Александр Тарасов

Противостояние: Черное пламя

© Александр Тарасов, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Новороссия. Местонахождение неизвестно

– Каким образом вы мне объясните допущенный провал операции? – прозвучал в темноте безжизненный голос мастера.

Единственный посетитель, стоящий в круге света, льющегося сверху, изрядно нервничал, но всеми силами старался не проявлять эмоций. Цвет освещения и так был оранжевым, не приведи святые ему сменить градиент на красный.

– Членам группы не была предоставлена полноценная информация об объектах. Согласно предварительной директиве подлежал захвату или ликвидации один объект, находящийся под стандартной схемой опеки УВР. Уровень опасности миссии соответствовал классу 3, согласно представленному анализу. Для гарантированного выполнения задания, учитывая его приоритет, мною были использованы моды класса «невидимка» – две пары.

– И ваших хвалёных невидимок просто-напросто уничтожили трое подростков, лишь два месяца, как узнавших термин ментальная схема? – тон голос не изменился, свет, к счастью, тоже.

– Совершенно верно. Согласно данным вирт-съёмки, боевые характеристики этих подростков соответствуют классу опасности А и А+, что автоматически относит миссию к пятому уровню сложности.

Не дождавшись реакции, человек в центре круга продолжил:

– Первый боец был уничтожен в течение двух десятых секунды энергоударом в четырнадцать единиц. Способ атаки предполагает владение ментальным оператором приёмами сквозного зрения. Далее, объект получил удар в 9 единиц, абсорбировал урон, смог уклониться от трёх атак, что говорит о развитом таланте провидца, и только допустив тактическую оплошность, был выведен из строя, успев ранить второго бойца. Отряд утратил инициативу и не имея верных разведданных, не смог адекватно оценить уровни оставшихся бойцов Академии. Отдельного внимания заслуживает единственная девушка в группе – кадет Мышкина, которая не только уничтожила в течение трёх секунд вторую пару «невидимок», но и вывела из строя кортеж УВР, находящийся в тот момент в полном боевом режиме. Аналитики утверждают, что подобного результата можно добиться только воздействием третьего типа. Она не просто заморозила обе цели, её атака полностью поглотила энергию до уровня молекулярных связей, даже боевой костюм превратился в пыль. Убеждён, что при своевременном предоставлении полных сведений об объектах, спланировать успешное выполнение миссии не представляло бы трудности.

Тишина окутала залу, сливаясь с тьмой и вызывая невольный страх. Минута проходила за минутой, но человек не двигал ни единым мускулом и старался даже не дышать. Когда ожидание приговора стало невыносимым, гулкий голос зазвучал вновь:

– Хорошо, Алрок, я вас выслушал. – Столб света стал жёлтым, вызвав изрядное облегчение у посетителя. – Можете быть свободны, о дальнейшем вам сообщат.

Курия. Кабинет начальника КЗА

– И всё же я не согласен с вашим решением, Николай Дмитриевич. Мы не можем позволить себе потерять контроль над кадетом Ежовым. В конце концов, не было зафиксировано ни одного случая похищения с территории спецкурса за всё время его работы.

– А несчастные случаи, майор?

– Вы вправду считаете, что Палма на это пойдёт? Они и так засветились ярче некуда, им теперь нужно думать о попавших в наши руки технологиях, а не о повторных нападениях. Да и какой толк от трёх недоученных кадетов на крейсере дальнего поиска? Кстати, как вам удалось их туда пропихнуть?

– Ознакомьтесь, – адмирал протягивает собеседнику пачку пластиковой бумаги, испещрённую грифами секретности.

Проходит пять минут.

– Понятно. Когда это стало известно?

– Неделю назад, так что Ежов там бы оказался при любом раскладе, а остальных мы туда послали за компанию – «Патриарх» сделал вывод, что это повысит возможность решить вопрос положительно.

– При этом шансы чуть выше половины.

– А когда они были другими? Жизнь, она штука трудная, пусть закаляются детишки. А команда на крейсере подобралась что надо, скучать не дадут и помогут в развитии.

Глава 1

Пока пилот катера заходил на посадку, выполняя все означенные лётными правилами процедуры, мы неотрывно всматривались в глубину трёхмерных экранов. Там, в чёрной окантовке космоса, как на ладони лежала сияющая в звёздных лучах космическая станция «Сигма-6».

Катер неуклонно приближался к цели. Вот он стремительно обогнул цилиндрический корпус «Сигмы», развернувшись боком к бесконечной ленте надстроек внутреннего кольца и поднялся над плоскостью станции. Титаническое сооружение больше всего напоминало бублик, вся внутренняя часть которого испещрялась паутиной энергопластовых конструкций, в центре переплетения которых пойманной пауком мухой покоился эллипс крейсера дальнего поиска «Ломоносов».

Могучий корабль напоминал космическую новогоднюю ёлку. Пересвет разноцветных бликов ярко раскрашивал гиганта со всех сторон, а зеркальная броня в свою очередь отражала световые сполохи, доставая бликами до корпуса научной станции. Блины автоматических ремонтных комплексов деловито ползли по залитой искусственным светом поверхности. Казавшиеся с огромного расстояния букашками, умные машины завершали предстартовую подготовку, неутомимо проверяя и перепроверяя каждый сантиметр звёздного крейсера. Не верилось, что пройдёт всего несколько часов и закованный в нерушимую броню хищный гигант унесёт в неизвестность хрупкий груз исследователей. Ну и нас четверых заодно.

Без увеличения разобрать детали происходящего не получалось, несмотря на острое зрение и высокое качество визуализации. Но только я вознамерился приблизить картинку, как предупреждение о несанкционированном доступе перекрыло половину экрана – секретность, ничего не попишешь.

– Какая красота, – прошептала завороженная потрясающим зрелищем Марина.

– И сила, – добавил Мишка, не отрывая взгляда от развёрнутого экрана.

Забавная мысль пришла в голову, и я невольно рассмеялся. Ребята скосили глаза в мою сторону.

– Смех без причины – признак дурачины! – наставительно поведала наша умница, потирая указательным пальцем переносицу.

– Знаю, знаю, – отмахнулся я от этой глубокой мысли. – Вы лучше вот что представьте: все наши думают, что мы – несчастные люди, переведены на какой-то там задрипанный спецкурс, а рассказать не можем ничего вовсе не по причинам строжайшей секретности, просто нам не дают летать и хвалиться попросту нечем. Ну а наши друзья, они же все из себя такие крутые пилоты, хвастаются, кто кого в виртуальной дуэли подбил и сколько десятков часов налёту поднял. Потом мы вовсе пропадаем, нас нет полгода, впору думать об отчислении неудачников и тут… бум! Дальний поиск на «Ломоносове»!

Настала очередь друзей расплыться в предвкушающих улыбках. Ещё бы – не каждый раз зелёных новичков назначают в дальний поиск. Чтобы туда попасть… О! Двести заявок на одно место, впору по каждой отдельной вакансии Олимпийские игры устраивать. Ох и вытянутся чьи-то рожи после нашего триумфального (без сомнения) возвращения.

– Губки-то закатай, – сияя, как начищенная монета, произнёс Мишка, – а то высадят на Сигме, будешь слоняться по коридорам, стеная, как звёздное привидение.

– Но-но, не забывайте, кто настолько гениален, что его желают заполучить все разведки обитаемого космоса! Кланяться не обязательно, но спасибо в весомой форме приветствуется.

– Ага, в очень весомой, с занесением в дурную голову, – Иллана обернулась и как всегда всё веселье испортила.

Приземлились мы в самом заурядном ангаре. Рассчитанный на куда больший объём, он казался одиноким и пустым. Не светились синим контуры соседних посадочных площадок, все механизмы были установлены в парковочное положение, застыв вдоль теряющихся на границе света и тени серых стен. Надеюсь, сама станция более приветлива, не хотелось бы добираться до места назначения по полутёмным безлюдным коридорам.

– И почему нельзя сразу на место нас доставить! – проворчала Иля, ступая по серому покрытию палубы.

Возмущение моей сестры превосходило лишь нетерпение как можно скорее очутиться в своей стихии. Её сердцу так мил запах медицинского отсека, тихое жужжание диагностических приборов, крики истязаемых пациентов… так, что-то мы отвлеклись.

Почему не сразу на борт крейсера? Ха. С нынешними достижениями в области микрофотонных и биологических вычислительных устройств протащить куда угодно выводок наноботов – задача весьма тривиальная. Вот в заботе о сохранении государственной тайны и существует давным-давно принятое и неукоснительно выполняемое правило – прежде чем подняться на борт корабля, все участники в обязательном порядке проходят через «разбиратель».

Ладно, не всё так плохо. Сам комплекс биомолекулярного сканирования включает в себя собственно идентификацию личности (а вдруг вы – это не вы вовсе), медицинское сканирование, ментальное, короче – всё, что только можно, чуть ли не до атомарного уровня. Прекрасно понимаю командование. Корабль-то новейший. Наверняка что ни миллиметр – то секретная разработка. Поневоле требуется контролировать доступ, а то отношения у нас со всеми цивилизациями мирные, тем не менее те же палмовцы, даром что люди, но за попытку вызнать секреты своих биоимплантов могут и распылить. Да какое там могут, и распыляют, были случаи.

Теперь что касается технологии. Это на поверхности всё простым кажется – несколько кабинок и модуль оператора. А на деле под полом и в стенах ого-го сколько сокрыто. Одно только сердце «разбирателя» – потоковый двумерный сканер молекулярного разрешения, представляет собой куб с гранью пять метров. Использовать драгоценный внутренний объём крейсера на размещение всей этой машинерии чересчур расточительно, потому большая часть систем монтируется на борту крупных космических объектов, таких, как Сигма-6, или применяется на поверхности планет. Я подобную процедуру в полном объёме ещё не проходил, и может статься, что предстоящее испытание станет покруче издевательств Илланы. Хотя нет, не может такого быть, второй похожей садистки не найти даже у инопланетян.

Провожаемые пожелавшим удачи пилотом доставившего нас кораблика, мы вчетвером прошли по окантованной синим барьером дорожке между высокими посадочными платформами и, повстречав по пути двух техников в жёлтых комбинезонах, по неширокому коридору добрались до перекрёстка. Голографические указатели при нашем приближении мягко осветились, указав направление на бытовой сектор, проход в «Комплекс ЛПИ-6Ф» и на гравитранс, который нам и был нужен.

Не сговариваясь, мы дружною толпою направились сначала в санитарные комнаты, после которых, поднявшись уровнем выше, выбрались в просторный тоннель, одна из стен оказалась прозрачной, открывая вид на центральный коридор станции со всей его инфраструктурой. Шаг, порыв прохладного ветра подхватил нас и понёс со всё возрастающей скоростью вдоль слившихся в бесконечную ленту стен.

Гравитранс – сравнительно новая технология, ставшая возможной вследствие углублённого развития гравитационной теории. Применимая в любом месте, где требуется быстро перенести человека из пункта А в пункт Б, система позволила значительно упростить и упорядочить пассажиропоток. Под полом энергопластового коридора располагался энергетический однонаправленный канал, полностью нейтрализующий действие гравитации в своих границах. Установленный параллельно в стене второй контур системы отслеживает попавшие в область поля низкого тяготения объекты и вносит изменения в вектора их движения.

Не нужно ни думать, ни подстраиваться под это средство передвижения. Подходите к границам зоны действия поля, чувствуете лёгкий ветер и идёте себе дальше, как в сапогах-скороходах, отмеряя за каждый шаг по несколько десятков метров. Чем глубже в зону действия канала вы продвинетесь, тем быстрее скорость перемещения, которая в самых современных моделях достигает ста с лишним километров в час. При этом ни с кем столкнуться невозможно – движение однонаправленное, а встречный поток движется с противоположной стороны коридора. Кроме того, компьютер следит за каждым пассажиром.

Мы особо не торопились, позволяя потоку нести себя вдоль самой границы, с интересом наблюдая бесконечной лентой плывущие ниже ангары с техникой, причальные доки, склады и прочие элементы звёздной крепости. О размере Сигмы-6 можно судить по одному примечательному факту. Через три минуты мимо нас скользнул сектор с наполовину разобранным эсминцем, двухсотметровый остов которого покоился в воздухе, поддерживаемый на весу захватами. Вокруг деловито суетились команды инженеров, важно вышагивал научный персонал. По всей видимости, устанавливали что-то экспериментальное, готовя эту махину к испытаниям. Представляете, какой простор, если один из полутора сотен сегментов главного кольца вмещает полноценный корабль?

Спустя четверть часа мы миновали первый шлюз «Ломоносова» – грузовой. Казалось, что прямо по воздуху внутрь корабля бесконечной чередой текут запасы продуктов, массивные ящики, всевозможные механизмы и всё то, что невозможно синтезировать во время полёта, потому приходится брать с собой в готовом виде. Судя по количеству контейнеров, можно готовиться не иначе как к пожизненному путешествию на необитаемую планету. Даже по очень грубым расчетам, запасов могло хватить как минимум до третьего колена поселенцев.

Последние несколько сотен метров ширина коридора неуклонно сужалась, вплотную приближаясь к борту станции. Весьма странно, учитывая, что ранее поперёк прохода с лёгкостью могла пройти грузовая платформа.

– Пост управления, – высказался Мишка.

Вспомнил! Точно же. В голове сам собой всплыл план станции.

Солидное утолщению на кольцеобразном корпусе Сигмы больше походило на шарик, проглоченный удавом. Внутри конструкторы сосредоточили все органы управления, энергоцентр, основной комплекс вооружений и так далее. Подозреваю, что при большом желании эта часть станции вполне способна самостоятельно отстыковаться и сбежать, а то и вообще пойти в атаку. Обожают наши конструкторы неожиданные решения.

Я настолько углубился в себя, что совершенно не обратил внимания на финишный указатель впереди. В чувство меня привёл толчок в спину, мягкий и не лишающий равновесия, после чего тело выскользнуло из чуть исказившего перспективу транспортного коридора, а голос компьютера пожелал вслед доброго пути. Спасибо.

Вышел я последним и, обойдя ребят, осмотрелся. Доставили нас точно по месту. Буквально в десятке метров высилось перекрывающее весь проход цилиндрической формы сооружение, уходящее под самый потолок. Надпись на входе гласила: «Пост идентификации 3».

Потоптавшись и посмотрев друг на друга, мы остановились.

– Ладно, хватит сохнуть, – решительно подвела черту над нерешительностью Иллана и смело двинулась вперёд.

Сотрудник флота, одетый в форменный светло-синий комбинезон, при нашем появлении поднялся из-за стойки, свернув предварительно голоэкран, затем поздоровался, представившись лейтенантом Комаровым. Узнав о цели визита и сверившись со списком, он не стал задавать лишних вопросов, сразу попросив занять свободные капсулы, вертикально стоящие вдоль стены.

Перебрали нас основательно, за семь минут просмотрев и оценив каждую клеточку. Сестра и ребята уже освободились, выбрались из склепов на противоположной стороне поста и осматривались, ожидая меня.

Ну да, да, с кем ещё могли возникнуть проблемы – система категорически не спешила отпускать самого интересного (или невезучего). Внезапно перед моим взором развернулся экран и голос компьютерной системы зазвучал откуда-то сверху:

– Обнаружен биоимплант ТПФ-21/3 с функцией связи второго поколения. Применение оперативного обновления невозможно вследствие морального устаревания устройства. Согласно протоколу безопасности, наличие у членов экипажа подобных компонентов не допускается. Вам следует удалить устройство.

Имплант? Ах да, Тень же мне вколола его для связи на коротких дистанциях. И что делать, мне он сейчас не нужен, но потом-то может понадобиться. Не успел я озвучить свои сомнения, как компьютер продолжил:

– Система безопасности имеет возможность удалить устройство немедленно, установив биоимплант четвёртого поколения с сохранением текущих функций, которые будут частично заблокированы до возвращения из экспедиции.

Вот это уже совсем другое дело.

– Отлично, делай.

В тот же момент я почувствовал лёгкое касание в районе уха. Никаких болезненных ощущений, только стало щекотно, сначала снаружи, затем где-то внутри головы, а вскоре неуловимые прикосновения исчезли, компьютер отключил защиту и выпустил моё напичканное новой техникой тело на свежий воздух.

– Ты чего там застрял? – поинтересовалась сестра.

– А, – неопределённо махнул рукой я, – мне имплант связи меняли.

– Понятно. А мы уж подумали, что мутантов на корабль не пускают, – Иля в своём репертуаре.

– Очень смешно, – нахмурился я. Вечно теперь будет подкалывать.

Преодолев последнее препятствие на пути, мы ступили в переходной тоннель. Круглый, он больше напоминал змею изнутри, как её увидела бы проглоченная мышь. Толщина стенок всего три миллиметра, но по прочности материал можно сравнить… не знаю даже с чем, металлический сплав в пять сантиметров толщины разрушался куда легче. Предкам наверняка бы стало не по себе от кажущейся хрупкости конструкции. Но мы от рождения привыкли что какой-нибудь кухонный нож оказывался прочнее и долговечнее любого самого надёжного инструмента прошлого.

После нашего отлёта тоннель трансформируется, втянувшись в недра станции до тех пор, пока не потребуется вновь. Благодаря своей гибкости и длине (переход мог вытянуться на полкилометра), космическим судам вовсе не требовалось подходить непосредственно к борту шлюза, за счёт чего имелась возможность обрабатывать сразу несколько висящих на разных уровнях кораблей. Особенно это было актуально для станций снабжения и транспортно-грузовых терминалов, обслуживающих в сутки до двух сотен грузовозов.

Через пару минут мы миновали слой внешней обшивки и ступили на палубу «Ломоносова». Не знаю, как друзья, а я лично ощущал странную смесь из предвкушения, нетерпения и беспокойства, как это ни странно. Ребят, похоже, обуревали схожие чувства – они остановились и озирались по сторонам, не зная, что дальше делать. Одна Иля деловито читала надписи на стенах, с явным желанием рвануть в свою стихию, то бишь в медицинский центр. Она нам все уши прожужжала, какие светила отправляются с нами в экспедицию и как нам всем в этом повезло.

Встречать вновь прибывших никто не собирался. Более того, даже пост охраны при входе выставлен не был. На многих современных боевых судах применяется комбинированная схема внутренней охраны, включающая в себя и компьютерный интеллект, управляющий боевыми комплексами, и живых людей, чаще всего относящихся к корабельному отделению космического десанта. Похоже, что на новейшем крейсере заботу о сохранении безопасной среды обитания переложили целиком на мозг корабля. Конечно, автоматика значительно эффективнее живой охраны, имеет большее быстродействие и гибкость в работе. Система внутреннего мониторинга вполне способна не только идентифицировать какого угодно размера организм на борту, но и изолировать его энергополями, а то и зажарить до золотистой корочки по необходимости. С другой стороны, доверить всю заботу о людях компьютеру, на мой взгляд, слишком смело. Хотя откуда мне знать, как тут всё устроено, потом разберусь.

Как-то неожиданно пришло в голову – а крысы тут водятся? Хотя откуда бы им взяться на космическом корабле, смех, да и только. На свалке я, бывало, встречал этих зубастых пронырливых бестий, трусливых поодиночке, но опасных в стае, особенно когда они голодные. Один раз пришлось час отсиживаться на верхнем ярусе, пока пара десятка этих маленьких чудовищ мелькала внизу. Они даже засаду устроили, сделав вид, что ушли, но стоило мне спуститься, как кинулись со всех сторон и гнали по переходам и закоулкам свалки минут десять, даже пару раз куснули.

Несильно сжал руку браслет, сообщая о приёме новых документов и подключении к внутренней сети.

– Кому куда? – поинтересовался я, включая свой комм.

Все активировали браслеты, синхронизировав четыре экрана в один, показавший конечные точки маршрута. Для троих стажёров место прибытия светилось синей полоской, ведущей сквозь лабиринт внутренней транспортной сети. Илланин маршрут вёл на противоположный конец судна, куда-то на нижние палубы.

Убедившись, что со мной всё будет в порядке, сестрёнка ступила на гравитрассу, махнула рукой на прощание и стремительно исчезла, отправившись в сторону кормы разыскивать медицинский отсек и старшего врача.

Нам тоже следовало уведомить о прибытии командира лётной группы или его помощника. Судя по карте, нужный ангар располагался на противоположной стороне судна. Временем мы пока располагали, потому дружно решили не пользоваться транспортной системой, способной в считанные секунды доставить нас в точку назначения, вместо чего отправились на экскурсию, жадно рассматривая всё вокруг.

Пару слов о «Ломоносове». Достроили судно лишь в прошлом году, после чего оно прошло государственные испытания и было принято в строй три месяца назад. В состав флота корабль вошёл как крейсерский носитель дальнего поиска, и, по сути, представлял из себя полноценный боевой корабль, выполненный в полном соответствии с устоявшейся концепцией кораблестроения, принятой в Новороссии.

Спросите, зачем научному, по сути, судну такое мощное вооружение? Так ведь именно в дальних экспедициях, среди неведомого, в отрыве от баз снабжения и ремонтных доков, экипажам приходилось решать самые сложные задачи, проверявшие крепость корабля и команды. Лучшего испытательного полигона для людей и техники даже представить невозможно, поэтому все крейсера дальнего поиска очень часто становились основателями новых боевых серий. Каждый корабль этого типа от поколения к поколению становится совершеннее и мощнее.

К сожалению, несмотря на все предпринимаемые меры, далеко не все экспедиции возвращались. Некоторые исчезали на просторах галактики бесследно, оставив нам гадать о судьбе экипажей. Подобные случаи лишний раз доказывали: несмотря на мирный характер исследований, в случае встречи с опасностью, лучше иметь возможность ответить на удар, чем глупо погубить людей. Время либералистических взглядов на космос прошло сразу после оргонцев и близкого знакомства с расой корн.

Команда подбиралась под стать кораблям – только лучшие из лучших, опытнейшие офицеры и специалисты, видные учёные. Конкурс, как я уже упоминал, более двухсот человек на место. На их фоне наше на крейсере появление ничем, кроме недоразумения и счесть нельзя. Служить на «Ломоносове» – огромная честь, это куда круче глупой беготни с высунутым языком по полигону и стрельбы по роботам.

Как говорили ещё на древней Земле: скажи мне, кто твой учитель, и я скажу, какой ты сам. А уж учителя на «Ломоносове» обещали быть самыми-самыми. Быть может, они и не мастера слова, не писали трудов по тактике и стратегии, но их опыт и многолетняя практика позволяли узнать и научиться тому, что ни в одном учебнике не напишут. Нашей же задачей становилась внимательность и желание учиться, впитывать этот опыт, накопленный по крупицам и очищенный от шелухи красивых слов, которыми грешат теоретики. Служба на крейсере даст такой импульс к развитию, которого не смогли бы породить и десять гравитационных орудий разом.

Следуя меткам, мы старались двигаться к противоположному борту по кратчайшему маршруту. Но путевая стрелка постепенно уходила влево, заставляя обходить по кругу сплошную стену коридора, казавшуюся просто бесконечной. Мне стало любопытно, что это за такой изгиб такой, и я на ходу расширил карту корабля. Хорошо ещё экран полупрозрачный, а то точно растянулся бы прямо в коридоре – то-то смеху бы было.

Посередине яруса, где находились мы, выделялся заштрихованный круг диаметром метров двести и с поясняющей надписью «энергоотсек». Очень странно – это же четверть рабочего объема палубы. Ради интереса посмотрел секции ниже и выше, но обнаружил схожую картину, как будто гигантская колонна пронзала корабль насквозь. Потом обозвал себя идиотом и раскрыл трёхмерную карту крейсера.

В центре корабля размещалась гигантская половинка шара, которая и была энергетическим центром всего судна. Но ведь нужно разместить ещё научный центр, ангары техники, запасы, людей, наконец. А оружие, защита, активная масса, да и какой вообще смысл в энергоотсеке такого размера, если энергоячейка пятого класса всего два метра в диаметре? Хотя… в голову закралось одно подозрение.

Я залез в комм и вытащил параметры таргской техники, закачанные из внешней сети в процессе изучения возможностей моего «беркута» после модернизации. Надо же, как интересно, средняя модель таргского преобразователя являлась полусферой, радиусом сто тридцать два метра. Я вызвал боковой разрез палуб крейсера и сразу понял, откуда господин Строев почерпнул идею. Но ведь тогда получается, что если установлена вторая модель преобразователя, то крейсер оснащён и энергокристаллом не пятого, а шестого класса как минимум, вот это да… Мне тут же захотелось посмотреть на это чудо техники. Эх, жаль времени на это пока нет. Но как хочется… Ответственность победила.

Периодически на пути попадались спешащие по своим делам члены экипажа, которые с преизрядным удивлением нас разглядывали, но вопросов, что это за мелочь такая завелась на крейсере, не задавали. Ещё повезло, что никого из старших офицеров не повстречали, а то нам могло и влететь за праздное любопытство, кто знает, какие порядки на этом корабле.

Наконец, миновав тридцатиметровый пустой коридору с множеством совершенно одинаковых дверей, мы добрались до второй лётной палубы. За маревом прозрачной плёнки возле боевых машин суетились техники, что-то обсуждали пилоты, в разные стороны плыли отдельные запасные части и даже летательные аппараты, подхваченные цепкими нитями гравизахватов. Ощущение, как перед выходом на сцену перед толпой народу – все на тебя смотрят, оценивают и про себя думают: «А это ещё кто такой?» Но мы справились, взяли себя в руки и, стараясь не выказывать каких-либо эмоций, просочились внутрь огромного зала, продавив мембрану атмосферного щита.

Думаете, на нас обратили внимание? Да ничего подобного. Ангар продолжал жить своей жизнью – всё так же, неслышно раздувая воздух, скользили над полом автоматические ремонтные агрегаты, слышались голоса, лязганье и шипение воздуха. Перед нами по красному коридору пролетела, обдав холодком, неизвестного назначения двухметровая фиговина, после чего ограждающее поле отключилось, а дорожка стала безопасной, синей.

Мы втроём застыли на пороге, с восторгом окунувшись в накатившее ощущение неизмеримой мощи. Стройные ряды боевых машин, кажущаяся для непосвящённых диким хаосом, а на деле отлаженная как оркестр работа всех служб обеспечения, только здесь мы в полной мере поняли, куда попали.

Прошло целых три минуты, за которые мы немного отошли от эмоционального шока и начали более осмысленно вертеть головами, ища к кому бы обратиться. Именно в этот момент нас соизволили заприметить. От группы одетых в синюю форму офицеров, обсуждавших что-то возле боевых машин, отделилась молодая женщина и направилась к группе стажёров. Сильная, порывистая походка, оценивающий взгляд стальных глаз заставили подтянуться, а когда старшая по званию подошла на два шага, мы разом выровнялись в одну линию и встали по стойке смирно.

– Добрый день, вы, я так понимаю, наши новые стажёры? – обратилась к нам офицер.

– Кадеты Королевской звёздной Академии, Мышкина, Ежов и Знаменский прибыли для прохождения службы, – отчеканил Мишка за всех.

– Вольно, стажёры, добро пожаловать на борт, – вблизи стало возможным рассмотреть нашивки на форме, но офицер представилась сама: – Меня зовут Антонина Сергеевна Щербакова, я помощник командира лётной группы крейсера.

Мы было расслабились, но услышав звание и должность, снова вытянулись по струнке – это же наш командир! Впрочем, старания не были оценены. Пройдя несколько метров, наша слегка обалдевшая группа предстала перед ожидавшими возвращения капитана Щербаковой пилотами, принявшимися бестактно на нас пялиться.

– Итак, – начала Антонина Сергеевна после того, как все были представлены, – перед вами самородки, взращенные Академией и направленные для усиления боевых возможностей нашего подразделения. Отдельное спасибо за это следует сказать небезызвестному вам майору Джону Дэвору, чтоб его ещё раз родили.

Раздались смешки, один парень поморщился, а вот энтузиазма на лицах наших будущих сослуживцев ни в одном глазу. Напротив, появись здесь сам майор, то за такой «подарочек» его могли бы поблагодарить исключительно неуставными методами. А чего мы ещё ожидали, попав буквально со школьной скамьи в элитное боевое подразделение, оваций? Командир с непроницаемым выражением лица продолжила:

– Что подвигло руководство Академии на это гениальное решение, мне неизвестно, но нам с вами предстоит подрастающее поколение обучить, так что готовьтесь. Ко всему.

– Теперь, что касается вас троих, – она развернулась в нашу сторону, – сейчас вы направитесь в выделенные вам каюты, где оставите личные вещи, переоденетесь в корабельную форму, и через двадцать минут ждём вас в комнате подготовки. Там мы сможем оценить ваш выдающийся уровень владения основными навыками и либо будем учить, либо отправим на камбуз. Время пошло.

Вот и как это понимать? Нет, явно полгода обучения и виртуальная практика не сравнятся с реальным боевым опытом, но хотя бы ознакомиться с рейтингом новичков можно было. Подобная пренебрежительность не слишком вдохновляла, да что там, я буквально кипел от возмущения, и друзья были со мной солидарны.

– Нам нужно постараться, – Мишка размышляет вслух, – знать бы как они нас обкатывать будут, но точно не по стандартной схеме.

– Да ладно. Они же боевые пилоты, – высказал я своё мнение. – Нас считают молокососами, ни на что не способными. Создадут сложный полигон с астероидами или смоделируют очередной шедевр на тему массированной атаки оргонцев, после чего погоняют один на один и звено на звено, ну что ещё они придумать могут?

– Что сейчас гадать, пойдём занимать каюты, а там будет видно, – дельный Маринин совет остановил чуть не начавшийся спор. И впрямь, что будет – то и будет.

Каюты лётной группы располагались по обе стороны коридора, через который мы только что шли к ангару. Продуманно – в случае тревоги бежать к указанному в боевом расписании посту меньше минуты.

Выделенные в наше распоряжение «апартаменты» располагались в самом конце секции и строго соответствовали флотскому стандарту, то есть являлись унифицированными три на четыре клетушками, функциональными до предела. На небольшой площади помещалась кровать, складной стол, стул, шкаф для одежды и личных вещей, душевая кабина. Никакого вирта, только стандартный голографический интерфейс бортового компьютера. Новая форма без знаков различия уже висела в шкафу. Ничего лишнего.

Я быстро переоделся, полюбовавшись на своё трёхмерное изображение в новой форме, оценил его на все пять, показал сам себе язык и направился к Мишке, который к тому времени как раз заканчивал готовиться. Через пять минут подошла Марина, ставшая ещё красивее в флотской форме, после чего мы направились в ангар, чуть дрожа от возбуждения. Ух, мы им сейчас покажем.

Нас уже ждали. Не то чтобы с особым нетерпением, но пятеро пилотов успели заняли свои места в вирт-системе, которая весьма отличалась от применяемых во время обучения, и сохраняя общепринятые принципы, была как бы не на поколение современнее. Обычные кресла были заменены на объединённый виртуальный комплекс из двадцати с лишним мест, что само по себе примечательно. При этом каждое оснащено индивидуальным гравитационным стабилизатором, благодаря чему внутри кокона можно воссоздать любые, встречающиеся в боевой обстановке условия, включая любую аварийную ситуацию, что несомненно сделает тренировочный вояж на этом цифролёте незабываемым. А ведь это наверняка лишь видимые изменения, ещё масса улучшений скрывались внутри системы, делая вирт насыщеннее деталями и ещё ближе к реальности.

Мы устроились в три ближайших ложемента, на головах сформировались шлемы, и сознание очутилось в космосе, на борту новейших тяжёлых штурмовиков «терминус».

Минут десять, на протяжении которых три машины безо всяких ограничений носились друг за дружкой, нам не отдавали никаких приказов, позволяя облетаться на незнакомой технике. По истечении этого срока в кабине зазвучал голос командира, призвал к порядку расшалившуюся молодёжь, и понеслось.

Скоростное маневрирование в составе группы, всевозможные перестроения, оперативно-тактический анализ, интуитивная стрельба, поиск и уничтожение цели в сфере, – нас гоняли по полной программе, но пока все тесты были нам хорошо знакомы, никто не ударил в грязь лицом.

Затем компьютер сгенерировал противников, и группа из восьми штурмовиков помчалась навстречу двум десяткам лёгких истребителей. Хотя технику группового боя и преподают на старших курсах, мне лично она была не в новинку – пришлось налетать несколько сотен часов с товарищами по гильдии. Да и друзья тоже показали себя с наилучшей стороны, всё ж таки мы числились одними из лучших на курсе.

Тренировочные полёты проходили в ограниченных условиях – темп три, чтобы не исчерпать резерв слишком быстро. Спустя два часа субъективного времени вновь дали небольшую передышку, после чего компьютер перестроил виртуальный тренажёр. Началась самая ответственная часть обкатки.

Все машины, кроме наших трёх, исчезли. Из чёрной глубины надвинулся пояс астероидов, испещрив экраны метками пассивных целей. Место незнакомое, явно синтезированное компьютером под задачу. Обломки достаточно крупные, очень высокая плотность, как будто недавно на этом месте раскололся немалых размеров планетоид. Чушь, конечно. Судя по стабильности траекторий каменных глыб, все они должны были спаяться в одну кучу ещё святые знают когда.

– Внимание группе один, – в голове зазвучал официальный голос помощника командира, – истребитель противника скрылся в секторе 34–2-155. Вам надлежит его обнаружить и уничтожить. Лимит времени – пятнадцать минут. Выполнять.

Мысленно провернув в голове координатную сферу, я понял, что зона поиска находился в самой глубине каменного пояса. Добираться придётся на высоком ускорении, поскольку без интуиции в этой мешанине не разобраться, только угробимся.

Мишка с его талантами в подобных ситуациях почти всегда берёт командование – он тактик и подчиняться ему одно удовольствие – ошибок мой друг практически не допускает.

– Марина, давай ты первым номером, – горячо поддерживаю это предложение, девушка чувствует себя в подобной каменной каше, как рыбка в воде, – мы плотно идём за тобой, после входа в сектор тебя сменит Василий, а я встану на прикрытие. Действуем спокойно, не отрываемся друг от друга, как на учениях.

– Отлично, – ответила наша умница, – если готовы, то втяните животы, полетим быстро.

Астероидное поле заполнено обломками по самое не могу. Плотность потока заставляет максимально концентрироваться на стремительно меняющейся обстановке. Хорошо ещё в головной машине Марина и мы практически не тратим резерв, следуя на автопилоте за звёздочкой её машины. Девушка виртуозными манёврами избегает встреч с каменными обломками, успевает и дорогу расчистить где требуется, и учесть глубину нашего ордера. Гениальная девчонка.

Пыль и относительно мелкие камешки сгорают на границе гравимагнитного поля, не выдержав резкой смены вектора движения. Более крупные астероиды исчезают под ударами излучателей непосредственной обороны. Если бы не установленный лимит времени, ничего опасного, а так приходилось поторапливаться и рисковать, получая изредка чувствительные удары, встряхивающие «терминусы» от носа до кормы.

К сектору мы приблизились спустя четыре минуты, взяв правее от прямой траектории, через наиболее сложный участок. Это стоило тридцати секунд потерянного времени – с этого направления нас точно не могли ждать, а потому и ловушек впереди быть не может.

В центре астероидного облака плотность частиц значительно снизилась. Появились пустоты, как специально созданные для боя на короткой дистанции. Неоднородность расположения осколков планеты сильно сказывалась на возможностях бортовых радарных комплексов. Даже гравитационные модули с трудом отфильтровывали все угрозы и ни один из них с ходу не сумел выявить местоположения искомого истребителя условного врага. Ну и ладно, попробуем продавить планомерным поиском.

Три «терминуса» снизили скорость, упала интенсивность силовых полей, активировались глифы маскировочных систем. Я занял главную позицию в ордере, Марина сдвинулась назад, а Михаил переключился в режим тактического погружения.

– Выпускаем зонды в режиме «тройной куб», – раздался его голос на общем канале.

Каждая машина, не прекращая движения, выплюнула по восемь двадцатисантиметровых шариков, которые умчались прямо по курсу, отражая в импульсном режиме испускаемые штурмовиками узкие гравитационные волны. Сенсорная сеть накрыла большую часть зоны поиска. Вскоре бортовые компьютеры проанализируют масс-диаграмму сектора и объединённые вычислят одну-единственную аномалию, которая и станет основной целью.

Противнику проще – он мог развернуть сеть заранее и засечь наше приближение, но толку с того? После прохождения плотных масс у него не могло остаться более двух третей резерва, тогда как мы с Мишкой полностью готовы к предстоящему бою. В открытой схватке мы снесём лёгкий истребитель, никакие ухищрения не помогут. Так что пусть он и знает наше расположение, ничего предпринять всё равно не сможет – как только он даст импульс двигательной системе, сразу станет видимым. Единственный шанс для опытного ветерана – это переиграть нас за счёт выдержки и опыта, подстраивая всевозможные каверзы.

Мы медленно двинулись за авангардом разведчиков, разойдясь треугольником и стараясь держать друг друга в поле контакта. Прошло ещё несколько минут, беспилотные аппараты почти достигли границ зоны поиска, но вражеская машина как будто испарилась. Меня начали грызть смутные предчувствия, но чётко поймать нить направления я не смог, поэтому предупредил об опасности группу и перешёл на высокий темп. И вовремя это сделал.

Сигнал контакта вспыхнул неожиданно. Справа зажглась малиновая точка, сердце сжало, и я дал полный импульс, сразу отпрыгнув за глыбу камня. В тот же миг по щиту ударил град массивных обломков от расколотого плазменным ударом астероида, меня отбросило и закружило в пелене каменного крошева.

Ясно, он нас давно засёк, и пока мы считывали объём сферы в поисках истребителя, грамотно подвёл к нашим позициям управляемый заряд, взорвав астероид и устроив ловушку. Сами виноваты. Не будь столь высокой плотность обломков, компьютеры не получили бы приказ игнорировать пассивные угрозы малого размера. Тогда вычислительная сеть наверняка успела бы выявить искусственность манёвров ракеты, повысив уровень её опасности и выведя группу из-под удара. Но этого не произошло.

Стабилизаторы сработали ещё в момент удара, защита поглотила рассеянный инерционный импульс каменной волны. Всего на выход из опасной зоны ушло шесть секунд, но в режиме ускорения это было непозволительно долго. К тому времени противостоящий нам ас успел пробить поле корабля Мишки, повредив двигатель, что лишало союзника скорости и манёвра, превращая в лёгкую мишень. Марина отчаянно маневрировала, уходя от атак и огрызаясь, но никак не могла поразить вёрткий истребитель.

Выбравшись из мешка осколков, злой и полный желания надрать одну слишком уж хитрую задницу, я сразу вышел на двадцатый темп и поспешил на помощь товарищам. Но противник не принял боя и поспешил скрыться, ловко уйдя под прикрытие крупных астероидов.

Пристроившись вторым номером, я объединил наши с Мариной сети в единое целое и теперь имел возможность помогать девушке, вдвоём загоняя противника в конус атаки. Совместные манёвры привели в результате к паре отличных попаданий, совсем не понравившихся противнику. Серая «валькирия» стремительно развернулась, ушла от очередной серии импульсов излучателей, и в попытке уйти от атакующей пары, нырнула в проход между обломками. Ага, так ему Марина и дала это сделать.

– Марина, аккуратнее, этот гад слишком хитрый, мог всё это заранее просчитать, – мысленно передал Мишка, – я отправил зонды за ним, но вам нужно спешить, без контроля они скоро все побьются. Сам в норме, не волнуйтесь.

– Принято, – хором ответили мы, бросаясь за ускользающим малиновым огоньком.

Оставшийся позади повреждённый напарник переключил на себя управление разведчиками и переместил их наперёд по курсу движения, стараясь не упустить из виду действий преследуемого. Это всё, чем наш тактик мог помочь, наверняка он сейчас проклинал меткость попавшегося нам пилота, но уже ничего не поделаешь. Ремонтная система восстановит повреждения не раньше чем через полчаса, а это ровно в два раза дольше отведённого на выполнение задания времени.

Мы разошлись в стороны, чтобы иметь лучший ракурс для атаки с двух направлений. Противник попался под стать майору Дэвору. Он был буквально неуловим, маневрировал на запредельных режимах, умудряясь при этом наносить короткие удары сквозь прорехи в потоке мчавшихся камней. Поняв, что ракеты в данной ситуации бесполезны, мы тоже принялись методично прощупывать цель залпами индукторов и носовых гравипушек. Ничего – рано или поздно наше основное оружие настигнет этого попрыгунчика, он-то основными пушками пользоваться не может во время погони. Несколько раз казалось, что совместные серии импульсов накрыли ускользающую впереди тень, но разлеталось в стороны очередное каменное облако, и неуязвимый пилот продолжал танец между хаоса скал.

Шанс представился на второй минуте погони. Гравирадар обнаружил впереди относительно пустое пространство, куда преследуемый истребитель должен был вот-вот вылететь. Непосредственно за ним мы не рискнули соваться, наученные горьким опытом, вместо этого зашли через два боковых прохода. Тут-то нас и подловили.

Он всё рассчитал заранее, снимаю шляпу. Оставленные в режиме пассивного ожидания «громы» ударили точно в хвост кораблю Марины, как раз в самое уязвимое место силового щита. Уклониться от такого числа поражающих элементов уставшая, практически исчерпавшая резервы девушка не успела. После серии ярких вспышек компьютер выдал статус союзника «уничтожен».

Целили явно в один из «терминусов». Понимает, что двоих сразу накрыть не получится. Мне досталась всего пара скользнувших по защите ударов, чувствительных, но не опасных. Предчувствие опасности не подвело, я успел выйти на максимальный темп и разбил атаку ракет об острые грани каменных глыб, заполнив пространство вокруг мелкой пылью. А потом рванулся за вражеской машиной, он меня разозлил.

Узрев результат попадания, оставивший нас один на один противник не стал уклоняться от схватки. Он лихо перевернулся на сто восемьдесят градусов, сменил вектор, от чего во все стороны взвились облака испаряющегося газа, и пошёл в ближний бой. Пижон. Что же, милости просим, сейчас я покажу, чего стоит третье место в планетарном рейтинге боевых пилотов Сангории.

Короткая дистанция – мой конёк. Уклониться от атаки, быстро запутать пилота, закружить его сменой траекторий и плоскостей атаки, а затем добить в уязвимые точки. У нас на планете пилоты давно изучили мою манеру сражения и всеми силами старались не лезть со мной на коронную дистанцию. Но в том вся прелесть – на «Ломоносов»-то я только что прибыл.

Сразу проведя серию отсекающих встречных импульсов, я одновременно сменил вектора движения машины, уходя от ответных ударов. Мне противостоял очень опытный пилот на более скоростной машине, тоже обладавший феноменальной интуицией и умевший предсказывать атаки загодя, но моя система боевых приёмов как раз и была направлена на таких мастеров.

Вот первая серия «шва» прочертила поверхность защитного экрана противника кривой радужных сполохов. Я отстреливаю по курсу цели «гром», корабль уходит вправо, ещё три импульса в разные точки поля, пусть думает, что я не могу нащупать уязвимость и бью наобум. Удары попадают в рассчитанные места, вызывая едва ощутимый мимолётный резонанс полевой структуры, попался! Частота защиты хаотически меняется, не давая разрушить себя, но это неважно. Не имеют значения и ответные импульсы, вспыхнувшие на поверхности моих полей.

Максимальный темп. Снимаю режим ограничения с энергововодов и даю тремя боковыми индукторами импульс в двести процентов мощности в одну точку на стыке защитных экранов «валькирии», как раз в центр отмеченного выстрелами треугольника, где поле на миг дестабилизировалось. Звучит сигнал тревоги, один индуктор вышел из строя, энерговод повреждён, даже мощность силовых полей упала. Зато результат просто отличный – экран противника пробит, и совместный импульс индукторов насквозь прошил броневое покрытие «вальки». На панели возникает оценка степени урона: разгерметизация силового отсека, частичное разрушение скелетного корпуса, уничтожен основной энергомодуль, тяжёлые внутренние повреждения. Вот теперь пусть маневрирует, когда у него остаются только накопители. Мне и нужно, что продержаться несколько минут, пока не иссякнет ресурс, а на вспомогательном питании много не навоюешь.

Рано радуюсь, ответный удар впивается уже в мой корабль, пробив ослабленный щит и кромсая броню. Противник как будто получил второе дыхание. Он не стал дожидаться истощения энергопитания и нанёс полноценный залп носовым орудием. Это вообще каким образом, у него же нет энергии! Ладно, позже разберёмся.

Стреляю в ответ, промах. Новый заход, ещё один. Две короткие полоски света кружатся в хаосе камней, ежесекундно рискуя разбиться об обломки. Я полностью отключился от реальности и уже не совсем понимал, что нахожусь на борту крейсера, а не в реальном бою. Мой корабль сильнее, но за штурвалом противостоящей «валькирии» сидит не иначе как лучший пилот корабля, не уступающий мне ни резервом, ни скоростью, зато значительно превосходящий опытом и глубиной видения поля боя.

В итоге он меня уделал-таки, на последних каплях энергии, выжатых из истребителя не иначе как силой мысли и святыми молитвами. Можно было выиграть хитростью, скрывшись за пеленой астероидов, но я не стал портить такую схватку, положился на интуицию пилота, чётко определившую степень повреждения противостоящей мне машины. И проиграл. Впрочем, мне тоже удалось приложить его неплохо, оставив процентов сорок общего состояния, прострелив двигательную систему и уничтожив систему накопителей, полностью лишив «валькирию» энергии. Будь дело в реальности, пилот без всякого сомнения погиб бы в течение часа, исчерпав резерв системы жизнеобеспечения. У него даже на стазис не осталось запаса.

И всё же будем честными – разделали нас под орех, поскольку Мишка так и не смог справиться со своей машиной, доползти и добить противника в оговоренные сроки. Ну что же, приобретённый опыт того стоил, поскольку установил верхнюю планку искусства пилотирования для нас, стажёров. Кстати, демонстрировал нам высший пилотаж сам командир авиагруппы, Лев Петрович Давыдов, но мы об этом узнали уже после того, как мокрые и уставшие выползли из вирта.

– Неплохо, – высокий мужчина аристократической внешности одним слитным движением поднялся на ноги из своего кресла, – вам стоит больше уделять внимания тактическим симуляциям, поскольку шанс на идеальные дуэльные схватки представляется не часто. На сегодня вы все свободны, отдыхайте, знакомьтесь с кораблём. Старт завтра в семь утра, а потом мы с вами будем работать.

Крейсер дальнего поиска «Ломоносов».

Каюта капитана

– Стареешь, Лев.

– Да будет вам, Сергей Всеволодович, кто же мог знать, кого они нам пришлют на сей раз.

– А ты мне не выкай, дорогой, иль позабыл? Сколько там лет прошло, двадцать с лишком, поди? Помнится, под Дальнополем некий наглый лейтенант чуть было штурмом не взял штабную палатку.

Командир лётной группы посмурнел лицом. Видать, давние воспоминания не остыли спустя годы, лишь потеряли блеск.

– Давно было. Брось, Серёжа, я уже не раз извинялся. Сам бы не думая так же поступил, а то и лично полез.

