Су поднялась на их борт у Пулау-Легунди, и закончил бегством с тайных археологических раскопок Кинга.

Накануне вечером, оторвавшись от застрявших на мосту преследователей, Сэм ехал сквозь тьму и искал ориентиры, которые Реми могла бы отыскать на карте. Несколько часов кряду они впустую колесили по петляющим дорогам и по тупикам и наконец пересекли узнаваемый горный перевал — Лауребину — и вскоре въехали на окраины Феды, двадцатью с небольшим милями восточнее лагеря. Как и следовало ожидать, деревня была пуста, без признаков жизни, кроме одного строения из шлакобетона, под жестяной крышей; строение оказалось местным пабом. Преодолев существенный языковой барьер, они умудрились провернуть обмен с владельцем — свой грузовик на тридцатилетний оранжевосерый «Пежо» — и направились в Катманду. И незадолго до рассвета въехали на парковку «Хаятт Ридженси».

Руб молча выслушал рассказ Сэма. Наконец он спросил:

— Позволь удостовериться, что я все верно понял: вы сунулись в лагерь Кинга, стали свидетелями убийства, причинили серьезный ущерб силам охраны, скорее всего, из китайских солдат, угнали их грузовик, загруженный окаменелостями для черного рынка, и использовали их, как глубинные бомбы, чтобы задержать преследователей. Я ничего не упустил?

— Более или менее, — сказал Сэм.

Реми добавила:

— И еще мы привезли тридцать или больше гигов разведданных.

Руб вздохнул.

— Знаете, что я делал вчера вечером? Красил нашу главную ванную. А вы… Ладно, шлите ваши данные.

— Они уже у Сельмы. Свяжись с ней, и она даст тебе ссылку на безопасный файлообменник.

— Понятно. Я знаю, что моих боссов в Лэнгли заинтересует китайский след, и, уверен, мы найдем в ФБР тех, кому будет интересно узнать о незаконной деятельности Кинга на черном рынке окаменелостей. Ничего не могу обещать, но попробую.

— А нам больше и не надо, — сказал Сэм.

— Более чем вероятно, что Кинг уже приказал свернуть раскопки. Сейчас это может быть только заброшенная яма в лесу.

— Мы знаем.

— Что насчет вашего друга Алтона?

— Мы наполовину надеемся, наполовину догадываемся, что разобрались с тем, что нужно Кингу, — ответила Реми. — Или по крайней мере знаем достаточно, чтобы привлечь его внимание. Позвоним ему после разговора с тобой.

— Кинг Чарли мерзавец, — предупредил Руб. — Всю его жизнь его старались свалить. И все эти люди мертвы или разорены, а ему хоть бы что.

Реми ответила:

— Что-то подсказывает нам: то, что у нас есть, для него очень важно в личном плане.

— Теурок…

— Теуранг, — поправила Реми. — Золотой Человек.

— Верно. Рискованная игра, — ответил Руб. — Если вы ошибаетесь и Кингу на эту штуку глубоко плевать, у вас останутся только обвинения в нелегальной торговле окаменелостями — и, повторяю, не поручусь, что удастся что-нибудь ему предъявить.

— Знаем, — ответил Сэм.

— И все равно собираетесь бросить кости?

— Да, — сказала Реми.

— Какой сюрприз! Кстати, пока не забыл, я кое-что еще узнал о Льюисе Кинге. Полагаю, вы слышали о Генрихе Гиммлере?

— Близкий друг Гитлера и нацист-психопат? — спросил Сэм. — Слышали о таком.

— Гиммлер и почти весь высший эшелон нацистской партии были одержимы оккультными идеями, особенно тем, что относилось к арийской чистоте и Тысячелетнему рейху. Больше всех этим интересовался Гиммлер. В тридцатые годы и во время Второй мировой войны он профинансировал несколько научных экспедиций в самые глухие уголки мира в надежде найти доказательства, которые подкрепили бы притязания нацистов. Одна из этих экспедиций, организованная в 1938 году, за год до начала войны, отправилась в Гималаи в поисках свидетельств происхождения арийцев. Угадайте, как звали одного из ведущих ученых?

— Льюис Кинг, — ответила Реми.

— Или, как он тогда звался, профессор Льюис Кёниг.

Сэм спросил:

— Отец Чарли Кинга нацист?

— И да и нет. Если верить моим источникам, он, скорее всего, вступил в партию по необходимости, а не из идейных соображений. В те времена, если тебе требовалось государственное финансирование, нужно было вступить в партию. Есть множество отчетов ученых, проводивших поверхностное изучение нацистских теорий ради возможности заниматься чистой наукой. Льюис Кинг — превосходный образец такого поведения. По всем данным он был увлеченным археологом. Его абсолютно не интересовали арийская кровь или арийское происхождение.

— Зачем же он участвовал в экспедиции?

— Не знаю, но, возможно, причина — то, что вы нашли в пещере, этот Золотой Человек и прочее. Если Кинг не солгал, похоже, что Льюис Кинг начал свои путешествия по земному шару вскоре после иммиграции в США.

— Может, в этой экспедиции Гиммлера он нашел нечто обострившее его интерес, — размышлял Сэм.

— И не хотел, чтобы оно попало в руки нацистов, — добавила Реми. — Он оставил его себе, выждал, пока не кончится война, и годы спустя продолжил свою работу.

— Вопрос в том, — заметил Руб, — почему Чарли Кинг продолжил дело отца? Насколько нам известно, работа отца его никогда не интересовала.

— Что если дело в Теуранге? — сказал Сэм. — Возможно, для него это еще одна окаменелость, которую можно продать?

— Может, ты прав. Если описание этой штуки хотя бы немного соответствует действительности, она должна стоить целое состояние.

Реми спросила:

— Руб, а известно, сказались ли как-нибудь обвинения Льюиса в нацизме на его сыне?

— Нет, насколько удалось узнать. Думаю, его успех говорит сам за себя. И, учитывая, насколько он безжалостен, сомневаюсь, что теперь кому-нибудь хватит духу его обвинить.

— Это скоро изменится, — заявил Сэм. — Пора поджать зону комфорта Чарли Кинга.

Они обговаривали стратегию еще несколько минут, прежде чем повесить трубку, потом Сэм набрал прямой номер Кинга. Ответили после первого же звонка.

— Кинг.

— Мистер Кинг? Это Сэм Фарго.

— А я гадал, когда вы наконец позвоните. Ваша красавица жена с вами?

— В целости и сохранности, — любезно ответила Реми.

— Кажется, наше партнерство забуксовало, — заявил Кинг. — Дети сказали мне, что вы не хотите играть в команде.

— Мы играем в команде, — ответил Сэм. — Просто в другую игру. Чарли, это вы похитили Фрэнка Алтона?

— Похитил? Зачем мне это делать?

— Это не ответ, — заметила Реми.

— Я отправил Фрэнка Алтона сделать для меня определенную работу. Он по излишней самонадеянности наступил на мозоль не тем людям. Я понятия не имею, где он.

— Еще один бессодержательный ответ, — констатировал Сэм. — Ладно, пойдем дальше. Вам нужно только слушать. Мы нашли то, что вам нужно…

— И что же это?

— Вы не слушаете. Мы нашли то, что вам нужно — то, что всю жизнь искал ваш отец. И, как вы, вероятно, догадались, нанесли визит в ваш концентрационный лагерь в долине Лангтанг.

— Не понимаю, о чем вы.

— Мы сделали тысячи снимков, в основном документов, которые мы нашли в офисе в вагончике, но есть также снимки вашей жены, или наложницы, или как вы ее там называете в уединении своего «Гольфстрима». Нам повезло: мы сфотографировали, как она убила одного из ваших рабочих. Сфотографировали и его лицо.

Долгих десять секунд Чарли Кинг молчал. Наконец он вздохнул.

— Думаю, вы несете чушь, Сэм, но вас определенно что-то взволновало. Я вас внимательно слушаю.

— Прежде всего отпустите Фрэнка…

— Я уже сказал вам, что не знаю…

— Заткнитесь. Освободите Фрэнка Алтона. Когда он позвонит нам и скажет, что цел, невредим и находится у себя дома, мы встретимся с Расселом и Марджори и достигнем взаимопонимания.

— Так кто же сейчас говорил-говорил и ничего не сказал? — ответил Кинг.

— Это единственная сделка, какую вы можете заключить, — ответил Сэм.

— Простите, приятель, но я вынужден отклонить ваше предложение. Думаю, вы блефуете.

— Как угодно, — и Сэм дал отбой.

Он положил телефон на кофейный столик. Они с Реми переглянулись. Она спросила:

— Каковы шансы?

— Шестьдесят против сорока на то, что через минуту нам позвонят.

Она улыбнулась.

— Спорить не стану.

Через пятьдесят секунд телефон Сэма зазвонил. Сэм позволил ему прозвенеть трижды, потом поднял трубку. Чарли Кинг сказал:

— Из вас вышел бы отличный игрок в покер, Сэм Фарго. Рад, что мы в состоянии договорится. Я сделаю несколько звонков и посмотрю, что можно узнать о Фрэнке Алтоне. Ничего не обещаю, конечно, но…

— Если он не позвонит нам в течение двадцати четырех часов, сделка не состоялась.

Чарли Кинг несколько секунд молчал. Потом сказал:

— Держите телефон под рукой.

Сэм разъединил их.

Реми спросила:

— А если Кинг решит, что доказательства при нас?

— Он должен понимать, что это не так.

— Думаешь, он сделает, что обещал?

Сэм кивнул.

— Кинг достаточно умен, чтобы обезопасить себя. Те, кто похитил Фрэнка, позаботились о том, чтобы их лиц не было видно. К Кингу не ведут никакие нити, поэтому, выполняя условия, он ничего не теряет, но многое выигрывает.

— Тогда почему ты так встревожен? — спросила мужа Реми.

— Правда?

— У тебя глаза косят.

Сэм медлил.

— Говори, Сэм.

— Мы только что нанесли поражение одному из самых богатых в мире людей, помешанному на контроле социопату, который достиг своего нынешнего положения, сокрушая врагов. Он освободит Фрэнка, но что-то подсказывает мне, что сейчас он сидит в своем кабинете и планирует контратаку.

Хьюстон, Техас

В восьми тысячах миль от них Чарлз Кинг был занят именно этим.

Повесив трубку, он принялся расхаживать по кабинету, уставясь в пространство перед собой, но, ослепленный гневом, ничего не видел. Что-то бормоча себе под нос, он подошел к окну кабинета и посмотрел на город. На западе садилось солнце.

— Отлично, Фарго! — прохрипел он. — Раунд вы выиграли. Радуйтесь. Больше такого не случится. — Он подошел к столу и нажал кнопку селектора. — Марша, свяжите меня с Расселом и Марджори.

— Да, мистер Кинг, секундочку.

Через секунду он услышал:

— Папа…

— Заткнись и слушай. Марджори здесь?

— Да, папа.

— Чжилань?

— Да, мистер Кинг.

— Какого черта, по-вашему, вы, три идиота, там делаете? Фарго только что позвонили мне и разделали под орех. Говорят, Чжи, что сняли, как ты убиваешь кого-то из местных на раскопках в Лангтанге. Что там произошло?

Рассел ответил:

— Сегодня утром позвонил тамошний начальник охраны. Сказал, что они нашли подозрительную машину и подняли тревогу. Одного охранника нашли в отключке, но как будто ничего не пропало.

— Как он отключился?

— Они не знают. Может быть, упал.

— Дьявольщина! У нас есть готовый к отправке товар?

— Два грузовика, — ответила Марджори. — Как только подняли тревогу, люди полковника Чжоу их эвакуировали. Это стандартная процедура, папа.

— Не учи меня, девчонка. Грузовики прибыли к месту передачи?

Рассел ответил:

— Мы еще не получили подтверждения, но, принимая во внимание возможные задержки…

— Это все предположения. Не гадай. Возьми телефон и найди грузовики.

— Да, папа.

— Чжи, что насчет убийства? Это правда?

— Да. Один из рабочих пойман на краже. Мне нужен был показательный пример. О трупе уже позаботились.

Кинг помолчал, потом хмыкнул:

— Ну ладно. Молодец. Что касается вас, придурки… Фарго сообщили мне, что раздобыли Золотого Человека.

— Как? — спросила Марджори. — Где?

— Они лгут, — добавил Рассел.

— Возможно, но такие дела — их профиль. Потому мы их и привлекли. Думаю, мы их недооценили. Посчитали, что Алтона достаточно, чтобы держать их в узде.

Марджори сказала:

— Не суди себя слишком строго, папа.

— Цыц. Надо исходить из того, что они говорят правду. Они хотят, чтобы мы освободили Алтона. Он мог кого-нибудь увидеть или опознать?

Чжилань ответила:

— Я лишь проверила, когда прибыла сюда, мистер Кинг. Алтон ничего не знает.

— Хорошо. Освободите его. Вымойте, накормите и посадите в «Гольфстрим». Фарго сообщили, что, как только Алтон окажется дома, они встретятся с Расселом и Марджори и поговорят о передаче этого как-его-там.

— Нельзя им доверять, папа, — сказал Рассел.

— Знаю, тупица. Вы, главное, посадите Алтона в самолет, а остальное предоставьте мне. Фарго хотят жесткой игры? Они увидят, что такое по-настоящему жесткая игра.

16

Деревня Джомсом

Район Дхауалагири, Непал

Одномоторный «Пайпер Каб» резко накренился и спустился на три тысячи футов. Сидя через проход друг от друга, Сэм и Реми наблюдали, как поднимаются известково-серые утесы, грозя поглотить самолет, когда он наконец заходил на посадку. За вершинами и выше их вздымались темные, покрытые снегом пики хребтов Дхауалагири и Нилгири; их вершины скрывались в облаках.

Хотя они покинули Катманду всего часом раньше, прибытие сюда было только началом их пути: остальная его часть, езда по дороге, должна была занять еще двенадцать часов. Как все вообще в Непале, измерять расстояния по карте было почти бесполезно. Их цель, бывшая столица королевства Мустанг Ло-Монтанг, лежала всего в ста сорока милях к северо-западу от Катманду, но по воздуху туда было не добраться. Нанятый ими самолет высадит их здесь, в Джомсоме, ста двадцатью милями восточнее Катманду. Отсюда они пятьдесят миль проедут на север по долине реки Кали до Ло-Монтанга, где их встретит местный контакт Сушанта Дхарела.

Сэму и Реми приятно было уехать из относительно шумного Катманду и, как они надеялись, оказаться вне пределов досягаемости клана Кинга.

Самолет продолжал спуск, быстро снижая скорость, пока, по оценке Сэма, она не оказалась на всего несколько узлов выше скорости сваливания. Реми вопросительно посмотрела на мужа. Он улыбнулся и сказал:

— Короткая посадочная полоса. Либо гасить скорость здесь, либо бить по тормозам внизу.

— О радость!

Послышался скрип, самолет пронизала дрожь, колеса коснулись бетона, и вскоре самолет уже катил к группе зданий на южном конце посадочной полосы. Он остановился, и шум двигателей начал затихать. Сэм и Реми взяли свои рюкзаки и направились к уже открытой двери. Механик в темно-синем комбинезоне улыбнулся и жестом показал на лестницу под дверью. Реми спустилась первой, за ней Сэм.

Они пошли к зданию аэровокзала. Справа от них у ангара щипало бурую траву стадо коз. Дальше на грязной дороге виднелись несколько овцебыков, которых гнал куда-то старик в красной круглой шапочке и зеленых брюках. Изредка он хлестал отбившегося от сородичей овцебыка хворостиной, прищелкивая языком.

Реми плотнее запахнула воротник парки и заявила:

— Я бы сказала, свежо.

— Я хотел сказать «бодрит», — ответил Сэм. — Высота почти десять тысяч футов, но здесь гораздо меньше укрытий.

— И гораздо больше ветра.

Словно подчеркивая слова Реми, над бетоном пронесся порыв ветра. На несколько секунд обзор закрыли облака рыжей пыли, потом они рассеялись, и во всех подробностях открылась местность за зданиями аэропорта. Серо-коричневые утесы высотой несколько сот футов были сверху донизу покрыты бороздами, словно проведенными гигантскими пальцами. Сглаженные временем и эрозией, они казались почти рукотворными, словно стены какой-то древней крепости.

Голос у них за спиной произнес:

— Так выглядит большая часть Мустанга. По крайней мере там, где пониже.

Сэм и Реми остановились и, обернувшись, увидели мужчину лет двадцати пяти, с лохматыми светлыми волосами. Мужчина улыбался. Он спросил:

— Первый раз?

— Да, — ответил Сэм. — Но, готов спорить, вы — нет.

— В пятый. Меня можно назвать фанатом пеших походов. Для таких, как я, Джомсом — нечто вроде базового лагеря в этих местах. Меня зовут Уолли.

Сэм назвался, назвал Реми, и втроем они пошли к зданиям аэропорта. Уолли показал на несколько групп людей, стоявших вдоль поля. Большинство было одето в яркие парки, с большими рюкзаками.

— Тоже любители? — спросила Реми.

— Да. Много знакомых лиц. Думаю, можно сказать, что мы часть местной экономики. Сезон походов позволяет деревне жить. Тут никуда нельзя пойти без толпы проводников.

— А если без проводника? — спросил Сэм.

— Здесь стоит отряд непальских солдат, — ответил Уолли. — На самом деле это рэкет, но нельзя их винить. Большинство местных за год зарабатывают меньше, чем мы за неделю. Вообще-то, все не так уж плохо. Докажите, что знаете, что делаете, и проводники будут просто идти за вами и постараются не путаться под ногами.

Женщина из ближайшей группы походников крикнула:

— Эй, Уолли, мы здесь!

Тот повернулся, помахал рукой и спросил у Сэма и Реми:

— Куда направляетесь?

— В Ло-Монтанг.

— Замечательное место. Подлинное средневековье. Настоящая машина времени. У вас уже есть проводник?

Сэм кивнул.

— Наш человек в Катманду уже все устроил.

Реми спросила:

— Сколько времени займет дорога туда? На карте…

— Карты! — со смехом ответил Уолли. — Они недурны и достаточно точны на равнине, но здесь местность — как скомканная газета, которую расправили только наполовину. Все меняется. Сегодня тут земля ровная, плоская и легко пройти, а завтра это симпатичное место наполовину завалит оползнем. Ваш проводник, вероятно, пойдет в основном по ущелью реки Кали-Гандаки — сейчас там должно быть в основном сухо, — так что считайте в целом шестьдесят миль. Не меньше двенадцати часов на машине.

— А значит, придется заночевать, — сказал Сэм.

— Угу. Спросите своего проводника. Либо у него для вас приготовлена уютная палатка, либо он приведет вас к хижине, в которой ночуют туристы. Получите удовольствие. Тропа идет по ущелью Кали-Гандаки, самому глубокому в мире. С одной стороны горы Аннапурна; с другой — Дхауалагири. В целом восемь из двадцати величайших вершин мира! А сама тропа — нечто среднее между Ютой и Марсом, парень! Взять только ступы и пещеры — они…

Женщина снова крикнула:

— Уолли!

Он сказал Сэму и Реми:

— Мне пора. Приятно было познакомиться. Счастливого пути! И держитесь после сумерек подальше от чоков.

Они обменялись рукопожатиями, и Уолли побежал к своей группе.

Сэм крикнул:

— А что такое «чоки»?

— Проводник вам расскажет, — ответил Уолли через плечо.

Сэм повернулся к Реми:

— А ступы?

— Здесь их обычно называют чортенами. В основном усыпальницы — насыпи вроде сооружений, в которых содержатся священные буддийские артефакты.

— Большие?

— Разные, размером от садового гнома до собора. Одна из крупнейших находится в Катманду. Знаменитый Будханат.

— Купол, весь обернутый молитвенными флажками?

— Он самый. В Мустанге таких очень много, в основном маленьких разновидностей. Некоторые оценивают их число в несколько тысяч, и это только вдоль реки Кали-Гандаки. Несколько лет назад Мустанг был вообще закрыт для туристов из-за боязни осквернения.

— Фарго! — послышался мужской голос. — Фарго!

Сквозь толпу пешеходов пробирался лысый непалец лет сорока пяти.

— Вы Фарго?

— Да, — ответил Сэм.

— Меня зовут Басанта Тхуле, — ответил непалец на приличном английском. — Да, я ваш проводник.

— Вы друг Прадхана? — спросила Реми.

Человек прищурился.

— Не знаю, кто это. Меня попросил встретить вас мистер Сушант Дхарел. Вы ожидали кого-то еще? Вот мои документы…

И он стал рыться в боковом кармане куртки.

— Нет, все в порядке, — с улыбкой успокоил его Сэм. — Рады познакомиться.

— И я, и я. Я возьму.

Тхуле подхватил их рюкзаки и кивком указал на здание терминала.

— Там моя машина. Идите за мной, если не возражаете.

И он пошел.

Сэм сказал Реми:

— Очень хитро, миз Бонд.

— Я что, в свои зрелые годы нажила паранойю?

— Нет, — с улыбкой ответил Сэм. — Только стала еще прекрасней. Пошли, догоним его, не то останемся без проводника.

* * *

После короткой остановки у стойки таможни, чтобы потрафить тому, что Сэм и Реми полагали молчаливой верой Мустанга в свою полуавтономию, они вышли наружу и увидели Тхуле рядом с белой «Тойотой-Лендкрузер». Судя по десятку таких же «тойот» с одинаковыми логотипами туристических компаний, этот район выбирал «тойоту». Тхуле улыбнулся им, сунул рюкзак Сэма в багажник и захлопнул крышку.

— Я договорился о ночевке, — провозгласил Тхуле.

— Разве мы не сразу выезжаем в Ло-Монтанг? — спросила Реми.

— Нет, нет. Очень плохо пускаться в путь в этот час. Лучше выехать завтра утром. Вы перекусите, отдохнете, полюбуетесь Джомсомом, а рано утром мы выедем. Идемте, идемте…

— Мы предпочитаем выехать немедленно, — сказал Сэм, не двигаясь.

Тхуле помолчал. Ненадолго задумался, поджав губы, потом заявил:

— Ну, если хотите, конечно, но оползень все равно не расчистят до утра.

— Какой оползень? — спросила Реми.

— Оползень. На дороге к Кагбени. Мы проедем по долине не больше нескольких километров. И, конечно, там будет пробка. В Мустанге сейчас много путешественников. Лучше подождать до утра, да?

Тхуле открыл заднюю дверцу «тойоты» и театральным жестом пригласил садиться.

Сэм и Реми переглянулись, пожали плечами и сели в «универсал».

Через десять минут езды по узким извилистым улицам Тхуле остановил машину перед зданием в нескольких милях на юго-запад от аэропорта. Коричневым по желтому вывеска сообщала: «Гостиница «Лунный свет». Ванны, ванные в номерах, общие ванные».

Реми с улыбкой, приподняв бровь, заметила:

— Кажется, ванны — главная достопримечательность Джомсома.

— И еще одноцветная архитектура, — добавил Сэм.

Тхуле с переднего сиденья подтвердил:

— Истинная правда. Джомсом предлагает лучшие условия проживания в округе.

Он вышел, торопливо обошел машину и открыл дверцу для Реми и подал ей руку. Она изящно оперлась на нее и вышла, Сэм за ней.

Тхуле сказал:

— Я принесу ваш багаж. Заходите. Мадам Роджа поможет вам.

Пятью минутами позже они уже были в королевском номере «Лунного света», в котором все оправдывало название, в том числе двуспальная кровать и гостиная с набором плетеной садовой мебели. Как и пообещала мадам Роджа, в номере была ванная.

— Вернусь за вами в одиннадцать утра, да? — сказал Тхуле от двери.

— Почему так поздно? — спросил Сэм.

— Из-за оползня будет…

— …а да, пробка, — закончил Сэм. — Спасибо, мистер Тхуле. Увидимся завтра.

Сэм закрыл дверь. Он услышал голос Реми из ванной:

— Сэм, посмотри-ка.

Реми с широко раскрытыми глазами стояла у гигантской медной ванны на ножках в виде когтистых лап.

— Это Бисли.

— Мне казалось, более общепринятое название «ванна», Реми.

— Очень забавно. Бисли чрезвычайно редки. Последняя была изготовлена во второй половине девятнадцатого века. Ты представляешь себе, сколько она стоит?

— Нет, но что-то подсказывает мне, что ты представляешь.

— Двенадцать тысяч долларов, плюс-минус. Это настоящее сокровище, Сэм.

— Вдобавок размером со «студебеккер». Даже не думай утащить ее в сумочке.

Реми оторвала взгляд от ванны и озорно посмотрела на Сэма.

— Большая, верно?

Сэм ответил улыбкой.

— Определенно.

— Будешь моим телохранителем?

— К вашим услугам, мадам.

Час спустя, чистые и счастливые, они сидели в гостиной. Сквозь окна балкона им видны были далекие вершины Аннапурны.

Сэм проверил телефон.

— Голосовое сообщение, — сказал он. Он выслушал его, подмигнув, дал прослушать Реми и набрал номер. Тридцать секунд спустя послышался голос Сельмы.

— Где вы?

— В краю лозы и меди, — ответил Сэм.

— Прошу прощения?

— Это я так. Есть для нас хорошие новости?

— Есть, подождите.

Мгновение спустя послышался мужской голос. Это был Фрэнк Алтон.

— Сэм, Реми… не знаю, как вы это сделали, но я обязан вам жизнью.

— Ерунда, — ответила Реми. — Ты несколько раз спасал нас в Боливии.

— Ты в порядке? — спросил Сэм.

— Несколько шишек и ушибов, но ничего серьезного.

— Джуди и детей видел?

— Да, как только вернулся домой.

Сэм сказал:

— Сельма, как дела?

— Ужасно, — ответила она.

— Рад слышать.

Основываясь на здравом уважении к возможностям Чарли Кинга и, пожалуй, отдавая небольшую дань паранойе, Сэм и Реми установили «правило принуждения»: если Сельма или кто-нибудь из них окажется под прицелом или в иной опасности, любой ответ, кроме «ужасно», будет означать «тревога».

Реми спросила:

— Фрэнк, а что ты нам можешь сказать?

— Боюсь, ничего такого, чего вы еще не знаете. Сельма ввела меня в курс. Я согласен с тем, что Кинг гад и не говорит всей правды, но ничем не могу доказать, что он стоял за похищением. Меня отправили в нокаут и схватили прямо на улице. Я не видел, как они подходят. Не могу сказать, где меня держали. Когда я очухался, у меня были завязаны глаза. Потом меня снова засунули в машину. А когда я снял повязку, я стоял у трапа «Гольфстрима».

— Кстати о необычном — ты знаком с близнецами Кинг?

— А, с этой парочкой. Они ждали меня в аэропорту. Я подумал, что попал в бертоновский ремейк «Семейки Адамсов». Полагаю, их состряпали Кинг и его Леди Дракон.

— Да, — ответил Сэм. — Что скажешь о Льюисе Кинге?

— Сто к одному, что он мертв уже не один десяток лет. Думаю, я был просто приманкой для вас.

— Мы тоже так считаем, — согласилась Реми. — Мы еще выясняем подробности, но считаем, что это как-то связано со старинной гималайской легендой.

— Золотой Человек, — ответил Фрэнк.

— Верно. Теуранг.

— Из того немногого, что мне удалось нарыть до того, как меня схватили, именно этим занимался Льюис Кинг перед своим исчезновением.

— Мы думаем, так и есть, — сказал Сэм. — Завтра мы увидимся с одним человеком в Ло-Монтанге. Если повезет, он сможет пролить больше света на эту загадку.

17

Ущелье Кали-Гандаки

Район Дхауалагири, Непал

Басанта Тхуле в четвертый раз за час остановил «Тойоту-Лендкрузер», под пупырчатыми шинами мелкие камешки, покрывавшие дно долины. Небо над головой было безоблачно голубым, холодный воздух совершенно неподвижным.

— Еще ступы, — провозгласил Тхуле, показывая в боковое окно. — Там… и там. Видите?

— Видим, — ответил Сэм; вместе с Реми они смотрели в опущенное окно со стороны Сэма. Вскоре после того, как утром они покинули Джомсом, Фарго опрометчиво выказали интерес к чортенам. И теперь Тхуле показывал им все попадающиеся по дороге ступы. До сих пор они проехали меньше двух миль.

Сэм и Реми из вежливости вылезли, обошли вокруг и сделали несколько снимков. Хотя все чортены были не выше нескольких футов, они производили впечатление: миниатюрные храмы, выкрашенные белой краской, стояли на вершинах кряжей над ущельем, как безмолвные стражи.

Сэм и Реми вернулись в «тойоту» и поехали дальше. Какое-то время ехали молча, потом Реми спросила:

— А где оползень?

Наступила долгая пауза.

— Недавно проехали, — наконец ответил Тхуле.

— Когда?

— Двадцать минут назад… каменистая осыпь возле валуна, которую мы видели. Понимаете, чтобы перекрыть эту дорогу, нужно немного.

После очередной остановки — на ланч и чтобы в очередной раз посмотреть на чортены, которую Сэм и Реми тактично объявили последней, они поехали дальше на север по извилистому руслу Кали-Гандаки и миновали несколько деревушек, которые почти не отличались от Джомсома. Иногда в предгорьях над собой они замечали пешеходов, издалека похожих на муравьев.

В начале шестого они въехали в более узкую часть ущелья. Утесы, поднимавшиеся над ними на пятьдесят футов, сомкнулись, солнце потускнело. Воздух, врывавшийся в открытое окно Сэма, заметно посвежел. Наконец Тхуле сперва сбавил скорость до пешеходной, потом свернул с дороги в каменную арку едва шире «тойоты», а потом в извилистый туннель. Шины с плеском проехали по воде ручья, и эти звуки эхом отражались от стен туннеля.

Через пятьдесят футов они выехали на продолговатую поляну примерно сорок футов шириной и полмили длиной. На северной стороне долины в скале виднелась вторая расселина. Справа по проточенной в подножии утеса канаве журчала река.

Тхуле повернул налево, сделал широкий круг, так что нос «тойоты» нацелился туда, откуда они приехали, и затормозил.

— Здесь разобьем лагерь, — объявил он. — Здесь мы защищены от ветра.

— Почему так рано?

Тхуле повернулся на своем сиденье и широко улыбнулся.

— Здесь ночь наступает быстро, и температура падает. Лучше до темноты приготовить убежище и разжечь костер.

Работая втроем, они быстро поставили палатки — пару старых штурмовых палаток фирмы «Ванго», с тонкими «пенками» и спальными мешками для минусовых температур. Когда Тхуле развел небольшой костер, Сэм зажег три керосиновые лампы, подвешенные на шестах на краю лагеря. С фонариком в руке Реми прошлась по ущелью. Тхуле упомянул, что пешеходы находили в этих местах следы канг адми. «Снежный человек» в вольном переводе, это было одно из десятка названий для обозначения йети, гималайского бигфута. Фарго не были фанатиками этой легенды, но встречали в своих путешествиях столько необычного, что знали: не стоит легкомысленно отбрасывать местные верования; Реми решила удовлетворить свое любопытство.

Через двадцать минут она вернулась в желтый свет ламп на краю лагеря. Сэм протянул ей шерстяную шапку и спросил:

— Повезло?

— Ни следочка, — ответила Реми, убирая под шапку несколько непослушных прядей рыжеватых волос.

— Не теряйте надежды, — сказал Тхуле от костра. — Ночью мы можем услышать рев этого зверя.

— И что же мы слушаем? — спросил Сэм.

— Зависит от человека, так, да? Ребенком я однажды слышал этот крик. Похоже на… отчасти на человеческий, отчасти на медвежий. Одно из тибетских названий снежного человека «мехтех» — «человек-медведь».

— Мистер Тхуле. Это похоже на басню, сочиненную для туристов, — сказала Реми.

— Вовсе нет, мисс. Я сам его слышал. Знаю людей, которые его видели. Я лично видел овцебыка, голову которому…

— Картина нам ясна, — перебила Реми. — Так что у нас на ужин?

Ужин состоял из сухих концентратов — смешанные с кипятком, они превращались в гуляш. Сэм и Реми едали и худшее, но ненамного. После еды Тхуле искупил свой грех, разлив по чашкам дымящийся тонгба, слегка алкогольный тибетский просяной чай; пока они пили чай, на ущелье опустилась ночь. Они поболтали, еще с полчаса посидели молча, потом погасили лампы и забрались в палатки.

Уютно устроившись в своем спальном мешке, Реми читала путеводитель для пеших туристов, который загрузила в свой айпад, а Сэм при свете фонарика изучал карту местности.

Реми прошептала:

— Сэм, помнишь, Уолли в аэропорте упоминал «чоки»? Мы не расспрашивали Тхуле о них.

— Утром.

— Я думаю, лучше сейчас, — ответила она и протянула Сэму свой айпад, указав на одно место в тексте. Он прочел:

«Известные в просторечии как «чоки», эти узкие лощины, которые встречаются на протяжении всего ущелья Кали-Гандаки, весной могут становиться предательски опасными. По ночам талые воды с окрестных гор нередко мгновенно затапливают эти лощины, поднимаясь до уровня…»

Сэм перестал читать, вернул Реми айпад и прошептал:

— Упакуй вещи. Только самое необходимое. Тихо. — Потом громко крикнул: — Мистер Тхуле?

Никакого ответа.

— Мистер Тхуле?

Через несколько секунд они услышали шорох шагов по гравию, затем последовало:

— Да, мистер Фарго?

— Расскажите нам о чоках.

Долгая пауза.

— Хм… боюсь, это выражение мне незнакомо.

Снова шорох по гравию, отчетливый звук открываемой дверцы «тойоты».

Сэм торопливо расстегнул спальный мешок и выкатился из него. Уже почти одетый, он схватил куртку, натянул и тишком расстегнул клапан палатки. Выполз, посмотрел налево, направо, потом встал. В тридцати футах он с трудом различил силуэт Тхуле, рывшегося в салоне «тойоты». Сэм начал подкрадываться к «тойоте». Он был в двадцати футах от нее, когда вдруг остановился и наклонил голову.

Он услышал вначале слабый, потом все более отчетливый рев воды. Он увидел, что ручей на другой стороне лощины взбурлил, белая вода плескалась об утесы.

Позади Сэм услышал «тссс», оглянулся и увидел, что Реми высунула голову из палатки. Она показала ему поднятые вверх большие пальцы, он выставил ладонь: подожди.

Сэм подкрадывался к «тойоте». Когда до нее оставалось десять футов, он пригнулся, продолжил движение и обогнул задний бампер со стороны водителя. Там он остановился и выглянул.

Тхуле еще рылся в «тойоте», видны были только его ноги. Сэм прикинул расстояние между ними: пять футов. Он вытянул ногу, прочно поставил ее и начал перемещать свой вес вперед.

Тхуле резко обернулся. В его руке был револьвер из нержавеющей стали.

— Стойте, мистер Фарго.

Сэм остановился.

— Встаньте.

Очаровательная ломаная речь Тхуле исчезла. Сохранился лишь едва заметный акцент.

Сэм встал. Он сказал:

— Кажется мне, что следовало пробить ваши личные данные, когда вы предложили свои услуги.

— Очень не помешало бы.

— Сколько вам заплатили?

— Для богачей вроде вас и вашей жены — мелочь. Для меня — жалованье за пять лет. Хотите предложить больше?

— Разве это даст что-нибудь?

— Нет. Эти люди четко объяснили, что со мной будет, если я предам их.

Краем глаза Сэм видел, что река наступает, разливаясь, вода гудела все громче. Сэм понимал: необходимо выиграть время. Он надеялся, что человек перед ним утратит бдительность хотя бы на мгновение.

— А где настоящий Тхуле? — спросил Сэм.

— В двух футах справа от вас.

— Вы его убили?

— Это входило в задание. Когда вода спадет, его найдут — вместе с вами и вашей женой, ему разбило голову о камень.

— Вместе с вами.

— Прошу прощения?

— Если только у вас есть запасной ключ от зажигания, — ответил Сэм, похлопав себя по карману.

Тхуле невольно посмотрел внутрь «тойоты». Предвидящий это Сэм начал движение, когда еще хлопал по карману. Он был на середине прыжка, руки в футе от Тхуле, когда тот опять резко обернулся и хлестнул его дулом пистолета; удар пришелся Сэму в лоб — скользящий удар, который тем не менее рассек кожу. Сэм, спотыкаясь, попятился и опустился на колени, он тяжело дышал.

Тхуле сделал шаг вперед и замахнулся ногой. Сэм видел, что сейчас получит пинок, и приготовился, одновременно пытаясь откатиться в сторону. Тхуле носком ноги саданул его в бок и опрокинул на спину.

— Сэм! — крикнула Реми.

Он повернул голову вправо и увидел бегущую к нему Реми.

— Хватай вещи! — прохрипел Сэм. — Следуй за мной!

— За тобой? Куда?

Двигатель «тойоты» ожил.

Двигаясь на автомате, Сэм перевернулся на живот, заставил себя подняться на колени, потом на ноги. Спотыкаясь, он добрался до шеста с лампой в шести футах от него слева. В глазах темнело от боли, но Сэм увидел вдали в расселине бурлящий двадцатифутовый белый водяной вал. Левой рукой он схватил шест с лампой, повернулся к «тойоте» и заставил себя побежать, приволакивая ноги.

Включилась коробка передач «тойоты», колеса машины закрутились, разбрасывая гравий, осыпавший ноги Сэма. Не обращая на это внимания, он продолжал двигаться. Когда «тойота» тронулась вперед, Сэм прыгнул. Его левая нога приземлилась на задний бампер, а правой рукой он ухватился за багажный рейлинг на крыше.

«Тойота» устремилась вперед, рыская на гравии, так что Сэма бросало из стороны в сторону. Он держался, подтягиваясь поближе к багажнику. Тхуле выровнял машину и помчался к выходу из ущелья, до которого теперь оставалось пятьдесят футов. Зажав ручку лампы зубами, Сэм левой рукой подкрутил фитиль. Пламя затрещало, замерцало, потом вспыхнуло ярче. Сэм снова перехватил лампу в левую руку.

«Всего один шанс», — сказал он себе.

Переведя дух, он мгновение держал лампу на расстоянии вытянутой руки, потом размахнулся и бросил ее, как гранату. Лампа крутясь пролетела над крышей машины, ударилась о капот и разбилась. Горящий керосин разлился по ветровому стеклу.

Эффект был немедленным и драматическим. Ошеломленный огненной волной перед лобовым стеклом, Тхуле запаниковал, крутанул руль сперва влево, потом вправо, и этот двойной зигзаг поставил «тойоту» на два колеса. Сэм сорвался. Он почувствовал, что летит. Увидел несущуюся навстречу землю. В последнее мгновение свернулся в клубок, врезался бедром в землю и покатился. Сознание смутно отметило грохот, звон стекла и скрежет металла. Сэм перевернулся и заморгал, чтобы прочистить глаза.

Разбитая «Тойота» застряла капотом в узком выходе из расщелины.

Сэм услышал шаги, потом голос наклонившейся к нему Реми:

— Сэм… Сэм! Ты ранен?

— Не знаю. Не думаю.

— У тебя кровь.

Сэм коснулся пальцами лба и посмотрел на кровь.

— Рассечение, — понял он. Схватил горсть земли и приложил к ране.

Реми сказала:

— Сэм, не надо…

— Видишь? Уже лучше.

— Что-нибудь сломано?

— Не чувствую. Помоги мне встать.

Она поднырнула ему под плечо, и вместе они встали.

Сэм спросил:

— Где…

Словно в ответ на его вопрос, их ноги окатило водой. Через несколько секунд она добралась до лодыжек.

— Помяни черта, — сказал Сэм.

Они одновременно повернулись. Вода врывалась через северный конец ущелья.

Теперь вода поднялась до икр.

— Холодная, — заметила Реми.

— «Холодная» — это очень мягко сказано, — ответил Сэм. — Что наше снаряжение?

— Все стоящее — в моем рюкзаке, — сказала Реми, поворачиваясь, чтобы он увидел рюкзак у нее за плечами. — Он мертв?

— Либо мертв, либо без сознания. Иначе бы он уже стрелял. Надо завести эту колымагу. Единственный способ обогнать воду.

Они направились к «тойоте». Реми впереди, Сэм хромал следом. Подойдя к заднему бамперу, она сбавила шаг, прокралась к дверце со стороны водителя и заглянула.