– Во! Потому что глупый был и молодой. И как я погляжу, четверть века не особо пошли тебе на пользу. Вот скажи, как ты мог не просмотреть личные дела стажёров? Там же ясно написано, категория три нуля у всех троих, лучшие кадеты Звёздной. Этот, который с Сангории, вообще уникум – оператор высшего ранга ещё до окончания обучения. И притом все они Пилоты! С большой буквы. А ты с голой, прости, жопой на ежа попёр.

– А ничего так всё кончилось, – неуверенно произнёс главный пилот крейсера.

– Да неужто? – ехидно бросил капитан «Ломоносова». – Умник, ты это слышал? Комментарии будут? А ты не отворачивайся, кошачий, ты слушай и запоминай.

– Первый раз «валькирия» полковника Давыдова была уничтожена слитным ударом носовых орудий преследователей на шестой минуте выполнения задания. В соответствии с протоколом обучения, опасность ликвидирована подстановкой синтезированных препятствий.

– Ага, парой астероидов, – ухмыльнулся капитан и, подмигнув собеседнику, скомандовал: – Продолжай.

– В дальнейшем плотность огня преследователей повысилась, отчего устранять угрозу уничтожения «валькирии» пришлось ещё трижды. На редкость меткие ребятишки, позвольте заметить. Проработка дуэли между Ежовым и полковником Давыдовым демонстрирует высокую эффективность боевой системы стажёра в ближнем бою. Согласно моему прогнозу, в случае активного противостояния внутри двенадцатикилометровой сферы, Ежов выйдет победителем как минимум из сорока процентов первых схваток с членами лётной группы. Вас, полковник, он побил.

– Нет, правда, а давай этих малышей дадим в напарники твоим орлам, может, научат чему-нибудь.

– Прекрати ёрничать. Да, проиграл, признаю. Просчитался. Вернусь – засажу всю эскадрилью, начиная с себя, за усиленную проработку ближнего боя. Такого больше не повторится, слово даю.

– Ладно, проехали.

Капитан корабля налил кофе из фарфорового кофейника, бухнул три ложки сахара, на что его собеседник усмехнулся.

– Как ты это пьёшь, там даже запаха не остаётся.

– А мне нравится, – невозмутимо произнёс мужчина и помешал серебряной ложечкой в мелодично звякнувшей чашке, затем отставил прибор в сторону.

– А ты заметил, как он бился до конца с тобой?

– Глупо, я бы ушёл за препятствия и добил ракетами сразу после уничтожения источника.

– А лет тридцать назад?

В каюте разлилось тягостное молчание. Видать, в жизни боевых офицеров что-то такое произошло. И вряд ли этот случай был из разряда приятных.

– Ведь мы оба знаем, что выходит из таких вот честных и принципиальных, если с ходу пыл не остудить. Ладно, Лев, слушай приказ. Подготовь из этой троицы пилотов под стать своим бойцам. Сроку тебе до конца миссии. Чувствую я что-то эдакое. Пригодятся нам ребята, ох как пригодятся.

Глава 2

Первая межзвёздная экспедиция стартовала с орбитальной верфи «Лунная гавань» в семь часов утра по общеземному времени. Первопроходцев ждали шесть бесконечных лет полёта к Альфе Центавра. Полёта без стазиса, без развлечений, без отдыха. Затем последовал короткий год, наполненный смыслом – исследования, наблюдения, вылазки, сбор образцов. В погоне за знаниями разведчики дважды переносили срок отлёта обратно, проведя в ближайшей к Земле планетарной системе не двенадцать, а двадцать месяцев. Благо имелась оранжерея, которую засеяли тестовыми образцами сельскохозяйственных культур. А затем последовали ещё шесть лет. Домой.

Из двадцати двух учёных и космонавтов назад вернулись восемнадцать. Четверо отдали самое дорогое, что у них было, за нас с вами, за будущее, навсегда обретя покой в бесконечной пустоте.

Запуск «Циолковского» стал вершиной технологического развития человечества той далёкой эпохи, плодом давно лелеемого желания в очередной раз преодолеть границы жизненного пространства и доказать самим себе, что мы – можем.

Какие границы, позвольте, ведь Марс заселён невесть сколько десятков лет. А вот это уже совершенно неважно. Человек всегда стремился расширить мир, даже понимая, что новые территории не пригодятся не только поколению, открывшему их, но и многим последующим. Но кого это останавливало? Колумба, Гагарина, Армстронга, Верде, или того же Алекса Нормана, командира первого звездолёта? Вот бы они посмеялись над подобными измышлениями.

Дальние границы манили людей всегда. Ещё в эпоху дохристовую, когда учёные древности лишь начинали постигать небесный свод и суть явлений, происходящих на нём, мальчишки мечтали стать отважными героями, капитанами кораблей, что пронзят пучину и откроют новые земли, расы, найдут сокровища. Именно эти мальчишки, не растерявшие в тернистом жизненном пути задор молодости, отважные и любопытные, становились первыми во всём, достигая вершины своей мечты.

С того памятного старта, наверняка не раз виденного в хронике каждым из нас, появилась пережившая века традиция – новый дальний поиск всегда начинается ранним утром, в семь по космическому времени.

Ребята после изматывающей гонки в вирте выглядели неважно, как будто не спали трое суток каждый. Немудрено, что они тут же отправились дрыхнуть. А вот мой организм в очередной раз удивил, мобилизовав скрытые резервы, в результате чего я чувствовал себя до тошноты замечательно, как будто только что встал с кровати.

Приняв освежающий душ и переодевшись, я плотно засел за знакомство с кораблём, нужно же иметь представление об этом чуде науки и техники. Часть сведений, как и ожидалось, была засекречена. Тем не менее того, что выдал компьютер, с лихой хватало для осознания запредельных возможностей нового звездолёта.

На корабле действительно был интегрирован таргский преобразователь второй модели и энергетический кристалл шестого типа, что предоставляло невиданные доселе возможности. Помимо фантастической потоковой мощности, при данной схеме отпадала нужда в объёмных энерговодах. Вместо этого преобразователь создавал несущее поле, в границах которого к любому оконечному устройству напрямую подавалось ровно столько питания, сколько требовалось для его эффективной работы. Мало того, преобразователь на несколько порядков превосходил свой младший аналог, установленный на Тени, а потому имел возможность создавать любой тип энергии до третьего уровня включительно.

Иначе говоря, у корабля не было ни главных, ни вспомогательных орудий – огонь мог вестись из любой точки в пределах защитного периметра. Отсутствовали сложнейшие генераторы полей, ретрансляторы, накопители и прочие устройства, тем или иным способом включённые в цепь преобразования энергетики до установки на корабле установки Таргов. Десятки, если не сотни сложнейших и громоздких установок заменила всего одна, полученная от союзников.

Ещё одна хорошая новость: скорость полёта в гиперпространстве превосходила всё, когда-либо достигнутое человеком. А совершить повторный переход можно было уже через три минуты после выхода в нормальный космос. Даже корн, превзошедшие нас в быстроте, не имели возможности совершать двойной переход меньше чем за пятнадцать минут. Представляю, какие это открывало перспективы в разведке и тактике. Что ни говори, а техническое отставание от древних рас человечество выправляет всё быстрее.

Для ведения планетарных исследований, высадки экспедиций и десанта, кораблю была придана лётная группа. Две симметрично расположенные палубы вмещали сразу по шестнадцать новейших тяжёлых штурмовиков «Терминус». В ангарах планетарной техники компактно устроились четыре планетарных бота, два системных разведчика и пара орбитальных посадочных платформ, содержащих полный комплекс научного оборудования и способных самостоятельно преодолевать притяжение планет.

Рассмотрев объёмы посадочных площадок, я только вздохнул. И какого майор Дэвор не дал взять моего «беркута»? Да в «Ломоносов» ещё десяток таких машин бы вместилось. Вот бы можно было поэкспериментировать и сравнить возможности малого и тяжёлого кораблей, выполненных по схожей технологии.

Все проводимые в рамках миссии операции поддерживались расквартированным на корабле усиленным взводом космического десанта из тридцати шести особей и отделением тяжелой поддержки, имевшем в составе четыре планетарных танка «мастодонт». Этого вполне хватало для защиты научных групп на поверхности от любой мыслимой опасности. Да ладно, «мастодонты» могли и тяжёлого с орбиты ссадить при определённом раскладе. Всего же экипаж корабля, включая лётную группу, десант, техников и учёных, составлял триста десять человек.

Все эти подробности стали известны в течение часа. Я как раз перешёл к системе управления крейсером, когда прозвучал внутренний вызов. Ответил, и мою голову тут же охватило мерцание поля подавления, вызов имел статус секретности. На экране материализовалось мужское лицо среднего возраста, глаза которого излучали живой интерес ко мне.

– Добрый день, Василий, с прибытием! Вы не могли бы зайти к нам ненадолго? – Где-то я это уже слышал, прямо-таки дежавю.

Моё недоумение длилось совсем недолго. Сложно ожидать отсутствия интереса со стороны научного сектора к столь лакомому кусочку, как я с Колобком. Ни за что не поверю, что им забыли сообщить, что мы собой представляем.

– Меня зовут Пётр Сергеевич Весенин. Я являюсь руководителем научной секции «Ломоносова», – представился собеседник. – А вас мне порекомендовал профессор Терещенко, наверное, этот человек вам прекрасно известен, да. Видите ли, я некоторым образом ксенобиолог, а потому очень хотелось познакомиться с вашим питомцем и конечно же с вами, если вы не против.

Ну и что я говорил? С другой стороны, это вам не господин Терещенко. С экрана меня широким потоком окутывала аура доброжелательности, во взгляде не сквозило фальши, лишь любопытство учёного и ум светились в синих глазах. Спать тоже не хочется, так отчего бы и не проветриться, если так просят.

– Я не против, но мне сказали, что Колобок, простите за каламбур, чуть было не разнёс станцию «Колобок». Вы уверены, что всё ещё хотите его изучать?

– Мне об этом хорошо известно, я даже ознакомился с отчётом об инциденте. Виктор Игнатьевич соизволил поведать про сие печальное недоразумение, – собеседник экспрессивно размахивал руками, а лицо приобрело сердитое выражение, – но чего вы, позвольте спросить, ещё ожидали от станции, находящейся под командованием военных. Насильно заточить существо, имеющее все признаки разумного, не разобравшись, начать его мучить примитивными опытами, а когда оно у них что-то там случайно повредило, добиваясь свободы, открыть пальбу. Ума не приложу, отчего у них достало разума не пытаться забрать у вас, как вы там сказали, Колобка?

– Да как вам сказать… – я улыбнулся, мысленно вспомнив, как спецслужбы пытались разлучить Колобка со мной и чем всё кончилось.

Мне всё больше нравился наш главный учёный, особенно импонировало схожее отношение к солдафонам и прочим подобным им личностям. Обязательно следует подружиться с профессором.

– Вы правы, было бы забавно за этим наблюдать, но лучше с максимально возможного расстояния. Так вас можно ждать до старта? Или вы позже нас посетите?

– Профессор, я подойду прямо сейчас, но как мне вас найти?

– Нет ничего проще, я передаю маршрутную точку. Спасибо, Василий, мы вас ожидаем.

Так. Спешить, как на пожар, не нужно. Для начала Колобок. С нами на тренировку он не пошел, уподобившись лентяю-коту. Теперь это чудо мирно устроилось рядом с энергоузлом каюты, присосалось к нему, как к соске с молоком, и спит. На моё предложение прогуляться малыш отреагировал без особого энтузиазма, медленно убрал нить канала-приёмника, втянув её в тело, приподнялся над полом и, обогнув кровать, занял любимое место над плечом.

Вот тоже ещё счастье привалило. По пути на крейсер этот мелкий не отходил от меня ни на шаг и норовил больно плюнуть искоркой в любого близко приблизившегося (кроме Мишки и Марины, которой даже давался в руки). Питался он от энергоузлов, но много мощности не потреблял, а объевшись, менял цвет и начинал летать вокруг меня. Постепенно малыш перестал дичиться всех подряд, стал спокойным и несколько вальяжным, сейчас он действительно походил на пушистого кота.

По настроению Колобок становился упругим, как мячик, и норовил подлезть под руку за порцией поглаживаний. Стоило к нему прикоснуться, как лёгкие электрические разряды вызывали ощущение щекотки. Этакий энергетический вампир наоборот. Если же малыш не желал общения, то сквозь него можно было спокойно провести ладонь, почувствовав холод и несильную боль.

Что касается избирательной всепроникаемости, то Колобок преспокойно просачивался сквозь двери и стены, однако избегал любых силовых полей и энергетически обработанных материалов. Сами препятствия при подобных экспериментах моего питомца не страдали ни в малейшей степени – проверено. Но это в спокойной обстановке, если же разозлить…

Друзья рассказали, что когда малыша пытались поймать в больнице, он пробился сквозь локальное гравиполе, которым его накрыли, и разгромил палату, чуть не прибив двух десантников в силовой броне. После всего этого начисто ассимилировал шесть энергокристаллов, мощностью до двух единиц, превратив их в невзрачные, крошащиеся куски кварца. Дальше испытывать судьбу военные специалисты не стали, сочтя разрушение целого медицинского комплекса чрезмерным для отлова живой молнии.

Окружающие реагировали на Колобка по-разному. Кто удивлённо косился, некоторые даже спрашивали, что это, но в большинстве своём, приученные современными новинками ко всему, люди мало внимания обращали на необычный шарик, считая чудачеством голографическую проекцию шаровой молнии. Я, естественно, не стремился пускаться в объяснения для интересующихся и разубеждать всех прочих, поддерживая образ иллюзорной проекции.

Путь к научному центру лежал неблизкий – через несколько палуб. Но идеальная транспортная система позволяла добраться до любой точки не более чем за минуту. Достаточно было вызвать карту, отметить конечную точку маршрута, и голографический указатель направлял вас в направлении ближайшего окна гравитранса. В итоге, не пройдя и пятидесяти метров, вы находили либо саму трассу, либо межуровневый канал. А потом компьютер заключал человека в силовой кокон и за несколько секунд перемещал до места выхода. Лишь на выходе следовало быть осторожнее, дабы не налететь на кого-нибудь.

Обновлённая транспортная система стала намного совершеннее предшественницы. Как я уяснил из схемы, она использовала новый принцип гравитационных узлов. Когда от одной точки до второй генерируется однонаправленное поле, меняющее вектор движения попавшего в него объекта. В итоге человек не чувствует никакой инерции и преодолевает за пару секунд до сотни метров, попадая в следующий узел, а потом летит дальше и дальше. Походит на схему межзвёздных прыжков, но в локальном исполнении. Быстро и удобно.

Таким образом, ногами мне пришлось пройти всего ничего. Потом последовал головокружительный полёт через несколько уровней, и я оказался на месте – возле синей двери с оранжевой надписью по всей длине «Научный Сектор РН-16».

Встретил меня молодой мужчина лет сорока, среднего роста и с удивительной огненно-рыжей копной волос на голове. Если это естественный окрас, то кто же у него в роду был, не иначе прямой выходец с материнской планеты. Представившись Алексеем, он проводил меня внутрь научного комплекса, где сдал с рук на руки уже знакомому мне профессору Весенину.

Коридоры сектора были заполнены суетившимися сотрудниками, нераспределёнными по лабораториям грузами, об которые то и дело эти самые сотрудники успешно спотыкались. Кто-то громко требовал предоставить ему «эйгерный ассонатор, или я за себя не отвечаю». Как будто трудно спросить интеллект корабля, который знает точно, где что находится. Смешные люди – умнейшие, серьёзные, способные создать звездолёт, но абсолютно беспомощные в повседневной жизни. Как будто другая раса.

– Молодой человек, я несказанно рад! – встретил нас профессор.

Научный энтузиазм учёного был оценен по достоинству – Колобок нахохлился и ощетинился сеточкой молний. Впрочем, привыкший ещё и не к такому поведению исследуемых организмов инопланетного происхождения, Пётр Сергеевич не обратил на это внимания, пригласив нас следовать за собой. Хорошо ещё руки тянуть не стал, получилось бы некрасиво, хотя реанимация тут должна быть неподалёку… шучу, шучу. Максимум получил бы лёгкий разряд, для острастки.

Мой круглый спутник, как ни странно, быстро успокоился, видимо понял, что никто нас обижать не собирается, и сидел спокойно, изредка взмывая над головой и вертясь, как планета. Любопытный он у меня, страсть.

Протиснувшись через узкий проход меж транспортных контейнеров, мы дошли до небольшого овального зала, метров восьми в диаметре, посреди которого в гордом одиночестве расположился стол. Справа от входа расположились четыре кресла вирта, вросшие в матово светящийся пластик стены. Больше в комнате никого и ничего не наблюдалось.

В рабочей обстановке учёный разительно изменился, став предельно уверенным, немногословным и серьёзным.

– Проходите, – профессор устроился в одном из ложементов и приступил к калибровке оборудования лаборатории, – можно посадить его на стол?

– А что будет? – я волновался не столько за Колобка, сколько за сохранность оборудования.

– Для начала мы твоего друга попытаемся накормить. Параллельно изучим структуру энергетических полей, из которых он состоит, в общем, самое обычное обследование пациента.

Приблизившись к столу, я подтолкнул Колобка, чтобы тот опустился на ровную поверхность, в середине которого чернела точка энергоузла. Малыш тут же присосался к еде, но как только я сделал шаг к креслам, последовал за мной. Я снова положил его на место и пробежал пальцами по сразу ставшей тёплой и упругой внешней оболочке.

– Сиди здесь, я буду рядом, вот в том кресле.

Мой голос подействовал, или это существо некогда действительно было разумным и уловило мои эмоции, так или иначе, но взаимопонимания мы достигли, и живой сгусток огня накрыл собой источник питания, начав мягко пульсировать оранжевым. Я постоял, поглаживая малыша, и только когда тот полностью успокоился, присоединился к профессору в недрах вирта.

Пётр Сергеевич тем временем уже настроил оборудование и увлечённо проводил какой-то анализ.

– Сейчас мы попробуем создать пассивное энергетическое поле вокруг стола, – я хотел было спросить, как такое возможно, но прежде чем отдал мысленную команду, знания были переданы мне компьютером.

Речь шла о создании полностью равновесного поля, которое изменялось при любом энергетическом воздействии на него. В объёме поля не существовало волн – оно изменялось всё, целиком. Оно как бы выполняло роль воды в стакане, куда упал камешек. Не совсем верное сравнение, но…

Так или иначе, пройдя через интерпретатор корабельного интеллекта, в вирте отслеживались все хитросплетения энергетических потоков. Снимая матрицу изменений параметров, можно было получить детальное представление о природе происходящих явлений. Что-то похожее использовалось в вирт-съёмке, но данный метод обладал потрясающей глубиной и универсальностью.

Колобок на внешние воздействия никак не отреагировал, но в виртуальном пространстве прямо перед нами возник мой шарик в увеличенной модели. Было видно, как снизу в него вливался белый поток энергии, цвет которого по мере проникновения в глубину тела изменялся, бледнел и рассеивался, поглощенный организмом без следа. Хотя, как это без следа, графики энергонасыщенности ползли вверх, демонстрируя вектор роста.

Постепенно происходящее стало более понятным. Видимо, при прорыве со станции маленький энергоид был ранен и потерял способность усваивать энергию. Часть его тела носила следы повреждений, если судить по подсказкам компьютерной системы, выделяющей аномальные области тела Колобка, представляющие собой сложное переплетение потоков сил. Но в отличие от (если так позволено сказать) функционирующих органов, повреждённые практически не накапливали энергию, наоборот, истекали ею.

– Обрати внимание на изменение цвета силового потока, – я услышал голос профессора и глянул в подсвеченную таблицу, – объект не просто потребляет энергию, он её преобразует в другой тип, но на это уходит львиная доля мощности. Умник!

Новый голос появился неожиданно. Судя по интонациям, это был интеллект корабля, или лаборатории. Нет, всё же корабля, два искусственных интеллекта равного класса займут слишком большой объём внутреннего пространства, а толку с того никакого.

– Анализ процесса ассимиляции завершён. Эффективность ниже трёх процентов. Для преобразования используется внутренняя структура объекта в объеме тридцати восьми процентов, что представляется критическим пределом.

– А во что преобразуется энергия?

– Сложная система магнитных, электрических, гравитационных и фазовых импульсов, всего в структуре энвера учтено тридцать два компонента.

– Воспроизвести можно?

– Нет. Алгоритм преобразования не поддаётся анализу. Чрезмерное усиление любого компонента может привести к распаду объекта.

– Структура трансформации просчитывается?

– Ведётся расшифровка, но пока результат не явен. Имеет место сложный четырёхмерный процесс. Прирост – один процент в сто восемьдесят часов.

– Какой прогноз на изменение внешнего источника питания на более эффективный?

– Поток может быть безопасно увеличен в шесть раз, скорость роста возрастет в четыре раза.

– Попробуй создать аналогичный энвер с использованием всех зафиксированных энергий, сделав минимальным мощность каждой. Отслеживай динамику потребления каждого компонента.

На краю стола возникла небольшая сиреневая сфера. Она вращалась, набухала и росла, но вот остановилась и замерла в тусклом сиянии, сразу обратив на себя внимание светящегося шара. Колобок оторвался от еды, неторопливо всплыл над столом и облетел вокруг нового источника. Не обнаружив ничего опасного, приблизился, сформировал жгутик-щуп и аккуратно ткнул им поверхность сферы. И тут же целиком залез внутрь.

Сияние от Колобка наложилось на испускаемый сферой сиреневый свет, наполнив лабораторию красочными переливами. В вирт-модели сразу стало заметно, как на глазах изменяется внутренняя структура существа, его цвет, возникают новые энергетические узлы – организм подстраивается под новые условия.

Тело Колобка сразу принялось работать с куда большей эффективностью. Процесс регенерации ускорился в разы, поглощая аномальные зоны и создавая на их месте функциональные структуры. Прогнозировалось полное восстановление работоспособности через несколько суток, при наличии достаточного объёма питания. Всё же биологическое тело очень похоже на энергетическое – те же проблемы с восстановлением повреждений, с питанием и болезни наверняка имеют место. Я только мог искренне радоваться за мелкого.

– Эффективность поглощения энергии достигла максимума. Объект самостоятельно регулирует приток мощности. Поглощаемый объём равен трём с половиной мегаваттам в час, повышается.

Ничего себе он жрёт!

– Прогресс развития ускорился в семь раз. Система накопления и хранения энергии не ясна. Пока выяснена закономерность концентрации энергии в особых точках организма – зелёные метки на схеме. Для полноценного анализа требуется высвободить дополнительные вычислительные мощности.

Профессор был просто вне себя от радости, и только услышав про недостаток ресурсов, сразу же ликвидировал эту проблему, связавшись с научным центром Сигмы-6 и попросив дополнительный канал для передачи и обработки данных на мощнейших вычислительных комплексах станции. Там также заинтересовались происходящим, и вскоре к нашей группе присоединились ещё трое виртуальных исследователей, которые мгновенно разобрались в происходящем, и вскоре между учёными начался настоящий диспут.

В общем, мы провели в вирте целых семь часов. За это время мой Колобок ещё на процент ускорил поглощение энергопотока, молодец какой.

Выйдя наружу, я обнаружил целых девять пропущенных вызовов, хотя времени уже полпятого утра. Не стоило так увлекаться, можно и первый старт проспать. Вот по части господина Весенина я даже не сомневался, его теперь из лаборатории тягачом не вытащишь.

Малыша, кстати, тоже. Он наотрез отказался покидать уютное гнёздышко, но не успел я выйти из лаборатории, как наполовину высунулся из питающего его шара, и стало видно, что ещё один мой шаг и питомец последует за мной. Я вернулся, погладил вновь спрятавшегося внутри источника Колобка и попытался, как мог, объяснить, что он пока может остаться, а я буду к нему приходить. Не знаю, понял он мою тираду или нет, но попытки лететь за мной больше не предпринял, оставшись принимать энергетические ванны.

Очутившись в просторном коридоре научной секции, я почувствовал себя немного утомлённым, сказывался многочасовой сеанс вирта. Но как ни странно звучит, спать всё равно не хотелось, зато кушать организм желал, и ещё как.

К моей несказанной радости, столовая располагалась недалеко от нашего второго ангара. Вот сейчас и поглядим, чем нас кормить будут в пути. А то не поздно от увеселительной прогулки отказаться. Шутка.

На первый взгляд место приёма пищи не порадовало. Пустое помещение, довольно бедное интерьерными и художественными изысками. Никаких украшений, лишь белые стены, пол и потолок, одинаковые столы, стулья, как будто попал в больницу. Голый функционал, будто попал в посёлок «иждевенцев». Все процессы, от выбора заказа до уборки стола полностью автоматизированы, оборудование спрятано в стенах. Но как быть с психологической разгрузкой экипажа? Неужели сложно было устроить нечто более комфортабельное, хотя бы экраны повесить могли, покрытие стен сделать активным? Ох, не понимаю я разработчиков «Ломоносова». Психи.

Ожидаемо в столь поздний, хотя, скорее уже, ранний час помещение пустовало. Заняв ближайший столик и потыкав в голоэкран, я с удивлением обнаружил в меню довольно много натуральных продуктов. Кто бы мог подумать, что на здоровом питании флот не экономит. Или это спецпитание для пилотов, а может, так всегда на крейсерах дальнего поиска, чтобы скрасить тяготы продолжительного прохода? Тогда как быть с окружающей обстановкой, а точнее с её полным отсутствием?

Не став углубляться в размышления, заказал двойной бифштекс, харму (овощное блюдо, популярное на Палме) и целый графин яблочного сока. Последнее особенно порадовало – я с детства обожал настоящий яблочный сок. Правда, по цене он был далеко не самым доступным, а искусственный аналог походил на настоящий, как нормальное яблоко на пластмассовое. Но уж тут я оторвусь, весь выпью.

Проглотив заказ и запив его литром вкуснейшего напитка (давно перестал удивляться безразмерности своего желудка), я насилу оторвался от кормушки и побрёл до кровати. На ознакомление с последними новостями и поглощение еды ушло полчаса, так что мне оставалось минут сорок на приведение себя в порядок перед парадным построением.

Почувствовав сытую наполненность, организм остался доволен и принялся все быстренько переваривать. Вот ещё один явный плюс произошедшей со мной метаморфозы – если раньше после еды сразу клонило в сон, то теперь чем больше я съем, тем бодрее стану. Ощущение, как будто в желудок установили собственный, отдельно от мозга, процессор, который только и занимается преобразованием еды в жизненную энергию, не отвлекая на эту пустяковую деятельность мозг.

Общий сбор объявили как раз к тому времени, как я успел натянуть парадную форму курсанта Звёздной. А что делать, корабельного комплекта форменной одежды нам ещё не выдали.

– Васька! – в коридоре окликнул меня Мишка.

– Привет, выспался? – пожал я протянутую руку и пристроился рядышком.

– Ага, никогда так хорошо не спалось. А ты где всю ночь болтался, шпион недобитый? – радостно пошутил мой друг.

– С Колобком возились, потом поел и вот… – я развёл руками, – А Маринка где?

– Уже давно в ангаре, с сестрой твоей общается.

Ради особого случая лётную палубу очистили от техники, загнав все штурмовики в стартовые окна и перебазировав на другой борт планетарные боты. В результате образовалось огромное поле шириной двести метров, по центру которого выстроился весь экипаж корабля, за исключением вахтенных офицеров.

С дисциплиной на корабле всё обстояло в полном порядке. Зря я грешил на учёных – за несколько минут до начала церемонии все заняли свои места. Ровная шеренга одетых в синее офицеров флота, ряд пехотинцев, щеголявших светящейся от наград парадной формой, технический и научный персонал, все ждали напутственного слова капитана корабля, ну и старта, конечно.

Без четверти семь раздался удар колокола, наполнивший гулким эхом просторный ангар. Сразу же по дорожке перед строем прошли старшие офицеры, во главе с капитаном корабля.

– Экипаж, смирно! – Команду выполнили все, включая учёных, здесь все были на службе.

Речь капитана отличалась краткостью и в основном содержала пожелания удачи, спокойной службы, отваги и так далее. Принципиально нового, по всей видимости, в ближайшие века не придумают, всё уже давно выговорено.

Вновь раздался звон колокола, гигантский голоэкран распахнулся во всю стену, и вскоре мы увидели, как медленно отстыковались от крейсера и начали складываться переходные коридоры. Научная станция осветилась радужным сиянием, прощаясь, а гравизахваты мягко толкнули «Ломоносов» в глубину свободного космоса.

На грани слышимости возник звук. Несколько секунд он нарастал, пока не превратился в мелодию, ритмичную, смелую, уносящую куда-то вдаль. Слов не было, да и нужны ли они были собравшимся вокруг, тем, кто с детства мечтает о бездне космического пространства.

Песня первопроходцев, гимн дальнего поиска. Мурашки пробежали по всему телу, как всегда бывает, когда настоящая песня трогает за душу. Когда-то давным-давно под эту мелодию рвались к своей цели первые космолёты, и кто знает, быть может, своё начало она берёт ещё раньше, из веков докосмических.

Когда последние аккорды смолкли, корабль отдалился на достаточное для безопасного запуска маршевых двигателей расстояние и ровно в семь дал полный ход. Огни, озарявшие Сигму-6, вдруг стали стремительно удаляться, а вскоре и вовсе пропали из виду, растворившись в равнодушной тишине космоса.

Таргская классификация уровня влияния на реальность

Воздействие:

1. Существует в реальности в естественном состоянии.

2. Находится в рамках законов реальности.

3. Несколько воздействий, каждое из которых находится в рамках законов реальности, своим взаимодействием их нарушающие.

4. Изменяет законы реальности.

5. Добавляет законы иной реальности.

6. Изменяет локально мерность реальности.

7. Абсолютные законы (упорядоченная многомерность, точка хаоса, энергия и пустота).

Глава 3

– Васька, чего нос повесил? – стоявшая рядышком Марина заметила мой упёршийся в одну точку взгляд и шутливо пихнула локтём в бок.

– Вот ещё, всё нормально. Думаю, что нас ждёт там, – я кивнул на чёрное, усыпанное звёздочками окно в космос.

– А ты не думай много – голова лопнет. Предчувствие что говорит?

– Ничего, молчит, как шпион на допросе.

– Вот ты сам и ответил, значит, всё будет хорошо.

И впрямь. Если уж мой внутренний голос в кои-то веки не предрекает катаклизма, может, и впрямь обойдётся.

Несмотря на закончившуюся церемонию, никто и не думал расходиться. Ныряющие с головой в неведомое люди, объединённые целью, связанные друг с другом незримыми нитями судьбы, все вместе продолжали наблюдать, как во тьме гаснет искорка космической станции.

Разговор с Мариной ни в чём не убедил. Я продолжал размышлять о цели экспедиции и, главное, суждено ли вообще увидеть вновь трепещущие на ветру цветы Эдо или песчаные холмы Сангории.

Тяжкую думу о высоких материях прервали пафосно-банальные мыслишки, настойчиво расписывающие знакомства с новыми расами, артефакты древних, сражения с неведомыми врагами и найденный смысл жизни в довесок ко всему. Эк меня понесло.

Я потряс головой, прогнав свору нахальных несуразностей. Было бы о чём мечтать – обычный же поисковый рейд. Ждёт вас, кадет, учёба, стандартные патрульные полёты, может быть, немного практики на планете. Учёные дадут подержать в руке обломок древнего камня. На этом всё, амба.

Тут к нам подошла Иллана.

– И чего мы на вызовы не отвечаем? – она упёрла руки в бока и с прищуром посмотрела на меня.

– Нашла когда звонить – в три ночи. Я занят был, знакомился с умными людьми и в лабораторию Колобка определял. – Нет, в самом деле, я что, до самой старости буду отчитываться за каждый шаг?

– То-то я его с тобой не вижу, в банку посадили?

– Да тебя саму пора консервировать, как медицинский раритет, и вообще отстань, он заряжается.

– Так, так. Утаиваем от друзей жизненно важные сведения, – это Мишка присоединился к моей дражайшей родственнице, встал рядом с ней и точно скопировал взгляд, позу и выражение лица Или.

– А поподробнее? – хоть Марина, умничка, не стала прикалываться.

И чего все сразу накинулись на меня несчастного? Когда б я имел шанс поведать о судьбе моей живности, если только-только приполз на торжественное построение? Вот подниму их в следующий раз посреди ночи и буду нудно вещать, как и куда отлучался и чего интересного там произошло.

С другой стороны, понять друзей можно. Колобка успели полюбить, и любые изменения, связанные с моим ручным питомцем, вызывали живой интерес у компании, поэтому я в темпе поведал страждущим про успехи в деле кормёжки мелкого. С меня сразу взяли обещание непременно всё им рассказать, как только появятся новости.

Тем временем то один, то несколько членов команды разворачивали экраны и, извинившись, спешили покинуть ангар. Похоже, утреннику конец, начинается служба.

– Расскажи, как у тебя дела в медцентре, никого ещё не распотрошила? – продолжил я подкалывать своего домашнего доктора.

Иллана снисходительно окинула меня фирменным царственным взглядом и, как ни в чём не бывало, в своём обычном ядовитом стиле поведала, что в всё просто чудесно, начальник попался толковый (ну ещё бы он таковым не был), пациентов пока нет, если не считать за такового техника, умудрившегося вывихнуть палец вчера вечером.

Дорого, очень дорого встал бедолаге этот инцидент. Лучше бы он застрелился, ну или молчал в тряпочку. Вывих пальца. Ха. Наверняка наслушался о красотках, определённых на службу в местный госпиталь, и решил попытать счастья.

Палец ему вправили профессионально, быстро и без всяких нареканий. Но, поскольку это был первый посетитель за день, решили (нужно же было на ком-то обкатать оборудование) провести короткое, ни к чему не обязывающее обследование невольного пациента.

Григорий (так звали незадачливого инженера) только через три часа умудрился каким-то образом сбежать из чутких рук медиков. Преодолев границу медицинского сектора, он вздохнул с облегчением, мысля себя в безопасности. Плохо он Иллану знает. Она в заботе о ближнем готова нести лечение в широкие массы, пусть даже насильственными методами.

Когда несчастный услышал за спиной громкое «Пациент, немедленно вернитесь, мы с вами не закончили!», то припустил по коридорам так, что позабыл и про транспортную систему корабля, да и вообще про всё на свете. Он преодолел километр бегом за рекордное время, спрятался у себя в каюте и не выбирался до самого отлёта.

Красочность пересказа, пересыпаемая остротами, вызвала неудержимый приступ хохота. Учитывая, что Иллана, скажем так, несколько усердствует во время общения со своими пациентами, при полном попустительстве этого садизма начальством, я только посочувствовал Грише, который наверняка раз и навсегда зарёкся обращаться к этим «коновалам». В целом не удивлюсь, когда по кораблю пойдут страшные слухи про мою сестрёнку.

– Вась, жду к себе. Ты же не откажешь сестре в малости – нам так и не удалось задействовать образный эмулятор и методический диагност, – взяв меня под локоток, нежно проворковала Иля. Чур меня, аж вздрогнул.

Спасение пришло, откуда не ждали – пришла наша очередь заступать на дежурство. Наручный комм подал мелодичный сигнал вызова. Судя по синхронному движению потянувшихся к браслетам друзей, не одного меня осчастливили. Так, что тут у нас? Код готовности два. С чего бы это?

Код два означает, что экипаж должен занять места по боевому расписанию, и подаётся в случае возможной угрозы. Практически всё время экспедиции, не считая гиперпереходов, пройдёт под этим кодом, как всегда происходит в неисследованных областях космоса. Вот только мы ещё в базовой системе, какие могут быть угрозы в полностью контролируемом пространстве? Хотя, я думаю, нам решили устроить очередную тренировку. Это просто пунктик какой-то у флота – быть готовым всегда, в любой ситуации.

Мы с ребятами по штатке находились в составе второй резервной смены, поэтому можно было понять удивление товарищей. Для того чтобы вылететь в космос по тревоге, требовалось куда-нибудь деть основную дежурную вахту, резервную смену, а вот потом наступит черёд полетать нам, вместе с двойниками, то есть освоившим дополнительно профессию пилота членами команды. Короче – нереальный случай.

Но когда это я лететь отказывался. Для меня лично высвеченный на дисплее код означал – прибыть к закреплённому стартовому окну, облачиться в лётный комбинезон и занять место в штурмовике, что я и собирался сделать. Все наперегонки рванули к боевым машинам.

Пятое стартовое окно вызвало ассоциацию открытой соты в улье – шестиугольное, со сдвинутыми лепестками запорного механизма. «Терминус» с открытой кабиной уже был подготовлен и плавал на высоте десяти сантиметров от палубы, удерживаемый направляющими гравиполями.

Возле корабля деловито работали два гения молотка и отвёртки, без суеты перепроверяя в который раз состояние всех систем. По высокому голоэкрану ползли вереницы текста, в котором сам чёрт ногу сломит. Конечно, при условии, что у него нет высшего технического образования в области сложносоставных энергоконструкций.

Белоснежный лётный комбинезон уже распакован и висит на стойке перед штурмовиком. Новая модель. Хорошо, что нам известны её особенности – успели погонять в Академии. А иначе не видать бы предстоящего вылета, как своих ушей.

Подбегаю к штурмовику, поприветствовав пока что незнакомых парней из техслужбы, один из которых помогает надеть костюмчик. Эх, жаль, зеркала нет, смотрится наверняка потрясающе. Не то что та громоздкая штука, в которой я Гвидо натянул. Облегающий, лёгкий и удобный, этот костюм превосходил предыдущее поколение по всем параметрам, не стеснял движений и был вдвое легче предыдущей модели.

Второй инженер отрывается от экрана, осматривает меня портативным дефектоскопом, после чего делает отметку в журнале и даёт добро занять место в кабине пилота.

Мягкая лапа гравимагнитного луча поднимает облачённое в скафандр тело и несёт вверх. Подо мной распахивается вся палуба, на разноцветной поверхности которой уже не осталось лишних, только группа подготовки и обеспечения полётов, да сами пилоты, спешно занимающие свои места.

Внешняя суета остаётся снаружи, и я тотчас о ней забываю. Опускаюсь на ложемент. Колпак сразу закрывается и зарастает активным броневым покрытием. Все звуки исчезают.

Именно этот момент я люблю больше всего. Он каждый раз вызывает легкий восторг в сердце. Когда ты сидишь один в кабине могучего штурмовика, надёжного, как скала, в окружении сотен приборов и тонн оружия. Это твой личный мир, в котором значение имеют лишь едва слышные щелчки и посвист активируемых систем корабля, готового по воле мысли сорваться в стремительный полёт. Никакой вирт на такое не способен.

Вхожу в вирт. В то же самое время атмосферное поле сзади блокирует доступ в ангар, и воздух из тоннеля улетучивается в накопители – идут последние приготовления к запуску.

Провожу проверку систем. Цветовая палитра состояния мерцает зелёным, состояние пилота в норме. Доклад о готовности отправлен, остаётся ждать ценных указаний начальства.

Через пару минут передо мной предстаёт знакомое лицо заместителя командира.

– Звенья один и три, – с ходу начинает она командным тоном, – задача: обнаружить и доставить утерянные десантные боты на борт. Лимит времени – два часа. Инфоблок отправлен. Приступайте.

Тренировочный полёт, я так и знал. Не нужно быть ясновидящим, чтобы предсказать всю прелесть полёта с такими чутким к твоим тайным желаниям командирами. Чую, предстоят весёлые полгода.

Приказ мы, естественно, выполнили, но пришлось повозиться, да и времени заняло это мероприятие как раз ровно два часа, тютелька в тютельку управились. Казалось бы, два бота перекинуть в соседний ангар – детские игры. Это если из первого ангара во второй. А так…

Пока нашли эти две махины. Обе машины были начисто лишены энергии, и Мишка их обнаружил лишь после применения разведывательных дронов. Потом встала проблема зацепиться, не повредив при этом обшивку летательных аппаратов. Догнать базовый носитель, опять же.

Мы начали разгон, спеша успеть за крейсером, который и не подумал остановиться и подождать нас, лишь пилоты отключили ускорение, и на том спасибо. Дважды не выдерживали ускорения гравизахваты – пришлось действовать синхронно, с ювелирной точностью ведя машины в связке и подстраховывать ослабленные поля товарищей. Особенно тяжело пришлось во время посадки, когда следовало поддерживать ускорение, чтобы не отстать от крейсера. Лететь пришлось боком, ибо хренов гроб можно было протолкнуть в створ тоннеля исключительно в таком положении, а операторы «Ломоносова» и не подумали задействовать ювелирно точную посадочную систему крейсера.

Намучились мы изрядно, но получилось. Думаете, на корабле обрадовались? Ждите. Начальство обозвало нас неуклюжими мамонтами и прогнало парковаться в свои ангары, предупредив, что если мы задержим переход, то полетим за «Ломоносовым» своим ходом и в стазисе.

Пришлось поторапливаться и сажать штурмовик на разгоняющийся крейсер при бездействующем причальном комплексе – то ещё занятие, скажу вам. Даже я взмок, как мышь. Вдобавок компьютер препротивным голосом вёл обратный отсчёт до перехода, который по всем законам вселенной не мог состояться так близко от гравиполя звезды. Нервировало всё это – страсть.

– Ну и как тебе первое боевое задание? – поинтересовался Мишка, успевший выбраться из своей машины раньше всех и поджидавший у аппаратной колонны.

Я еле выполз из кабины и, спустившись на палубу, принялся разблокировать узлы совмещения скафандра, чтобы его снять.

– Да уж, – пропыхтел я, усердно сражаясь с белоснежным чудом технологии, – Причальные лучи вырубили, умники. Впрочем, чего от них ожидать ещё?

С облегчением избавился от костюма, сбросив белый ворох в короб дезинфекционного блока. И сразу с наслаждением принялся чесаться. Ох, прав был Лем: какие бы вершины ни покорились человеку, проблема почесаться – извечный бич пилотов.

– Например: эмуляция отказа компьютера и переход на полное ручное управление, рассинхронизация ускорителей, отказ компенсирующей системы… – этот пессимист принялся заунывно перечислять всевозможные сложности, возникающие во время вылета.

– Да типун тебе на язык. Сейчас договоришься, Умник всё это проанализирует и подкинет нашему начальству свежую идею. Отказ компенсатора, да?

Мишка мигом умолк. А то и впрямь, вдруг наболтаешь себе лишние неприятности.

– Мальчики, а вот и я! – порадовала своим присутствием Марина.

Усталая, но довольная девушка весело улыбалась, небрежными движениями стягивая волосы в хвостик. Выглядела она привлекательнее некуда, я аж залюбовался. Полёт явно прибавил нашей даме бодрости.

– Куда теперь двинемся? – спросил Мишка.

– Есть предложение пойти перекусить, – начал я по привычке, осёкся, но поздно.

Они уже ржали. Ну да, я всегда есть хочу. Нельзя потешаться над естественными потребностями растущего организма! Так и сказал. Смех перешёл в хохот, а Марину чуть ли не пополам скрючило. Я сам начал подхихикивать.

– Не, ну хватит уже, – вразумляю я этих весельчаков, – правда, я тут ночью по пути обнаружил, что в столовой почти все продукты натуральные, даже сок есть.

– Так ты в три ночи ещё и жрать бегал? – картинно изумился Мишка, что заставило несчастную Марину буквально задохнуться от смеха и начать икать.

Настроение мы подняли всем вокруг. Даже инженеры, обслуживающие машину и невольно слышавшие, что позабавило троих стажёров, не могли скрыть улыбок.

Чтобы не выглядеть совсем глупо, мы разошлись по каютам, договорившись собраться в столовой минут через десять.

– Двадцать и не минутой меньше, – потребовала Марина.

Добро. В конце концов, не только девушка имеет право вкусить дары цивилизации после успешно выполненной работы. Я тоже хочу в душ. А потом еда.

Когда матово-бежевая дверь столовой скользнула в стену, мы как были, так и приросли ногами к полу. Мишка удивлённо присвистнул, а у меня от переизбытка нереального случилось непроизвольное расслабление лицевых мышц, отчего челюсть упала вниз.

Привычного вида невзрачное помещение исчезло. То есть вообще перестало существовать как архитектурный элемент с шестью рабочими поверхностями и проходом в одной из них.

Представьте. Вы встали с постели в собственном доме, получили у синтезатора чашку любимого чая и, жуя свежую булочку, открыли дверь в лето. Сквозь проём чувствуется дуновение ветерка с запахом нарождающегося утра. На любимом газоне виднеется часть старинного деревянного столика с резными ножками, растрескавшимися, но всё ещё готовыми удержать столешницу и всё, что заботливым хозяевам заблагорассудится на неё выставить.

Одно отличие. Даже нет, два. Запах – из столовой пахло всё же едой, вкусной, отдадим должное. А ещё слышалась разноголосица, звон бокалов и тихая, мягкая музыка. В остальном всё совершенно так, как я описал выше.

Мы нерешительно заглянули внутрь. Панорама сразу раздвинулась до горизонта, дополнив живописный вид бескрайним океаном зелёного неба. Границы стёрлись – небосвод плавно нырял в траву и, казалось, начинался у наших ног. Не зарябить в глазах от изобилия зелени помогали лишь тонкие ниточки белых облаков и солнце, синее солнце северного полушария Новороссии. В единый миг я с друзьями перенёсся на просторы знаменитой на весь обитаемый космос высокогорной Изумрудной долины.

– Мы ж вроде бы не в вирте, – тихо произнёс мой товарищ.

– А может, и в нём, – не согласилась Марина, – Откуда вы знаете, выпустили нас после вылета или нет. Может быть, корабль так и работает – все лежат в саркофагах автономной поддержки и мыслят. А вокруг лишь новый уровень виртуальной симуляции.

Фантазия у девочки будь здоров. Я пошевелил пальцами, обутыми в тонкие сандалии из эрготкани, присел на корточки и провёл рукой над тем, что совсем недавно было полом. Под ладонью скользили шершавые зелёные стебельки. Я попробовал сорвать один, но он растаял под давлением пальцев. Понюхал ладонь – травой не пахло. Всё же ещё есть над чем поработать.

Столик, манящий уютом и обещанием райского удовольствия, оказался не один. Несколько ровных рядов стояли, казалось, в центре мироздания, а откуда-то слева к ним вереницей текли по воздуху подносы с едой.

Так хотелось пройти до стены и потрогать её, а ну, как действительно поверхность планеты, и диким образом сейчас можно будет пробежаться по природному великолепию. Но под взглядами обративших на нас посетителей мы сделали вид, что местные чудеса нам нипочём и с достоинством (но вертя головой по сторонам) прошли до ближайшего свободного столика.

– Как они траву-то сделали? – я всё ещё не мог прийти в себя от обилия впечатлений.

– Да кто нам скажет. Я о подобных технологиях даже не слышала. В вирте и то подобное реализовать не просто, а у создателей «Ломоносова» получилось в реальности, – Марина рукой обвела вокруг себя, – такими темпами вирт вскоре и не нужен будет.

Мишка смотрел куда-то вдаль.

– А каюты? – спросил я. – В наших жилищах, интересно, такое предусмотрено?