Потом сказала:

— Вырубился.

Шаркая, подошел Сэм, вдвоем они открыли дверцу и вытащили Тхуле. Он упал в воду.

На невысказанный вопрос Реми Сэм ответил:

— За него переживать некогда. Через минуту тут все уйдет под воду.

Реми залезла в «тойоту» и перебралась на пассажирское сиденье. Сэм последовал за ней и захлопнул дверцу. Повернул ключ зажигания. Стартер зашумел, затарахтел, но двигатель отказывался заводиться.

— Ну же… — потребовал Сэм.

Он снова повернул ключ. Мотор завелся, кашлянул, стих.

— Еще раз, — сказала Реми, улыбнулась и скрестила пальцы.

Сэм закрыл глаза, перевел дух и снова повернул ключ.

Стартер затрещал, двигатель кашлянул, потом снова и с грохотом заработал.

Сэм уже собрался включить передачу, как они почувствовали, что «тойота» дернулась вперед. Реми повернулась и увидела, что вода плещется о нижний край дверцы.

— Сэм, — предупредила она.

Не отрывая взгляда от зеркала заднего обзора, Сэм ответил:

— Вижу.

Он дал задний ход и вдавил акселератор. Колеса четырехприводной машины вгрызлись в землю. «Тойота» начала пятиться, задние боковые панели заскрежетали о скалы.

Их снова заталкивало вперед.

— Пробуксовываю, — сказал Сэм, тревожась, что поднимающаяся вода зальет двигатель.

Он снова нажал на газ, и они почувствовали, как шины сцепились с поверхностью, но тотчас снова утратили сцепление.

Сэм ударил по рулю.

— Проклятие!

— Мы поплыли, — сообщила Реми.

Не успели эти слова слететь с ее губ, как капот «тойоты» глубже оттолкнуло в расселину. Нос у нее был тяжелее из-за двигателя, и машина начала наклоняться вперед. Поток толкал ее под заднюю часть вверх.

Мгновение Сэм и Реми молчали, слушая, как шумит вокруг машины быстрая вода, и упираясь в приборную доску по мере того, как машина все больше наклонялась.

— Сколько мы продержимся в воде? — спросила Реми.

— Если нас не раздавит в кашу? Пять минут. Потом до нас доберется холод, а затем тело перестанет нас слушаться и мы уйдем под воду.

Вода хлынула сквозь щели в дверцах.

Реми предложила:

— Тогда давай не будем так делать.

— Верно. — Сэм закрыл глаза, соображая. Потом: — Лебедка. Они есть в каждом бампере.

Он поискал на приборной доске. Нашел переключатель с надписью «Назад» и переставил его из положения «выключено» в нейтральное. Потом сказал Реми:

— Когда я скажу, переставь на «включено».

— Думаешь, он достаточно мощный, чтобы вытащить нас?

— Нет, — ответил Сэм. — Мне нужен налобный фонарь.

Реми порылась в рюкзаке и достала фонарь. Сэм прикрепил его к голове, чмокнул жену в щеку и перебрался через сиденье, используя в качестве опоры подголовник. Он повторял этот маневр, пока не оказался в грузовом отсеке «тойоты». Потом отпер замок стекла пятой двери, лег на спину, уперся в сиденье и пинал это стекло, пока то не сорвалось с петель в воду.

Внизу вода струилась под шасси «тойоты». Вокруг клубился ледяной туман. Реми крикнула:

— Мотор заглох.

Сэм высунулся из машины по пояс, опустил руки и ухватился за крюк лебедки. Перебирая руками, он начал выбирать слабину.

Лебедку заело.

— Перебирайся ко мне!

Реми перелезла через спинку переднего сиденья, потянулась назад, вытащила оттуда свой рюкзак и передала Сэму. Потом, держась за его вытянутую руку, начала перелезать к нему.

— Нет! — вскрикнула она.

— Что?

Сэм посмотрел вниз. Луч его фонаря осветил призрачно белое лицо, прижатое к пластику.

— Прости, — извинился Сэм. — Забыл тебя предупредить. Познакомься с настоящим мистером Тхуле.

— Бедняга.

«Тойота» содрогнулась, скользнула на несколько футов в сторону и остановилась, крепко зажатая в узком выходе, стоя строго вертикально.

Реми оторвала взгляд от мертвеца и сказала:

— Полагаю, придется опять лезть по скалам.

— Если повезет.

Сэм заглянул за заднюю дверь. Вода уже закрыла задние колеса.

— Сколько у нас времени? — спросила Реми.

— Две минуты. Помоги.

Он повернулся боком, и Реми помогла ему надеть рюкзак. Затем Сэм перекинул через край заднего окна правую ногу, потом левую, потом медленно встал, раскинув руки для равновесия. Обретя устойчивость, он осветил фонарем скалу рядом с «тойотой».

Только с третьего раза он нашел, что искал: вертикальную щель два дюйма шириной в пятнадцати футах над ними и в пяти футах справа. Выше ряд опор для рук вел к вершине утеса.

— Хорошо, давай сюда, — предложил Сэм Реми.

Она протянула ему крюк лебедки. Сэм наклонился и схватил его. Поскользнулся и упал на колено. Вернул себе равновесие и снова выпрямился, на этот раз левой рукой ухватившись за багажник на крыше «тойоты».

— Лови, ковбой, — с отважной улыбкой сказала Реми.

Держа трос с болтающимся на нем крюком в правой руке, Сэм раскрутил его, как пропеллер, и когда крюк набрал достаточную инерцию, Сэм метнул его. Крюк со звоном ударился о скалу, скользнул по трещине вбок и упал в воду.

Сэм вытащил его и повторил попытку. Вновь неудачно.

Почувствовав, как вода заливает левую ступню, он посмотрел вниз. Вода поднялась выше бампера и теперь плескалась о заднюю дверь.

— У нас прибавилось течей, — сообщила Реми.

Сэм снова метнул крюк. На этот раз он аккуратно вошел в трещину, но сразу выскочил и съехал вниз.

— Три раза отмерь, в четвертый отрежь, верно?

— Мне кажется, там говорится…

— Фарго, поддержи меня.

Сэм усмехнулся.

— Ладно.

Сэм постарался забыть о воде и о том, как колотится его сердце. Он закрыл глаза, собрался, открыл глаза и снова начал раскручивать крюк.

И бросил.

Крюк полетел вверх, лязгнул о камень и заскользил к трещине. Сэм понял, что скорость слишком велика. И, когда крюк оказался над трещиной, рванул трос в сторону. Крюк, как атакующая змея, дернулся назад и засел в трещине.

Сэм осторожно потянул трос. Тот выдержал. Сэм потянул снова. Крюк сорвался и снова закрепился. Тогда, перебирая руками, Сэм начал выбирать слабину, пока крюк не ушел в расселину по самое ушко.

— Йии-хо! — крикнула Реми.

Сэм протянул руку и помог Реми перебраться через задний борт. Вода заливала им ноги и лилась в салон «тойоты». Реми кивком показала на труп мистера Тхуле.

— Мы ведь не сможем взять его с собой?

— Давай не искушать судьбу, — ответил Сэм. — Но мы добавим его к списку дел, за которые придется ответить Чарлзу Кингу и его злобным отродьям.

Реми со вздохом кивнула.

Сэм величественно показал на трос.

— Дамы вперед.

18

Ло-Монтанг,

Мустанг, Непал

Через двадцать часов после того как Сэм и Реми поднялись на вершину утеса, бросив «тойоту» на милость вод Кали-Гандаки, грузовик-пикап, в кузове которого они ехали, затормозил на развилке немощеной дороги. Водитель, беззубый непалец со стрижкой ежиком, крикнул через окно в задней стенке кабины:

— Ло-Монтанг, — и показал на дорогу, уходящую к северу.

Сэм осторожно разбудил Реми, которая спала, свернувшись возле мешка с кормом для коз, и сказал:

— Дом, милый дом.

Реми застонала, оттолкнулась от грубой мешковины и села, зевая.

— Я видела очень странный сон, — сообщила она. — Что-то вроде «Приключений Посейдона», но мы застряли внутри «Тойоты-Лендкрузер».

— Правда бывает удивительней выдумки.

— Мы на месте?

— Более или менее.

Сэм и Реми поблагодарили водителя, вышли и посмотрели, как грузовик повернул на южную дорогу и исчез за поворотом.

— Языковой барьер очень мешает, — заметила Реми.

Владевшие вместе всего несколькими разрозненными непальскими словами и фразами, Сэм и Реми не сумели объяснить шоферу, что тот, вероятно, спас им жизнь. Сам он считал, что подобрал двух туристов, отставших от своей группы. Его снисходительная улыбка свидетельствовала, что такое в этих местах не редкость.

Теперь, усталые, но, к счастью, согревшиеся и сухие, они стояли на подступах к месту своего назначения.

Окруженная высокой стеной из пестрого набора камней, кирпича и замешанного из соломы и глины раствора, древняя столица некогда великого королевства Мустанг была невелика и занимала квадрат со стороной половина мили в неглубокой долине, окруженной низкими пологими холмами. Внутри стен Ло-Монтанга большая часть строений также была из глины и кирпича, все — выкрашены в разнообразные оттенки белого цвета, от сероватого до коричневатого, и накрыты многослойными соломенными крышами. Над всеми поднимались четыре здания: королевский дворец, и храмы Чоди, Чампа и Тугчен с красными крышами.

— Цивилизация, — сказала Реми.

— Все относительно, — согласился Сэм.

После того как они, как им казалось, много дней скитались по диким просторам Мустанга, средневековый Ло-Монтанг казался положительно столицей.

Они пошли по немощеной дороге к главным воротам. На полпути рядом с ними появился мальчик лет восьми-десяти, который рванулся к ним с криком:

— Фарго? Фарго?

Сэм приветственно поднял руку и сказал по-непальски:

— Намаете. Хойна (Да. Здравствуй).

Мальчик, теперь широко улыбавшийся, остановился перед ними и произнес:

— За мной, да? За мной?

— Хойна, — ответила Реми.

Проведя их по извилистым переулкам Ло-Монтанга под любопытными взглядами сотен поселян, мальчик остановился перед толстой деревянной дверью в побеленной стене. Он поднял потускневший латунный дверной молоток, дважды постучал и сказал Сэму и Реми:

— Фери бхетаунла, — после чего скрылся в переулке.

Они услышали внутри здания шаги по деревянному полу, и несколько секунд спустя дверь распахнулась, показался хрупкий мужчина за шестьдесят, с длинными седыми волосами и такой же бородой. У него было очень морщинистое загорелое лицо. К их удивлению, он произнес на превосходном английском, на каком говорят сливки общества:

— Доброе утро. Сэм и Реми Фарго, я полагаю?

После недолгого колебания Сэм ответил:

— Да. Доброе утро. Мы ищем мистера Карна. Эту встречу организовал Сушант Дхарел из университета Катманду.

— Да, организовал. И да, вы нашли.

— Прошу прощения? — переспросила Реми.

— Джек Карна — это я. Но что же это я! Пожалуйте в дом.

Он посторонился, Сэм и Реми вошли. Внутри, как и снаружи, стены были оштукатурены и выбелены, а пол состоял из старых, но хорошо выскобленных досок. Пол покрывало несколько ковров в тибетском стиле, а на стенах кое-где висели гобелены и пергаменты в рамках. Вдоль западной стены под окнами с широкими подоконниками была зона отдыха с подушками и низким кофейным столиком. У восточной стены — пузатая печь. Небольшой коридор вел из комнаты в помещение, похожее на спальню.

Карна сказал:

— Я собирался высылать за вами поисковую группу. У вас усталый вид. Все ли в порядке?

— На пути мы встретились с некоторыми препятствиями, — ответил Сэм.

— Да уж, действительно встретились. Я узнал об этом несколько часов назад. Группа пеших туристов нашла разбитую машину проводника в одном из чоков к югу отсюда. Около Кагбени на берег выбросило два тела. Я опасался худшего. — Прежде чем они успели ответить, Карна повел их к подушкам и усадил. — Чай готов. Секундочку.

Через несколько минут он поставил на стол серебряный чайный сервиз и тарелку с грудой пшеничных лепешек и сэндвичей с огурцами на хлебе без корочки.

— Ну вот. Теперь рассказывайте, — предложил Карна.

Сэм рассказал об их путешествии начиная с прибытия в Джомсом и заканчивая приездом в Ло-Монтанг. Он ни разу не упомянул об участии Кинга в попытке убийства. На протяжении всего рассказа Карна не задал ни одного вопроса и никак не реагировал, разве что изредка приподнимал бровь.

— Необычайная история, — сказал он наконец. — И вы не знаете имени этого самозванца?

— Нет, — заявила Реми. — Он торопился.

— Могу себе представить. И совершенно голливудское спасение.

— К несчастью, это в порядке вещей, — произнес Сэм.

Карна усмехнулся.

— Прежде чем мы продолжим, мне необходимо известить о случившемся местных брахманов — наш совет.

— Это необходимо? — спросил Сэм.

— Необходимо и пойдет вам во благо. Вы в Ло-Монтанге, мистер и миссис Фарго. Возможно, мы и часть Непала, но мы вполне автономны. Не бойтесь, вас не сочтут ответственными за происшедшее, и, если только совет не сочтет это абсолютно необходимым, непальское правительство не поставят в известность. Здесь вы в безопасности.

Сэм и Реми обдумали его слова и дали согласие.

Карна взял с пола у своей подушки медный колокольчик и один раз позвонил. Десять секунд спустя из бокового коридора появился тот самый мальчик, что встретил их на дороге. Он остановился перед Карной и коротко поклонился.

Тридцать секунд Карна быстро говорил что-то мальчику на языке, похожем на лова. Мальчик задал один вопрос, снова поклонился, прошел к парадной двери и вышел.

Карна сказал:

— Долой страх. Все будет хорошо.

— Простите, — обратилась к нему Реми, — но мы умираем от любопытства: вы говорите как…

— В Оксфорде, да. На самом деле я британец, хотя не был дома… лет пятнадцать, наверное. Этим летом исполнилось тридцать восемь лет, как я живу в Мустанге. И почти все это время в этом самом доме.

— Как вы оказались здесь? — спросил Сэм.

— Собственно говоря, я приехал сюда студентом. В основном антропология, но и некоторые побочные интересы. Провел здесь три месяца в 1973 году, потом уехал домой. Но не прошло и двух недель, как я понял, что, как говорится, заболел Мустангом, поэтому вернулся и больше уже не уезжал. Местные священники считают меня одним из них — реинкарнацией, конечно. — Мистер Карна улыбнулся и пожал плечами. — Кто знает? Но, несомненно, только здесь я чувствую себя дома.

— Захватывающе, — сказал Сэм. — Чем вы занимаетесь?

— Думаю, меня можно назвать архивариусом. И историком. Моя главная цель — документирование истории Мустанга. Но не той, о которой вы читаете в «Википедии». — Он заметил удивление Реми и с улыбкой заявил: — Да, я знаю о «Википедии». У меня здесь спутниковый Интернет. Удивительно, принимая во внимание удаленность этого места.

— Весьма, — согласилась Реми.

— Я пишу — уже почти двенадцать лет — книгу, которая, если повезет, станет всесторонней и исчерпывающей историей Мустанга и Ло-Монтанга. Тайной историей, если угодно.

— Это объясняет, почему Сушант решил, что мы нам необходимо встретиться с вами, — сказал Сэм.

— Действительно. Он говорил мне, что вас особенно интересует легенда о Теуранге. О Золотом Человеке.

— Да, — ответила Реми.

— Но он, однако, не сказал мне почему. — Карна стал серьезен и проницательно смотрел на Сэма и Реми. Прежде чем они смогли ответить, он продолжил: — Пожалуйста, поймите. Не хочу вас обидеть, но ваша слава вас опередила. Вы профессиональные охотники за сокровищами, не так ли?

— Мы предпочитаем другие названия, — ответил Сэм, — но технически это верно.

Реми добавила:

— Мы не оставляем себе ничего из найденного. Все финансовые компенсации уходят в наш фонд.

— Да, я читал об этом. На самом деле у вас прекрасная репутация. Но понимаете, беда в том, что у меня уже были гости. Люди, которые искали Теуранг. Боюсь, из самых низменных побуждений.

— А эти люди случайно не были молодыми мужчиной и женщиной? — спросил Сэм. — Близнецы, белые, но с азиатскими чертами.

Карна вскинул левую бровь:

— Точное описание. Они побывали здесь несколько месяцев назад.

Сэм и Реми переглянулись. Про себя оба они решили, что могут и должны довериться Карне. Они были в очень далеком глухом месте, а попытка покушения накануне подсказала им, что Чарлз Кинг перестал церемониться. Им теперь нужны не только знания Карны — нужен верный союзник.

— Их зовут Рассел и Марджори Кинг. Их отец Чарлз Кинг…

— Король Чарли, — перебил Карна. — В прошлом году я читал о нем статью в «Уолл-стрит джорнел». Как я понял, человек не без удальства. Игрок. Неотесанный кретин, да.

— Очень могущественный неотесанный кретин, — заметила Реми.

— Но почему он хочет вашей смерти?

— Точно не знаем, — ответил Сэм, — но убеждены, что он охотится за Теурангом.

И Сэм рассказал обо всем, что связывало их с Чарлзом Кингом, на сей раз он ни о чем не умолчал. Он объяснил Карне, что они знают, о чем подозревают и что остается загадкой.

— Что ж, одну загадку я могу разгадать немедленно, — заявил Кинг. — Эти злобные близнецы, дети Кинга, назвали мне вымышленное имя. Но, будучи у меня, упоминали Льюиса «Булли» Кинга. Когда я рассказал им то, что собираюсь сейчас рассказать вам, их это как будто бы не потрясло. Странно, если учесть, кто они.

— А что вы им сказали?

— Что Льюис Кинг мертв. Он умер в 1982 году.

19

Ло-Монтанг,

Мустанг, Непал

Потрясенные, Сэм и Реми несколько мгновений молчали. Наконец Реми произнесла:

— Как он умер?

— Упал в расщелину в десяти милях отсюда. Вообще-то я помогал извлекать его тело. Он похоронен на местном кладбище.

— И вы рассказали об этом близнецам? — спросил Сэм.

— Конечно. Их реакцией было… разочарование, я полагаю. Теперь, когда я знаю, кто они, это кажется мне особенной бесчувственностью, верно.

— Это в семейном характере, — ответила Реми. — Они объяснили, зачем его ищут?

— Они были чрезвычайно скрытны, почему я и нашел предлог, чтобы сократить их визит. Тогда я смог только понять, что они ищут Кинга и интересуются Теурангом. Мне не очень хотелось разоблачать их ложь. Приятно знать, что чутье меня не подвело. Итак, ясно, что, нанимая вас, Чарлз Кинг знал, что его отец мертв.

— И знал, нанимая Алтона, — заметил Сэм. — Рассказ о снимке Льюиса — очередная фальшивка.

— И все это придумано, чтобы вовлечь вас в охоту за Золотым Человеком, — добавил Карна. — Этот Кинг мыслит не очень глубоко, да? Он рассчитывал, что вы явитесь сюда в поисках своего друга, потом, ничего не подозревая, включитесь в охоту за Теурангом и приведете близнецов прямо к нему.

— Кажется, так, — согласился Реми. — Лучший план…

— Для неотесанного кретина и его отвратительных отпрысков, — закончил Карна. — Главный вопрос: почему Теуранг так важен для Кинга? Может, он тайный нацист и подхватил знамя экспедиции своего отца?

— Мы так не думаем, — сказал Сэм. — Мы начинаем гадать, не ответвление ли это его побочного бизнеса — нелегальной торговли окаменелостями. В любом случае, ради обладания Теурангом Кинги похищали и убивали людей.

— Не говоря уж о рабском труде, — добавила Реми. — Люди на раскопках не могут приходить и уходить по своему желанию.

— Это тоже. Независимо от мотивов мы не можем допустить, чтобы Золотой Человек попал к ним в руки.

Карна взял чашку и поднял ее в салюте.

— Итак, решено: мы объявляем войну семье Кинг. Все за одного?

Сэм и Реми подняли свои чашки и в один голос ответили:

— И один за всех.

* * *

— Расскажите подробней о погребальной камере, которую вы обнаружили, — сказал Карна. — Ни о чем не умалчивайте.

Реми кратко описала нишу, которую они нашли в пещере ущелья Чобар, потом достала из рюкзака свой айпад и нашла снимки, сделанные во время исследования. Она протянула планшет Карне.

Зачарованный айпадом, он некоторое время вертел его в руках и возился с интерфейсом, потом круглыми глазами посмотрел на Сэма и Реми.

— Нужно купить такой! Ну ладно… к делу.

Следующие десять минут он разглядывал сделанные Реми снимки, панорамируя и увеличивая изображение, цокая языком и бормоча «поразительно» и «невероятно». Наконец он вернул айпад Реми.

— Вы внесли огромный вклад в историю, — заявил Карна. — Хотя сомнительно, что большой мир осознает значение вашей находки, народ Мустанга и Непала определенно оценит ее. Вы обнаружили место упокоения Хранителя. Четыре значка, выгравированные на крышке ларца… Нет ли у вас фото получше?

— Нет, к сожалению.

— А где сейчас ларец?

Сэм ответил:

— В Сан-Диего, у Сельмы, нашего главного исследователя.

— О боже. А она…

— Вполне понимает, что делает, — сказала Реми. — Она старается открыть ящик — осторожно, чтобы не повредить.

— Очень хорошо. Я, пожалуй, мог бы помочь ей в этом.

— Вы знаете, что там внутри?

— Возможно. Вскоре я к этому перейду. Что рассказал вам Сушант о Хранителях и Теуранге?

— Дал хороший обзор, — сообщила Реми, — и дал понять, что настоящий эксперт — вы.

— Это чрезвычайно верно. Ну-с, Хранители были стражами Теуранга. Эта честь передавалась от отца к сыну. С шести лет их готовили только к одной цели. Указ Химаншу 1421 года — это один из четырех случаев, когда Теуранг эвакуировали из Ло-Монтанга. Предыдущие три случая, каждому из которых предшествовало вторжение, закончились благополучно, и Теуранг впоследствии возвращался в столицу. Но вторжение 1421 года было иным. «Военачальник» того времени Долма убедил короля и его советников, что это вторжение будет иным. Он был уверен, что оно означает конец эры Мустанга. Не говоря уж о пророчестве.

— О пророчестве? — переспросил Сэм.

— Да. Избавлю вас от подробностей, связанных с буддистской легендой и нумерологией, но пророчество утверждало, что настанет время, когда королевство Мустанг падет, и единственный способ восстановить его — вернуть Теуранг на место его рождения.

— Сюда? — спросила Реми. — Так нам сказал Сушант.

— Мой дорогой друг ошибается. Но, право же, это не его вина. Распространенная история Мустанга и Теуранга в лучшем случае полна слепых пятен. Прежде всего вы должны кое-что понять: народ Мустанга никогда не считал себя владельцем Золотого Человека, скорее, его стражем и хранителем. Как Сушант описал вам природу Теуранга?

— Его наружность?

— Нет, его… природу.

— Мне кажется, он использовал термин «жизнедаритель».

Карна ненадолго задумался, потом пожал плечами.

— Возможно, метафора. Миссис Фарго, вы ведь по образованию антрополог?

— Верно.

— Хорошо, хорошо. Минуточку.

Карна встал и исчез в боковом коридоре. Они услышали такие звуки, будто на полке перебирали книги, потом Карна вернулся. Он принес два тома в кожаных переплетах и конверт из плотной бумаги, толщиной в дюйм. Сел, полистал книги, нашел то, что искал, потом отложил книги в сторону, раскрытыми страницами на пол.

И сказал:

— Королевство Мустанг никогда не могло похвастать пышностью и великолепием. Архитектура здесь в основном функциональная, скромная, как и люди — но когда-то они были очень образованными и во многих отношениях превосходили Запад.

Карна повернулся к Реми. И спросил:

— Вы антрополог. Что вы знаете об Арди?

— Об археологической находке?

— Верно.

Реми на минуту задумалась.

— Я давно не читала отчеты, но вот что я помню: Арди — прозвище, данное окаменелости возрастом четыре с половиной миллиона лет, найденной в Эфиопии. Насколько помню, научное название Ardipithecus ramidus.

Хотя находка вызывает многочисленные споры, принято считать, что Арди — недостающее звено в эволюции человека, мостик между высшими приматами вроде обезьян, человекообразных обезьян и собственно человека, и их более отдаленными предками вроде лемуров.

— Отлично. И его характеристики?

— Скелет как у лемура, но с признаками приматов: руки, способные держать предмет, противопоставленные большие пальцы, пальцы с ногтями, но без когтей, короткие конечности. Я что-нибудь упустила?

— Пятерка! — ответил Карна. Он раскрыл конверт, достал оттуда цветную фотографию десять на восемь и протянул Сэму и Реми. — Вот Арди.

Как и описала Реми, окаменелое существо, лежащее на боку на земле, походило на помесь лемура с обезьяной.

— А теперь, — сказал Карна, — вот как нарисовал Теуранга известный художник.

Он достал другой листок и протянул им. На цветной репродукции было изображено гориллоподобное существо с массивными руками и приплюснутой головой, на которой бросались в глаза широкий рот с клыками и огромный торчащий наружу язык. Вместо ног существо поддерживала колонна из мышц, оканчивавшаяся единственной ступней с перепонками.

— Видите какое-нибудь сходство с Арди? — спросил Карна.

— Нет, — ответил Сэм. — Похоже на мультик.

— Поистине. Рисунок сделан по легенде о первом короле Тибета Ньятри Ценпо, который, как говорят, был потомком Теуранга. За тысячелетия Теуранг стал в Тибете чем-то вроде страшилища. Но версия Мустанга совершенно иная.

Он поднял одну из книг и подал Сэму и Реми.

На открытой странице был примитивный, но очень стилизованный рисунок. Общий стиль был бесспорно буддийский, но не узнать изображение было невозможно.

Реми спросила:

— Арди?

— Да, — ответил Карна. — Словно вдруг оживший. Я считаю, что это наиболее точное изображение Теуранга. То, на что вы смотрите, мистер и миссис Фарго, и есть Золотой Человек.

Сэм и Реми целую минуту молчали; они смотрели на рисунок и пытались усвоить слова Карны. Наконец Сэм сказал:

— Вы ведь не хотите сказать, что это существо…

— Жило в современном Мустанге? Нет, конечно нет. Я подозреваю, что Теуранг — это дальний родственник Арди, вероятно, гораздо более позднее недостающее звено, но определенно возрастом в миллионы лет. У меня есть и другие рисунки, на которых Теуранг изображен со всеми признаками Арди: хватательной кистью, противопоставлением больших пальцев. На этих рисунках черты лица более схожи с приматами.

— А почему его назвали Золотым Человеком? — спросил Сэм.

— Легенда утверждает, что в королевском дворце в Ло-Монтанге скелет Теуранга был полностью собран — так, что казался человеческим. В 1315 году, вскоре после основания Ло-Монтанга, первый король Мустанга Аме Пал решил, что Теурангу недостает величия. Он приказал одеть кости Теуранга в золото, а глаза и кончики пальцев украсить драгоценными камнями. Зубы, которые, по слухам, сохранились почти нетронутыми, покрыли золотым листом.

— Должно быть, вот была картина! — заявила Реми.

— «Кричащая», называю я это, но кто я такой, чтобы спорить с Аме Палом?

Реми сказала:

— То есть здешние люди выработали теорию эволюцию до Дарвина?

— Теорию? Нет. Твердое убеждение? Несомненно. За без малого тридцать лет, что я провел здесь, я нашел тексты и произведения искусства, которые свидетельствуют: люди Мустанга твердо верили, что человек произошел от более ранних существ, в особенности от приматов. Я могу показать вам пещерные рисунки, на которых отчетливо изображен путь развития от низших существ к современному человеку. И что еще важнее, вопреки распространенным представлениям Теуранга почитали не в религиозном, а в историческом смысле.

— А откуда происходит легенда? — спросил Сэм. — Где и когда нашли Теуранга?

— Никто не знает — по крайней мере никто, кого я разыскал. Надеюсь, я сумею ответить на этот вопрос при жизни. Может, ваше открытие и есть недостающий кусочек головоломки.

— Вы считаете, что в найденном нами ларце Теуранг?

— Если только не произошла ужасная ошибка. Хранителей, помимо прочего, учили искусству ориентироваться по звездам. Нет, я совершенно уверен, что вы нашли Хранителя именно там, куда ему было приказано идти.

— Тогда что, по-вашему, внутри?

— Либо ничего, либо ключ к месту рождения Теуранга — к тому месту, куда его приказано было отнести в 1421 году.

— Что за ключ? — спросила Реми.

— Диск диаметром примерно четыре дюйма, выкованный из золота и украшенный определенными символами. Если совместить этот диск с еще двумя такими же и особой картой, он укажет место последнего отдохновения Теуранга.

— И вы больше ничего не знаете? — спросил Сэм.

— Знаю название места.

— Что же это за название?

— Древний перевод довольно сложен, но вы знаете это место под его распространенным названием — Шангри-Ла.

20

Ло-Монтанг,

Мустанг, Непал

Карна сказал:

— Судя по вашим лицам, вы думаете, что я вас подкалываю.

— Вы не кажетесь нам шутником, — заявил Сэм, — но согласитесь: Шангри-Ла — всего лишь сказка.

— Правда? А что вы о ней знаете?

— Это вымышленная утопия, долина где-то в Гималаях, где живут невероятно счастливые и свободные от тревог и забот люди.

— Ты забыл «бессмертные», — подсказала Реми.

— Да, верно, еще и бессмертные.

— Так Шангри-Ла описана в изданном в 1933 году романе Джеймса Хилтона «Утраченный горизонт». Очередной пример того, как массовая культура присваивает и опошляет захватывающую — и возможно, правдивую — историю.

— Мы вас внимательно слушаем, — сообщила Реми.

— Упоминания о Шангри-Ла и ее аналогах можно найти во многих азиатских культурах. Жители Тибета называют ее Нгхе-Бейул Кхимпалунг. Они считают, что она расположена в районе Макалу-Барун или в горах Куньлунь, а самый недавний кандидат — древний город Цапаранг в западном Тибете. Предполагалось также, что в действительности Шангри-Ла находится в Индии (предлагали несколько мест) — или в Китае (десятки мест, в том числе провинции Юннань, Сычуань, Чжуньдянь…). К этому перечню следует добавить Бутан и долину Хунза в Северном Пакистане.

А теперь самое интересное. Как вы знаете, нацисты были слегка помешаны на оккультном. Экспедиция Льюиса «Булли» Кинга 1938 года была частью этого увлечения… Одной из ее целей было найти Шангри-Ла. Нацисты не сомневались, что это родина древней расы господ, арийцев, не испорченных временем и генетическими примесями.

— Мы этого не знали, — призналась Реми.

— Возможно, Король Чарли ищет не только Теуранг, но и Шангри-Ла, — сказал Карна.

— Все возможно, — ответил Сэм. — Но Кинг не кажется мне человеком, верящим в фантастическое, даже если оно реально. Если он не может что-то увидеть, подержать…

— Или продать, — добавила Реми.

— …или продать, то ему неинтересно, — закончил Сэм. — А вы как считаете, Карна? По-вашему, Шангри-Ла действительно существует? Из всех описанных вами возможностей, которая, на ваш взгляд, та самая?

— Ни одна. И мои исследования, и чутье говорят мне, что для народа Мустанга Шангри-Ла представляла исток — место рождения и место вечного упокоения Теуранга, существа, которое они считали своим всеобщим предком. Подозреваю, что наша сегодняшняя так называемая Шангри-Ла — место первоначального обнаружения Теуранга. Не знаю, как давно это было, но вот во что я верю.

— А если бы вам пришлось заключать пари о его местонахождении? — спросила Реми.

— Думаю, ключ — в тибетской этимологии: «шанг», которое также произносится «цанг», в совокупности с «ри» означает горы, а «ла» означает проход.

— Итак, горный проход Цанг, — констатировала Реми.

— Не совсем. На королевском диалекте древнего Мустанга это также означает ущелье или каньон.

— Ущелье Цангпо, — сказал Сэм. — Но это огромная территория. Какова длина реки — Ярлунг Цангпо, — протекающей по ней? Сто двадцать миль?

— Сто пятьдесят, — ответил Карна. — Во многих отношениях больше вашего Большого Каньона. А горы поросли густым лесом. Одна из наиболее труднопроходимых территорий в мире.

— Если вы правы насчет расположения и легенды, — заметила Реми, — неудивительно, что Шангри-Ла до сих пор никто не обнаружил.

Карна улыбнулся.

— Возможно, сидя здесь, мы ближе к этой находке — и к Золотому Человеку, — чем кто бы то ни было в истории.

— Возможно, и ближе, — ответил Сэм, — но не там. Вы сказали, нужны все три диска. Предположим, в ларце, который сейчас у Сельмы, один из них. Но нужны еще два.

— И карта, — добавила Реми.

— Карта — наименьшая из наших забот, — заявил Карна. — Я определили четыре возможных варианта, один из которых наверняка послужит нашим целям. Что касается двух других дисков… Что вы думаете о Балканах?

Сэм и Реми переглянулись. Реми сказала:

— Однажды в Болгарии нас накормили испорченной ягнятиной, но в общем мы не имели ничего против.

— Рад слышать, — с лукавой улыбкой произнес Карна. — Тем, что я вам сейчас расскажу, я никогда ни с кем не делился. Хотя здесь меня уважают, я не уверен, что названные соотечественники одобрят мою теорию.

— Мы снова вас внимательно слушаем, — заявил Сэм.

— Три года назад я обнаружил тексты, написанные, как я считаю, личным секретарем короля в недели перед вторжением 1421 года.

— Что за тексты?

— Что-то вроде личного дневника. Короля, конечно, поставили в известность по поводу силы вторгающейся в страну армии, и он согласился с пророчеством близкой гибели Мустанга. Далее, у него были сомнения, что Хранители сумеют выполнить свой долг. Он считал, что обстоятельства против них и мало преодолимы. Он также был убежден, что в его ближнем круге завелся предатель, передающий врагу информацию.

Он тайно поручил лучшему из Хранителей — человеку по имени Дхакал, — перевезти Теуранг в Шангри-Ла. В два из трех ларцов, якобы предназначенных для дисков, он поместил подделки. Один диск был подлинным.

— А что с остальными двумя дисками?

— Их передали двум священникам Восточной православной церкви.

Реми и Сэм молчали. Неожиданные слова Карны так не вязались с предыдущим, что они поначалу решили, будто ослышались.

— Повторите-ка, — потребовал Сэм.

— За год до вторжения Ло-Монтанг посетили два священника Восточной православной церкви.

— Это же было в пятнадцатом веке, — сказала Реми. — Тогда ближайшая территория этой Церкви была…

Она умолкла, пожав плечами.

— В наши дни это Узбекистан, — пояснил Карна. — Тысяча четыреста миль отсюда. А на ваш вопрос я отвечу: нет, я не нашел в истории церкви упоминаний о миссионерах, забиравшихся так далеко на восток. Но нашел кое-что получше. И вскоре перейду к этому.

Как говорится в дневнике, король принял миссионеров при дворе и вскоре подружился с ними. Через несколько месяцев после их прибытия на короля было совершено покушение. Священники пришли ему на помощь, и один из них был ранен. И король поверил, что эти двое чужестранцев — часть пророчества, они посланы, чтобы обеспечить будущее возвращение Теуранга в Ло-Монтанг.

— Поэтому он отдал два диска им на хранение и за несколько месяцев до вторжения отправил на родину, — догадалась Реми.

— Совершенно верно.

— Пожалуйста, скажите, что нашли где-нибудь ссылки на них, — попросил Сэм.

Карна улыбнулся.

— Нашел. Отцы Бесим Мала и Арношт Денив. Оба имени есть в церковных записях пятнадцатого века. Оба священника в 1414 году были направлены в Самарканд, в нынешний Узбекистан. После смерти Чингисхана, ослабления Монгольской империи и возвышения Тамерлана Восточная православная церковь очень хотела распространить христианство среди язычников.

— Что стало с нашими отважными священниками? — спросила Реми.

— Мала умер в 1436 году на албанском острове Сазани. Денив умер шестью годами позже в Софии, в Болгарии.

— Время совпадает, — заметил Сэм. — Если они покинули Ло-Монтанг в 1421 году, то примерно за год могли добраться до Балкан.

Сэм и Реми сидели молча, глубоко задумавшись.

Карна произнес:

— Несколько фантастично, правда?

— Я рад, что вы это сказали, — ответил Сэм. — Не хотел быть грубым.

— Я не обижаюсь. Понимаю, как это звучит. Вы правы, что сохраняете скептический настрой. Я сам целый год после того, как нашел дневник, пытался развенчать его, но безуспешно. Вот что я предлагаю: я передам свои исследовательские записки этой вашей Сельме. Если она сможет опровергнуть мою теорию, да будет так. Если нет, тогда…

— Балканы, мы идем, — заявила Реми.

Карна принес из своих комнат лэптоп — «Эппл Макбук про» с семнадцатидюймовым экраном — и поставил на кофейный столик между ними. Один конец кабеля Ethernet он вставил в порт лэптопа, второй подключил к розетке, которая, как догадались Сэм и Реми, вела к спутниковой тарелке Карны.

Вскоре в окне iChat появилось лицо Сельмы. За ней, глядя ей через плечо, стояли Пит Джеффкоут и Венди Корден, а за ними виднелось рабочее пространство дома Фарго в Сан-Диего. Как и следовало ожидать, Сельма была в свой форме на данный день: очки в роговой оправе на цепочке и футболка с радужными разводами.

Приноравливаясь к трехсекундному запаздыванию спутникового сигнала, Реми всех познакомила и быстро ввела Сельму и остальных в курс дела. Как обычно, пока Реми говорила, Сельма ни о чем не спрашивала, а потом целую минуту молчала, обдумывая полученную информацию.

— Интересно, — вот все, что она сказала.

— Это оно? — спросил Сэм.

— Ну, полагаю, вы со своей обычной дипломатичностью уже объяснили мистеру Карне, как неправдоподобно это звучит.

Услышав это, Джек Карна издал смешок.

— Что верно, то верно, мисс Уондраш.

— Сельма.

— В таком случае — Джек.

— Ваши исследовательские материалы оцифрованы?

— Конечно.

Сельма сообщила Карне адрес сервера своего офиса, потом сказала:

— Выложите сюда, и я начну работать. А ларец пока передам Питу и Венди. Вы трое можете подумать, как его открыть.

Чтобы передать исследовательские записи Канны, потребовалось двадцать минут. Когда это было сделано, а Сэма и Реми заставили лечь вздремнуть в комнате для гостей, Сельма, Пит и Венди взялись за ларец. Карна первым делом попросил передать увеличенные снимки ларца, в том числе выгравированных на крышке символов.

Он всматривался в них на экране лэптопа, наклонив голову вначале в одну сторону, потом в другую, и что-то бормотал про себя. Потом вдруг встал, ушел в коридор и через минуту вернулся с маленькой книгой в переплете из красной ткани. Несколько минут листал ее, потом заявил:

— Ага! Как я и думал, эти буквы — вариант королевского письма лова и еще одного диалекта. Надпись следует читать по вертикали, справа налево. В примерном переводе здесь написано: «При исполнении процветание, при сопротивлении боль…»

Венди заметила:

— Кажется, я это уже читала в книжке о нравственном самосовершенствовании.

— Не сомневаюсь, — сказал Карна, — но в данном случае это предостережение — проклятие. Полагаю, что эти символы стояли на каждом ларце Хранителей.

Пит предположи:

— Коротко выражаясь: «Отнесите это куда надо — и будет вам счастье; навредите — и вам крышка».

— Весьма выразительно, молодой человек, — заметил Карна. — Конечно, я бы такие слова не выбрал, но суть послания вы передали.

— Это предупреждение предназначено Хранителям? — спросила Венди.

— Нет, не думаю. Оно адресовано врагу или тому, кто обманом завладеет ларцом.

— Но если диалект такой непонятный, кто еще, кроме королевской свиты, смог бы прочесть предупреждение?

— А вот это неважно. Заклятие сохраняет силу, и будь проклято невежество.

— Жесть, — сказал Пит.

— Давайте внимательней посмотрим на ларец. На одном из снимков Реми я заметил тончайшую щель на дне вдоль края ларца.

— Мы тоже ее заметили, — сообщила Венди. — Подождите, я дам увеличение…

Несколько щелчков мышкой, и изображение заполнило экран. Карна несколько минут разглядывал его, потом заявил:

— Видите щель, о которой я говорю? Вроде цепочки из восьми черточек?

— Да, — сказал Пит.

— А сплошной шов напротив?

— Вижу.

— Забудьте о нем. Это обманка. Если не ошибаюсь, линия из черточек — это своего рода секретный замок.

— Щель толщиной в лист бумаги, — уточнила Венди. — Как можно…

— Я бы сказал, два миллиметра. Вам понадобится что-то вроде тонкой прокладки — тонкий, но прочный металл или сплав. Внутри каждой такой черточки должен быть медный или бронзовый фланец, и на каждом — три вертикальных углубления: вверху, до середины и до самого низа.

— Подождите, — сказала Венди. — Я посчитаю… Получается больше шести с половиной тысяч комбинаций.

— Не так уж страшно, — заметил Пит. — Если достаточно терпения и времени, можно найти нужную.

Карна прокомментировал:

— Это было бы верно, если бы не один факт: у вас единственная попытка. Наберете неверную комбинацию, и внутренний механизм запрется.

— Это усложняет положение.

— Мы еще и не начали распутывать сложности, мой мальчик. Только потом начнутся настоящие трудности.

— То есть? — спросила Венди. — Что?

— Когда-нибудь слышали о китайских головоломках?

— Да.

— Перед вами — прародительница всех китайских головоломок. Между прочим, я считаю, что знаю начальную комбинацию, открывающую замок. Приступим?…

Три часа спустя Сэм и Реми, проснувшиеся, отдохнувшие и вооружившиеся чашками с чаем, присоединились к Карне перед экраном лэптопа как раз вовремя, чтобы услышать возглас Пита в окошке айчата:

— Есть!

На экране они с Венди склонились к рабочему столу, между ними стоял ларец Хранителя. Ларец был ярко освещен галогеновой лампой над их головами.

Появилось новое окно айчата, в нем — лицо Сельмы.

— Что есть?

— Это китайская головоломка, — ответила Венди. — Как только мы подобрали комбинацию, открылась узкая панель. Внутри было три крошечных деревянных стерженька. Следуя инструкциям Джека, мы повернули один из них. Открылась новая панель, а в ней новые стерженьки и так далее… Сколько шагов уже сделано, Джек?

— Шестьдесят четыре. Остался последний. Если мы нигде не ошиблись, ларец откроется. Если нет, мы можем навсегда потерять содержимое.

— Объясните, — потребовал Сэм.

— О, боже, я не упомянул ловушку, нет? Простите.

— Упомяните сейчас, — сказала Реми.

— Если в ларце есть диск, он подвешен посреди главного отделения. В этом же отделении в стенки вделаны склянки с разъедающей жидкостью. Если ваш последний шаг неверен или если вы попытаетесь взломать это отделение… — Карна с шумом втянул воздух. — Увидите бесформенный кусок золота.

— Надеюсь, я ошибаюсь, — заметила Сельма, — но едва ли диск здесь.

— Почему? — спросил Пит.

— Вероятность. Сэм и Реми наткнулись на единственный ларец Хранителя, какой находили с тех пор, и именно в нем будет подлинный диск?

Карна сказал:

— Но они не просто «наткнулись» на него, верно? Они шли по следам Льюиса Кинга — человека, который потратил по меньшей мере одиннадцать лет жизни на поиски Теуранга. Каковы бы ни были его мотивы, я сомневаюсь, что в тот день он случайно оказался в ущелье Чобар. Похоже, он так и не нашел погребальный склеп Хранителя, но подозреваю, что он приходил туда не за пустым ларцом.

Сельма обдумала его слова.

— Логично, — согласилась она наконец.

— Есть только один способ узнать, — заявил Сэм. — Кому предоставим честь? Пит?… Венди?

Пит сказал:

— Я рыцарь. Давай, Венди.

Венди глубоко вдохнула, просунула руку в ларец и повернула рычажок. Возле ее пальцев открылось прямоугольное отверстие шириной в дюйм.

Карна тихо произнес:

— Теперь осторожно ведите мизинцем вверх по внутренней поверхности ларца, пока не нащупаете квадратную кнопку.

Венди так и сделала.

— Хорошо. Нашла.

— Сдвиньте кнопку… дайте подумать… сдвиньте вправо — нет, влево! Сместите ее влево.

— Влево, — повторила Венди. — Уверены?

Карна помедлил, потом решительно кивнул:

— Да, влево.

— Начинаю.

Из динамика лэптопа до Сэма и Реми донесся деревянный щелчок.

Венди воскликнула:

— Крышка открылась!

— Теперь осторожно поднимите крышку строго по вертикали. Если диск здесь, он будет подвешен к ее изнанке.

С преувеличенной медлительностью Венди начала дюйм за дюймом поднимать крышку.

— Тяжелая.

— Не давайте ей покачнуться, — прошептал Карна. — Еще немного…

Пит сказал:

— Я вижу свисающую вниз нить. Похожа на струну или что-то такое.

Венди продолжала поднимать.

Галогеновый свет отразился от чего-то твердого — изогнутый край, блеск золота.

— Приготовьтесь, Питер, — сообщил Карна.

Венди подняла крышку до конца. Из ларца показалась нить. На ее конце висел приз — золотой диск шириной четыре дюйма.

Пит вытянул руки в латексных перчатках. Венди опустила диск ему в ладони, и он перенес его на выстланный ячеистым поролоном поднос на столе.

Все с облегчением выдохнули.

— А вот теперь самое трудное, — сказал Карна.

— Что? — раздраженно спросила Венди. — Это было не самое трудное?

— Боюсь, нет, голубушка. Теперь нужно удостовериться, что в наших руках подлинный предмет.

21

Влёра, Албания

Часы на приборной доске «фиата» показывали девять утра, когда Сэм и Реми миновали знак «Добро пожаловать в Влёру!». Второй по величине город Албании — сто тысяч жителей — примостился на западном берегу залива, «лицом» к Адриатическому морю; «спиной» к горам.

Если повезет, надеялись Сэм и Реми, во Влёре все еще будет один из дисков Хранителей.

Через час после того как Венди и Пит извлекли диск Теуранга из ларца и вместе с Карной принялись определять его происхождение, в окне айчата на экране лэптопа снова появилось лицо Сельмы.

С характерной для нее краткостью она сказала:

— Джек, ваш исследовательский метод безупречен. Сэм, Реми, я считаю, что его теория о двух священниках прошла проверку. Другое дело, сможем ли мы найти их и другие два диска.

— Что еще удалось установить? — спросил Сэм.

— Ко времени смерти оба священника, и Бесим Мала, и Арношт Денив — стали епископами и пользовались большим уважением в своих общинах. Оба открывали в своих родных странах церкви, школы и больницы.

— А значит, место их погребения — нечто более значительное, чем прямоугольная яма в земле, — сказал Карна.

— Никаких указаний на это я не нашла, но не могу оспаривать ваш вывод, — ответила Сельма. — В пятнадцатом и шестнадцатом веках ВПЦ…

— Что? — переспросила Реми.

— Восточная православная церковь. ВПЦ — особенно церкви на Балканах и в Южной России — превращала такие смерти в настоящее событие. Обычно таких людей погребали в склепах и мавзолеях.

— Вопрос в том, — заметил Карна, — где именно их похоронили.

— Я все еще занимаюсь Денивым, но церковные записи говорят, что епископ Бесим Мала нашел последнее упокоение во Влёре, в Албании.

Ожидая от Сельмы более точных указаний, Сэм и Реми, чтобы убить время, битый час разъезжали по Влёре, дивясь красоте архитектуры, в которой соединялись черты Греции, Италии и Средневековья. Около полудня они остановились на парковке отеля «Болонья», выходившего на голубые воды гавани, и сели за столик уличного кафе, окруженного пальмами.

Зазвонил спутниковый телефон Сэма. Сельма. Сэм включил громкую связь.

— Здесь Джек, — сообщила Сельма. — Мы…

— Если ты звонишь сообщить дурную или хорошую новость, Сельма, просто скажи, — перебила Реми. — Мы слишком устали, чтобы гадать.

— На самом деле новость хорошая — или потенциально хорошая.

— Выкладывай, — велел Сэм.

Джек Карна сказал:

— Я считаю, что диск Хранителя подлинный. Не могу быть уверен на сто процентов, пока не сверю его с картой, которую упоминал, но я настроен оптимистически.

Сельма заявила:

— Что касается места последнего упокоения Бесима Малы, то я могу сузить квадрат ваших поисков до четверти квадратной мили.

— Оно под водой? — скептически спросил Сэм.

— Нет.

— В болоте, кишащем аллигаторами? — вмешалась Реми.

— Нет.

— Дай угадаю, — сказал Сэм. — Пещера. Оно в пещере.

Карна ответил:

— Все три раза мимо, как говорят американцы. На основании наших исследований, мы считаем, что епископ Мала похоронен на кладбище монастыря Святой Марии на острове Звернец.

— И где этот остров? — спросила Реми.

— В шести милях выше по берегу. Найдите место с вай-фай, и я перешлю на ваш айпад подробности.

Они немного отдохнули в гостиничном кафе. Сэм и Реми заказали вкусный албанский ланч — фрикадельки из ягненка, приправленные мятой и корицей, хлеб со шпинатом и пряностями и соус из виноградного сока с сахаром и горчицей. Им повезло: в кафе оказался бесплатный вай-фай, поэтому, глотая очень вкусную еду, они продолжали знакомиться со своим пакетом путешественника, как это называла Сельма. Как и следовало ожидать, указания были очень подробные, с инструкциями по вождению, сведениями из местной истории и картой окрестностей монастыря. Единственное, чего они не смогли найти, — точное место захоронения епископа Малы.

Заплатив по счету, Сэм и Реми развернули свой «фиат» на север. Проехав десять миль, они оказались в деревне Звернец и, следуя указаниям одинокого дорожного знака, отправились к лагуне Натра. Лагуна была большая, почти двенадцать квадратных миль.

Свернув на земляную дорогу, огибающую лагуну, Сэм ехал на север, и наконец остановился на усыпанной гравием парковке, расположенной на пятачке земли, вдающемся в лагуну. Площадка была пуста.

Сэм и Реми вышли и потянулись. Погода стояла не по сезону теплая, 21 градус, и солнечная, над сушей плыло всего несколько облаков.

— Думаю, вот наша цель, — показала Реми.

От берега узкий пешеходный мост вел к острову Звернец, отделенному от суши восемьюстами футами, давшему приют монастырю Святой Марии, четырем средневековым церковным зданиям, занимающим треугольный заросший травой участок.

Они подошли к началу моста, и Реми остановилась, нервно уставившись на мост. Обветшалые мосты, с которыми они столкнулись сперва в ущелье Чобар, а после на пути к тайным раскопкам Кинга в долине Лантанг, определенно произвели на нее более глубокое впечатление, чем она сознавала.

Сэм вернулся туда, где она стояла, и обнял ее за плечи.

— Он прочный. Я инженер, Реми. Этот монастырь — достопримечательность. По этому мосту ежегодно проходят десятки тысяч человек.

Щурясь, она покосилась на него.

— Усыпляешь бдительность?

— Зачем мне это?

— С тебя станется.

— Не в этот раз. Пошли, — сказал он с ободряющей улыбкой. — Перейдем вместе. Все равно как по тротуару прогуляемся.

Она решительно кивнула.

— Назад в седло!

Он взял ее за руку, и они пошли. На полпути она неожиданно остановилась. Улыбнулась.

— Думаю, мне лучше.

— Излечилась?

— Я бы так не сказала, но я в порядке. Идем.

Через несколько минут они добрались до острова. Издалека церкви казались почти безупречными: выбеленные солнцем каменные стены и красные черепичные крыши. Но теперь, стоя перед зданиями, Сэм и Реми поняли, что церкви знали и лучшие дни. На крышах не хватало черепицы, кое-где стены покосились или частично обвалились. На одной часовне крыши не было вовсе, а колокол косо висел на своей балке.

По территории монастыря проходила аккуратно расчищенная земляная дорога. Тут и там под карнизами сидели голуби, ворковали и не мигая смотрели на двух новых гостей острова.

— Я никого не вижу, — заявил Сэм. — А ты?

Реми покачала головой.

— В инструкции Сельмы упомянут смотритель, а туристические бюро — нет.

— Тогда давай осмотримся, — предложил Сэм. — Остров большой?

— Десять акров.

— Кладбище должно найтись быстро.

Быстро обойдя внутри каждое здание, они пошли по тропе в сосновый бор за поляной. Едва они оказались под деревьями, солнце потускнело, а стволы словно сгрудились вокруг них. Лес был старый, с высоким, по колено, густым подлеском и в нем хватало поваленных гнилых стволов и пней, чтобы сделать продвижение затруднительным. Через несколько сотен ярдов тропа раздвоилась.

— Конечно, — сказала Реми. — Никаких указателей.

— Мысленно брось монетку.

— Налево.

Они пошли по левой ветке; тропа, петляя, привела их к ветхому полусгнившему причалу, выходящему на болото.

— Неудачно бросила, — заявила Реми.

Они вернулись к развилке и двинулись по правой тропе. Та, углубляясь в лес, шла в общем и целом на северо-восток, к более широкой оконечности острова.

Сэм бодрым шагом прошел вперед, на разведку, и, обернувшись, крикнул Реми:

— Вижу поляну!

Через несколько мгновений он появился из-за поворота и остановился перед Реми. Сэм улыбался. Широко.

— Обычно поляны не приводят тебя в такое волнение, — сказала Реми.

— Приводят, если на поляне надгробия.

— Веди, бвана.

Они вместе прошли по тропе туда, где сосны расступались. Поляна овальной формы, приблизительно двести футов в поперечнике, действительно оказалась кладбищем, но Сэм и Реми почти сразу поняли: здесь что-то очень неладно. На дальней стороне поляны были как попало навалены сосновые бревна; а рядом с ними несколько больших, с дом, груд высохших сучьев и ветвей. Земля на поляне была вся в ямах, словно после артобстрела, примерно половина могил недавно вскрыта.

На востоке виднелся другой просвет среди деревьев, почти прямой коридор; в конце его блестела вода лагуны.

Из нескольких десятков надгробий не пострадали лишь несколько; все остальные были либо разбиты, либо выворочены из земли. Сэм и Реми насчитали четырнадцать усыпальниц. Они тоже свидетельствовали о разрушении — покосились или в их стенах и крышах зияли проломы.

— Что здесь произошло? — спросила Реми.

— Думаю, буря, — предположил Сэм. — Налетела с океана и прошлась, как цепной пилой. Жаль.

Реми серьезно кивнула.

— Но, с другой стороны, возможно, это облегчит нашу работу. Мы технически не взламываем усыпальницу Мала.

— Хорошее соображение. Но есть еще одно препятствие.

— Какое?

— Давай сначала посмотрим. Не хочу сглазить.

Они разделились. Сэм пошел на север по восточной стороне, Реми — по западной. Обходя могильные камни, оба направились к ближайшей гробнице, останавливаясь только для того, чтобы прочесть надписи.

Наконец Реми добралась до северного угла кладбища возле груды сосновых бревен. Подходя к последнему мавзолею в своем ряду, она подумала, что он поврежден меньше прочих, в стенах всего несколько трещин. К тому же ни на одном из остальных не было таких украшений, поняла Реми, и сердце у нее екнуло.

— Сэм, думаю, я нашла приз.

Он подошел.

— Почему ты так считаешь?

— Такого большого креста я не видела. А ты?

— Нет.

На ближайшей к ним стене виднелся православный крест четыре на пять футов, с тремя перекладинами: двумя горизонтальными близ вершины и еще одной, косой, внизу.

— Я видела много таких крестов, но не такие большие. Интересно, почему нижняя перекладина наклонная? Вероятно, это имеет какое-то символическое значение?

— Ах, тайны религии, — сказал Сэм.

Они прошли несколько последних футов к усыпальнице, потом разделились и каждый обошел гробницу со своей стороны. Оказалось, что спереди она окружена чугунной оградкой по колено высотой. Одна сторона оградки была обрушена и лежала на земле. У подножия усыпальницы три каменные ступени, дверь открыта — точнее, ее вообще не было. Внутри было темно.

На фронтоне под двускатной крышей усыпальницы были вырезаны буквы М.А.Л.А.

— Приятно наконец отыскать вас, ваше преосвященство, — произнес Сэм.

Он перешагнули через изгородь, Реми за ним, и они спустились по ступеням. Перед отверстием они остановились: в ноздри ударил неприятный запах плесени. Сэм порылся в кармане и извлек микрофонарик. Они переступили порог, и Сэм включил свет.

— Пусто, — констатировала Реми.

Сэм посветил вокруг, надеясь увидеть расположенную ниже вторую камеру, но ничего не обнаружил.

— Видишь какие-нибудь отметки?

— Нет. Но пахнет тут неправильно. Похоже на…

— Стоячую воду.

Он выключил фонарик. Они снова поднялись по ступням. Сэм сказал:

— Кто-то куда-то его увез. Все усыпальницы, куда я заглядывал, пусты.

— У меня то же самое. Кто-то откопал этих людей, Сэм.

Вернувшись в монастырь, они заметили мужчину на деревянной лестнице, прислоненной к поврежденной колокольне. Мужчина был средних лет, коренастый, в черной шапочке велогонщика. Они подошли.

— Простите, — обратилась Реми по-албански.

Мужчина повернулся и посмотрел на них.

— А флисни англишт? Говорите по-английски?

Мужчина покачал головой.

— Йо.

— Проклятие, — сказала Реми и вытащила свой айпад.

Мужчина крикнул:

— Эрта?

Из-за края здания выбежала светловолосая девочка и остановилась перед Сэмом и Реми. Она улыбнулась им и посмотрела на мужчину.

— По?

Он несколько секунд говорил с ней по-албански, она кивнула. Сэму и Реми она сообщила:

— Добрый день. Меня зовут Эрта. Я говорю по-английски.

— И очень хорошо, — сказал Сэм, представился и представил Реми.

— Приятно познакомиться. Вы о чем-то хотите спросить моего отца?

— Да, — согласилась Реми. — Он смотритель?

Эрта наморщила лоб.

— Смотри… тель? Смотритель? О да, он смотритель.

— Нас интересует кладбище. Мы только что там были, и…

— Такая жалость, что так случилось, да?

— Да. А что случилось?

Эрта передала вопрос отцу, выслушала ответ и сказала:

— Два месяца назад в залив пришел шторм. Сильный ветер. Много повреждений. На следующий день море поднялось и затопило лагуну и часть острова. Кладбище ушло под воду. Там тоже многое повреждено.

Сэм спросил:

— А что произошло с… обитателями?

Эрта спросила отца, потом поинтересовалась:

— А почему вы спрашиваете?

Реми ответила:

— Возможно, мои дальние родственники родом отсюда. Тетя говорила, что один из них здесь похоронен.

— А, — сказала Эрта с некоторым испугом. — Мне жаль это слышать. — Она снова спросила отца; тот ответил не сразу. Эрта передала Реми: — Примерно половина могил уцелела. Остальные… когда вода спала, людей уже не было под землей. Отец и мы с сестрами потом находили их несколько дней. — Глаза у нее повеселели, и она улыбнулась. — Был даже череп на дереве! На ветках. Смешно.

Реми несколько мгновений недоуменно смотрела на улыбающуюся девочку.

— Ну хорошо.

— Приехали из правительства и решили, что тела нужно увезти, пока с кладбищем не… гм… разберутся. Это правильное слово?

Сэм улыбнулся.

— Да.

— Приезжайте на следующий год. Тогда будет гораздо приятнее. Не так вонюче.

— А где останки сейчас? — спросила Реми.

Эрта передала вопрос отцу. Кивнула, выслушав объяснение, и сказала Сэму и Реми:

— На острове Сазан. — Она показала на бухту Влёра. — Там старый монастырь, даже старше этого. Власти всех увезли туда.

22

Влёра, Албания

— Что ж, не повезло, — сказала несколько минут спустя Сельма, когда Сэм и Реми поделились с ней новостью. Они сидели на капоте своего «фиата» на автостоянке. — Подождите, я погляжу, что можно найти об острове Сазан.

Тридцать секунд они слушали стук клавишей, потом Сельма сообщила:

— Начнем. Остров Сазан, самый крупный остров Албании на площади в две квадратные мили, стратегически расположен между проливом Отранто и бухтой Влёра. Насколько я могу судить, не населен. Воды вокруг острова — часть Национального морского парка. На протяжении веков остров не раз переходил из рук в руки: Греция, Римская империя, Оттоманская империя, Италия, Германия, потом снова Албания. Похоже, во время Второй мировой войны Италия построила здесь какие-то укрепления… Да, вот оно: итальянцы превратили в крепость монастырь византийского периода. — Сельма помолчала. — Да, тут могут быть неприятности. Похоже, я ошиблась.

— Пещеры, — предрек Сэм.

— Болота, аллигаторы… о боже, — вступила Реми.

— Нет, я о необитаемости. На острове база егерей парка. Три или четыре катера и постоянно — три десятка егерей.

— То есть гражданским доступа нет, — подвела итог Реми.

— Я бы сказала, да, миссис Фарго, — согласилась Сельма.

Сэм и Реми какое-то время молчали. Им не нужно было спрашивать друг друга о том, что дальше. Сэм просто спросил у Сельмы:

— Как нам туда добраться так, чтобы нас не потопили егеря Морского парка?

Пропустив первое и вполне предсказуемое предложение Сельмы «не попадайтесь», они принялись исследовать свои возможности. Прежде всего, конечно, им понадобится транспорт. Задача довольно простая, заверила Сельма.

Предоставив Сельме заниматься порученным делом, Сэм и Реми вернулись на «фиате» на юг, во Влёру, где перебрались в свою фактическую штаб-квартиру — уличное кафе в отеле «Болонья». Со своих мест они видели вдали остров Сазан, клочок земли в голубых водах Адриатики.

Сельма позвонила час спустя.

— Как вы относитесь к каякам?

— Хорошо, пока они нас не обижают, — ехидно ответил Сэм.

Реми шлепнула Сэма по руке.

— Продолжай, Сельма.

— На северной оконечности полуострова есть зона отдыха: пляжи, скалолазание, морские пещеры, дайвинг — все такое. От оконечности полуострова до острова Сазан всего две мили, чуть больше. Вот в чем изъян: моторные суда туда не допускаются, а зона отдыха в сумерки закрывается. Полагаю, вы предпочитаете грабить могилы ночью?

— Как хорошо ты нас знаешь! — ответил Сэм. — Полагаю, ты нашла достойный доверия магазин, торгующий каяками.

— Нашла. И взяла на себя смелость нанять для вас два каяка.

— Как насчет погоды и течений? — спросила Реми.

— Ночью спокойно, частичная облачность, луна в четверти; но завтра утром обещают шторм. Если верить морским картам, которые я сумела найти, течение в заливе не быстрое, но, если далеко отойдете от острова Сазан и полуострова, окажетесь в Адриатике. Судя по тому, что я читала, там течение очень опасное.

Сэм сказал:

— Иными словами, получится рейс по Средиземному морю в один конец.

— Если даже вы зайдете так далеко и вас не…

— Мы поняли, Сельма, — перебила ее Реми. — На восток нельзя.

Сэм и Реми переглянулись и кивнули. Сэм спросил:

— Сельма, сколько до сумерек?

* * *

Как оказалось, приближение темноты было не главной их заботой. В магазине Орикума — города-курорта, расположенного в десяти милях от Влёры на изгибе залива, — был большой выбор надувных пластиковых каяков, однако все они были ядовито-красными, оранжевыми, желтыми или всех этих трех цветов в духе Джексона Поллока. Времени на поиски более неприметной окраски не было, пришлось купить самую приемлемую пару из предложенных вместе с двухлопастными веслами и спасательными жилетами.

Быстро заехав в хозяйственный магазин, они вернулись во Влёру. В Катманду их очень выручила армейская лавка, поэтому они и здесь отыскали магазин, где распродавали армейские запасы, и купили себе все необходимое: ботинки и носки, кальсоны, шерстяные брюки, вязаные шапки и большого размера свитеры с длинным рукавом, чтобы полностью скрыть оранжевые спасательные жилеты. Мешок разных мелочей и черные рюкзаки завершили ударный шопинг. После чего они выступили.

Несколько минут Сэм ездил вокруг зоны отдыха, но они никого не заметили. Парковки и пляжи пустовали. С утеса они осмотрели воду внизу и опять никого не увидели.

— Вероятно, еще не сезон, — сказал Сэм. — Школы еще работают.

— Надо исходить из того, что здесь есть патрули, — предупредила Реми. — Егеря или местная полиция.

Сэм кивнул.

— Разумно.

Если их «фиат» обнаружат, его либо заберут на штрафстоянку, либо выпишут штраф. В любом случае им такие осложнения не нужны. Хуже того, местные власти могут поднять тревогу, предполагая, что пара отдыхающих заблудилась в море, а это неизбежно привлечет внимание флота или береговой охраны — именно то, чего Сэм и Реми старались избежать.

После двадцатиминутной езды по проселкам курортного района Сэм нашел заросшую кустарником канаву и задним ходом заехал в нее на «фиате». Под цепким взглядом Реми они расправили ветки так, что машина стала не видна с дороги.

И отступили, восхищаясь своей работой.

— Ты бы пригодилась англичанам перед высадкой союзников.

— Да, у меня талант, — согласилась Реми.

Вскинув на плечи рюкзаки, они стащили каяки с холма к укромной бухточке, которую заметили раньше. Менее сорока футов шириной, с белым песчаным пляжем, бухточка длиной двести ярдов изгибаясь выходила в море, защищая их от посторонних глаз.

Оставшиеся до темноты сорок пять минут они использовали, чтобы замаскировать каяки. Используя черную и серую водостойкие аэрозольные краски, они покрывали бока, верх и днища суденышек накладывающимися друг на друга зигзагами, пока не осталось непокрашенным ни кусочка кричаще-яркого пластика. Малярной работе Сэма, функционально вполне пригодной, не хватало художественности Реми. Ее каяк поразительно напоминал маскировку военных кораблей времен Первой мировой войны.

Сэм отступил на несколько шагов, по очереди рассмотрел оба каяка и сказал:

— Ты уверена, что ты не инкарнация какого-нибудь сотрудника УСС ?

— Не вполне. — Реми кивком показала на его каяк. — Не возражаешь?

— Вовсе нет.

Было истрачено полминуты и полканистры краски, и вот уже каяк Сэма почти нельзя было отличить от второго. Реми обернулась:

— Что скажешь?

— Я… не чувствую себя мужиком.

Реми подошла к нему и поцеловала. Улыбнулась.

— Если это тебе поможет, я думаю, твой каяк больше моего.

— Очень смешно. Давай переодеваться.

* * *

Облачившись в купленную одежду, они упрятали обычную в рюкзаки, а рюкзаки уложили на носу каяков.

Больше делать было нечего, и они уселись на песок и стали смотреть, как заходит солнце, удлиняются тени на воде и темнота медленно поглощает бухточку.

Когда стало совсем темно, они сволокли каяки к воде и наполовину вытащили в воду, потом залезли в них и оттолкнулись кончиком весла. Вскоре они двигались по бухточке. Десять минут они потратили на то, чтобы научиться управлять каяком, понять балансировку и привыкнуть к веслам, и наконец убедились, что готовы.

Сэм впереди, Реми позади и чуть правее — они гребли по проливу; весла входили в воду с едва слышным плеском. Вскоре показался выход из пролива, за ним расстилался бескрайний темный ковер воды. Как и предсказала Сельма, небо было частично затянуто облаками, и вода отражала лишь очень слабый лунный свет. В двух милях впереди, почти точно на севере, они видели темную массу острова Сазан.

Сэм вдруг перестал грести. Он поднял сжатый кулак: «стоп!». Реми вытащила весло из воды, положила поперек колен и ждала. Медленно, подчеркнутыми движениями Сэм показал сначала на свое ухо, потом на вершину утеса справа от них.

Прошло десять секунд.

Тогда Реми услышала: шум мотора, потом негромкий скрип тормозов.

Сэм оглянулся на Реми, показал на бок утеса, опустил весло в воду и поплыл в ту сторону. Реми последовала за ним. Сэм развернул каяк параллельно берегу, потом повернулся на сиденье, положил руку на нос каяка Реми и подтащил его.

— Егерь? — шепотом спросила Реми.

— Будем надеяться.

Они замерли, глядя вверх.

На краю утеса зажглась спичка, погасла и сменилась огоньком сигареты. В этом слабом свете Сэм разглядел край кепи, похожего на военное. Пять минут они сидели неподвижно, глядя, как курит человек наверху. Наконец он пошел туда, откуда пришел. Открылась, потом захлопнулась дверца машины. Заработал мотор, и машина поехала по хрустящему гравию.

Из осторожности Сэм и Реми ждали еще пять минут, прежде чем пуститься дальше.

Когда они на четверть мили углубились в бухту, стало ясно, что прогноз Сельмы касательно приливов и течений тоже верен. Ни Сэм, ни Реми не удивились: они знали, что у моря семь пятниц на неделе: даже относительно медленное, идущее на восток при одном узле течение вдвое усложнит их плавание, заставляя непрерывно вносить поправки в курс, приспосабливаясь к его воздействию. А если этого не делать, легко оказаться в Адриатическом море на пути к Греции.

Вскоре они нашли свой ритм, дружно взмахивая веслами и быстро преодолевая расстояние до Сазана. На полпути остановились передохнуть. Реми подвела свой каяк к каяку Сэма, и они несколько минут сидели молча, наслаждаясь мягким покачиванием на волнах.

— Патруль, — внезапно сказала Реми.

С северо-востока из-за острова со стороны базы показался большой быстроходный катер. Он продолжал поворот, пока его нос не нацелился прямо на них. Сэм и Реми сидели замерев, смотрели и ждали. Пусть хорошо замаскированные, уйти от луча прожектора в четверти мили от них каяки не смогут.

На носу катера вспыхнул прожектор, обшарил южный берег острова и снова погас. Патруль продолжал приближаться.

— Давай, — прошептал Сэм. — Поверни ближе к берегу.

Катер повернул на восток.

Реми сказала:

— Умница. Плыви, плыви.

Катер уплыл. Они несколько минут наблюдали, как кормовые огни становятся все тусклее, пока не слились с огнями далекой Влёры.

Сэм посмотрел на жену.

— Готова?

— Готова.

* * *

Оставшуюся милю они прошли за двадцать минут. Сэм с помощью Гугла уже ознакомился с внешним видом острова и заранее выбрал, где причалить. Длиной с севера на юг примерно три мили, миля в самом широком месте, остров напомнил Сэму рыбу гуппи. База егерей помещалась на спине гуппи, у бухточки на северо-восточном побережье, а высаживались на берег они у хвоста, в крайней южной точке, около старых укреплений времен Второй мировой войны.

Каменистую поверхность острова, почти лишенную растительности за исключением невысоких кустов и нескольких рощиц карликовых сосен, венчали два холма вблизи центра. На одном из этих холмов, если Эрта не ошиблась, они надеялись найти старый монастырь и прежних обитателей кладбища на острове Звернец, включая покойного епископа Бесима Малу.

Заходить далеко и лезть из кожи вон, опираясь на большое «если», для Сэма и Реми было в порядке вещей. За годы поисков они узнали, что такова жизнь профессионального охотника за сокровищами.

Когда они приблизились к острову, волны разыгрались, они с грохотом бились в скалы и полузатопленные плиты ракушечника. Пластиковые каяки вели себя превосходно, отскакивая от скал и скользя над отмелями, пока Сэм и Реми не получили возможность отчасти грести, отчасти отталкиваться от дна; оказавшись на мелководье, они вылезли из лодок и вброд пошли к берегу.

Там сели на корточки, чтобы отдышаться и осмотреться.

Усеянный камнями пляж в ширину немногим превосходил их каяки, а сзади его подпирала каменная стена высотой четыре фута; за стеной — крутой склон холма, заросший зеленым кустарником. На середине склона в холм было встроено что-то величиной с гараж.

— Дот, — прошептал Сэм.

Выше по холму стояло нечто вроде каменной сторожки — возможно, наблюдательный пункт, а еще выше, в ста ярдах от гребня холма — трехэтажное кирпичное здание типа казармы. Черные окна без стекол смотрели на море.

Пять минут они смотрели и слушали, потом Сэм прошептал:

— Никого нет. Обратила на что-нибудь внимание?

— Нет.

— Не вижу граффити, — заметил Сэм.

— Это что-то значит?

— Если бы я был ребенком и жил во Влёре, вряд ли я удержался бы от искушения пробраться сюда. Подростком я этим не занимался, но знаю много парней, которые расписали бы из баллончика этот дот вдоль и поперек, лишь бы доказать, что они здесь были.

Реми кивнула.

— Значит, либо албанская молодежь исключительно законопослушна, либо…

— …никто из пробравшихся сюда не остается на свободе столько, чтобы набедокурить, — закончил Сэм.

23

Остров Сазан, Албания

При свете полумесяца они начали взбираться по дороге на холм. Хотя до гребня по прямой было не больше мили, вдали на несколько сот футов выше казармы, серпантин дороги удваивал расстояние.

Наконец они добрались до последнего поворота. Завернув, они сразу заметили вершину. Сэм знаком велел Реми ждать, нырнул с дороги в кусты и стал пробираться туда, откуда мог заглянуть за гребень. Потом дал Реми знак «чисто», и она присоединилась к нему.

Реми сказала:

— Земля обетованная.

— Земля обетованная, знавшая лучшие дни, — ответил Сэм.

Прежде чем отправиться на остров, они, конечно, изучили это сооружение с помощью GoogleEarth; вид сверху показывал обыкновенную церковь — ничем не примечательное здание в форме креста. Теперь, вблизи, они увидели коническую колокольню, высокие заколоченные окна и некогда красную черепичную крышу, за столетия выгоревшую на солнце до розового цвета.

Двустворчатые главные двери оказались запертыми, поэтому Сэм и Реми обошли церковь. С северной стороны они нашли два интересных обстоятельства: неровный пролом в каменной стене высотой по пояс и ничем не ограничиваемый вид северной части острова Сазан, среди прочего — базы егерей в полумиле от них, расположенной у искусственно отгороженной бухты, освещенной прожекторами. Сэм и Реми насчитали три катера и три здания.

Реми предложила:

— Давай найдем епископа Малу и уберемся отсюда.

24

Остров Сазан, Албания

Едва они пролезли в дыру в стене, как сразу поняли, что их задача гораздо труднее, чем казалось. Вместо того чтобы попасть на открытое место, они оказались в лабиринте.

По обе стороны от них и прямо впереди были сложены прогнившие деревянные гробы — по восемь в высоту и по четыре в ширину, образуя коридор шириной едва в разворот их плеч. Освещая дорогу налобными фонарями, они прошли до конца коридора. И оказались у Т-образной развилки. Направо и налево были гробы.

— Ты считаешь? — прошептал Сэм.

— Пока что примерно сто девяносто два.

— Кладбище Звернеца не так велико.

— Так — если их хоронить бок о бок и один на другой. Мы знаем, что Мала умер в 1436 году. Даже если его похоронили первым, речь о пяти с лишним столетиях.

— У меня холодок по спине. Направо или налево?

Реми выбрала налево. Они сделали несколько шагов. Фонарь Сэма осветил каменную стену.

* * *

— Тупик , — сказал он.

— Остришь?

— Оговорочка по Фрейду.

Они повернули назад и (Реми во главе) миновали развилку и пошли дальше по коридору. Затем последовал поворот направо, еще шестьдесят четыре гроба, поворот налево и опять гробы. Коридор сделал еще пять таких же поворотов, и общее число гробов достигло шестисот.

Наконец они вышли на открытое место. Здесь гробы тоже были сложены по восемь в высоту, до самих балок свода. Сэм и Реми прошли по кругу, освещая налобными фонарями стены из белой сосны.

— Здесь, — неожиданно заявил Сэм.

У западной стены, за горой гнилой древесины, стоял ряд каменных саркофагов.

— Четырнадцать, — сказала Реми. — Столько же, сколько усыпальниц на кладбище.

— Вот это повезло, — ответил Сэм. Он сосчитал гробы в стене за саркофагами. — Невероятно, — прошептал он. — Реми, в этом здании больше тысячи трупов.

— Эрта, должно быть, ошиблась. После бури и наводнения увезли все тела. Звернец не кладбище, а просто яма с костями.

— Нет никакого запаха.

— По словам Сельмы, последние похороны были в 1912 году. Даже после бальзамирования, вероятно, осталось мало плоти.

Сэм улыбнулся и негромко запел:

— Эти кости… эти кости… эти сухие кости.

— Не филонь. Давай посмотрим надписи. На усыпальнице Малы большой патриарший крест; может, то же самое вырезали на его саркофаге.

Быстрый осмотр торца саркофагов не выявил никаких крестов. Сэм и Реми пошли вдоль ряда, освещая крышки каменных гробов. На трех из четырнадцати были высечены символы Восточной православной церкви.

Они сели на пол и уставились на саркофаги. Реми спросила:

— Как думаешь, сколько они весят?

— Четыреста, пятьсот фунтов. — После недолгого размышления он добавил: — Но крышка… это совсем другая история. Лом!

— Прошу прошения? — с улыбкой спросила Реми. Она привыкла к непоследовательности мужа: таков был его способ решения проблем.

— Мы забыли ломик. Крышка весит самое большое сто фунтов, но вскрывать этот шов, когда саркофаги втиснуты сюда… Черт побери, я знал! У меня было то самое чувство — «мы забыли что-то важное».

— К счастью, у тебя есть план.

Сэм кивнул.

— К счастью, у меня есть план.

Давным-давно убедившись в универсальной пригодности трех предметов: веревки, провода и клейкой ленты, Сэм и Реми редко уходили «на дело» без них, даже если непосредственная задача того не требовала. На сей раз, торопясь успеть засветло, они забыли не только ломик, но и одну из составляющих этой триады — проволоку. Но Сэм надеялся, что пятидесятифутового мотка альпинистской веревки и клейкой ленты хватит.

Потребовалось всего несколько минут барахтаться под балками свода, чтобы найти то, что им было нужно: расшатанную скобу в форме L. Вывернув его, Сэм использовал вес своего тела, чтобы зажать в скобе середину веревки. Потом заполз на саркофаг и втиснул скобу в щель, под крышку. Потом, ухватив концы веревки, как вожжи, тянул, пока скоба прочно не засела в щели. Наконец они с Реми перебросили веревку через балку и повисли на ней, медленно выбирая слабину. Наконец крышка начала подниматься.

— Держу, — проговорила Реми сквозь стиснутые зубы, перехватывая веревку Сэма. — Действуй.

Сэм поспешил вперед, нагнулся к крышке и втиснул пальцы в ближайший зазор. Откинулся и выпрямил ноги. Крышка подскочила и скользнула вниз между его ногами. Скоба с металлическим звоном высвободилась.

Вдвоем они обошли крышку и наклонились, освещая наголовными фонарями нутро саркофага.

— Кости, кости и снова кости, — сказала Реми.

— И не видно ни искры золота, — ответил Сэм. — Один долой, остались два.

Хотя они не высказывали свои опасения, чутье подсказывало Сэму и Реми, что и в следующем саркофаге ничего не будет. Никто из них не осмелился признать и то, что в глубине сознания звучит настырный голос: епископ Бесим Мала не исполнил просьбу короля Мустанга и второй диск Теуранга давным-давно уничтожен или потерян вместе с Золотым Человеком и, если Джек Карна прав, с координатами Шангри-Ла.

Через тридцать минут, сняв крышку со второго саркофага, они увидели перед собой вторую груду костей — вторая неудача.

Через девяносто минут после того, как вошли в церковь, они вскрыли третий и последний саркофаг. Усталые, Сэм и Реми посидели перед ним с минуту, чтобы перевести дух.

— Готова? — спросил Сэм.

— Не очень, но давай покончим с этим, — ответила Реми.

Они на четвереньках проползли вперед, встали с боков каменной крышки, взялись обеими руками за край и, затаив дыхание, заглянули в саркофаг.

Из темноты блеснуло золото.

25

София, Болгария

Вскоре после рассвета вымотанные, но торжествующие, они вернулись на полуостров и поехали во Влёру, в отель.