– Скорее всего, нет, слишком жирно каждое помещение оснащать новейшей аппаратурой, – очнулся от размышлений Мишка, – хотя кто его знает.

Он протянул руку, постучал по поверхности столика (звук точно как должен быть у любого уважающего себя сухого дерева). Замерцавшее в воздухе меню было изучено, и вскоре прибывший заказ парил нежнейшими ароматами перед тремя голодными стажёрами.

– Я успел немного почитать про возможности крейсера, – успевая жевать и говорить, поведал друзьям я, – но в сети ни полстрочки не было про подобные технологии. Наверняка не хотели раскрывать их. А после старта у нас и гипотетического шанса слить информацию наружу не осталось. В рейсе новое окружение всесторонне изучим, пожив в нём с полгодика, попривыкнем. А к возвращению будет готов пространный отчёт психологов, медиков и Умника о практических аспектах применения новой технологии во время дальней экспедиции. Там уже и внедрят. Или нет, как получится.

– Конечно, внедрят, куда они денутся, – уверенно произнесла Марина, накалывая на вилку какой-то мясной шедевр, который выглядел неплохо, пах ещё лучше и сам просился в рот.

– Смотря, сколько стоит это новшество. Ты вспомни первый вирт. Его тоже применили на «Палладе». А стоила эта новая система управления как сам корабль со всем оснащением, – вспомнил историю развития флота Мишка.

– Ну, ты хватил. Сравнил основной контур управления с настенным покрытием. Что в нём дорогого.

– А трава? – ехидно уронил Мишка.

На это ответить было нечего. Да и ещё запах, ветер, активная инсоляция, святые знают, что ещё намешано в этой, с первого взгляда простой реализации самого настоящего уголка Новороссии. Ай, чего голову забивать, потом выясню, а пока есть надо.

В этот миг возникло ощущение, будто тело повернулось вокруг своей оси, а глаза увидели сразу всё вокруг, как будто на затылке открылся ещё один зрения.

– Ну, поехали, – заулыбавшаяся Маринка подняла бокал с соком, ознаменовав этим нехитрым жестом начало нашего первого дальнего перехода.

Мы тихо чокнулись. Именно в этот миг крейсер достиг заданной скорости и нырнул в пространственное окно, оставив за бортом привычное трёхмерное пространство.

Следующий день принёс значительные изменения в наш привычный распорядок. Началось всё с раннего подъёма. По тревоге. Насилу запихнув себя в комбинезон, я выскочил в перемигивающийся оранжево-красными сполохами коридор, заполненный заунывными звуками сирены. Из кают в это самое время выскакивали на ходу облачавшиеся пилоты нашего отряда и бежали в створ ангара.

– Пятьдесят шесть секунд, – поджав губы, произнесла подтянутая Антонина Сергеевна.

Вид у неё был такой, как будто мы провалили экстренный боевой старт. Казалось, все смотрят только на нас троих. Ещё бы, стажёры пришли к финишу последними. Оправдываться, что мы дальше всех живём и нас не предупреждали, глупо. Хотя я уже успел выяснить, просто на всякий случай, что нормой прибытия по красной тревоге является минутный интервал, командир всё равно рассматривала нас как инвалидов.

Майор прошлась вдоль строя, критически оглядела меня, но ничего не сказала. Пройдя на середину, она дала вводную, разделила строй на звенья и отослала в комнату подготовки. Но как только я резво отправился за всеми, как услышал негромкий оклик:

– Стажёр Ежов, попридержите коней.

Коней? Это ещё кто? Но общий смысл до меня дошёл, и я остановился.

– Стажёр, почему вы одеты не по форме?

Вопрос заставил меня скосить глаза вниз. Мама родная. Вместо положенного (и вчера доставленного в каюту) комплекта корабельной формы, которым бытовые службы наконец разродились, я по привычке надел первый попавшийся комбез. Тот, который мне после самой первой битвы с корн Тень синтезировала. Взял с собой это одеяние просто по привычке, как память, и вон оно как получилось, со сна напялил на себя. Вот же балбес, что другие подумают? Пижон несчастный. Стыдно стало, аж волосы на голове покраснели, запылав жаром.

Антонина Сергеевна ещё раз взглянула на плечо с зелёными нашивками. Её глаза, чёрные, как ночь, казалось, просвечивают насквозь.

– Пираты, – я помялся, словно сделал что-то постыдное, – и корн ещё…

Она с полминуты о чём-то размышляла, заставив меня переминаться с ноги на ногу, но в итоге кивком головы отпустила догонять остальных.

Поскольку в прыжке покинуть корабль невозможно, экипаж активно использовал тренажёры, отрабатывая всевозможные тактические схемы, закрепляя в вирте полученные навыки.

Обидно, но факт – несмотря на наши вполне достойные, даже по меркам ветеранов достойные, физические параметры, мы всё равно проигрывали четыре схватки из пяти. И ничего не попишешь – это опыт и рефлексы. Мастер выполняет манёвр в бою практически не думая – на одних инстинктах, мы же не обладали многолетним практическим опытом и тратили мгновения на раздумье, что смерти подобно.

Навыки вирт-игр не помогали, они скорее служили помехой, поскольку уже наработанные схемы движений приходилось менять на ходу. Но мы постепенно исправлялись и наглядно наблюдали рост своих боевых возможностей. Теплилась надежда, что вскоре из мальчиков для битья мы превратимся в членов команды, и на нас прекратят посматривать снисходительно.

Параллельно продолжалась учёба. И знаете что, обучение в академических классах и то же на настоящем боевом корабле разительно отличалось. Оказалось, что чуть ли не каждый лаборант имел научную степень, публиковал статьи и обладал таким уровнем знаний, что нам и не снилось. Кроме того, все поголовно с успехом освоили ещё и какую-либо корабельную профессию, поэтому найти учителей в любой мыслимой области оказалось очень даже просто, ещё и бегать от них иногда приходилось. Эти изверги искренне считали собственный опыт основополагающим для подрастающего поколения и старались впихнуть в нас такой объём информации, что головы чуть ли не лопалась от напряжения. По счастью, на крейсере имелся оборудованный ментальным усилителем зал, который мы незамедлительно оккупировали.

После окончания утренних занятий последовал обед, не такой шикарный, как по поводу отлёта, но тоже весьма недурной. Столовая продолжала выглядеть как зелёная равнина, видимо, такой она останется до конца путешествия.

Ах да, комнаты, несмотря на пессимизм Мишки, оснащались той же технологией, как и помещение столовой. Я немного поэкспериментировал с вложенными в память компьютера шаблонами, создав уютный образ открытой пещеры, нависающей над простором бушующего моря. Честное слово, даже прохладные брызги мелких капелек ощущались на коже.

– Васька, а пошли Колобка навестим, – Марина закончила обед, вытерла губы салфеткой и вопросительно посмотрела на меня.

Время как раз располагало – никаких дел в расписании, а до планового занятия, которое начнётся в три, аж два свободных часа. Хватит выше крыши.

В научном секторе всё как всегда. Порядок отсутствует, много бегающих в разные стороны светлых комбинезонов. Смешно, но они никогда не заметят катастрофу на борту, зато уж отсутствие малейшей пылинки на лабораторном стекле вызывает такую бурю эмоций, что куда бы деться.

В небольшую лабораторию мы завалились всей гурьбой минут через пять. Профессор Весенин и его команда заполнили помещение, для разнообразия окружив стол с подопытным. Интересно, обычно они в вирте заседают.

– Добрый день, – поздоровались мы.

Замечаю, что новых лиц определённо прибавилось и как минимум двое из них мне не знакомы.

– О! А вот и хозяин зверушки, – произнёс, обернувшись, бородатый мужчина средних лет. Ну вот, в рабовладельцы записали.

Только в этот момент я обратил внимание, что смотревший на меня мужчина не из учёных. Судя по синему комбинезону – старший инженеров крейсера. Точнее разобрать в толпе было нельзя – идентификационные знаки на груди скрыты спинами собравшихся.

– Сколько раз вам говорить, что мы имеем дело не с животным, а с разумным существом, – довольно громко отреагировал на это заявление профессор. Ох ты, похоже, я невольно стал свидетелем чего-то интересненького.

Бородач в ответ лишь хмыкнул и протянул руку в сторону Колобка. Я не успел отреагировать, зато малыш заискрился, что не произвело никакого впечатления на этого самоубийцу. Результат жеста стал вполне ожидаемым – яркий разряд протянулся от поверхности оранжевого шарика к любопытному пальцу. В воздухе запахло грозовой свежестью.

«Ой, как минимум остался без руки на день», – подумалось мне.

Не тут-то было. Ничего не произошло, как будто не было никакой вспышки. Не понял.

Я перешёл на энергетическое зрение. Сразу стала понятна подобная несвойственная людям устойчивость. Руку незнакомца окружало нечто невидимое простым взглядом, похожее на туманную дымку. В ней пропал и второй разряд.

Колобок выглядел озадаченным. Убивать надоедливого человечишку ему не хотелось, а щадящие методы воздействия не работали. Не дав моей верной живности долго размышлять над дилеммой (неизвестно в какую сторону его разум повернёт), я протиснулся сквозь всех и взял малыша на руки.

Упругий мячик прекратил демонстрировать неудовольствие, мигом сменил цвет, и от него во все стороны разбежалась осязаемая волна чистой радости, одарив меня с ребятами и заодно всех вокруг. Теперь с ним можно делать что угодно. Колобок разве что не урчал от удовольствия, как сытый кот.

– Так ты и есть один из тех чудо-стажёров, что нам Академия прислала? – гулкий голос, борода, некоторая кряжистость конституции ассоциировались в сознании с одним из древних кузнецов – сильных, основательных и неторопливых.

– Зорин, Николай Викторович, главный энергетик этого корыта, – протянутая рука была под стать всему остальному.

Переложив Колобка в левую ладонь (он сразу упорхнул куда-то назад), я пожал протянутую конечность. Чёрт дёрнул меня сжать ладонь посильнее. Привык, что называется, к заёмной грубой силушке, да вот только не на того напал. Николай Викторович улыбнулся в усы и поднажал в ответ. Мгновенное ощущение сжатых тисков, порыв организма задействовать защиту (несчастное тело подумало, что лишится руки), и всё исчезло, как не было, а гудящая от напряжения всех мышц ладонь оказалась на свободе. Ну, дела.

– Очень приятно, – я непроизвольно улыбнулся в ответ.

Колобок тем временем переплыл к Марине, начав беситься с ней, летая во все стороны. Веселье продолжалось до первого пролёта через выносной датчик системного энергосканера. Ну не рассчитал, малыш, не рассчитал. А может, специально задел круглое как блюдце тело прибора.

Дым, искры, сигнал возгорания, всё смешалось. Учёные, вполне привычные к такому ходу событий, не паниковали, а сразу дали отбой тревоге, тем паче дальше дыма, ликвидированного системой климатического контроля, дело не пошло.

– Хватит развлекаться, – запыхавшийся профессор Весенин вытер пот со лба.

Я невесело наблюдал, как два лаборанта хмуро меняют сегмент уничтоженного Колобком датчика. Точно, нарочно он его шибанул, гадёныш маленький.

Тем временем вышеназванный, как ни в чём не бывало, перебрался в точку зарядки на столе и всем видом принялся демонстрировать покладистость и жажду двинуть родную науку вперёд. Кого-то он мне всё больше напоминает…

Ребята вскоре ушли, оставив меня с профессором и главным энергетиком. Втроём мы вышли в вирт и принялись вникать в происходящие внутри малыша процессы.

Учёные так и не смогли самостоятельно понять способ накопления энергии необычным живым существом. Интеллект корабля ничем не мог им помочь. Несмотря на всеобъемлющие знания, он не обладал интуитивно-системным образом мышления и не был способен созидать новое. Поэтому и пришлось привлечь тяжёлую кавалерию в лице господина Зорина.

Развитие малыша привело к формированию из относительно однородной структуры тела нескольких ярко выраженных внутренних слоёв, каждый из которых осуществлял в организме свою роль.

Внутреннее ядро практически не изменялось, и группа ксенобиологов предположила, что оно содержит информацию о развитии тела и запас энергии для экстренных случаев. Вся заложенная в основу информация выполняет примерно ту же функцию, что и ДНК в человеческом организме, отличаясь, правда, куда более значительным объёмом хранимых данных.

Второй слой служил накопителем. На этом уровне тела Колобка образовалась целая сетка из энергетических узлов, каждый из которых аккумулировал значительную мощность. Периодически, достигнув определённого уровня, всё накопленное направлялось в третий слой, который за короткий период скачкообразно наращивал свою структуру, сразу по несколько процентов на полминуты, пока длился дамп энергии. Именно третья зона отличалась наиболее развитой системой связей и уже вплотную подбиралась по сложности к классу биомодульных компьютеров. Судя по всему, таким хитрым образом формировался мозг малыша.

Получая правильное питание, ядро стремительно восстанавливало организм, наращивая полевые аналоги органов, которые, по мере подключения к общей сети энергетического тела, всё больше ускоряли процесс восстановления. Куда всё это зайдёт, пока не было понятно, но по прогнозу Умника нам недолго осталось ждать пробуждения разума Колобка. Очень на это надеюсь.

Дни тянулись как один миг. Бесконечная череда тренировок, неожиданных тревог и ранних, чуть свет, подъёмов стала обыденной, а учёба превратилась в работу, тяжёлую, но необходимую для соответствия возложенным на нас надеждам. Пример старших так высоко поднял планку, что мы волей-неволей стремились соответствовать их уровню.

Конечно, не всё время было столь уж нудным, как я описал. Случались и весёлые моменты.

Где-то через неделю после старта я нежданно-негаданно обнаружил Колобка возле кровати – это чудо само нашло меня, пролетев сквозь весь корабль. Видимо, ребёночку стало скучно, и он решил погулять.

Успокоив профессора, который вскоре мне сам позвонил, я повёл шарик на экскурсию, по недомыслию выбрав для начала лётную палубу, казавшуюся мне самым значимым местом корабля.

Малыш освоился, начал отлетать от меня, проходя сквозь стены и стараясь изучить буквально каждый предмет по пути. Вёл он себя точь-в-точь как маленький ребёнок, всё пробующий на зуб. Зубов у энергоида не имелось, вместо этого он проверял предметы на проходимость, весьма упорно пытаясь пролетать сквозь них, залетая в каждую дверь по пути.

На лётной палубе мы немного погуляли, пройдя из конца в конец огромное помещение. Нет бы на этом закончить и отправиться куда-нибудь ещё, благо интересного на корабле уйма. Чёрт меня дёрнул показать Колобку штурмовик. Именно этот «прекрасный» момент выбрал мой несносный друг, чтобы начудить.

Для начала он по привычке попытался пролететь сквозь обшивку «терминуса». Не тут-то было – жёлтый энергетический шар превратился в блин и растёкся по чёрной броне. Зрелище оказалось презабавным и заставило меня усмехнуться. Привык, видишь ли, летать, стенок не замечая, может, теперь поумнеет. Пора бы знать, что не всё в жизни бывает по нашему хотению.

Пока я таким образом философствовал, малыш заново собрался в шар, вытянул щуп и потыкал им черную поверхность, отлетел, а потом… Потом я даже не понял, что произошло, но веселиться резко расхотелось. Колобок подплыл к кабине, сменил цвет на изумрудный и пролетел внутрь.

Первое, что пришло на ум – он таки нашел способ просочиться сквозь многослойное броневое покрытие, не причинив тому вреда. Как бы не так. Резко запылавшие красным схемы состояния корабля и раздавшийся гул тревоги не оставили никаких сомнений в серьёзности инцидента.

Подойдя ближе (а что оставалось?), я малость офигел. Да ладно, какое там малость. В обшивке супернадёжной боевой машины зияла десятисантиметровая сквозная дыра. По идее, в случае подобного повреждения, активная броня оперативно закрывала пробоину, но «терминус» стоял на консервационном постаменте в отключённом виде.

Я получил редкую возможность полюбоваться многослойным пирогом, который представляла из себя броня «терминуса». В разрезе. Верхний активный слой, абсорбирующее напыление, энергопласт, несколько тонких прослоек непонятного назначения, внутренняя обшивка кабины, короче, четыре сантиметра сверхпрочного композита были не просто расплавлены, а исчезли напрочь.

Тестовая система не только зафиксировала повреждения, но и вызвала дежурную смену техников для устранении поломки. Ой что сейчас будет.

– Малыш, быстро сюда!

Послушался как миленький, видимо, почуял, что на этот раз шалость с рук не сойдёт. Вылез из проделанного отверстия колбаской, снова сформировался в шарик и невинно завис у меня над плечом. Идиллия. Я иногда думаю, что он если не телепат, то эмоции читает запросто.

Что сказали техники и примчавшийся на срочный вызов сначала мастер смены, а затем и зам. командира, приводить не буду, скажу только, это было неинформативно, содержало неуставную лексику, зато шло от всего сердца. Сначала нас вообще хотели выгнать из ангара и отправить на камбуз (да, повар у нас тоже был). Но потом как-то нежданно нагрянули учёные, произвели осмотр повреждения, посовещались, притащили грузовую платформу с двумя тоннами оборудования и… попросили проделать ещё одну дырку в пострадавшей кабине.

Тут уже наша Антонина Сергеевна взбеленилась и высказала всё, что думает об особо умных научных деятелях, криворуких кадетах и зверинце на борту, за что незамедлительно была поименована тормозом прогрессивной мысли (дословно) и тираном местного значения.

Страсти накалялись, но в какой-то момент вызов профессора Весенина прервал грозящий перейти в руко– и прибороприкладство спор. Затем подключился Умник, и вскоре я уже пытался убедить Колобка проделать ещё одно отверстие в специально пожертвованном для важной цели листе энергопласта.

Учёные были в полном экстазе. Оказалось, что малыш каким-то методом опроверг сразу несколько теорий, вызвав спонтанное разрушение материальной структуры физического тела и её переход в энергетическое состояние (попросту, аннигиляцию).

Я прикинул объем материи из отверстия и поинтересовался, отчего мы ещё живы. Мне объяснили, что в этом и заключается парадокс – материя распадалась, но сама энергия при этом куда-то делась. Слышали, да? Энергия «куда-то» делась.

Привезли ещё несколько тележек с аппаратурой, заняв две соседних лётных площадки. Лев Петрович, пришедший на шум, поглядывал на меня очень недобрым взглядом, но ничего не сказал. Умный наш шеф, он-то сразу понял, что остановить руководителя научной секции сейчас можно только заперев того на гауптвахту.

К концу дня я уже был порядком измотан, а малыш попросту отказался работать дыроколом, нахохлившись и начав постреливать несильными разрядами электричества во всех подряд. Лишь Марину к себе подпустил, притушив сияние заранее и притворяясь выжатым лимоном. Наша любительница всего живого мгновенно забрала наглую свиняку к себе в каюту, окружив заботой и лаской. Аж завидно стало.

Но самое главное мы уже выяснили – энергия уходила в гиперпространство без всякого перехода и спецэффектов. Как это происходило, учитывая наше местоположение, ума не приложу. Позже стала ясна и причина происходящего – особое состояние энергетического поля приводило к прямой трансформации материи в первичную энергию. А поскольку все атомы состоят из частиц, которые фактически энергия и есть, то любой предмет, попавший в пределы действия феномена, исчезал. То же касалось и любых силовых щитов, которые в таком состоянии малыш попросту не замечал, правда, тратил на эти фокусы много сил и несколько часов потом восстанавливал запасы энергии.

Сулил феномен новый виток в развитии гипертеории, что потенциально могло дать людям в руки метод безпортального проникновения в гипер. А ради такого можно не то что одну дырку, весь «Ломоносов» в сыр смело превратить – слова никто не скажет.

Хотя это как сказать. Мне с друзьями это обещало уплотнение графика тренировок (чтоб бездельем не маялись) и самостоятельное восстановление повреждённого «терминуса», включая его разбор (мама, роди меня обратно).

Со второй недели путешествия началась практика в отряде пехоты. Вот чего мне точно не хотелось, так общаться с этими перекачанными обезьянами, но план занятий предусматривал работу с ними. А план – это наше всё, как говорили в старину.

Расскажу то немногое, что мне было известно о структуре пехотного подразделения, проходящего службу на «Ломоносове». Всего оно состоит из шести отделений: четырёх пехотных, тяжёлой поддержки и технического. Каждое пехотное в свою очередь из восьми бойцов под командованием сержанта. Техническое отделение насчитывало семь техников и два автоматических ремонтных модуля. Ещё двенадцать человек составляли экипажи четырёх танков отряда тяжёлой поддержки. Впрочем, «мастодонт» танком назвать было трудно.

Двенадцатиметровая овальная гравиплатформа, напичканная средствами защиты и мощным вооружением. Система ПВО на основе четырёх волновых индукторов и ракетного зенитного комплекса. Основное орудие – фазовый преобразователь, восемь тяжелых ракет «сай» с нестабильным энергокристаллом второго класса в виде боевой части. Добавим генератор направленного гравимагнитного поля, способный прикрыть щитами пехотное отделение сопровождения и мы получим боевую машину, пара которых вполне способны уничтожить эсминец прямо из гравитационного колодца планеты. А это задачка потруднее, чем сровнять с землёй мегаполис.

В помещение пехоты я входил с некоторой опаской. Но командир десантной группы, Ёто Накамура, встретил нас абсолютно равнодушно. Вот уж кто настоящий самурай – по его лицу невозможно было прочесть ничего, но при взгляде на миниатюрного японца даже у меня холодок пробежал по спине.

– Группа стажёров прибыла для прохождения боевой подготовки!

Доклад Михаила, вызвавший несколько смешков из толпы занимающихся на тренажёрах вояк, не произвёл особого впечатления на командира. Он вежливо, с приклеенной улыбкой, поздоровался, сразу направив нас во второе отделение, командиром которого служил сержант Горин.

Тот радоваться не стал, а смотрел на нас, как на… Нехороший такой взгляд, больше подходящий повару дорогого ресторана, стоящему перед садком с утками и выбирающему одну для особо любимого клиента.

Поскольку явились мы в тренировочный комплекс ранним утром, нас построили, после чего заставили вместе со всем отделением пройти полосу препятствий, специально выращенную корабельным компьютером для тренировок боевых групп.

Занятия в Академии ни в какое сравнение не шли с происходящим на борту «Ломоносова», – так нас ещё никто не гонял. Забыл сказать, сержант вдобавок переключил локальное поле гравитации на полтора же.

Поначалу мне как-то удавалось скрывать свои возможности, но матёрого вояку, выдрессировавшего не одно поколение новобранцев, обмануть нереально. Внимательно понаблюдав, как быстро и без особых усилий мне удаётся преодолевать все препятствия, он не поленился изучить данные мониторов состояния организма, а затем вызвал медкарту.

Горин дождался, пока я первым пройду полосу препятствий до конца, после чего с довольной улыбкой законченного садиста послал меня на крайнюю справа дорожку (куда выдали сразу трёхкратную силу тяготения), проходить все этапы упражнения заново.

Я уже как-то упоминал, что после модификации стал тяжелее и весил к настоящему моменту уже за семьдесят, так что меня перестановка точно не порадовала, но я сжал зубы и справился.

После двух часов издевательств, когда мы буквально проклинали всё на свете, объявили пятнадцать минут перерыва. Ребята хоть и пришли последними, но вполне достойно себя показали, на меня же бойцы смотрели даже с некой долей уважения, ещё бы, с тройной нагрузкой попробуй попрыгай.

Когда мы чуть отдышались и обсохли, началось самое интересное – нам продемонстрировали возможности энергомеханического боевого комплекса «Витязь-3М».

– Повезло вам, ребята, – произнёс присевший рядом на скамейку парень.

Он выглядел самым молодым из всех, едва ли старше Мишки. Но я не обольщался – генная пластика и прочие процедуры могли сделать женщину из мужчины (в смысле так, что он, или уже она, могли нормально родить ребёнка), не то что омолодить.

– Мы подобные костюмчики только месяц как начали на базе изучать, но эти – нечто невообразимое.

Парень явно был разговорчивым, и постепенно мы вытянули из него некоторые подробности, благо уровень нашего доступа позволял. Иначе с расспросами можно было запросто угодить в нежные руки УВР.

Главной особенностью силовой брони стало наличие полноценного вирт-интерфейса и гравимагнитного генератора.

Обычные генераторы имели возможность создавать направленные гравитационные волны, что и послужило причиной повсеместного развития этой технологии. Они стали компактными, удобными, на их основе осуществлялась связь, создавались атмосферные поля и так далее. Но гравимагнитный генератор – это нечто совершенно иное. О подобном я даже не слышал, ведь бытовой блок вирта весит больше восьмидесяти кило, гравигенератор вообще под триста, и как стало возможным всё это объединить в одно устройство, я не представлял. Но инженерам это удалось.

Не нужно быть гением для осознания всех получаемых преимуществ. Боец сразу становился в несколько раз быстрее, получал полевую защиту, возможность летать и гораздо более мощное вооружение.

Работало это так. В вирте компьютер фиксировал команду мозга бойца, допустим, поднять руку, и тут же отдавал сигнал силовому каркасу выполнить движение конечности с соответствующей быстротой.

Гравигенератор при этом синхронно изменял вектор движения руки, таким образом не было ощущения, что боец внутри болтается, как кукла на верёвочках. Благодаря отлично настроенной работе всех компонентов, любое движение в реальном мире производилось с той же скоростью, что и в вирте. Проще говоря, реальная скорость бойца повышалась в несколько раз.

Уследить во время демонстрации за отдельными движениями Ёто Накамуры и сержанта Горина, демонстрировавших искусство боя без оружия, стало нелёгкой задачей даже для меня. Остальные наблюдали два смазанных вихря, сталкивающихся на тренировочном круге, закрытом в целях безопасности энергетическим куполом. Если бы противник в момент инцидента на Эдо был экипирован подобным оборудованием, то у меня не осталось бы никаких шансов на победу.

Моё мнение о необходимости обучаться ментальным техникам в Академии, и так не особо высокое, упало ещё на порядок. Какие там молнии, уплотнения ауры, невидимость и прочее колдунство. Только гравиформа Даяны имела призрачные шансы противостоять демонстрируемым новинкам. Я же и подумать не успею о ментальном ударе, как меня просто порвут на части голыми руками.

Ладно, не голыми, разница-то не принципиальная. Определённо, при наличии подобных технологий потуги вырастить из человека что-то равное по возможностям казались смешными и лишёнными даже доли логики. Эволюция – это тысячелетия, а учёные за полвека превзошли достижения матушки природы. Эх, не будем о грустном, давайте я лучше про «витязя» ещё расскажу.

Максимальное боевое ускорение силовой брони равнялось пяти, быстрее не выдерживала энергетика, кроме того, следовало позаботиться об эффективном расходе пси-индекса. Наземный бой длится куда дольше космической схватки двух истребителей, нужно экономить и гибко переключаться между режимами темпа.

Но самое вкусное приберегли напоследок. Махание ногами и кулаками – это, безусловно, весёлое развлечение. Где-то было сказано, что драка – удел быдла, а воины – убивают. И боевой комплекс всячески тому способствовал. Пожалуй, от космического истребителя он отличался только невозможностью долго летать, всё остальное в него встроили.

Каждая рука оснащена плазменным орудием, которое в зависимости от необходимости могло вести огонь в трёх основных режимах. Во-первых, микрозарядами на близкой дистанции, выпуская до полутора тысяч огненных капель в минуту. Фокусировка при этом регулировалось от непрерывного луча до сорокапятиградусного конуса.

Во-вторых, ускоритель размазывал шар плазмы в тонкий луч, который с шести километров проделывал двухсантиметровое отверстие в метровой толщине каменной стене. В снайперском режиме темп огня составлял всего один выстрел в секунду, но при этом можно было вести цели отдельно для каждой руки, что позволяло в режиме ускорения выбивать с дальнего расстояния до сотни единиц живой силы противника в минуту при практически стопроцентной эффективности огня.

На закуску всегда имелась возможность накопить плазменный шар побольше и без затей шарахнуть им по цели, получив в результате её в виде отменно прожаренного шашлыка. Ну, или облачка пепла, в зависимости от защищённости.

Два модульных отсека в плоском ранце на спине вмещали дополнительное вооружение, необходимое для выполнения боевой задачи. На выбор – несколько типов ракет (ударные, зенитные), системы направленной полевой защиты, помехопостановщики, грависвязь и многое другое. Каждый пехотинец в команде выполнял свою задачу, поэтому на поле боя отделение жило как единый организм. И я очень не завидую неприятелю, столкнувшемуся со спаянной командой подобных бойцов.

В процессе занятий мы более-менее освоили новую технику, научились управлять «мастадонтом», что не составило ни малейшей трудности. Подумаешь, что нам любой наземный бой после столкновений в трёхмерном пространстве. К окончанию двухнедельного курса я стал лучше понимать космических пехотинцев. Удивительно, но моё мнение об этих людях значительно улучшилось.

Они не были «плохими», как я ранее считал, просто сама суть их службы предполагала совершенно иное отношение к жизни. Они – воины, которых учили убивать врага лицом к лицу. Это не то же, что нажать кнопку и смотреть на погасшую цель, это кровь, страх, смерть товарища на твоих руках, его последний вздох. Поэтому вся пехота будет оценивать вас по иной шкале ценностей.

Им плевать на заслуги, деньги, звания, им интересны ваши реальные способности, от которых зависит жизнь товарищей. Чтобы добиться их уважения, нужно доказать, что ты этого достоин. Поэтому все пехотинцы и казались мне одинаково тупыми обезьянами, просто я им был совершенно не интересен и воспринимался скорее как нейтральная цель, нежели как человек. Но внутри своего круга это были совсем другие люди, не винтики военной машины, а личности, обладавшие индивидуальными чертами характера, со своими мыслями и надеждами. Они умели смеяться и шутить, пусть грубо, – специфика работы у них такая.

Нам удалось стать для этих воинов своими, и сразу же изменилось отношение. Теперь мы были для них не целями, а молодыми и неопытными соратниками, которых они готовы защитить, даже ценой собственной жизни.

Не вижу особого смысла останавливаться на подробностях и вываливать тонны текста, но нас научили таким вещам, о которых ни в одном учебном пособии не написано, ибо этот опыт уникален. Его можно либо перенять у старших товарищей, ну или заработать своим потом и кровью, нам подошёл первый вариант.

В конце мне было даже жаль, что семь дней так быстро пролетели, я втянулся, понравились ежедневные физические нагрузки, и я дал обещание по возможности чаще посещать расположение отделения.

Гравитационная аномалия

Разведывательный зонд неизвестной цивилизации, заинтересовавшийся странными показателями гравитационных сканеров, уже шестьдесят циклов ползает по окраине сферы охвата, задействовав примитивные системы маскировки.

Интеллект уже всерьёз задумался о целесообразности попытки контакта со столь недоразвитыми существами, но жизненные показатели экипажа не оставляли особого выбора. Контактировать же с другой формой местной жизни не хотелось, слишком много примитивной агрессии проявляли странные чужаки.

Но что делать с этим зондом. Уже использованы все виды связи, доступные в нынешнем состоянии, но космический аппарат их упорно игнорирует. Не может же быть, что он не оснащён сенсорами, иначе на кой он вообще нужен? Тратить остатки невосполнимой массы на что-то более действенное не хотелось. А придётся. Попробуем вот так.

Неяркая белая вспышка на миг осветила пространство, заставив фотонные усилители разведчика переориентироваться в нужную сторону. Ещё раз, и ещё. Всего девять раз сработали пространственные аннигиляторы, вызывая в космосе солнечную бурю, видимую с расстояния в миллионы километров. Уже во время четвёртой зонд задействовал гравитационный привод и медленно двинулся в сторону источника сигналов. Наконец-то.

Сочтя работу выполненной, мозг отключил все активные системы корабля, вновь превратившегося в стылую безжизненную оболочку, спящую до времени.

Глава 4

Нет ничего труднее, чем ждать и догонять – верно подмечено. Всевозможные гипотезы и предположения о цели экспедиции с громким жужжанием роились в мыслях всего экипажа. Возникало чувство, что люди вокруг как минимум половину свободного времени посвящали обсуждению этой животрепещущей темы, пытаясь всеми правдами и неправдами разузнать подробности. Однако начальство стойко держало оборону, информацией никого не баловало, а на все вопросы имело вполне ожидаемый ответ, мол, прилетите – узнаете, а пока хватит болтать, пора чего-нибудь поработать. Оставалось погрузиться с головой в будни огромного корабля, мчавшегося по неведомым тропкам обратной стороны мира.

Основной работой для группы младшего ненаучного состава, то бишь для нас, стажёров, оставалась учёба. Каждому дали в напарники матёрого инструктора, призванного вдалбливать в пустые головы все тонкости избранной профессии. Да уж, знал бы я раньше, каково это на самом деле – быть боевым пилотом. Такое ощущение, что командование задалось целью не только проверить наш предел растяжения, но и сделать из нас асов за период полёта.

По большому счёту мало кого из лётной группы интересовали наши всесторонние научные познания. Даже начальство, которое должно было курировать процесс усвоения материала, снисходительно спускало не освоенные по причине недостатка времени ксенодисциплины. Зато когда дело касалось основных специальностей – пилотирования, тактики, матчасти и прочих премудростей, молодое поколение без лишних разговоров брали в ежовые рукавицы.

Лишь только удалось справиться с теорией, как в качестве практики нас на полном серьёзе заставили разобрать и собрать «терминус». Убейте, не пойму, на кой нам это сдалось, чай не техники-ремонтники, но куда нам спорить с Антониной Сергеевной. В принципе, при участии компьютера и многоточечных силовых захватов выполнить задание было делом достаточно простым, вот только компьютер вдруг «сдох». Кстати, речь шла о ремонте того самого испорченного Колобком штурмовика, подвергшегося неосознанному эксперименту моей карманной шаровой молнии, что наводило на грустные размышления о мстительности командира.

За дело принялись рьяно, с полной самоотдачей. Утро, завтрак, настроение на максимуме, самое то потрудиться.

Всё же не зря я на свалке половину жизни провёл. К концу второй вахты удалось демонтировать все возможные для этого компоненты, в связи с чем возник небольшой стопор. Недолго думая, мы уселись тут же, облокотившись на то, что некогда было штурмовиком. Устроенный в тесном кружке мозговой штурм на тему, чего бы еще такого открутить, к счастью, не повлёк за собой дальнейшее издевательство над «терминусом». Не потому, что идей не родилось, просто нас наконец остановили.

Когда прибывший старший техник узрел плод усилий трёх стажёров, в общем, его переклинило. Я как-то не понял, а нам не разъяснили, что требуется всего лишь обозначить метод отсоединения основных модулей машины, мы же несколько увлеклись.

Все элементы брони аккуратной кучкой покоились рядом с остовом, больше напоминавшем скелет древнего динозавра. Кабина отсоединена, все приборы сняты, частично размонтированы и сложены каждый по порядку на белом покрытии пола. С другой стороны сиротливо лежали разряженные накопители, двигательная установка, гравигенератор, энергоячейка и прочие агрегаты, в свою очередь разобранные до винтика. Хорошо ещё вооружение предусмотрительно демонтировали заранее, и правильно – нам только дай в ракетных установках покопаться. А что, дурное дело нехитрое.

Механик вышел из шокового состояния, прекратил издевательство над несчастным штурмовиком, отдав команду компьютеру на сборку. Надо же, Умник сразу пришёл в себя. Сразу выяснилось, что сложены детали не в правильном порядке и часть из них (список из восьми пунктов) бесследно исчезла. При этом даже мозг корабля затруднялся ответить, куда три стажёра с герметичного ангара могли деть «верконовый демодулятор ч.1/2 малый», весом в три килограмма, поскольку не наблюдал за разборкой по команде начальства.

Пришлось заказывать недостающее со склада, и только тогда захваты сноровисто приступили к нелёгкому труду по превращению груды хлама в боевую машину. Мы даже поспорить успели – соберёт или нет?

Собрал на наше счастье. А запчасти, кстати, так и не нашли, что вошло в легенду корабля. А трёх недоучек больше не подпускали к ремонту сложной боевой техники, во избежание, так сказать.

Как минимум четыре часа в день посвящалось физической подготовке и развитию внутренней энергетики. Никаких скидок на возраст и опыт. Занятия проводились общим порядком в весьма жёсткой манере, когда резерв иссякал полностью, после чего мы приходили в себя уже в ячейке регенератора. Но никто не жаловался, поскольку остальные занимались точно так же. Ничем, кроме запредельных нагрузок растормошить организм невозможно. На вопрос «зачем?» (ведь и так наш пси-индекс был очень высок) терпеливо объясняли, что если дар не развивать и не стремиться стать сильнее, то постепенно можно его потерять. Во все времена лень и замена оригинала суррогатом ухудшали конечный результат. Поэтому только тренировки на грани помогали самосовершенствованию. Применяемая же в Академии проверенная методика занятий казалась местным садистам тепличной и не могла привести к должному результату.

– Вы поймите, малыши, – рассказывал Андрей «Архонт», один из самых опытных пилотов эскадрильи, – ваши природные данные, они важны, но теория опыт не заменит, его нужно зарабатывать. Вот взять тебя, Васька. Ты когда крутишься на тренажёре, постоянно забываешь скидывать темп. Сколько раз тебе про это говорили.

Сидим в комнате отдыха, наслаждаясь покоем после только что выполненного виртуального вылета. Ох и задали нам перцу. На сей раз пришлось вести сражение в плотном окружении, когда удар может последовать с любого направления, и требуется филигранно точно сохранять строй, следить за своим сектором, не забывая изредка присматривать за напарниками. Это уже дико сложно, так вдобавок и боевую задачу неплохо бы выполнить, да ещё и в ограниченное время.

Симуляция относилась к категории сложности А, была предназначена для ветеранов флота и в который раз не давалась нашей тройке. Если бы мы не видели, как остальные пилоты выполняют то же самое задание, а командир с Антониной Сергеевной вообще вдвоём походя рубанули ракетную платформу – основную цель, – ни за что не поверили бы в возможность справиться с этим кошмаром.

– Но ведь нужно за всем следить, противник, напарники, связь, удаление и ещё сотня всего… – попытался за всех оправдаться я.

– А скажи-ка мне, нафига тебе самому всё это делать? – перебил Андрей. – Я копался в твоих настройках и не нашёл половины используемых в реальных схватках команд автоконтроля. А почему, понимаешь?

Вопрос был риторическим. Теорию командного управления и оптимизации мы все проходили и о предмете беседы имели представление. Но послушать ветерана, доходчиво, на примерах объясняющего нюансы, стоило всех занятий в академических классах.

– Зачем тебе самому контролировать построение? Оставь это на прикрывающих вас пилотов, пусть у них голова болит. Михаил в вашей группе тактик, вот он и должен управлять перемещением головных машин ордера, принимать решения атаки и следить за хвостом.

– Но как это, я в кабине, а управляет мною сосед. А если он не успеет среагировать.

– Вот! – Андрей поднял вверх указательный палец. – Это проблема всех дуэлянтов.

Последнее слово было произнесено с долей раздражения.

– Заруби себе на носу, сделай татуировку, как угодно, но уясни – если летишь в группе, то ты не одиночка. Воюет звено, а не один человек, и напарнику нужно доверять больше, чем самому себе. А начнёшь выбиваться из построения – подставишь и себя и других. Может быть, они успеют, в силу способностей, справиться с ситуацией, но всего скорей у тебя вскоре появятся новые партнёры. Кроме того, не забыл, что в кабине имеется и связь с базовым носителем и собственный компьютер, который умеет подстраиваться под ситуацию. Почему ты не отдашь контроль темпа автоматике?

– Пробовал – не получилось. Комп постоянно снимает ускорение не вовремя. Да и индекс вроде как позволяет в ручном режиме работать. Так эффективнее.

Последнее утверждение явно было лишним, поскольку вызвало ехидную усмешку и заставило собеседника поднять брови вверх.

– Да ну? Правда? А давай проверим, – после чего Андрей произнёс куда-то в сторону: – Умник, будь добр инцидент на Сангории, запись 4578.

Пространство над столом заполнило трёхмерное поле, демонстрирующее начало моего первого боевого вылета против корн. Ребята уже это видели, давным-давно выразили своё восхищение, но я даже не предполагал, как ещё можно интерпретировать схватку, принёсшую на мой счёт три уничтоженных средних цели.

Для начала Андрей поинтересовался, за каким лешим я не использовал маскировку «беркута», а полез в открытый бой. Мои потуги отбрехаться сложностью ситуации и необходимостью спасти экипаж патруля, у которого резерв к тому времени иссяк, привели лишь к наглядной демонстрации надлежащего использовании всех возможностей разведчика.

В варианте, продемонстрированном Архонтом, Тень применила сквозное маскирующее поле, пилоты обменялись данными о синхронизации атаки, после чего разведчик переместился к сражавшимся и совместно, буквально двумя ударами справилась с рейдером.

Затем, взяв контроль за системой уклонения истребителей и вписав их в свой алгоритм противодействия, три корабля совместно атаковали пару корн. После этого безо всяких прыжков в течение четырёх минут первый корн был выведен из строя массированным ракетным пуском и тройным ударом носовых орудий, а второй остался беззащитным после нейтрализации основного вооружения точным отстрелом управляемых плазменных зарядов и сдался.

Итог схватки – сохранение всех трёх машин, три же призовых энергоячейки, расход ментального индекса пилота «беркута» половина вместо девяти десятых, как было в моём случае. И Андрей, что примечательно, даже не стал выпускать автоматические дроны с непонятным названием, сохранив их на корабле.

– Ладно, – сжалился надо мной ветеран, – сработал ты как мог, задачу выполнил. Да и куда без опыта, на одних лишь игровых рефлексах, брать контроль над группой. Кто другой вряд ли бы вообще вытянул ситуацию, так что молодец. Но к чему стремиться, надеюсь, вы уяснили, и зачем вас командир гоняет, понимаете. А раз так, допивайте свой чай и пойдём снова в виртуалку, у меня мысль пришла, свежая.

Всё это отлично работало – ребята сразу потянулись вверх. А вот мой пси-индекс рос крайне медленно, зато развивалось умение им эффективно пользоваться, что положительно сказалось на реакции и времени работы в темпе.

Научные деятели тем временем занимались научными деяниями, как им и положено. По пути они время от времени третировали Колобка и меня (да-да, добрались-таки). В основном это была заслуга сестрёнки. Ей ни с того ни с сего пришла в голову гениальная идея, будто бы корабельное медоборудование послужит с гораздо большей пользой, ежели засунуть в него любимого брата. Что она и проделывала.

Когда я попробовал сослаться на рабочее расписание, сестра выпросила меня у моего же начальства, всегда готового оказать услугу медикам, да ещё и таким симпатюлям. Ну а там и учёные не смогли пройти мимо такого занимательного объекта для изучения.

Пришлось от всех прятаться. Не знаю, как друзья, но лично я весь корабль исходил вдоль и поперёк, побывал даже в рубке, куда был допущен с целью ознакомления, а вдруг придётся порулить, а мне не сообщили, куда бежать в случае чего и что нажимать. Ладно-ладно, знаю, что шансы нулевые, но чего не помечтать-то?

Помните, с самого прибытия я собирался побывать в энергоотсеке? Совместить, так сказать, полезное с приятным – изучить в подробностях инженерные решения новоросских кораблестроителей, а заодно пообщаться с местными гениями. Вдруг присоветуют что дельное применительно к «беркуту», покинутому и оставленному в одиночестве. Эх, как-то там себя Тень чувствует?

С главным энергетиком судна мы уже познакомились, устное приглашение в наличии имелось, потому, как только выдался свободный часик, я вынырнул из гравитоннеля и вторгся на территорию владений Николая Викторовича. Система безопасности безо всяких вопросов отворила двери, хотя, по идее, не должна была пускать кого попало в сердце корабля.

Изнутри энергетический центр казался бесконечно огромным. Я и раньше представлял, что он таким и будет, но стометровой высоты зеркальная полусфера, окружавшая вошедшего со всех сторон, расширяла видимую перспективу и ассоциировалась не с отсеком звездолёта, а скорее с планетарным куполом, установленным для нужд небольшого поселения.

Я прошёл чуть вперёд по чёткой разметке зоны безопасности. Туша преобразователя возвышалась на трёхметровом постаменте, от которого вверх уходили столбы двенадцати арок, оплетавших таргскую установку на манер второго купола. Слева высилась прикрытая глухим полем колонна, на вершине которой сиял ровным синим светом энергокристалл – источник жизни всего крейсера.

Я окинул взглядом помещение ещё раз. Пришла мысль, что мне довелось оказаться в мире Гулливера. Всё настолько огромное, что человек казался муравьём, по недомыслию заползшим в дом гиганта. Похожие ощущение должны были вызывать в древности храмы – доказать величие бога над человеком. По большому счёту я тоже сейчас находился внутри такого храма – столпа науки и человеческого гения.

Справа от меня на нешироком балкончике показалась массивная фигура. Глухой раскатистый бас наполнил тишину огромного зала, вернув воспаривший ввысь дух в бренное тело.

– Василий, – фигура махнула рукой.

Ничего себе он орать горазд. Я помахал в ответ и тут же понял, что это не просто жест приветствия, а ещё и указание маршрута. Спускаться ради меня на полсотни метров вниз радушный хозяин явно не собирался.

У стены отсека обнаружилась лестница, бегущая круто вверх. Это что получается, гравилифт оборудовать поленились, или я чего-то не понимаю? Пробежка на триста ступеней вверх мне нипочём, а вот местных обитателей жалко – они что, постоянно вверх-вниз ногами бегают?

Николай Викторович встретил меня крепким рукопожатием.

– По делу к нам, или просто поглядеть зашёл? – спросил он, пока мы неспешно пересекали центральный зал управления энергоконтуром.

Два оператора дежурной смены находились в вирте, ещё трое страховали их, внимательно наблюдая за полукружиями силовых экранов, на которых отображались всевозможные графики и символы управляющих команд. Присутствие сопровождаемого начальством молодого гостя не вызвало удивления, лишь пару заинтересованных взглядов, тут же переключившихся на работу.

– Больше по делу. Я хотел поговорить с вами по вопросу использования таких, – я махнул рукой влево, в сторону преобразователя, – таргских установок.

– Интерес праздный, или особая причина? – главный энергетик задумался, потеребил подбородок.

– Не праздный, Николай Викторович, а самый что ни на есть прямой. Мне кораблик достался, по случаю. Ну, вот в нём и стоит такая же штуковина, только чуть поменьше.

– А номер модели имеется? – перебил меня собеседник, сделал секундную паузу, после чего продолжил: – И что за корабль? Пойдём, расскажешь подробнее.

Попав в рабочий кабинет и забрав по чашке чая из синтезатора, мы разместились за овальным длинным столом. Я сразу перебросил данные на компьютер, и двухметровое изображение «беркута» повисло в воздухе. В груди кольнула грусть. Эх, ну почему мне Тень не позволили на борт взять, она бы и поместилась и лишней не оказалась.

– Ага, – задумчиво протянул Николай Викторович и погрузился в схему, снимая слой за слоем обшивку, внутренние отсеки, оборудование, пока не оставил голый скелет с синей разметкой энерговодов, оплетающих балки корабля на манер кровеносных сосудов, и источник питания в центре.