Уже высказав Сельме беспокойство по поводу отправки диска в Сан-Диего обычной почтой, Сэм и Реми, как и следовало ожидать, обнаружили, что их главный исследователь уже принял необходимые меры. Руб Хейвуд, их старый друг из ЦРУ, сообщил Сельме название и адрес надежной и тайной курьерской службы в Софии. Руб умолчал о том, связана ли эта служба с его работой, но табличка на двери с надписью «ООО «Софийская служба научных архивов» сообщила Сэму все, что он хотел знать.

— Посылка будет на месте завтра, не позже полудня по местному времени, — сказал Сэм Реми. — У тебя есть для меня указания?

Реми улыбнулась и приподняла айпад.

— Подключен и готов к отправлению.

Сэм включил двигатель «фиата».

Когда они оказались в полумиле от цели, надобность в айпаде Реми отпала. Указатели с надписями кириллицей и на английском провели их по улице Васила Невского, потом мимо зданий парламента и Академии наук, а потом на площадь, посреди которой помещалось религиозное сердце Софии — собор Александра Невского.

Крестово-купольная базилика господствовала над площадью, центральный золотой купол поднимался над улицей на сто пятьдесят футов, а колокольня еще на двадцать пять.

Читая туристический путеводитель в своем айпаде, Реми сказала:

— Двенадцать колоколов общим весом в двадцать четыре тонны, от двадцати фунтов до двадцати четырех тысяч фунтов.

— Впечатляет, — ответил Сэм, объезжая в потоке машин собор. — Могу себе представить, как они оглушают.

Они дважды обогнули обсаженную деревьями площадь, прежде чем Сэм въехал в переулок и нашел место для парковки.

Они знали, что остановка у собора Александра Невского будет только началом. Хотя Сельма и Карна были едины в том, что митрополит Арношт Денив умер в Софии в 1442 году, они не смогли узнать никаких подробностей о месте его последнего упокоения. Они надеялись, что главный библиотекарь в соборе Александра Невского укажет им верное направление поисков.

Выйдя из машины, они вслед за потоком местных жителей и туристов направились к западной стороне собора, где поднялись по ступеням к массивным деревянным дверям. Когда они подошли, светловолосая женщина с короткой стрижкой улыбнулась им и что-то сказала по-болгарски — судя по интонации, задала вопрос. Они уловили слово «английский», поняли смысл вопроса и повторили:

— Английский.

— Добро пожаловать в собор Александра Невского. Чем могу помочь? — спросила она.

— Мы хотели бы поговорить с вашим главным библиотекарем, — ответила Реми.

— Библиотекарем? — переспросила женщина. — Ах, вы про архивариуса?

— Да.

— Простите, но здесь нет архивариуса.

Сэм и Реми озадаченно переглянулись. Реми достала айпад и показала женщине PDF-файл, который прислала им Сельма, — краткий очерк истории болгарской православной церкви. Реми показала абзац, и женщина прочла его, беззвучно шевеля губами.

— А, — сказала она глубокомысленно. — Понимаете, это старая информация. Сейчас этот человек работает в Синодальной палате.

Женщина показала на юго-восток, на здание, окруженное деревьями.

— Это там. Идите туда, и вам помогут.

— А что такое Синод? — спросил Сэм.

Женщина заговорила как гид:

— В Синоде собираются митрополиты, или епископы, которые избирают патриарха и других столь же важных официальных лиц Болгарской православной церкви. Традиция Синода восходит к дням апостолов в Иерусалиме.

С этими словами женщина улыбнулась и наклонила голову, как бы спрашивая: «Еще что-нибудь?»

Сэм и Реми поблагодарили ее и направились к Синоду. Войдя в здание и остановившись в вестибюле у справочной, они объяснили причину своего прихода — пишем книгу по истории православной церкви, — и им велели сесть. Через час появился священник в черной рясе, с длинной седой бородой и провел их в свой кабинет, где быстро стало ясно, что он почти не говорит по-английски, а Сэм и Реми еще хуже говорят по-болгарски. Вызвали переводчика. Они повторили свой рассказ и предъявили рекомендательное письмо издательства, которое с помощью «Фотошопа» создала для них Сельма. Священник внимательно слушал, пока переводчик читал письмо, потом откинулся на спинку стула и с минуту молчал, поглаживая бороду.

— Боюсь, мы ничем не сможем вам помочь, — сказал за него переводчик. — Записи, которые вам нужны, хранятся не в Палате. Тот, с кем вы говорили в соборе, ошибся.

— Он не знает, куда нам стоит обратиться? — спросил Сэм.

Переводчик передал вопрос священнику. Тот поджал губы, еще какое-то время поглаживал бороду, потом поднял телефонную трубку и поговорил с кем-то на другом конце провода. После обмена несколькими репликами он повесил трубку. Переводчик сказал Сэму и Реми:

— Личные записи этого периода хранятся в Свете Софии… прошу прошения, в церкви Святой Софии.

— Где найти эту церковь? — спросила Реми.

— Прямо на восток отсюда, — ответил переводчик. — В ста метрах, на другой стороне площади.

Через десять минут Сэм и Реми были там. Им снова пришлось ждать, на этот раз всего сорок минут, прежде чем их привели в кабинет другого священника. Этот прекрасно говорил по-английски, так что ответ на свой вопрос они получили сразу: ошибалась не только женщина-гид в соборе Александра Невского, но и священник в Синодальной палате.

— Записи периода до первого болгарского экзарха Анфима I, который правил до начала Русско-турецкой войны в 1787 году, находятся в «Мефодии».

Сэм и Реми переглянулись, вдохнули и спросили:

— Что такое «Мефодий»?

— Национальная библиотека Болгарии.

— Как нам ее найти?

— Она точно на восток отсюда, напротив Национальной галереи иностранного искусства.

* * *

Два часа спустя после того, как они вышли из машины, Сэм и Реми снова оказались возле нее, через улицу от Болгарской национальной библиотеки. Ни о чем не подозревая, они припарковались в десяти шагах от цели.

Или так им казалось.

На сей раз, проведя с библиотекарем всего двадцать минут, они узнали, что в «Мефодии» нет записей о митрополите по имени Арношт Денив, умершем в начале пятнадцатого века.

Извинившись, библиотекарь оставила их одних за столиком для чтения.

— Игра в «наперстки» с гробами на острове Сазан начинает казаться мне парой пустяков, — сказал Сэм.

— Это не может быть конец, — заявила Реми. — Мы знаем, что Арношт Денив существовал. Как о нем может не быть записей?

Из-за соседнего стола послышался вкрадчивый бас:

— Ответ, моя дорогая, таков: в истории Болгарской православной церкви существовало несколько Арноштов Денивых и большинство из них жили до Русско-турецкой войны.

Сэм и Реми повернулись и увидели седовласого мужчину с живыми зелеными глазами. Мужчина одарил их сияющей открытой улыбкой и произнес:

— Извините, что подслушивал.

— Ничего страшного, — ответила Реми.

Мужчина признался:

— Беда библиотеки в том, что она сейчас осуществляет оцифровку записей. И полный каталог с перекрестными ссылками еще не готов. Соответственно, если ваш запрос не содержит самых точных сведений, вы можете пропустить нужное.

— Будем благодарны за любой совет, — заметил Сэм.

Мужчина жестом пригласил их пересесть за его стол.

Когда они устроились, а он собрал свои книги в стопку, он сказал:

— Дело в том, что я сам занимаюсь историей.

— Историей православной церкви? — спросила Реми.

Мужчина понимающе улыбнулся.

— Среди прочего. Мои интересы… эклектичны — думаю, можно сказать так.

— Интересно, что наши дороги сошлись здесь, — заявил Сэм, изучая лицо мужчины.

— Правда, я думаю, необычнее выдумки. Сегодня утром, исследуя турецкое правление в Болгарии, я наткнулся на имя Арношта Денива, митрополита, жившего в пятнадцатом веке.

— Но библиотекарь сказала, что нет…

— Она сказала, что у них нет записей о митрополите с таким именем, который бы умер в этот период. Книга, в которой я встретил это имя, еще не оцифрована. Понимаете, когда Оттоманская империя — фанатично исламская — завоевала Болгарию, были убиты тысячи священников. Часто уцелевших понижали в должности, отправляли в изгнание или то и другое. Так было и с Арноштом Денивым. Он был весьма влиятелен, и это тревожило турок.

В 1422 году после возвращения из миссионерской поездки на восток он был рукоположен в сан митрополита, но четыре года спустя лишен сана и отправлен в изгнание. Турки под страхом смерти запретили ему выезжать из деревни, в которой он и умер два года спустя.

— Позвольте высказать догадку, — предложил Сэм. — Турки постарались уничтожить историю Восточной православной церкви этого периода.

— Верно, — согласился мужчина. — В большинстве сохранившихся от того времени текстах Арношт Денив всего лишь малозначительный священник в крохотной деревушке.

— Значит, вы можете сказать нам, где он похоронен? — спросила Реми.

— Не только сказать — показать, где на всеобщее обозрение выставлены все его земные сокровища.

26

София, Болгария

Инструкции их благодетеля оказались просты: проехать десять миль на север к городу Кутина, в предгорьях Старой Планины. Найти в Кутине Музей истории культуры и попросить показать экспозицию, посвященную Дениву.

В Кутину они въехали в самом начале второго и зашли пообедать в кафе. Им кое-как удалось выяснить, где находится музей.

— Кстати, — сказал Сэм, открывая дверцу «фиата» со стороны водителя. — Ты помнишь, как зовут этого человека? Никак не могу вспомнить.

Держа руку на своей дверце, Реми помедлила. Наморщила лоб.

— Забавно… Я тоже не могу. Кажется, что-то начинающееся с К.

Сэм кивнул.

— Да, но было это имя или фамилия? Или и то и другое?

Сэм и Реми достаточно насмотрелись болгарских православных церквей и с облегчением увидели, что музей размещается в старой ферме желтой, как сливочное масло, выходящей на реку Искар. По сторонам от музея на зеленых лугах паслись лошади.

Фарго припарковались на засыпанном гравием «круге» у музея, вышли и поднялись по ступеням крыльца.

В застекленных квадратиках окна во входной двери висело универсальное, но кириллицей, «Вернусь в…» с циферблатом. Стрелки показывали два тридцать.

— Двадцать минут, — сказал Сэм.

Они сели на качели у входа и стали качаться, болтая и убивая время. По крыше застучал легкий дождь.

Реми спросила:

— Почему у нас таких нет? Это очень расслабляет.

— Есть, — ответил Сэм. — Четыре года назад я купил тебе качели на праздник древонасаждения. — Сэму нравилось удивлять жену подарками ко всяким невероятным датам. — Но все не было времени их собрать. Они у меня на самом верху списка.

Реми приобняла его за плечо.

— Да, верно. День древонасаждения. А ты уверен, что это не был День сурка?

— Нет, в День сурка мы были в Анкаре.

— Ты уверен? Я могла бы поклясться, что в Анкаре мы были в марте…

В 2:28 старый зеленый «булгаральпин» свернул к музею и остановился на лужайке. Из машины вышла долговязая женщина в старомодных очках и берете, увидела их на пороге и помахала.

— Здравей! — сказала она.

— Здравей! — в один голос ответили Сэм и Реми. Попадая в новую страну, они старались выучить две фразы: «Здравствуйте!» и «Говорите ли вы по-английски?»

Женщина начала подниматься на крыльцо, и Сэм пустил в ход вторую фразу. Женщина ответила:

— Да, я говорю по-английски. Моя сестра живет в Америке — Дирборн, Мичиган, Соединенные Штаты. Она учит меня английскому по Интернету. Меня зовут Совка.

Сэм и Реми представились.

Совка спросила:

— Вы приехали посмотреть музей?

— Да, — ответила Реми.

— Отлично. Идите за мной, пожалуйста.

Совка открыла входную дверь и зашла. Сэм и Реми последовали за ней. Внутри пахло старым деревом и капустой, стены были выкрашены так же, как снаружи — в бледно-желтый цвет. Повесив пальто в шкаф в прихожей, женщина провела их в небольшой кабинет, устроенный из гостиной.

— Что привело вас в этот музей? — спросила она.

По пути в Кутину Сэм и Реми обсуждали, как отвечать на такой вопрос, и решили говорить правду.

— Нас интересует отец Арношт Денив. В Болгарском национальном музее нам сказали, что у вас могут быть связанные с ним экспонаты.

У Совки округлились глаза.

— В «Мефодии»? В «Мефодии» знают о нашем музее? В Софии?

Реми кивнула.

— Да, знают.

— О, я обязательно помещу это в наш новостной листок, он скоро выходит. Для нас это минута гордости! Отвечу на ваш вопрос: вы не ошиблись. У нас есть некоторые личные вещи отца Денива. Все его личные вещи здесь. А можно спросить, почему он вас интересует?

Сэм и Реми рассказали о своей предполагаемой книге, и Совка серьезно кивнула.

— Мрачное время для церкви. Хорошо, что вы пишете об этом. Идемте.

Они вслед за Совкой вышли из кабинета, прошли по коридору и поднялись по спиральной лестнице на второй этаж. Здесь внутренние стены были снесены, превратив несколько тысяч квадратных футов спален в открытое пространство. Совка провела их в юго-восточный угол дома, где несколько застекленных витрин и висящих гобеленов были размещены так, что получилось нечто вроде алькова. Витрины освещали встроенные в потолок лампы.

Реми увидела первой, спустя мгновение заметил и Сэм.

— Ты видишь?…

— Вижу, — ответил он.

Совка у него за плечом спросила:

— Извинять?

— Это я так, — ответил он.

Даже с расстояния в десять футов они увидели словно рвавшийся им навстречу закругленный золотой край в витрине у стены. С колотящимся сердцем Сэм и Реми вошли в альков. Там, на верхней полке, на сложенной черной рясе, обшитой желтовато-красной ленте, лежал диск Теуранга.

Совка театрально взмахнула руками и сказала:

— Добро пожаловать в собрание Денива. Здесь все, чем он владел, когда умер.

Сэм и Реми оторвали взгляды от диска и осмотрелись. Всего здесь было примерно двадцать предметов, в основном одежда, туалетные и письменные принадлежности и несколько обрывков писем в затемненных витринах.

— А что это за предмет? — как можно небрежнее спросила Реми.

Совка посмотрела на диск Теуранга.

— Сами не знаем. Мы думаем, это какой-то сувенир, возможно, из его поездок в варварские земли.

— Он великолепен, — сказал Сэм, наклоняясь ближе. — Если не возражаете, мы здесь осмотримся.

— Конечно. Если понадобится помощь, я поблизости.

Совка отошла, но постоянно оставалась в поле зрения.

— Это усложняет дело, — прошептала Реми Сэму.

Освободить от диска Бесима Малу было несложно. Однако диск Арношта Денива был частью официальной истории. Они знали, что вечером легко вломиться в музей, но ни Сэму, ни Реми такой выход не нравился.

— Посоветуемся с экспертами, — предложила Реми.

Они сказали Совке, что скоро вернутся, и вышли на крыльцо. Набрали Сельму, попросили подсоединить Джека Карну и ждали две минуты, пока слышались щелчки и гудки: Сельма устанавливала связь. Как только Карна появился на линии, Сэм объяснил ситуацию.

Реми спросила:

— Джек, что точно вам нужно от дисков, чтобы сделать их совместимыми с картой-фреской? Сам диск или изображения на нем?

— Боюсь, и то, и другое. Есть ли вероятность того, что она одолжит его вам?

— Сомнительно, — ответил Сэм. — Это ее гордость и радость. И, боюсь, если мы спросим, у нее возникнут подозрения. Сейчас она готова помогать и сотрудничать. Мы не хотим перемен.

Сельма спросила:

— Джек, насколько одинаковы величина и форма дисков?

— По моим исследованиям получается, что они почти идентичны. Будете точно знать, когда сравните тот, что вам прислали Сэм и Реми, с тем, что достанете из ларца.

Реми спросила:

— Сельма, что думаешь?

— Слишком рано говорить, миссис Фарго, но, если вы немного подождете… — Послышался щелчок, и на линии стало тихо. Верная своему слову, Сельма появилась через три минуты. — Я могу сделать диск, — сказала она без предисловий. — Ну, не я, но у моего друга есть друг, который может создать точную копию с помощью инженерной программы трехмерного моделирования. Если снабдить его достаточным количеством правильных снимков, он смоделирует недостающий диск.

Сэм сказал:

— Полагаю, у тебя уже есть перечень необходимых материалов и инструментов?

— Высылаю немедленно.

Добившись согласия Совки на фотографирование коллекции Денива в обмен на небольшой взнос в фонд «Новая крыша», Сэм и Реми вернулись в Софию и, следуя указаниям Сельмы и ее списку закупок, собрали все необходимое: две трехгранные масштабные линейки профессионального качества, круглый вращающийся стол, черную подставку высотой в дюйм — положить диск, лампы и штатив для камеры Реми.

К четырем они вернулись в Кутину, а еще через полчаса начали съемку. Стараясь уделять равное внимание всем экспонатам, чтобы не вызывать у Совки ненужных подозрений, они по очереди фотографировали все, оставив диск Теуранга напоследок. Совку съемка утомила, и она удалилась в свой кабинет.

— Будь мы менее щепетильными, все было бы гораздо проще, — заметил Сэм.

— Считай это улучшением кармы. К тому же кто знает, чем в Болгарии карается кража музейных экспонатов?

— Оба замечания весьма ценны.

Установив лайтбокс и повесив фон — белую ткань, — Сэм расставил лампы согласно указаниям Сельмы. После этого Реми установила на поворотном столе подставку и плашмя положила на нее диск. Наконец на место были уложены масштабные линейки, образовав вокруг диска букву L.

Сделав несколько пробных снимков и настроив камеру, Реми начала снимать: по пять кадров на каждый из восьмиградусных поворотов стола, всего сорок пять поворотов или двести двадцать пять снимков. Потом этот же процесс повторили, перевернув диск другой стороной, потом отсняли еще серию, поставив диск вертикально. Затем крупным планом сняли символы на обеих сторонах диска.

— Восемьсот кадров, — сказала Реми, выпрямляясь возле штатива.

— Большой файл?

Реми посмотрела на ЖК-дисплей камеры.

— Ого! Восемь гигов. Слишком много для стандартного е-мейла.

— Думаю, я знаю, как выкрутиться, — ответил Сэм. — Давай паковаться, пора уезжать.

Сэм и Реми позвонили Сельме, та позвонила Рубу, а он в свою очередь позвонил другу в ООО «Софийская служба научных архивов», и, в шесть тридцать вернувшись в Софию, обнаружили, что офис открыт. Как и в первый раз, Сэма попросили только назваться и произнести кодовую фразу — на этот раз другую, и только тогда пригласили в соседний кабинет к компьютерному терминалу. Высокоскоростной Интернет быстро разобрался со снимками, передав их на Сельмин сайт хранения меньше чем за три минуты. Сэм подождал подтверждения, потом вернулся в «фиат» к Реми.

— Куда теперь? — спросила она.

Сэм помешкал. Нахмурился. С тех пор, как они приехали в Катманду, все происходило так быстро, что у него не было времени обдумать этот вопрос. Сэм сказал:

— Голосую за возвращение домой и перегруппировку.

— Поддерживаю.

27

Голдфиш-Пойнт, Ла-Джолла,

Калифорния

— Отлично… спасибо. Будем ждать.

Сельма повесила трубку и обвела взглядом собравшихся за кленовым столом: Сэма, Реми, Пита и Венди. Затем сообщила:

— Звонил Джордж. Модель диска Теуранга готова. Он отправляет его нам с велокурьером.

— Скорей бы увидеть, как выглядят восемьсот снимков в трех измерениях, — сказала Реми.

Прибыв домой после перелета София — Франкфурт — Сан-Франциско — Сан-Диего, Сэм и Реми наскоро со всеми поздоровались и на десять благословенных часов отправились спать. Отдохнув, физически почти переключившись на калифорнийское время, они встретились со всей командой в рабочем помещении, чтобы ввести всех в курс дела.

— Как бы хороша ни была модель, — заметил Пит, — с оригиналом она не сравнится.

Два подлинных диска Теуранга лежали в точно подходящих по размеру коробках из черного пенопласта, блестя в жестком свете висячих галогеновых ламп.

— Внешне да, — согласился Сэм. — Но по практической ценности… Пока он помогает верно выбрать направление, для меня он дороже золота.

Сельма спросила:

— Вы хоть во что-нибудь из этого верите?

— Во что?

— В пророчество, в теорию Джека о том, что Теуранг — недостающее эволюционное звено, в Шангри-Ла… во все это.

Ответила Реми.

— Джек сам признает: у нас есть только изображения Теуранга, и невозможно сказать, сколько в их основе легенды, а сколько непосредственных наблюдений. Думаю, его доводы достаточно убедительны, чтобы мы довели дело до конца.

Сэм согласно кивнул.

— А что касается Шангри-Ла… во множестве легенд есть зерно истины. В современной поп-культуре Шангри-Ла отождествляется с раем. Для народа Мустанга это могло быть всего лишь место, где найден Теуранг — и где он по справедливости должен упокоиться. Названия местностей — пустяк. В счет идет только смысл, который мы в них вкладываем.

— Сэм, да ты почти поэт, — восхитилась Реми.

Он улыбнулся.

— Бывает.

Загудел домофон. Сельма ответила, потом вышла, через минуту она вернулась с картонной коробкой. Открыла коробку, осмотрела содержимое и достала. Модель диска Теуранга она положила в пустую коробку.

Диск внешне был неотличим от своих собратьев.

— Потрясающе, — сказал Сэм. — Отличная работа, Сельма.

— Спасибо, мистер Фарго. Позвоним Джеку?

— Немного погодя. Я думаю, сначала пора поболтать с Королем Чарли. Хотелось бы так разозлить его, чтобы он заговорил.

— Что вы имеете в виду? — спросила Венди.

— В зависимости от того, насколько надежны его источники в Мустанге, он может считать, что сумел утопить нас в Кали-Гандаки. Посмотрим, удастся ли его рассердить. Сельма, можешь подключить меня к защищенной линии.

— Да, мистер Фарго. Минуточку.

Вскоре линия подключилась, послышался звонок. Чарли Кинг недовольно буркнул:

— Кинг слушает.

— Доброе утро, мистер Кинг, — сказал Сэм. — Это Сэм и Реми Фарго.

Молчание. Потом громогласное:

— Доброе утро вам обоим! Давно вас не было слышно. Я уж испугался, что вы отказались от сделки.

— От которой из сделок?

— Я освободил вашего друга. Теперь вы должны отдать мне то, что нашли.

— Вас подводит память, Чарли. Уговор был другой: мы встретимся с Расселом и Марджори и достигнем взаимопонимания.

— Черт побери, сынок, что, по-твоему, это значило? Я отдаю вам Алтона, вы отдаете мне то, что я хочу.

Реми сказала:

— Мы решили, что вы нарушили условия договора, Чарли.

— О чем вы?

— Мы говорим о мнимом проводнике, которого вы наняли, чтобы он убил нас в Мустанге.

— Я ничего подобного не…

Сэм прервал:

— Это натяжка. Вы приказали убить нас детям или жене.

— Ах, вот вы как думаете? Что ж, попробуйте доказать.

— Думаю, мы можем сделать кое-что получше, — ответил Сэм.

Рядом с ним Реми одними губами спросила: «Что?» Сэм пожал плечами и так же беззвучно ответил: «Импровизация».

Кинг сказал:

— Фарго, мне угрожали гораздо более опасные и богатые люди, не вам чета. Я ежедневно смываю их кровь со своих сапог. Как насчет того, чтобы просто отдать мне то, что мне нужно, и расстаться друзьями?

— Поздно — для дружбы и всякого такого. Что касается трофея, который вам нужен и который ваш отец искал всю жизнь, то он у нас. Стоит прямо перед нами.

— Вздор!

— Ведите себя прилично, и, может быть, мы пошлем вам снимок. Но почему бы вам сперва не объяснить причину своего интереса?

— А как насчет того, чтобы рассказать мне, что вы нашли?

— Деревянный ларец кубической формы, имущество солдата, который мертв уже примерно полтысячи лет.

Кинг ответил не сразу, но в трубке было слышно его дыхание. Наконец он тихо сказал:

— Он действительно у вас.

— Да. И если вы не начнете говорить правду, мы откроем его и сами посмотрим, что там.

— Нет, подождите. Не делайте этого.

— Тогда скажите, что внутри.

— Одно из двух: или предмет в форме большой монеты, или груда костей. В любом случае для вас это ничего не значит.

— Тогда почему для вас это значит так много?

— Не ваше дело.

Сельма, стоявшая по другую сторону стола перед своим ноутбуком, подняла указательный палец. Сэм сказал:

— Мистер Кинг, можете подождать минутку?

Не дожидаясь ответа, Пит протянул руку и ткнул в кнопку «Отключить звук».

Сельма заговорила:

— Забыла сказать: я поосновательнее порылась в подростковых годах Кинга. Нашла блог, который ведет бывший репортер «Нью-Йорк таймс». Эта женщина утверждает, что во время интервью три года назад она задала Кингу вопрос, который ему не понравился. Свирепо посмотрев на нее, он прервал интервью. Два дня спустя ее уволили. С тех пор она не может найти официальную работу как журналист. Кинг вставил ее во все черные списки.

Реми спросила:

— О чем она его спросила?

— Спросила, почему в школьные годы у него была кличка «Адольф».

— И все? — спросил Сэм.

— Все.

Венди сказала:

— Мы уже знаем, что Льюис Кинг только назывался нацистом, а Чарли ничего общего с этим не имел, так за что его…

— Дети есть дети, — ответила Реми. — Только подумайте: Льюис Кинг практически отсутствовал в жизни Чарли с самых ранних лет. Мало того — куда бы Чарли ни пошел, его везде безжалостно дразнили за нацистские корни. С нашей точки зрения, это не так уж страшно, но для ребенка, для подростка… Сэм, возможно, это больное место Кинга. Тогда он был обидчивым ребенком, у которого не было никакой власти. Теперь он обидчивый миллиардер, и власти у него больше, чем у некоторых глав государств.

Сэм задумался. Он кивнул Питу, и тот включил микрофон.

— Прошу прощения, Чарли. Так на чем мы остановились? А, да, ларец. Вы сказали, что в нем монета или груда костей, верно?

— Верно.

— Для чего они были нужны вашему отцу? Какие-то тайные оккультные нацистские причины? Что-то, о чем мечтали Гиммлер с Адольфом?

— Заткнитесь, Фарго!

— Ваш папаша охотился за этим всю жизнь. Почему вы так уверены, что у него не было связей с какой-нибудь послевоенной тайной нацистской организацией?

— Предупреждаю вас… Заткните пасть!

— Ради этого вам нужен Золотой Человек, Чарли? Пытаетесь закончить то, что не успел ваш папочка — любитель гусиного шага?

Из микрофона послышались звуки тяжелых ударов по чему-то деревянному, затем шум помех.

Некоторое время спустя на линии вновь послышался голос Кинга:

— Я не нацист!

— Яблочко никогда не падает далеко от яблоньки, Чарли. Случилось, я думаю, вот что. Во время экспедиции 1938 года ваш отец узнал о существовании Теуранга. После войны семья переезжает в Америку, где он продолжил ваше нацистское воспитание. Для ваших извращенных умов Теуранг — нечто вроде Святого Грааля. Льюис сгинул, пытаясь отыскать его, но он хорошо обучил вас. И вы не намерены…

— Эта сволочь! Этот идиот! Он бросил мою мать в Германии и валандался черт знает где, а потом то же самое проделал здесь! Мама выпивает целый флакон пилюль, а он даже не потрудился явиться на похороны. Он убил ее, и у него не хватило порядочности приехать!

«Добрый чудаковатый старина Льюис»! Да ему было плевать, что о нем говорят, и он не мог понять, почему это тревожит меня. Каждый день, каждый чертов день я должен был слушать, как шепчутся у меня за спиной и встречают меня «Хайль Гитлер!», чтоб его! А я все равно побил их всех! Всех побил! Теперь я каждого из них могу купить и продать.

Думаете, я ищу Золотого Человека из-за отца? Думаете, я сознаю свой сыновний долг? Курам на смех! Когда эта штука попадет ко мне в руки, я растопчу ее в пыль! И, если есть Бог на небе, отец это увидит! — Кинг помолчал и принужденно усмехнулся. — К тому же вы оба с самого первого дня были у меня бельмом на глазу. Будь я проклят, если вы заберете то, что принадлежит мне по праву.

Сэм ответил не сразу. Один взгляд на Реми сказал ему, что они думают об одном и том же: им было ужасно жаль маленького Чарлза Кинга. Но Кинг давно вырос, и его безумное стремление отомстить давно умершему отцу унесло немало жизней.

Сэм сказал:

— Так вот в чем дело? Детская истерика? Кинг, вы убивали, похищали и обращали людей в рабство. Вы социопат.

— Фарго, вы не знаете, что вы…

— Я знаю, что сделали вы. И знаю, что еще вы способны сделать, прежде чем все это закончится. Я обещаю вам, Кинг: мы не только постараемся уберечь от вас Золотого Человека, мы сделаем все, чтобы вы за свои преступления оказались в тюрьме.

— Фарго, а ну послушайте! Я убью…

Сэм протянул руку и отключил связь. Воцарилась тишина.

Все вокруг рабочего стола молчали. Потом Сельма негромко произнесла:

— Что ж, кажется, он немного рассердился.

Такое невероятное преуменьшение сняло напряжение. Все рассмеялись. Когда смех затих, Реми сказала:

— Вопрос вот в чем: если мы сдержим слово, куда попадет Кинг, в тюрьму или в палату с мягкими стенами?

Трисули, Непал

Полковник Чжоу согласился на эту позднюю встречу отчасти из любопытства, отчасти по необходимости. Его уговор с этими необычными американскими цзачжунами — полукровками — до сих пор приносил прибыль, но теперь, когда он узнал, кто они на самом деле и кто их отец, ему очень хотелось изменить условия их партнерства. Чжоу не волновало, что делает Кинг в Непале. Раздражало его то, что он слишком мало с них взял… накладные расходы, как говорят американцы. Перевозить окаменелости в Лхасу и пропускать через таможню было нетрудно, но вот находить достойных доверия распространителей такого нелегального товара — гораздо труднее, или, как в этот вечер, гораздо дороже.

За несколько минут до полуночи Чжоу услышал снаружи звуки подъезжающей машины. Два солдата позади полковника встали со стульев и взяли автоматы наизготовку.

— На этот раз я приказал их обыскать, — сказал полковник своим людям. — Но все равно не ослабляйте бдительности.

Порог переступил один из часовых, дежуривших снаружи; он кивнул Чжоу и исчез. Мгновение спустя из темноты в пространство, озаренное зыбким светом керосиновой лампы, шагнули Рассел и Марджори Кинг. Они были не одни. В комнату вошла третья — гибкая китаянка с мрачным лицом. Поза детей Кинга подсказала Чжоу, что эта новая женщина будет говорить от лица всех троих.

И тут он увидел сходство — одинаковые глаза, нос, скулы. Мать и дети, подумал Чжоу. Очень интересно. Он решил сыграть в открытую. Встал из-за стола, устроенного на козлах, и уважительно кивнул женщине.

— Могу я называть вас миссис Кинг?

— Нет. Су. Чжилань Су.

— Прошу садиться.

Чжилань села на скамью, аккуратно сложив руки перед собой на столе. Дети Кинга остались стоять навытяжку, зеркально повторяя позу солдат полковника Чжоу. Сам Чжоу тоже сел.

— Чему обязан удовольствием? — спросил он.

— Моему супругу кое-что от вас требуется.

— Неужели?

— Да. Прежде всего он требует, чтобы вы поняли следующее: мы знаем, что вас зовут не Чжоу и что вы не полковник Народно-освободительной армии. На самом деле вас зовут Фэн, и вы генерал.

Генерал Фэн почувствовал, что его желудок словно превратился в глыбу льда. Лишь огромным усилием воли ему удалось подавить панику и не показать ее.

— Правда?

— Да. Мы знаем о вас все, в том числе обо всех остальных ваших незаконных операциях: торговле оружием, контрабанде героина и прочем. Мы знаем также, кто из вашего начальства вам друг, а кто враг. Мой супруг в очень хороших отношениях с неким генералом Гоу. Вам знакомо это имя?

Фэн с трудом глотнул. Мир вокруг него рушился. И он сумел только едва слышно сказать:

— Знаю.

— Генерал Гоу вас не жалует, так?

— Да.

— Я достаточно ясно выразилась? — спросила Чжилань Су.

— Да.

— Тогда поговорим о нашем сотрудничестве. На самом деле мой супруг доволен предоставленными вами услугами и хотел бы предложить пятнадцатипроцентное повышение оплаты всех транзакций.

— Это очень щедро.

— Мой супруг понимает это. Он также просит вас об услуге.

Не успели слова слететь у него с языка, как Фэн уже проклял себя:

— Услуга означает «безвозмездно».

Чжилань на несколько мгновений устремила на Фэна взгляд суровых, черных, как обсидиан, глаз и только потом ответила.

— Я неудачно выразилась. Возможно, лучшее сказать «задание». Конечно, мой супруг с радостью компенсирует ваши усилия суммой в двести тысяч долларов США. Но только в случае успеха.

Фэн очень старался не улыбнуться.

— Конечно. Это только справедливо. Задание какого рода?

— Есть люди — точнее, их двое, — которые угрожают нашим деловым интересам здесь. Мы ожидаем, что в ближайшие недели они будут путешествовать вдоль границы и, возможно, даже заедут в ТАР, — сказала Чжилань, имея в виду Тибетский автономный район. — Мы хотим, чтобы вы их перехватили.

— Нужно точнее сформулировать задачу.

— Их нужно захватить и держать в плену или убить. Я передам вам приказ, когда настанет время.

— Как близко к границе они будут перемещаться?

— Кое-где меньше, чем в пяти милях от нее.

— Длина границы — много сотен миль. В таких условиях очень трудно найти двоих людей.

— Не глупите, — сказала Чжилань более резко. — В вашем распоряжении четырнадцать вертолетов «Харбин Z-9», снабженных инфракрасными радарами, камерами ночного наблюдения и ракетами, противовоздушными и противотанковыми.

Фэн вздохнул.

— Вы на редкость хорошо информированы.

— Под вашим командованием также семьдесят девять наблюдательных пунктов вдоль границы. Это тоже верно?

— Да.

— Мы подозреваем, что этим людям придется пересекать самые отдаленные районы на вертолете. В Непале лишь несколько компаний предлагают такие услуги. Чтобы облегчить вам задачу, мы будем наблюдать за этими компаниями.

— Тогда почему бы не перехватить этих людей до того, как они сядут на борт?

— Мы позволим им… закончить дела, прежде чем вы начнете действовать против них.

— А что у них за дела?

— Они кое-что ищут. Мы хотим, чтобы они достигли успеха.

— Что они ищут?

— Вам незачем это знать. Генерал, я уже объяснила, что от вас требуется; я дала вам всю информацию, необходимую, чтобы вы приняли решение. Решайте же, будьте любезны.

— Я согласен. Но мне понадобится информация об объектах.

Чжилань сунула руку в карман парки и достала оттуда карту памяти. Положила ее на стол перед Фэном и встала.

— Будьте готовы, когда я позвоню.

28

Джомсом, Непал

Остро сознавая, что, разозлив Чарлза Кинга, они разозлили льва, который до сих пор был только раздражен, Сэм и Реми велели Сельме отыскать для них другую дорогу в Мустанг.

Все участники дела знали, что Теуранг где-то в Гималаях и Кинг теперь знает — Фарго, получив существенное преимущество в гонке, вынуждены будут вернуться в Непал. Сэм и Реми не сомневались, что Рассел и Марджори Кинг вместе с матерью, Чжилань Су, будут их искать. Только время могло показать, какие еще силы пустит в ход Кинг, но они намерены были действовать очень осторожно, пока не закончится эта одиссея.

Несколько марафонских перелетов привели их в Индию, в Нью-Дели; отсюда они проехали двести пятьдесят миль на север, к городу Лакхнау, откуда чартерным рейсом на одномоторном самолете пролетели еще двести миль на северо-восток, до Джомсома. Они были здесь всего неделю назад, и, когда колеса их самолета коснулись посадочной полосы, Сэм и Реми почувствовали нечто вроде дежа-вю. Это ощущение только усилилось, когда в толпе туристов и предлагающих свои услуги проводников они направились к терминалу.

Как и пообещал Джек Карна, через таможню и службу иммиграции они прошли без задержек и вопросов. Снаружи у обочины их ждал еще один «взрыв из прошлого» — у белой «Тойоты-Лендкрузер» стоял непалец и держал в руках табличку с их фамилией.

— Думаю, вы ждете нас, — сказал Сэм, протягивая руку.

Мужчина обменялся с ними рукопожатием.

— Меня зовут Аджай. Мистер Карна просил меня передать вам: «Самая новая рыбка Сельмы называется Apistogrammainiridae». Я верно произнес название?

— Правильно, — согласилась Реми. — И зовут ее…

— Фродо.

В долгих разговорах Сельма и Карна обнаружили, что оба они поклонники трилогии «Властелин колец».

— Да? Хорошо? — с улыбкой спросил Аджай.

— Хорошо, — ответил Сэм. — Ведите.

Аджай что неудивительно оказался не только лучшим проводником, чем предыдущий, но и опытным водителем: он искусно преодолевал бесчисленные повороты, изгибы и препятствия Кали-Гандаки. Всего через восемь часов после выезда из Джомсома они стояли перед дверью Джека Карны в Ло-Монтанге.

Карна встретил их теплыми объятиями. Горячий чай и лепешки были готовы и ждали в привычном месте с россыпью подушек. Когда Сэм и Реми сели и чуть согрелись, они достали диски Теуранга и разложили их на кофейном столике перед Карной.

Целую минуту он молча смотрел на них с волнением во взгляде и полуулыбкой на губах. Наконец по очереди взял диски и внимательно рассмотрел их. Модель диска произвела на него не меньшее впечатление.

— Помимо символов, он почти идентичен оригиналу, правда? Ваша Сельма… замечательная женщина, надо сказать.

Реми искоса посмотрела на Сэма и улыбнулась. Женская интуиция еще раньше подсказала ей, что между Сельмой и Джеком проскочила искра. Сэм тогда отмахнулся от этой мысли. Теперь он согласно кивнул.

— Да, она уникум, — сказал он. — Так, по-вашему, это сработает?

— Не сомневаюсь. Для этого завтра утром Аджай отвезет нас в пещеры. Если повезет, к концу дня мы найдем совпадение. А дальше будем просто идти по карте в Шангри-Ла.

— Ничего не бывает просто, — заявила Реми. — Поверьте.

Карна пожал плечами.

— Как скажете. — Он налил еще чаю и передал тарелку с лепешками. — А теперь расскажите мне о любви Сельмы к чаю и тропическим рыбам.

* * *

На следующее утро они встали до рассвета, и мальчик, хозяйничавший на кухне Карны, подал настоящий английский завтрак: бекон, яичницу, черный пудинг, жареные помидоры с грибами, тосты, сосиски и словно бы бездонные чашки с чаем. Наевшись до отвала, Сэм и Реми отодвинули свои тарелки.

— Это ваш обычный завтрак? — спросила Реми у Карны.

— Конечно.

— Как вы умудряетесь оставаться худым? — спросил Сэм.

— Много хожу. Не говоря уже о холоде и высоте. Здесь калории сгорают быстро. Если я в день не получу по меньшей мере пять тысяч, начну терять вес.

— Может, вам стоит организовать фитнес-лагерь, — предложила Реми.

— Неплохая мысль, — ответил Карна, вставая. Он хлопнул в ладоши и потер руки. — Хорошо. Десять минут до выхода. Аджай встретит нас у ворот.

Верный своему слову, десять минут спустя Карна уже выводил их за дверь, и вскоре они ехали на «лендкрузере» на юго-восток, к предгорьям. В двух милях за городской чертой они перевалили через вершину, и местность начала стремительно меняться. Пологие холмы стали круче, их цепь сделалась неровной, рваной. Сероватая почва постепенно бурела, а скудный кустарник, кое-где пятнавший окрестности, встречался все реже. Аджай выехал на усеянную булыжниками дорогу, и машина зарыскала из стороны в сторону. Вскоре у Сэма и Реми защелкало в ушах.

Карна с переднего сиденья сказал:

— В багажнике два ящика с водой в бутылках. Не допускайте обезвоживания. Чем выше мы поднимаемся, тем больше жидкости требуется.

Сэм взял две пары бутылок, передал одну Реми, две Карне и спросил:

— Далеко мы от тибетской границы?

— Примерно семь миль. Постарайтесь запомнить: вместе со всем остальным миром мы можем считать это тибетской границей, но китайцы так не думают. И очень рьяно внедряют это мнение. Пусть официальное название — «Тибетский автономный район», но с точки зрения Пекина это Китай. Если вы внимательно понаблюдаете, то начнете замечать на хребтах наблюдательные посты. Нам даже могут встретиться один-два патруля.

— Патруль? — повторил Сэм. — Китайской армии?

— Да. Их сухопутные подразделения и самолеты постоянно заходят в Мустанг, и вовсе не случайно. Они знают, что Непал может только отправить очередную официальную жалобу, а для китайцев это ничего не значит.

— А что будет с тем, кто забредет за границу? Заблудившийся турист, например.

— Зависит от территории. Между нами и северной оконечностью Мустанга протяженность границы составляет почти две тысячи миль, и по большей части она проходит по глухой, труднопроходимой горной местности. Что касается этих мест, то иногда китайцы не слишком вежливо отправляют заблудших за границу, но чаще арестовывают. Я знаю по меньшей мере три таких случая за последний год.

Аджай на сиденье водителя молча поднял четыре пальца.

Карна сказал:

— Поправка: схвачено четверо туристов. Всех, кроме одного, со временем освободили. Я прав, Аджай?

— Верно.

— Уточните, что значит «со временем», — попросила Реми.

— Примерно через год. О том, которого не отпустили, ни слуху ни духу уже шесть лет. Понимаете, китайцы очень любят наглядные примеры. Чересчур рано отпустить нарушителя значило бы подать плохой пример. Очень скоро у вас через границу пойдут орды западных агентов, переодетых туристами.

— Они и правда так это видят? — спросил Сэм.

— Кое-кто в правительстве — да. Но я подозреваю, что в основном это показуха. Вдоль южной границы Китая есть обширные участки, которые невозможно накрыть с земли, поэтому китайцы особенно строги в тех районах, которые могут контролировать. Я узнал из надежного источника, — Карна комично показал головой на Аджая, — что в северной Индии туристы часто переходят границу; есть даже туристические компании, которые на этом специализируются. Верно, Аджай?

— Верно, мистер Карна.

— Не волнуйтесь, Фарго. Мы с Аджаем занимаемся этим уже много лет. Наш прибор GPS отлично откалиброван, и мы хорошо знаем местность. Уверяю вас, мы не попадем в когти китайской армии.

Еще час поездки привел их к ущелью, окруженному скалами, до того изъеденными эрозией, что они казались рядами массивных муравейников. Впереди виднелось похожее на замок сооружение, которое как будто частично вросло в холм. Наружные стены того же темно-красного цвета, какой они видели в Ло-Монтанге, а два верхних этажа, возведенные на горизонтальных балках, выступающих наружу, последовательно уменьшались и как будто были высечены в самой скале. Выцветшие молитвенные флажки, на веревках, натянутых между коническими крышами, развевал ветер.

— Тарл Гомпа, — провозгласил Карна.

— Мы несколько раз уже слышали это название, — сказала Реми, — но определение кажется… неясным.

— Вы очень правильно выразились. С одной стороны гомпы — это своего рода крепости, укрепленные места для уединения и духовного роста. С другой стороны — это монастыри; с третьей военные посты. Многое зависит от периода истории и от того, кто населяет гомпу.

— И сколько их?

— В одном Непале я знаю свыше ста. Вероятно, втрое больше до сих пор не обнаружены. А если присоединить Тибет и Бутан, их тысячи.

— Почему мы остановились в этой? — спросил Сэм.

— В основном из уважения. Там, где есть священные пещеры, создается совет старейшин, чтобы присматривать за ними. Местные пещеры пока не очень хорошо известны, и здешние старейшины ревностно их охраняют. Если мы не окажем должного уважения, вскоре увидим, что на нас направлен десяток старинных ружей.

Они вышли из машины. Карна что-то крикнул на непальском языке, и спустя несколько минут из потемневшей двери вышел пожилой человек в брюках защитного цвета и ярко-синей парке. Лицо у него было коричневое, как орех, изрезанное глубокими морщинами. Он несколько секунд разглядывал приехавших из-под густых кустистых бровей, потом широко улыбнулся.

— Намаете, Джек, — сказал он.

— Намаете, Пушпа. Тапааи лааи каето чха?

Карна пошел вперед, мужчины обнялись и о чем-то негромко заговорили. Карна показал на Сэма и Реми, и те невольно шагнули вперед.

Аджай остановил их.

— Вам лучше ждать здесь. Пушпа сгоньер — привратник. Эти люди хорошо знают Карну, но к чужакам относятся с подозрением.

Карна и Пушпа говорили еще несколько минут, прежде чем старик кивнул и подал Карне обе руки. Карна вернулся к «лендкрузеру».

— Пушпа разрешил нам двигаться дальше. Он известит местного проводника, который встретит нас у первой пещеры.

— Как известит проводника? — спросила Реми. — Я не вижу…

— Известит словом пеший посыльный, — ответил Карна.

Он показал на острые, как акульи зубы, каменные выступы на соседнем утесе. Там стоял человек. У них на глазах Пушпа поднял руку и сделал несколько знаков кистью. Человек ответил таким же способом и исчез за скалой.

Карна сказал:

— К тому времени как мы туда доберемся, все местные будут знать о нас и о том, что у нас есть разрешение.

— Иными словами, никаких разгневанных крестьян с вилами.

— С ружьями, — поправил Сэм.

Карна ободряюще улыбнулся.

— Ни того, ни другого. Идем?

Когда Тарл Гомпа в зеркале заднего обзора исчез из глаз, они ехали в общем направлении на восток, две мили ехали вдоль ущелья, а затем выехали на сухое русло. Четвертью мили дальше за мостом у подножия другого холма-муравейника, на этот раз высотой несколько сотен футов, уходящего на север и юг, насколько хватал глаз, располагались несколько сооружений типа гомпы.

Аджай подвел «лендкрузер» к мосту и переправился. По мере приближения к поселку местность менялась: вместо осыпи и валунов появился мелкий ржаво-коричневый песок. Аджай остановил машину у низкой каменной стены, огибавшей всю деревню. Все вышли на резкий ветер. Песок шуршал об одежду.

— Кусается, правда? — сказал Карна.

Сэм и Реми, которые как раз надевали капюшоны, кивнули. Сэм, перекрикивая шум ветра, спросил:

— Отсюда пойдем пешком?

— Да. Вон туда. — Карна показал на холмы-муравейники. — Идем.

Он провел их через брешь в стене и двинулся вниз по обложенной с обеих сторон камнями тропе. В конце тропы они увидели густую живую изгородь из местного кустарника. Карна прошел вдоль изгороди налево, а потом сквозь нее к природной беседке. Они оказались на небольшой, выложенной камнями площадке, в центре которой журчал фонтан. По краю площадь окружали ящики, засаженные красными и пурпурными цветами.

— Часть реки они отводят для полива, водопровода и фонтанов, — объяснил Карна. — Они очень любят фонтаны.

— Он очень красив, — сказала Реми.

Легко представить себе, как именно здесь возникли легенды о Шангри-Ла, подумала она. В сердце самой мрачной и безжизненной местности из тех, где им довелось побывать, они с Сэмом наткнулись на крошечный оазис. Контраст приятно поражал.

Неподалеку на деревянной скамье сидел низкорослый мужчина средних лет в клетчатой вязаной куртке и бейсболке; на бейсболке было эмблема «Чикагских медведей».

Человек приветственно поднял руку и направился к ним. Они с Карной обнялись и несколько минут говорили, прежде чем Карна повернулся и представил Сэма и Реми.

— Намаете… намаете… — повторял мужчина с улыбкой.

Карна сказал:

— Это Пушпа. — И, предвосхищая вопрос, добавил: — Да, более или менее как человек в гомпе. Нам эти имена кажутся на слух совершенно одинаковыми, они придают огромное значение разнице в тоне. Пушпа отведет нас к пещерам. Сначала мы с Пушпой выпьем чаю, потом займемся делом.

29

Джомсом, Непал

Взвалив на спины рюкзаки, они вернулись к «лендкрузеру», миновали его и двинулись за Пушпой вдоль стены вначале на юг, потом на восток, в обход деревни к подножиям утесов-муравейников.

— Я вдруг почувствовала себя ужасно маленькой, — через плечо сказала Реми Сэму.

— Очень, — согласился Сэм.

Когда они впервые увидели эти утесы, расстояние и фантастическая геология вместе сделали их нереальными, словно декорации фантастического фильма. Теперь, стоя в тени предгорий, Реми и Сэм были просто потрясены.

Шедший первым Пушпа остановился и терпеливо ждал, пока Сэм и Реми кончат глазеть, сделают снимки и пойдут дальше. Десять минут ходьбы привели их к расщелине в скале, которая была едва ли выше Сэма. Они по очереди проскользнули в это отверстие и оказались на тропе, напоминавшей туннель. Над их головой гладкие ржаво-коричневые стены вдавались внутрь, едва не соприкасаясь, оставляя лишь узкую полоску голубого неба.

Тропа петляла и вилась все время на восток, и Сэм и Реми потеряли представление о том, сколько прошли. Пушпа резким возгласом объявил привал. Последний в цепочке Аджай сказал:

— Теперь будем подниматься.

— Как? — спросила Реми. — Не вижу никаких опор. И у нас нет снаряжения.

— Пушпа и его друзья проложили путь. Песчаник здесь очень хрупкий; стандартные альпинистские крюки и болты приносят слишком большой ущерб.

Они видели впереди разговаривающих Пушпу и Карну. Пушпа исчез в нише в левом боку утеса, а Карна вернулся на тропу, где стояли Сэм и Реми.

— Пушпа идет первым, — сказал он, — за ним Аджай. Затем вы, Реми, а за вами Сэм. Я замыкаю цепочку. Ступени могут испугать, но они очень надежны, уверяю вас. Только не торопитесь.

Сэм и Реми кивнули, и Карна с Аджаем поменялись местами.

Аджай несколько минут стоял во главе цепочки, полуобернувшись, потом тоже вошел в нишу и исчез из виду. Сэм и Реми прошли вперед и подняли головы.

— О боже, — сказала Реми.

— Да уж, — согласился Сэм.

Ступени, о которых говорил Карна, на поверку оказались деревянными кольями, вбитыми в известняк так, чтобы образовать цепочку опор для рук и ног. Лестница поднималась по узкой расселине, словно по дымоходу, на несколько сотен футов и уходила за выступ скалы и исчезала.

Они смотрели, как карабкается по ступеням Аджай, пока он не скрылся из глаз. Реми несколько мгновений помедлила, потом обернулась к Сэму, улыбнулась, поцеловала его в щеку и жизнерадостно сказала:

— Увидимся наверху!

С этими словами она взялась за первую перекладину и начала подниматься.

Когда она была уже на полпути, Карна за плечом у Сэма сказал:

— Она у вас энергичная!

Сэм улыбнулся.

— Вы ломитесь в открытую дверь, Джек.

— Очень похожа на Сельму, верно?

— Верно. Сельма… неповторима.

Когда Реми исчезла за поворотом, Сэм начал подъем. Он сразу почувствовал прочность колец, и после нескольких пробных попыток компенсировать тяжесть рюкзака нашел размеренный ритм движений. Вскоре стены дымохода сомкнулись вокруг него. На тропу пробивалось мало света, и потому внизу все скрывалось в полутьме. Сэм достиг нависающего выступа и заглянул за поворот. В двадцати футах от него вверху и слева кольца заканчивались у горизонтальной планки, прибитой к ряду кольев. Там, где заканчивалась первая планка, начиналась вторая, а за ней нависающая скала, которая скрывала новый поворот. У места соединения планок стояла Реми. Она помахала Сэму и подняла большой палец.

Добравшись до планки, Сэм понял, что она не такая узкая, какой казалась снизу. Он подтянулся, залез на платформу, прочно встал на ноги и прошел по планке, потом за поворот. Еще четыре планки привели его к каменному карнизу и овальному входу в пещеру. Внутри он обнаружил Пушпу, Аджая и Реми; они сидели вокруг портативной плитки, на которой стоял миниатюрный чайник.

Вода только начала закипать, когда в пещеру вошел Карна. Он сел.

— О, отлично, чай!

Пушпа без слов достал из своего мешка пять красных эмалированных кружек, раздал их и разлил чай. Все сидели, прижимаясь друг к другу, пили чай и наслаждались тишиной. Снаружи у входа свистел ветер.

Когда чай был допит, Пушпа ловко упаковал кружки, и все пошли дальше, на этот раз включив налобные фонари. Снова Пушпа шел первым, а замыкал Аджай.

Туннель повернул налево, потом направо и внезапно закончился у вертикальной стены. Прямо впереди на уровне груди в известняке была вырезана арка. Пушпа обернулся и несколько секунд говорил с Карной, потом Карна сказал Сэму и Реми:

— Пушпа понимает, что вы не буддисты, и понимает, что нам предстоит довольно сложная работа, поэтому он не станет просить нас соблюдать все буддийские обычаи. Он только просит, чтобы, впервые войдя в помещение, вы обошли его по периметру по часовой стрелке. После этого можете перемещаться как угодно. Понятно?

Сэм и Реми кивнули.

Пушпа нырнул в арку и сделал шаг влево, за ним последовали Сэм, Реми и Аджай. Они оказались в коридоре. На стене перед ними были нарисованы поблекшей красной и желтой краской незнакомые символы, а также сотни строк текста, который они посчитали диалектом лова.

Карна шепотом сказал им:

— Это своего рода приветствие, по сути исторически установившееся введение в систему пещер. Ничего специально связанного с Теурангом или Шангри-Ла.

— Это природное или сделано человеком? — спросила Реми, показывая на стены и потолок.

— На самом деле то и другое. В то время, когда создавались эти пещеры — примерно девятьсот лет назад, — лова, жившие в этой местности, верили, что священные пещеры даны им природой в зародышевом состоянии. Как только пещеры были открыты, лова могли раскапывать их в соответствии со своей духовной волей.

Вслед за Пушпой группа продолжала двигаться по коридору; шли пригнувшись, пока не пришли к другому арочному входу. На этот раз проем был чуть выше Сэма.

За его плечом Карна с улыбкой сказал:

— Мы на месте.

На первый взгляд, главная камера казалась идеально правильным куполом диаметром десять шагов и высотой восемь футов, с потолком, сходящимся к круглому центру. На стене против входа располагалась фреска, которая занимала стену вдоль всего помещения и от пола до куполообразного потолка. В отличие от росписей в коридоре здесь символы, текст и рисунки были сделаны ярко-красной и желтой красками. Контраст со стенами цвета кофе был разительным.

— Великолепно, — сказал Сэм.

Реми, кивая, разглядывала фреску.

— Детали… Джек, почему здесь совсем другие цвета?

— Пушпа и его люди реставрировали эту фреску. Они используют старинную секретную краску. Даже со мной они не поделились составом, но Пушпа заверяет, что именно этот рецепт использовался девятьсот лет назад.

Стоя посреди помещения, Пушпа делал им какие-то знаки. Карна сказал Сэму и Реми:

— Обходим помещение. Не разговаривать. Головы склонить.

Карна по часовой стрелке провел их по пещере и снова остановился во входе-арке. Пушпа кивнул им, улыбнулся и наклонился к своему мешку. Достал пару керосиновых ламп и повесил на колышки в боковых стенах. Вскоре помещение заполнил янтарный свет.

— Чем мы можем помочь? — спросила Реми.

— Мне нужны диски и тишина. Остальное я сделаю сам.

Сэм достал водонепроницаемый футляр, в котором лежали диски, и протянул Карне. Вооруженный дисками, мотком бечевки, рулеткой, параллельной линейкой, циркулем и компасом, Карна подошел к фреске. Пушпа поспешно принес деревянную, грубо вырезанную складную табуретку-стремянку и поставил рядом с Карной.

Сэм, Реми и Аджай сняли рюкзаки и уселись под стеной.

Почти час Карна работал без перерыва, молча измеряя символы на фреске и делая записи в блокноте. Иногда он отступал, смотрел на стену, что-то бормоча себе под нос, или начинал расхаживать туда-сюда.

Наконец он что-то сказал Пушпе, который стоял сбоку от него, сложив ладони перед грудью. Пушпа и Карна встали на колени, открыли футляр и несколько минут разглядывали диски Теуранга, по-разному прикладывая их один к другому, пока не нашли как будто бы удовлетворительную конфигурацию.

Затем Пушпа и Карна разместили диски над определенными символами и стали измерять расстояния между ними, негромко обмениваясь какими-то замечаниями.

Наконец Карна отступил, подбоченился и в последний раз осмотрел фреску.

— Сельма говорила мне, что вы любите сценарии типа «хорошая новость и плохая новость».

Сэм и Реми обменялись улыбками. Сэм ответил:

— Сельма подшутила над вами: на самом деле это она любит такие сценарии, а не мы.

— Но все равно, Джек, выкладывайте, — сказала Реми.

— Хорошая новость: нам не нужно идти дальше. Моя догадка была правильна — нам нужна именно эта пещера.

— Фантастика, — заявил Сэм. — И?…

— На самом деле это хорошая, хорошая и плохая новость. Вторая хорошая новость: у нас есть описание Шангри-Ла — или хотя бы знаки, которые подскажут нам, что мы близко.

— Ну, теперь плохая новость, — поторопила Реми.

— Плохая новость: на карте указана только тропа, по которой шел с Теурангом Хранитель Дхакал. Как я и подозревал, она ведет на восток через Гималаи, но всего на карте двадцать семь знаков на тропе.

— Переведите, пожалуйста, — попросил Сэм.

— Шангри-Ла может быть в любом из этих двадцати семи мест — отсюда до восточной Мьянмы.

30

Катманду, Непал

— Вы уверены, что не передумаете, Джек? — спросила Реми. За ней на грязной взлетной площадке стоял сине-белый вертолет «Белл 206б Лонг-Рейнджер», гудя двигателем, — лопасти вращались, набирая скорость перед вылетом.

— Нет, дорогая, простите. И простите, что бросаю вас. У нас с летательными аппаратами взаимная ненависть. Когда я в последний раз летал в Британию, пришлось принять сильнейшее успокоительное.

Покинув накануне комплекс пещер, группа вернулась в Ло-Монтанг, чтобы перегруппировать силы и после мозгового штурма определить свой следующий шаг. Они знали, что он у них всего один: пройти по пути Хранителя Дхакала через восточную часть Непала, одно за другим исключая все места, указанные на карте-фреске.

Высота и удаленность местности позволяла им пользоваться только одним видом транспорта — чартерным вертолетом, что в свою очередь снова привело их в Катманду и в логово льва, так сказать. При везении Сэм и Реми за несколько дней успели бы раздобыть все необходимое, прежде чем Кинг узнает об их маршруте.

— А если Кинги пойдут по нашему следу? — спросил Сэм.

— Боже, разве я вам не говорил? Аджай служил в индийской армии и вдобавок он гурка. Очень крутой парень. Он за мной приглядит.

Стоя за плечом Карны, Аджай хищно улыбнулся.

Карна передал им ламинированную карту, на которую всю прошлую ночь наносил различные пометки.

— Вчера мне удалось исключить две точки, которые категорически не годятся: обе на вершинах, которые в дни путешествия Дхакала были покрыты льдом и снегом.

Исследования Карны в поисках «подлинной» Шангри-Ла заставили его предположить, что размещалась она в относительно умеренном климате с регулярной сменой времен года. К несчастью, Гималаи изобиловали такими тайными долинами, небольшими участками почти тропического рая, скрытыми среди неприступных вершин и ледников.

— Остается проверить шесть точек, — закончил Карна. — Аджай дал вашему пилоту координаты.

Лопасти вертолета завертелись быстрее. Карна пожал Фарго руки и крикнул:

— Удачи. Встретимся здесь, вечером!

Они с Аджаем направились к «лендкрузеру» Аджая.

Сэм и Реми пошли к вертолету.

* * *

Первая цель Сэма и Реми находилась в тридцати двух милях к северо-востоку от Катманду, в проходе Хутабранг. Их пилот Хосни, прежде служивший в военно-воздушных силах Пакистана, десять минут летел прямо на север, показывая им вершины и долины и позволяя запомнить очертания местности, прежде чем повернул на восток в соответствии с координатами.

В наушниках послышался голос Хосни:

— Входим в зону поиска. Я буду кружить по часовой стрелке и постараюсь спуститься как можно ниже. Ветер здесь бывает предательским.

В каюте за спиной у Хосни Сэм и Реми поспешно передвинулись, чтобы лучше видеть из окна. Реми сказала Сэму:

— Ищи грибы.

— Есть, капитан.

Перевод надписей на фреске, сделанный Карной, давал смутное, но, возможно, полезное описание о наиболее заметной особенности Шангри-Ла: огромной скалы в форме гриба. Поскольку фреску писали до эпохи полетов, распознать грибообразную скалу можно было бы только с земли. Фреска не указывала, каков именно размер этой скалы и где искать Шангри-Ла — на ней, в ней или возле нее. Сэм и Реми надеялись, что те, кто планировал эвакуацию Золотого Человека, выбрали достаточно большую скалу, чтобы она выделялась среди соседей.

В предвидении многочисленных посадок и взлетов они платили Хосни почти вдвое больше обычного и наняли его на пять дней и выплатили невозвратный взнос в размере оплаты еще пяти дней.

«Белл» миновал заросший лесом кряж, и Хосни направил машину вниз, в долину. В трехстах футах над вершинами деревьев он выровнял вертолет и сбросил скорость.

— Мы на месте, — сказал он.

Подняв к глазам бинокли, Сэм и Реми принялись осматривать долину. Реми спросила по радиосвязи:

— Напомни: насколько точны координаты Джека?

— Полкилометра. Примерно треть мили.

— Это мне не помогает.

Реми математику знала, но не любила; особенно ее раздражала необходимость измерять расстояния.

— Примерно четыреста пятьдесят ярдов. Представь себе стандартную беговую дорожку.

— Поняла. Вообрази, Сэм: этот Хранитель должен был попасть почти точно по этим координатам.

— Удивительное умение ориентироваться, — согласился Сэм. — Но ведь Карна сказал: эти парни были тогдашним эквивалентом зеленых беретов или «морских котиков». Они готовились к этому всю жизнь.

Хосни летел как можно ближе к вершинам деревьев. Долина, которую «Белл» пересек из конца в конец за пять минут, ничего не выдала. Сэм приказал Хосни лететь к следующей точке.

Утро было на исходе, «Белл» продолжал свой путь на запад. Летели медленно. Хотя многие точки разделяло всего несколько километров, высотный потолок «Белла» заставлял Хосни огибать самые высокие вершины, пролетать через горные седловины и проходы, лежащие ниже шестнадцати тысяч футов.

В самом начале второго, когда они летели на северо-запад, чтобы не врезаться в вершину хребта Ганеш-Гимал, Хосни сказал:

— Мы не одни. Вертушка под шестьдесят градусов справа от нас.

Реми перебралась к Сэму, и они выглянули в окно.

— Кто это? — спросила Реми.

Хосни ответил:

— Военно-воздушный флот китайской армии. Z-9.

— А где граница с Тибетом?

— Примерно в двух милях за ними. Не волнуйтесь, они всегда следят за вертолетами из Катманду. Просто играют мускулами.

— В любом другом месте это назвали бы вторжением, — заметил Сэм.

— Добро пожаловать в Непал.

После нескольких минут параллельного полета китайский вертолет отвернул и направился на север, к границе. Вскоре он затерялся в облаках.

Во второй половине дня они дважды просили Хосни приземлиться вблизи многообещающих с виду скальных образований, но их ожидания не оправдались. Около четырех часов Сэм красным карандашом вычеркнул последний пункт из их дневной карты, и Хосни взял курс на Катманду.

Утро второго дня началось с сорокапятиминутного полета к долине Будхи-Гандаки к северо-западу от Катманду. В этой долине, которая тянется вдоль западного края хребта Аннапурна, располагались три точки из набора Карны на этот день. Сэм и Реми три часа любовались прекрасной природой: густые сосновые леса, роскошные, буйно цветущие луга, зазубренные вершины кряжей, бурлящие реки и высокие водопады — но больше почти ничего, кроме скалы, которая до того напоминала гриб, что потребовала приземления, но вблизи оказалась валуном с более массивной верхней частью.

В полдень они сели близ туристического лагеря в деревне Багарчап, и, пока Сэм и Реми ели ланч, Хосни развлекал местных детей полетами на «Белле».

Вскоре они снова были в воздухе и направлялись на север над ледником Бинтанг, к горе Манаслу.

— Высота восемь тысяч сто, — пояснил Хосни, указывая на вершину.

Сэм перевел для Реми:

— Примерно двадцать четыре тысячи футов.

— На пять тысяч ниже Эвереста, — добавил Хосни.

— Одно дело — видеть это на снимках или с земли, — сказала Реми. — Но здесь я понимаю, почему это место называют крышей мира.

Немного задержавшись, чтобы Реми могла сделать снимки, Хосни развернул «Белл» на запад, спустился к очередному леднику — Пунг-Гьен, назвал его Хосни, — и они летели над ним восемь миль, пока снова не повернули на север.

— Наши друзья вернулись, — произнес Хосни в микрофон. — Справа.

Сэм и Реми посмотрели. Китайский Z-9 действительно вернулся и опять шел параллельно их курсу; однако на этот раз он сократил расстояние между ними всего до нескольких сотен ярдов.

Сэм и Реми видели силуэты людей, глядевших на них в окна вертолета.

Z-9 следовал за ними еще несколько миль, потом заложил вираж и исчез в облаках.

— Через три минуты следующая зона поисков, — объявил Хосни.

Сэм и Реми устроились у окон.

По заведенному уже порядку Хосни поднял нос «Белла» над хребтом, потом резко накренил машину и пошел вниз, в нужную долину, медленно теряя высоту. В конце концов «Белл» почти завис на месте.

Сэм первым заметил сюрреалистический ландшафт внизу. Если верхние склоны густо поросли соснами, нижние отроги выглядели так, словно их нарезали на прямоугольные куски формочкой для печенья, оставив позади крутые утесы, отвесно спускавшиеся в озеро. Из противоположного склона, огибая оконечность долины, выступало обледенелое плато. Бурлящий ручей прорезал лед и падал в воду внизу.

— Хосни, по-твоему, она глубокая? — спросил Сэм. — Я имею в виду долину.

— От верха кряжа до озера примерно восемьсот футов.

— Утесы по крайней мере вдвое ниже, — сказал Сэм. Хосни повел «Белл» вперед вдоль склона, а Сэм и Реми изучали местность в бинокли. Когда они спустились вровень с плато и Хосни повернул, они увидели, что плато, обманчиво широкое, сужается до нескольких сотен ярдов и заканчивается грандиозной ледяной стеной между отвесными утесами.

— Вот это ледник! — восхитился Сэм. — Хосни, я не вижу этого плато на картах. Оно кажется знакомым?

— Нет, вы правы. Оно относительно новое. Видите цвет озера — серовато-зеленый?

— Да, — согласилась Реми.

— Так бывает после отступления ледника. Я бы сказал, что этой части долины нет и двух лет.

— Перемена климата?

— Несомненно. Ледник, который мы пролетели раньше — Пунг-Гьен — за один только прошлый год сократился на сорок футов.

Снова прильнувшая к окну Реми вдруг опустила бинокль.

— Сэм, посмотри!

Он перебрался на ее сторону и выглянул. Прямо под ними находилось нечто похожее на деревянную лачугу, наполовину вмерзшую в лед.

— А это что такое? — спросил Сэм. — Хосни?

— Понятия не имею.

— Насколько это близко к нашей точке?

— Меньше километра.

Реми сказала:

— Сэм, это гондола.

— Прошу прощения?

— Плетеная гондола — для воздушного шара.

— Ты уверена?

— Хосни, садимся!

31

Север Непала

Хосни боком повел «Белл» над ледником, пока не нашел пятачок, который, по его мнению, выдержит тяжесть машины, и посадил вертолет. Как только винты замедлили вращение, Сэм и Реми выбрались и надели парки, шапки и перчатки.

Хосни крикнул:

— Осторожнее. В таких местах много трещин.

Они помахали, показывая, что поняли, и двинулись через плато к объекту.

Они пошли назад. Хосни выбрался из кабины и наклонился к хвостовому багажному отсеку. Он достал оттуда что-то похожее на складной шест для палатки и протянул Сэму.

— Лавинный зонд. Годится и для трещин. Лучше поберечься.

— Спасибо. — Сэм взмахнул зондом, и тот удлинился, внутреннее пружинное устройство со щелчком выдвинуло новую секцию. — Остроумно.

Они снова пошли, но теперь Сэм все время прощупывал поверхность перед ними.

Ледяной щит, частично покрывавший плато, словно морщили застывшие волны; Сэм и Реми предположили, что это следствие медленного сползания льда в долину.

Интересовавший их объект находился у дальнего края плато, наискось к остальной его части.

Через пять минут осторожной ходьбы они остановились возле него.

— Хорошо, что мы не поспорили, — сказал Сэм. — Это действительно гондола.

— Перевернутая. Вот почему она показалась нам хижиной. Таких больше не делают. Откуда ее сюда занесло?

— Не представляю.

Реми сделала шаг вперед. Сэм остановил ее, положив руку на плечо. Потыкав зондом в лед перед гондолой, он убедился, что тот прочный, и начал проверять лед вдоль того, что когда-то было боками гондолы.

— Она тут не кончается, — заявил Сэм.

Они продолжали бочком продвигаться влево, проверяя прочность льда, пока не дошли до конца.

Сэм нахмурился и сказал:

— Все страньше и страньше.

Реми спросила:

— Сколько она в длину?

— Примерно тридцать футов.

— Быть не может. Ведь обычно они три на три фута, не больше?

— Более или менее. — Он как можно больше завел зонд на днище перевернутой гондолы. — Ширина примерно восемь футов.

Сэм передал Реми зонд, а сам встал на четвереньки и пополз вперед, бороздя руками снег вдоль борта гондолы.

— Сэм, осторож…

Его рука ушла в снег по локоть. Сэм замер.

— Не поручусь, — сказал он с ухмылкой, — но думаю, я кое-что нашел.

Он лег на снег плашмя.

— Держу, — ответила Реми.

Она схватила Сэма за ботинки.

Сэм обеими руками пробил во льду отверстие размером с баскетбольный мяч и просунул в него голову. Потом повернулся к Реми.

— Трещина. Очень глубокая. Гондола застряла в ней по диагонали.

Он снова заглянул в дыру, потом отполз от трещины и встал на колени. И сказал:

— Я знаю, как она попала сюда.

— Как?

— По воздуху. К гондоле все еще прикреплены снасти — деревянные распорки, какие-то плетеные канаты… Я даже видел что-то похожее на ткань. Вся эта масса висит над трещиной.

Реми села рядом с ним, и они некоторое время смотрели на гондолу. Реми спросила:

— Тайны прошлого?

Сэм кивнул.

— Точно. Нужно поставить вешку и вернуться.

Они встали. Сэм наклонил голову на бок.

— Слушай.

Издалека доносился слабый шум вертолетных винтов. Фарго повернулись, стараясь определить, откуда исходит звук. Стоявший возле «Белла» Хосни тоже услышал его. Он смотрел в небо.

Вдруг слева от них из-за кряжа выскочил оливковозеленый вертолет; он спустился в долину и развернул в их сторону. На дверце вертолета алела пятиконечная звезда, обведенная желтым.

Вертолет спустился к самому плато и повис над ним в пятидесяти футах от Сэма и Реми, нацелив носовой обтекатель и ракетные блоки прямо на них.

— Не шевелись, — сказал Сэм.

— Китайская армия? — спросила Реми.

— Да. Такой же Z-9 мы засекли вчера.

— Что им нужно?

Сэм не успел ответить: вертолет развернулся, показав открытую дверцу кабины. А в ней солдата, склонившегося к станковому пулемету.

Сэм чувствовал, как закаменела рядом с ним Реми. Он медленно взял ее за руку.

— Не беги. Если бы они хотели нас убить, мы были бы уже мертвы.

Краем глаза Сэм заметил движение. Он посмотрел в сторону их вертолета и увидел, как Хосни открывает боковую дверцу. Мгновение спустя он снова появился. В руках его был короткоствольный автомат. Хосни прицелился в Z-9.

— Хосни, нет! — крикнул Сэм.

Хосни вскинул автомат, из ствола показалось оранжевое пламя. Пули изрешетили ветровое стекло Z-9. Вертолет резко накренился вправо и полетел, набирая скорость, над поверхностью озера к хребту, где опять накренился и нацелил нос на «Белл».

— Хосни, беги! — крикнул Сэм. Потом Реми: — За гондолу! Быстрей!

Реми сорвалась с места, Сэм за ней.

— Реми, трещина! — крикнул Сэм. — Бери влево.

Реми послушалась, потом оттолкнулась обеими ногами и головой вперед нырнула на гондолу. Через мгновение Сэм очутился рядом с ней, здесь он остановился и помог Реми подняться на ледяной карниз. Они скатились с откоса и приземлились кучей-малой.

С дальнего края плато к ним доносились очереди из автомата Хосни. Сэм поднялся и выглянул из расселины. Хосни дерзко стоял на краю плато и стрелял в приближающийся Z-9.

— Хосни, уходи оттуда!

Z-9 завис в ста ярдах от них. Сэм увидел вспышку у левого ракетного блока. Хосни тоже ее увидел. Он кинулся бежать к Сэму и Реми.

— Быстрей! — закричал Сэм.

Из ракетного блока Z-9 в ослепительном блеске и облаке дыма вылетели две ракеты. Через долю секунды они достигли «Белла», одна ударила в землю под хвостом, вторая попала в отсек двигателя.

«Белл» содрогнулся, подпрыгнул и взорвался.

Сэм нырнул к земле, закрыв собой Реми. Они почувствовали, как плато содрогнулось от взрыва, как раскалывается под ними лед. Волна шрапнели обдала гондолу и ледяной карниз в футе над их головами.

Затем наступила тишина.

Сэм сказал:

— За мной, — и пополз по ледяному карнизу к концу гондолы. Он по-пластунски продвинулся вперед и осторожно выглянул.

Плато было усеяно обломками «Белла». Среди луж горящего авиационного топлива торчали куски фюзеляжа, все еще дрожавшие от сотрясения. Из сугроба высовывались разбитые лопасти.

Z-9 отлетел обратно за озеро, к гребню кряжа, и завис; его ракетные блоки по-прежнему были грозно нацелены на плато.

Реми спросила:

— Видишь Хосни?

— Смотрю.

Сэм увидел его: Хосни лежал у иззубренного куска лобового стекла вертолета. Тело обгорело. Потом Сэм увидел кое-что еще. Прямо перед ними, в двадцати футах, лежал автомат Хосни. Выглядел он неповрежденным. Сэм отполз назад и посмотрел на Реми.

— Убит. Он ничего не почувствовал.

— О нет.

— Я заметил его автомат. Думаю, я смогу до него добраться.

— Сэм, нет. Ты даже не знаешь, исправен ли он. А где Z-9?

— Завис. Вероятно, запрашивает у базы инструкции. Нас они уже засекли и обязательно подлетят ближе, чтобы получше рассмотреть.

— Нельзя рассчитывать, что удастся долго их не подпускать.

— Думаю, они хотят взять нас живыми. Иначе уже гвоздили бы по всему плато ракетами.

— Зачем? Что им нужно?

— У меня есть догадка.

— У меня тоже. Позже сравним их, если останемся в живых. Какой у тебя план?

— Они не смогут приземлиться из-за всех этих обломков, поэтому им придется висеть над плато и спускать солдат на канатах. Если бы я смог застать их в нужный момент, возможно… — Сэм замолчал и не договорил. — Возможно, — повторил он. — За что голосуешь? Сражаться и, возможно, погибнуть здесь или сдаться и угодить в китайский лагерь?

Реми улыбнулась.

— Ты еще спрашиваешь?

Наполовину надеясь, наполовину ожидая, что Z-9, прежде чем высадить людей, предпримет разведочный полет над ними, Сэм отправил Реми назад по карнизу; она отползла и зарылась в снег между двумя сугробами. Сэм скорчился у гондолы и приготовился.

Как ему показалось, он несколько минут прислушивался, не летит ли Z-9 (на самом деле прошло меньше минуты). А когда услышал, ждал, пока шум не стал оглушительным. Тогда он рискнул выглянуть из-за гондолы.

Z-9 завис за краем плато, совсем рядом, в нескольких футах над землей. Вертолет скользнул в сторону, точно стрекоза, ждущая появления добычи. В боковой двери Сэм видел солдата, пригнувшегося к пулемету.

Внезапно Z-9 повернул и исчез из виду под краем плато. Несколько секунд спустя Сэм увидел, как он промелькнул над озером. Не задумываясь, Сэм выскочил из укрытия и побежал к автомату Хосни. Схватил его и бросился назад к гондоле.

— Получилось, — крикнул Сэм Реми и начал проверять автомат. Деревянный приклад частично раскололся, цевье сгорело в огне, но рабочий механизм как будто был в порядке, и ствол тоже. Сэм извлек магазин: осталось тринадцать патронов.

Реми спросила:

— Что они делают?

— То ли улетают, то ли ждут, пока прогорит горючее, чтобы вернуться и высадить солдат на тросах.

Z-9 долетел до берега озера и взмыл к вершине кряжа. Сэм смотрел, мысленно скрестив пальцы, когда же вертолет полетит дальше.

Но он не полетел.

По своему обыкновению Z-9 накренился над вершиной, повернул и опять помчался над озером.

— Возвращаются, — объявил Сэм.

— Удачи.

Сэм мысленно повторил свой план. Многое будет зависеть от того, подставит ли ему Z-9 открытую дверь и солдат, готовых к спуску. Стрелять в фюзеляж вертолета бессмысленно: атака Хосни доказала это. Сэму нужна была брешь в броне.

Гул двигателя Z-9 приближался, и ритмичный шум лопастей резал Сэму ухо. Он ждал, опустив голову, глядя на лед в нескольких футах от гондолы.

Жди… жди…

Над льдом полетел снег.

Сэм выглянул.

Z-9 висел в тридцати футах над плато.

— Давай, разворачивайся, — бормотал Сэм. — Еще немного.

Z-9 чуть повернулся, развернув дверь с пулеметчиком так, чтобы он смог прикрывать десант. Из двери вылетели два толстых черных каната и, разматываясь, полетели на лед. Первая пара солдат подступила к двери. Сэм едва видел сиденье пилота наискось за их спинами.

Сэм перевел дух и стиснул зубы. Поставил переводчик вида огня на одиночные выстрелы, пригнулся и высунулся. Не распрямляясь, поднес автомат к плечу и прицелился в открытую дверь Z-9 и подвинулся чуть левее, прицелившись в шлем пулеметчика. Сэм выстрелил. Пулеметчик упал. Сэм включил стрельбу очередями по три, снова прицелился и дал очередь по двери. И попал: один солдат спотыкаясь откачнулся. Другой бросился плашмя на пол. Сэм отчетливо видел сиденье пилота — но знал, что это всего на одну-две секунды. Прицеливаясь, он видел движение руки пилота, который возился с приборами, пытаясь разобраться в окружающем хаосе.

Сэм прицелился в спинку сиденья. Вдохнул, выдохнул и нажал на спуск. Три пули прошили внутренности Z-9. Сэм снова спустил курок, потом еще раз. Автомат щелкнул вхолостую: магазин опустел.

Z-9 завалился набок, носом вниз и устремился по спирали к плато. Из открытой двери кабины выпали сначала безжизненно тело пулеметчика, потом солдата. Пытаясь ухватиться за что-нибудь, вывалились еще двое солдат. Один сумел ухватиться за стойки шасси, второй комком полетел к земле. Совсем не управляемый, без пилота, Z-9 рухнул на плато, раздавив упавшего солдата.

Сэм оторвал взгляд от этого зрелища, нырнул за гондолу и кинулся туда, где лежала Реми.