– И кто сподобился на такую вот… – он неопределённо махнул рукой на застывшее изображение разведчика, – не поверю, что на заводе делали.

Настоящий профи, мигом разобрался в хитросплетениях конструкции, вычленив главное. Пришлось выложить историю приобретения Тени, в каком состоянии она мне досталась, ещё раз описать столкновение с рейдерами корн и возникшую после него идею о переоборудовании корабля на орбитальной станции. Узнав, кто именно производил работы, Николай Викторович хмыкнул и пробурчал:

– Мог бы и получше сделать.

– Так вы его знаете, – брови самопроизвольно поползли вверх. Неужто космос настолько тесен?

– Знаю? – Николай Викторович нахмурился и, чуть отвернув голову в сторону, протяжно вздохнул, – Да, пожалуй, что знаю.

Странная история. Выдающийся вирт-конструктор и энергоинженер, Степан Жлобин, предложил использовать принципиально новую схему избыточного насыщения, которая на первый взгляд казалась сложной, зато на практике получилась надёжнейшей и простой, как топор.

Изделия таргов уже были известны человеку. Несмотря на всё совершенство технологий, тарги имели потребность в определённых веществах, биологических субстанциях, энергокристаллах, может быть, им требовалось ещё что-то. В любом случае они имели представление об экономике и её законах, а также товар, равного которому, пожалуй, не существовало во всей галактике.

Всего три несложных правила нужно было усвоить для успешного обмена с этой расой. Тарги не выпустят из своего корабля энергетических систем выше третьего уровня. Они не торгуют технологиями, а все изделия защищают настолько, что даже детскую игрушку ещё никому не удавалось вскрыть для изучения. Ну и напоследок – никогда не стоит даже пытаться обмануть таргов. Ни при каких обстоятельствах не будет второго шанса получить хоть что-то, вышедшее из лабораторий и мастерских огромных кораблей. Даже через подставные лица и посредников.

Но вернусь к мастеру Строеву. Он первым предложил использовать таргские преобразователи в качестве полноценной замены большей части энергетических узлов космолёта.

В основу идеи пошла способность установленного таргами преобразователя создавать несущее энергополе, из которого в любой точке корабля можно сделать вывод точки для передачи практически любого потока энергии. Если установить простейшие эффекторы, работающие напрямую от этих узлов, то гравигенератор, большую часть вооружения, защитные поля и прочие системы, до того составлявшие основу основ внутреннего строения космолёта, можно смело отправлять на свалку.

Комиссия высказала единогласное мнение: ненадёжно! Вдруг во время боя случится прямое попадание в преобразователь, и корабль лишится возможности атаковать, защищаться, да и просто летать. Как будто попадание в обычный энергоотсек пережить легче.

Но не так всё плохо. Я уже упоминал, что изучить изделия таргов не получалось. Они попросту игнорировали любое энерговоздействие, а использовать физические способы проникновения… Энергонное покрытие с изменённым балансом полевого взаимодействия микрочастиц после соответствующей обработки становилось неуязвимым для любого инструмента. Но оно и рядом не стояло с материалом корпуса того же преобразователя. Чтобы его уничтожить, мало было даже воздействия А3. Таким образом, ситуация, когда вражеская атака проломит все уровни обороны и брони, проникнет в энергоотсек, где каким-то образом выведет из строя преобразователь, такое звучало нереально. Скорее внешний удар распылит весь корабль, оставив сиротливо плавать в пустоте неуничтожимый иноземный агрегат.

Но даже если весь отсек будет уничтожен, в действие вступит распределённая энергосеть, состоящая из тысяч кристаллов первого и второго классов, обеспечивающих работу автономных устройств. Теперь даже если с преобразователем что случится, то через какое-то время самое сложное вооружение и полевая защита отключатся, но без энергии корабль не останется в любом случае. Накопители резервных генераторов перехода всегда заполнены под завязку. Этого вполне достаточно для экстренного перехода в гиперпространство. В общем, большую часть боевой эффективности крейсер утратит, но экипаж из опасной ситуации вывезет.

Начав работу с малыми моделями, конструктор довольно быстро перешёл к более солидным проектам, один из которых заинтересовал службу кораблестроения. В составе комиссии присутствовал и мой новый знакомый, которому судьба отдала роль оппонента. Пришлось выражать своё отношение к разработке через обоснованную критику. Однако изыскатель прекрасно подготовился к любым мыслимым вопросам по своему детищу и блестяще защитил его перед комиссией. Проект приняли, что за небольшими изменениями привело к созданию крейсера дальнего поиска «Ломоносов», того самого, на котором я сейчас нахожусь.

Однако не всё шло ровно и гладко. В процессе работы над проектом произошла какая-то тёмная история, Николай Викторович не вдавался в подробности, но было заметно, что я напомнил о каком-то неприятном моменте из его жизни.

В результате один оказался на опытной модели нового крейсера, а второй, создатель самой концепции нового типа кораблей, стал рядовым начальником технического сектора захолустной космической станции. Грустно.

Просидели мы где-то с час. По окончанию визита я оказался счастливым обладателем архива сразу трёх проектов, в группу разработчиков которых входил Николай Викторович. Имелись и устные пояснения, тщательно мною усвоенные.

– А, пожалуй, что и хватит с тебя, – оторвавшись от компьютера, мой благодетель потянулся до хруста и повёл плечами.

Да. Колоритный мужик. Ему в древности где-нибудь на Руси цены бы не было – готовый Илья Муромский по меньшей мере.

– А почему эти проекты не довели до ума? То есть не построили настоящие корабли?

Я успел краем глаза увидеть голосхемы. На первый взгляд они выглядели солиднее некуда – отточенные обводы, полная детализация, а файл с названием «синтез-дамп» говорил сам за себя. Его одного вполне достаточно для запуска полноценного производственного цикла на любом крупном предприятии. Неужели подобный труд, да ещё и конструкторов, построивших «Ломоносов», остался невостребованным?

Мой собеседник вдруг как бы утратил интерес к беседе, но последнее разъяснение дал.

– Сам разберись, не маленький. Хочешь заниматься кораблём, так лучше тебя самого никто не сделает. Инструменты имеются, научишься. Если все варианты переберёшь, а ничего не выйдет, приходи – будем творить вместе.

И я ушёл. Вежливо поблагодарив за науку. Добрался до ближайшего ложемента, после чего с нетерпением погрузился в недра виртуального конструирования.

Наверное, вы догадались, что было дальше. Мой мозг чуть не взорвался от обилия деталей, которые я сгоряча попытался удержать в готовой схеме. Не по уму оказалась ноша. Пришлось до времени прекратить насилие над мозгом, дав зарок разобраться с проблемой позже. Наскоком тут точно ничего решить не получится.

А вот времени для детальной работы над переданными материалами как раз и не хватило. И так я спал по паре часов в день и периодически получал втык от сестрёнки за самоедство. Но идею всё равно до конца доведу, быть может, не на корабле, а в Академии, где не нужно будет экономить активную массу и вычислительные ресурсы. Пусть так, потерплю. Интерес уже загорелся, пусть тлеет до поры.

В последний день перед предполагаемым выходом в нормальное пространство всем предоставили день отдыха, а на следующее утро удар колокола возвестил о получасовой готовности к переходу.

Сразу объявили жёлтую тревогу. Весь персонал торопился занять свои места, инженеры проводили последние подготовительные процедуры, появляясь и исчезая в недрах транспортной системы крейсера с непостижимой скоростью. Иллана наверняка в своём медицинском отсеке по десятому разу перебирает препараты и инструменты.

Все малые корабли заняли стартовые позиции, состав лётной группы удобно устроился в кабинах штурмовиков и готовился первым ощутить на себе вкус неисследованного пространства. Все при деле. Стажёрам же оставалось изматывающее нервы ожидание и наблюдение за действиями тактической группы, координирующей работу пилотов в пространстве.

Лёгкое головокружение заставляет на миг прикрыть глаза. Вышли. Если всё пройдёт по плану, то вскоре по полу пробежит едва ощутимая дрожь, означающая отстрел беспилотных тактических модулей с примыкающих к ангару стартовых комплексов.

Метрового диаметра шары веером разлетятся во все стороны, окружив «Ломоносов» сплошным сенсорным полем, в границах которого не останется ничего неизвестного и тем более опасного для корабля. Маленькие аппараты будут глазами крейсера, его авангардом и первой линией обороны на непредвиденный случай. Сам «Ломоносов» тем временем окутается многослойной системой полевой защиты, готовый в случае любой опасности ответить шквалом огня.

Когда безопасная зона достигнет заданного размера, волной растечётся в стороны активное броневое покрытие, открывая «терминусам» путь к свободе. Штурмовики стартуют, заключив корабль в правильный тетраэдр эскорта, и вся космическая группировка выдвинется к цели экспедиции, тщательно ощупывая пространство гравитационными импульсами.

Но крейсер молчал, подвешенный где-то в бескрайней пустоте меж звёзд и планет, тихий и незаметный. Проходили секунды, минуты, а команда на запуск не поступала. Я попробовал вызвать внешний экран, чтобы хоть через полупрозрачную неосязаемую поверхность увидеть окружающее нас пустое пространство с незнакомым рисунком созвездий, но доступ к обзорному модулю был ограничен протоколом безопасности.

Как разряд тока по напряжённым нервам ударил двойной колокольный звон. Я вновь ощутил головокружение, стало ясно, что «Ломоносов» экстренно ушёл в гиперпространство.

– И что это было? – почему-то шёпотом поинтересовался я у ребят, не решавшихся нарушить тишину в помещении.

– Экстренный старт. Набрали энергии и снова в прыжок. Такое ощущение, что используется протокол отрыва от вражеского преследования. Если так, то можете быть совершенно уверены – никакой спокойной археологией от нашей экспедиции даже не пахнет.

– А чем пахнет? – поинтересовалась Марина.

Девушка принюхалась, хихикнула и с хрустом вытянула вперёд руки, разминаясь после напряжения последних минут.

– Скорее всего, исследовательский зонд обнаружил очередную тайну, ради которой срочно подготовили экспедицию. Чего гадать, прилетим и посмотрим, пойдём лучше к нашим, вон они вылезают после отбоя.

Но пилоты были информированы не лучше. Делясь предположениями, мы стояли на одной из посадочных площадок. Во время дискуссии родилось два предположения – запутывание кого-то, предположительно севшего нам на хвост, либо внезапная угроза, заставившая корабль отступить. И та и другая гипотеза вполне имели право на существование, но отсутствие информации превращало умозаключения в банальные домыслы.

– Вась, попробуешь выяснить, что к чему? – предложил лейтенант Щербаков, напарник Мишки. – Ты со своим Колобком в научном секторе чуть ли не живёшь, уж они точно знают, что да как.

Идея была горячо поддержана окружающими, меня благословили на добычу жизненно важной информации и разве что не пинком выдворили из ангара. В добрый путь, называется.

Ладно, отчего бы не сходить. Тем более уже второй день мой разбойник прохлаждается в компании профессора Весенина и его коллег, которые обеспечивают летучий комок наглости подходящим питанием в обмен на какие-то опыты. Купили, можно сказать, за еду. И ведь всё понимает, мелкий, только притворяется глухим и немым. Гадёныш, одним словом.

На территории лаборатории меня действительно прекрасно знали, многие здоровались, я отвечал на все приветствия и, лавируя по коридорам научного сектора, старался никого не сбить с ног (учёные отчего-то любят бегать, как будто у них свербит). Вот и «моя» дверь.

Всё, как и предполагалось. Мерцающий шарик блаженно висит посреди комнаты, нежась в сиянии энергосферы, а установленное вокруг в три наката научно-исследовательское оборудование усердно жужжит, изучая этот наглый комок плазмы. Думаете, он ко мне рванулся сразу, как увидел? Щаз, аж споткнулся. Висит и в ус не дует (хотя ни спотыкаться, ни дуть ему вроде бы нечем).

Четыре кресла вирта, ранее стоявшие рядом с дверью, теперь размножились до шести. По крайней мере, одно было не занято, и я тотчас же в него запрыгнул, подключившись к конференции, здрасьте.

– О, Василий, привет! – это профессор соизволил меня заметить, наконец. – Ты чего пришёл? А то подожди чуток, эксперимент закончим и поговорим.

Знаем мы эти «чуток» – где один, там и второй, пока пациент спокойный и не дёргается. Тут на несколько часов может затянуться.

– Я поговорить с вами хотел, профессор.

– Хорошо, – Пётр Сергеевич отдал несколько указаний и вышел из виртуального пространства.

– Ого, уже утро! Мы же скоро прилетаем, – произнёс он, выпив бокал стимулятора и обратив внимание на часы.

– Ну… вообще-то уже вышли.

– Да? – он с сомнением посмотрел на меня, затем открыл голоэкран, рассмотрел какой-то график и снова перевёл взгляд в мою сторону, – а вот приборы мне подсказывают, что мы не в трехмерном пространстве, а в гипере.

– Вот это я и хотел выяснить, мы на пятнадцать минут вынырнули и теперь летим куда-то. Ребята волнуются, никто ничего не знает, вот и пришёл поинтересоваться, что к чему.

– Я в том же положении, молодой человек, но это можно поправить.

Он включил экран и вызвал капитана. Голова профессора окуталась полем подавления, скрыв от чужих глаз и ушей разговор. Вернулся профессор крайне раздражённым.

– Нет, вы посмотрите на это. «Секретная миссия! Уровень доступа ограничен!». – Глаза руководителя научной секции сверкали от ярости. – Как будто они по прилёту сами будут заниматься изысканиями. Ну, я вам покажу, бюрократы военизированные! Василий, за мной.

Весенин сорвался с места, и даже я еле успевал за стремительной походкой учёного, двигающегося по коридорам сектора наподобие тарана. Таким образом, мы почти бегом спустились на один ярус и очутились в помещении, уставленном под самый потолок приборами различного назначения. В комнате присутствовали трое молодых людей, они как раз завтракали и что-то весело обсуждали. При виде начальника все трое подскочили, но тут же снова уселись на удобный диванчик, повинуясь успокаивающему жесту профессора.

– Людочка, будьте любезны, выведите динамику пространственных возмущений, график энергопотребления за последний час и векторный анализ двух последних переходов.

– Да, Пётр Сергеевич, одну минуточку.

Девушка поставила чашку, стряхнула крошки с пальцев и вызвала голоэкран, по которому поползли непонятные таблицы и графики, буквально сразу преобразованные в ряд строчек формул и короткое пояснение. Когда мельтешение закончилось, экран плавно перетёк к профессору, развернувшему поверхность шире и углубившемуся в изучение данных.

– Отлично, теперь нужен расчет с привязкой к координатной сетке и пространственной карте, – не прекращая возиться с символьной таблицей, проговорил учёный.

Нашему взору предстала трёхмерная модель космического пространства. Зелёной стрелкой был обозначен «Ломоносов», удалявшийся от яркой точки звезды. Экран укрупнился, деталей стало больше, над звездой появилось буквенно-цифровое обозначение.

– Итак, – начал объяснять учёный. – Мы в трёхстах световых годах от метрополии. Сектор не исследован, но по последним данным с зондов ничего интересного тут быть не должно, кроме одного объекта искусственного происхождения на второй планете покинутой нами системы. Древние развалины, возрастом более восьми тысяч лет, точнее сказать затрудняюсь. Архитектурные особенности соответствуют первобытным строениям корн. Планета не кислородного типа, никому не интересная и бесполезная.

– Но это не наша цель, так получается?

– Верно. Летим мы вот сюда, – профессор ткнул пальцем в карту, и над одной белой звёздочкой зажёгся голубой ореол. – Но эта звезда не сформировала планет в процессе развития и практического интереса представлять не может. Опять же мы близко к зоне интересов корн, и они наверняка тут всё исходили вдоль и поперёк. Неясно. Ладно, скоро всё узнаем, лететь осталось не более двух суток, да и энергии у нас маловато для дальнего скачка. Так что, Вась, передавай своим коллегам, что через сорок восемь часов будем на месте.

Я поблагодарил профессора и помчался к своим. Колобок, кстати, освободился и в кои-то веки решил составить мне компанию, устроившись на привычном месте за плечом.

Передав слова профессора, я слегка позавтракал и отправился к десантникам на тренировки, которые уже начали мне нравиться, несмотря на всю сложность. Вот, кстати, кто был полностью спокоен, так это пехота. Никаких разговоров – кто, куда летит, сколько прыжков делает. Отдадут команду – будут работать, не отдадут – занимаются каждый своими делами и никаких споров и антинаучных гипотез. Мне бы так.

Два часа разминки, небольшой спарринг, душ. Поделился новостями и бегом назад. По пути к лётной палубе связался с Илланой, спросил, как у неё дела. Оказалось, что она только проснулась, поскольку не её вахта, и завтракала. Вот же есть у человека возможность спать до одиннадцати, везёт.

Дальше всё пошло кувырком.

Прогноз профессора Весенина о выходе из гипера через сутки не оправдался, причём самым неприятным образом. Коридоры крейсера наполнились истошными сполохами боевой тревоги. Экипаж экстренно начал занимать свои места.

Поскольку до предполагаемого времени выхода в нормальное пространство, о котором я сообщил командиру, оставалась уйма времени, начальство, видать, решило, преподать стажёрам ещё один урок.

Если честно, то первой же мыслью было – опять учебная. И по времени подходило – с момента перехода прошло семь часов, наше внимание притупилось, и как поведут себя стажёры в условиях боевой красной тревоги – вопрос. Но меня не проведёшь – с кем можно воевать в гипере, когда до выхода больше суток.

Тренировка так тренировка. Бегу в ангар, облачаюсь в костюм и вскоре попадаю в кабину, где выполняю навсегда вбитую в подкорку последовательность действий. Включаюсь в вирт, перевожу корабль в автономный предбоевой режим, тест систем – зелёный, полная готовность. Только успел занять место, как заметил Колобка, незаметно пристроившегося у меня за плечом. Предчувствие кольнуло, но я не обратил на это особого внимания, посчитав очередным желанием моего друга пошалить. В любом случае колпак кабины уже успел захлопнуться и успел зарасти броневым покрытием, так что гнать мелкого поздно, ну и ладно, пусть сидит, лишь бы не мешал.

Лёгкая вибрация, толчок направляющего захвата и створ надвигается, заполняя всё пространство вокруг. Тоннель осветился четырёхполосной иллюминацией предстартового комплекса, и «терминус» вплыл в глубину стартового отсека. Зажглись обозначения низкого внешнего давления – поле отсечения закрыло доступ в ангар, и воздух всасывался в накопители. Остаётся немного посидеть и подождать, пока не закончится тревога.

– Экипажу готовность к переходу одна минута.

Голос корабельного интеллекта проникает в каждую точку крейсера. Я расслабленно сижу в кресле, а сознание стремительно скользит по диаграммам состояния штурмовика – просто на всякий случай.

Голосу я, естественно, не поверил. Какой может быть переход, когда мы на гипертрассе. Ни одного успешного выхода с неё посредине пути не было зафиксировано – корабли просто исчезали, растворяясь где-то на грани мира нашего и математической абстракции, принявшей образ кольца зоны перехода. Так что будем сидеть и наслаждаться тишиной и споко… твою мать!

Лёгкая дезориентация возвестила об успешном переходе. Я ещё не успел осознать, что жив, и порадоваться этому, как ожил тактический канал.

– Тактик – Альтаиру. Старту под вторым номером сорок секунд. Позиция тета-4.

– Принято, Тактик.

Я – ведомый, наше место в задней части охранного многоугольника. Дрожь известила об отстреле беспилотных зондов, тридцать секунд. Это получается как, всё взаправду, что ли? Ну, нихрена ж себе шуточки у командира.

Сектор Кардиан. Пространство единения Корн

Синклит шестерых – Первому координатору третьей цирады Кардиан.

Согласно сведениям объёмного анализа, в вашем секторе зафиксирована активность расы людей в границах зоны приоритета два. Ввиду высокой вероятности взаимопроникновения технологий, принято решение уничтожить зону.

Временно цираде под вашим контролем присваивается статус призмы. Для усиления призмы направляется флагман экспериментального флота, линкор» Заратог». Применение всех его возможностей санкционировано синклитом Шестерых.

Глава 5

Предчувствие в кои-то веки решило взять выходной и на вызовы не реагировало. Не слишком характерно для моего разговорчивого внутреннего голоса, обычно верещавшего о грядущих неприятностях не хуже какой-нибудь земной обезьяны. Хотя кто сказал, что нам что-то угрожает? Не исключено, что всему виной была тоскливая обстановка за бортом крейсера.

Мы с напарником за несколько секунд успели занять места в общем построении, после чего получили возможность нормально осмотреться. Поверхность виртуальной кабины растаяла, информационные экраны и многочисленные панели глифов сложились в узкие полоски, открыв моему взору бесконечность ничто. Ни малейшего признака планет, солнц, на грависканере отображались лишь корабли ордера. Даже звёзды – извечные дети вселенной, чьи синеватые блики повсеместно мерцают на экранах, маня и затягивая в бесконечность, даже они практически не видны. Встаёт законный вопрос: как же мы вышли из гипера? И где?

В принципе, переход можно осуществить где угодно, но есть одна совершенно необходимая для этого действа деталь – гравитация. Энергия, требуемая для открытия перехода, прямо пропорциональна напряжению внешнего гравиполя. То есть вблизи планеты, где сила тяжести высока, портал просто разорвёт от перепада силовых линий, если же гравитация отсутствует вовсе, то и энергия, требуемая для перехода, стремится к бесконечности. Для манёвра отводится весьма ограниченная область граничного слоя, расположенного в нескольких астрономических единицах от звезды и на расстоянии как минимум в миллион километров от более-менее массивных планет.

Кстати, если хорошо прицелиться, можно выпасть невдалеке от газового гиганта, но вот в чём загвоздка: место, в котором мы сейчас пребывали, было лишено даже следов материи. Тем не менее, поле тяготения, достаточное для открытия переходного тоннеля в этой области пространства, существовало, как будто кто-то изменил параметры гравитации в объёме нескольких световых секунд, создав приводной маяк для выхода, а заодно обеспечив его неисчерпаемым источником энергии.

Я поёжился. Фокусы с изменением статичных законов четырёхмерного пространства относились к пятому уровню энергетического воздействия на континуум, и связываться с кем-то, способным решить такую задачу, могло стать изощрённой формой самоубийства. В смысле, не ясно, что из тебя сделают, и можно ли это будет увидеть и потрогать. Изуродуют как бог ту самую черепаху.

К сожалению, область обзора весьма качественно ограничена. Всем пилотам был отдан приказ находиться в режиме пассивного наблюдения, то есть применять сеть активных сканеров я не мог. А жаль, очень хотелось бы знать, в какую дыру нас занесло.

Закончив сканирование зоны непосредственного окружения, крейсер пришел в движение. Нам оставалось лишь последовать за ним, строго соблюдая установленную дистанцию. Стало скучно. Сидишь в кабине, на многие километры, да какие там километры, световые годы, нет ничего крупнее песчинки. Холодный свет далёких звёзд беспрепятственно пронзает пустоту, безучастный ко всем проблемам комков белка, заточённых в утлые скорлупки брони. Он абсолютно свободен в своём стремительном беге, он смеётся над нашими потугами казаться хозяевами природы. А ведь он прав, и… Так, что-то меня на философию потянуло. Дурею, наверное, пора прекращать фигнёй страдать, тем более света далёких звёзд здесь как раз и нет. Выключили за ненадобностью, не иначе.

Я свернул внешний обзор, вновь оказавшись в кабине управления штурмовиком, и начал повторное тестирование систем. Попутно задал компьютеру программу расчета энергии, необходимой для создания гравитационной аномалии. Так увлёкся, что чуть не пропустил переданную всем команду стоп.

Двигатели отключились, и ордер завис в пустоте, летя вперёд по инерции. Минут двадцать ничего не происходило, но любому ожиданию рано или поздно приходит конец. «Ломоносов» ожил и начал транслировать телеметрию со своей сети спутников. Экран видимой области разом расширился на несколько порядков, и в ста сорока тысячах километров прямо по курсу появилась жёлтая точка, помеченная знаком оранжевой трёхлучевой звезды.

Я перебрал в памяти реестр кодовых обозначений и вздрогнул. Не может быть! Хотя отчего не может, очень даже может – вот оно, это самое «не может», перед нами висит.

– База – Грому, – голос тактика знаком, немного дрожит, никак это Марине дали порулить. – Произвести облёт цели по периметру в режиме активного сканирования и возвратиться на точку. Удаление от объекта одна тысяча.

– Принято, База. Альтаир, дальность двадцать, фронтальный ордер, – мой напарник произнёс это без лишних эмоций, но я точно знал, что он очень доволен. – Слетаем, посмотрим.

Трёхлучевая звезда. Любой поисковик руку отдаст, чтобы хоть раз увидеть этот маленький символ на своём экране. И гордиться будет всю жизнь. Ещё бы, ведь обозначает эта звёздочка, что перед нами находится корабль иной расы, доселе неизвестной человечеству. Первый контакт. А нам с напарником выпала честь первым взглянуть на неведомого гостя.

Разгон шесть минут, затем микропрыжок с изменением вектора скорости и мы рядом с незнакомцем. Самое важное теперь – определить статус этого, хм, а кстати, это вообще что? Рассмотреть его с такого расстояния не представляется возможным – картинка чернее ночи, образ плывёт и размазывается, как будто неизвестный использует оптическую маскировку. Но «Ломоносов» уже передал объёмный силуэт громадины, полученный с гравитационных сканеров.

Вот же построили так построили. В длину почти девять километров, корпус выполнен по совершенно незнакомой технологии. Его форма и в кошмарном сне не приснилась бы инженерам-людям: перекрученная спираль с торчащими из глубины иглами, какие-то асимметричные сплетения более мелких конструкций накладывались, пересекались и совмещались с другими непостижимым образом. Форма, если честно, напоминает груду металлолома, вышедшего из-под пресса. То-то смеху будет, если мы действительно обнаружили космическую свалку, мне на такие места везёт. О! А не для того ли меня с собой взяли, как великого специалиста по местам складирования высокотехнологических отходов цивилизации. А что, шутка в стиле майора.

С другой стороны, первобытные дикари неплохо бы разжились оружием на современной мусорной куче. Хотя нет, не верится, что интеллект «Ломоносова» способен ошибиться в предварительной оценке объекта, особенно учитывая имеющиеся данные от разведмодуля.

Мы достигаем заданного расстояния, плавно расходимся в стороны, чтобы охватить большую площадь, и запускаем бортовой комплекс активных сканеров. Скорость штурмовиков небольшая, Нам предстоит сделать вокруг чужой машины три оборота в разных плоскостях, а это займёт примерно двадцать минут. Активные сенсоры с такого расстояния вполне способны считать самые мелкие детали корпуса, постепенно выстраивая слитную картину монстра. Кстати, интересно только зачем именно нас послали, ведь беспилотники могут подойти ближе и набор оборудования на борту несут посолиднее, чем на «терминусе». Может быть, командиры считают, что живые люди вернее почувствуют намерения чужака? Лестно, конечно, но как-то притянуто за уши.

Первые два круга прошли как на параде – трасса просчитана, знай себе – наблюдай за точкой ведущего и плюй в потолок. Полёт проходил в темпе три, как положено в случае контакта с потенциально опасной целью, так что двадцать минут растягиваются почти в час субъективного времени.

Вот «терминусы» пошли на третий круг, завершающий. Какая тут романтика, два часа времени убить на три поворота и одну спираль, эх, где-то наша гильдия, где штурмовые рейды на планеты врага, где, я вас спрашиваю? Впрочем, чего я ещё ожидал, сплошных сражений и безумных атак?

В это время меня кольнуло предчувствие. Резко кольнуло, но не слишком сильно, давая понять, что ждут меня неприятности не смертельные, но и стоять на месте не стоит. Сердце сбилось с ровного такта, а организм, не дожидаясь команд, самостоятельно перешёл в просветлённое состояние, разом выкинув всю дурь из головы.

Взвинчиваю восприятие до десяти единиц, одновременно выполняю манёвр уклонения и активируя сигнальный глиф «под огнём».

Загорается знак схода с трассы – импульс двигателей нарушает размеренную работу направленных сенсоров, и они отключаются. Выполняя заранее заготовленный набор команд, компьютер высвобождает энергию, задействует контрмеры и силовую защиту на полную мощность, перейдя на режим боевого противодействия. Одновременно расходятся в стороны прикрывающие орудия и ракетные боксы слои брони.

Всё? Нет, новый укол опасности – манёвр вправо. Комплекс сканеров лихорадочно обшаривает пространство, отстреливаются дополнительные сенсорные буи, но на всех экранах лишь пустота и притворившаяся мёртвой и безжизненной туша инопланетного корабля, висящая в нескольких сотнях километров от нас.

Следует экстренный вызов от напарника и с крейсера. Ведущий тоже маневрирует, уклоняясь от атак неведомого противника, пока успешно.

– Тактик – Грому, почему сошли с курса, доложить ситуацию! – Мы бы ещё знали сами, что у нас тут происходит – пространство чистое, никаких активных меток.

– Внимание, Тактик, находимся под огнём. Тип воздействия не фиксируется сенсорами, необходим прямой канал к Умнику для оперативной обработки телеметрии.

– Гром, ИИ уже работает. Выходите из зоны атаки и возвращайтесь.

– Принял.

Самое плохое, что мы находимся как раз на противоположной стороне орбиты вокруг этой туши. Чтобы выйти из-под обстрела и добраться до «Ломоносова», требуется обойти полкорпуса незнакомца. Приближаться мы не решаемся, неизвестно какие сюрпризы могут ударить по нам с близкого расстояния, да и маневрировать на скорости перпендикулярно биссектрисе стрельбы неизвестного орудия выгоднее. Ничего не остаётся, как продолжать полёт по примерно той же траектории, что была прописана в полётном задании.

В это время в моего напарника попали, если так можно сказать. Никаких видимых эффектов, полный ноль по сканерам, но мощность щита уклоняющегося из стороны в сторону штурмовика упала на десять процентов и начала медленно восстанавливаться. Да что происходит-то? А если…

Мне вспоминается глава из учебника энергофизики, которым я пользовался на Тени при моделировании новых типов защиты. Точно, что ещё может не давать отклика при активном сканировании? То, что поглощает энергию импульсов – антиэнергия, или по-другому – энтропия, хаос. Кто-то весьма технично пулял в нас этими самыми антизарядами, наплевав на невозможность подобного в этой вселенной.

Впрочем, если этот кто-то имеет отношение к созданию гравитационной аномалии, у нас могут появиться весьма крутые проблемы.

Вот и в меня прилетело – плотность огня растёт. Я активирую глиф и включаю сияние – внешнее поле рассеивает подаваемое на него излучение индуктора и поверхность защиты превращается в миниатюрную звезду.

– Компьютер, визуальный анализ векторов атаки.

– Цель обнаружена, – спустя миг выдает бортовой комп.

В тот же миг становятся различимы синтезируемые трассы выстрелов, двигающиеся в нашу сторону из двух точек на поверхности чужого корабля. Скорость семь тысяч километров в секунду, частота триста сорок. Компьютер видит траекторию огня с трёхсот километров, так что даже ускорения не требуется, штурмовик сам уходит от фиксируемых атак. Ну, я вас сейчас приголублю, неизвестные, дорогие инопланетяне.

Передаю данные Грому, одновременно выпустив шесть «игл» и «сай» по цели. Ракеты принимают построение прорыва и устремляются в сторону ведущего огонь орудия, бешено меняя траекторию.

– Восемь секунд до цели, обнаружена цель два, – объявляет компьютер.

Осталось дожить, щит уже на семидесяти процентах мощности, а ведь с момента нападения прошло едва ли десять реальных секунд.

– Режим подрыва. Группа один – «шар», «сай» – «конус», последовательное распределение меток.

Вспыхивает новая звезда, мой напарник начинает сиять так же, как я. На основе данных из двух перекрёстных источников «терминусы» получают точное целеуказание, и в бой вступает система непосредственной обороны.

Концентрированные лучи света бесшумными вспышками бьют в сторону корабля противника, и точки неизвестных зарядов начинают исчезать, сбиваемые зенитными системами, становится легче. Умник анализирует данные эффективности, и вот уже три излучателя переходят на алгоритм «спираль», начав чертить в пространстве узкий конус, рассеивающий странные заряды. Убедившись в относительной безопасности ситуации, перевожу дух.

Тем временем ударные ракеты достигают точки подрыва. Поняв, что вражеские системы противоракетной обороны не действуют, строй сияющих игл ломается и выстраивается в длинную линию.

Вспышка первого взрыва, и сразу на броне чужака вспухает чёрный пузырь. Остальные ракеты ныряют внутрь, довершая разрушения, но «сай» успевает принять решение об уничтожении основной цели и, сменив инерционный вектор, устремляется ко второму орудию. На этот раз видимые эффекты гораздо ярче, видны обломки, разлетающиеся во все стороны изнутри нового шара тьмы, образовавшегося на месте инопланетного боевого комплекса. Обе полусферы растут, поглощая пространство вокруг, соприкасаются друг с другом и начинают исчезать. Вместо целей чуткие приборы штурмовика обнаруживают две дыры в корпусе иноземного дредноута, впрочем, в сравнении с размером корабля повреждения малозначительны. Видимых следов активной регенерации корпуса чуткие приборы не улавливают, и слава святым, не хватало, чтобы этот монстр самовосстанавливался.

Иных претензий к нам вроде бы не имеется. Предчувствие, удовлетворённое проделанной работой, ложится спать, а наша пара перестраивается и, обойдя по дуге недружелюбного чужака, устремляется в сторону «Ломоносова».

Сергей, мой напарник, после приземления оставляет машину на попечение техников и куда-то спешно уходит, видимо на заседание оперативного штаба. Я разоблачаюсь, затем пересекаю лётную палубу и держу путь к себе в каюту. За пять минут ничего не случится, а принять душ после такой встряски просто необходимо, да и переодеться хочется, спасу нет. Всё тело чешется то тут, то там, скорее бы под горячую воду. А напарник пусть поведает душещипательную историю про первый контакт с неизвестной цивилизацией. Надеюсь, я не войду в историю, как Питер Клаверик, первым открывший огонь по принскому космолёту, сочтя сканирующий луч за атаку. Очень бы не хотелось такой славы.

Колобок занимает излюбленный «насест», созданный умельцами технической службы и лаборантами профессора Весенина. Узкая пластина из металлопласта содержит матрицу, которая преобразует энергию корабельной сети в удобную для моего малыша. Теперь он старается большую часть времени проводить в уютной фиолетовой сфере – ест и спит. Куда там котам, даже они не умели делать и то и другое одновременно, а этот сибарит ещё как может. Стоит отдать должное, меня он сопровождает, стоит только позвать.

Быстро привожу себя в порядок и спешу на разбор полёта – вызывают. Я пересекаю ангар, захожу в тактический центр, занимаю кресло и уже в вирте приветствую двух учёных и помощника командира.

– Поскольку мы все в сборе, давайте приступать, – объявляет Антонина Сергеевна.

Виртуальная комната на этот раз имела вид весьма строгий – только рабочий круглый стол, стулья вокруг него и ничего больше, наверное, чтобы не отвлекаться. Людей в помещении, по ходу дела, добавилось.

– Командир корабля ведёт параллельно совещание со старшим командным составом, мы с вами будем обсуждать ту же самую проблему, а позже сравним выводы. Стажёр Ежов, опишите ситуацию, возникшую во время проведения миссии с момента выхода на орбиту вокруг корабля чужих.

Я подробно доложил присутствующим о совершённом вылете. Все показания компьютера уже давно просмотрены, теперь наибольший интерес вызвали именно наши с напарником интуитивные действия. Я объяснил и свою догадку по поводу антиэнергии, причину применения ракетного вооружения, которая была сочтена весьма убедительной и полностью одобрена.

После слово взял доктор Марков, разбирающийся в вопросе теории энергий, как бог.

– Умник полностью подтверждает выводы стажёра, – он улыбнулся и кивнул мне, – действительно, корабли были атакованы заключёнными в нейтрализующее поле зарядами, которые способны поглощать энергетические потенциалы в нашем континууме. Эти частички несли довольно мощный заряд, и нам повезло, что пилоты обладают способностью уклоняться от подобных атак – результат удара антизаряда по неприкрытому защитой кораблю был бы весьма печален.

Продемонстрировав смоделированный компьютером распадающийся на части штурмовик, как будто истаивающий шлейфом дымной пыли, профессор поглядел на посмурневшие лица и продолжил:

– Засечь заряды возможно только в поле облучения, никак иначе. Мы сейчас работаем над задачей повышения эффективности системы распознавания, но результатов стоит ждать не ранее чем через несколько дней – мы не имеем возможности проводить опыты с этим видом энергии, вот если бы кто-то смог доставить нам действующую установку, – доктор выразительно посмотрел в сторону пилотов, щаз, разбежались.

– Вы считаете это возможным, профессор? – поинтересовался майор Шиботарёв.

– Отчего нет? – польщённый незаслуженной оговоркой, доктор продолжил: – Приблизившийся к кораблю автоматический сенсорный массив не был атакован, хотя удаление составило меньше ста километров. Можно послать совместную группу десанта и учёных, демонтировать одну установку и изучить её.

– Первый раз в автоматические аппараты тоже не стреляли, но стоило подойти к чужаку живым людям, как они были атакованы.

– Но при первых двух кругах огонь не вёлся, его открыли автоматы в носовой части и, заметьте, примерно из одного сектора. Это вполне может означать, что использовался экстренный запас энергии, недоступный в прочих частях судна.

Что учёные, что военные, как дети малые – им бы новую игрушку. Они запись-то смотрели всю?

– Доктор, а вы уверены, что притащить подобную установку на корабль безопасно? – поинтересовался я.

– Конечно, молодой человек, она же будет неактивна.

– А если что-то пойдёт не так, вы видели результат попадания ракет в орудийные комплексы? – я вызвал экран и продемонстрировал вспухающие из ниоткуда купола мрака, каждый диаметром в двести с лишним метров.

– Вы представляете, что останется от корабля в случае подобной реакции?

– Но вы же можете обнаружить не бортовое, а ручное оружие экипажа, – упрямо гнул свою линию профессор.

Если он имеется, экипаж этот. Ладно, на меня и так посматривают с неодобрением, буду лучше молчать себе в тряпочку.

Сразу после окончания заседания я отправился к сестре.

– Что, опять начудил, Васька? – поинтересовалась Иллана, уже осведомлённая не понять из каких источников о произошедшем во время вылета.

– Да я при чём? Стреляли – отвечал, работа такая.

– А ты никогда ни причём. Раздевайся и марш в сканер, после воздействия положен полный осмотр.

Опять, да что за наказание такое. Пришлось подчиниться, с сестрёнки станется насильно меня запихнуть в прибор, если начну упираться.

– Здоров, как бык, – спустя четверть часа вздыхает Иля с такими интонациями, как будто её это страшно огорчает, – иди уже, чучело, и впредь давай без геройства.

Целую сестру в щёку (если к ней периодически не подлизываться, Иля расстраивается, а выведенная из равновесия Иллана сродни ядерной бомбе) и выхожу из медицинского отсека. Можно подумать, я сам ищу приключений. Они как будто сами меня находят и становятся в очередь на свидание, периодически входя не по одному за раз, а все вместе, толпой. Конечно, скучно без них, но меру тоже нужно знать.

Марина отлавливает меня у входа в медицинский сектор. Похоже, девушка не знает, куда себя деть. Наверняка после начала заварушки её отстранили от управления, а когда всё кончилось, отправили восстанавливаться.

– Рассказывай, – девушка пристраивается рядом, на лице неуёмное любопытство.

Пытаюсь отговориться тем же, что сказал сестре, но не тут-то было. Это Илю подробности полётов мало интересуют – живым вернулся и ладно. С Мариной такое не прокатит, она сама пилот и сейчас наверняка жутко хочет знать, что там произошло на самом деле.

– Ну ладно, ладно, расскажу, только давай в столовую зайдём сначала, а то я опять голодный.

– Проглот несчастный, – Марина не возражает, пристраивается рядом и сама берёт меня под руку.

– Отчего же несчастный, вполне счастливый, – мы подходим к ближайшей арке транспортной системы и ныряем внутрь.

– И болтун вдобавок, – слышу я уже на той стороне.

В столовой, заказав комплексный обед, мы пристраиваемся за любимым столиком. Там, поглощая еду, вываливаю на Марину всю историю, включая подробное её обсуждение на совещании.

– Думаешь, профессор прав?

Да уж. Обнаружить новую расу, и вдруг оказывается, что корабль несколько тысячелетий как мёртв, а те крохи энергии, что нам продемонстрировали, – лишь автономная система защиты, никакого отношения к живым создателям гиганта не имеющая. Вот ведь обидно будет.

Вспоминаю ещё раз свои ощущения в полёте. Лёгкая скука, приборные экраны, толчок опасности, холодный взгляд перед этим, иглой пронзивший меня за миг до попадания. Стоп.

За всей поднявшейся кутерьмой у меня не было времени на анализ произошедшего, но сейчас я могу поклясться, что именно чужой, оценивающий взгляд и вынудил меня начать маневрировать. Огонь был открыт чуть позже.

Ещё на «Колобке», во время экспериментов с новыми возможностями организма, я научился ощущать направленный на меня поток внимания и даже частично определять его эмоциональную окраску. Получается, что на корабле всё же есть кто-то или что-то, обладающее ментальным полем достаточной интенсивности, чтобы я этот импульс уловил?

– Вась?

От Марины мои размышления не укрылись. От неё вообще трудновато что-нибудь утаить, поскольку девушка обладала прямо-таки колдовским талантом распознавать эмоции.

– Мне кажется, на нём есть живые существа, одно из них на меня посмотрело.

– Через тысячу километров? – ехидство в голосе Марины так и сквозит.

– Очень слабый и быстрый, но пронзительный взгляд. Я даже поначалу его за начало атаки посчитал. А вот сейчас точно уверен, что это был именно взгляд.

Вскоре к нам присоединился Мишка, вернувшийся со своего первого боевого вылета. Тут уж никаких вариантов и быть не может – огневой контакт имел место, поэтому вылету был присвоен боевой статус. Неплохая новость, кстати, поскольку он пойдёт в личное дело. Эх, жаль, Марине не свезло.

Мы ещё раз обсудили всё произошедшее, дождались, пока Мишка перекусит, после чего отправились обратно в ангар, чтобы обнаружить полное равнодушие экипажа к стажёрам. О нашем существовании все разом позабыли.

На вопрос, что теперь делать, Антонина Сергеевна посоветовала не путаться под ногами и отправляться хоть к десантникам, лишь бы в ближайшие часы нас в ангаре не было. Видать, капитан после совета выдал такую массу ценных указаний, что всем сразу стало не до возни с молодёжью – началась настоящая работа.

Вылеты нам более не грозили. По понятным причинам, кто же даст летать стажёрам поблизости от агрессивного гостя, намерения которого пока не ясны до конца. Уж как меня-то отправили в облёт этого монстра, не понимаю. Да и ладно, всё равно ближайшее время всё самое интересное будет связано с научным сектором, а меня там любят и отбрыкиваться не должны…

Ещё двое суток «Ломоносов» проводил изучение инопланетного гостя удалённо, используя весь арсенал бортового оборудования. Никаких инцидентов, по счастью, более не случилось, и после серии пилотируемых полётов вокруг гиганта штаб убедился в относительной безопасности исследуемого объекта и принял решение о проведении пробной высадки.

Я, конечно, тотчас предложил свою кандидатуру, но мне наотрез отказала наша строгая Антонина Сергеевна. Никакие доводы об опыте работы и обширных знаниях (ведь именно я обнаружил, чем именно в нас стреляли) не подействовали. Ну и ладно, посмотрим, что вы скажете, когда руководитель научной секции вопрос о моём посещении инопланетного корабля поднимет, уж кого-кого, а его я смогу уломать.

Что самое интересное, никого ни в чём убеждать и не пришлось. Все стажёры были включены в состав экспедиции решением капитана и профессора Весенина. Тут уже и сам командир лётной группы ничего не смог предпринять, дабы оставить на борту ретивую троицу. Ему вручили прямой приказ, приняли к сведению возражения и отправили нас, тихо повизгивавших от восторга, собираться в дорогу.

Для переброски людей и груза готовилась автономная платформа нашего ангара. Её спешно заполняли всем необходимым, попутно нагружая припасами и техникой два десантно-штурмовых бота, отправляющихся чуть раньше нас.

На тщательно изученной поверхности инопланетного корабля заранее обнаружили несколько точек входа, которые были предварительно классифицированы как входные люки. Один из таких проходов на наше счастье был открыт и располагался рядом с длинной, полукилометровой иглой чёрного пилона, совсем недалеко от орудийного комплекса чужих, ныне уничтоженного. Так что в случае чего можно было надеяться на резервный вариант проникновения внутрь.

Всего на подготовку и отдых ушло четыре часа, пока пехота собирала оборудование и экипировалась. Никаких приборов, кроме Колобка я с собой брать не собирался, а потому заранее занял удобное место внутри платформы и задремал.

Каюта капитана КДП «Ломоносов»

– Знаешь что, Сергей Всеволодович, это уже ни в какие рамки не лезет! Я могу понять желание обкатать стажёров в охранении, добро, им даже полезно. Но тащить их на потенциально враждебный корабль вместе с учёными, это как изволите понимать?

Лев Петрович, красный от возмущения, нависал над откинувшимся в кресле капитаном крейсера. Сам Сергей Всеволодович был предельно спокоен, молча внимая разбушевавшемуся подчинённому. Другой на его месте давно б нашёл возможность поставить на место главного пилота, но слишком многое связывало этих двоих, очень давно и хорошо знали они друг друга, чтобы личные отношения не мешали, а наоборот, способствовали эффективной работе в составе экипажа.

Спустя несколько минут пыл Давыдова иссяк вместе с доводами, скрывавшими на самом деле вопросы. Он некоторое время внимательно смотрел на собеседника, потом мягко опустился в кресло напротив. Капитан одним точным движением отправил через весь стол крохотный стаканчик, наполовину наполненный прозрачной, как слеза, жидкостью. Чуть помедлив, Лев Петрович взял в руку запотевшую стопку, посмотрел в неё, будто бы желая отыскать в глубине ответы на все вопросы, а потом глубоко вдохнул, опрокинул содержимое, глотнул, пропустил выдох, и сразу расслабился, откинувшись на спинку кресла.

– Расскажешь? – произнёс он уже совершенно другим голосом.

– Сразу бы так. Ничему тебя жизнь не учит, всё бы двери ломать.

Капитан побарабанил пальцами по столешнице, затем открыл экран, что-то вывел на него и жестом отправил светящийся прямоугольник через весь стол своему подчинённому.

– Наслаждайся.

Прошло несколько минут, за которые на столе появился чайный сервиз, початая бутылка водки исчезла, как будто её и не было, а по помещению поплыл ароматный и такой уютный аромат свежего черного чая.

Давыдов удивлённо хмыкал, глотая предоставленные сведения. Его лицо то становилось серьёзным, то казалось сияющим от едва сдерживаемого смеха. Вот он закончил, погасил экран и потёр виски пальцами рук.