— Еще осколки! — крикнул он, накрывая Реми своим телом.

Первыми о лед ударились два винта Z-9 и на бреющем полете унеслись прочь за четверть секунды до того, как на землю рухнул фюзеляж. Вжавшись в снег, Сэм и Реми ждали взрыва, но его не было. Послышался только высокий скрежещущий звук, и что-то трижды ухнуло, словно разорвались гранаты.

Сэм внезапно встал и выглянул из-за гондолы.

Потребовалось целых две секунды, чтобы мозг зарегистрировал и осознал увиденное: скользя по льду, к нему несся Z-9 с изуродованным фюзеляжем, уцелевшие лопасти винта, врубаясь в лед, толкали машину вперед. Вертолет походил на искалеченного жука, дергающегося в предсмертных муках.

Сэм почувствовал, что его схватили за руку. С поразительной силой Реми дернула его обратно на землю.

— Сэм, ты что делаешь…

Z-9 врезался в гондолу, толкнув ее назад, на Сэма и Реми, которые начали пятиться, оскальзываясь на льду.

Гондола перестала двигаться. Еще несколько секунд слышались глухие удары вертолета о лед, потом они вдруг прекратились, только кашлял двигатель.

Но вот и этот звук смолк, Сэма и Реми окружила полная тишина. Они встали и выглянули из-за гондолы.

— Да, такое не каждый день увидишь, — сухо заметил Сэм.

32

Северный Непал

Сэму и Реми понадобилось десять секунд, чтобы свести в единое целое открывшуюся перед ними картину.

Отскочив от гондолы, поврежденный Z-9 развернулся и юзом ушел к прорезавшей плато канаве, где, как шарик в настольном бильярде, застрявший в бороздке, скользнул к краю плато и отчасти перевалился через край. Хвост Z-9, на несколько дюймов уже канавы, засел в трещине.

Кабина вертолета зависла над краем, вода лилась через фюзеляж в открытую дверь.

— Надо посмотреть, жив ли кто-нибудь, — напомнила Реми.

Понимая, что двигатель еще раскален, они осторожно подошли к Z-9. Сэм встал на колени возле канавы и подполз на четвереньках к краю. Фюзеляж сплющило вдвое, лобовое стекло отсутствовало. Сквозь дверь Сэм ничего не видел, таким толстым был слой падающей воды.

— Есть там кто? — крикнул он. — Эй!

Сэм и Реми прислушались, но ничего не услышали.

Сэм кричал еще дважды, но ответа не было.

Тогда он встал и вернулся к Реми. И сказал:

— Одинокие уцелевшие.

— Звучит чудесно и страшно. Что теперь?

— Во-первых, отсюда нам не выбраться. Но, даже если бы мы сумели это сделать, не поранившись, до ближайшей деревни тридцать миль. Ночью температуры минусовые, спрятаться нам негде, поэтому шансов мало. Кстати, пора подумать, как пережить ближайшую ночь.

— Весело, — сказала Реми. — Продолжай.

— Мы не знаем, скоро ли Карна решит, что мы слишком долго не возвращаемся, и соберет поисковую группу. Но что еще важней, следует считать, что после того, как Хосни открыл огонь, Z-9 связался с базой. И когда вертолет не выйдет на связь и не вернется, база пришлет другой, а скорее два.

— Скоро?

— В худшем случае через несколько часов.

— А в лучшем?

— Завтра утром. В первом случае у нас может быть преимущество: приближается ночь. Легче будет спрятаться. Мне нужно забраться в эту штуку.

— Что, в Z-9? — сказала Реми. — Сэм, это…

— Плохая мысль, я знаю, но нам нужны припасы. И может, если очень повезет, радио еще работает.

Реми несколько мгновений думала, потом кивнула.

— Хорошо. Но сначала посмотрим, что чем можно поживиться на обломках «Белла».

На это ушли считанные минуты. Осталось очень мало полезного, только их обгоревшие пожитки — кусок обгорелой альпинистской веревки, кое-что из аптечки и отдельные инструменты из ремонтного набора «Белла». Сэм и Реми собрали все, что еще могло пригодиться, узнаваемо оно было или нет.

— Как там веревка? — спросил Сэм.

Склонившись к груде припасов, Реми разглядывала веревку.

— Кое-где придется нарастить, но, думаю, у нас есть восемнадцать или двадцать футов годны. Думаешь о страховке для Z-9?

Сэм улыбнулся и кивнул.

— Иногда я бываю туповат, но в смертельную ловушку без страховки не полезу. Нам понадобится что-то вроде крюка.

— Кажется, у меня есть что-то такое.

Проверяя прочность льда под ногами, Реми прошла на другую сторону плато и вскоре вернулась. В одной руке она держала обломок вертолетного винта, в другой камень размером с кулак. Протянув все это ему, она сказала:

— Займусь веревкой.

Сэм с помощью камня сначала выровнял края верхней части обломка, потом сузил и заострил нижнюю часть. Сделав это, он отыскал пятачок в паре шагов от края плато, рядом с Z-9, особенно толстого льда. Потом начал мучительный процесс: забивать импровизированный крюк в лед. Когда он закончил, осколок винта был вогнан в лед на полтора ярда и торчал под углом сорок пять градусов.

Реми подошла, и вдвоем они попробовали выдернуть страховочный крюк. Наконец убедившись, что он держится прочно. Реми развернула веревку, на которой через каждые два фута навязала узлы, и беседочным узлом прикрепила один его конец к крюку. Сэм сбросил крутку, перчатки и шапку и из свободного конца веревки соорудил нечто вроде веревочного сиденья, завязав узел на пояснице.

— Если эта штука перевалится через край, сматывайся, — сказал он.

— Обо мне не волнуйся, ничего мне не сделается. Сосредоточься на себе.

— Хорошо.

— Ты меня слышишь?

— Слышу, — с улыбкой ответил он.

Он поцеловал ее и прошел к торчащему вверх тормашками хвосту Z-9. Несколько раз на пробу толкнув алюминиевый бок, он забрался на него и пополз к кабине.

— Веревка кончается, — крикнула Реми. — Осталась пара футов.

— Понял.

Добравшись до края плато, он убавил прыть, проверяя каждое свое движение, прежде чем двигаться дальше. Вертолет издал несколько скрипов и стонов, от которых екало сердце, но не шелохнулся. Фут за футом Сэм полз вперед, пока не оказался на брюхе машины.

— Как дела? — спросила Реми.

Стоя на четвереньках, Сэм перемещал вес своего тела из стороны в сторону, вначале медленно, потом энергичнее. Из фюзеляжа донесся скрип рвущегося алюминия, и он накренился.

— Пожалуй, я нашел границы, — сказал Сэм.

— Ты так думаешь? — крикнула в ответ Реми. — Давай дальше!

— Хорошо.

Сэм пополз боком, пока бедром не уперся в полозковые шасси. Ухватившись за него обеими руками, он перегнулся, словно куда-то заглядывал.

— Что ты делаешь? — крикнула Реми.

— Ищу колонку несущего винта. Вот она. Нам везет: она застряла в щели. У нас есть кое-какой якорь.

— О счастье, о радость, — нетерпеливо сказала Реми. — А теперь выбирайся оттуда.

Сэм надеялся, что улыбка, которой он ответил, была уверенной.

Приладив веревку так, чтобы она шла прямо к крюку, Сэм обеими руками ухватился за шасси и опустил ноги вдоль фюзеляжа. Талая вода сразу промочила его до пояса. Сэм застонал, стиснул от холода зубы и заболтал ногами, стараясь оценить свою позицию над дверью.

— Вхожу внутрь, — крикнул он Реми.

Он выбросил ноги вперед, откачнулся назад, повторил все это и повторял, пока не выработал размерный ритм. В нужный момент он выпустил полозья. Инерция перенесла его сквозь льющуюся воду прямо в кабину, где он врезался в противоположную дверь и свалился на пол.

И застыл, прислушиваясь к скрипам вертолета. По фюзеляжу прошла дрожь. Потом все затихло. Сэм огляделся, стараясь сориентироваться.

Он сидел по пояс в ледяной воде. Часть потока просачивалась в щели по контуру закрытой дверцы, другая лилась в кабину через разбитое лобовое стекло. В нескольких футах от него на полу лежало безжизненное тело солдата. Сэм аккуратно продвинулся вперед и наконец сумел заглянуть в зазор между сиденьями кабины. Пилот и второй пилот были мертвы: от пуль, от удара или от того и другого, он не мог сказать.

Теперь он видел, что кабина пострадала гораздо сильней, чем ему казалось. Помимо лобового стекла, исчезли часть носового конуса и приборная панель вместе с радио; вероятно, упокоились где-то на дне озера.

Вертолет дрогнул и просел.

У Сэма желудок подкатил к горлу.

Движение прекратилось, но теперь вертолет замер под углом: Сэм через разбитое лобовое стекло видел внизу воду озера.

Времени не оставалось…

Сэм обернулся, осматривая кабину. Что-нибудь… что угодно. Нашел зеленую дорожную сумку, частично чем-то заполненную. Не стал рассматривать содержимое — напротив, принялся хватать в кабине все, что не было привинчено, мало задумываясь о том, что это такое. Если вещь могла пригодиться и помещалась в сумку, он это брал. Обыскав мертвого солдата, Сэм нашел зажигалку, но больше ничего полезного, и занялся пилотами. Нашел полуавтоматический пистолет и наколенный планшет с бумагами. Краем глаза заметил полуоткрытый люк в глубине кабины. Добрался до него и сунул внутрь руку. Пальцы нащупали ткань. Он вытащил предмет — сумку на пояс, с карманами. Запихнул в большую сумку.

— Пора уходить, — сказал он себе и крикнул в дверь: — Реми, ты меня слышишь?

Ответ звучал приглушенно, но внятно:

— Я здесь!

— Крюк еще…

Вертолет снова дернулся и клюнул носом. Теперь Сэм наполовину стоял на спинке пилотского сиденья.

— Крюк еще держится? — снова крикнул он.

— Да! Сэм, быстрей выбирайся оттуда!

— Иду!

Сэм застегнул сумку и надел матерчатые ручки на шею, так что сумка свисала ему на грудь. Закрыл глаза, беззвучно посчитал: один… два… три… — и нырнул в открытую дверцу.

Сэм никогда не узнает, он ли, оттолкнувшись от сиденья, стал тому причиной, но, выскакивая из водяной завесы, он услышал и почувствовал, что вертолет сорвался в пропасть. Подавляя острое желание оглянуться, Сэм сосредоточился на стремительно несущейся к нему скале. Запрокинув голову, он закрыл лицо руками.

Впечатление такое, будто он грудью налетел на боксерскую грушу. Сэм понял, что сумка послужила ему амортизатором. Он чувствовал, что вращается, и несколько раз ударился о стену, прежде чем начать мягко раскачиваться.

Наверху над краем трещины появилось лицо Реми. Паника на нем сменилась облегченной улыбкой.

— Уход, достойный голливудского блокбастера.

— Уход, порожденный отчаянием и страхом, — поправил Сэм.

Он посмотрел вниз на озеро. Фюзеляж Z-9 уходил под воду; задней половины не было. Сэм посмотрел налево и увидел, что хвост еще торчит из щели. На месте отломанного фюзеляжа виднелся только рваный алюминий.

Реми крикнула:

— Поднимайся, Сэм. Замерзнешь насмерть!

Он устало кивнул.

— Дай мне минуту — или две, — и я поднимусь.

33

Северный Непал

Утомленный, дрожащий от избытка адреналина, Сэм тяжело поднимался по веревке. Наконец Реми смогла протянуть руку и помочь ему преодолеть остаток пути. Он перекатился на спину и уставился в небо. Реми обняла его и попыталась скрыть слезы.

— Больше никогда так не делай. — Она глубоко вздохнула и спросила: — А что в сумке?

— Куча сам не знаю чего. Хватал все, что выглядело полезным.

— Коты в мешке, — заявила Реми с улыбкой. Она осторожно сняла сумку с шеи Сэма. Открыла ее и принялась рыться. — Термос, — сообщила она и вытащила его. — Пустой.

Сэм сел и надел куртку, перчатки и шапку.

— Отлично. У меня есть для тебя задание: возьми термос и собери все остатки несгоревшего горючего.

— Отличная мысль.

Сэм кивнул и буркнул: «Офигенно хорошая».

Реми медленно пошла прочь и начала наклоняться к углублениям во льду.

— Нашла немного, — сказала она. — И тут еще.

Когда она закончила, они снова встретились у гондолы.

— Как ты? — спросил Сэм, разминавшийся бегом на месте. Его брюки потихоньку начинали задубевать, покрываясь льдом.

Реми ответила:

— Набрала три четверти. Но горючее частично разбавлено растаявшим снегом. Надо тебя согреть.

Сэм склонился к груде обломков, взятых из «Белла», и стал их перебирать.

— Мне казалось, я видел… Вот она. — Сэм протянул проволоку, к концам которой были прикреплены кольца. — Аварийная цепная пила, — сказал он Реми.

— Слишком оптимистическое название.

Сэм осмотрел гондолу, пройдясь вдоль нее туда и обратно.

— Она наполовину застряла в трещине, но я, кажется, нашел то, что нам нужно.

Он опустился на колени у ближнего угла гондолы, где торчало несколько прутьев. Словно продевая нитку в иголку, Сэм просунул конец пилы внутрь, провел за прутом и вывел наружу, ухватившись за оба кольца, он принялся пилить. На первую секцию ушло пять минут, но теперь у него было отверстие, через которое он мог работать. Сэм продолжал отпиливать прутья от гондолы, пока не набралась целая груда.

— Нужны плоские камни, — сказал он Реми.

Нужные камни нашлись быстро; их уложили так, что получился очаг. Реми скатывала в шарики документы из наколенного планшета, превращая бумагу в растопку, а Сэм достал из сумки зажигалку. Вскоре у них горел небольшой костер.

Рука об руку они склонились к пламени. Тепло окутало их. Они почти сразу почувствовали себя лучше, вернулась надежда.

— Проще простого, — заметила Реми.

— Совершенно согласен.

— Поделись своей теорией о китайцах.

— Не думаю, что Z-9 оказался здесь случайно. Какой-то вертолет следил за нами в первый день, сегодня тоже. А стоило нам сесть, как появился этот.

Мы знаем, что Кинг контрабандой переправляет древность через границу; отсюда следует, что у него надежные связи в Китае. Кто может иметь такую свободу действий, такое влияние?

Только НОАК. И, если Джек прав: Кинг, вероятно, примерно угадал район наших поисков. С его связями достаточно было позвонить его китайскому агенту, а потом сидеть и ждать, пока мы покажемся.

Вопрос в том, что нужно было этому Z-9? Что бы они сделали, если бы Хосни не открыл огонь?

Я только рассуждаю, но здесь мы ближе всего подошли к границе; она примерно в двух милях к северу. Может, возможность была слишком хороша, чтобы ее упустить. Они берут нас в плен, переправляют через границу, и больше никто о нас не услышит.

Реми крепче сжала руку Сэма.

— Не очень веселая мысль.

— Увы, есть еще одна: надо считать, что они вернутся — и скорее раньше, чем позже.

— Я видела револьвер в сумке. Ты ведь не думаешь…

— Нет. В этот раз нам просто повезло. В следующий у нас не будет ни единого шанса. Когда прибудут подкрепления, нас не должно быть здесь.

— Как? Ты сам сказал, что нам отсюда не выбраться.

— Я неточно выразился. Им должно показаться, что нас здесь нет.

Реми попросила:

— Объясни.

Сэм вкратце изложил свой план, и Реми с улыбкой кивнула.

— Мне нравится. Троянский конь по версии Фарго.

— Троянская гондола.

— Даже лучше. И, если повезет, это не даст нам замерзнуть сегодня ночью.

* * *

С помощью веревки и самодельного крюка они на несколько футов вытащили гондолу из трещины; лед облегчал задачу. Вниз свесились оборванные снасти, которые Сэм заметил раньше. Сэм и Реми посмотрели вниз, но глубже десяти футов ничего не смогли разглядеть.

— Это бамбук? — спросила Реми, показывая.

— Да, пожалуй. Вот еще кусок — вот этот изогнутый. Если бы мы все это обрезали, то облегчили бы себе задачу, но что-то из этого может оказаться полезным.

— Крюк? — предложила Реми. — Обрезать все это — и шабаш?

Сэм наклонился и собрал в руку часть канатов.

— Какие-то сухожилия животных. Поразительное состояние.

— Такие трещины — природный холодильник, — ответила Реми. — А если все это накрывал ледник, результат еще больше впечатляет.

Сэм собрал другие висячие обрывки и потянул.

— Удивительно легкие. Но мне потребуется много часов, чтобы перерезать столько сухожилий.

— Тогда потащим все вместе.

С помощью зонда Сэм сначала измерил ширину гондолы, потом ширину трещины.

— Трещина на четыре дюйма шире, — сказал он. — Чутье подсказывает мне, что она застрянет, но, если я ошибаюсь, плакали все наши дрова.

— Раньше твое чутье никогда не подводило.

— А как же тот случай в Судане? И в Австралии? Тогда я дал большого…

— Цыц. Помоги мне.

Стоя у противоположных концов гондолы, они разом присели и ухватились за ее нижний край. Потом по сигналу Сэма напряглись, стараясь выпрямить ноги. Тщетно. Они выпустили гондолу и отступили.

— Давай сосредоточим наши силы, — сказал Сэм.

Стоя на расстоянии вытянутой руки друг от друга по центру гондолы, они попробовали снова. На этот раз гондола поднялась на два фута от земли.

— Держу, — сказал Сэм сквозь стиснутые зубы. — Попробуй нажать ногами.

Реми легла на спину, заползла под гондолу и уперлась ступнями в ее край.

— Готова!

— Поднимай!

Гондола перевернулась на бок.

— Еще раз, — сказал Сэм.

Они повторили проделанное, и вскоре гондола встала прямо. Реми заглянула внутрь. Ахнула и попятилась.

— Что там? — спросил Сэм.

— Безбилетники.

Они подошли к гондоле.

У дальнего края на плетеном дне среди вороха креплений и бамбуковых стволов лежали два частично мумифицированных скелета. Теперь Сэм и Реми видели, что останки гондолы были разделены плетеными поперечными распорками на восемь отсеков, достаточно широкими, чтобы служить еще и скамьями.

— Что думаешь? — спросила Реми. — Капитан и второй пилот?

— Возможно, но в гондоле такого размера можно разместить не менее пятнадцати человек — столько могло бы понадобиться, чтоб управляться со всей этой оснасткой и самими шарами.

— Шарами? Во множественном числе?

— Узнаем больше, когда увидим остальную оснастку, но, думаю, это был настоящий дирижабль.

— А это единственные уцелевшие?

— Остальные, возможно…

Сэм кивком показал на трещину.

— Так не пойдет.

— Порассуждаем потом. Давай-ка за дело.

Закрепив оснастку так, что она свисала с гондолы и не могла зацепиться за стены, Сэм и Реми встали по концам гондолы и дружно толкали, пока плетеное днище гондолы не заскользило по льду. Приближаясь к трещине, они набрали скорость и наконец толкнули гондолу в последний раз. Гондола проехала последние несколько футов, перевалила через край и исчезла из виду. Сэм и Реми побежали вперед.

— Всегда доверяй своему чутью, — заявила Реми с улыбкой.

Гондола прочно застряла между стенами трещины примерно на фут ниже края.

Сэм забрался в нее и, стараясь не задевать мумий, прошел вдоль всей гондолы. И объявил, что она держится прочно. Реми помогла ему выбраться назад.

— Всякому дому нужна крыша, — сказала она.

Они вместе прошлись по плато, собирая обломки алюминиевого корпуса «Белла», достаточно большие, чтобы перекрыть трещину, и начали укладывать их на гондолу, так что под конец осталась только узкая щель.

— У тебя талант, — заметил Сэм.

— Знаю. Последний штрих — маскировка.

С помощью лобового стекла «Белла», формой напоминавшего миску, они набрали в канаве около пяти галлонов воды, вылили ее на алюминиевую крышу гондолы, а сверху в несколько слоев присыпали снегом.

И отступили, любуясь своей работой.

Сэм сказал:

— Когда замерзнет, будет казаться частью ледника.

— Один вопрос: зачем вода?

— Чтобы снег прилип к алюминию. Если моя догадка верна и вечером нас навестит еще один Z-9, не нужно, чтобы винты разметали снег.

— Сэм Фарго, ты гений.

— Именно эту иллюзию мне и хотелось создать.

Сэм посмотрел на небо. Нижний край солнца уходил за рваную цепь горных вершин на западе.

— Пора ложиться. Посмотрим, что принесет ночь.

Упрятав все припасы в сумку или закопав в снег, Сэм и Реми отправились в свое убежище. В быстро сгущавшихся сумерках они просмотрели содержимое сумки.

— Что это? — спросила Реми, взяв поясную сумку, которую Сэм ухватил последней, прежде чем выпрыгнуть из Z-9.

— Это… — Он замолчал, нахмурился, потом улыбнулся. — Это, моя дорогая, аварийный парашют. Но для нас с тобой это сто пятьдесят квадратных футов одеяла.

Они вытащили парашют из сумки и вскоре лежали, плотно закутавшись в белую ткань, как в кокон. В относительном тепле и безопасности они тихо разговаривали, глядя, как сумерки сменяются полной тьмой.

И постепенно уснули.

Немного погодя Сэм открыл глаза. Чернота вокруг была непроницаемой. Лежа в его объятиях, Реми прошептала:

— Ты это слышал?

— Да.

Издалека доносился шум вертолетных винтов.

— Какова вероятность, что это спасатели? — спросила Реми.

— Буквально никакой.

— Спасибо за поддержку.

Шум винтов постепенно нарастал, пока Сэм и Реми не поняли, что вертолет уже в долине. Несколько секунд спустя яркий луч прожектора скользнул по трещине; ослепительные белые тонкие лучики проникали сквозь щели крыши в гондолу.

Потом свет исчез, переместился в другую часть долины. Он возвращался еще дважды.

Потом гул двигателя вдруг изменился.

— Возвращается, чтобы зависнуть, — прошептал Сэм.

Он схватил пистолет, который устроил у себя под ногой, и переложил его в правую руку.

Налетела волна воздуха. Ледяной ветер и клубящийся снег заполнили гондолу. Ориентируясь по теням, отбрасываемым прожектором, они решили, что вертолет боком летит над плато то в одну, то в другую сторону, возможно, выискивая Сэма с Реми или тех, кто уцелел из их пропавших товарищей.

Сэм и Реми оставили хвост Z-9 торчать из щели как указание на судьбу машины. Всякий, кому повезло бы выжить при падении в озеро, вскоре утонул бы. Сэм и Реми молились, чтобы спасатели пришли к такому выводу.

Их упрямые гости трижды облетели плато. Потом внезапно — так же, как вспыхнул — прожектор погас, и шум винтов затих в отдалении.

34

Северный Непал

Несмотря на ужасный холод, гондола хорошо послужила им: засыпанная снегом крыша не только защищала от ветра, но и сберегала драгоценное тепло тел. Закутавшись в парашютный купол, в курках, перчатках и шапках, они спали крепким, хотя и прерывистым, сном, пока их не разбудило солнце, пробившееся сквозь алюминиевую черепицу.

Опасаясь нового визита китайцев, Сэм и Реми тем не менее знали: чтобы выжить, они должны найти выход из долины.

Они выбрались из гондолы и занялись завтраком. В обломках «Белла» они сумели добыть девять чайных пакетиков и надорванную упаковку высушенного бефстроганова. В Z-9, сам того не подозревая, Сэм подобрал пакет рисовых крекеров и три жестянки чего-то похожего на печеную золотистую фасоль. Они вскрыли одну такую банку и выпили чашку чая на двоих, воду для которого вскипятили в пустой банке.

Оба согласились с тем, что ничего вкуснее не ели.

Сэм сделал последний глоток чая и сказал:

— Вчера ночью я думал…

— И говорил во сне, — добавила Реми. — Ты хочешь что-то построить, верно?

— Наши мумифицированные друзья из гондолы добрались сюда на шарах, надутых горячим воздухом. Почему бы нам не последовать их примеру? — Реми открыла рот, собираясь заговорить, но Сэм упрямо продолжал: — Нет, я не говорю о том, чтобы восстановить их шар. Я скорее думаю о… — Сэм поискал подходящий термин, — о франкеншаре, этаком чудовище Франкенштейна.

Реми кивала.

— Часть их оснастки, часть нашей… — Глаза ее вспыхнули. — Парашют!

— Ты читаешь мои мысли. Если мы сумеем его зашить и запечатать, я, пожалуй, смогу его заполнить. Нам нужно только улететь из этой долины и добраться до лугов, которые мы видели на юге — это самое большое четыре-пять миль. Оттуда мы смогли бы пешком добраться до деревни.

— Все равно это риск.

— Риск — наша специальность, Реми. Хочешь правду? При такой температуре мы здесь больше пяти дней не протянем. Спасатели могут прийти раньше, но я никогда не любил слово «могут».

— И надо еще учитывать китайцев.

— Да, и их. Не вижу других возможностей. Рискнуть и выбраться отсюда — или погибнуть, пытаясь это сделать.

— Без вопросов: попробуем. Давай построим дирижабль.

Первым делом следовало провести инвентаризацию. Пока Реми тщательно разбирала все, что они добыли, Сэм осторожно вытащил из трещины старую оснастку, сматывая в клубок. Он нашел лишь обрывки того, что когда-то было воздушным шаром — или несколькими шарами.

— Их было по меньшей мере три, — рассуждал Сэм. — Возможно, четыре. Видишь, как сходятся эти изогнутые плетеные секции?

— Да.

— Думаю, это были гнезда, где помещались воздушные шары.

— Материал — шелк, — добавила Реми. — Очень толстый.

— Представь себе, Реми: гондола длиной в тридцать футов, подвешенная к четырем воздушным шарам в плетеных клетках… распорки из лозы бамбука, растяжки из сухожилий… Интересно, как они удерживали ее в воздухе. Как подавали теплый воздух в шары? Как они…

Реми повернулась к Сэму, сжала его лицо руками и поцеловала.

— Мечты потом, ладно?

— Ладно.

Вместе они начали разбирать спутанную массу, откладывая растяжки в одну сторону, распорки из бамбука и лозы — в другую. Покончив с этим, они осторожно вынесли мумии из гондолы и освободили от остатков снастей.

— Я бы хотела послушать их историю, — сказала Реми.

— Очевидно, они использовали перевернувшуюся гондолу как убежище, — сообщил Сэм. — Возможно, трещина во льду открылась неожиданно, и удержались только эти двое.

— А почему они остались здесь?

Сэм пожал плечами.

— Может, к тому времени они уже очень ослабли. И построили маленькую платформу из бамбука и оснастки.

Склонившись к мумиям, Реми заметила:

— Слабые и искалеченные. У этого сломана бедренная кость, сложный перелом, судя по виду, а у этого… Видишь ямку в бедре? Оно либо сместилось, либо тоже раздроблено. Они просто забрались сюда и ждали смерти.

— У нас будет другая судьба, — ответил Сэм. — Крушение воздушного шара, может быть, но не это.

— Очень смешно.

Реми наклонилась и подняла одну бамбуковую трубку. Толстую, как бейсбольная бита, и пять футов длиной.

— Сэм, тут надпись. Выцарапана на поверхности.

— Ты уверена? — Сэм наклонился над ее плечом. Он первым узнал язык. — Итальянский.

— Ты прав. — Реми провела кончиками пальцев по углублениям букв, одновременно поворачивая бамбук другой рукой. — А вот это нет.

Она показала куда-то возле кончика трубки.

Квадратная рамка не больше полудюйма в высоту, а в ней четыре азиатских иероглифа.

— Не может быть, — прошептала Реми. — Узнаешь?

— Нет. А должен?

— Сэм, это те же четыре буквы, которые выгравированы на крышке ларца Теуранга.

35

Северный Непал

Сэм открыл рот, собираясь заговорить — и захлопнул. Реми сказала:

— Я знаю, о чем ты думаешь. Но я уверена, Сэм. Помню, как пила чай и разглядывала эти буквы на экране ноутбука Джека.

— Я тебе верю. Просто не понимаю, откуда… — Сэм замолчал и свел брови. — Разве что… Когда мы приземлились здесь, далеко было до последней точки?

— Хосни сказал, меньше километра.

— Возможно, это в полумиле от маршрута, который бы выбрал Дхакал для своего путешествия. Что если он умер здесь поблизости или столкнулся с неприятностями и лишился ларца с Теурангом?

Реми кивнула.

— А столетия спустя появились наши друзья-воздухоплаватели. У них здесь произошло крушение, и они нашли ларец. Когда состоялся самый первый полет воздушного шара с человеком на борту?

— По-моему… конец шестнадцатого — начало семнадцатого веков. Но я никогда не слышал о дирижаблях в того периода, да еще таких передовых. Он намного опередил свое время.

— Значит, он разбился здесь самое раннее через триста лет после того, как Дхакал оставил Мустанг.

— Правдоподобно, — согласился Сэм, — но все равно трудно поверить.

— Тогда объясни эти символы.

— Не могу. Ты сказала, что они — проклятие Теуранга, и я тебе верю. Просто мне трудно взять все это в толк.

— Добро пожаловать в клуб, Сэм.

— Как твой итальянский?

— Немного заржавел, но попозже можно попробовать. А сейчас давай сосредоточимся на том, чтобы выбраться отсюда.

Утро они посвятили проверке растяжек; те, что выглядели слишком потрепанными или прогнившими, откладывали в сторону; Сэм отрезал их своим швейцарским армейским ножом. Тот же процесс они повторили с распорками из бамбука и лозы (Реми все их проверила в поисках надписей, но ничего не нашла), затем занялись шелком. Самый большой кусок, какой они нашли, был всего несколько дюймов шириной, так что они решили вплести годные куски в снасти, если понадобится. К обеду у них собралась внушающая уважение груда строительных материалов.

Чтобы увеличить стабильность, они решили прикрепить к внутренности купола восемь распорок от плетеных оболочек воздушных шаров. Это они делали конвейерным методом: шилом из своего ножа Сэм протыкал в оболочке двойные дыры, куда предстояло вставить распорки, а Реми потом должна была вдеть в эти дыры 12-дюймовые отрезки шнуров из сухожилий. Когда это было готово, у них получилось триста двадцать отверстий и сто шестьдесят шнуров.

Во второй половине дня Сэм начал затягивать шнуры наглухо крепежными узлами. Он успел затянуть почти четверть, когда они решили прерваться.

На другой день они поднялись вместе с солнцем и вернулись к сооружению дирижабля.

Пять часов светлого времени потратили на то чтобы зашить отверстие в нижней части парашюта/воздушного шара с помощью полосок шелка, которыми обвязали кольцо величиной с бочарский обруч; это кольцо Сэм соорудил из изогнутых частей плетеных секций.

С аппетитом съев по несколько крекеров, вернулись в гондолу и приготовились провести долгую ночь.

— Скоро мы будем готовы? — спросила Реми.

— Если повезет, корзину мы закончим завтра к полудню.

Пока они работали, Сэм непрерывно обдумывал инженерные проблемы. Гондолу они с Реми постепенно разбирали на дрова, которые использовали не только для приготовления пищи, но иногда, чтобы согреться днем и перед сном.

От гондолы осталось десять футов. Основываясь на своих расчетах, Сэм считал, что остатков корзины вместе с неким химическим составом, о котором он думал, хватит, чтобы они поднялись в воздух. Гораздо более сомнительно было, смогут ли они подняться достаточно высоко, чтобы перевалить через кряж.

Единственное, о чем не беспокоился Сэм, — о ветре. До сих пор, если ветер вообще дул — редко, — он дул с севера.

Реми высказала другую заботу, которая тревожила и Сэма:

— А как с приземлением?

— Не буду лгать. Возможно, тут нам не повезет. Невозможно предсказать, насколько удастся управлять спуском. И у нас нет буквально никакой системы управления.

— Полагаю, у тебя есть и аварийный план.

— Есть. Хочешь послушать?

Реми несколько мгновений молчала.

— Нет. Удиви меня.

Сэм верно оценил необходимое время. Корзина и вертикальные стойки были полностью готовы только к полудню. Хотя слово «корзина», пожалуй, было слишком оптимистичным для описания их сооружения, они все равно гордились им — бамбуковой платформой шириной в два фута, скрепленной и привязанной к стойкам последними сухожилиями.

Они молча поели, восхищаясь своим творением. Сооружение было грубое, бесформенное, уродливое — и они любили каждый его дюйм.

— Нужно дать ему имя, — сказала Реми.

Сэм, конечно, предложил «Реми», но она отвергла эту мысль. Он попробовал снова:

— В детстве у меня был воздушный змей, я его назвал «Высокий полет».

— Мне нравится.

Вторая половина дня прошла за выполнением плана Сэма насчет источника топлива. За исключением секции длиной три фута, в которой они собирались провести ночь, Сэм с помощью цепной пилы разобрал оставшуюся часть гондолы; он стоят внутри, пилил и протягивал отрезанные куски Реми. В пропасть уронили всего три куска.

Реми камнем разминала прутья и остаток сухожилий; первую горсть получившейся смеси Сэм высыпал в чашевидный кусок корпуса «Белла». Туда же добавили лишайники, которые соскребли со всех камней и свободных от льда пятачков гранита, какие удалось найти на плато, а после немного авиационного горючего и горсть пороха, Извлеченного Сэмом из пистолетных патронов. Через полчаса проб и ошибок Сэм представил Реми грубый брикет, завернутый в обрывок шелка.

— Окажи честь, — сказал он, протягивая Реми зажигалку.

— Ты уверен, что не взорвется?

— Нет, вовсе не уверен.

Реми бросила на него уничтожающий взгляд.

— Но для его ему нужно убрать внутрь чего-то твердого.

Реми, держась на расстоянии вытянутой руки, поднесла к брикету огонек зажигалки; тот вспыхнул с едва слышным звуком.

Широко улыбаясь, Реми вскочила и обняла Сэма. Усевшись на корточки, они смотрели, как горит брикет. Температура получилась удивительно высокая. Когда пламя наконец затрещало и погасло, Сэм взглянул на часы.

— Шесть минут. Неплохо. Теперь нужно как можно больше таких, но покрупнее — скажем, размером с филе-миньон.

— Обязательно нужно пользоваться таким сравнением?

— Прости. Как только доберемся до Катманду, сразу отправимся в ближайший стейк-хаус.

Ободренные успехом «поджога», они быстро продвигались вперед в своей работе. К ночи у них было девятнадцать брикетов.

К заходу солнца Сэм закончил изготовление жаровни, вогнав в ее основание три короткие ножки, к которым прикрепил чашу из двойного алюминия, зажав их под закраиной. И в качестве последней детали пробил в конусе отверстие.

— А это зачем? — спросила Реми.

— Вентиляция и подача горючего. Как только загорится первый брикет, поток воздуха и форма конуса создадут своего рода водоворот. Тепло будет выходить из этого отверстия и поступать в шар.

— Изобретательно.

— Это печка.

— Прошу прощения?

— Старомодная походная печка с дверцей сзади, только «раскачанная». Такими пользовались целое столетие. Наконец-то оправдалась моя страсть к туманным знаниям.

— На все сто! Давай вернемся в наш бункер и постараемся отдохнуть перед первым — и последним — полетом «Высокого Летуна».

Спали они урывками и всего два часа: уснуть не давали усталость, голод и волнение. Как только стало достаточно светло для работы, они выбрались из гондолы и доели свои последние припасы.

Сэм разобрал остатки гондолы, кроме самого последнего угла — его они вытащили из трещины с помощью веревки с узлами на крюке. А закончив пилить, получили груду дров высотой с Сэма.

Заранее выбрав на плато место, почти свободное от льда, они аккуратно перетащили туда свой воздушный шар. На платформу погрузили камни — балласт. В центре поставили жаровню, потом привязали платформу веревками из сухожилий.

— Что ж, раскочегаримся, — сказала Реми.

В качестве растопки они использовали обрывки бумаги и лишайник, на которые поставили треножник из прутьев. Когда образовалось достаточно углей, продолжили подкладывать под жаровню обрезки прутьев, и пламя медленно начало расти.

Реми провела ладонью над жаровней. И отдернула руку.

— Горячо!

— Отлично. Теперь надо немного подождать.

Час превратился в два. Шар медленно заполнялся, расправляясь вокруг них, как миниатюрный цирковой шатер, а запасы топлива уменьшались. Из-под купола солнечный свет казался эфемерным, туманным. Сэм понимал, что они сражаются со временем и теплофизикой — воздух остывал и просачивался из шара наружу.

В самом конце второго часа шар, который по-прежнему лежал перпендикулярно земле, поднялся и поплыл. На самом ли деле или то была игра воображения, но им подумалось, что настал переломный момент. Через сорок минут шар полностью расправился, и с каждой минутой его оболочка натягивалась все туже.

— Получилось, — прошептала Реми. — Правда, получилось!

Сэм молча кивнул; он не отрывал взгляда от шара.

Наконец он сказал:

— Все на борт.

Реми подскочила к груде дров, выхватила кусок бамбука с выцарапанной надписью, сунула за пазуху и вернулась. Один за другим убирала камни, пока не освободила место, чтобы встать на колени, потом сесть. Противоположная сторона платформы теперь парила в нескольких дюймах над землей.

Заранее уложив в сумку от парашюта самое необходимое, а в большую дорожную сумку брикеты и последнюю охапку дров, Сэм схватил ту и другую и опустился на колени возле платформы.

— Готова? — спросил он.

Реми и глазом не моргнула.

— Летим!

36

Северный Непал

Пламя вырывалось из жаровни, исчезая в устье шара; платформа висела над поверхностью на уровне колен.

— Когда я скажу, отталкивайся изо всех сил, — распорядился Сэм.

Он сунул в жаровню последние два куска гондолы и ждал, переводя взгляд с жаровни на шар и на землю.

— Давай!

Они одновременно согнули ноги и с силой оттолкнулись.

Поднялись на десять футов. И так же быстро опустились.

— Готовься, повторяем, — сказал Сэм.

Их ноги коснулись льда.

— Толкай!

Они снова взмыли и снова вернулись, хотя и не так быстро.

— Застряли, — констатировал Сэм.

— Нужен ритм, — ответила Реми. — Допустим, прыгать, как мяч.

И они начали подпрыгивать на плато, с каждым разом набирая все большую высоту. Слева маячил край утеса.

— Сэм… — предупредила Реми.

— Знаю. Не смотри, продолжаем прыгать. Летим или плывем!

— Замечательно!

Они снова оттолкнулись. Порыв ветра подхватил шар и сильно толкнул их к плато, их ступни проехались по льду. Одна нога Реми соскользнула с утеса, но Реми сохранила хладнокровие и, помогая Сэму, в последнем усилии оттолкнулась другой.

Внезапно все стихло, только ветер свистел в снастях.

Они были в воздухе и поднимались.

И летели на юго-восток, к склону.

Сэм сунул руку в сумку и достал два брикета. Сунул их в жаровню. Брикеты с легким шумом вспыхнули. Над топливом поднялось пламя. Шар начал подниматься.

— Еще, — сказала Реми.

Сэм подложил третий брикет.

Ш-ш-ш! Шар поднимался.

Сосны были в нескольких сотнях ярдов от них и быстро приближались. Порыв ветра подхватил шар и закрутил. Сэм и Реми ухватились за стропы и сильнее уперлись ногами в платформу. После трех оборотов платформа перестала вращаться и замерла.

Глядя через плечо Реми, Сэм измерял расстояние до склона.

— Близко? — спросила Реми.

— Примерно двести ярдов. Девяносто секунд, плюс-минус. — Он посмотрел ей в глаза. — Впритык. Готова?

— Полностью.

Сэм сунул в жаровню четвертый брикет.

Ш-ш-ш!

Они выглянули за край платформы. Верхушки сосен казались невероятно близкими. Реми почувствовала, как что-то чиркнуло ей по ноге, и отпрянула в сторону. Сэм подался вперед и схватил ее за руку.

Он добавил еще брикет.

Ш-ш-ш!

Еще один.

Ш-ш-ш!

— Сто ярдов! — крикнул Сэм.

Очередной брикет.

Ш-ш-ш!

— Пятьдесят ярдов.

Он выхватил брикет из сумки, потряс его в сложенных лодочкой ладонях, как игральную кость, и протянул Реми.