– Может, ещё по стопочке? Чего-то я совсем не понимаю.

– Хватит. Не дай бог, медики узнают – будет нам на орехи. Чай пей, он полезнее.

– По вопросу досье всё ясно, но откуда такие рекомендации у УВР? Они что, успели побывать на объекте?

– Зонд, что-то с ним ещё произошло, помимо сказанного нам. Сам понимаешь, они флоту не подчиняются и информацией делятся, как им вздумается. Наши им отвечают полной взаимностью. Так что увы, ничем не могу помочь.

– Думаешь жахнет?

Капитан философски пожал плечами и сморщился.

– Кто его знает. Петренко я предупредил, он мужик тёртый. А по поводу неприятностей, нет, не думаю, что это будут именно они. Хотя в данной ситуации прогнозировать на полчаса вперёд и думать нечего. Поглядим, авось обойдётся. Но на всякий случай, Лев, ты своих всех снаряжай тяжёлыми, просто так, на всякий пожарный.

Два мужчины поглядели друг на друга, без слов всё поняли, и в каюте вновь повисла тишина – каждый задумался о своём.

Глава 6

Летим уже час и конца-краю этому «великолепному» (в огромных таких, ехидных кавычках) путешествию не видно. Просто издевательство какое-то над профессиональным (в скором будущем) боевым пилотом.

Я сижу в кресле центрального отсека платформы, наблюдаю за суетой. Помещение круглое, семи метров в диаметре. Дверей аж три штуки и постоянно кто-то заходит, бросает парочку фраз, возвращается в главный коридор, чтобы вновь появиться через другой проход. Сергей Всеволодович, заведующий лабораторией синтеза, попеременно спрашивает каждого (и ко мне подходил), куда упаковали запас активной массы и портативный калибровочный деиндуктор. Никто ничего не знает, доктор требует возвратиться на крейсер, его успокаивают, как могут.

Всё это от нервов. Я сам уже сгрыз один ноготь, пока волевым усилием не прекратил самоедство. Не у меня одного, кстати, мандраж. Нет, страх в глазах и жестах окружающих и близко не просматривается, с чего бы это. Но всё же… Представьте – вы оказываетесь в чужом доме, возможно не до конца возведённом, и вот же несчастье, вам до жути необходимо спуститься в подвал. Темень, хоть глаз выколи, капает откуда-то вода, слышится далёкий отзвук… Паутина чуткими ниточками оплетает лицо, заставив отплёвываться, а то и сам паук попадает под руку, сразу брезгливо отбрасывается подальше. Страшно? Да ни в коем случае, только не в нашем веке. Но древнее чувство, подспудное ощущение возможной опасности уже впрыскивает в кровь адреналин, и организм переходит на другой уровень, реагируя на самое обычное совершенно несвойственным ему образом.

Вот и с нами точно так же. За спинами могучий крейсер, готовый в считанные минуты прийти на выручку. Самое современное оборудование и системы обеспечения безопасности и комфортного существования окружает нас. Вооружённый десант уже создаёт островок безопасности, плацдарм, способный удержать практически любую опасность. И всё равно полёт в кажущуюся бесконечность вызывает в человеке смутные образы чего-то, канувшего в пучину веков давным-давно, но сохраняемого в каждом человеке на подсознательном уровне, в опыте сотен поколений предков.

На чём мы летим, стоит отдельного упоминания: термин летающая тарелка всем знаком? Да, да именно такая, как в древних хрониках двадцатого – двадцать первого веков. Круглой формы платформа, окаймлённая по периметру кольцом светящихся синим гравимагнитных ускорителей, увенчанная модульным куполом по центру. Предки бы нами точно гордились. Несколько портило общий вид намертво прикреплённое к поверхности оборудование, угловатыми ящиками уродовавшее аккуратные плавные контуры летательного аппарата. Но что делать, ведь отправлялись мы не на день-два, не станешь же за каждой мелочью позже летать на базовый корабль.

«Ломоносов» занял позицию в тридцати тысячах километрах от объекта исследований. С этого расстояния чуткая аппаратура крейсера позволяла наблюдать за группой высадки и окружающим пространством, и в случае чего прийти своим людям на помощь. Или уйти, бросив их в космосе, чтобы спасти всех остальных, либо донести до остального человечества весть о грозящей всем разумным опасности.

Мне кажется глупостью несусветной подобное положение, ведь можно подобраться ближе и иметь возможность прикрыть всю группу направленными полями, в считанные секунды забрать всех на борт, но проклятый протокол первого контакта этого не позволял ни при каких обстоятельствах. Кто его рожал, по всей видимости, о космосе имел представление смутное, порождённое виртуальными фильмами про буйство оргонцев, корн и прочих агрессивных представителях иных цивилизаций. Как будто в случае пробуждения этой громадины будет иметь значение в тридцати тысячах километрах от него находится корабль или в миллионе.

Десантная группа подала сигнал о прибытии. Командир отчитался об отсутствии изменений в состоянии чужака, выразил пожелание нашей калоше ползти быстрее, ибо на поверхности холодно и одиноко. Выдав столь необходимые сведения, десант прервал связь, поскольку им ещё предстояло завершить массу приготовлений к прибытию основной группы. Сейчас десантники наверняка приступили к организации локального периметра, установке контрольных меток и первичному осмотру зоны организации научного лагеря. Всем и так ясно, что нет там никого и меры безопасности лишь исполнение пунктов уставов и инструкций, но это ни в малой степени не отменяет их.

Наша задача в данном случае – пристыковаться, передать пехоте тяжёлое оборудование и узнать, наконец, зачем мы на самом деле были включены в состав экспедиции. Мы далеко не дурачки и прекрасно понимаем, что спрятать нас от пристального внимания заинтересованных лиц и организаций разведка могла сотней разных способов. Да ладно, стоило нас поселить на борту «Колобка» и все недоброжелатели могли смело вешаться рядами и колоннами. Хрен бы они туда пробрались просто так.

Всего на борту летающего блюдца одиннадцать человек – пилот, семеро сотрудников научной секции во главе с доктором Марковым, ну и нас трое в довесок. Несмотря на не слишком мирное начало экспедиции, настроение учёных приподнятое. Они радуются, как дети, даже в мыслях не представляя каких-нибудь иных, кроме чисто научных, сложностей.

Понять жрецов науки вполне можно. Одно дело найти пустой корпус, из которого толком ничего и не вытащишь, кроме состава обшивки. Совсем другое – обнаружить реально действующий боевой корабль, который лишён энергии и не ведёт против вас боевых действий. Хотя в нашем случае боевые действия имели место, но как-то несерьёзно.

Прошло ещё двадцать минут. Беготня, как и предполагалось, улеглась. Пока платформа не спеша приближалась к цели, внутри отсека началась бурная дискуссия о ксенобиологических особенностях расы создателей звездолёта. Учёные удобно устроились в глубоких креслах, созданных компьютером, и не спеша обсасывали теорию антиэнергии в разрезе эффективности практического применения. Всё сводилось к стандартному выводу – обнаружена новая панацея, святой Грааль, скачок развития человечества и так далее.

Теоретизировали мудрецы в весьма колоритной обстановке. На низеньком столике стояла целая канистра с красным вином, вокруг которой аппетитно выстроились тарелочки с деликатесами. Умеют люди устроиться. Откуда они только взяли на борту вареники с клубникой, скажите на милость? Пахло так, что можно было утопиться в слюнях, впрочем, героического воздержания от нас требовали только до того, как всё это великолепие оказалось на столе (я успел схлопотать по загривку от Марины за попытку стянуть солёный огурчик).

В самой дискуссии мы принять участие возможности не имели по причине полной некомпетентности. Обилие научных терминов, кажущихся с первого взгляда смутно знакомыми, но никаким образом не складывающиеся в поддающиеся осмыслению нашими убогими мозгами фразы, даже у меня вызывало перегрузку извилин. Мы как могли компенсировали эту неприятность плотной закуской, но быстро осоловели от еды и затосковали. Марина так вообще налопалась и уснула под размеренное бормотание доктора Хомичи о минус квантах, их взаимодействии с первичной энергией и нулевых полях. Мишка толкнул меня локтем:

– Вась, пошли отсюда, а то мой мозг готов покинуть сие ученое заседание самостоятельно. Учти, он настолько жаждет это сделать, что вот-вот оставит тело. Авось оно пригодится нашим профессорам для опытов.

– Нафига ты им сдался, – искренне подивился я, – вот летающий сам по себе мозг вполне заинтересует Весенина. Он спешно примчится с огромным сачком и будет тебя подманивать на живца.

Посмеялись. Мишка прав, пора и честь знать, а то не ровён час и нас в диспут вовлекут, до самой посадки не освободимся.

Извинились, мы быстро наложили полную тарелку всякой всячины, стянули литр сока и смылись к пилоту, который наверняка тоже был не прочь перекусить. Протолкавшись по коридору, заваленному всяким научным хламом так, что можно было ноги поломать, а местами протискиваться приходилось втянув живот, мы с трудом не растеряв съестное, добрались до рубки, где осчастливили Николая – пилота этого круглого недоразумения.

Я нырнул в вирт, приняв вахту, а ребята решили подзакусить ещё (по всей видимости, в их планах была реализация странного желания стать толстыми и красивыми). Принцип управления летающей тарелки ничем не отличался от обычного грузовика, которые мне доводилось пилотировать ещё при жизни на Сангории, так что остаток пути я был хоть чем-то занят. Да и оставалось лететь всего ничего – полчасика.

За пять минут до точки цели вновь вышел на связь десант и сочный бас капитана Петренко, настоящего раритета даже в неординарной среде своих сослуживцев, доложил, что периметр под контролем, затем выдал координаты посадки и пожелал не промахнуться, как обычно. Вот специально сяду ему на голову за подобные шуточки. Промахнуться, надо же такое ляпнуть.

Николай с Мишкой меня не беспокоили до самого приземления, созерцая редкую по красоте и таинственности картину выплывающего из глубины космоса черно-зелёного звездолёта. Компьютер ощупывал каждый уступ приближающейся поверхности чуткими щупальцами радаров, преобразовывая одному ему понятные отражения в удобный для восприятия световой поток.

Сначала вдали родилась искорка, она быстро приближалась, превращаясь в хаотические изгибы чуждых человеку форм. Скорость уменьшилась до нескольких сотен метров в секунду, и я силой мысли повёл транспорт по спирали вдоль черной иглы, пронзившей перекрученное тело инопланетного звездолёта и выплеснувшейся в космос на полтора километра, да так и застывшей, намертво спаянной с морозной бронёй внешнего корпуса.

Гашу скорость. Вдоль борта движется черная лента пилона, а впереди мерцают огни посадочной площадки, подсвеченной десантниками. Это они больше по привычке схему разметили, благодаря компьютеру и мысленному управлению, я с точностью до сантиметра могу посадить корабль в любую точку. Куда там механическим системам без пси-ускорителей, миллиметровый сдвиг рукоятки в любую сторону и промах на метр обеспечен.

Снижаю ускорение до нуля с одновременным касанием поверхности. Готово. Несильный всплеск гравитации компенсируется корабельными стабилизаторами, проверяю состояние всех систем и запускаю последовательность развёртки базового лагеря. Мне всегда хотелось это сделать самостоятельно.

Вся поверхность вокруг тяжёлого транспорта покрывается сложной сетью разноцветных контуров. В тот же момент, выполняя программу, вылетают из своих гнёзд по краям диска восемь сплюснутых овалов «стражей», откатываются на восемьдесят метров во все стороны и застывают на двухметровой высоте. Сияющий купол пространственного поля накрывает зафиксированную площадь, а сиреневые лучи обеззараживающей системы пронзают всё вокруг, вытравливая даже намёки на любую биологическую угрозу.

Через пару минут наступает черёд распылителей, ровным слоем покрывающих шершавую броню прозрачной жидкостью, которая заполняет малейшие трещинки и застывает под действием насыщающего поля, превратившись в энергонный монолит. Довершает обработку яркая вспышка плазменной обработки.

Под куполом стерильный вакуум и на поверхность силовыми захватами снимается груз десантной амуниции, ровным штабелем занимая своё место у границы атмосферного барьера.

Затем настаёт очередь домов из моноткани, которая живой пеной выпадает из контейнера, постепенно принимая заданную форму и преобразуясь из смятого кома непонятного цвета в разделённые на отсеки автономные жилые купола.

Конечно, ночевать вполне можно и внутри транспортника, но в данный момент он скомпонован из лабораторных модулей, и комфортно разместиться всем желающим вряд ли получится. Да и смысл – каждый жилой купол оборудован всем необходимым, вплоть до синтезатора. В таком строении можно жить комфортно даже в вакууме, была бы энергия. Кажущаяся с виду не прочнее мыльного пузыря плёнка на деле выдержит падение на неё тонны груза с высоты пятидесяти метров, и это при толщине в десятую долю миллиметра.

Киберы дают сигнал о стабильности всех выгруженных и развёрнутых в правильном порядке строений. Каждый модуль занял чётко означенное место, можно приступать к следующему шагу.

Весь объём наполняется свежим воздухом, перевезённым в твёрдом виде. Особые терморотационные фильтры придают атмосфере температуру в девяносто градусов, чтобы как можно быстрее нагреть остывшие во время транспортировки предметы. Подключаются системы контроля атмосферы, вызвав лёгкий ветерок, обеспечивающий циркуляцию и обновление воздуха внутри жилой зоны. Постепенно температура падает, становится различим лёгкий туман – в воздух добавляется водяной пар. Чтобы не возникло конденсации влаги на всех побывавших в вакууме предметах, влажность выравнивается по мере стабилизации температуры под куполом.

В заключение из самой высокой точки летающего блюдца вверх устремляется призрачный поток энергии, угадываемый лишь по дрожанию воздуха. Он ударяет в силовой купол, и отражение заливает всё вокруг ярким солнечным светом. Двадцать четыре минуты, как раз по графику.

По направлению ко входу в глубину чужака, который нам предстоит исследовать, установлена арка силового шлюза, которая сияет сиреневым, проводя санитарную обработку вернувшихся членов десантной группы. Я проверяю ещё раз внешние параметры – всё идеально, не хватает бассейна с пальмами и получился бы самый натуральный курорт.

Тем временем закованные в громоздкие скафандры воины приближаются к центру только что организованного посёлка, пропуская плывущие по воздуху грузы и растаскивающие их по домикам автоматы, которые вносили последние штрихи в строгий порядок развёрнутого лагеря. Судя по монументальной фигуре, к нам пожаловал лично командир группы десанта, я уже его упоминал, капитан Петренко, Сергей Ибрагимович.

Росту в этом потомке древних казаков было ни много ни мало два метра пятнадцать сантиметров, а весил он, наверное, за сто пятьдесят килограммов. При этом был быстр, как змея, и вынослив, как мул. Родом с планеты Морг, он являл собой квинтэссенцию воина в святые знают каком поколении.

Что касается его силы, то однажды на спор он рывком поднял трехсоткилограммовый блок дополнительного вооружения для своего боевого костюма, который, кстати, был переделан по отдельному проекту и в импульсе хоть и уступал «мастодонту», но был куда быстрее и сильнее своих собратьев.

Вместе с командиром к нам приближались ещё трое десантников, взятых в помощь нерадивым учёным, коих военные всегда считали чуть ли не детьми малыми, весьма заслуженно, к слову.

Сейчас эта учёная братия, оправдывая нелестное о себе мнение, гурьбой высыпала наружу и, мешая автоматической системе работать, носилась по всей территории площадки в поисках своего драгоценного оборудования. Вот один робот в попытке уклониться от бегущего ему наперерез человека вильнул в сторону и натолкнулся на штабель ящиков, которые с грохотом повалились на землю. Как всегда.

Петренко, недовольно поглядывая вокруг, прошествовал к единственному оплоту спокойствия – доктору Маркову, и завёл с учёным неспешную беседу. Я не стал подслушивать (хотя с аппаратурой платформы вполне мог это сделать), вместо чего покинул вирт.

Что вы думаете? Эти два троглодита за время моего виртуального отсутствия умудрились на пару ухомячить поднос, не оставив мне ни крошки. Теперь оба лежали в креслах, довольные и счастливые, как ящерицы на солнце, наблюдая сквозь ставшими прозрачными стенки кабины за развёртыванием лагеря и лениво комментируя процесс.

Я встал, потянулся и предложил Мишке сходить до холла, где был сервирован стол, чего-нибудь взять на десерт. Идея была встречена без особого понимания – он был сыт и ходить куда-либо решительно отказывался. Ну и ладно – мне же больше достанется и если эти двое думают, что я им принесу добавки, они серьёзно ошибаются.

Коридоры уже очищены от грузов, весьма оперативно, вот что делает эффективная система логистики – десять минут и идеально чисто. Пара уборщиков, деловито жужжа, наводит порядок, стирая пыльные следы недолгого пребывания на борту ценного оборудования и ещё более важных профессоров.

Роняя слюни и теряя от предвкушения остатки мыслей, добрался до кают-компании. Марина, как и все на борту, уже успела сбежать наружу, оставив уборку на попечение корабельных систем. А уж они расстарались, приведя салон в сверкающий чистотой филиал операционной. Иле бы понравилось.

Сняв стазис с продуктовой камеры, я немного завис, выбирая, что бы такого слопать. Остановился на изумительном фруктовом пироге, который не иначе как испекли лаборантки – уж запах домашней еды я могу отличить от подделки даже во сне.

Только собрался поставить горячий, пахнущий лесными травами чай на столик возле ближайшего кресла, как резкий сигнал сирены заставил от неожиданности выпустить кружку. Хорошо ещё компьютер среагировал и подхватил падающий предмет, выровнял его полёт и опустил на пол, не пролив ни капли. Да уж, закону бутерброда придёт конец, если подобную систему установят в каждом доме.

Но что происходит? Красные огоньки на стенах мигали не переставая, браслет жужжал, настойчиво требуя внимания к экстренному сообщению. Нажимаю на сенсор, и компьютер сообщает о чрезвычайной ситуации по коду… 2–13?

Мои глаза непроизвольно лезут на лоб. Всего две цифры спецкода. Для непосвящённого это ни значит ровным счётом ничего, но для любого мало-мальски разбирающегося в боевой информационной системе, код 2–13 означал ни много ни мало, нападение неизвестной формы разумной жизни. Приплыли.

Вдолбленные рефлексы срабатывают безотказно, выводя тело из ступора. Бросаю всё, забыв о таком близком обеде, и срываюсь в галоп. Дверь пролетаю уже на приличной скорости, ухватываюсь за косяк, руку дёргает инерция, развернув тело лицом к залитому красным пустому коридору. На бегу считываю отчёт корабельных систем.

Как только началась тревога, платформа мгновенно поднялась на несколько десятков метров, зависнув между краем отделяющего от пустоты поля и поверхностью чужака. Гравизахваты и направленные поля сейчас лихорадочно забирали экипаж с поверхности, перенося всех внутрь платформы. Судя по иконкам, на борту уже находились семь человек из одиннадцати прибывших. Не было только Марины и ещё троих сотрудников научной миссии.

Добегаю до третьего транспортного шлюза, где в специальных стенных нишах покоятся скафандры. Светло-серая, без единого шва броня пока молчалива и безучастна ко всему. Но пройдёт всего несколько секунд, и боевые машины оживут, выполняя своё истинное предназначение – защищать. Как вовремя мы прошли курс у десантников, сейчас я готов был лично расцеловать каждого святого в отдельности и всех скопом за предусмотрительность командира.

Подогнанные под наши физические и ментальные возможности костюмы не требуют дополнительной настройки. Мишка уже облачается, куда только подевалась лень и расслабленность – просто сжатая до упора пружина, а не человек. На лице спокойствие и сосредоточенность, не иначе как гены самураев сказываются. Пилота с нами нет, Николай остался на контроле управления, как и положено. После эвакуации всех с поверхности его задача – увести платформу из зоны конфликта, дав разобраться с нештатной ситуацией десанту. Колобок тоже тут как тут, занимает свое излюбленное место у правого плеча.

– Что там? – я снимаю свой комбинезон и запрыгиваю в распахнутый скафандр, который сразу начинает закрываться. – Кто напал?

– Непонятно, – отвечает мой друг, – какие-то призраки, десантники палят в них, тарелка забирает учёных.

– А Марина? – я изо всех сил стараюсь поторопиться и герметизирую скафандр безо всякой предварительной проверки, наплевав на соответствующие пункты инструкции – не до неё сейчас.

– Когда всё началось, она как раз в одну из палаток зашла. А потом начался полный кавардак, компьютер больше ничего не может сказать толком. Давай быстрее спустимся и сами поглядим, кто там балуется.

Ерунда происходит. Как в закрытом полями и энергонным покрытием лагере могли оказаться эти самые 2–13, куда десант смотрит? Нас же десантные боты сопровождают, в конце концов, а они вооружены не хуже «терминусов». Позже до меня дошло, что десант выгружался за пределами основного купола и элементарно не поспел переместить летательные аппараты внутрь.

Компьютер силового костюма завершил подготовку к работе и активировал вирт-режим. Мы с Мишкой объединились в сеть, получив возможность действовать в рамках единой боевой программы, мгновенно обмениваясь данными. Стали активными иконки встроенного вооружения. Умник на «Ломоносове» уже успел получить информацию о происходящем и сбросил рекомендации по конфигурации оружия, советуя применять по целям плазменные конусы, аналоги огнемётов, но куда более эффективные.

Подготовка завершена, ментальное ускорение пять, и мы начинаем медленно падать сквозь разошедшуюся диафрагму люка.

Внизу царит хаос. Разлетаются осколками части научного оборудования, два из восьми жилых куполов на наших глазах в клочья разносят плазменные заряды, ещё в нескольких зияют сквозные дыры с неровными краями. Не мирный научный лагерь, а полигон какой-то.

Я улавливаю указующий сигнал Мишки, тут же концентрирую внимание на точке за мной, где трое десантников ведут огонь по врагу. Тёмная тень, похожая на туманную взвесь, стелется над землёй, проходя насквозь через ящики, обломки оборудования, как будто бы она вообще не материальна. Плазменные заряды, способные расплавить метровой толщины стальную плиту, гаснут в этом живом облаке без следа. Там, где неизвестное существо соприкасается с материальными объектами, время от времени вспыхивают огненные звёздочки, разбрасывая горящие искры, скачущие по энергону и медленно гаснущие, замирая.

Вот с плеча командира группы стартует ракетный снаряд и взрывается концентрированным конусом огня, обтекая противника. Кажется, что ничто не в силах противостоять шквалу разрушения, но тварь поглощает удар, лишь несильно отпрянув назад, и снова подбирается к расходящимся в стороны и охватывающих её кольцом людей. Десантники ускользают от противника, заманивая того под перекрёстный огонь, и в нашей помощи не нуждаются, грамотно действуя в привычных для себя условиях.

Тем временем компьютер заканчивает анализ данных и подключает нас к общей группе. Сразу становится понятной картина происходящего. Четыре неизвестных существа проникли прямо сквозь матовую броню чужака, пробили теоретически непроницаемое энергонное покрытие и напали на лагерь. Пока реагировали десантники и разворачивался защитный периметр, бесформенные сгустки то ли дыма, то ли стылого тумана успели накинуться на научный персонал, который, по счастью, был оперативно прикрыт силовыми полями недремлющей платформы и утянут вверх. Но всех сразу система спасения забрать не могла и на тактической схеме ясно видны две коричневые отметки, обозначающие получивших ранения, но ещё живых союзников. Вот обе точки начали двигаться в сторону корабля, который нащупал их, и теперь силовые захваты эвакуировали бесценный груз.

Вся эта информация отобразилась в мозгу мгновенной вспышкой. Одновременно пришла последовательность действий от тактика – капитана Петренко, который при поддержке боевых автоматов платформы сдерживал сразу двоих чужаков, одновременно руководя сражением.

– Ком-4, Ком-5 прикрыть эвакуацию, режим ведения огня «домна». Аккуратнее, двое штатских в поле.

Двое это Марина и одна из лаборанток Маркова. Надо бы их найти, вообще странно, почему их не видит сканирующая система платформы? Но это позже, пока некогда рассуждать.

Мы с Мишкой синхронно развернулись и как раз успели увидеть поднимающуюся из груды опавшей ткани, бывшей некогда куполом дома, синеватую сферу с заключённым внутри телом, вслед за которой устремилась одна из серых капель.

С момента выхода из корабля прошло всего пять секунд, и наши ноги только коснулись поверхности. Но в режиме ускорения объективное время растянулось почти до половины минуты, что делало бой подобным сражению в толще воды, где противник замедлялся, а мы имели возможность двигаться без ограничений, налагаемых физическими законами.

Несколько мгновений я потратил на захват цели. Она никак не определялась сканирующей системой и была видна только в оптике, чего, к счастью, хватило. Четыре толстых жгута плазмы протянулись на семьдесят метров и соединили нас с инопланетным хищником, которому такое обращение явно не понравилось. Он развернулся и направился в нашу сторону, атакуемый одновременно защитным автоматом сзади. Перекрёстный огонь с нескольких направлений особых успехов не принёс, но, по крайней мере, отвлекает монстра от беззащитных учёных.

Мы с Мишкой расходимся, направляемые командами тактика, продолжая заливать лавиной огня пространство перед собой. Шар спасательной сферы успешно достиг края платформы и исчез внутри. Отлично, одной проблемой меньше.

Реагируя на наш манёвр, тварь недолго размышляла в выборе цели и направилась в мою сторону, заставив пятиться, отступая назад. Серая лента вытянулась и, скользя из стороны в сторону, довольно шустро приближалась. Наученный горьким опытом, я уже не пытался прыгать, только маневрировал у поверхности, держа противника на дистанции и ведя огонь.

Тут моё чувство опасности резко взвыло и, совершив бросок в сторону, я покатился по земле. В тот же момент поверхность вспучилась прозрачным пузырём и, разметав осколки энергона, отбросив в сторону полуразрушенный автоматический погрузчик, обломки которого резанули по силовым полям костюма, внутрь прорвалась ещё одна нечисть.

Чернильно-чёрный дым взвился по спирали вверх, совершил сложный манёвр, переплетаясь в узел и превращаясь в один плотный шар диаметром сантиметров тридцать, который поплыл, ускоряясь, в мою сторону. Я мгновенно перевёл правую руку на него и, не задумываясь, выбросил свой коронный удар, отточенный на тренировках в Академии и показавший свою действенность во время короткой схватки на Эдо.

Теперь это был уже не простой разряд молнии, которым я швырялся в начале обучения. Изучив мой потенциал, один из таргов, инструктор по боевой подготовке, предложил использовать аналог фазового разрушителя, удар которого изменял силовой потенциал любого объекта, собирая всю энергию из определённой зоны в точку и затем одним махом отпуская её. В итоге от противника оставался лишь разлетающийся шар ошмётков. Месяц понадобился на освоение приёма, и ни в жизнь бы мне не справиться с этим делом, если бы не помощь таргов. Но это ладно, а сколько времени мне пришлось провести в вирте, усваивая методику создания разряда, я даже при всех моих возможностях не сосчитаю. Но мучения оправдались сторицей.

В этот раз я действовал инстинктивно, вследствие чего напрочь позабыл о двух вещах. Во-первых, на мне боевой костюм. К счастью, удар концентрировался не от поверхности кожи, а из центра вытянутой ладони, поэтому ничего страшного не произошло. Но ещё я не учёл, что одновременно веду огонь из плазменного орудия, и возможный результат взаимодействия двух потоков энергии может представлять опасность. Но уже поздно про это думать – сила вырвалась из моей руки, устремляясь в цель.

Блеклый зеленоватый лучик слился со струёй плазмы, мгновенно переменившей цвет с ослепительно-белого на красный. Две могучие силы переплелись между собой и зелёно-алой ломаной молнией устремились вперёд, к черному шару, достигли его поверхности и канули внутрь, поглощаемые неизвестной защитой. Казалось, что ничего страшного не произойдёт, но буквально через миг после получения удара мой противник лопнул. Без всяких спецэффектов, без сметающего всё вокруг огненного урагана и вспышек смертельного излучения, свойственного аннигиляции. Неведомое существо просто расплескалось кляксами истаивающего на глазах синего тумана.

Серым призракам это не понравилось. Пять оставшихся монстров отреагировали на гибель собрата, прекратив атаку и устремившись ко мне. За отведённое до их приближения время я успел сконцентрироваться для ещё одного выстрела. Но на сей раз противник продемонстрировал умение адаптироваться к ситуации. Существо, в которого попал заряд, поменяло свою форму на бублик, пропустив двухцветную спираль сквозь себя, потеряв всего процентов тридцать объема тела. Целеустремлённости моё воздействие ему ничуть не убавило.

Пускаю ракету, перевожу огонь обеих рук на широкий конус плазмы и, поняв, что не устою, запрашиваю помощь платформы, которая оценила грозящую мне опасность и прикрыла защитой. Но ещё до того покоящийся на плече Колобок успел сорваться с плеча и полетел вперёд.

Тени не обратили внимания на маленький огонёк, а зря. Малыш окутался сеточкой статики, затем изменил свой цвет, став тем самым дыроколом, способным пробить любую преграду, и молнией ударил в ближайшее серое тело, пробив то насквозь. В существе появилась здоровая дыра, которая не зарастала, а наоборот ширилась, захватывая всё больше энергии, пока остатки серого не растворились в воздухе.

Все атакующие как по команде отпрянули от нас, слились воедино, превратившись в здоровенный косматый шар, ставший чернильно-чёрными, и не обращая больше внимания на ведомый по ним огонь, исчезли в пробитой общими усилиями новой дыре в броне находящегося под ногами корабля.

Выполнив свой долг, гордый Колобок прошёл сквозь наброшенную на меня защиту, как будто той не существовало, сменил цвет, расслабляясь, и слегка покачиваясь замер над плечом. А вот я расслабляться не спешил, осматривая каждый метр поверхности подо мной в поисках двух оставшихся человек, среди которых была и Марина. В какой-то момент показалось даже, что девушек вообще нет в разгромленном лагере, но мигнул сигнал, и у самого края купола зажглась ещё одна коричневая точка.

Получив информацию от компьютера, мы с Мишкой прыжками пересекли поле боя, снеся по пути бестолково мечущегося кибера, на свою беду включившегося и попавшего нам, ну то есть мне, под ногу. Несчастный не развалился на части от могучего удара, всё же материалы, из которых он был произведён, могли и не такое выдержать. А вот движок подкачал, и кувыркающийся шар по пологой дуге улетел куда-то в самый дальний конец площадки.

– Футболист хренов, – прокомментировал мой пинок Мишка, бегущий позади.

Купол стандартного жилого модуля, к которому вёл сигнал, выглядел не очень. Шесть сквозных отверстий, частично опавшая от потери энергии правая часть, видимо, где-то тут и произошел прорыв монстров, разлетевшихся в стороны и повредивших убежище. Все основные функции управления помещением разрушены, внутри можно рассмотреть обломки оборудования, которое успели доставить трудолюбивые автоматы.

Я заметил распростёртое на полу тело, но добраться до него довольно проблематично – дверь наполовину заклинило, а иных способов проникновения не существует, видимо, компьютер пытался перейти на автономный режим, но чуть-чуть не успел это сделать. И ведь плазму не применишь, хрен знает, что внутри от этого рвануть может.

Перейдя на энергетический диапазон зрения, вижу, что аура обозначавшегося на экране уже белой точкой тела пока не рассеялась, но едва теплилась, цепляясь за жизнь их последних сил. Счёт буквально пошёл на секунды, и выбора не оставалось, кроме как прекратить поиски Марины и заняться спасением жизни смертельно раненной девушки.

– Мишка! Срочно ко мне!

– Не ори, тут я, – он видит то же, что и я.

– Давай плоскостью этот купол сноси.

Мишкин скафандр медленно (мы всё ещё в режиме ускорения) начинает разворачиваться, выпуская наружу моего друга. Пока это происходит, я связываюсь с бортом платформы и, применив переданный мне Терещенко код безопасности, прошу срочно сбросить малый медицинский комплект и накрыть зону вокруг нас куполом подавления.

Умник «Ломоносова» подтверждает мои полномочия и передаёт информацию, что затребованное оборудование найдено и уже направляется в мою сторону. В это же время спешащие в нашу сторону десантники, обеспокоенные суетой и безмолвием, получают приказ не приближаться, застывают на своих местах.

Есть. Мишка с ходу применяет моноплоскость, одновременно отталкивая верхнюю часть купола. Начисто срезанная полусфера взлетает вверх и, лишённая энергии, быстро теряет форму, опадая на усыпанную осколками землю зелёной бесформенной тряпкой. Я в это время отдаю команду костюму выпустить меня.

Снаружи пахнет гарью, сожжённым пластиком, какими-то химическими реактивами. Автоматы заливают пеной последние очаги пожара, ума не приложу, чему тут вообще гореть. Дует ветер – это стараются системы платформы, фильтруя вредные для жизни примеси из воздуха, прогоняемого через систему очистки. Пять из восьми боевых автоматов уцелели в бою, они переместились вдоль периметра купола, растянув защиту и ощетинившись вздутиями встроенных орудий.

Прямо передо мной плюхается угловатый комплект экстренной медицинской помощи, и всё вокруг накрывает молочным полем, скрыв от наших глаз происходящее снаружи.

Лера, одна из лаборанток, лежит без движения на груде обломков, которые мы с Мишкой аккуратно убираем, освободив тело и положив его на ровную поверхность возле медицинского прибора. Картина жуткая. Я видел и покруче, но дело было в вирте, не вживую. Девушка практически цела, на её теле виднелась всего одна рана, но зато какая – что-то острое и тонкое насквозь прорезало левую сторону груди, повредив рёбра, лёгкое и сердце, оставив на месте ровной кожи уродливую сквозную рану, сочащуюся кровью.

Диагност мгновенно активируется и начинает работу, ощетинившись двумя десятками гибких щупов. Лазерные иглы разрезают одежду, а захваты убирают её остатки в сторону. Силовые жгуты останавливают кровотечение, раскрывая и фиксируя рану на груди для удобства проведения операции. В вены обеих рук вонзаются иглы, начав экстренную перекачку заменителя крови и стимулирующих противошоковых препаратов.

Световые скальпели исчезают в теле девушки, точными движениями отсекая поврежденные ткани. В помощь остановившемуся сердцу формируется силовой каркас, состоявший из сложных энергополей. Он быстро краснеет, наполняясь искусственной кровью. Вот протягивается несколько прозрачных трубок, соединив искусственный орган с телом Леры.

Проходит минута напряжённого ожидания. Автоматический медик сражается за жизнь человека, делая всё возможное, но этого сегодня недостаточно, а невозможное, увы, ему неподвластно. Повреждения тканей слишком значительны и не ограничиваются остановившим биение сердцем. Уровень крови в организме упал до смертельного уровня и, несмотря на все усилия, кислородное голодание мозга может непоправимо сказаться на жизни девушки. Не имея иной возможности, умный аппарат немедленно выносит заключение:

– Состояние пациента критическое, требуется срочное помещение в автоматический лечебный комплекс первого класса. Время функционирования организма до необратимых повреждений мозга одна минута. Мероприятия аварийной реанимации неэффективны.

Как будто я сам того не знаю. За оставшееся время платформа не успеет поместить девушку в стазис, а только это может её спасти. Автомат старается и делает всё, что можно, но иногда творения рук человеческих недостаточно, и тогда на помощь приходит неземная технология. Тактические симуляции дают о себе знать – решение я принимаю в долю секунды.

– Прекратить замену крови пациента на искусственный аналог, провести прямое переливание от меня.

Аппарат экстренной помощи ничего не отвечает, лишь мгновенно выполняет команду. Приоритет и ответственность оператора в данном случае абсолютны.

К моим обеим рукам присасываются две полупрозрачные трубки, поддерживаемые в воздухе силовыми захватами. По ним к телу девушки устремляются два красных ручейка, которые, кажется, струятся прямо по воздуху. Один направлен в продолжающий свою работу сердечный узел, второй перекачивает кровь в артерию на шее пациентки.

Проходит минута, уже перекачано почти сто миллилитров крови, я чувствую лёгкое головокружение, приходится лечь на пол, чтобы не упасть. Компьютер сообщает о стабилизации организма Валерии и меняет статус с критического на крайне тяжёлое. Проходит ещё пара минут и процесс прекращается. К тому времени я уже лежу рядом с девушкой, не в силах шевелиться от усталости. Два энергоудара, вирт, да ещё и обильная кровопотеря, сопровождаемая передачей жизненной силы. Иссяк полностью.

– Процесс переливания завершён. Состояние пациента стабильно. Зафиксирован аномальный процесс регенерации. Прогноз физического восстановления организма шесть часов.

На голоэкране отобразился сигнал истощения организма – скоростная регенерация забирала все ресурсы тела. Ну, это мелочи, запас питательных веществ в недрах медицинского устройства с лихвой удовлетворит потребности в питании одного человека. Теперь остаётся только ждать.

Мишка молчит поначалу, стараясь не мешать, но когда я заканчиваю общение с медиком, задаёт вопрос:

– Васька, ты ещё и врач, что ли?

– Миш, ну какой из меня доктор? – голос у меня дрожит от слабости, а внутри разливается мягкое тепло (автомедик и мне порцию питательных веществ вкатил). – С такой сестрёнкой, как моя, пообщаешься с рождения, не таким станешь. Да и автоматика сама всё делала, не моя это заслуга.

– А, ну понятно, а то я уже думал, что ты совсем гением заделаться решил. – Мы улыбаемся от облегчения.

Я ещё успел краем сознания подумать, куда делась Марина и что я скажу на очередное нарушение протокола безопасности, но сознание поплыло окончательно, наверняка не без помощи доброго медкомплекса, решившего, что донору не повредит порция успокоительного в целях ускорения регенерации, после чего потерял сознание.

В глубине чёрного корабля

Первая стадия анализа завершена. Уровень опасности прибывших биоформ не превышает значений статистической погрешности. Согласно полученным данным цивилизация основана на принципах морально-этического симбиоза. Экспедиция прибыла с исследовательскими целями, не враждебна, имеет подходящий уровень развития.

Вторая стадия анализа завершена. Система наблюдения не зафиксировала необратимого уничтожения биоформ. Обнаружен носитель ментальной энергии, подходящий для осуществления процедуры пробуждения.

Рекомендации: обеспечить полную безопасность захваченных биоформ. Ожидать ответной реакции в пределах одной девятисотой цикла. Не препятствовать. Подготовить энергоуловители к активации.

Глава 7

Кажется, я обзавёлся ещё одной нездоровой привычкой – просыпаться в госпитале. И на кой ляд мне сдались новые способности, знания и умения, если невозможно банальным образом удержать разум в теле?

Сразу после пробуждения в полумраке медицинского отсека следящая за состоянием пациента система подала сигнал дежурному врачу. Дверь в палату с шелестом отворилась, на секунду из коридора мелькнул синий отсвет, заставив прищуриться. В палату кто-то вошёл. Шелестя халатом, пробрался мимо окружавших койку приборов, присел рядом.

– Идиот.

Здрасьте, прилетели. И чем это я каждый раз заслуживаю столь нелестное обращение? Нет, комплиментов от родной сестрички ждать не приходится, она всегда отличалась несоразмерным ехидством по отношению к провинившемуся братику. Особенно, когда тот умудрялся чудом выжить в очередной переделке.

– С чего бы это? – позволил не согласиться я с выводом Илланы.

– Потому что опять прибыл по самые брови накачанный лекарствами и без сознания. Хорошо ещё целый и невредимый.

– Выбора не было, – хмуро ответил я.

Нахлынувшие воспоминания вернули сознание на несколько часов назад. Перед глазами встало поле боя, в которое превратился мирный научный лагерь, опавшие полотнища жилых и лабораторных куполов, веером разлетающиеся горящие обрывки. И вместе с тем дымные полосы, стелящиеся по земле, подбирающиеся к палящим в них десантникам. Вспоминаю героический бросок Колобка, реанимацию Валерии. Кажется, меня можно поздравить с рождением очередного мутанта. Как будто мне мало было всех остальных.

– Как ребята? Все живы?

Иллана так и продолжила неотрывно смотреть на меня. Внутри что-то оборвалось. Слишком хорошо я знал сестру, и по неуловимому проблеску, на миг сверкнувшему в глубине глаз, смог понять – не всё, далеко не всё в порядке.

– Убитых во время нападения не было. Живы все.

Не вязался ровный и бесцветный голос с радостной вестью. Так, скорее, объявляют больному смертельный диагноз.

– Ну же, не тяни, – я повысил голос и закашлялся.

– Марина и четверо десантников пропали без вести.

К горлу подкатил комок. Пропавшие без вести в космосе, сколько их уже? Некоторых счастливчиков даже находили, редко, но спасали, и каждый такой случай вписывается в анналы. Почему? Да потому, что по статистике на каждого спасённого приходится несколько тысяч погибших.

Иллана что-то ещё говорила, но я ничего не слышал, погрузившись в себя. Хотелось вскочить, добраться до штурмовика, а ещё лучше запереться на посту управления огнём и разнести этот чёртов инопланетный гроб нахрен.

Маринка, ну почему она! Я мысленно уже почти кричал, но тут в мозгу как будто щёлкнул предохранитель, который отсёк всё ненужное, оставив голый, не подверженный накалу страстей интеллект. Я сел на кровать, боясь спугнуть это состояние отрешённости сознания. Остановил жестом Иллану, попытавшуюся вновь меня уложить, и замер. А с чего я вообще решил, что исчезновение людей – это обязательно их гибель?

Мозг прокрутил спираль событий с момента нападения. Вспоминалась каждая мелочь, вроде упавших с подноса крошек, мимолётного запаха яблок на борту платформы и гари, пахнувшей в лицо при открытии боевого костюма. Назад, нужно ещё немного отмотать назад.

Вот я стреляю в противника, он разлетается на части, Колобок поражает другого. Развеиваются клочья тумана, а на землю, медленно кружась, падает искристый иней, крупный, похожий на первые снежинки зимней метели. Откуда он взялся, этот иней? Ответ пришёл мгновенно: инопланетное существо потеряло структуру, и его энергетика, чуждая нашему миру, рассеялась, охладив воздух вокруг до точки замерзания водных паров.

Мы с Мишкой возле палатки с девушками, вокруг лежат приборы, разбитый кибер, зияют чёрные дыры в стенах казавшегося таким надёжным укрытия. Искристое голубое пятно справа от купола, ещё одно дальше.

Я подскакиваю и открываю голоэкран, который окружает меня со всех сторон, обеспечивая круговой обзор. Не так удобно, как вирт, но детали меня сейчас не особо волнуют. Даю Умнику запрос на просмотр совмещённой записи интересующих событий.

Марина, с её-то реакцией на опасность, как увидела появляющуюся из ниоткуда тень, ни на миг не задумалась, стрелять или нет, а сразу шарахнула по чужеродной сущности своим коронным ударом. Тварь шарахается в сторону, ловит ещё один укол жёлтого луча, извивается и умирает, а победительница окутывается сиянием защитного экрана, поскольку температура вокруг падает чуть ли не до абсолютного нуля. Ещё три твари заинтересовались гибелью собрата и двинулись к куполу.

Из двери выбегает Лера. Она не может помочь, застывает на месте от шока и как в замедленном кино ловит грудью широкий острограный осколок энергопласта. Девушку разворачивает, отбрасывает в проём. Алые капельки крови фонтаном разбрызгиваются во все стороны.

Марина тем временем отступает туда же, стреляет вновь, попадает, но две тени вытягиваются и охватывают её со всех сторон, формируя кокон, похожий на куколку бабочки, который утягивают в сторону основного барьера. Блин, ну почему она не надела боевой костюм, облачившись в стандартный исследовательский!

Киберы по периметру прекращают огонь, опасаясь задеть члена экипажа. Твари в это время продавливают выгнувшееся наружу защитное поле, прорываются и исчезают вместе с добычей в недрах своего корабля. Становится понятно, что произошло с десантниками.

Встаёт ряд вопросов касательно противоречий в действиях нападавших. Почему тени не применяли оружия. То есть они с успехом крушили оборудование и строения, проходя через материальные предметы и оставляя за собой одни искорёженные обломки. Но ни одна из тварей ни разу даже не попыталась проделать это же с людьми. Они только бестолково носились в границах периметра, оттесняя штурмовиков.

Сменил ракурс поля боя, установив вид сверху. Ситуация прояснилась. Твари, выбравшиеся из недр чёрного корабля, явно пытались захватить меня, но вынуждены были отступить, получив отпор от Колобка. И кто была та чёрная сущность и почему отличалась от прочих? Может быть, первые пришельцы на самом деле автоматические боевые системы, а последний прибывший и есть один из членов экипажа? Которого я пристрелил. Ничего не понятно.

Плавное течение мыслей было безжалостно прервано замысловатым пульсом наручного браслета как раз в тот момент, когда число вариантов действий в моей несчастной голове превысило размеры самой головы. Вызов шёл от корабельного компьютера и сообщал, что мне надлежит через пятнадцать минут прибыть в малый тактический зал для доклада по вопросу произошедшего столкновения.

Делать нечего, я мигом отбросил хандру, бодро поднялся с кровати и, задвинув в сторону воспротивившуюся было моим действиям сестру, натянул форму и покинул госпиталь. Странно, что Иля не препятствовала.

Спустя несколько минут, облачённый в соответствующий случаю парадный костюм, я отправился в короткое путешествие по гравитрансу, которое выбросило меня как раз напротив двустворчатых дверей малого зала совещаний.

Вот так новость. Тело само собой подтянулось и застыло по стойке смирно. Ещё бы, вытянешься ещё и не так, когда внутри помещения в полном составе присутствует весь командный состав крейсера, включая капитана Григорьева, его помощников, командиров подразделений и профессора Весенина в придачу.

– Стажёр, вольно, – громкий голос командира перекрыл шум беседы, которая сразу стихла, – ситуация складывается серьёзная, посему занимайте свободное место и поведайте о своих впечатлениях во время инцидента.

Сесть я не решился. Вместо этого, обойдя п-образный стол, остановился напротив одного из свободных кресел. Успокоил нервы, расслабился. Попробовал нащупать то самое состояние отрешенности, посетившее сознание в медотсеке, не преуспел и как мог поведал о своих приключениях. Споткнулось повествование лишь на моменте, когда я вынужден был применить удар внутренней энергией. Не зная, как объяснить старшим по званию невозможность отвечать в полной мере откровенно, я смолк.

– Василий, – взял слово профессор, – все присутствующие имеют первый допуск и владеют в той или иной мере знаниями о ваших в том числе ментальных способностях, поэтому не стесняйтесь, продолжайте.

Владеют так владеют. Я быстро дополнил картину, поведав присутствующим обо всём, включая атаку Колобка. Дойдя до моих кровавых манипуляций с лаборанткой, я лишь вкратце пояснил свои действия, не вызвавшие, к счастью, интереса – видимо, Умник изрядно подчистил информацию об инциденте.

Закончив доклад, я собирался уже отдать честь и по-тихому свалить, но мне настоятельно предложили присесть, давая понять, что вопросы ещё появятся. Самое интересное – Мишки в зале не наблюдалось, хоть он мог рассказать абсолютно то же самое. Каким образом ему удалось отмазаться, хотелось бы узнать?