— Подуй на счастье.

Она подула.

Сэм бросил брикет в жаровню.

Ш-ш-ш!

— Подними ноги! — крикнул Сэм.

Они почувствовали и услышали, как верхушка сосны задела низ платформы. Их рвануло в сторону.

— Зацепились! — крикнул Сэм. — Наклонись!

Они одновременно наклонились в противоположную сторону, вися над краем платформы и сжимая стропы. Сэм бил ногой, пытаясь освободиться от того, что держало их снизу.

С резким треском сломалась остановившая их ветвь. Платформа выровнялась. Сэм и Реми сели прямо и стали озираться.

— Мы свободны! — крикнула Реми. — Получилось!

Сэм перевел дух.

— Ни секунды не сомневался.

Реми пристально посмотрела на него.

— Ладно, ладно, — сказал он. — Может, одну-две.

Теперь, когда они перевалили через хребет и ветер слегка ослаб, они обнаружили, что летят на юг со скоростью, по оценке Сэма, десять миль в час. И, пролетев всего несколько сотен ярдов, начали терять высоту.

Сэм достал из сумки брикет. Бросил его через отверстие подачи топлива, и брикет загорелся. Шар пошел вверх.

Реми спросила:

— Сколько у нас осталось?

Сэм посчитал.

— Десять.

— Теперь, пожалуй, самое подходящее время, чтобы ты изложил мне свой аварийный план посадки.

— Если не получится сесть мягко, словно перышко, наш следующий шанс — сосны; найти густые заросли и лететь прямо на них.

— Ты только что описал крушение, но не наземное.

— По сути да.

— Без «по сути».

— Ладно, без. Будем крепко держаться и надеяться, что ветки сработают как тормозная сетка.

— Как на авианосцах.

— Да.

Реми обдумала это. Поджала губы и убрала со лба прядь красновато-рыжих волос.

— Мне это нравится.

— Я так и подумал.

Сэм бросил в жаровню еще один брикет.

Ш-ш-ш!

Вечернее солнце светило им в спины; они скользили на юг, изредка подбрасывая в жаровню брикеты и продолжая выискивать место для посадки. Пролетев примерно четыре мили, они видели только долины с осыпями, ледники и сосновые рощи.

— Мы теряем высоту — сказала Реми.

Сэм подбросил топлива в жаровню. Они продолжали снижаться.

— Что происходит? — спросила Реми.

— Рассеивание. Солнце уходит, температура падает. Шар теряет тепло быстрей, чем мы его подаем.

Сэм бросил в отверстие очередной брикет. Спуск слегка замедлился, но отрицать было невозможно: они вышли на нисходящую глиссаду. И одновременно увеличили скорость.

— Пора рисковать, — заявил Сэм. — До луга мы не дотянем, но вот приближается аварийный план.

Он показал за плечо Реми. Впереди и внизу росли сосны. А за ними виднелась еще одна усеянная валунами долина.

Сэм сказал:

— Или можно сжечь оставшиеся брикеты, надеясь найти место получше.

— Нам и так слишком долго везет. Я готова к жесткому приземлению. Как ты хочешь это сделать?

Сэм смотрел на приближающиеся деревья, пытаясь оценить скорость, расстояние и угол сближения. Он решил, что у них есть три минуты. Они летели со скоростью около пятнадцати миль в час. К тому времени как шар достигнет деревьев, скорость эта, вероятно, удвоится. В машине такое столкновение они пережили бы, но на этой платформе шансы были пятьдесят на пятьдесят.

— Жаль, нет пневматической подушки, — сказал Сэм.

— А щит не подойдет? — спросила Реми и постучала по бамбуковой платформе.

Сэм сразу понял, что она предлагает.

— Рискованно.

— Гораздо менее рискованно, чем то, что ты сейчас обдумывал. Я тебя знаю, Сэм. Я знаю это выражение лица. Каковы, по-твоему, наши шансы?

— Пятьдесят процентов.

— Это может дать нам несколько дополнительных очков.

Сэм снова взглянул на деревья, потом в глаза Реми. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.

— Чертовка.

— Знаю.

— Это нам больше не нужно, — заявил Сэм.

Он перерезал ремни, удерживавшие жаровню, и столкнул ее с платформы. В облаке искр она ударилась о землю, покатилась по склону и врезалась в валун.

Сэм метнулся через платформу и оказался рядом с Реми. Она уже обеими руками вцепилась в стропы. Левой рукой Сэм схватил другую растяжку, потом откинулся, прижал лезвие швейцарского ножа к одной из стоек и принялся пилить. Стойка с треском разделилась. Платформа слегка наклонилась.

Сэм передвинулся ко второй стойке.

— Сколько до столкновения? — спросил он.

— Не знаю…

— Предположи!

— Несколько секунд!

Сэм продолжал пилить. Лезвие, зазубренное и слегка погнутое из-за попыток Сэма наточить его о камни, было тупым. Сэм стиснул зубы и работал изо всех сил.

Лопнула вторая стойка. Сэм перешел к третьей.

— Время выходит, — крикнула Реми.

Тын-н!

Теперь противоположный край платформы висел на одной стойке. Платформа трепетала, как воздушный змей на ветру. Обеими руками сжимая стропы, Реми висела, стоя на краю платформы только одной ногой. Левая рука Сэма сжимала стропу рядом с ней, точно когтистая лапа.

— Еще один! — крикнул он и начал пилить. — Ну… ну же…

Тын-н!

Конец платформы освободился и теперь висел под ними вертикально. Сэм уже собирался бросить нож, но передумал. Правой рукой он ухватился за стропу.

Реми уже спустилась по стойкам, так что оказалась за платформой. Сэм присоединился к ней. Он посмотрел за край платформы и увидел несущуюся им навстречу стену зелени.

Мир вокруг закувыркался. Приняв на себя большую часть удара, ветви тем не менее сразу распрямились и закрутили платформу. Сэм и Реми полетели сквозь хлещущие ветви. Прижав подбородки к груди, они зажмурились. Сэм разжал правую руку, выпустил стойку и попытался предплечьем прикрыть лицо Реми.

Она невольно вскрикнула:

— Пусти!

Потом они падали сквозь крону; ветви смягчали их падение.

Резкий толчок, и падение прекратилось.

Сэм открыл рот, пытаясь заговорить, но издал только хрип. Он попробовал снова:

— Реми!

— Я здесь, — послышался слабый ответ. — Под тобой.

Лежавший навзничь и наискось на паре ветвей Сэм осторожно перевернулся на живот. В десяти футах под ним на земле, на груде сосновых иголок, лежала Реми. Лицо у нее было исцарапано, словно кто-то скреб его проволочной щеткой. Глаза Реми были полны слез.

— Как ты? — спросил он.

Она заставила себя улыбнуться и кое-как подняла большие пальцы.

— А ты, бесстрашный пилот?

— Дай отлежаться, тогда скажу.

Немного погодя Сэм взялся решать задачу, как спуститься.

— Не шевелись, — велел он Реми. — Просто лежи на месте.

— Ну если ты настаиваешь.

Сэм чувствовал себя так, словно его избили бейсбольными битами, но все суставы и мышцы, казалось, действуют как надо, пусть и не быстро.

Помогая себе правой рукой, Сэм спустился с последней ветки и кулем свалился на землю возле Реми. Она положила ладонь ему на щеку и сказала:

— С тобой не соскучишься.

— Не-а.

— Сэм, шея!

Он поднял руку и потрогал место, на которое указывала Реми. Пальцы покрылись кровью. Пощупав, он обнаружил трехдюймовую вертикальную ссадину за ухом.

— Кровь уже сворачивается, — заметил он. — Посмотрим, что с тобой.

Скоро он понял, что, скорее всего, их спасла одежда. Толстая подстилка парок и высокий воротник защитили торс и горло, а вязаные шапочки послужили необходимой подушкой для черепа.

— Неплохо, учитывая все обстоятельства.

— Нас сегодня спасла твоя идея щита.

Она пренебрежительно махнула рукой.

— А где «Высокий полет»?

— Запутался в кроне.

— Бамбук еще со мной?

Сэм увидел, что конец бамбукового прута торчит у нее из-под парки.

— Да.

— Лицо у меня такое же ужасное, как у тебя? — спросила Реми.

— Ты никогда не была прекрасней.

— Лжец, но все равно спасибо. Солнце садится. Что теперь?

— Теперь нас спасут. Я разведу костер, потом найду дружелюбных жителей деревни, которые предложат нам удобные постели и горячую еду.

— И все?

— И все.

Сэм встал и потянулся. Все тело ломило, пульсирующая боль исходила словно отовсюду.

— Сейчас вернусь.

Ему потребовалось всего несколько минут, чтобы найти сумку от аварийного парашюта, которая слетела с него во время крушения. Больше времени ушло на поиски большой сумки: она свалилась с платформы, когда отпилили последнюю стойку. Из семи оставшихся брикетов он нашел три.

Сэм вернулся к Реми и увидел, что она сумела сесть, привалясь спиной к стволу дерева. Вскоре рядом с ней на маленьком земляном круге горел брикет. Сэм положил рядом с ней два оставшихся брикета.

— Вернусь очень скоро, — сказал он.

— Я никуда не уйду.

Он поцеловал ее и пошел.

— Сэм?

Он оглянулся.

— Да?

— Опасайся йети.

37

Голдфиш-Пойнт, Ла-Джолла,

Калифорния

— У меня есть для вас перевод, — сказала Сельма, входя в солярий. Она прошла туда, где лежали на шезлонгах Сэм и Реми, и протянула Реми распечатку.

— Фантастика, — с бледной улыбкой ответила Реми.

Сэм спросил Сельму:

— А ты сама прочла?

— Да.

— Может, дашь краткое изложение в духе «Ридерс дайджест»? Реми от обезболивающих слишком… веселая.

Оказалось, что найти спасателей в Гималаях не трудно. Возвращаясь в прошлое, вспоминая, через что они прошли, Сэм счел это идеальной справедливостью. Они, не сознавая того, врезались в сосны менее чем в миле от деревни под названием Самагаун, самого северного поселения в этом районе Непала.

В сгущающихся сумерках Сэм брел по долине, пока его не приметила чета туристов из Австралии, проводящих отпуск в пешем походе. Они отвели его в Самагаун, и очень скоро собралась спасательная партия. Два жителя деревни, австралийская пара и Сэм со всей возможной быстротой проехали вверх по долине на допотопном грузовике «Датсун», потом вышли и остаток пути проделали пешком. Реми они нашли там, где ее оставил Сэм, в теплом свете костра.

Из соображений безопасности ее уложили на кусок фанеры, который прихватили специально для этого, и вернулись в Самагаун, где, как оказалось, из-за них уже была мобилизована вся деревня. Им отвели отдельную комнату с двумя кроватями и пузатой печью и до отвала накормили их алоо тареко (жареным картофелем) и кукхура ко ледо (жареным цыпленком с подливкой). Пришел деревенский врач, осмотрел обоих и не нашел ничего опасного для жизни.

Проснувшись на следующее утро, они узнали, что старейшины деревни уже распространили новость об их спасении по долине посредством любительского радио. Вскоре после того как Сэм сообщил старейшинам, как связаться с Джеком Карной, прибыл долее мощный внедорожник, чтобы отвезти их на юг. В Горкхе их ждали Джек и Аджай, чтобы отвезти в Катманду.

Джек к этому времени уже сообщил об их исчезновении и пробивался через непальскую госбюрократию, чтобы организовать поисковую партию, когда пришло сообщение об их спасении.

Под бдительным оком Аджая Сэм и Реми провели ночь в больнице. Рентген показал у Реми два ушиба ребер и растяжение сухожилия. От ушибов и кровоподтеков Сэму и Реми прописали болеутоляющее. Царапины на их лицах, хоть и страшные с виду, оказались поверхностными и со временем должны были исчезнуть.

Через пять дней после крушения шара они летели домой в самолете.

Сейчас Сельма выдала им отредактированную версию.

— Прежде всего, миссис Фарго, Джек подтвердил вашу догадку. Символы, вырезанные на бамбуке, идентичны символам на крышке ларца Теуранга. Он ошарашены так же, как вы. Когда будете готовы к разговору, позвоните ему.

Что касается остальной записи, вы опять правы: она на итальянском языке. Ее сделал человек по имени… — Сельма всмотрелась в распечатку, — Франческо де Лана Терци…

— Знакомое имя, — заметил Сэм.

Вернувшись домой, он сразу погрузился в историю дирижаблей.

Реми потребовала:

— Рассказывай.

— Де Терци принято считать отцом аэронавтики. Иезуит и профессор физики и математики в Брешии, в северной Италии. В 1670 году он напечатал книгу под названием «Предвестник». Для того времени она была принципиально новой, разрушала каноны. Это был первый серьезный анализ математических основ воздухоплавания. Он проторил тропу для всех, кто следовал за ним, начиная с братьев Монгольфье в 1783 году.

— А, этих, — сказала Реми.

— Первый успешный полет на воздушном шаре, — объяснил Сэм. — Де Терци был настоящим гением. Он проложил дорогу для штук вроде швейной машины, приспособлений для чтения для слепых — первой примитивной разновидности азбуки Брайля…

— Но никаких воздушных кораблей, — сказала Сельма.

— Главной его идеей было то, что он называл «летучим кораблем» — в сущности, это было то же самое, что найденный нами дирижабль с несколькими шарами, но взамен сфер из ткани он предлагал медные, из которых выкачан воздух. В середине 17 века изобретатель Роберт Бойл придумал насос — «пневматическую машину», как он его называл — способный полностью выкачать воздух из сосуда. С помощью этого насоса он доказал, что воздух обладает весом. Де Терци предположил, что после того как из медных шаров выкачают воздух, корабль станет легче воздуха и сможет подняться. Не буду утомлять вас подробностями, но в этом проекте слишком много технических трудностей, чтоб он был осуществимым.

— Поэтому «летучий корабль» так и не построили, — сказала Сельма.

— Насколько нам известно. В конце 19 века человек по имени Артюр де Боссе, пытался добыть средства на постройку корабля, который он назвал «кораблем с трубками с пустотой», но из этого ничего не вышло. А что касается де Терци, то, согласно данным историков, он продолжал работать над своей теорией, пока в 1689 году не умер.

— Где?

Сэм улыбнулся.

— В Брешии.

— Прошлявшись по Гималаям, — добавила Реми. — Продолжай, Сельма.

— Из надписи на бамбуке следует, что де Терци и его китайский экипаж — он не пишет, сколько человек, — потерпел крушение во время испытательного полета воздушного корабля, который он создал для императора Канси. Император назвал корабль «Великий Дракон». Крушение пережили только сам де Терци и еще двое. Причем только он не был ранен.

— Две мумии, которые мы нашли, — сказала Реми.

— Я посмотрела годы правления императора Канси, — вставила Сельма. — Он правил с 1661 по 1722 год.

— Время подходит, — согласился Сэм.

— Теперь о хорошем: де Терци сообщает, что в поисках пищи он нашел, — Сельма заглянула в распечатку, — «загадочный сосуд такой конструкции, какую он никогда прежде не видел, с выгравированными на нем буквами, схожими и в то же время не схожими с теми, какими пользуется мой благодетель…»

Сэм и Реми обменялись улыбками.

Сельма продолжала:

— В заключительной части надписи де Терци пишет, что решил оставить людей из своего экипажа и направиться на север, к базе, откуда вылетел корабль; он называет ее Шекар Гомпа.

Сэм спросил:

— Ты проверила…

— Да. Сейчас на месте Шекар Гомпы развалины, но это примерно в сорока милях на северо-восток от того места, где вы нашли корабль, в Тибете.

— Продолжай.

— Если бы де Терци сумел вернуться в Шекар Гомпу, он бы сам рассказал о своем путешествии. Если нет, его тело не нашли бы. Бамбук должен был стать его завещанием.

— А таинственный сосуд? — спросил Сэм.

— Самое интересное я оставила напоследок, — ответила Сельма. — Де Терци утверждал, что собирался прихватить с собой сосуд в качестве, цитирую, «платы за освобождение моего брата Джузеппе, коего император Канси держал в заложниках, чтобы заручиться моим возвращение с Великим Драконом».

— Он взял его с собой, — понял Сэм. — Забрал Теуранг в Тибет.

Реми сказала:

— У меня столько вопросов, что я не знаю, с чего начать. Прежде всего, что мы еще знаем о де Терци?

— Очень немного. По крайней мере я мало что нашла, — ответила Сельма. — Согласно всем источникам де Терци всю жизнь провел в Италии. Там он умер и похоронен. Как сказал Сэм, в последний год он работал над своим «летучим кораблем».

— Обе версии его жизни не могут быть справедливы, — настаивал Сэм. — Либо он никогда не покидал Брешии, и надпись на бамбуке — подделка, либо он провел какое-то время в Китае, работая на императора Канси.

— Да там, возможно, и умер, — добавила Реми.

Сэм видел озорную улыбку на лице Сельмы. Он сказал:

— Давай, выкладывай.

— Мне ничего больше не удалось найти в сети о де Терци, но в университете Брешии есть профессор, который читает курс об изобретателях эпохи Возрождения. Согласно онлайн каталогу университета де Терци занимает большое место в его курсе.

Реми упрекнула ее:

— Тебе ведь действительно нравится так измываться?

— Ничуть, — серьезно заявила Сельма. — Одно ваше слово, и завтра днем вы будете в Италии.

Одно ваше слово, и мы по Интернету договоримся на завтра о встрече.

Голдфиш-Пойнт, Ла-Джолла,

Калифорния

На следующий день — под вечер по итальянскому времени — в айчате Сэм и Реми представились и не вполне определенно объяснили профессору Карлотте Моретти, почему их интересует Франческо де Лана Терци. Моретти, брюнетка лет тридцати пяти в очках в толстой роговой оправе, улыбнулась им с экрана компьютера.

— Рада с вами познакомиться, — сказала она по-английски с легким акцентом. — Знаете, я некоторым образом фэн.

— Наш? — спросила Реми.

— Си, си. Я читала о вас в журнале «Смитсониан». Утраченный клад Наполеона, и пещера в горах, в… э-э…

— На Большом Сен-Бернаре, — подсказал Сэм.

— Да, и это тоже. Простите мне навязчивость, но я должна спросить: здоровы ли вы? Ваши лица…

— Неудачно сходили в поход, — ответил Сэм. — Теперь выздоравливаем.

— Вот и хорошо. Конечно, я очень обрадовалась, когда вы позвонили. Восхитилась и удивилась. Расскажите, чем вас заинтересовал Франческо де Терци, я постараюсь вам помочь.

— Его имя возникло, когда мы занимались одним проектом, — сказала Реми. — Мы нашли удивительно мало публикаций о нем. Нам сказали, что вы специалист.

Моретти помахала рукой.

— Ну, не знаю. Я включила Терци в свой курс и интересовалась им еще с детства.

— Нам любопытна главным образом последняя часть его жизни, скажем, последние десять лет. Прежде всего, подтверждаете ли вы, что у него был брат?

— О да, Джузеппе де Лана Терци.

— А правда ли, что Франческо никогда не покидал Брешию?

— О нет, неправда. Де Терци часто ездил в Милан, в Геную да и в другие места.

— А за пределы Италии? Может быть за море?

— Возможно, хотя не могу сказать, куда именно. По некоторым сообщениям — они, правда, представляют собой вторичное изложение историй, которые якобы рассказывал де Терци, — между 1675 и 1679 годами он совершил далекое путешествие. Хотя, насколько мне известно, ни один историк этого не подтверждает.

— А в этих пересказах говорится, где он побывал?

— Где-то на Дальнем Востоке, — ответила Моретти. — Есть вариант — в Азии.

— Зачем бы он туда ездил?

Профессор медлила.

— Вы должны понять: возможно, все это выдумки. Нет почти никаких подтверждающих документальных свидетельств.

— Мы понимаем, — ответил Сэм.

— Говорят, де Терци не смог найти инвесторов для своего проекта воздухоплавания.

— «Летучего корабля»?

— Да, его самого. Никто не хотел давать ему денег: ни власти, ни местные богачи. И он отправился на Восток в надежде найти поддержку и закончить свою работу.

— И он ее закончил?

— Нет, насколько мне известно.

— Что произошло, когда в 1679 году он вернулся? — спросил Сэм.

— Говорят, он вернулся в Италию совсем другим человеком. В путешествии с ним что-то случилось, а Джузеппе вовсе не вернулся. Франческо никогда об этом не говорил. Вскоре он снова поселился в Брешии, потом вышел из ордена иезуитов и переехал в Вену, Австрия.

— Снова в поисках вложений?

— Возможно, но в Вене ему не повезло.

— Что именно? — спросила Реми.

— Вскоре после переезда в Вену он женился, и у него родился сын. Два года спустя произошло большое сражение — осада Вены и затем битва за город. Слыхали?

— Смутно.

— Осада продолжалась два месяца, Оттоманская империя воевала со Священной Лигой: Священной Римской империей, Польско-Литовским государством и Венецианской республикой. В начале сентября 1683 года произошла заключительная битва. Погибли тысячи человек, среди них жена и маленький сын Франческо де Терци.

— Ужасно, — с печалью заявила Реми. — Такое горе…

— Си. Говорят, его сердце было разбито. Сначала брат, потом новая семья — все погибли. Вскоре после этого де Терци снова исчез.

— Куда?

Моретти пожала плечами.

— Снова загадка. В октябре 1685 года он вернулся в Брешию и через несколько месяцев умер.

— Позвольте вопрос, который может показаться странным, — сказала Реми.

— Прошу.

— Вы — или кто-нибудь другой абсолютно уверены, что в 1685 году де Терци вернулся в Брешию?

— И впрямь странный вопрос. Полагаю, ответ на него — нет. Я не знаю никаких подтверждений его погребения… или возвращения в Брешию. Эта часть истории, как и многое другое, основана на сведениях, полученных из вторых рук. Тут буквально нужна…

— Эксгумация.

— Да, эксгумация. Только это да образцы ДНК его потомков могли бы стать доказательством. А почему вы спрашиваете? У вас есть основания считать…

— Нет, на самом деле нет. Мы просто обдумываем разные варианты.

Сэм спросил:

— Относительно этих историй. Вы хоть в какую-то из них верите?

— Отчасти мне хочется верить. Ведь это удивительные приключения, верно? Но, повторяю, в официальной истории жизни де Терци ничего подобного нет.

— Несколько минут назад вы сказали, что документальных свидетельств почти нет. Значит ли это, что они вообще существуют? — спросила Реми.

— Есть несколько писем, но написанных его друзьями. Ни одного личного письма де Терци. Это то, что ваша судебная система называет косвенными уликами, си? Помимо них есть только один источник, который можно связать с этими рассказами. Не хочется упоминать о нем.

— Почему?

— Это вымысел, рассказ, написанный сестрой де Терци через несколько лет после его смерти. Прообразом главного героя, хотя в рассказе его зовут иначе, явно послужил Франческо. Большинство полагает, что сестра де Терци пыталась заработать на его славе, используя слухи.

— Можно пересказать суть ее рассказа?

— По сути фантастического рассказа. — Моретти собралась с мыслями. — Герой покидает свой дом в Италии. Он преодолевает множество опасностей, но потом его захватывает в плен чужеземный тиран. Героя заставляют построить летучий военный корабль. Корабль терпит крушение в далеком пустынном краю, выживают лишь герой и два его спутника, только чтобы впоследствии умереть от ран. Потом герой находит загадочное сокровище и предпринимает опасное путешествие назад к замку тирана. Здесь он узнает, что его товарищ-путешественник, которого тиран держал в заложниках, казнен.

Герой с сокровищем возвращается в Италию, но здесь его ждет новая трагедия: его семью унесла чума. Теперь герой верит в проклятие сокровища, поэтому решает вернуть сокровище туда, где взял его, уезжает — и исчезает бесследно.

Сэм и Реми старались сохранить бесстрастные лица.

Сэм спросил:

— Кстати, нет ли у вас экземпляра этого рассказа?

— Есть, конечно. Есть и оригинальная итальянская версия, и очень хороший перевод на английский. Как только закончим разговор, я вышлю вам электронную версию.

38

Голдфиш-Пойнт, Ла-Джолла,

Калифорния

Получив текст «Великого Дракона» на свои айпады, Сэм и Реми поблагодарили профессора Моретти за помощь. Они прочли рассказ и сделали копии для Сельмы, Пита и Венди. Сельма связалась с Джеком Карной через айчат, и Реми послала экземпляр и ему.

— Вид у вас ошалелый, — заявил Карна. — Не томите. Что вы узнали?

Сэм сказал Реми:

— Давай ты.

Реми вначале пересказала их разговор с Моретти, потом изложила для всех суть «Великого Дракона».

— Невероятно, — констатировала Сельма. — Вы оба прочли эту историю?

— Да, — ответил Сэм. — Она должна лежать в твоей почте. В вашей тоже, Джек.

— Да, вижу, вот она.

— Насколько точно этот рассказ соответствует надписи на бамбуке? — спросила Венди.

— Если убрать явно вымышленные эпизоды и заменить их предполагаемыми свидетельствами самого де Терци, получается нечто вроде изложения действительных фактов: крушение, количество выживших, открытие загадочного сокровища, дорога домой… Все здесь.

— И время подходит, — сказала Реми. — Судя по полученным из вторых рук рассказам об отъездах и приездах де Терци, он вполне мог съездить в Китай и вернуться.

— Я потрясен, — заявил Карна.

Пит, который листал рассказ на айпаде Сэма, спросил:

— А что это за карта на первой странице?

— Обратное путешествие героя с сокровищем, — ответила Реми. — Карна, у вас она есть?

— Как раз смотрю на нее. Похоже, де Терци приехал с запада и прежде всего остановился в месте, которое здесь названо замком. Можно предположить, что это Шекар Гомпа.

— Место вылета воздушного корабля, — отметил Сэм.

— И, возможно, место погребения Джузеппе, — добавила Реми.

Карна продолжил:

— Из Шекар Гомпы де Терци отправляется на восток к Великому Городу. Судя по местоположению Шекара, этим городом может быть Лхаса.

— Зачем ему отправляться туда? — спросила Венди. — Место крушения в сорока милях к югу от Шекар Гомпы. Разве он не пытался вернуть сокровище?

— Да, — ответил Сэм, — но в рассказе, когда он достигает замка, местный мудрец объясняет ему, что он должен вернуть сокровище в его «законный дом». И велит ему отыскать другого мудреца в Великом Городе на западе.

Карна подхватил мысль Сэма.

— Из Великого Города де Терци отправляется дальше на восток и наконец прибывает в… Не знаю. Здесь только крестик.

— Шангри-Ла, — предположила Реми.

Карна несколько мгновений молчал, потом сказал:

— Прошу прощения. Я скоро вернусь.

Окно айчата потемнело.

* * *

Вернулся Карна через тридцать минут.

— На карте есть грубая разбивка на квадраты и другие ориентиры, которые мне пришлось перепроверять, но, если принять расстояние от Шекар Гомпы до Лхасы за основание для расчетов, последнее путешествие де Терци закончилось в месте, которое сегодня известно как ущелье Цангпо.

— Наиболее вероятная, с вашей точки зрения, область, где может размещаться Шангри-Ла, — отметил Сэм.

— Да, верно. Сэм, Реми, возможно, сегодня вы решили шестисотлетнюю загадку.

Сэм сказал:

— Давайте не забегать вперед. Сколько нужно времени, чтобы точно указать это место на карте?

— Начну немедленно. Дайте мне день.

39

Район Аруначал-Прадеш,

Северная Индия

— Джек! — крикнула Реми. — Мне не верилось, что вы действительно появитесь!

Машина Карны остановилась, он вышел. Реми обняла его, Сэм пожал руку.

— С прибытием, Джек. Рады.

— Я тоже.

Стоя за Карной, Аджай улыбался им и кивал.

Карна сказал:

— Вы оба выглядите лучше, чем когда я в последний раз видел ваши лица. Реми, как нога? А ребра?

— Достаточно зажили, чтобы ходить, не стискивая зубы. У меня с собой эластичные бинты, хорошие походные ботинки и флакон «Ибупрофена».

— Потрясающе.

— Да она нас всех переходит, — заявил Сэм.

— Добрались без проблем? Хвостов нет? Подозрительных людей?

Реми ответила:

— Ничего подобного.

Со времени последнего разговора с Чарлзом Кингом они не видели и не слышали ни его, ни его детей, ни Чжилань Су. Такое положение одновременно радовало и тревожило.

— Как вы победили свой страх полетов, Джек? — спросил Сэм.

— Вообще-то, не победил, — ответил Карна. — С той минуты, как мы взлетели в Катманду, я был в полном ужасе, пока не вышел из самолета в Бангладеш. Но волнение из-за предстоящей экспедиции частично победило мой страх, и вуаля — я здесь.

«Здесь» означало конечный пункт пятисотмильного путешествия по суше, которое Сэм и Реми завершили всего несколько часов назад. Раскинувшийся на берегу реки Сианг спокойный городок Йингкионг с населением в 900 человек был последним сколько-нибудь значительным населенным пунктом в Северной Индии. Следующий город Ньингчи, на северо-востоке в Тибете, отделяло от него сто миль по самым непроходимым в мире джунглям.

С их разговора в айчате минуло десять дней. Именно столько потребовалось, чтобы сделать все необходимые приготовления к путешествию. Верный своему слову Карна связался с ними на другой же день: он безостановочно работал, пытаясь расшифровать карту из «Великого Дракона».

Карна объяснил, что умение де Терци ориентироваться на местности не уступало искусству Хранителей. И обозначения, и расстояния на карте де Терци были удивительно точные и расходились с реальностью менее чем на милю и на один градус. Закончив расчеты, Карна не сомневался, что определил местоположение Шангри-Ла с точностью до двух миль. И, как он подозревал с самого начала, точка с этими координатами оказалась в самом сердце ущелья реки Цангпо.

Сэм и Реми изучали эту местность с помощью спутниковой карты, но видели только высокие горы, быстрые реки и густые леса. И ничего похожего на скалу-гриб.

Карна сказал:

— Что если мы отправимся в бар, выпьем и поговорим? Лучше будет, если вы поймете, на какую пакость подписались, до того как выйдем завтра утром.

Таверна оказалась двухэтажным зданием с наклонной крышей из гофрированной жести и фанерными стенами. Внутри первый этаж был отдан столу администратора и ресторану, как будто взятому из голливудских боевиков 50-х годов о Диком Западе: деревянный пол, длинная стойка в форме буквы J и вертикальные столбы, поддерживающие потолочные балки. Карна сказал, что комнаты для ночлега — на втором этаже.

В таверне было на удивление много народу. Они нашли столик-козлы у стены под мигающим неоновым знаком «Шлитц» и заказали четыре пива. Все замерзли.

— Большую часть того, что я вам расскажу, я узнал от Аджая, но, так как он неразговорчив, вам придется положиться на мою память. Как я уже говорил, это издавна охотничьи угодья Аджая, так что мы в надежных руках. Кстати, Аджай, в каком состоянии наш транспорт?

— Все устроено, мистер Карна.

— Фантастика. Пока я буду рассказывать, поправляй меня, если я где-нибудь собьюсь, Аджай.

— Да, мистер Карна.

Карна вздохнул:

— Не могу заставить его звать меня Джеком. Пытаюсь уже много лет.

— Они с Сельмой играют по одним правилам, — заявил Сэм.

— Верно. Вот вам в двух словах недостаток Аруначал-Прадеша: в зависимости оттого, кого вы спросите, мы сейчас в Китае.

— Тпру! Повторите-ка, — потребовал Сэм.

— Китай официально претендует на большую часть этой территории как на часть южного Тибета. Конечно, для жителей и для местных властей Аруначал-Прадеш — индийский штат. Северная граница между Аруначал-Прадешем и Китаем называется «линией Макмагона», ее провели согласно договору между Китаем и Соединенным Королевством. Китайцы на это не купились, а индийцы до 1950 года не укрепляли границу. И Китай, и Индия притязают на эту территорию, но практически ничего не предпринимают.

— Что это означает в смысле военного присутствия? — спросил Сэм.

— Ничего. В регионе есть индийские войска, но китайцы остаются севернее линии Макмагона. И отношения на самом деле вполне дружелюбные.

— Да… Гораздо менее приятно ANLF — «Движение за освобождение Аруначала». Самая новая и самая крупная террористическая организация. В последнее время они часто прибегают к похищениям. Тем не менее Аджай говорит, что у нас, вероятно, не будет с ними неприятностей: в последнее время организация распадается.

Сэм сказал:

— Согласно картам, наша цель — в двадцати пяти милях от границы на территории Китая. По ландшафту могу предположить, никаких пограничных застав здесь нет.

— Вы правы. Как я упоминал еще в Мустанге, граница, в общем, открытая. Ежегодно ее переходят несколько сотен пеших туристов. На самом деле китайскому правительству как будто все равно. В этом районе нет ничего стратегически важного.

— Еще одна хорошая новость, — заметила Реми. — Теперь расскажите об изнанке.

— Помимо труднопроходимой местности?

— Да.

— Изнанка такова: мы — со всех точек зрения — вторгаемся в Китай. Если нам не повезет и нас схватят, мы, вероятно, окажемся в тюрьме.

— Мы уже однажды столкнулись с такой возможностью, — сказал Сэм. — Давайте постараемся избежать такого исхода, а?

— Ладно. Ну-с, вперед, к змеям и ядовитым насекомым…

* * *

Наскоро поужинав цыпленком тандури, Сэм и Реми отправились спать. Номера внутри соответствовали общему стилю таверны: голливудский вестерновый шик без шика. Хотя температура снаружи была приятная — шестнадцать градусов, влажность не давала дышать. Наверху под потолком медленно разгонял воздух скрипучий вентилятор. Впрочем, вскоре после захода солнца начало холодать, и в номере стало уютно.

К восьми вечера они уснули.

Наутро их разбудил негромкий стук в дверь; Аджай шепотом окликал их. Сонный Сэм в темноте выбрался из кровати и подошел к двери.

Аджай сказал:

— Кофе, мистер Фарго.

— Не чай? Я приятно удивлен. Кстати, меня зовут Сэм.

— О нет, сэр.

— Который час?

— Пять утра.

— О-хо-хо, — прошептал Сэм и поглядел на спящую Реми. Миссис Фарго не была жаворонком. — Аджай, нельзя ли принести нам еще две чашки кофе?

— Конечно. Вообще-то, я принесу графин.

Полчаса спустя все собрались в таверне на завтрак. Когда с едой было покончено, Карна сказал:

— Пора собираться. Наша «смертельная ловушка» появится с минуты на минуту.

— Вы сказали «смертельная ловушка»? — переспросила Реми.

— Вы, должно быть, знаете ее под более обычным названием — вертолет.

Сэм рассмеялся.

— После того, через что мы прошли, мы, пожалуй, предпочтем ваше описание. Вы уверены, что справитесь?

Карна держал нерфовский мячик величиной с бейсбольный. В нем были отверстия для пальцев.

— Игрушка от стресса. Переживу. Полет будет недолгим.

С собранным и упакованным имуществом они вскоре перегруппировались на северном конце Йингкионга, на земляной поляне.

— А вот и он, — сказал Аджай, указывая на юг, где над самой поверхностью Сианга летел оливково-зеленый вертолет.

— Выглядит просто древним, — заметил Карна.

Когда вертолет повис над поляной, Сэм разглядел на боковой двери поблекший круг — знак ВВС Индии. Кто-то тщетно пытался закрасить оранжево-бело-зеленую эмблему. Группа отступила, укрываясь от ветра, поднятого лопастями, и ждала, пока осядет пыль.

— Аджай, что это за штука? — спросил Карна.

— Легкий многоцелевой вертолет «Четак», сэр. Очень надежный. Когда я служил в армии, я много раз летал на таком.

— Сколько ему лет.

— Тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года выпуска.

— Проклятие!

— Если бы я вам сказал, мистер Карна, вы бы не пошли.

— Ты чертовски прав. Ну, ладно, давайте покончим с этим.

Джек лихорадочно тискал свой мячик; группа уложила вещи в вертолет и все заняли места. Аджай проверил у всех пятиточечные привязные системы, закрыл дверь и кивнул пилоту.

Они поднялись, нос наклонился, и машина полетела.

Отчасти чтобы облегчить навигацию, отчасти чтобы увеличить шансы на спасение, если «Четак» разобьется, пилот шел вдоль извивающегося русла реки Сианг. Аджай объяснил, что редкие поселения к северу от Йингкионга располагаются на берегах реки. Если повезет, кто-нибудь заметит, как упал «Четак», и вызовет спасателей.

— Обалдеть, — перекричал Карна рев двигателя.

— Тискайте свой мячик, Джек, — посоветовала Реми. — Аджай, вы знаете этого пилота?

— О да, миссис Фарго, очень хорошо. Мы вместе служили в армии. Гупта теперь занимается грузоперевозками — доставляет припасы в самые дальние районы Аруначал-Прадеша.

«Четак» летел на север в нескольких сотнях футов над коричневыми водами Сианга, и вскоре оказался среди острых, как нож, хребтов и отвесных ущелий, сплошь заросших такими густыми джунглями, что Сэм и Реми видели только толстый зеленый ковер. В большинстве мест Сианг был широким, с медленным течением, но несколько раз, когда «Четак» пролетал через ущелья, воды реки пенились, а волны разбивались о камень.

— Эти воды внизу шестого класса сложности, — сказал Сэм, глядя в окно.

— Это пустяки, — ответил Карна. — Там, куда мы направляемся, в ущелье Цангпо, реку называют Эверестом рек. Некоторые районы Цангпо не поддаются классификации.

Реми спросила:

— А кто-нибудь пробовал здесь пройти?

— О да, много раз. В основном каякеры, экстремалы. Верно, Аджай?

Аджай кивнул.

— Многие погибли. Тела так и не нашли.

— Их не выносит ниже по течению? — спросил Сэм.

— Тела обычно либо остаются в потоке и их измельчает о дно, либо их размалывает, когда тащит по ущельям. После этого мало что можно найти.

На сорок первой минуте полета Гупта повернулся на сиденье и сказал:

— Сажусь в деревне Тьютинг. Приготовиться к посадке.

Сэм и Реми с удивлением обнаружили в деревне Тьютинг земляную взлетно-посадочную полосу, частично заросшую джунглями. Вертолет коснулся земли, и все вылезли.

В восточной стороне, выше по склону долины, сквозь деревья виднелись немногочисленные крыши. Деревня Тьютинг, предположили Сэм и Реми.

— Отсюда идем пешком, — объявил Карна.

Он, Сэм и Реми принялись выгружать снаряжение.

— Прошу прощения, только один момент, — сказал Аджай. Он стоял в десяти футах рядом с пилотом. — У Гупты есть предложение, и он хочет, чтобы вы его обдумали. Он спросил, далеко ли мы хотим углубиться в китайскую территорию, и я ответил. За дополнительную плату он отвезет нас почти к цели.

— А китайцы его не волнуют? — спросил Сэм.

— Очень мало. Он говорит, что у них в этой местности нет радаров и что долины отсюда до нашей цели только становятся глубже и совсем безлюдны. Он считает, что может долететь не замеченным.

— Что ж, это гораздо лучше, чем шестидневный марш туда и обратно, — заметил Карна. — Сколько он хочет?

Аджай поговорил с Гуптой на хинди, потом сообщил:

— Двести тысяч рупий — примерно четыре тысячи долларов США.

Сэм сказал:

— У нас нет при себе столько наличных.

— Гупта предвидел это. Он говорит, что с радостью примет кредитную карту.

Они согласились на условия Гупты, и очень скоро пилот передавал по радио информацию Сэма на свою базу в Итанагаре.

— Чистый сюрреализм, — отметил Сэм. — Стоим здесь, в глухой глуши, а индийский пилот снимает средства с нашей карточки.

— Как я уже говорила в Непале, с тобой не соскучишься, — ответила Реми. — Но я знаю, что моя лодыжка одобрит такую перемену.

Аджай сказал:

— Гупта говорит, все в порядке. Можем взлететь, как только вы будете готовы.

* * *

Поднявшись в воздух и вновь направляясь на север вдоль Сианга, они вскоре миновали последнее индийское поселение перед границей. Деревня Генгрен исчезла позади, и Гупта объявил:

— Пересекаем линию Макмагона.

— Вот и все, — сказал Сэм. — Мы вторглись в Китай.