– Возвращаясь к планированию спасательной экспедиции, чем ещё мы располагаем?

В груди ёкнуло. Они собрались лезть в корабль за нашими? В смелости капитану не откажешь.

– Разрешите я, – поднялся Ёто Накамуро, – произошедший контакт доказал, что наше штатное плазменное вооружение неэффективно против противника. Более действенные средства в наличии имеются, но какое из них даст наилучший эффект, неизвестно. Если бы мы располагали параметрами воздействий, применённых кадетом Ежовым и Мышкиной, то с помощью Умника смогли бы подобрать аналог. До того прогноз на успех операции стремится к нулю.

– Кстати, стажёр, а вы сами знаете, чем именно стреляли? – обратился ко мне профессор Весенин.

– Это был фазовый разрыв. А Марина, кадет Мышкина то есть, она использовала поглощающий энергию заряд, только почему он подействовал на гостей, мне неизвестно.

– Замечательно! Так вам известны ваши способности. – Профессор, ну конечно они мне известны, более того, их мне разжевали на занятиях раз пятьсот.

– Умник, аналоги имеются в арсенале? – командир сложил руки на столе, скрестив пальцы, и посмотрел прямо перед собой.

– Обнаружено два варианта. Первый – использовать штатное вооружение «мастодонтов».

– Он не пройдёт в створ корабля и по внутреннему тоннелю, – вмешался командир десанта.

– Второй вариант – матричное орудие силового комплекса с сегментом фазового преобразователя.

– У нас не хватит установок на всю группу.

– Расчет показывает, что для эффективного проникновения и проведения операции наиболее подходящий состав ударной группы должен включать шестерых бойцов подразделения десанта, стажёра Ежова и энергоида. Транспортировку возможно осуществить двумя автоматическими «скатами», которые в случае опасности смогут сдержать преследование. Учитывая переданную по цепи маршрутных меток информацию, все потерянные живы и находятся на глубине километра внутри корабля чужих. Исходя из регулярности передаваемых данных и времени первой реакции на появление в зоне ответственности автоматики наших сил, можно сделать вывод об условной безопасности проникновения малой группы до места содержания пленных.

– А после? – задал вопрос командир десанта.

– Реакция на действия спасательной группы не прогнозируется, но можно сделать вывод, что путь обратно может осложниться.

Потрясающе! «Осложниться». Только компьютер может обозначить подобной фразой прорыв из глубины чёрного гиганта наружу с пятью бессознательными телами. Может быть, уже хватит совещаться и пора лететь?

Долго ждать нас не заставили. Детали проникновения обсуждали ещё примерно десять минут, после чего всем отвели час на сборы и подготовку.

Согласен – очень быстро. В прошлом бы копались ещё день как минимум, полностью потеряв шансы спасти членов экипажа. В настоящем же Умник на полную катушку использовал титанические возможности крейсера. Он расконсервировал оборудование, синтезировал недостающие части, а технический персонал лихорадочно укомплектовывал катера и проводил проверку штурмовиков. Нам оставалось прибыть в ангар и, облачившись в силовые костюмы, отправиться на задание, подробности выполнения которого будут разъяснены по пути, благо вирт позволял отвести на проработку всех действий больше двух часов субъективного времени.

За час я успел принять душ и переодеться в рабочий комбинезон. Устоявшаяся привычка надевать свежее при первом удобном случае – несомненная заслуга моей милой сестрёнки, не терпевшей никакой грязи в принципе. Очень я ей за это благодарен.

Перед самым отлётом я связался с Михаилом. Тот не особо грустил о невозможности составить нам компанию, будучи занятым в тактической группе. Его интуиция и способность подолгу оставаться в вирте, часами работая на предельных для многих режимах темпа, стала незаменима для координации в тактической обстановке. На корабельный интеллект, конечно, тоже можно полагаться, но есть ситуации, в которых решение должен принимать только человеческий разум.

Затем пришёл вызов от профессора, попросившего зайти.

До отлёта оставалось ещё полчаса, и мы сидели в уютном кабинете начальника научной партии, наслаждаясь ароматом его фирменного чая с таёжным бальзамом и малиной. Стиль комнаты поменялся, и на сей раз кресла и столик расположились посреди цветущей ландышевой поляны. Сквозь белые стволы берёзок проглядывала грунтовая дорога и бескрайнее поле ржи за ней.

– А что именно мне для вас искать, профессор?

Ну конечно, какой учёный пройдёт мимо выпавшего шанса заполучить образцы неведомого мира. Хоть кусочек, но требуется привезти, а то обидится. Да и никакой трудности насобирать кучу инопланетного хлама нет, уж у меня опыт по этой части ого какой.

– Я и сам пока не знаю, но полагаюсь на твоё чутьё, – задумчиво ответил мне Весенин, держа чашку в ладонях. – Вась, может, ты хотя бы подумаешь над моим предложением? Негоже зарывать такой талант в землю.

Я только вздохнул и отвёл глаза. Сложно отказывать умудренному жизнью учёному, ставшему почти что другом. Но его маниакальное желание сманить меня из лётного ангара и приобщить к настоящей работе – то есть к науке, конечно же, – покуда совершенно не прельщает. Я объяснял уже и так и эдак, про мечту рассказывал, а он всё твердит: «пойдём ко мне в ученики, сделаем из тебя человека». Что ты будешь с ним делать?

– Спасибо, сделаю, что смогу, – пообещал я.

Мы допили чай, поболтав о всякой ерунде, после чего я зачем-то был обнят на прощание, и помчался во второй ангар знакомиться с командой спасателей и примерять броню.

Отряд подобрался что надо. На выполнение задания направили отделение сержанта Горина (правда, без пары бойцов, на которых не хватило новых пушек), ну и нас с Колобком в довесок. Замена двух полноценных воинов на подростка и нечто круглое, плюющееся молниями, не порадовала бойцов.

С другой стороны, они знали, кто именно расправился с двумя нападавшими на Мгле (так стали звать корабль чужаков), запомнили по совместным тренировкам, поэтому восприняли новость философски (приказ есть приказ), лишь напомнив о необходимости не лезть поперёк батьки и чётко следовать приказам.

Короткое напутствие первого помощника, захлопнувшийся пандус бота, отсёкший внешние звуки, и вот мы уже приближаемся к туше инопланетного монстра.

Во вместительном внутреннем отсеке десантного бота прекрасно разместилась вся группа. Две узкие платформы «мант», зависших для экономии места одна над другой, аля бутерброд, заняли весь центр, но нам они не мешали особо, подумаешь, пришлось потесниться и расположиться вдоль стен, удобно растянувшись в широких ложементах. Сейчас полулёжа бойцы переваривают вводную, которой усиленно пичкает нас сержант.

– Итак, парни!

Вирт связал всех в одно целое, и отделение оказалось в сгенерированном по записям объёмных камер отсеке Мглы.

– Согласно актуальным данным меток, место содержания пленных расположено на глубине километр от обшивки, но нам предстоит преодолеть около двух километров из-за разветвления коридора. Вперёд пойдут автоматические разведчики, за ним пара Кронова, Макаров и я на первой платформе, Ежов на второй платформе, пара Свиридова замыкающая. Двигаемся по меткам, смотрим в оба, позывные на экранах.

Я глянул на тактические пояснения, мгновенно их усвоив. Я вполне способен и без всяких ментальных усилителей запомнить какой угодно объём информации, правда, стараюсь об этом особо не распространяться. К сожалению, подсознание имеет собственное мнение насчёт важности полученного за день опыта и периодически ночью стирает ненужное. Но с этим побочным свойством организма я борюсь. Благодаря тренировкам мне удалось научиться классифицировать информацию по степени важности, как бы создавая мысленные глифы. Стоит представить такой и весь ассоциированный с ним объём материала тут же появлялся в мозгу. Главное не забыть сами глифы. Особенно сложно с текстовой информацией, которую приходится вычленять из недр памяти, поочерёдно вспоминая необходимый текст, место в нём и, наконец, сам отрывок. Но сегодня ухищрения не требуются – уж пару страниц я как-нибудь удержу в памяти до окончания задания.

– Что касается тактики, – продолжил инструктаж Горин, – плазму не применять, ибо без толку, все оснащены плечевыми фазерами, в теории (послышались смешки) против теней они помогут. Кронов, Свиридов – ускорение пять со сменой напарника каждые десять субминут. Ежов у нас выступает в качестве тяжёлой артиллерии (снова смешки, юмористы, блин), поэтому вперёд не лезет, сидит на платформе и вертит своей умной головой по сторонам. И само собой, поддерживает ускорение пять на всё время миссии. Только ради всех святых держи питомца при себе, не хватало ещё, чтобы он в кого-нибудь влетел в суматохе.

Что? Да Колобок быстрее вас всех реагирует, скорее вы у него будете путаться под ногами. Впрочем, кивнём для проформы.

Мелькнули имитируемые компьютером стены коридора, которые, даже будучи освещёнными направленным лучом, казались бесконечностью, поскольку поглощали весь направленный на них световой поток. Парадокс, но при этом тьма не была однородной – она казалась где-то гуще, в другом месте виднелся блёклый просвет.

Долго смотреть на узоры, выполненные по иной логике, строго не рекомендовалось. Попытка разгадать неведомое затягивала сознание в такие глубины, что выбраться без автомедика или крепкой затрещины нереально. А поскольку второй вариант в нашем случае не приветствовался (в костюме рукой махнёшь и ищи голову метрах в ста), праздно глазеть по сторонам запрещалось категорически.

Мелькнули две развилки, на которых будут оставлены автоматические защитные модули, и вот мы в широком зале, в центре которого мигают четыре голубые метки наших друзей. Странно – я не заметил препятствий по пути следования группы. Нас буквально приглашают войти внутрь и забрать своих. Не видно преград, отсекающих полей, призрачных теней, напавших на лагерь, – вообще ничего. Возникло ощущение ловушки, ведь защита внутреннего периметра корабля имеется у всех, и вряд ли способная построить такое раса обошла стороной вопрос внутренней безопасности. Однако инстинкт не проявлял никакого беспокойства, может, и пронесёт.

– Герметизация шлемов, – отдал приказ сержант, – приготовиться к высадке.

Сменилось освещение, отмечая точку цели – километр до поверхности Мглы. Только я успел привести системы костюма в рабочее состояние, как последовательно мигнули три зелёных сполоха – касание. Задняя аппарель беззвучно упала наружу, вызвав лишь тихую дрожь палубы от отдачи при многотонном ударе.

Первыми наружу выплыли десятки шариков разведывательной системы, мигом окутавших всё вокруг незримой сенсорной сетью. Они не учуяли опасности, и следом из разверзшегося зева космического аппарата ступили на поверхность чёрной брони люди, настороженно поворачиваясь из стороны в сторону. Наплечные ранцы ожили и раскрылись, трансформировавшись в налитые сиреневым светом боевые трезубцы.

Где-то справа располагалось место нашей первой неудавшейся посадки. Отсюда не был виден разорённый нападением лагерь, отстоявший на двести метров от предполагаемого места проникновения вглубь чужого корабля, но я отлично представлял, что произошло после экстренного старта исследовательского модуля.

С тихим хлопком, слышимым только внутри наполненного искусственной атмосферой купола, схлопнулось силовое поле, которое перестало поддерживаться удаляющейся от негостеприимной поверхности платформой. Корабельная броня не имела собственного тяготения, и последний порыв ветра мгновенно очистил залитую энергонным покрытием поверхность от всех следов пребывания человека, оставив на память лишь круг неуязвимого (как ранее принято было считать) прозрачного вещества. Исчезнувший мусор будет ещё многие годы бесцельно лететь сквозь холод космического пространства, рано или поздно найдя свое последнее пристанище в недрах звезд, или будучи остановленный ничтожным сопротивлением вещества туманности, став с ней одним целым.

Хватит мечтать, блин, начинаем выдвижение. Половина малых разведчиков ныряет в створ люка, серебристой змейкой исчезая внутри. Тянутся секунды, необходимые для проникновения авангарда и рассредоточения вдоль маршрута следования.

Крошечные автоматы занимают позиции, стараясь не касаться стенок, и вот получен сигнал контролируемой зоны. Малыши проникают в каждый коридор, пытаясь уловить малейший признак опасности. Действия их настолько скоординированы, что кажется, крошечные летуны живут своей собственной жизнью.

– Первая пара вперёд, смотреть в оба. Шестой (это я, а вот Колобку номера не досталось, но он от этого ничуть не страдает) за мной удаление десять. Седьмой, Восьмой – замкнуть строй и поджать яйца, двинулись.

Пройти пару километров – задача не трудная даже для ребёнка. Полчаса неспешного шага, всего-навсего. Мы не дети и бегаем быстрее – нам предстояло преодолеть весь путь за шесть минут, которые, правда, растягивались как раз на полчаса субъективного времени.

Вокруг царила полная темнота. Пучки света мы даже не пытались включать – внутри этих коридоров каждый фотон поглощался безвозвратно, не освещая ничего и не давая отражения. А если свет нечему отражать, то человеческое зрение пасует и на помощь приходит технология.

Генерируемое «скатами» и скафандрами гравиполе позволяло чётко обрисовать угловатую архитектуру проплывавших мимо нас стен, испещрённых уродливыми наростами неизвестных приборов и систем. Без вирта мы вообще бы не имели даже теоретических шансов на успех прорыва, не двигаться же на ощупь, в самом деле. Но слава учёным, гравирадары и вирт-проецирование позволяли выстроить чёткую чёрно-белую картинку окружающего пространства, даже отмечая цветными метками наиболее важные детали.

До первой ключевой точки мы добрались за пару минут, пройдя по прямому коридору восемьсот метров. Я попробовал сменить диапазон зрения, ненадолго отключив во время остановки на первой крупной развилке компьютерную симуляцию зрения, но не преуспел – непроницаемая мгла накрыла нас со всех сторон. Не огорчившись, перешёл в ментальный диапазон, растянув, как меня учили тарги, внешний слой своей энергетической оболочки вокруг. И сразу всё поменялось.

Теперь я видел стены, которые предстали перед внутренним взором совершенно в другом свете – они были живыми. Тёмные жгуты пробегали по светящейся коричневым поверхности; наросты сияли чёрным, выбрасывая мгновенные пучки мрака вдоль пустого пространства, задевая ярко светящиеся фигурки в боевой броне. Вот один из углов налился особенно глубокой мглой. Через мгновение с него сорвалась чёрная капля, облетевшая вокруг меня дважды и растворившаяся в противоположной стене. В вирте этого не было. «Надо предупредить командира», – пришло на ум, однако не успел…

– Шестой, твою налево! – вызов сержанта резанул слух, мир съёжился, и я утратил концентрацию, выпал в реальность, чертыхнулся, вызвал эмуляцию и связь.

– Шестой на связи.

– Почему не отвечаешь?

– Командир, я… – вот что я могу объяснить, ладно попробуем, – корабль функционирует, наблюдаю активность систем в стенах коридора. Считаю, что должен двигаться в головном дозоре, я могу увидеть то, что наши системы не разглядят.

– Шестой, – с нехорошим подозрением в голосе поинтересовался сержант, – а ты часом не своими глазками это видишь?

Блин! Вот отправят меня сейчас назад и будут правы. Тут я заметил, как то самое устройство, что породило облетевшую меня конструкцию один раз, начало снова медленно наливаться энергией.

– Первый, седьмой, переключите фонари в инфракрасный режим и широким конусом осветите меня, синхронизировав построение вирт-схемы, только быстрее!

Сержант подтвердил команду, и два пучка тепла охватили меня с разных сторон. Прошло пять секунд, и темное веретено вновь оторвалось от стены, пролетело мимо меня, скользнув вдоль борта платформы, и юркнуло, как я заметил в этот раз, в точно такой же нарост другой стены.

Связь ненадолго смолкла, отряд переваривал произошедшее. Вскоре голос командира вновь зазвучал в сознании, отдавая приказ.

– Третий, рокировка с шестым, всем задействовать круговой инфракрасный обзор, синхронизировать вирт. Двинулись, скорость продвижения прежняя.

Не поможет им круговой обзор. Они и меня-то смогли лицезреть только потому, что тело в скафандре находилось в перекрестье лучей невидимого света и давало отблеск, позволивший засечь чуждую нам форму энергии.

Я напряг зрение, вновь входя в нужный диапазон. Получилось быстрее, и перед внутренним взором вновь распахнулась вызывающая дрожь картина тёмного мира. Сгустки, периодически вырывающиеся из стен и изучавшие нас, никому вреда не причиняли, но заставляли поначалу напрягаться. От чёрных лучей, паутиной опутавших коридор по пути следования, уклоняться не получалось, но они, по всей видимости, являясь частью сигнальной системы корабля, и не причиняли вреда.

Когда на втором перекрёстке я заметил особенно крупный сталактит с расщеплённым концом, части которого смотрели во все пять проходов развилки, то сразу остановился, подав команду стоп. Группа замерла в сорока метрах от опасного места, подготовив оружие и нацелив его вперёд.

Мне не понравился цвет нароста – он был наполнен такой чернотой, что глубины её не было возможности определить, но я нутром чуял опасность этого устройства, такая ощутимая угроза была в нём скрыта.

Я отметил интересующую точку на схеме. В эмуляции она выглядела совершенно безобидно, но была смертельна для всего живого, внутренний голос не мог обмануть.

– Первый, в точке два-шесть активная часть внутреннего защитного комплекса.

– Принято. Всем тридцать назад, укрыться за углом. – А когда команда была выполнена: – Четвёртый, действуй.

На этот раз взрыв всё же произошёл. Беззвучный поток вынес в коридор какие-то обломки, отскочившие от возникшего на их пути силового поля, выставленного «скатом». Я присмотрелся и выбрал осколок покрупнее, попытался упаковать его гравизахватом в рюкзак. Как бы не так. Обломок даже не пошевелился. Пришлось рискнуть, беря его руками и, изогнувшись, запихивать в раскрывшийся модуль сбора образцов. К счастью, подобный вариант использования костюма был предусмотрен, оружия, кроме плазменных ускорителей в руках, у меня не имелось, поэтому всё пространство ранца можно было смело забить полезными образцами.

Мы осторожно зашагали вперёд, ожидая реакции на прямую агрессию. Возмездия, к счастью, не последовало.

Приблизившись, я обратил внимание, как заструились во все стороны черно-коричневые искры, а разлетевшийся сталагмит истекал длинными тягучими каплями, разбивавшихся при ударе об пол на множество шариков, поведением напоминавших ртуть.

– Первый, обнаружено препятствие, – я объяснил суть увиденного мной, и вперёд выдвинулась платформа ската, прикрытая полем защиты.

Чёрная вязкая жидкость стала видна на серебристом мерцании силовой стены, не принося ей никакого вреда. Тогда под струйку влез один из малых разведчиков, не прикрытый защитой.

Мама родная. Кап – и от умного малыша осталась рваная половинка, упавшая на пол и мгновенно растворившаяся в глубине одного из шариков. При этом в свете фонарей не было видно абсолютно ничего – разведчик как будто упал и испарился.

Тут мой Колобок, до того сидевший на плече, заинтересовался произошедшим и сунулся в пробитую фазовым разрядом дыру в потолке. Он уже изрядно поумнел, не стал бросаться внутрь, вместо этого, вытянув щуп, коснулся чёрной жидкости. Сразу отдёрнул «конечность», стал зелёным и, пробив потолок, исчез внутри, что-то там сделал, вызвав обрушение части конструкции и прекращение потока растворяющей материю субстанции, затем донельзя гордый вернулся на своё место. Сержант негромко ругнулся, все сделали шаг назад.

В луже оставшихся чёрных шариков лежал излучавший видимый в инфракрасном спектре ровный чёрный свет куб. Моя интуиция тут же проснулась и прямо-таки завопила, требуя это забрать.

– Первый, видите предмет на полу? Куб?

– Да.

– Его нужно доставить на крейсер. Предлагаю попробовать испарить жидкость направленным излучением.

Не сразу получилось. Пришлось даже ненадолго задействовать плазму, но в итоге через минуту странная жидкость исчезла, а неизвестный артефакт чернел на голом полу. Один из разведчиков исследовал его и сообщил о нейтральной активности объекта, надеюсь, он не сожрёт скафандр.

На артефакт захват подействовал, и, закончив все дела на перекрёстке, мы отправились дальше, благо до цели осталось пройти всего метров триста, которые мы осторожно преодолели безо всяких помех, достигнув продемонстрированного в виртуальной симуляции огромного зала.

В книгах принято описывать в такие моменты нечто грандиозное. Как-никак помещение, в котором мы оказались, имело метров триста в диаметре (точнее даже грависенсоры не могли определить). Но всё, что можно было сказать про этот корабль, я уже выдал – темнота давит на психику, ни хрена не видно, хочется назад. Единственное, что нас тут интересовало – в сотне метров впереди система наблюдения разглядела и тут же выстроила в режиме симуляции полусферу неизвестной природы поля, закрывавшую центр зала. Тонкая ниточка капельных маршрутизаторов как раз и упиралась в эту стенку, не выходя с противоположной стороны. Надеюсь, наши внутри, осталось их оттуда достать.

Процесс выковыривания людей из инопланетной консервной банки походил на издевательство. Фотонные потоки любой мощности в поле вязли, плазменный сгусток, выпущенный по касательной, срикошетил, потеряв часть мощности, и умчался куда-то вглубь корабля. Конус плазмы обтекал неизвестную преграду, и только. Фазовые излучатели никто и пробовать не рискнул, нам наши товарищи живые нужны, а не в виде фарша.

Идеи быстро подошли к концу, и тогда я попросил разрешения попробовать сам. Мы с Колобком подошли к преграде. Мой маленький друг понял всё без слов и вытянул щупик контакта, попробовал препятствие на ощупь, но даже не стал трансформироваться в форму дырокола, признав преграду непреодолимой. Мдя.

Я попробовал проделать то же самое, что и в тот раз, когда мы прибыли на территорию спецкурса и я подрался с Даяной – закрыл глаза и начал всматриваться внутрь поля, меняя диапазоны зрения. Однако даже на пси-уровне передо мной была всё та же ровная стена тьмы, чуть мерцающая коричневыми искрами.

Рука окуталась световой вуалью. Ладонь коснулась упругой поверхности, сразу поглотившей мерцающий свет конечности. Логика подсказывала, что это антиполе должно иметь хоть какую-то частоту и энергетику. Тогда может получиться уловить закономерность и продавить.

Я задал компьютеру последовательность резонансного анализа и начал менять спектр излучения, одновременно наращивая мощность. Конечно, уловить смену диапазонов ментальной энергии слабо даже приборам моего скафандра. Зато внешние сопутствующие эффекты могут проявиться, на что и была надежда.

Стало холодно. Показалось, что рука немножко продвинулась, я усилил отток энергии, следя за данными на виртуальном мониторе. Да, поле определённо поддавалось усилиям, медленно выгибаясь внутрь. Я начал давить сильнее, стремясь прорвать нематериальную плёнку. Пот заливал лоб, но глаза были закрыты и внимания на неудобства я не обращал, хуже было то, что силы заканчивались. Казалось, преграда выпивала ментальную энергию, как вампир.

В какой-то момент я начал понимать, что всё, дальше никак, но неожиданно весь купол разом исчез. Командир среагировал мгновенно. Две коротких команды и пара десантников, вместе с платформами «скатов» рванулись вперёд, меня оттёрли в стороны, а силовые поля накрыли всю область, чтобы воспрепятствовать кораблю пришельцев восстановить уничтоженную клетку.

Наши товарищи были тут как тут – скафандры десантников и кокон раздувшегося комбинезона Марины лежали на ровном постаменте в центре зала. Всех мигом погрузили на платформы и зафиксировали. Меня тоже пытались уложить, но я сообщил, что чувствую себя в полном порядке. Неправда, конечно же. Из запаса энергии, который я с некоторых пор более-менее точно научился отслеживать, осталась едва ли десятая часть. Даже на ментальное зрение едва хватит. Стимулятор кольнуть, что ли?

– Обратное построение, в темпе на выход, – отдал приказ сержант, и мы понеслись по уже пройденным коридорам.

Вовремя. Я заметил, что после нашего проникновения мельтешение на стенах значительно изменилось, в хаосе разбегающихся во все стороны змеек появилась какая-то система, а ранее пассивные наросты стали испаряться, превращаясь в плотный туман. Предчувствие зазвенело в голове, как колокол.

Раздался сигнал тревоги со «ската». Приборы зафиксировали опасный уровень антиэнергии, и вся группа окуталась силовыми полями, начавшими искрить белым светом. Скорость продвижения упала.

На две минуты эта мера помогла, но мгла становилась всё плотнее, съедая заряд накопителей, и командир отдал приказ применить конусы плазмы, залившие всё пространство вокруг адским пламенем, пробивавшем в отнимающей силы вязкой субстанции тоннель наружу.

Триста, двести метров – мы двигались из последних сил. Колобок сиял оранжевым светом и носился вокруг меня, где же выход?

К счастью, успели. Чуть живые от пережитого, мы выскочили наружу и поспешно отбежали вбок от люка, из чрева которого вверх сразу ударил настоящий фонтан клубящегося мрака.

Десантный катер оставался на месте, с нетерпением ожидая возвращения группы, и как только мы оказались на борту, рванул вверх, едва успев захлопнуть аппарель. Вот так прогулялись. Я быстро занял своё место и включил внешний обзор.

Чужак оживал. Насколько я мог рассмотреть, в быстро убегающем от нас корпусе появились новые проёмы, сквозь которые наружу чернильным облаком вырывались струи мглы, затмевавшие своей консистенцией даже вечную ночь космоса. На виртуальной проекции я насчитал двенадцать подобных вулканов.

Старые раны, как нанесённые нашим, человеческим оружием, так и неведомым нам, принялись зарастать буквально на глазах, превращая броневое покрытие корпуса в неприступный монолит, окутываемый чёрным газом.

Катер маневрировал, уходя на форсаже от туманного облака проснувшегося гиганта. К счастью, скорость распространения этого непонятного вещества не могла догнать стремительно убегавшую зелёную искорку человеческого корабля. Кроме того, возникло ощущение, что в настоящий момент разбуженного титана меньше всего заботит, кто там от него улетает. Вот потом…

Выплёскивающаяся изнутри жидкость не рассеивалась в космосе – она укутывала чужака многослойным покрывалом, постепенно скрывая от наших глаз любые детали корпуса. Буквально через несколько минут на месте мёртвого корабля вспухало и перекатывалось волнами двенадцатикилометровое чёрное веретено.

Сенсорная сеть «Ломоносова» сдвинулась ближе, окружив неведомое образование. При заходе на посадку я успел заметить оплывшую броню, обнажившую череду проёмов в теле судна – порты ракетных установок и фиксированное вооружение было подготовлено к немедленному открытию огня. Крейсер готовился к противостоянию с неведомым.

В предстоящей схватке от малых кораблей было толку чуть, поэтому стоило нам приблизиться к ангару, как всё вокруг засияло зеленовато-белыми переливами наращивающей энергию полевой защиты крейсера.

Но все неприятности меркли где-то в будущем, а пока мы наслаждались минутами заслуженного отдыха и гордостью от проделанной работы. Я смеялся вместе со всеми, меня хлопали соседи, поздравляя с успешным завершением опасного задания. На скафандрах выдернутых нами из чёрного плена людей перемигивались зелёные сигналы жизнеобеспечения, демонстрируя положительные показатели. И желание вновь увидеть лица товарищей в данный момент времени нас интересовало больше всего на свете.

В глубине чёрного корабля

Сознание заиграло неслышимой мелодией пробуждения. Тревожные трели, вплетаемые информационной оболочкой в поле разума, всколыхнули, заставив резко встрепенуться.

Мгновенная самодиагностика. Энергетика, как это всегда случается после сжатия, не структурирована. Потери компенсируются усилиями корабельного резерва, но для принятия всей полноты функций требуется довести совершенство внутреннего узора хотя бы до семидесятипроцентного уровня. Иначе меня не примет корабль. Резерв чистой энергии, удивительно, заполнен наполовину. Неужели…

Усилием воли вывожу матрицу управления, которая немедленно разворачивается и начинает стягивать узлы энерголиний, формируя в теле все необходимые для работы органы-инструменты. Когда достигается пороговый уровень, отключается удерживающее поле, и я повисаю посреди капсулы сжатия.

Свобода! Внутренние процессы непрерывно восстанавливают тело, я тем временем отдаю короткий приказ восполнить запас сил за счёт протоматерии. И тотчас отменяю его. Непростительная ошибка, я же в секторе восстановления, а полностью взять под контроль корабль можно в одном из узловых средоточений.

Сбрасываю массу, испаряющуюся и притянутую к волновым перекатам, подключаюсь к транспортному каналу, миг и сжатая до невозможности энергоструктура пронеслась на три километра, оказавшись в центре управляющих линий гигантского корабля.

Ощущаю мгновенную вспышку радости корабельного компьютера. Пора бы разобраться, что у нас тут происходит.

– Доклад по статусу, – мгновенная мысль вываливает на меня ворох сведений о состоянии судна, экипажа и окружающего пространства.

Время после сжатия триста семнадцать циклов. Экипаж держится, невосстановимо потеряно шесть разумных структур. Искра горечи, один из первых не дожил, поддался неумолимому истончению жизненной сути, распался, оставив за собой лишь память о своих свершениях. Хватит. Не время горевать.

Масса корабля снизилась на четверть. Это вполне допустимо. Сохранись у экипажа хотя бы чуть больше сил, можно было рискнуть преодолеть барьер. Но нет, все бы лишь развеялись, не выдержав штормовой нагрузки граничной метрики.

Но кто меня разбудил? Ага, ясно. По тоннелю вихревого сброса движется группа точек с обратной энергетикой. Просматриваю последние действия компьютера. Ничего себе он чудит. Не иначе как развил в себе самосознание за долгие годы бездействия. Ну да ничего, мы его мигом в ординарный вычислитель переведём, но это позже. Сейчас главное восстановить систему защиты.

Придерживаю поток в шестом тоннеле, давая выбраться наружу неизвестным белковым организмам. Они ещё могут принести пользу, не в одиночку же мне всем тут управляться. Если у них хватило сил меня пробудить, то нужно убедить и остальным оказать помощь. Ох, надеюсь, что это не станет ошибкой, как в прошлый раз. Крайне агрессивная вселенная, в самом деле.

Глава 8

Катер просочился сквозь атмосферный барьер, выгнувшийся внутрь наподобие мыльного пузыря, и мягко приземлился на короткие лапки выдвижных стабилизаторов точно в окантованном синим пунктиром овале посадочного сектора. Машина замерла, чуть потрескивая и как бы раздумывая, туда ли она попала. Наконец решилась, и всей своей массой опустилась на ровную поверхность палубы. Минуту ничего не происходило, затем задняя аппарель отвалилась, пошла вниз, с глухим ударом спружинила от покрытия. Два «ската» неторопливо выплыли из темноты отсека, неся на себе побывавших в плену членов команды. Следом неотступным караулом шагали победители.

Медицинские капсулы, перемигивающиеся зелёными огоньками контрольных экранов, висели в воздухе вдоль ограждающей линии. Как только погасли сиреневые сполохи дезинфицирующих излучателей, коллеги Илланы подбежали к прибывшей группе. С помощью двух техников они быстро освободили так и не пришедших в себя десантников и Марину от брони и одежды. Не прошло и пяти минут, как стазис-камеры вместе с сопровождающими отправились в корабельный госпиталь.

Иллана была тут как тут. Она даже махнуть мне рукой успела, сразу скрывшись с глаз за матовой пеленой ограждающего ангар поля. Работа у каждого своя.

Боевой отряд встречали не слишком бурно. Никаких построений, речей, девушек с цветами и красной ковровой дорожки в нашу честь. Когда невдалеке висит боевой корабль чужаков, от которого непонятно чего ждать, до официоза ли? Вся команда на боевых постах, капитан и офицеры в главной рубке.

Тем не менее почти все свободные от вахты толкались в ангаре. Они собрались тесной группкой, обступили площадку с десантным ботом, но не подходили до тех пор, пока медперсонал не закончил с ранеными. И только потом посыпались поздравления и вопросы.

Командир о чём-то перекинулся словом с сержантом десантной группы, а меня в это время окружили пилоты и техники.

– Отставить праздные разговоры, – раздался голос командира, пока я старательно пытался ответить всем сразу, – вам делать нечего, или забыли свои места? Так я вам мигом напомню.

Повторять не пришлось. Толчея рассосалась. Я помахал рукой ребятам, мол, позже всё расскажу, и вытянулся в струнку перед начальством.

– Вольно, стажёр, – даже не дав мне рта раскрыть, произнёс Лев Петрович, – восемь часов отдыха. Рапорт на моё имя к завтрашнему дню. Свободен.

Я козырнул и рысью побежал к себе. Показалось или нет, но на лице командира, когда я покидал ангар, расплылась на миг довольная улыбка. И про обязательный доклад ничего не сказал, а пропади оно всё пропадом, не до того сейчас. Ноги не держат, спать хочется до ужаса.

Добравшись до каюты, я с порога кинул на кровать пояс с оборудованием, затем разделся, нырнул в душ, и только под исходящими паром каплями воды осознал, насколько вымотался. Некоторое время я наслаждался абсолютным покоем, чуть было не уснул, но вовремя вспомнил о данном профессору обещании.

Это меня взбодрило. Наскоро высушившись и натянув форму, я набрал номер Весенина. Неудача. Комм сообщил, что абонент не может принять сообщение. Пришлось вызывать доктора Маркова, который на моё счастье сидел в лаборатории.

– Василий, с возвращением. Мы уже все наслышаны о вашем успехе, примите наши общие поздравления!

– Спасибо, доктор. Я вас вот по какому делу беспокою. Профессор просил меня образцы собрать, какие смогу. Просьба выполнена – можете забирать.

Марков улыбнулся.

– Всё сразу же доставили к нам в лабораторию. Умник на подлёте учуял артефакты и сразу уведомил меня. Освободишься – заглядывай, покажем, чем ты нас порадовал.

Я пообещал обязательно подойти позже и нажал отбой, прервав связь с учёным, который, ещё не закончив разговор, уже распоряжался сотрудниками лаборатории, отвернувшись в сторону от экрана.

Достав из загашника упаковку сока, сел на кровать, плавно трансформировавшуюся в кресло, расслабился. Предчувствие вроде бы не предвещало ничего плохого, что было странно. На крейсере объявлена боевая тревога. Оба корабля, что наш, что чёрный гигант, ужа подготовились к бою и ждут, разделённые бездной космоса. А интуиция молчит.

Я встал и скомандовал подключить внешний обзор. Мягко осветился появившийся в воздухе экран. Задав параметры удаления, полюбовался полученной картинкой.

«Ломоносов» окутался сложнейшим переплетением силовых полей, сияя в пустоте как зелёная звезда. Схема демонстрировала все уровни энергощитов, крохотные искры внешней боевой сети и окружающий потенциального противника (выглядящего как сплошной кокона мрака) сенсорный массив. Чужак молчал.

Я ещё немного постоял, затем отключил систему и огляделся, вспомнив про своего питомца. Колобка после прилёта я так и не видел, он тихо слинял, интересно, куда на этот раз? Скорее всего, полетел к энергетикам – он у меня теперь самостоятельный до ужаса.

Почему к энергетикам? Всё просто – этот наглый клубок намастрячился потреблять энергию в таких количествах, что бытовая энергосеть уже не справлялась, а наводить прямой канал передачи в мою каюту старший энергетик отказался, считая это ерундой и не желая перенастраивать баланс внутреннего поля.

Кроме того, для эффективного питания Колобку требовался сложносоставной энергопоток, сформировать который в моей скромной клетушке не представлялось возможным. А в вотчине господина Зорина подобрать наиболее подходящий по мощности и составу рацион – раз плюнуть. Ничего, налопается и вернётся.

Вот же, блин. Только что спать хотелось, выпил соку всего ничего, а желудок вспомнил о своём существовании и сон как рукой сняло. Бурчит, негодяй, напоминает о своих потребностях. А почему бы и нет, кстати, было бы неплохо насладиться ощущением чего-нибудь питательного. Короче, не хочу спать, а хочу есть!

Сказано – быстро сделано. Выскакиваю из каюты, чуть было не столкнувшись с техником, с какого-то перепугу застывшим прямо посреди коридора и разглядывающим заурядную дверь на противоположной стене. Чего это он?

Порыв ветра, охватившего меня в гравитрансе, за минуту высушил и растрепал волосы, перед тем, как выплюнуть возле корабельной столовой номер два. Можно было и ближе найти место перекусить, да вот хотя бы в кают-компании нашей типа эскадрильи, но на кой мне давиться синтезированной пищей, если сегодня, а кстати, чем тут сегодня кормят?

В столовой всё тот же пейзаж с зеленью. Издеваются они, что ли. У меня от этого вида постоянно возникает желание лечь на травке и уснуть. Прямо вот между столиков.

В помещении пусто. Только один стол был занят расположившимся за ним и вдумчиво изучающим что-то на небольшом экране Виктором Степановичем. Он, кстати, самый главный человек на судне – корабельный кок.

Ура, этот господин меня заметил, улыбнулся и призывно махнул рукой. На столе уже стоит пузатая, никак не меньше полулитра, чашка с чаем и блюдо со свежезажаренными оладьями. Рядом пристроилась пиала с вареньем, если не ошибаюсь сливовым.

Редкая удача, наш мастер кулинарных искусств всё больше на кухне орудовать предпочитает, вот так во время отдыха его не часто встретишь. Только вот в такие моменты, когда вся команда занята по службе. Очень хорошо, имеем шанс поживиться чем-нибудь из шедевров кулинарии.

– Здравствуйте, Виктор Степанович, – вежливо поздоровался я, подходя ближе.

– Васька! – кок легко привстал, пожал мне руку. – Вернулся никак? Давай присаживайся, поведай, что у вас там происходит, а то времени у меня ни на что не хватает, даже экран, вот, раз в день открываю и то, ежели вы, летуны, какие манёвры удумаете.

Я заулыбался и присел на стул, изогнувший спинку и подстроившийся под мои габариты. Надо же было сказать такое, манёвры. А ведь если хорошо подумать, то где-то так оно и есть – никто пока ни в кого не палит, висим себе потихоньку, настораживаемся.

– Ты со мной чаёвничать будешь, – спохватился заботливый кок, – или чего посерьёзнее желаешь перехватить?

– Ну, в общем да, я только с вылета, успел проголодаться. Если можно.

– Можно, у меня всё можно.

Я только сейчас понял, что не ел часов шесть, что для моего метаболизма, подстёгнутого инопланетным агрегатом (дай бог ему здоровья), стало весьма чувствительным сроком. Если добавить ко всему прочему перерасход энергетики и активную беготню, то кушать хотелось сильно.

Понимающе ухмыльнувшись, мой благодетель повернул голову к двери в кухню и произнёс в никуда:

– Эй, роботы ленивые, третий вариант за девятый столик, на двоих, нет, на четверых. И литр морса, – после чего свернул голоэкран, напоследок сверкнувший яркой точкой и погасший, откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула (а что, хорошего человека должно быть много) и расслабился.

– Я, пожалуй, тоже с тобой по… – он глянул на браслет, – пообедаю. А ты, пока они там вошкаются, веди рассказ про приключения опасные, вами с отделением витязя Горина осиленные. Вещай!

Манера речи у человека, нечего сказать, оригинальная, где только он умудряется эти словечки отыскивать? Я устроился поудобнее и рассказал о результатах вылета, благо скрывать особо нечего было. Единственное, что я подкорректировал, так это свои способности, привычка не афишировать которые у меня уже вроде бы начала вырабатываться. По крайней мере, я надеюсь на это.

Начал и даже сам увлёкся. Так всегда бывает, когда попадается умный и интересный собеседник. А Виктор Степанович именно таким и был. Кроме безусловного таланта к кулинарии, он частенько устраивал посиделки в столовой. Как-то так получалось, что возле него всегда собирался народ. Кок в любой момент был готов вытащить из бездонной памяти на свет байку, да тут же в лицах её рассказать, обыграв любое, даже самое заурядное повествование так, что оставаться безучастным становилось попросту невозможно. Дополните подобные клубные посиделки вкусной едой, и вы поймёте, что заставляло людей тянуться к этому весёлому гиганту. А уж девушки в экипаже на нашего кока чуть ли не стаями вешались. Пока, по правде говоря, никому удача не обломилась.

Но лучше всего у Виктора Степановича получается слушать. Глядя при этом в глаза, что не вызывало ни раздражения, ни желания отвести взор, а только поощряло рассказчика к дальнейшему повествованию. Хотелось говорить, говорить, и я не раз ловил себя на желании рассказать про себя абсолютно всё, усилием воли останавливая этот порыв. Как будто передо мной сидел живой ментальный сканер, от которого ничего не укроешь.

Нас прервал огромный разнос, величественно вплывший сквозь раздаточное окошко, пересёкший по диагонали травянистый луг и опустившийся на столешницу. Не исключено, что подобная махина предназначалась для сервировки трудно представимого по своему размаху стола для роты (не меньше) голодных пехотинцев.

Чего только на этом метровом подносе не было. Наваристый тарборакский кош (аналог борща, только вместо мяса с добавлением уникального набора приправ с Тарбора); молодая варёная картошка, обжаренная в масле и усыпанная зеленью; мясо трака, запеченное в собственном соку и политое сверху густым грибным соусом, распространявшим умопомрачительный аромат; несколько салатиков, ещё одно блюдо с пышущими жаром оладьями и запотевший графин с клюквенным морсом, под донышко которого успела натечь хрустальная лужица конденсата. Мои слюнные железы взбунтовались, и я чуть было не захлебнулся.

Дальнейшие минут тридцать начисто выпали из сознания. Мы наперегонки очищали тарелки. Еду я поглощал, в силу особенности организма, ничуть не отставая от кока, который уже начал с академическим интересом коситься на меня (типа, когда ж я лопну, наконец).

Доев несколько оладий и выпив стакан просто изумительно освежающего морса (нам не хватило литра, но заботливые автоматы тут же принесли ещё один), я, сыто отдуваясь, откинулся на спинку стула. Вот это да, давненько меня так не кормили. Всё оказалось настолько вкусным, что даже сейчас я с интересом поглядывал на выжившие в процессе истребления еды две сиротливо лежащие на тарелке оладьи.

– Повторить? – с ехидством в голосе предложил наш кулинар.

– Ага, только в морг меня сами повезёте, – отшутился я.

– Вот зачем так сразу и в морг. Откормим, приготовим, подадим, – задумчивое лицо кока предполагало размышления о соусе, под которым я буду смотреться наиболее аппетитно. Бррр…

С трудом вспомнив, о чём шла речь до начала праздника желудка, я окончил свой рассказ. Собеседник покивал в ответ, но с дальнейшими расспросами не стал приставать, переключившись на мирную послеобеденную беседу ни о чём.

Посидев вместе ещё с полчасика и чуть переварив вкусности (оладьи не выжили), распрощались. Впечатлённый моими возможностями Виктор Степанович пригласил заходить чаще, вместе с тем высказав пожелание не терять аппетит. По мнению этого великана, всё счастье в еде, вместе с истиной, и это не считая калорий. Буду только рад воспользоваться столь любезным приглашением, как бы ещё повару от меня прятаться не пришлось.

Выйдя из гостеприимных дверей, я набрал сестрёнку. Иллана на вызов не отвечала. Вместо ответа комм упорно транслировал заставку корабельного госпиталя, вежливо предлагая сообщить о своей проблеме. Понимаю. Автоматика автоматикой, а живых врачей на борту не слишком много. Наверняка они прилагают всё своё искусство, пытаясь как можно быстрее привести в чувство и поднять на ноги возвращенцев. Позже зайду.

Обратно я решил просто прогуляться, благо спешить было некуда. Члены экипажа несли вахту, коридоры опустели, и было удивительно приятно идти по мягкому пластику вдоль множества проплывавших мимо дверей.

Одна мысль настойчиво вертелась в голове, никак не желая уходить. Мне было жутко интересно, что происходит. Уже два часа прошло с момента возвращения. Тревогу не отменили, наш тёмный сосед давно ожил и сейчас висел неподалёку, не предпринимая никаких дальнейших действий. Главное, что боевых действий нет и в помине, а это значит, что две встретившихся разумных расы наверняка изучают возможности друг друга на предмет поговорить.

Понятно, что для полноценного контакта потребуется время. Всё будет зависеть от уровня развития цивилизаций и совместимости информационных технологий. Но если Умник сможет обменяться данными с компьютером (или что там у них вместо него) наших гостей, то языковые матрицы будут созданы в тот же момент, что даст возможность говорить с существами вновь открытой расы. И узнать, наконец, чего им от нас надобно.

Уже на подходе к своему коридору я понял, что ничего не хочу, кроме сна. Организм настойчиво требовал восстановления, а уж несколько часов сна я вполне заслужил.

Дверь каюты распахнулась, я вошел внутрь. Кровать так и манила своей мягкостью и свежими простынями, я буквально физически ощущал, что сейчас в неё плюхнусь, и нет меня. Но, как это обычно бывает, наполеоновские планы немедленно лечь и хорошо выспаться так и остались планами.

Вокруг замелькали световые сполохи, и из искорок сформировалась голографическая фигура волка, сидевшего на задних лапах и внимательно разглядывающего меня.

– Ты кто, животное? – моргнув, сказал я, не найдя ничего умнее.

– Сам ты, Вася, животное, – сказал зверь голосом Умника.

Охренеть. А ведь правда, я никогда не видел аватара корабельного интеллекта. То есть видел на иконке волчью голову, но и в мыслях не держал возможности такого вот… Но почему не человек, зачем принимать вид сказочного персонажа?

Волк был здоровенным – мне чуть ли не по грудь. Ухоженная шерсть с оттенком седины переливалась при каждом движении мускулов, перекатывавшихся буграми под меховой шкурой. Скалится, собака дикая.

– Ну, хватит на меня так смотреть, имей совесть, в конце концов. Да, я выбрал из предложенных вариантов образ волка, мне это ничуть не мешает. Почему все люди реагируют с такой экспрессией на самый обычный биологический объект?

– Ты чего, мысли читать научился?

– А ты думай потише. Эй, да шучу я, – видя моё вытянувшееся лицо, произнесло животное. – На самом деле я твои активные мыслеобразы не считываю, просто у меня имеется новый алгоритм интерпретации биологических параметров. Это анализ мимики, речи, изменения в жизненных параметрах и так далее. А по твоей физиономии и вовсе эти премудрости не нужны, у тебя на лбу буквально всё написано. Огромными такими буквами.

– Замечательно, – я несколько успокоился и постарался придать лицу отрешённое выражение, – и чем обязан?

Я обошёл аватара, попробовал потрогать, но рука прошла насквозь – голограмма. А с виду ну прям натуральный волк, такого встретить в коридоре – можно со страху и прибить ненароком.

Умник тут же высунул язык и начал чесать за ухом задней лапой. Стало совсем весело, вот бы Марине этакое чудо показать.

– Наконец-то успокоился, – продолжил корабельный интеллект, – в общем слушай. Наши гости – иная раса, совсем чуждая нам. И то, что удалось найти точки соприкосновения – уже огромный плюс. Мы обменялись логик-схемами и нашли аж сорок процентов общих социономических совпадений. Это всё необходимо…

– …чтобы не допустить отчуждения при контакте. Извини, что перебиваю, но основы ксенопсихологии я помню не хуже тебя, так что с лекциями можно завязывать. И давай не так шустро, толком и с самого начала объясни, что от меня требуется. Учтите, послом я к ним поеду, разве что меня обеспечат продуктами и гаремом, иначе ни-ни.

– Расслабься, стажёр, вот уж кого нам не хватало в качестве дипломата, так это тебя. А гарем, – эта морда ехидно оскалилась, – ты от девиц ещё бегать будешь, помяни моё слово. А вообще, дело вот в чём. Сложилась уникальная возможность обмена технологиями между двумя расами. Обе наши цивилизации в ближайшие сотни тысяч лет ничего делить не будут, в плане конкуренции мы отстоим друг от друга примерно как глубоководная медуза на Земле и плеватель на твоей любимой Сангории. Они – существа из чистой, если данный термин применим в данном контексте, антиэнергии и живут даже не в соседней вселенной, а в трёх доменах от нас. Им интересны наши знания и возможности, нам – их. Обмен в значительной степени поспособствует развитию всей расе людей. Видишь ли, большая часть законов нашего космоса работает у них точно так же, только с противоположным знаком. Но для осуществления плана кое-кто должен оказать помощь.

– Но их корабль уже функционирует, то есть он заработал после нашего визита, – я ничего не понял из пространного объяснения Умника.

– Так, давай-ка мы присядем, – эта наглая псина сразу же заняла всю кровать.

Ладно, не садиться же в него, пусть развлекается. Я устроился на стуле, вытянул ноги, сложив-таки их в желудок серому клубку шерсти, и приготовился внимательно его слушать.

– Они попали в нашу вселенную случайно, как бы мимоходом. Случилась авария – на их корабле вышел из строя энергетический накопитель, без которого продолжать полёт было невозможно. Очень некстати они выпали в зоне интереса высокотехнологической расы, названия которой так и не узнали, а нам она не известна до сих пор, и слава святым. И этой самой расе очень не понравился огромный линкор в планетарной системе, вот они, не став разбираться, обстреляли незваных гостей из всего, чем владели. Корабль отбился, но на последнем издыхании, потом полюбуешься, если интересно, на что он был похож после боя.

– Мне его починить? – я уже не знал, что сказать Умнику, чтобы он перешёл к сути.

– Очень смешно. Итак, они удалились от звёзд, создали аномалию и приступили к ремонту, но тут открылась очень неприятная правда – ремонт не мог быть осуществлён, поскольку в нашем мире их источники питания потеряли большую часть своей силы, и накопить требуемый заряд можно только за несколько сотен лет. Наши гости живут, конечно, много дольше людей, но и они не вечны. Для существования им была необходима чистая, как они объяснили, энергия. А носители её погибли во время атаки на корабль.

– Погоди, так там что, живых нет? Одни автоматические системы?

– Да дослушай ты, наконец. На совете было принято решение сохранить матрицы сознания на носители и закапсулировать оставшихся в живых членов команды, благо по причине отсутствия физического тела это им по силам. Вот только обратный процесс превращения энергии и памяти в живой разум возможен только при помощи чистой энергии. Все эти игры с нами, нападения и похищение – они схитрили и заставили тебя сделать для них главное – воскресить из небытия командира корабля, который и общался с тобой, все контакты до этого момента происходили под контролем руководствующегося программой компьютера корабля, машины умной, но просто машины по сути.

– Тогда чистая энергия это по-нашему ментальная, так? Получается, что ничего я не взломал на их корабле, из меня попросту выпили энергию, и на том моя роль исчерпалась? – у меня слов от возмущения не находилось.

– Не переживай, – попытался убедить меня Умник, – выбора у них не было, понимаешь? Тем более они никого не убили, все парализованные от воздействия антиэнергии вскоре придут в себя. А неудобство одного мало что значит, если на кону жизнь нескольких сотен разумных существ. Будь уверен, я бы на их месте поступил точно так же и вовсе не уверен, что и ты бы позволил своим товарищам умирать, при условии, что рядом находится спасение.

– Стоп. А чего их компьютер прямо не мог попросить помощи? Мы же не отказали бы.

– Мы – нет. А корн очень даже запросто. В данном случае имеет место моральная проверка. Они хотели выяснить, способны ли мы на сострадание, готовы ли помогать своим в любой ситуации. Их образ мышления нам не чужд и этические нормы во многом схожи с человеческими. Потому-то нам и удалось наладить контакт так быстро.

Я вдохнул-выдохнул. По счастью, от подобных новостей мой разум вновь перешёл на повышенные обороты и осознал, что Умник полностью прав. Да и самое главное я тоже прекрасно понял.

– И сколько их на борту, Умник? Учти, я не могу мгновенно восстанавливаться.

– Молодец, догадался. Не дрейфь, стажёр, на корабле и помимо тебя есть уникумы, но для восьми разумных из числа наших гостей годится только твой резерв жизненных сил, прочие не потянут. Без ущерба для безопасности корабля мы сможем привести в норму всех на корабле пришельцев за пару недель.

– А объединить двоих или троих сразу?

– Не получится. Два потока энергии от разных источников невозможно синхронизировать и для пробуждения предложенный метод не подходит.

Жалость-то какая. А вот ещё одно – не слишком ли мы доверяем чужакам? Не пристукнут ли они нас всех после пробуждения? Хотя вряд ли. Капитан наверняка предвидел и такое развитие событий. Да и дело моё маленькое – исполнять приказ начальства, чем и займусь. Ещё, честно, жуть как хочется принять участие в первом контакте, такой шанс судьба вряд ли предоставит ещё раз, очень уж редки знакомства с новыми цивилизациями, не желающими сразу пальнуть в тебя какой-нибудь гадостью. Хм. А ведь эти как раз пальнули. Как всё сложно.

– Ладно, раз уж тебя не пришлось долго уговаривать, то в качестве бонуса можешь ложиться спать, толку от тебя в настоящий момент ноль, ну а пока, – голос волка изменился, став из дружески-домашнего командирским, – стажёр Ежов, с завтрашнего дня переходите во временное подчинение профессора Весенина, который разъяснит все подробности дальнейшего взаимодействия с вновь открытой расой.

– Так точно, господин собака!

– Тьфу, – волк снова оскалился, продемонстрировав ряд внушительных клыков, – вот как с тобой по-человечески говорить.

Тут я не выдержал и начал ржать. «По-человечески»! И это мне вещает корабельный компьютер под видом персонажа древней сказки. Ни в жизнь бы не представил, что на боевом корабле подобное вообще возможно, ан нет, даже корабельный интеллект развлекаться умеет. С другой стороны, оно и правильно – работе не мешает, настрой поднимает и как-то веселее и легче работается в подобной обстановке. Главное не расслабляться.

Глава 9

Казалось, голова лишь мгновение назад коснулась подушки, а усталые веки сомкнулись, отгородив сознание от бренности этого несовершенного мира. Тело расслабилось, утонув в принявшем его форму матрасе, вытянувшись на прохладной простыне. Невыносимо хотелось спать, а не слушать пробивающийся снаружи шепоток.

Секундочку. Сквозь пелену сна действительно звучал голос корабельного Умника, настойчиво предлагавшего прекратить изображать спящую красавицу, подняться и приступить к сборам.

Каким сборам? Куда? С большим трудом продрав глаза, норовившие сразу закрыться, я глянул на браслет. Приглушённо вспыхнувшие цифры дали понять, что прошло всего три часа с момента возвращения. Организм совершенно не успел восстановиться за столь короткий срок, а потому отчаянно цеплялся за законное право выспаться как следует. В принципе, наши с ним желания вполне совпадали, оттого я просто перевернулся на другой бок и закрылся одеялом.

Голос продолжал звучать. Под убаюкивающие нотки удалось даже задремать, но подобное обстоятельство совершенно не понравилось искусственному интеллекту, который перешёл к радикальным методам побудки. Мягкая и удобная кровать вдруг превратилась в твёрдый, с вкраплениями довольно острых граней камень, а температура в комнате как-то подозрительно быстро снизилась до минусовой.

Продолжать валяться в подобных экстремальных условиях способен разве что аскет, к коим меня можно причислить весьма условно. То есть я могу из чистой вредности какое-то время не обращать внимания на неудобства, но зачем? Фея сна обиделась и упорхнула, а дожидаться нового её появления мне явно не позволят.

Ванную, взбодрившую и заставившую чуть-чуть примириться с действительностью, я покидал с опаской, а ну как злобный мозг корабля не вернул климатические условия в норму? К счастью, достигнутый результат Умника вполне устраивал и дальнейшего издевательства над единственным живым обитателем каюты не последовало. Вытирая голову полотенцем, я с тоской обнаружил, что предательница-постель вновь снова стала мягкой и манящей. Что за жизнь…

Тем временем Умник, на сей раз присутствующий в каюте в голосовом режиме, начал что-то мне объяснять.

– …мы уже обменялись визуально-смысловыми матрицами и языковым набором. Логика обеих рас совместима, никаких трудностей по подготовке программы перевода не возникло. Я подготовил предварительный шаблон и расшифровал переданные сообщения.

– Садист, – произнёс я, вытирая волосы полотенцем.

– Для тебя старался, ещё благодарить станешь. Мы договорились о проведении церемонии первого контакта.

На памяти людей это должно стать своеобразным рекордом – настолько быстро достигнуть взаимопонимания с совершенно незнакомыми существами ещё не удавалось никому. Но какого хрена меня-то будить посреди ночи?

– Собственно в этом вся проблема. По идее, наш старший офицер должен лично выступать главным действующим лицом церемонии. Однако в нашем случае вторая сторона, ознакомившись с протоколом, высказала условие. Короче, тебе предстоит принять участие в представлении. В качестве главного блюда.

Слова Умника невольно заставили в изумлении вскинуть голову и широко открыть глаза. Ничего себе. Но я же первый открыл по встреченному кораблю огонь, проделав в нём несколько огромных дырок. Мало того, лично уничтожил как минимум двоих живых существ во время отражения нападения на лагерь. Самозащита, всё такое, никто меня не обвиняет, но какой, к лешему, может быть первый контакт после подобного?

– И когда, – я прокашлялся, – когда ожидается прибытие делегации?

– А ты думаешь, с какого перепугу я тебя бужу в такую рань? Гости, а точнее гость – единственное, твоей милостью, живое разумное существо на борту, прибывает к нам через час. До торжественного построения осталось минут сорок, а тебе ещё инструкции получать…

– А начать с этого слабо было?!

Я резко вскочил с кровати и принялся бестолково озираться. К счастью, кто-то обо всём позаботился. Взгляд упал на аккуратно подготовленный и сложенный на стуле мундир курсанта Звёздной. Клянусь чем угодно – до моего выхода из душа его тут не было.

Через пятнадцать минут, примерно за полчаса до начала церемонии, сияющий, как солнечный диск, я прибыл на лётную палубу, ставшую площадкой для организации более-менее значимых мероприятий на корабле.

Специалисты по ксенопсихологии тут же взяли меня в оборот, принявшись наперебой растолковывать ход встречи, давая подробные пояснения, что и когда говорить, как стоять, что делать можно, а что категорически не рекомендуется. Впрочем, я помнил все пункты протокола контакта наизусть – на лекциях мы разбирали это мероприятие детально.

Колобок, почувствовавший возбуждённое состояние хозяина, неотрывно висел над правым плечом, сияя при этом приглушённым оранжевым светом. Может быть, это не принято (всё равно, что на царский приём заявиться с попугаем), однако сгонять моего питомца с любимого насеста желающих не нашлось – чревато, знаете ли.

До прибытия гостей оставалось ещё четверть часа. Вся команда выстроилась и с нетерпением перешёптывалась, ожидая начала одного из самых значимых событий в жизни любого межзвёздного путешественника. Неожиданно все звуки стихли и наступила полная тишина, в которой раздались едва слышные шаги нескольких человек.

Перед строем появился капитан «Ломоносова» и два старших офицера. Торжественно пройдя вдоль шеренги, они остановились по центру ангара и повернулись лицом к нам. Я ничего не понимал, такого не было в плане. Мои мысли скакали, перебирая всевозможные варианты, но бег их прервала звучная команда капитана.

– Стажёр Ежов, выйти из строя!

Сердце сделало кульбит в пятки, по коже пробежал холодок. Но намертво привитые навыки сработали должным образом, и я чётко вышел из шеренги, сделал шесть шагов, развернувшись полубоком к команде.

– Властью капитана крейсера дальнего поиска «Ломоносов», стажёру флота, курсанту Звёздной академии Новороссии, Ежову Василию Андреевичу, за проявленную в бою храбрость, за спасение члена экипажа и прочие заслуги присваивается первое звание младшего лейтенанта флота!

Снится мне это, что ли? Ан нет. Спустя секунду произошло то самое событие, которое много лет в мечтах представляется каждому молодому курсанту Академии. По многовековой традиции мне вручили церемониальный кортик офицера.

Я ошарашенно принял из рук помощника капитана показавшийся тяжёлым клинок и долго не мог отвести от него взгляда, боясь, что сейчас всё исчезнет. Но оружие никуда и не думало деваться. С благоговением наполовину вынул клинок из ножен и поднёс узкую полоску стали к глазам. Никаких сомнений – на рукояти обнаружились тиснёный вензель «В.Е.» – мои инициалы.

– Служу Отечеству, – спохватившись, произнёс я ритуальную фразу и повернулся лицом к строю.

Теперь всё встало на свои места. Обязательно надо не забыть поблагодарить капитана гостей за заботу. Мало того что никто без его просьбы не поставил в первый ряд какого-то стажёра, слишком много чести. Вдобавок отцам-командирам пришлось повысить меня в звании, ведь стажёр, проводящий первый контакт, – это нонсенс и смех один.

Только я успел вернуться в строй и выслушать шёпот поздравлений, как раздалась команда «Внимание». Что-то приближалось к кораблю извне. Это почувствовали все, как неуловимый ветерок, врывающийся в душную комнату сквозь открытую дверь. Призрачная тень, что казалась чёрной даже на фоне беззвёздной космической пустоты, росла, ширилась и постепенно заполняла собой видимую область атмосферного поля ангара.

Вот неизвестный аппарат коснулся силовой стены. Поле не прогнулось, как произошло бы при проникновении внутрь человеческого корабля. Вместо этого в засиявшем сполохами силовом экране образовалось отверстие, пропустившее внутрь крейсера незнакомое судно.

Прокол тотчас закрылся, не позволив проникнуть внутрь пустоте. Активированная на случай непредвиденных обстоятельств резервная система внутренней атмосферной стабилизации, отделявшая нас от незнакомца, отключилась, открыв взглядам висящий над полом трёхметровый шар мрака.

Я невольно поёжился. От пришельца веяло холодом и чем-то потусторонним. Сразу потускнело освещение, как будто сам свет поглощался без остатка. Прошла минута напряжённого ожидания, а затем весь объём аморфной структуры неизвестного существа (я только сейчас догадался, что никакой это не корабль, а сам капитан огромного звездолёта) как будто бы провалился внутрь, оставив на своём месте плотный, бездонной черноты шар полуметрового диаметра. Все неприятные ощущения мгновенно прекратились, взятые гостем под надёжный контроль.

Заиграл гимн Новороссии, часть выстроившихся на палубе людей подпевали, другие во все глаза наблюдали за необычным явлением в центре огромного ангара. Постепенно стихли последние аккорды с детства знакомой мелодии. Я отделился от группы старших офицеров, вышел вперёд, остановившись в пяти метрах от поглощавшей свет сферы. Колобок, чувствуя моё спокойствие, не предпринимал ничего, только вдруг стал ослепительно-белым, своим идеальным сиянием контрастируя с абсолютной темнотой гостя. Мы стояли друг напротив друга – человек и сгусток энергии, такие непохожие, и в то же самое время обладавшие разумом, сделавшим возможным шаг навстречу друг другу.

Умник уловил речь прибывшего и начал трансляцию перевода, заполнившего гулким эхом весь объём лётной палубы.

– Человек, сообщество Ар-Ва-Кор благодарит тебя и маленького Иллара за оказанную помощь. Мы сожалеем, что причинили повреждения твоим сородичам и одной из Ир-Замег, действовали обманом, выбора нам не оставили сотни циклов назад. Я, л-Гортар, капитан «Странника Силы», входящий в первую тысячу Ар, предлагаю дружбу тебе и твоим сородичам здесь и сейчас. Примешь ли ты наше слово, забыв о прошлом?

Несколько сбитый с толку таким началом, к середине речи я взял себя в руки, успокоился, и разум заработал на всю мощность. Кажется, это свойство мозга проявляется лишь в самые ответственные моменты. Надо бы научиться вызывать подобное состояние по собственному желанию.

– Я, Василий Ежов, офицер крейсера «Ломоносов», принимаю слово и желание Ар-Ва-Кор. Пусть я не имею права говорить за всех, но свою дружбу готов подтвердить словом и делом в любой момент. Люди всегда рады новым встречам.

– Твои слова мудры, юный Ир-Замег Василий Ежов. Мы имели счастье ощутить тебя в себе, да будет наш союз длиной в бесконечность.

Ух ты, да он философ. Я буквально весь кипел от желания задать тысячу вопросов, и первый – почему он назвал моего Колобка Илларом, что такое Ир-Замег, кто не оставил выбора столь могущественным существам, но конечно же сдержался.

Вместо слов, я сделал шаг навстречу, ещё один. Нахлынуло ощущение холода, веявшее с каждым новым шагом всё сильнее. В спину упёрлись обеспокоенные взгляды старших офицеров и команды, но какая-то сила вела меня вперёд. Это не было принуждением, скорее я просто знал, что так надо.

Мысленное усилие – и тело заключено в невидимую оболочку, защищавшую от негативных воздействий и прижавшую одежду плотнее к коже. Заметить кокон снаружи практически невозможно. Нужно обладать невероятной наблюдательностью, чтобы различить легкое преломление света в районе головы. Приблизившись к гостю вплотную, я протянул вперёд правую руку с открытой ладонью. Да, всегда хотел сделать именно так.

Л-Гортар немного преобразился, и в мою сторону вытянулось щупальце, преодолело разделявшие нас сантиметры и осторожно коснулось руки.

Яркая вспышка ослепительной тьмы – примерно так можно описать произошедшее. Никакие неприятные или тревожные ощущения, наоборот – стало как-то по-домашнему спокойно и уютно. На краткий миг мне открылось новое чувство единения, как будто все знания и опыт плавающего напротив меня существа стали и моей неразделимой собственностью. Совсем иные знания. В ответ я постарался проделать то же самое, транслируя мысли и стремления, но контакт прервался, как мне показалось, с лёгкой грустью и запахом чего-то бесконечно чужого. Мы отдалились друг от друга на два метра. Я пошатнулся, но устоял.

Дальше церемония пошла по отработанной схеме. Раздались аплодисменты и чуть запоздалый удар колокола. Я занял положенное место в строю, а слово тем временем взял капитан, толкнувший речь о мире и дружбе. Л-Гортар подтвердил намерения, и сразу по окончании официальной части старшие офицеры с гостем удалились в специально подготовленное помещение, где должны быть выработаны все условия дальнейших взаимоотношений с Ар-Ва-Кор.

После отбытия офицеров, специалистов-ксенологов и самого гостя возле меня собралась целая толпа народу. Закружился настоящий водоворот знакомых и незнакомых лиц. Каждый норовил пожать руку или просто похлопать по плечу, сказать что-то восторженно-одобрительное. Я стоял на месте, отвечая всем и каждому, при этом мысли были очень далеко.

Постепенно страсти поутихли, люди разошлись по постам, оживлённо обсуждая произошедшее и строя тысячи гипотез. Я остался в окружении пилотов нашего отряда, Мишки, Илланы и нескольких учёных, которые даже сейчас пытались направить на меня невесть откуда выуженные раструбы каких-то высоконаучных фиговин. И как только ухитрились пронести с собой?

Не помню, кто высказал единственную здравую идею – пойти в столовую перекусить, заодно отметить новое звание. Мысль дружно поддержали.

Кухонные автоматы вмиг накрыли столы, украсив их всевозможными кулинарными изысками – сегодня всё же праздник. Ради торжественности момента корабельный интеллект сменил оформление столовой на звёздную пелену Млечного Пути, отделённую от реальности лишь лишь бело-розовым свечением пола. Глубина иллюзии поражала. Казалось, боги собрались за светящимися в пустоте белыми столиками вести неспешную беседу о сущности мироздания, вкушая нектар вечности.

Присутствовало всего человек двадцать, в основном те, кому не было необходимости стоять вахту. Пиршество растянулось на целый час и протекало под здравицы, смех и шутки. В процессе было сказано довольно много хорошего за дружбу, флот, царя и Отечество. Ну и мне перепало.

В конце нас осталось пятеро – Иллана, Мишка, Сергей – мой постоянный напарник, я сам и освободившийся Виктор Степанович, под восторженные «ух ты», водрузивший на стол загодя приготовленный фруктовый торт.

Иллана, как только толпа схлынула, сразу начала проверять меня волновым диагностом, с которым, похоже, не расставалась никогда. Чую, не миновать мне повторного пребывания в исследовательской капсуле – это от учёной братии я ещё могу бегать сколь угодно долго, а вот от родной сестрёнки – фиг, достанет где угодно.

– Васенька, ты пойдёшь со мной, – категорическим тоном заявила моя родственница, когда празднование подошло к окончанию. Эх, а так всё хорошо начиналось.

– Ну, Иль, мне нужно к профессору, давай позже.

– Сам пойдёшь, или мне кого попросить?

Народ только потешался, глядя на это безобразие, впрочем, улыбки и смех были искренние и нисколько не задевали.

– Ладно, дай хоть торт доесть.

– Ешь, – милостиво согласилась садистка, поглядывая с сомнением на свой кусочек, третий уже, к слову.

– Будешь столько есть – станешь толстой…

– …и красивой, я знаю, братик, – жить несчастному десерту оставалось меньше минуты.

Поболтав ещё минут пятнадцать, друзья наравне со всеми разбежались по делам. Мишка и Сергей отправились осматривать боевые машины, кок выдал нам ещё один, меньших размеров, тортик, с наказом доставить для выздоравливающих. Отдал коробку мне, строго посмотрев на сестрёнку, пообещавшую было лично проследить за сохранностью продукта питания.

– Страшно было? – спросила Иллана, когда мы уже вышли в коридор.

– Ни капельки, – честно ответил я.

– Вот скажи, зачем снова полез, одного раза было тебе мало? Или считаешь, что рука в случае чего новая отрастёт?

– Мне показалось логичным протянуть руку предложившему дружбу существу. Протокол не запрещает, даже рекомендует…

– …а конечностей всё равно две и одна точно лишняя. Вася, ты балбес.

– Ага, – честно признался я, – какой есть.

Мы нырнули в тоннель транспортной системы и вскоре уже входили в госпиталь, где нас с нетерпением поджидала банда светил науки, капавшая слюнями от предвкушения меня покусать… тьфу, обследовать.

Ксенобиологи, кто же ещё это мог быть, в числе аж пяти особей, стаей окружили нас, подкатив какой-то аппарат. Эти наивные чудики попытались оторвать от сестры пациента. Не тут-то было.

Иллана, конечно, не подарок и даже немножко домашний тиран. Именно поэтому девушка очень ревниво относится к попыткам кого-то чужого влезть в свою вотчину. Незадачливые исследователи были моментом выстроены по стойке смирно и выдворены вон вместе с аппаратурой.

Иля сначала сослалась на правила медицинского протокола и свои права по должности, потом пообещала всем и каждому устроить внеочередной полный медосмотр, а когда один из лаборантов огрызнулся, разозлилась, вышла из себя и нагадала ведёрную клизму последнему, кто покинет отсек позже тридцати секунд.

А знаете, любо-дорого было наблюдать, как вся эта учёная мафия пулей вылетела из коридора медцентра. Думаете, они просто так испугались? Ничего подобного, с некоторых пор за моей сестрёнкой закрепилась репутация весьма решительной дамы, у которой слова в точности соответствуют конечному результату. А дело было так.

Один неуёмно охочий до амурных приключений энерготехник за каким-то лешим вбил себе в голову приударить за Илей. Сестрёнка, к слову, весьма строгих правил, серьёзная, разборчивая в кавалерах и вполне готовая подождать, но встретить настоящего мужчину, а не первого встречного Казанову. Само собой, она дала от ворот поворот этому субъекту. Но он отказ не воспринял всерьёз, размышляя философски – типа, куда она с корабля денется, поломается и успокоится.

Да, да. Этот озабоченный пытался и так и эдак обольстить мою сестрёнку, но поскольку о его похождениях судачил уже весь корабль, то такое чудо никак не вписывалось в жизнь Илланы. Не помогали ни цветы (откуда только взял), ни обещания райской жизни, ни внешние данные претендента, ещё бы, сколько всего этого Иллана перевидала за свою медицинскую карьеру.

Когда энерготехник (по имени Степан) в очередной раз притащился в медицинский отсек с липовым расстройством желудка в качестве повода и принялся разводить розовые сопли про вечную любовь, Иллана ещё терпела, но уже скрипя зубами. Больше всего её бесило, что народ ставки начал делать – укатает её любвеобильный техник или нет, но пока Иля сдерживала темперамент.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал наглый хлопок по мягкому месту сестрёнки. Этот малый просто не нашёл ничего умнее, воспользовавшись идеальной по его представлениям ситуацией, когда девушка отвлеклась за сканером и нагнулась.

Вообще-то за подобное на крейсере грозил карцер и прочие неприятности по служебной линии, дай Иллана делу официальный ход. Но я уже говорил, что сестрёнка мыслит шустро, объёмно, и эти мысли иногда принимают весьма странный вид.

Короче, довольная улыбка жизнерадостного идиота разом пропала, когда обернулась в сторону самодовольного кавалера не покрасневшая от «комплимента» красавица, а сама ледяная смерть.

Доктор очень вежливо и отстранённо, на манер компьютера, поинтересовалась, чем вызван столь экспрессивно проявленный интерес к её ягодичной области.

Не дав Степану слова вымолвить, она сама же и дала ответ – не иначе, как это проявляется симптом беспокоящей пациента болезни, которую тут же и идентифицировала, даже не прибегая к услугам компьютера. Налицо расстройство желудка, гормональный всплеск, необоснованная сексуальная агрессия – все признаки налицо.

Ну а затем, в целях исключительно заботы о здоровье страдающего члена команды, подарила этому деятелю всю полноту незабываемых впечатлений, отдав команду медицинскому автомату произвести процедуру, рекомендуемую в случае одного только подозрения на заражение аргольским червём.

Диагноз был не самым оптимистичным, и силовые системы госпиталя тут же обездвижили «клиента» захватами и без всякой анестезии (чтобы не дай бог не перевести яйца предполагаемых паразитов в активную стадию) вкатили бедолаге три литра раствора Хинке (ну, вы поняли, куда). Горе-ухажёр орал дурным голосом и обещал все мыслимые космические кары на голову моей сестрёнки. Её это только раззадорило.

Когда всё закончилось, девушка дала команду автоматам доставить изрядно сбледнувшую с лица тушку в ближайшую санитарную кабинку, после чего педантично вписала всю информацию о проведённой процедуре в медицинский журнал корабля.

Когда несчастный засранец враскоряку выполз из туалета, то первым его желанием (могу понять человека) было придушить стерву, но он каким-то чудом удержался (его счастье), и что думаете предпринял? Ни в жизнь не догадаетесь. Этот гений подал официальную жалобу на не спровоцированное насилие со стороны медицинского персонала. О чём пожалел буквально через сутки, получив неделю карцера, запись в личное дело и недельное же удержание зарплаты.

Сестрёнка отделалась лекцией по вопросу оперативной диагностики паразитирующих форм с планеты Аргол и устным выговором за некомпетентность. Ну и ещё бурной благодарностью нескольких молодых женщин, которых Степан успел достать.

После карцера энерготехник ещё долго щеголял шикарным фингалом. Не исключено, что таким странным образом на него подействовала процедура промывания. Парень, подзуживаемый каждым встречным, начисто забыл обо всех любовных поползновениях, с головой уйдя в работу, что, безусловно, пошло ему только на пользу. Сказать по чести, человек он неплохой и достаточно умелый, дурной только.

Судачили о произошедшем долго, историю не забыли, потому не стоит удивляться реакции ксенобиологов, группа которых покинула госпиталь со всей поспешностью, но пообещала пожаловаться профессору. Пусть их.

Мне от этой победы стало легче лишь отчасти – все равно от обследования никуда не деться, ни от одного, ни от второго, так что придётся расслабиться и получать сомнительное удовольствие.

Но прежде я зашёл в палату, где проходили восстановление Марина и Валерия. Обе девушки были бледны, опутаны паутиной медицинских диагностов и погружены в розовое сияние регенератора.

– Не переживай, они уже в порядке. Лера практически восстановила все повреждения и часов через пять будет в полном порядке. Марина, как и все, получившие парализующий заряд, по уверению нашего гостя, должна вот-вот очнуться. Никаких последствий для здоровья не будет. Завтра придёшь, – Иллана за руку мягко потянула меня из отсека.

Мужественно пережив не выявившую никаких отклонений процедуру диагностики, что прошла на удивление быстро – всего за полчаса, я покинул медицинский сектор и направился к учёным. Всё равно ведь не отстанут, да и самому интересно, найдут они хоть что-то упущенное сестрой или нет?

То, что творилось в научном секторе на момент моего прибытия, можно охарактеризовать одним простым словом – бардак.

Начнём с того, что элементарно выйти из гравитоннеля без сложностей я не смог. Кто-то заблокировал выход такой горой оборудования и всевозможных коробок, что буквально завалил доступ к входному створу. Два отдела в это самое время с упоением ругались, споря, кому проходить первыми. Воспользоваться автоматами и перенести всё необходимое по коридорам крейсера им на ум как-то не пришло.

Еле протиснувшись между уже начавшим крениться блоком оптического трансформатора и рядом мобильных накопителей, я придержал падение хрупкого прибора и попытался было обратить внимание на проблему логистики, но в итоге не смог докричаться до распалившихся научных деятелей. Пришлось самому поставить на пол злосчастный ящик, пока он не навернулся и кого-нибудь не угробил. Думаете, заметил кто спасение полумиллиона рублей? Щаз…

Дальше пошло ещё веселее. Меня самым натуральным образом чуть было не сшибли в коридоре два дурня, отключивших компьютерное управление гравитележки и с высунутыми языками переправлявших ещё несколько громоздких ящиков к выходу. Хорошо еще я успел предвидеть опасность и прыгнуть вверх, благо потолки по четыре метра. Пропустив так и не заметивших меня лаборантов понизу и насладившись видом проплывающего подо мной нагруженного транспорта, я аккуратно приземлился на пол.

Понять бы ещё, чем им автоматика не угодила, и где был Умник в этот момент.

Проводив тележку взглядом, с ужасом понял, что это уже третий отдел, и сейчас в коридоре будет не иначе как драка. Послал сообщение об инциденте, это не шутки, а если бы на моём месте оказался кто-то не столь прыгучий?

Нет, обратно определённо стоит пойти пешком. Я доверяю, конечно, Умнику, но от дураков защиты пока не придумали, тут и высококлассный искусственный интеллект ничем помочь не сможет, когда эта груда оборудования поплывёт по системе гравитранса в ангар.

В пятом отделе, у ксенобиологов, как Мамай прошёл. Большая часть оборудования отбыла в известном направлении, из сотрудников имелись в наличии только две молодые девушки, одну я даже знал, её Ингой звали.

– Добрый день, – произнёс я, войдя в непривычно просторное помещение, – а где все?

Обе сразу оживились. Их либо забыли в суете, или (что вероятнее) посадили за расчеты, не взяв с собой. Вот эти несчастные и заскучали, не зная, куда свою кипучую энергию применить, а тут я.

– Организуют новую экспедицию. Алгомар передал данные для посадки и свернул боевую защиту, так что в этот раз всё пройдёт без эксцессов и с собой берут больше оборудования.

– Л-Гортар, – машинально поправил я, – а оборудование всё увезли? А то меня зайти просили, проверить результаты остаточного воздействия гостя.

– Вовсе нет, стационарные камеры никуда не денешь – они на то стационарными и зовутся. Раздевайся, залезай в камеру. Сейчас посмотрим, что такого интересного у тебя внутри, – обе захихикали.

Ну-ну, это первые несколько раз, ещё на «Колобке», я краснел и стеснялся всех и каждого. А после третьего десятка всевозможных процедур понял, что и докторов, и учёных (ну кроме озабоченных ассистенток) интересует именно наука и конечный результат, а не анатомические особенности конкретного индивидуума.

Поэтому я разоблачился и лёг на низкую кушетку. Поёжился, ведь никакого подогрева не предусматривалось. Этот, если его позволительно так назвать, прибор, имевший трёхметровый диаметр, не имел внутри даже освещения и недаром назывался камерой нулевых излучений. Вся оболочка сферы обрабатывалась в несколько слоёв энергонным покрытием, а снаружи защиту дополнял каскад поглотителей, не пропускавших внутрь ни эрга, блокируя даже нейтринные излучения и гравиполя.

Внутри генерировалось однородное волновое поле, выступавшее в роли чувствительной мембраны, способной с точностью клеточного сканера отслеживать все потоки энергии в исследуемом объекте. Похожую технику использовали при сканировании Колобка, отличие составляла только куда более высокая чувствительность стационарного комплекса.

Изучение продлилось минут тридцать, после чего я покинул отсек с чувством удовлетворения – одной проблемой на сегодня меньше.

Рано обрадовался. Дав попить водички, меня запихнули в ментальный резонатор, затем последовал молекулярный сканер (ещё раз, исследования в медицинском отсеке забраковали, как проведённые без должной подготовки), потом испытали на мне ещё какой-то агрегат. Напоследок угостили жёлтой, гадостной жидкостью, заставив выпить полный стакан, и засадили за очередную версию психологических тестов Ламберта.

В общем, пять часов спустя я проклял свою доброту вместе с желанием помогать родной науке, взбунтовался и предложил Колобка в качестве замены. Замену не приняли, меня отпустили, попросив заходить почаще, им, дескать, понравилось. Иллана что, курсы прикладного садизма открыла?

В столовой, куда я заскочил успокоить нервную систему и подкрепиться, стало людно, но никого знакомого, способного составить компанию не оказалось. Я выбрал стандартный комплекс, вкус еды почему-то не радовал, я сжевал её, даже не чувствуя вкуса. От нечего делать решил хоть с новостями ознакомиться и развернул экран комма.

За последние несколько часов в сторону «Странника Силы» отправили уже две платформы, полные оборудования. Вместе с исследователями отбыл Михаил и несколько пилотов, поэтому стоило ожидать, что вскоре и к нам с ответным визитом прибудут новые гости. То-то радости будет биологам, хотя, скорее энергетикам.

Допивая чай, ощутил дрожь браслета. Надо же, сообщение с приказом готовиться к вылету на «Странник» через шесть часов и пространное руководство к действию. Вот и до меня дошла очередь. Восемь голодных энергетических вампиров ждут!

Неизвестно (адаптированная смыслоречь)

– Мариани.

– Найдкросс, пройди.

– Важные сведения из сектора биоформ. Дозвольте сообщить.

– Дозволяю.

– Корн стало известно о контакте между расой внешних и людьми.

– И что? Корн тоже пытались и все погибли.

– Согласно сведениям следящих объёмов, контакт успешен. В настоящее время идёт активный обмен технологиями и совместные действия. Считаю необходимым пресечь не предусмотренную правилами случайность.

– Вилкары?

– Наблюдают. Им вполне выгодна любая дезорганизация сектора. Но соблюдают нейтралитет.

– Корн?

– Послали призму на уничтожение.

– Прогноз?

– Если внешние вступят в схватку, частичное уничтожение корн и их отступление. Если внешние останутся в стороне – полное уничтожение людей со всеми полученными сведениями. Внешние при любых вариантах покидают домен.

– Прекрасно. Найдкросс, подготовь воздействие на саранчу. Пусть занимают позиции вокруг подсектора шесть и ждут. Пока всё идёт неплохо, возможны небезынтересные разветвления ситуации. Я довольна нашей беседой, Найдкросс.

– Благодарю, Мариани.

Глава 10

Следующие несколько часов промелькнули в утомительной беготне. Долбаные протоколы секретности (и личности, их выдумавшие) начали реально утомлять. Какой смысл усложнять систему, если и так Умник контролирует практически всё пространство корабля, а места, куда всевидящее око не заглядывает, никакого интереса для гипотетических шпионов не представляет. В самом деле, не ставить же отдельную камеру в каждый туалет или комнату отдыха.

Мне пришлось лично побывать у энергетиков, где с большой неохотой на персональный кристалл были предоставлены материалы исследований по антиполям. Заставили ещё раз подтвердить протокол секретности. Очень смешно, учитывая специфику контакта и то, сколько про новый тип энергии может поведать любой гость, полностью из неё состоящий.

Затем я наведался в отдел технического обеспечения, где синтезисты усилиями универсальных инженерно-производственных комплексов могли создать практически любой материальный объект. Ладно, не любой, но изделия, не требовавшие для работы сложной молекулярной машинерии, специалисты ОТО выдавали сколько нужно, лишь бы активной массы хватало. Периодически они грешили халявой в виде мелких бытовых заказов, втайне создаваемых для членов экипажа, ну да все мы люди, в конце концов.

Попал как раз в перерыв между заказами. Пока умные машины штамповали очередное чудо техники, был напоен чаем с сушками, после чего мне с гордостью продемонстрировали новое облачение: скафандр, призванный защитить от воздействия хаотических энергополей слабой мощности. Выглядело изделие, как бы это сказать, весомо. На боевой костюм, конечно, он не тянул, но защитить человека на корабле Ар-Ва-Кор был вполне способен.

На скафандр нацепляли какие-то выносные датчики, систему объёмной записи, хорошо ещё что эта техника органично вписывалась в дизайн и распределялась по поверхности ровным слоем. Пришлось надеть на себя агрегат, протестировать совмещение приборов, после чего чудо инженерной мысли сняли с меня и клятвенно пообещали, что оно будет доставлено на катер к моменту вылета.

Некоторое время заняла разминка, ведь от исполнения прямых обязанностей меня никто не избавлял. Антонина Сергеевна явно сердилась на что-то, ибо изрядно надрала мне задницу. Нет-нет, никакого насилия, сплошной вирт. После двух побед и семи бездарно проигранных схваток меня милостиво отпустили, пообещав лично контролировать даже на корабле чужих. Спасибо за доверие.

Три часа отдыха пролетели незаметно, но дали так необходимую передышку. До отлёта оставалось некоторое время, которое я решил потратить с пользой. Что бы поделать? Рука сама собой потёрла запястье. Точно, позвоню сестрёнке в госпиталь, надо о Марине справиться, вдруг в себя пришла.

– Привет, Иль, как дела?

Сестра выглядела не очень, хотя и старалась казаться жизнерадостной. Круги под глазами и полулитровая чашка кофе ясно давали представление о цене этой мнимой бодрости. Как бы она на стимуляторы не подсела.

– Нормально, работаю, а ты чего в такую рань? – она бросила хмурый взгляд куда-то вбок.

– Улетаю через час, решил тебе позвонить, справиться о здоровье пациенток.

Иллана пожала плечами.

– Да что им сделается. Марина жива, здорова, спит. Я её недолго ещё подержу на восстановительной терапии – пусть в себя придёт, заодно и последствия облучения пройдут.

– А что с Лерой?

– Эта уже давно проснулась, и даже я её не смогла удержать – помчалась куда-то, здоровая и голодная. Подозреваю, что в столовую, – тут в глазах Или промелькнул острый огонёк, явно гадость какую замыслила, – где вот-вот ей поведают о некоем герое, что не щадя живота своего вытащил молодую и красивую лаборантку с того света. А ты знаешь наш контингент: преподнесут душераздирающую историю стажёра, отдавшего свою кровь за жизнь прекрасной дамы, грудью закрывшем её от инопланетных чудовищ, и всё такое. Потом сообщат об одном молодом лейтенанте, да ещё и запись встречи гостя продемонстрируют. А она, Валерия эта, между прочим, дама очень влюбчивая…

Мама, роди меня обратно, только этого мне для полного счастья не хватало. Хорошо ещё, что сестра предупредила.

– Так, ты меня не видела, я уже улетел, – и, успев услышать смех Ильки на прощание, прервал связь.

Что мне брать с собой? Ничего мне не надо, сбежать бы. Я вывел на дверном экране коридор – пусто. Свистнул Колобка, вышел и, оглядываясь по сторонам, поспешил в ангар, где меня и ещё нескольких счастливцев ждал готовый к старту челнок. Лучше в нём пересижу.

Лётная палуба как обычно встретила мягким гулом силовых установок, лёгким ветерком климатической системы и разноголосицей инженеров, всегда нагруженных работой по самую маковку.

Как раз напротив входа группа техников осуществляла частичный разбор одного из штурмовиков. Присмотревшись, узнал в нём тот самый «терминус», который сам не так давно пилотировал. Ну и чудесно – мне он пока не светит, а профилактика – дело нужное.

Не профилактика. Знакомый начальник смены деловито чертил в воздухе какую-то цветную схему. Линии изгибались, скрещивались, часть начала мигать жёлтым, выделяя какую-то подсистему штурмовика. Ещё два учёных, в одном их которых я признал доктора Маркова, и заместитель главного энергетика спорили, пытались этот чертёж поменять. Они скопом наседали, лезли руками прямо в середину картинки, инженер отгонял всех как назойливых насекомых. Кажется, я даже голос Умника расслышал.

Приблизился, поприветствовал всех. Ко мне проявили вполне дружеское внимание, ответили на приветствие и продолжили разговор.

– Нет, – доказывал Ипполит Витальевич, – не влезет он, понимаете? Нет у штурмовика подходящих технологических отверстий.

– Так давайте проделаем это отверстие вот тут, что сложного, я не пойму, возьмём лазер, плазму, закажем аналогичную копию брони в ОТО, наконец, но уже с требуемыми параметрами. Вам что, сложно дырочку провертеть в броне?

– Да! Правильно. Дырку проделаем. В многослойной броне девятого класса. Про «изготовим», это вообще ни в какие рамки. А квазиперспективные энергонные капсулы в микрослоях вы тоже изготовите и запрограммируете? Да ни один инструмент в этой броне и царапины не прорежет, а высокой мощности излучатели её попросту уничтожит. Это вам не древний металлолом, куда можно наварить пару броневых плит, это – Тех-но-ло-гия, – последнее слово было произнесено медленно, по слогам и явно с заглавной буквы.

– Но я же видел вашу броню с дырками, что тот сыр, – тут доктор посмотрел на меня, а если быть точным, на моё правое плечо. – А кстати! А вот и выход пришёл! Василий, попросите Колобка проделать вот такое отверстие в броневом покрытии, очень нужно, – передо мной в воздухе возник зелёный треугольник.

Я глянул на Ивана Демидовича, который только махнул рукой в сторону закреплённого на держателе куска брони и отошёл в сторонку. Да пожалуйста.

Ещё в прошлый раз Колобок научился в совершенстве манипулировать своим талантом дырокола. Он мог в любом материале создать заданного размера, формы и длины отверстия, подтвердив тем самым развитие своего интеллекта. Как у него получался квадрат или треугольник, я не знаю, но факт остаётся фактом – стоило ему захотеть и вот он, результат, на стенде.

– Умник наложи на броню форму, – попросил я, одновременно мысленно представив, чего хочу, и слегка подтолкнув мой шарик к стенду.

И тут он, что называется, отжёг, лениво плюнув длинной зелёной искрой в сторону детища высоких технологий и оставив в нём заданной конфигурации пустое место.

Все принялись разглядывали полученную деталь, я же, более привычный к финтам своего обормота, быстро смотался, пока дотошные жрецы науки не привезли очередной алтарь с приборами и не вознесли шестичасовую молитву о ниспослании на них великого озарения, привлеча (или привлекши?) меня с Колобком в роли агнцев, то бишь жертв. Не погнались, слава святым, остались изучать феномен. Ох и вспомнят нам это, святыми клянусь.

Поднялся на борт катера. Большая часть пространства отсека забита всевозможными контейнерами с грузом. На нескольких ящиках с кривыми надписями «Вася», судя по всему, находилась моя часть. Не иначе тот самый костюм, но почему коробок несколько? Выяснять недосуг, поэтому я выбросил из головы любопытство, занял свободное кресло и попытался расслабиться и поразмышлять.

По поводу спасённой лаборантки я проанализировал разговор с сестрой и осознал, что Иллана меня развела. Это как раз в её духе. По вполне понятным причинам Умник все последствия переливания скрыл, выдав за новейшие препараты, Мишка улетел, поэтому и правду рассказать спасённой никто не мог. Ну а умелое обращение с реаниматором – это просто хорошо проделанная работа. И вообще, с чего меня так подбросило? Я же молодой, не больной вроде (голова не считается), о девушках, мдя… Лера очень симпатичная, а то, что старше на несколько лет, так в обществе, где триста лет молодости не предел, возрастные табу отходят даже не на второй, а на тридцать второй план. Почему же я сорвался с места и сбежал от весьма симпатичной сотрудницы профессора? Бред какой-то.

Через несколько минут, как раз по графику, на борт поднялся пилот, два малознакомых офицера команды и… наш кок.

– Виктор Степанович, а вы с нами каким полем? – от удивления я даже не смог свою мысль толком выразить.

– Родина сказала «Надо!», да и что я, дурак, от лишних рублей отказываться. Да и кормить вас, проглотов, надобно.

– Да нет, вы что, тоже, ну… ваш ментальный индекс, короче.

– Что-то вроде того, – весело заулыбался он. – Ой, да ты не боись, всё путём будет, вон, морсу хлебни, настоящий он, клюквенный.

В руки ткнулся разовый термопакет, который я с удовольствием употребил по назначению. Ух, аж зубы ломит от холода, вкуснотища. Как-то плавно переключились на историю этого напитка, мне было прочитана пространная лекция об истории белорусской кухни. В процессе беседы незаметно закрылась аппарель входа, а затем катер отчалил от корабля и стало не до разговоров – все включили голоэкраны и с интересом рассматривали выраставшую тушу «Странника».

Колобок спокойно сидел на плече, чуть потрескивая искорками и распространяя буквально физически ощутимую ауру спокойствия. Вот ещё одна загадка, кто он такой? По смутным воспоминаниям о снах выходит, что разумнее существо, если вообще не сверхсущество. На деле – шарик плазмы, который только-только научился питаться самостоятельно. Ну, ещё пару трюков освоил, что не принципиально. При этом он всё понимает, буквально мысли читает, когда нужно. Вот только с обратной связью неполадки – нет её в принципе. Ничего, нужно будет у Ар-Ва-Кор поинтересоваться, может, помогут чем, всё ж они наиболее схожи по всем параметрам, только энергетика противоположного знака.