Пересечение вышло решительно скучное, но скоро местность начала меняться. Как и предсказывал Гупта, на смену скругленным очертаниям высоких вершин и хребтов явились голые, иззубренные скалы; склоны долин стали круче, лес гуще. Разительней всего переменилась река Сианг. Здесь, на юге района ущелья Цангпо, река бурлила, волны бились о камни и скальные стены, взметая в воздух тучи брызг и облака тумана. Гупта вел «Четак» как можно ближе к реке, держась ниже линии хребтов. Сэм и Реми чувствовали себя так, словно сплавлялись по самой бурной и порожистой реке в мире.

— Пятнадцать минут, — объявил Гупта.

Сэм и Реми обменялись улыбкой предвкушения. Они зашли так далеко, преодолели столько преград, и теперь до цели оставалось всего несколько минут… как они надеялись.

Карна напрягся. Стиснув зубы, впиваясь пальцами в мячик, он не отрываясь смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу.

— С вами все хорошо, Джек? — спросил Сэм.

— Мне никогда не было лучше, приятель. Мы почти на месте!

— Приближаемся к внешнему краю области, соответствующей нужным координатам, — объявил Гупта.

Аджай задал пилоту точку отсчета координат в центре круга диаметром две мили. В районе, куда они летели, господствовали скопления пиков-обелисков с плоскими вершинами, все пики различались по высоте — от нескольких сотен футов до тысячи и трех тысяч футов. Внизу, в ущелье, между этими обелисками змеилась река Цангпо — кипящая белая полоска, окаймленная крутыми утесами.

— Не заметил никаких каякеров, — заметил Сэм. — Вообще никого не видно.

Карна поднял голову от карты, которую изучал, и ответил:

— Я бы удивился, если бы вы кого-нибудь увидели. Вы же видели рельеф. Только самые решительные — или сумасшедшие — забираются сюда.

— Не могу решить, оскорбление это или комплимент, — шепнула Реми Сэму.

— Если вернемся с победой и живыми, будем считать комплиментом.

Карна крикнул Аджаю:

— Спроси Гупту, может ли он дать нам получше рассмотреть эти вершины? Если мои расчеты верны, мы прямо над точкой отсчета.

Аджай передал просьбу. Гупта сбросил скорость «Четака» до тридцати узлов и начал по очереди облетать обелиски, меняя высоту так, чтобы пассажиры могли разглядеть их вблизи. Реми у своего окна быстро фотографировала.

— Вон она! — закричал Джек, показывая.

В ста ярдах за окном находился обелиск среднего размера, высотой примерно тысяча футов и шириной пятьсот ярдов. Отвесные гранитные склоны были густо увиты лианами, прикрыты листвой и большими полосами мха.

— Видите? — спросил Карна, проводя указательным пальцем по стеклу. — Форму? Начните снизу и идите вверх… Видите, где он начинает расширяться, а потом, на сто футов ниже плато, неожиданно становится плоским? Скажите, что видите!

Сэму и Реми потребовалось несколько секунд, чтобы охватить всю картину, но мало-помалу на их лицах начали расплываться улыбки.

— Гигантский гриб, — сказала Реми.

40

Ущелье реки Цангпо, Китай

После нескольких облетов, прерванных из-за резких порывов ветра, Гупте удалось боком подвести вертолет к обелиску, и Карна рассмотрел небольшую поляну в джунглях у края плато. Гупта завис над поляной и сел. Как только винты прекратили вращение, группа выбралась из вертолета и похватала снаряжение.

— Тебе это ничего не напоминает? — спросил Сэм у Реми.

— Не то слово.

Плато поразительно походило на райские долины, которые они заметили во время полета на вертолете над Северным Непалом.

Под ногами у них расстилался ковер из мха цветом от темно-зеленого до желто-светло-зеленого. Тут и там землю усеивали гранитные валуны, поросшие лишайником. Прямо перед ними высилась стена из густых джунглей, сплошная, если не считать нескольких напоминающих туннели троп, исчезавших в зарослях, грубых овалов, которые словно смотрели на Сэма и Реми немигающими черными глазами. Воздух наполняло гудение насекомых; невидимые в листве, кричали птицы. На ближайшем дереве вниз головой свесилась обезьяна, несколько секунд она разглядывала их, потом убежала.

Джек и Аджай прошли туда, где стояли Сэм и Реми. Карна отметил:

— К счастью, наш район поисков ограничен. Если разделимся на две группы, сможем охватить изрядную площадь.

— Согласен, — сказал Сэм.

— И последнее, — отметил Карна. Он склонился к своему рюкзаку, порылся в нем и извлек пару короткоствольных револьверов калибра.38 и отдал Сэму и Реми. — У меня, конечно, тоже есть. Сто же касается Аджая…

Из кобуры, висевшей сзади на поясе, Аджай достал полуавтоматическую «Беретту» и тут же вернул ее на место.

— Мы ожидаем неприятностей? — спросила Реми.

— Мы в Китае, моя дорогая. Здесь возможно все: бандиты, группы террористов, переходящие границу, НОАК…

— Если нагрянет китайская армия, эти пугачи их только разозлят.

— Эту проблему мы будем решать, когда в том возникнет необходимость. К тому же мы, вероятно, найдем то, что ищем, и вернемся обратно за границу еще до наступления ночи.

Сэм сказал:

— Мы с Реми пойдем на восток; Джек, вы с Аджаем ступайте на запад. Встретимся здесь через два часа. Есть возражения?

Возражений не было.

Проверив, принимают ли сигнал их рации, группа разделилась. Надев налобные фонари, с мачете в руках, Сэм и Реми выбрали одну из троп и двинулись по ней.

Углубившись в джунгли на десять футов, они обнаружили, что света здесь вчетверо меньше. Сэм рубил лианы, растущие поперек тропы. Потом они остановились, чтобы осмотреться, направляя свет фонарей вверх, вниз, в стороны.

— Здесь должно быть потрясающее ежегодное количество осадков, — сказал Сэм.

— Сто десять дюймов. Примерно девять футов, — ответила Реми и улыбнулась. — Я знаю, ты любишь справочную информацию. Я все это посмотрела заранее.

— Я горжусь тобой.

В нескольких футах над их головами и по обеим сторонам лианы переплетались так густо, что самого леса не было видно.

— Мне это не кажется нормальным, — заявила Реми.

— Мне тоже.

Сэм просунул острие мачете сквозь полог листвы. Послышался звон, и его рука остановилась.

— Тут камень, — сказал он.

Реми ткнула свой мачете влево — с тем же результатом.

— Мы в искусственном туннеле.

Сэм снял с пояса рацию и нажал кнопку «Микрофон».

— Джек, вы меня слышите?

Шум помех.

— Джек, отзовитесь.

— Я здесь, Сэм. В чем дело?

— Вы на тропе?

— В самом начале.

— Попробуйте порубить растения по обочинам.

— Хорошо…

Звон!

Снова заговорил Джек:

— Каменные стены. Поразительное открытие.

— Помните свою догадку, что Шангри-Ла — это храм или монастырь? Думаю, вы его нашли.

— Думаю, вы правы. Поразительно, что могут сделать за тысячу лет джунгли, если им не мешать, правда? Что ж, это ведь не меняет наши планы? Мы обыскиваем комплекс и встречаемся через два часа.

— Хорошо. До встречи.

Теперь, зная, что они внутри возведенной человеком постройки, Сэм и Реми принялись осматриваться в поисках архитектурных «улик». Лианы и корни проникли в каждый квадратный фут сооружения. Сэм, шедший впереди, старался не слишком сильно взмахивать мачете, но все равно время от времени натыкался на камень.

Они добрались до ниши и остановились.

— Выключи фонарь, — распорядился Сэм, погасив свой.

Реми послушалась. Когда их глаза привыкли к темноте, они начали замечать проблески тусклого солнечного света в листве, покрывавшей стены и потолок.

— Окна в стенах и потолке, — сказала Реми. — Днем тут должно быть потрясающе.

Сэм и Реми, одолев несколько ступенек, вскоре достигли площадки, где лестница заворачивала обратно и поднималась на второй этаж. Здесь они обнаружили за аркой большое открытое пространство. Лоскутное одеяло корней и лиан у них над головой выгибалось, образуя сводчатый потолок. Этот Большой Зал, как они его окрестили, пересекали шесть полусгнивших бревен. Опорные балки, решили они, притом давно сгнившие, их остатки удерживает на месте только чехол из лиан. Прямо напротив лестницы, по которой они поднялись, была другая такая же, она вела вверх, в темноту.

Включив фонари, Сэм и Реми разделились, чтобы исследовать пространство. Вдоль дальней стены Сэм обнаружил ряд каменных скамей, выступающих из нее, а прямо перед ними шесть прямоугольных прорезей в каменном полу.

— Это ванны, — заключила Реми.

— Похожие на могилы.

Реми склонилась к одной из щелей, мачете обстукала стенки изнутри. И услышала знакомый звон металла о камень.

— Здесь еще, — сказал Сэм, перейдя к противоположной стороне.

Они нашли полукольцо каменных скамей вокруг круглого бассейна, поперечник которого был больше роста Сэма. Реми вновь обстукала стенки, но не смогла дотянуться до дна. Сэм нашел кусок камня, отвалившийся от соседней скамьи, и бросил его в бассейн.

Они услышали приглушенный удар.

— Глубина около десяти футов, — решил Сэм.

Он присел на корточки и посветил фонарем в глубину шахты, но сквозь паутину лиан и корней ничего не сумел разглядеть.

— Ау! — крикнул он.

Эха не было.

— Слишком много растительности, — догадалась Реми.

Сэм нашел еще один камень и приготовился бросить.

— Что ты делаешь?

— Удовлетворяю свое любопытство. На нижнем этаже мы не видели ни следа этой шахты, а значит, она проходит за стеной. Наверняка неспроста.

— Валяй.

Сэм наклонился над шахтой, занес руку и бросил камень. Невидимый, тот глухо ударился о дно, потом опять, потом загремел о твердую поверхность.

Реми сказала:

— Верное решение. Эта шахта должна куда-то вести. Неужели ты хочешь…

Рация Сэма ожила. Между треском помех послышались слабые голоса. Обрывки быстрой речи накладывались друг на друга.

— Думаю, это Гупта или Аджай, — предположила Реми.

Сэм нажал кнопку «Звук».

— Аджай, ты меня слышишь? Аджай, отзовись!

Треск. Потом голос Джека:

— Сэм… Гупта… заметил… взлетает.

— Он улетает, — сказала Реми.

Они развернулись и ринулись вниз по ступенькам. Реми отставала из-за легкой хромоты. Они пересекли «пещеру» и побежали по туннелю.

Реми спросила:

— Что, по-твоему, он заметил?

— Я думаю, только одно способно напугать его, — ответил Сэм через плечо. — Вертолет.

— Я боялась этого.

Впереди появился светлый овал. Сэм и Реми затормозили перед ним и последние несколько шагов прошли пригнувшись. На поляне быстро вращал лопастями винтов «Четак»; в боковое окно они увидели, как Гупта яростно нажимает на кнопки и проверяет показания приборов. Он схватил портативную рацию и заговорил.

Его голос пробился в наушники Сэма:

— Простите, я попробую вернуться. Постарайтесь спрятаться. Они могут убраться.

Затем Гупта рванул вверх рычаг «шаг-газ», и «Четак» начал вертикальный подъем. Поднявшись на тридцать футов, он опустил нос и стремительно исчез из виду.

Краем глаза Сэм и Реми заметили, как из бокового туннеля вышли Карна и Аджай. Сэм, помахав рукой, привлек их внимание и знаком дал понять, что надо спрятаться. Они исчезли из виду.

И — этому предшествовали всего несколько секунд гула винтов — над дальним краем плато показался оливковозеленый вертолет. Сэм и Реми сразу узнали носовой конус и ракетные блоки: «Харбин Z-9» Китайской народной армии.

— Привет, старый враг, — пробормотала Реми.

Они с Сэмом попятились еще на несколько футов.

Z-9 продолжал подниматься, потом развернулся, явив еще одно заветное воспоминание — раскрытую дверь и солдата, пригнувшегося к пулемету. Затем Z-9 боком скользнул над поляной и сел.

— Идем, Сэм, — сказала Реми. — Нужно спрятаться.

— Подожди.

В двери показалась фигура.

— О нет, — прошептала Реми.

Оба узнали эту гибкую, изящную фигуру.

Чжилань Су.

Она сошла на землю. В правой руке у нее был компактный пистолет-пулемет. Мгновением позже к ней присоединились еще две фигуры. Рассел и Марджори Кинг, тоже вооруженные компактными пистолетами-пулеметами.

— Гляди-ка, Чудо-Близнецы! — не сдержался Сэм.

Чжилань повернулась, что-то сказала детям и подошла к боковой двери Z-9. Та открылась; за ней оказался китаец лет сорока с лишним. Сэм достал из рюкзака бинокль и принялся разглядывать эту пару.

— Думаю, мы нашли китайский контакт Кинга, — решил Сэм. — Он определенно из НОАК. Очень высокого ранга, полковник или генерал.

— Внутри есть еще солдаты?

— Нет, только пулеметчик у двери. Он, Чжилань и близнецы — больше тут никто не нужен. Но не знаю, почему они до сих пор не заглушили двигатель.

— Как, господи помилуй, они нас нашли?

— Понятия не имею. Поздно беспокоиться из-за этого.

Офицер НОАК и Чжилань пожали друг другу руки, и он закрыл дверь. Мотор Z-9 загудел громче, и вертолет поднялся. Развернулся хвостом к плато и улетел.

— Наши шансы растут, — сказал Сэм.

— Что Чжилань делает?

Сэм направил бинокль на Чжилань в самое время, чтобы увидеть, как она достала из бокового кармана куртки мобильный телефон. Набрала несколько цифр. Затем вместе с близнецами посмотрела вслед улетающему вертолету.

Z-9 взорвался, превратившись в оранжево-красный гриб. Куски горящего корпуса полетели к земле и исчезли из виду.

На несколько секунд Сэм и Реми лишились дара речи. Наконец Реми выговорила:

— Какая безжалостность…

— Кинг обрубает концы, — констатировал Сэм. — Он, очевидно, уже ликвидировал незаконную торговлю окаменелостями — раскопки, транспортную систему — а теперь и контакт в правительстве.

— Остались только мы, — сказал Реми. — Мы можем пристрелить их отсюда?

— И не надейся. Наши короткоствольные пистолеты хороши только в пределах двадцати футов.

На поляне Чжилань убрала мобильник и взяла рацию.

По рации Сэма они услышали:

— Он с тобой?

— Со мной.

Голос Аджая.

— Веди к нам.

Сэм и Реми повернули головы вправо. Из бокового туннеля вышел Джек Карна, за ним Аджай. Аджай прижимал ствол пистолета к затылку Карны. Другой рукой он держал его за воротник куртки.

Эти двое — Аджай подталкивал Карну — дошли до середины поляны и остановились. Они были в сорока футах от Сэма и Реми, справа от них.

— Почему, Аджай? — спросил Карна.

— Простите, мистер Карна. Мне искренне жаль.

— Но почему? — повторил Карна. — Мы друзья. Мы знакомы уже…

— Они пришли ко мне в Катманду. Столько денег я не заработаю и за десять жизней. Я смогу послать своих детей в университет, куплю нам с женой новый дом. Простите. Но она дала мне слово. Никто из вас не пострадает.

Карна ответил:

— Она солгала. — И, уже громче, обратился к Чжилань: — Ваше отродье я уже встречал несколько месяцев назад в Ло-Монтанге. Но не помню, чтобы нас знакомили.

Чжилань заявила:

— Меня зовут…

— Леди Дракон, знаю. Понимаете, вы опоздали. Это не то место. Теуранга здесь нет.

— Врешь. Аджай, что скажешь?

— Мы только начали поиски, мэм. Мистер Карна и Фарго вроде бы не сомневались, что Шангри-Ла здесь.

Чжилань сказала:

— Кстати о Фарго… выходите, оба! Ваш вертолет улетел. Выходите, помогите мне найти Золотого Человека, и я вызову наш транспорт. Высажу вас невредимыми в Йингкионге. Даю слово.

— Вы забыли, леди Дракон, — Сэм и Реми вас знают, — пояснил Карна. — Ваше обещание ничего не стоит.

— Пожалуй, ты прав, — ответила Чжилань. — Мистер и миссис Фарго, выходите сейчас же, или я убью вашего друга.

Реми прошептала:

— Сэм, мы должны ему помочь.

— Именно этого она и хочет, — ответил он.

— Но нельзя просто позволить ей…

— Я знаю, Реми.

Карна крикнул:

— Леди Дракон, они вас не слышат. Все, что у меня за спиной, — храм, такой огромный, что на поиски понадобятся месяцы. Сейчас они, вероятно, даже не знают, что вы здесь.

— Они должны были услышать меня по радио.

— Не внутри. Там нет приема.

Чжилань задумалась.

— Аджай, это правда?

— На счет радио, в общем да. Что касается храма, да, он огромный. Они могут не знать о вашем появлении.

— Тогда надо пойти и найти их, — сказала Чжилань.

— К тому же, — добавил Карна, — если они наблюдают за нами, то знают, чего я хочу. Всю жизнь я искал Теуранг. И скорее умру и позволю им уничтожить его, чем отдам вам.

Чжилань повернулась к Расселу, стоявшему за ее правым плечом, и что-то сказала. Одним гибким плавным движением Рассел поднес автомат к плечу.

Повинуясь порыву, о котором немедленно пожалел, Сэм крикнул:

— Джек, пригнись!

Рассел дал очередь. Из шеи Карны слева ударил фонтан крови; Карна упал. Рассел снова выстрелил, и три пули вошли в грудь Аджаю. Тот опрокинулся и замер.

Чжилань крикнула:

— Они здесь! В туннеле! Идите за ними!

Рассел и Марджори с автоматами наизготовку бросились через поляну. Чжилань у них за спиной пошла к телу Карны.

Сэм схватил Реми за плечи.

— Беги! Прячься.

— А ты?

— Я за тобой!

Реми мигом развернулась и кинулась в глубину туннеля. Сэм поднял свой.38 и выстрелил в Рассела и Марджори. Он не питал иллюзий, будто сумеет в них попасть, но своей цели добился. Рассел и Марджори разделились, и оба нырнули за ближайшие валуны.

Сэм повернулся и побежал за Реми.

Он был на середине туннеля, когда услышал шаги у входа.

— Быстрые, сволочи, — пробормотал он, не останавливаясь.

Впереди Реми достигла конца туннеля. И метнулась влево, в пещеру.

Пули отскочили от стены слева от Сэма. Сэм прыгнул вправо, оттолкнулся от стены, чуть повернулся, увидел два луча налобных фонарей, пляшущие в туннеле, и выстрелил по ним. Через пять шагов он оказался в пещере. Реми скорчилась у ближайшей стены.

— Пошли…

С поляны донесся звук выстрела, пауза, потом второй выстрел.

Сэм взял Реми за руку, и они вприпрыжку помчались по пандусу. Позади в ступени ударяли пули. Фарго добрались до площадки и стали подниматься по следующему пролету. Реми поскользнулась, ничком грохнулась на землю и застонала.

— Ребра? — спросил Сэм.

— Да… Помоги встать…

Сэм поднял ее; они преодолели остаток лестницы и остановились в арке, ведущей в Большой Зал. Сквозь стиснутые зубы Реми спросила:

— Устроим засаду?

— Они лучше вооружены и не побегут по лестнице. Посиди секунду, отдышись. Я проверю следующую лестницу.

Он едва успел поставить левую ногу на ступеньку, когда Реми у него за спиной закричала:

— Сэм!

Он обернулся и увидел, что Реми, пригнувшись, бежит под арку в Большой Зал. Справа от него на лестничной площадке показались две фигуры и побежали вверх по ступеням.

— Ошибка, Сэм! — прошептал он.

Он дважды выстрелил, но толку от его короткоствольного пистолета не было. Обе пули прошли мимо цели и ударили в стену за Расселом и Марджори. Они пригнулись и отступили, скрывшись из глаз.

Из арки послышался голос Реми:

— Беги, Сэм! Со мной все будет в порядке.

— Нет!

— Да беги же ты!

Сэм на глаз измерил расстояние и угол до арки в Большой Зал и чутьем понял, что до нее не доберется. Рассел и Марджори срежут его на полпути.

— Черт побери! — хрипло выдохнул Сэм.

На ступеньки снова, как чертики из табакерки, выскочили Рассел и Марджори. Из стволов их автоматов вылетели оранжевые вспышки.

Сэм ринулся вверх по ступенькам.

Скорчившись в одной из ванн, погасив налобный фонарь, Реми едва успела понять, что увидеть ее невозможно, как прогремели выстрелы.

Тишина.

Потом шепот Рассела:

— Она здесь. Бери ее, я его.

— Живой или мертвой? — тихо спросила Марджори.

— Мертвой. Мама говорит, это самое подходящее место. Теуранг здесь. Когда Фарго не станет, в нашем распоряжении будет все время на свете. Иди!

Реми, не долго думая, выбралась из ванны и прокралась к шахте. Сделала глубокий вдох, выдохнула и прыгнула.

* * *

Этажом выше Сэм оказался в лабиринте маленьких пересекающихся помещений и коридоров. Здесь корни и лианы росли гораздо гуще, заполняя пространство словно гигантской паутиной. Лучики солнца, заглядывая сюда, погружали лабиринт в зеленоватые сумерки.

Мачете Сэм оставил у входа в туннель, и ему оставалось только пригибаясь пробираться в глубину лабиринта.

Где-то за собой он услышал шаги.

И застыл.

Еще три шага. На этот раз ближе. Сэм повернул голову, стараясь определить направление.

— Фарго! — крикнул Рассел. — Отцу нужен только Теуранг. Он решил не убивать вас. Слышите, Фарго?

Сэм молчал. Он шагнул влево, под тесно сплетенные корни, в какую-то дверь.

— Он хочет того же, что и вы, — кричал Рассел. — Увидеть Золотого Человека в музее, где ему место. Вы и ваша жена станете сооткрывателями. Представляете, как это почетно!

«Мы здесь не ради почета», — про себя сказал Сэм. — Идиот».

Справа по коридору треснула ветка и последовало еле слышное:

— Черт!

Сэм присел, переложил.38 в левую руку и выглянул. К нему кто-то бежал, их разделяло двадцать футов. Сэм выстрелил. Рассел споткнулся и едва не упал, но сохранил равновесие и нырнул вправо, за дверь.

Сэм пересек коридор, переступил через корень и вошел в соседнее помещение. И остановился, щелкнув барабаном пистолета.

Осталась одна пуля.

Реми жестко приземлилась на дно ямы и постаралась перекувырнуться, чтобы погасить удар, но налетела на что-то твердое. Жгучее белое пламя охватило ее грудную клетку.

Она подавила крик и заставила себя сохранять неподвижность. Вокруг царила полная темнота. Реми предположила, что она под землей.

Сверху из шахты послышался голос Марджори:

— Реми? Вылезай. Я знаю, ты ранена. Выходи, я помогу тебе.

Вот уж дудки, сестренка, подумала Реми.

Она обхватила ладонями фонарь, включила его и быстро осмотрелась. За ее спиной была стена, прямо впереди — широкий ведущий вниз туннель. По обе стороны туннеля тянулись арки. Реми выключила фонарь.

На четвереньках она поползла вперед. Решила наконец, что расстояние между ней и Марджори достаточно велико, она зажгла фонарь. Прижав руку к ребрам, Реми встала. Наобум выбрала арку и прошла в нее. Слева была другая арка.

Из туннеля донесся глухой удар, потом выдох. Она выглянула из-за угла вовремя, чтобы увидеть, как к ней разворачивается фонарь. Реми подняла пистолет, прицелилась и трижды быстро выстрелила. Автомат Марджори выплюнул оранжевый гриб.

Реми попятилась, повернулась и метнулась в другую арку.

Сэм знал, что Рассел у него за спиной, на другой стороне коридора.

Одна пуля, подумал Сэм. У Рассела их гораздо больше и, вероятно, пара запасных магазинов. Нужно подпустить его близко, примерно на десять футов, чтобы не промахнуться.

Стараясь представить себе коридор, Сэм глубже заполз в комнату, потом шагнул в арку налево. Повернул направо, подошел к следующей арке и рискнул выглянуть в коридор.

В арке напротив он услышал щелчок. Рассел!

Держа пистолет у пояса, Сэм попятился от двери. Поравнявшись со следующей аркой, он повернулся, чтобы войти в нее.

В коридоре стоял Рассел. Сэм поднял пистолет, прицелился. Рассел сделал шаг и исчез. Сэм сделал два больших шага вперед и, держа пистолет перед собой, бочком выбрался в коридор.

И оказался нос к носу с Расселом.

Сэм знал, что Рассел моложе и сильнее; к тому же мальчишка Кинга был стремителен, как молния. Прежде чем Сэм смог нажать на курок, Рассел махнул прикладом вверх, и ложа устремилась к подбородку Сэма. Сэм отскочил. Удар получился скользящим. Глаза Сэму застлала красная пелена. Он инстинктивно бросился вперед и облапил Рассела, прижав его руки к туловищу. Они спотыкаясь попятились. Рассел оперся на пятку и крутанулся на ней, увлекая за собой Сэма. Сэм вновь обрел опору, согнул ногу и коленом ударил Рассела в промежность. Рассел охнул. Сэм ударил его снова, потом еще. Ноги под Расселом подгибались, но он умудрился не упасть.

Не выпуская друг друга, они ввалились в соседнее помещение, врезались в стену и оказались в новом помещении. Рассел запрокинул голову, задрал подбородок. Удар головой, подумал Сэм и попробовал увернуться, но было опоздал. Рассел ударил Сэма головой в бровь. В глазах снова покраснело, потом с боков начала наползать чернота. Сэм с трудом выдохнул, глубоко вдохнул, стиснул зубы и продолжал держаться. Перед глазами слегка прояснилось. Он отвел назад голову, но разница в росте исключала удар по лицу. Вместо этого Сэм нацелился в ключицу. На этот раз Рассел вскрикнул от боли. Сэм снова ударил головой, и снова. Автомат Рассела упал на землю.

Они снова развернулись. Рассел пытался использовать превосходство в силе, чтобы либо потеснить Сэма, либо ударить его о стену.

Неожиданно Сэм почувствовал, что Рассел теряет равновесие: он пятился быстрее, чем мог, опережая собственные ноги. Сэму помогло дзюдо. Он воспользовался тем, что Рассел терял равновесие. Вложив все силы в ноги, Сэм ринулся вперед. Ноги цеплялись за корни, но Сэм, словно бульдозер, толкал Рассела назад, набирая скорость. Они проскочили сквозь арку и снова оказались в коридоре. Сэм продолжал толкать.

И вдруг они зашатались, Рассел окончательно потерял равновесие. Их поглотила листва. Сэм слышал и чувствовал, как вокруг них с треском ломаются лианы. За плечом Рассела он видел дневной свет. Сэм выпустил Рассела из смертельного объятия и ударил головой, попав в грудину. Рассел исчез за пологом леса. Сэм, стараясь справиться с собственной инерцией, вылетел через отверстие в пространство.

Ему навстречу рванулись небо, гранитные стены и бурная речка далеко внизу…

Он сумел остановиться. Но от удара задохнулся. Сэм несколько раз глотнул воздуха. Он видел только черный стальной цилиндр.

Пистолет, подумал он. Он по-прежнему сжимал свой пистолет.

Он лежал на животе на кривом, замшелом дереве. Осмотрелся и постарался понять, что видит. Они вывалились из храмового окна. Дерево, наполовину вросшее корнями во внешнюю стену храма, пустило корни на крошечном клочке земли у самого края плато. За краем зияла тысячефутовая пропасть, ущелье Цангпо.

Сэм услышал под собой стон. Он вытянул шею, посмотрел вниз и увидел Рассела. Тот лежал навзничь рядом с деревом. Глаза Рассела были открыты и смотрели прямо на Сэма.

Рассел сел, лицо его перекосилось от боли. Правой рукой он провел вдоль ноги к икре. К сапогу была прикреплена кобура. Рассел схватился за рукоять револьвера.

— Не надо, Рассел, — попытался остановить его Сэм.

— Пошел к черту.

Сэм вытянул руку и приставил свой пистолет к груди Рассела.

— Не надо, — снова предупредил он.

Рассел расстегнул кобуру и вытащил револьвер.

— Последняя возможность, — сказал Сэм.

Рука Рассела начала подниматься.

Сэм выстрелил ему в грудь. Рассел охнул и упал навзничь, его мертвые глаза уставились в небо.

Ориентируясь по дико пляшущему лучу своего фонаря, Реми метнулась в арку. Вокруг о камень стучали пули. Реми резко развернулась, слепо выпустила назад, туда, откуда пришла, две пули, снова повернулась и бросилась бежать.

Она опять спотыкаясь вывалилась в коридор. Яма была выше по склону и слева. Реми повернула направо и продолжала бежать, прихрамывая. Фонарь осветил впереди черный круг в полу. Еще одна шахта. Было больно, ушибленная лодыжка начала отказывать; Реми попыталась обогнуть дыру, но поскользнулась и провалилась в отверстие.

Падение, к счастью, было коротким, возможно, в половину глубины первой шахты. Реми тяжело приземлилась на мягкое место. На этот раз боль была такой сильной, что сдержаться было невозможно, и она вскрикнула. Она перевернулась в поисках пистолета. Он исчез. Ей нужно было что-нибудь… что угодно. Марджори приближалась.

Фонарь Реми высветил что-то деревянное. Прежде чем сознание подсказало ей, что это такое, подсознание начало обработку визуальной информации: темная древесина, толстый слой темного лака, никаких видимых швов…

Реми протянула руку, ухватила ларец за край и подтянула к себе. И в ярком свете фонаря увидела четыре символа в прямоугольной рамке, четыре буквы письменности лова.

— Вот ты где!

Из отверстия над ней спрыгнула Марджори и ловко, как кошка, приземлилась у ног Реми. Автомат она перед прыжком сдвинула на спину, но теперь потянулась за ним и ухватила за приклад. И развернула к Реми.

— Не сегодня! — крикнула Реми.

Она обеими руками схватила ларец с Теурангом, подняла над головой и ударила им Марджори в лоб.

Лицо Марджори в луче фонаря Реми обмякло. Глаза закатились, по лбу потекла кровь. Марджори упала навзничь и затихла.

Реми ошеломленно отступала, пока не прижалась спиной к камню. Она закрыла глаза.

Какое-то время спустя в ее ошеломленное сознание проник звук.

— Реми? Реми?

Сэм.

— Я здесь! — крикнула Реми. — Внизу!

Через тридцать секунд наверху в шахте появилось лицо Сэма.

— Ты в порядке?

— Нужен небольшой ремонт, но я жива.

— Это то, что я думаю?

Реми похлопала по ларцу с Теурангом.

— Я на него просто наткнулась. Повезло.

— Марджори мертва?

— Не думаю, но я ударила сильно. Может, она уже никогда не станет прежней.

— Оно и к лучшему. К подъему готова?

Сэм, теперь вооруженный автоматом Рассела, вернулся к главному туннелю. Не зная точно, где Чжилань, он просто взял свой рюкзак и нашел путь ко второй яме и к Реми.

Тридцать минут спустя оба были в Большом Зале. Вдвоем вытащили тело Марджори из шахты. Сэм передал Реми автомат, потом подхватил Марджори и взвалил себе на плечо.

— Следи за Леди Драконом, — сказал он Реми. — Если увидишь ее, стреляй первая и забудь о вопросах.

Когда они приближались к выходу из туннеля, Реми остановилась.

— Слышишь?

— Да… Кто-то насвистывает. — На лице Сэма появилась улыбка. — Это «Правь, Британия»!

Сэм и Реми осторожно вышли из туннеля.

В двадцати футах от них, прислонившись спиной к камню, сидел Джек Карна. Заметив их, он перестал свистеть. И бодро помахал рукой.

— Привет всем, Реми и Сэм! Ох, погодите, вышел стишок. Какой я умный!

Сэм и Реми, ошеломленные, направились к нему. Подойдя, они увидели, что из-под шарфа на шее Карны торчат края бинта. На коленях у Джека лежала «Беретта» Аджая.

В нескольких футах от него на спине лежала Чжилань Су, под головой у нее была свернутая парка Аджая. Обе ее ляжки посередине были обвязаны окровавленными бинтами. Чжилань была в сознании. Она смотрела на них, но молчала.

Реми сказала:

— Джек, неплохо бы объясниться.

— Конечно. Как оказалось, Рассел стреляет быстро, но неточно. Думаю, он пытался прострелить меня и одновременно достать Аджая. Его проклятая пуля пробила мышцу… Как ее — между плечом и шеей?

— Трапециевидная, — подсказал Сэм.

— Вот-вот, ее. На два дюйма правее, и поминай как звали.

— Больно? — спросила Реми.

— Конечно, и очень. А что это вы несете, милая Реми?

— Мы тут кое-что нашли.

Реми поставила ларец рядом с Карной. Он улыбнулся и похлопал его по крышке.

— А что с ней? — спросил Сэм.

— А, с Леди Драконом? На самом деле все очень просто. Она считала меня мертвым и потеряла бдительность. А когда подошла, я схватил пистолет Аджая и выстрелил ей в правую ногу. А потом в левую. Думаю, теперь она надолго встанет на якорь.

— Еще бы.

Сэм повернулся к Чжилань. Присел и положил рядом с ней Марджори. Чжилань протянула руку и коснулась лица дочери. Сэм и Реми, пораженные, увидели, как ее глаза наполнились слезами.

— Она жива, — отметил Сэм.

— А Рассел?

— Нет.

— Ты его убил? Убил моего сына?

— Только потому, что он не оставил мне выбора, — заявил Сэм.

— В таком случае я убью тебя, Сэм Фарго.

— Попробуй. Но сначала подумай: мы могли бы оставить Марджори там умирать. Мы этого не сделали. Джек мог бы убить тебя. Не стал. Ты здесь из-за своего мужа. Он послал тебя и твоих детей делать за него грязную работу, и теперь один из них мертв.

Мы улетим с этой горы и возьмем тебя с собой. А как только доберемся до телефона, позвоним в ФБР и расскажем все, что знаем. Тебе выбирать, кем ты хочешь быть свидетелем или обвиняемой рядом с мужем? В любом случае ты попадешь в тюрьму, но в зависимости от того, как ты разыграешь свою карту у Марджори может быть шанс.

Реми спросила:

— Сколько ей лет?

— Двадцать два.

— У нее впереди долгая жизнь. И во многом от тебя зависит, как она ее проживет: свободной от власти отца или в тюрьме.

Ненависть из взгляда Чжилань вдруг исчезла. Лицо ее смягчилось, словно она сбросила тяжелый груз. Она спросила:

— Что я должна буду сделать?

— Рассказать ФБР все, что знаешь о незаконной деятельности Чарли Кинга — обо всех тех мерзостях, которые он приказывал тебе делать для него.

Реми сказала:

— Уверена, что такая умная женщина позаботилась о страховке. Думаю, у тебя где-то припрятано очень толстое досье на Кинга.

— Ну так что? — спросил Сэм.

Чжилань помешкала, потом кивнула.

— Отлично. Джек, мы где-то выронили свои рации.

— Моя при мне.

— Попытайся связаться с Гуптой. Пора отсюда убираться.

Эпилог

Катманду, Непал

Несколько недель спустя

Спасение Сэма и Реми из горного храма Шангри-Ла прошло без осложнений. Как и обещал, Гупта летал поблизости и слушал радио в ожидании вызова. Он вернулся и забрал их. Через четыре часа после того, как они покинули китайское воздушное пространство, Гупта посадил «Четак» в аэропорту Итанагара.

Поскольку, кроме погибших членов экипажа Z-9, только они были свидетелями происшествия в горах, китайское правительство ничего не узнало о вторжении. Насколько всем было известно, Гупта и его пассажиры просто совершали туристический полет.

После беглого осмотра в больнице Итанагара Реми и Сэма отпустили. Марджори оставили на ночь для наблюдения. Как и ее отец, она оказалась твердолобой, и удар Реми вызвал у нее лишь легкое сотрясение мозга.

Карна отказывался от медицинского осмотра, пока не пересек границу Непала, но Гупта промыл входное и выходное пулевые отверстия и перевязал рану.

После долгого разговора с Рубом Хейвудом Сэм организовал тайную и безопасную переправку Чжилань Су и Марджори в Вашингтон, округ Колумбия, где их ждали особые агенты ФБР. На допросе Чжилань Су не стала утаивать ничего о деятельности Чарлза Кинга. По словам Руба, ФБР и Министерство юстиции создали специальную группу для раскрытия многочисленных незаконных операций Кинга. Шло к тому, что остаток жизни Кинг проведет за решеткой.

Непальское правительство и научная общественность Непала тщательно охраняли ларец, пока главный антрополог Рамос Шадар с помощниками изучал его содержимое. Было решено хранить в тайне обнаружение Золотого Человека и местоположение горного храма Шангри-Ла, пока нельзя будет открыть эту тайну всему свету.

И вот это время пришло.

— Поздравляю! — сказала Реми, поднимая бокал с шампанским.

Остальные собравшиеся: Сэм, Джек Карна, Адала Каалрами, Сушант Дхарел и Рамос Шадар — подхватили тост и зазвенели бокалами.

— Настало время раскрыть ларец, — с улыбкой заявил Шадар. — Я уверен, все с нетерпением ждали этой минуты.

— За Теуранг, — негромко произнесла Реми.

Они поднялись по лестнице в выложенный мрамором выставочный зал университета Катманду. Официальное открытие и пресс-конференция должны были состояться только на другой день, но Сэму, Реми и остальным была оказана честь увидеть все заранее.

— Кто из вас первым поднимет крышку и увидит Золотого Человека? — спросил Шадар, который уже хорошо знал, что внутри. Его забавляла реакция остальных. — Кто имеет право на это?

— Что тут думать, — ответил Сэм. — Это право принадлежит Джеку.

— Мистер Карна, — обратился Шадар, показывая на ларец. — Прошу!

Карна со слезами благодарности на глазах кивнул и подошел к накрытому бархатом ларцу. Медленно, с большим почтением, он взялся за шнур и потянул.

Перед ними стоял ларец Теуранга. Крышка лежала рядом. Все, кроме Шадара, смотрели, полные благоговения.

Внутри, свернувшись в позе зародыша, лежал почти полный окаменелый скелет, полностью вызолоченный. Потрясающее зрелище благодаря висящим над головой лампам. Все несколько секунд молчали.

Наконец Джек Карна спросил:

— Почему он такой маленький?

— Похож на маленького мальчика, — тихо сказала Реми. — Не старше трех лет.

— Не выше трех футов ростом, — предположил Сэм.

Шадар улыбнулся.

— Точнее три фута два дюйма. Вес по оценке примерно пятьдесят фунтов. Мозг размером с бейсбольный мяч.

— Должно быть, подделка, — впервые заговорила Адала Каалрами.

Шадар покачал головой.

— Можете не верить, но перед вами человек тридцати лет. Возраст мы определили приблизительно по зубам и структуре костей.

— Карлик? — предположил Сэм.

— Нет, — ответил Шадар. — Это отдельный вид человека, существовавший восемьдесят пять — пятнадцать тысяч лет назад. Когда мои предки нашли этот скелет в горной пещере, они покрыли кости золотом и сочли скелет священным.

— И поклонялись ему больше тысячи лет, — добавил Сэм.

Глаза Шадара хитро блеснули.

— Не ему, — медленно сказал он, — а ей.

Наступило долгое молчание; суть сказанного доходила до всех не сразу.

— Конечно! — воскликнула Реми. — Дарующая жизнь. Мать человечества. Теуранг — женщина. Неудивительно, что ее обожествляли.

Сэм покачал головой, но глаза его блеснули.

— И почему это, — спросил он, — последнее слово всегда остается за женщиной?

Content

Клайв Касслер, Грант Блэквуд
Приключения Фарго

ЗОЛОТО СПАРТЫ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Эпилог

ПОТЕРЯННАЯ ИМПЕРИЯ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

ГЛАВА 39

ГЛАВА 40

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

ГЛАВА 45

ГЛАВА 46

ГЛАВА 47

ГЛАВА 48

ГЛАВА 49

ЭПИЛОГ

КОРОЛЕВСТВО

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

Эпилог