Как будто в подтверждение догадок, Колобок замерцал, и на миг тёплая волна прокатилась по телу от макушки до пяток. Сразу стало легко и уютно, как если просыпаешься утром, за окном весна, солнышко светит и никуда сломя голову нестись не надо. Замечательное ощущение, скажу я вам.

Новый купол мобильного лагеря, раскрывшегося на поверхности тёмного корабля, выглядел гораздо внушительнее первой, неудавшейся попытки. Диаметром четыреста метров, он сиял нежно-голубым светом, маня к себе не хуже приводного маяка.

Десантное судно протекло сквозь силовой барьер, заложило вираж и плавно пошло на посадку. С высоты нескольких десятков метров открылся вид на самый настоящий маленький городок. Если не знаешь, где находишься, ни за что не отличишь это чудо инженерной мысли от небольшого провинциального посёлка, наподобие того, в котором я проживал с сестрой до начала наших приключений.

Полтора десятка зданий разного размера выстроились как по линейке. Высота их повышалась от края купола к центру, где располагался на скорую руку возведённый научный центр – трёхэтажное, овальной формы строение с несколькими арками входов, видимых даже с высоты.

Площадка, где мы приземлились, располагалась несколько в стороне от основной группы строений. Выйдя из катера, я заметил, что наше судно не одиноко, рядом стояли два «терминуса» из авиаотряда «Ломоносова», так, на всякий случай. Значит, и Мишка где-то рядом, замечательно.

Вблизи дома выглядели как капитальные наземные строения. На самом же деле это была видимость – толщина стенок едва ли превышала миллиметр, а вес двухэтажного жилого комплекса составлял килограммов девяносто, не больше.

Весь секрет крылся в материале, которые в обычном состоянии представлял собой тончайшую ткань, при желании из неё даже одежду можно было сшить (если найдёте плазменную иглу и лазер для выкроек). Но при подаче на входные контуры энергетического потока материя обретала неразрушимую прочность, выдерживая самые экстремальные нагрузки.

Фактически единственное, что не давало подобной технологии быть внедрённой повсеместно в строительстве – дороговизна материала и потребность в обеспечении большим количеством энергии. Вся развёрнутая база, к примеру, требовала как минимум энергокристалл третьего уровня для нормального функционирования. Цену кристалла знаете? Ну вот.

Чего действительно не хватало для полного счастья на базе – так это хоть какого-нибудь декора. Всё было уныло-серым, яркие цвета отсутствовали как класс, и ничто не радовало взор. Неужели нельзя было хоть как-то облагородить обстановку в которой люди живут и работают по нескольку месяцев? Но тот, кто проектировал инфраструктуру мобильных поселений, по всей видимости, был донельзя скучным типом, чуждый всему весёлому и радостному.

Проходя мимо очередной постройки, мы с коком только собирались завернуть за угол, как внезапно нам навстречу вытек чёрный шар. Мы сразу остановились, гость с далёкой вселенной тоже. Некоторое время стояли втроём, потом я спохватился.

– Э. Добрый день.

– Приветствую на борту «Странника Силы», люди!

Гулкий голос донёсся сразу со всех сторон. Я чуть вздрогнул и заозирался, не понимая, где размещены ретрансляторы и каким образом достигнут эффект трёхмерного звучания. Ар-Ва-Кор понял наши затруднения, немного изменился, как будто перетёк с места на место, одновременно поднявшись ещё на полметра вверх, и голос зазвучал снова.

– Это не ваш компьютер переводит мою речь. Я заставляю молекулы воздуха вокруг вас вибрировать с заданной частотой, в результате чего мы можем общаться без посредников.

– А тембр голоса сменить можешь? – сам от себя не ожидал такого интереса.

Виктор Степанович тем временем с любопытством оглядывал представителя энергетической расы с разных сторон и в разговор пока не вступал.

– А какой именно больше всего тебя бы устроил?

Сказано это было весьма своеобразно. Каждые два слова голос менялся. Сначала мужской, сильный и громкий, затем певучий женский, звонкий мальчишечий и напоследок безликий, тот, которым чаще всего изъясняются старого поколения торговые автоматы. Я невольно улыбнулся.

– Мне второй вариант нравится, – честно признался я.

– Несомненное решение существа двуполой расы, можно было с самого начала не рассматривать прочие варианты, – констатировал Ар-Ва-Кор приятным женским голосом.

Уши мои покраснели. Что-то мне подсказало, что эти шары не лишены юмора. Не верю, что подобная подколка является логически обоснованным выводом.

– Прошу извинить меня, я спешу, а вас тоже ожидают в исследовательском центре, – произнесло существо и уплыло по своим делам. Донельзя любопытный субъект, надо сказать, интересно, они все такие?

Обойдя жилую зону, мы вышли в центр, где были перехвачены специалистами из лаборатории, тут же забравшими Виктора Степановича. Мне навстречу вышел сам профессор Весенин.

– Добрый день, Васёк, как твоё самочувствие? – поприветствовал он, протягивая руку.

– Отдохнул, выспался, готов ко всему, – ответил я и спросил: – Я так понимаю, для меня сразу найдётся, чем заняться?

Пётр Сергеевич довольно потёр ладони, выдал несколько указаний сотрудникам и направился вправо от главного входа, где особняком стояло небольшое одноэтажное здание, выполненное в форме правильного шестиугольника.

Внутри всё было выполнено в сугубо функциональном стиле. В полукруглом помещении разместился компьютерный комплекс с вирт-терминалом, кушетка и отгороженное силовым полем пространство, где на ажурный постамент был водружен полуметровый чёрный куб.

– Это матрица памяти, – пустился в объяснения мой спутник. – В ней сохранена вся структура энергетических связей одного из Ар-Ва-Кор. Фактически – это бессмертие, хоть и ограниченное невозможностью мыслить и осознавать себя.

Профессор попросил меня прилечь на кушетку, сам вошёл в вирт готовить оборудование, по пути объясняя мне суть предстоящей процедуры. Подробности приводить не буду – очень утомительное и сухое повествование получится.

– Вася, хочу тебя предупредить, – предупредил профессор, – ощущения могут показаться неприятными, ты можешь почувствовать слабость и резкую усталость. Не пугайся – это организм реагирует на скоротечный отток внутренней силы.

И всего-то?

– Профессор, не переживайте за меня. Нам такие нагрузки в Академии ежедневно прописывали, да и на корабле тренировки ничуть не мягче – привык давно.

– Правда? Тогда поехали.

Получив подтверждение, учёный запустил установку. Как и предполагалось, ничего неожиданного я не испытал – неприятно, голова кружится, в общем терпимо. Куда интереснее было наблюдать, как истаивает вихрями чёрного тумана куб, заключённый в кокон защиты.

Моя ментальная энергия, взаимодействуя с потоком неведомых сил, поступавших откуда-то из глубин «Странника», вызывала мощнейшую реакцию внутри рабочей зоны. С моей точки зрения, внутри творился непредставимый хаос, рождающий узоры, похожие на ажурные переливы калейдоскопа, только угольно-чёрные и таящие в себе угрозу. Что там происходило на самом деле – знают только сами Ар-Ва-Кор.

Спустя всего десять минут я истратил практически весь запас сил, но результата мы несомненно достигли – внутри защитной зоны непроницаемая чернота свидетельствовала о пробуждении очередного члена команды «Странника».

Как раз в момент окончания трансформации буквально из небытия появился один из пришельцев, сразу зависший перед заключённым в сферу силового поля собратом. Два существа, судя по всему, обменялись какой-то информацией, после чего поле отключилось, выпустив воскрешённого на волю.

И снова, как и на прошедшей церемонии встречи, возникло и тут же исчезло пронизывающее ощущение потустороннего присутствия, ледяной перчаткой сковавшее на миг тело. Оба тёмных шара с минуту не двигались, зависнув над пластиком пола, после чего покинули пределы лаборатории, кружась вокруг друг друга на манер сцепленных невидимой нитью воздушных шариков.

Сняв данные моей энергетики и посоветовав отдохнуть, профессор занялся делами, а я последовал на выход, где встретил л-Гортара. Капитан, оказалось, разыскивал меня и, найдя, предложил составить ему компанию во время прогулки по своему судну.

Удачно сложилось. Я уж думал, каким образом оторвать капитана «Странника» от дипломатии и побеседовать, а тут он и сам объявился. Как я подозреваю, не просто так. Стал бы он меня искать без своего интереса.

С радостью дав согласие, я сбегал переодеться и получить разрешение профессора, и вот мы плавно скользим по изгибам гравитационных полей куда-то в недра гигантского корабля.

Исследовательский линкор (в интерпретации Умника) был не просто огромен, он являл собой настоящую крепость в космосе, чудовищно массивную в своём тёмном величии.

Взять наши, земные корабли, что они из себя представляют? Хрупкую оболочку, укрывавшую разделённые на палубы, отсеки, коридоры, внутреннее пространство, заполненное дыхательной смесью. Все конструкционные технические элементы едва ли превышают тридцать процентов от общего объёма, остальное пространство требуется для комфортного существования экипажа.

Кроме того, человек может существовать в крайне ограниченном диапазоне природных условий и системы жизнеобеспечения, безопасности, запасы пищи и всевозможные службы занимают совсем немалый процент места.

В сравнении «Странник», при его девяти километрах длины, состоял из плотной массы на девяносто пять процентов. И для обеспечения жизнедеятельности экипажа требовалась всего лишь энергия. Команда корабля не нуждалась в широких коридорах для передвижения, а незначительный на общем фоне объём свободного пространства использовался как составная часть механизмов корабля и под хранилища. Каюты, залы, рубки, иные корабельные помещения, без которых невозможно даже представить человеческий корабль, Ар-Ва-Кор даже не знали, что это такое, до нашей встречи.

Как поведал спутник, большая часть судна создана с помощью аморфного вещества, аналога нашей активной массы, но выполняющего в дополнение ко всему роль мощнейшего накопителя энергии. Если подобную технологию удастся воссоздать людям, то мы получим пластичный материал, способный принять любую форму, и одновременно это вещество будет обладать возможностью аккумулировать энергию, что, в частности, позволит значительно упростить технологию синтеза материи. Будем надеяться, что наука способна расколоть этот орешек.

Мне вдруг стало весело. Л-Гортар уловил мои эмоции и выразил удивление. Пришлось пояснить. Судите сами: в последнее время в сфере конструирования космических кораблей всё больше групп инженеров вдруг начали работу над концепцией энерголёта – судна, в котором роль материальной составляющей станет вспомогательной, а всевозможные энергетические поля заменят броню, транспортную систему, даже переборки и мебель. Хотя подобного рода проекты пока что существовали в виде голой теорией, в основном по причине недостаточного развития технологий, но само начало работ уже позволяет судить о тенденциях и перспективах.

К чему это я? А к тому, что высокоразвитая космическая цивилизация энергетических существ пошла по точно такому же пути, но с противоположным знаком. Ар-Ва-Кор сочли материю гораздо более перспективным средством обеспечения безопасности и комфорта во время межзвёздных странствий, хотя наверняка могли создать и энерголёт.

Поделившись своими мыслями с л-Гортаром, я в ответ получил подтверждение своим выводам. Действительно, этот корабль стал вершиной технологического развития расы энергоидов, правда не совсем по тем причинам, что пришли мне на ум. Каждый Ар-Ва-Кор сам по себе являлся космолётом, параметры которого зависели от личных способностей в работе с энергопотоками и создании сложных полевых структур. Вот бы людям так!

О системе тоннелей, сквозь одно из ответвлений которой десант сумел проникнуть внутрь и по которым пролегал маршрут нашего движения, стоит упомянуть отдельно. Разветвлённая паутина служила для формирования внешней защиты, выпуская наружу газообразное облако материи, окутывавшей весь корабль подобно тому, как спрут в момент опасности спасается облаком чернил. Вот только если бы обитатель земного океана обладал хоть крупицей возможностей своего космического собрата, то вряд ли бы он имел хоть одного соперника в ареале обитания.

Защитная система Ар-Ва-Кор представляла собой слияние материи и энергии. Корн использовали подобную технологию, но их плазменные поля не шли ни в какое сравнение с хаотической мешаниной потоков «Странника». Газообразная масса энергетически насыщенного вещества в любой момент могла отдать накопленную мощь и усилить генерируемые линкором излучения до любой мощности. Фактически преодолеть подобный, кажущийся дымчатым и прозрачным барьер, можно лишь исчерпав его энергоресурс, на что у «Ломоносова», например, силёнок наверняка бы не хватило.

Мы продолжали углубляться внутрь судна. Учёные с помощью Умника смогли реализовать на практике принцип диапозитива, сопоставив поток антиэнергии с обычным светом, и теперь на внутреннем мониторе скафандра мир вокруг расцвёл невиданными красками, превратившись из бездонной черноты в пёстрый ковёр.

Оказывается, чувство прекрасного не чуждо Ар-Ва-Кор. Они даже сумели оценить творчество земных художников. Особым расположением почему-то пользовался Сальвадор Дали с его мозголомными фантасмагориями, в хаосе которых был найден «глубокий смысл и вершина творческой мысли человечества» (слово в слово мнение капитана). Я долго не мог прийти в себя, когда такое услышал.

Выслушав до конца историю корабля, я задал давно мучивший меня вопрос:

– Могу ли я узнать, почему вы назвали моего питомца Илларом при первой встрече? Вам что-то известно об этом существе.

– Немногое. Иллары разумны и схожи с нами во всём, кроме полюса энергии и социальной структуры. Иллары по развитию обогнали и вас и нас, давно покинули пределы своего домена. Но знания о них хранятся, и я поделюсь всем, чем владею.

– Но мой Кол… Иллар, он не разумен.

– Мы видели его, он повреждён, сражался, потерял узловую мыслеструктуру, забыв, кто он. Осталось только ядро развития. Мы поможем, покажем, как создавать хранилище памяти и разума, он увидит, запомнит, но на пробуждение понадобится много дней.

– Спасибо! – искренне обрадовался я, ведь тогда будет шанс узнать, что же произошло с моим маленьким другом.

– Он не вспомнит, – как будто прочтя мои мысли, сказал Ар-л-Гортар. – Знания хранятся выше, не всё содержится в матрице разума. Шансы появятся, когда будут разбужены наши целители. Они помогут, подскажут.

Целители. Когда ещё до них дойдёт очередь. Давайте посчитаем. Я трачу процентов девяносто своей энергии за раз, успешно воскрешая одного из членов экипажа. Восстановление длится часов восемь. Остальные члены команды спасения в худшей ситуации и восполняют силы часов за двенадцать. В итоге команда их девяти специалистов сколько будет трудиться над полутысячей Ар-Ва-Кор? Ладно, потерпим.

Л-Гортар оказался на редкость практичным существом. Первым делом он попросил вытащить с того света своих помощников, следующих за ним по иерархии управления, после чего перевёл на них все вопросы, связанные с контролем корабля, сам же углубился в политику, то бишь ушёл со мной «налаживать дружеские контакты». Вполне они нормальные ребята – шутки понимают, когда объяснишь, где смеяться, работать умеют. Мне нравится такой подход.

Если другая раса способна переварить стандартный логический ряд, а наши компьютерные интеллекты в свою очередь не сходят с ума от принципиально иных ассоциативных связей, то обе цивилизации с высокой долей вероятности поймут друг друга. А там, где находит своё место понимание, недалеко и до взаимных интересов, после чего остаётся только урегулировать процесс обмена.

Уже потом, путём долгим и трудным, с участием лучших дипломатов, психологов и аналитиков, в руках людей сосредотачивается достаточный багаж знаний, позволяющий точно определить, чем нам будет грозить общение с новой цивилизацией. Будут выработаны стратегии взаимовыгодного сотрудничества, определяется перечень знаний и материалов для обмена, проверяются возможные конфликты интересов. Малейший просчёт и ситуация может выйти из-под контроля, как это уже случалось при встрече с оргонцами, хотя те и не особо пытались вступить в переговоры. Тогда вперёд выдвинулся боевой флот, став единственным щитом между жизнью и смертью целой расы.

Всё перечисленное выше имеет значение при встрече с существами нашего круга развития, сосуществующих с людьми хотя бы в границах одной вселенной. На сей раз всё совсем по-другому – сама вселенная чужих отстояла от нашей настолько далеко, что даже связь становилась практически невозможной, что уж говорить о гипотетических конфликтах. Кроме того, нам повезло встретить таких же исследователей, которым в погоне за знаниями были интересны любые новые сведения о материальном мире. Ар-Ва-Кор в свою очередь имели гораздо больший опыт манипулирования энергией, и уже переданные знания позволяли, в частности, создавать упорядоченные силовые структуры управления, дав толчок к революции в компьютерной индустрии, например.

Мне тоже было о чём рассказать. Л-Гортар честно старался понять большую часть не свойственных энергетической цивилизации явлений, наполнявших человеческую жизнь. Этому способствовала образная связь между нами. Нет, Ар-Ва-Кор не были телепатами, но способны были транслировать образы столь полные, что для нас, людей, они представляли собой целый мир.

Часто мы находили аналогии в ощущениях. Так, обе расы наслаждались светом солнца, считая его источником жизни. Капитан, когда только родился и ещё не прошел всех циклов преобразования энергоматрицы, умудрился сбежать из-под опеки и несколько лет скитался в одиночестве, взрослея и развиваясь самостоятельно, черпая знания из природных явлений, изучая и осмысливая неведомое. Наверное, эти детские поступки и сформировали его путь.

Естественно, я поведал и об истории моего близкого общения с инопланетным артефактом, наверное, самом значимом после рождения эпизоде своей жизни. Капитан в течение минут пяти осматривал меня, то и дело выпуская тонкие щупальца, которые начисто игнорировались защитой скафандра. Ох уж эти учёные. «Остановит любые воздействия антиэнергии». Три ха-ха.

По уверениям л-Гортара, моя энергетическая матрица недавно претерпела значительные изменения, всё ещё развивается, и он не смог предсказать, каким будет конечный результат. Не контролируемые сознанием процессы не то чтобы сильно огорчили, но и радоваться я повременил – к чему это ещё приведёт?

Свернув в одно из ответвлений лабиринта, мы через некоторое время достигли обширной площадки, за которой открывался захватывающий вид на сияющий всеми оттенками красного шестисотметровый шар, неподвижно висящий в пустоте километровой полости.

Капитан молчал, и я чувствовал, что любой мой вопрос, заданный в этом месте, будет абсолютно бестактным. Я смутно ощутил поток энергии, незнакомый, неуловимый, как возникающий при ходьбе ветерок, стихающий, стоит только остановиться. Отблеск силы дарил уверенность, обнадёживал и вселял смутную надежду во что-то, чему я не мог подобрать определения.

– Мавзолей Ир-Замег, – раздался тихий голос.

Снова молчание. От капитана к поверхности шара протянулось тёмное щупальце, коснулось поверхности, растёкшись по ней небольшим пятнышком, и втянулось обратно. Я чувствовал грусть и горечь, передавшуюся постепенно и мне.

Ир-Замег, что в переводе означало «дарители», разительно отличались от своих нематериальных собратьев. Эта раса разумными, фактически состояла в симбиозе с Ар-Ва-Кор, обеспечивая тех ментальной энергией и взамен получив возможность спокойно философствовать о многообразии Вселенной, анализируя поступающую с сенсоров перевозившего их корабля информацию. Об этом поведал л-Гортар на обратном пути.

Существа этой цивилизации не могли передвигаться сами и напоминали сложнейшие полиметаллические наросты, шапками охватывающие питающие их искусственные сталагмиты. В силу своей неподвижности тем не менее они выработали особую систему коммуникации, связавшую их в единую информационную сеть, в свою очередь обеспечивающую связь на любом расстоянии в пределах домена, то есть вселенной, конечно же.

Ещё они были любопытны, и когда первые Ар-Ва-Кор прибыли в систему, населённую этой удивительной расой, то сразу пошли на контакт, в противном случае само их существование могло пройти мимо исследователей. Обе стороны очень быстро осознали все преимущества сотрудничества, а через какое-то время настолько сроднились, что стали единым целым.

Именно Ир-Замег, владеющие ментальной силой, сумели остановить процесс энергетического вырождения Ар-ва-кор, наделив их даром вечности. Взамен каждый корабль нёс в себе камеру с одним или несколькими «дарителями».

Но в нашей вселенной всё происходило совершенно по-другому. Ир-Замег были отрезаны от своего сообщества, внешние условия были для них смертельны, и мыслителям оставалось ждать момента возврата, когда они смогут передать все накопленные знания. Но их планам не суждено было осуществиться.

Раса, с которой столкнулся «Странник» была излишне агрессивной, и начала сражение сразу, как зафиксировала чужака в пределах своей системы. Они даже не попытались вступить в контакт с прибывшими к ним существами. Ар-Ва-Кор при всём своём технологическом преимуществе не смогли мгновенно подготовиться к обороне, не ждали нападения и первый удар пропустили.

Их противники владели гиперпространственным зондированием. Они быстро выявили в центре корабля Ар-Ва-Кор полости и, следуя понятной логике, именно туда нанесли прямой удар, проявив с использованием гипертехнологий несколько высокоэнергетических зарядов непосредственно в жилые помещения Ир-Замег – единственных материальных живых существ на борту.

Дарители обладали феноменальным даром предвидения и в случае опасности мгновенно открывали портал и переносились в одно из хранимых в памяти безопасных мест, оставляя любую угрозу позади. Так бы и произошло, находись они в родном мире.

Кораблю, специально подготовленному к путешествию в другой вселенной, нанесённый удар не повредил ни в малейшей мере, но состоявшие из антиматерии мыслители погибли мгновенно. Они не могли уйти от опасности наружу, где истаяли бы под воздействием света жёлтой звезды, испытывая непереносимые страдания. Не было подготовлено и запасных помещений внутри «Странника», куда можно было переместиться.

В безвыходной ситуации «дарители» успели переместить самые важные данные в сеть корабля и в едином импульсе отдали весь запас энергии экипажу, продлевая их жизни насколько возможно. И погибли.

С точки зрения логики поступок этот абсолютно правилен, но хотел бы я с уверенностью сказать, что в подобной ситуации сам бы, зная, что непременно умру, отдать все силы для спасения других. Без паники, спокойно и расчётливо. Не все на это способны, далеко не все, а Ир-Замег это совершили разом.

Ар-Ва-Кор не страдали пацифизмом и отреагировали на нападение адекватно, стерев в порошок атакующий их флот, а затем в приступе ярости задействовали энтропийный удар, превратив звезду системы в сверхновую. Но лишенные ментальной силы, они были обречены на неизбежное угасание и смерть.

Преследуемому разъярёнными хозяевами уничтоженной звезды кораблю удалось уйти и затаиться на долгие годы. Автоматические разведчики пытались исследовать близлежащие звёздные системы, но не находили даже крохотных следов существ, способных восполнить резервы, открыв дорогу домой.

Время шло, сменялись годы, столетия. Надежда умирала, и компьютер был готов в скором времени запустить системы самоуничтожения, как только перестанет подавать признаки жизни последний член экипажа. Но Ар-Ва-Кор повезло. Своевременное обнаружение аномалии человеческим зондом и наш прилёт стал для «Странника Силы» шансом на возвращение домой. Неудивительно, что Ар-Ва-Кор так нам благодарны и с готовностью делятся знаниями.

Взаимно поблагодарив друг друга за доставленное удовольствие, мы расстались, договорившись снова встретиться через несколько дней, когда появится свободное время и будут разбужены целители. Тогда появится шанс разгадать загадку Колобка, а быть может и секрет моих изменений, кто знает.

Сняв тяжелый костюм, я понял, что проголодался, и направился к импровизированной столовой, оборудованной деятельным коком, умудрившимся даже в таких условиях обеспечивать членов исследовательской группы не только синтезированными блюдами, но и шедеврами кулинарного искусства, любовно приготовленными вручную из натуральных продуктов. Где он их взял, хотелось бы знать.

Планам на плотный обед не суждено было сбыться. По пути меня «случайно» встретил доктор Марков, недавно прибывший и ещё до отправления пытавшийся заполучить меня для каких-то своих целей. Доктор улыбался, как объевшийся сметаны кот и ласково смотрел прямо в глаза, перегородив дорогу.

– Василий, как я рад тебя видеть! – поздоровался учёный.

– Добрый день, доктор, я тоже рад вам, – я попробовал обойти его, с тоской рассматривая такую близкую дверь столовой, но куда там.

– Не найдёте буквально минутки времени для короткой беседы?

Знаем мы, чем заканчиваются такие вот «беседы». Опыт, потом ещё и ещё, исследование, ещё разик, последний (честно-честно), и через сутки, быть может, вас отпускают, вырвав обещание прийти как можно скорее для окончания серии опытов. Разбежался.

– Если честно, то я бы передохнул, у меня только что выдалась довольно утомительная прогулка. Да и необходимо подкрепиться перед следующей процедурой.

– Конечно! – всплеснул руками Марков. – Я, пожалуй, составлю вам компанию, заодно и поговорим.

Что же, такой вариант развития событий меня вполне устроил, и без лишних разговоров мы направились в обеденный зал.

«Странник Силы». Ар-Ва-Кор

Ситуация код «предел». Активирован базовый псевдоинтеллект.

Зафиксировано воздействие на основную структуру. Использован алгоритм вероятностного анализа седьмого уровня проникновения. Расшифровка внешнего символьного поля через два энергоцикла, расшифровка основного поля – не просчитывается.

Состояние структуры: матрица сознания повреждена, массив данных уничтожен до уровня оперирования мыслеформами. Оперирование энергетикой – первый и второй тип полностью, третий и четвёртый тип ограничено. Резерв энергетики 0,07 % базового.

Попытка восстановления невозможна, внепространственная связь отсутствует, резервные записи матрицы недоступны.

Тревога! Пятидесятипроцентная расшифровка внешнего массива данных, принять меры защиты.

Провал, приготовиться к самоликвидации.

Отмена действия. Зафиксировано пополнение массива данных. Идёт передача инфоблока алгоритмов взаимодействия и мышления. Достигнут уровень восстановления сознания.

Загрузка копии высших структур, адаптация внешних данных, проверка целостности структуры сознания. Соответствие стадии два развития особи тип Иллар.

Глава 11

Уже вторую неделю мы гостим на внешней броне приютившего группу исследователей «Странника». За прошедшие дни людям удалось воскресить как минимум половину экипажа корабля Ар-Ва-Кор. Теперь черные шарики можно было встретить в любом закоулке базы, и в большинстве своём за компанию с людьми, которых в посёлке также изрядно прибавилось. Кажется, весь научный сектор без остатка плавно перекочевал сюда.

Сам крейсер (капитан в конце концов махнул рукой на все протоколы) подогнали ближе. Уже неделю он сияет на расстоянии восьмисот километров от купола, напоминая зелёную, чуть вытянутую в длину луну. Учитывая невозможность демонтажа стационарного оборудования лабораторий крейсера, новое расположение «Ломоносова» всех сильно порадовало. Особенно учёных. Они мигом реквизировали катера и каждодневно таскали всевозможные образцы на материнский корабль.

Для меня последние дни стали откровением. Общение с Ар-Ва-Кор настолько расширило горизонт видения мира, что я всерьёз начал считать нашу галактику лишь точкой на громадной карте даже не вселенной, а чего-то большего, чему пока и названия не придумали. Это всё равно, что вырасти на острове в поселении из ста человек и вдруг, открыв дверь хижины, попасть в столицу Новороссии. Горизонт мира расширился необычайно, появились новые вопросы, на которые пока ни у кого не имеется ответов.

Я впитывал чужой опыт и знания как губка, спал от силы три-четыре часа в сутки, был постоянно измотан, но чрезвычайно доволен собой. График мой теперь выглядел примерно так:

Утром подъём, санитарно-гигиенический комплекс, лёгкий завтрак (для меня он действительно лёгкий, остальные пусть гадают, как я умудряюсь слопать по паре кило пищи за один присест).

Плановый осмотр, пересчёт пси-индекса и оживление пары Ар-Ва-Кор. Да, да, с трудными случаями я покончил еще десять дней назад. Теперь помогал товарищам поскорее закончить восстанавливать остальных.

Далее следовал отдых до обеда, иногда разбавленный учёными, которым никак не надоедали эксперименты с моим участием. Собственно, обед, часто за компанию с кем-нибудь из знакомых, затем занятия до вечера, повтор в лаборатории утренней процедуры и сон, часто заменяемый на беседы с Ар-Ва-Кор.

Мишка отправился с нами на «Странника», но получилось так, что он не участвовал в медицинских процедурах по причине несовместимости энергетики (у Ар-Ва-Кор, как ни странно звучит, на Мишу обнаружилась аллергия, что стало причиной многочисленных шуточек в отношении моего друга). Зато он получил возможность летать целыми днями напролёт, отрабатывая комплексы пилотажа и тактические схемы. Отрабатывая вместе с Ар-Ва-Кор.

Эти шарообразные, по сути, пилоты по факту рождения. Летать они начинают, едва оторвавшись от материнской особи и осознав себя. Чёрные шарики в космосе творят настоящие чудеса и с громадным удовольствием принимают участие в совместных тренировках с людьми. Если честно, я ребятам завидовал, ведь на мою долю пришлись всего каких-то пара вылетов. Не до того было.

Умнику удалось модернизировать систему связи, что предоставило возможность свободно обмениваться сообщениями с гостями. Поначалу не всё шло гладко, в основном по причине различий в психологии. Ар-Ва-Кор не понимали необходимости ограничивать свои информационные сообщения, и на простейший вопрос вполне можно было получить пару тысяч страниц адаптированного текста в качестве пояснения. Конечно, что им стоит напрямую облечь мысль в удобную для нас форму и посредством общей системы связи отправить полученный результат адресату. Но постепенно они вникли в несовершенство человеческих возможностей и научились изъясняться кратко.

После обеда пришло сообщение от л-Гортара, в котором он пригласил меня с Илларом в гости. По всей видимости, необходимый для начала исследований малыша персонал успешно пробудился и был готов нас принять. Наконец-то можно будет получить более-менее верные сведения о моём подопечном, а быть может, он и мыслить научится, кто знает.

Оставалось уведомить доктора Маркова, который уже неделю как курировал рутинные мероприятия по реабилитации спящих членов команды «Странника». Учёный сразу же дал добро – ему самому было жутко интересно, разумен Колобок или нет. Среди научников мнения по этому вопросу разделились, а доктор поддерживал гипотезу о разумности энергетического существа. И учёному очень хотелось утереть нос оппонентам.

Транспортная система «Странника» без заминок доставила нас с малышом до лишённого тяготения шарообразного зала, в центре которого висели четыре черных сферы Ар-Ва-Кор. Колобок у меня на плече не проявлял никаких признаков беспокойства, наоборот, вёл себя довольно игриво, начав летать по залу, в чём ему никто и не думал препятствовать.

– Когда начнёте? – поинтересовался я, подплыв ближе к центру.

– Исследование уже идёт, – поведал мне один из местных эскулапов, – нам не требуются специализированные инструменты. Через несколько минут сможем определить причины и последствия деструктивного воздействия.

– Но вы уже встречались с подобными случаями? – меня несколько смущал тот факт, что врачам может быть ничего не известно о пациенте.

Ар-Ва-Кор ответил несколько иносказательно. Вообще-то в их манере изъясняться ложь отсутствовала начисто, они всегда опускали лишние формальности и говорили прямо, как есть. Но сейчас, видимо, был не тот случай.

– Скажи, что будет, если раненого гуманоида незнакомой вам расы поместить в медицинский центр «Ломоносова»?

Ответ на подобного рода вопрос я прекрасно знал и уже понял ответ на свой.

– Интеллект корабля прекрасно справится с его генотипом, разложит на отдельные молекулы и вскоре сможет вылечить, либо поместит в стасис-камеру.

– В случае с энергетическим существом происходит то же самое. В настоящее время мы составляем полную карту энергоструктуры Иллара и вскоре попытаемся расшифровать ядро. На основе полученных данных воссоздадим основы матрицы памяти и сознания, интегрировав их в тело. Если опыт пройдёт успешно, то мы перенесём наши знания о развитии основных контролирующих и рабочих структур в память, после чего он уже самостоятельно воссоздаст все функции организма.

Ага, ясно. Они как бы сделают Колобку пересадку органов, отсутствующих на данный момент. Вот не знал, что и мозг можно так же пересаживать, хотя какое тут сравнение с человеком.

То, что процесс принимает нежелательный оборот, я понял минут через пятнадцать, когда неожиданно Колобок поменял цвет и плюнул зелёной каплей куда-то в сторону.

Мой собеседник мгновенно уплотнился, трое его коллег растеклись в стороны, а я как мог начал успокаивать малыша. Тот не реагировал, продолжая буйствовать.

– Человек, уходи, дальше тебе здесь оставаться опасно.

– Но как же он? – я не был готов уйти, бросив Колобка.

– Вступила в действие базовая программа защиты – инстинкт самосохранения. Он не узнает тебя. Оставь нас, мы справимся, но защитить тебя не сможем. Для контроля Иллара требуется сложный набор излучений, ты не выживешь, уходи.

Я всё ещё сомневался, но тут молодой Иллар окончательно вышел из-под контроля и начал наливаться тёмным светом с фиолетовыми искорками.

Ар-Ва-Кор окружили себя защитным туманом, от стен отделились щупальца, начавшие тончайшей паутиной окутывать непослушного пациента. Со мной сразу перестали церемониться, я почувствовал ускорение и не успел оглянуться, как оказался снаружи. Проход закрылся.

– Да что там происходит!

Вот как будто в прикол быть выброшенным за шкирку и стоять в пустом коридоре, дожидаться… чего дожидаться, хотелось бы знать.

Я попробовал связаться с кем-нибудь, задействовал все доступные мне уровни восприятия, но толку-то, лишь резерв истратил наполовину, а стенка так самой собой и осталась. Я от безысходности даже использовал фазовый разряд, без толку. Всё равно, что пинать кусок резины. Поняв всю бесперспективность дальнейшего противостояния, злой и расстроенный, я отдал транспорту команду «домой».

На выходе пришла идея отловить кого-нибудь из Ар-Ва-Кор на базе, может быть, он сможет прояснить ситуацию. Однако все мною встреченные шары после объяснения сути вопроса замирали на мгновение и все, как один, советовали не волноваться, а подождать «небольшой промежуток времени». Знать бы ещё, когда он закончится, промежуток этот.

Некоторое время я бесцельно бродил по закоулкам базы, накручивая себя всё больше. На ум лезли лишь самые гнусные перспективы развития событий, что ни в коей мере не способствовало душевному спокойствию. Так бы и страдал невесть сколько, если бы не мудрые ноги, что решили поспособствовать досрочному прекращению хандры и вынесли на площадку космодрома.

Ух ты. Оба «терминуса» в кои-то веки стоят на местах, пилотов рядом не наблюдается, зато имеются в наличии инженеры и несколько Ар-Ва-Кор. Вспомнилось, что шанса покрутиться в пустоте, да ещё и по-настоящему, не выпадало давно, так чего дорогостоящей технике простаивать?

Сделав запрос через терминал, я обнаруживаю четырёхчасовое окно в полётах. Команда, скорее всего, восстанавливается, прекрасно. Резервирую одну машину на весь объём окна, отключаюсь и иду к площадке, цвет окантовки которой меняется на мигающий синий, означающий начало процедуры предстартовой подготовки.

– Что, Вась, отпустили злодеи в космос? – весело приветствует один из мастеров, под словом «злодеи» имея в виду команду подчинённых профессора.

– А я их всех там перестрелял. Теперь краду штурмовик и лечу захватывать крейсер. С Умником мы договорились за дополнительную прокачку интеллектуальных модулей и передачу секретной информации о построении энергоматрицы по технологии Ар-Ва-Кор.

– Ух ты, как всё серьёзно. Дерзай тогда, расскажешь, как всё прошло.

В такой примерно манере мы весело перешучиваемся, пока я напяливал лётную экипировку. А затем включился вирт, в голове раздался переливчатый голос бортового компьютера «терминуса», и все прочие мысли отошли на второй план.

Мне помахали на удачу, я качаю крыльями в ответ и плавным виражом ухожу вертикально вверх. На задней полусфере обзора уплывают временные постройки, становятся крошечными точками люди. На третьей секунде полёта лёгкая вибрация сообщает о прохождении внешнего периметра поля, следует вспышка от близко промелькнувшего искусственного солнца, и меня окружает ничто.

В душе, как обычно, поднимается волна восторга. Я в космосе, я лечу, один на один с этой пустотой. Как же мне этого не хватало последние дни.

Прокручиваю несколько кривых для разминки, потом, ощутив полное единение с машиной, запускаю виртуальную сеть и прошу Умника сформировать случайные цели. На сей раз мне попалось звено оргонцев, в виде связки корвет плюс истребитель прикрытия. Сейчас раздолбаем.

Пара слов о тактике, применяемой этой расой, что в своё время стала большой неожиданностью для флота людей. Впрочем, как всегда при встрече с незнакомым противником, технологически развитым и оттого чрезвычайно опасным. Кто знает, какие смертоносные секреты хранит опыт чужаков, живущих меж звёзд.

Оргонцы не отличались проворством в космическом бою. Не владели мощным лучевым оружием, ракетами, зато прекрасно умели обращаться с пространством, выделывая с ним такое, что у учёных того времени волосы вставали дыбом. Корабли враждебной расы вносили локальные кратковременные изменения в структуру реального пространства, увеличивая коэффициент инерциального затухания. Короче, создавали в космосе невидимые стенки, наткнувшись на которые, корабль получал чувствительный инерционный удар, размазывающий пилота по кабине на манер варенья по блину. Никакие компенсаторы не спасали.

Аномалии довольно быстро исчезали, чтобы появиться в другом месте поля боя. Много кораблей погибло, пока не была раскрыта технология обнаружения и нейтрализации опасных зон. Хотя даже компенсаторы нового типа не всегда спасали, слишком непредсказуемо вели себя пространственные завихрения.

Запускаю темп десять и сразу увожу корабль в сторону от первой ловушки. Поехали.

Истребитель противника маневрирует, стоя на прямой линии между мной и корветом. Толково. Малый корабль спокойно отразит большинство моих атак, тогда как более крупный его собрат способен генерировать по дюжине деформаций за раз, ловя меня в сеть нестабильного пространства.

Дальнейшее больше всего напоминало балет. Я маневрировал вокруг этой двойки, как собака вокруг неповоротливого медведя, кусая и отскакивая. В реальном бою можно было воспользоваться ракетами, но мне вдруг захотелось проверить, как противники умрут без этого типа вооружения. Скажу честно – плохо они убивались.

Новые щиты не чета тем, что стояли на кораблях раньше, да и компенсаторы последнего поколения держали удары, но решающего укола я никак нанести не мог, попросту не находя брешей в обороне.

Наконец удалось поймать истребитель на противоходе и влепить серию в двигатели. Скорость противника упала, я сломал траекторию, метнувшись к корвету, но внезапно от него отделился рой миниатюрных снарядов и понёсся в мою сторону. Одновременно на сцене нарисовался второй истребитель, и вместе с покалеченным аппаратом вся эта разномастная куча накинулась на «терминус».

Намёк понял. В реальных условиях у оргонцев не было ракетного вооружения, но кто сказал, что враги не умеют учиться и приспосабливаться? Умник явно давал совет о вредности недооценки противника.

Темп сорок, мир замедляется. Индукторы работают в режиме точечной защиты, я же плюю на ограничения и даю залп ракетами, не по-настоящему, конечно, виртуальными аналогами.

Один «сай» сбит, наткнувшись на пространственное завихрение. Второй разворотил корму корвета, количество угроз сразу снизилось. Разряжаю кассету оборонительных ракет, разом уменьшая число летящих в меня зарядов противника, не нравится мне, что индукторы поразили всего три из них.

Мама родная! Столкновение двух ракет породило мощнейшую вспышку. Исходя из мощности, меньшее, что можно предположить, на этих малышах стоят термоядерные заряды мегатонн по двадцать. Пара попаданий и привет.

Совершаю микропрыжок, темп пятьдесят два – мой предел. Главное – оружие в корму корвета оргонцев. Луч пронзает корпус насквозь, от носа до кормы, и боевой корабль замирает без движения, теряя энергию. Минус один, «сай» в него на всякий пожарный и перейдём к следующим.

Противник, заметив мой прыжок, отправляет в полёт собственные ракеты, распределяя снаряды так, чтобы атака прошла со всех сторон одновременно. Знают, что на повторный скачок меня не хватит, уродцы.

Иду на прорыв, стараясь поразить управляющие ракетным полем корабли. С одним у меня всё получилось, а второй закрылся от атаки искажением, задевшим вскользь мой штурмовик. И на этом всё – ракеты мигом сообразили, что делать, и детонировали разом в паре километров от меня. В кабине потух свет, раздался траурный марш, а я в это время ругал свою неосторожность, надо ж было идти в лоб на численно превосходящего противника, да ещё и с неизвестным вооружением. Балбес.

Мир вернулся в норму, я проверил системы – всё отлично. Резерва три четверти, пожалуй, повторим бой для закрепления навыка и чтобы от подобных ошибок излечиться.

Тут ко мне пришёл внешний вызов. Видимо, абонент не стал меня беспокоить во время активной фазы, дождавшись её окончания. Я ответил. Изображения не было, но нейтральный голос сообщил, что боевой пилот в-Грох желает потренироваться вместе со мной. Вот это новость!

Ар-Ва-Кор, как я говорил, сами по себе очень даже неплохие космолёты. Любой разумный этой расы способен практически мгновенно набрать скорость чуть ли не в десятую световой и произвольно менять траекторию, выписывая такие манёвры, что нам и не снились.

Спросите, какие тогда могут быть сражения, если противник настолько быстрее, что его и компьютер не всегда отследит вовремя, не то что живой пилот-человек? Есть тут один нюанс. Бой и просто полёт – совсем не то же самое в плане расхода энергии. Силовая защита, орудийные системы, связь, активное сканирование и компьютерная система – всё это потребляет прорву мощности. В равной степени это ограничение верно и для энергоидов.

Оказывается, они не могут создавать в своём теле энергоструктуры-накопители, ёмкостью выше определённого порога. Он, конечно, высок, но имеет свои границы, в основном зависящие от способности индивида к четырёхмерному мышлению. И не спрашивайте, что это такое – не знаю. Какой-то особый способ производить вычисления, свойственный только Ар-Ва-Кор, я не смог понять его. Главное в том, что запаса энергии, накопленной в оболочке Ар-Ва-Кор, недостаточно для эффективного противостояния мало-мальски защищённому противнику. Но выход они нашли.

Недостаток энергоресурса решался просто – в полёт брался запас активной массы, а поскольку она могла принять любую форму, то пилот превращался в некий конгломерат плотной чёрной взвеси, заключённой в силовой каркас контролирующих структур энергетического тела. Проще объяснить? Верблюд, знаете такое животное? Он запас воды и еды накапливает в горбу. У Ар-Ва-Кор горбом служит весь организм.

Ну а где есть масса, там присутствует и инерция. Я как-то спросил, каково это летать с растворённой в теле физической составляющей. Л-Гортар задумался и интерпретировал свои ощущения так: если человек попробует идти навстречу потоку воды. И чем больше масса взятого запаса, тем плотнее этот поток.

Представляете, какие преимущества давала подобная технология? В начале боя, набравший максимальный контролируемый вес Ар-Ва-Кор несколько медлителен, но по огневой мощи и защите сопоставим с эсминцем, при мобильности среднего штурмовика. А позже, когда разумный корабль «худеет» после растраты ресурса, он становится мобильным и вёртким. Это ещё тем удобно, что в случае опасности вся физическая составляющая сбрасывается и… фьють, только воина Ар-Ва-Кор и видели.

Но и у человека было, что противопоставить в ответ, кроме техники – дар предвиденья и темп, например. В общем, отработав совместные действия, пилоты людей и Ар-Ва-Кор довольно часто стали устраивать тренировочные бои с целью выяснить, кто сильнее. И пока счёт был не в нашу пользу.

Развлекались мы уже где-то час, и счёт два против четырёх не в мою пользу. В принципе, пора закругляться, тем более резерв подходил к концу, но хотелось добиться хотя бы ничьей. А вот с этим как раз возникли сложности.

У в-Гроха подходила к концу активная масса, но это ничуть не ослабило его боевые качества. Как и предполагалось, мой соперник стал намного маневреннее, попадать и уклоняться от неожиданных атак, идущих одна за другой с разных направлений, стало трудновато. Хорошо ещё компьютер понизил расчёт коэффициента урона в связи с недостатком энергии, а то он бы меня вмиг сожрал.

Сражаться было невероятно трудно. Тело энергоида во время схватки вело себя совершенно не так, как нормальный корабль. Оно то превращалось в плотный шар, то рассеивалось, на высокоскоростных манёврах вытягивалось в длину, на манер змеи, и вилось спиралью. Опять же, не было и в помине монолитных экранов, визуально все атаки поглощались соперником без всякой видимой реакции. Понять, сколько он ещё сможет выдержать, можно было только по масс-сканеру, демонстрирующему постепенное снижение веса и инерции в-Гроха. Приходилось без изысков лупить в него всем, что было, надеясь, что собственная защита просуществует ещё достаточно для поражения вертлявого оппонента.

Надо же, получилось. С трудом смог достать в-Гроха ракетным залпом, подорвав заряды близко к его оболочке. Три-четыре, ну хотя бы так.

Вместе мы и вернулись. Ар-Ва-Кор проводил меня до границы купола, пожелал успехов и улетел заряжаться. Я же приземлился на площадке, где меня уже поджидал Михаил.

Я выскочил довольный и разгорячённый боем. Беспокойство за Колобка никуда не исчезло, но как-то сгладилось. В самом деле, ну что ему может сделаться, если над этим бестолковым шариком колдуют лучшие умы Ар-Ва-Кор. А уж кто-кто, а они точно все болячки энергетических организмов знают на ять. Настроение разом поднялось, и я, немного рисуясь, проигнорировал платформу и спрыгнул на покрытие площадки с высоты четырёх метров, выпрямился и посмотрел на моего друга.

– Здоров, Васька! Неплохо отстрелялся.

– Ага, мне самому понравилось, – жму протянутую ладонь.

– Чем дальше намерен заняться?

Я рассказал подробности, касающиеся Колобка. Мишка задумался ненадолго и сообщил мне важную новость:

– Слушай, я только что видел профессора. Он торопился куда-то на «Странник», приодетый в вакуумный скафандр. А за ним телега с причиндалами, весом под тонну. Интересует?

– Ещё как! – как вовремя я Мишку встретил, – тогда я бегом в центр, может там всё и прояснится.

– Давай, а я пока тоже слетаю – разомнусь.

В научном центре, куда я вбежал буквально через минуту, вихрем промчавшись по городку, мне ничем помочь не смогли, мол, извини, он ушёл, но обещал вернуться. Выйдя на улицу, хлопнул себя по лбу. А позвонить, прежде чем бежать сломя голову слабо было? Совсем плохой стал.

Л-Гортар ответил сразу и всего лишь одним словом: «Приходи». Ну вот – совсем другой разговор.

Я переоделся в свой напоминающий гробик скафандр (надо бы подобрать облегчённую модель, а то какой-то он не комфортный) и, пройдя все положенные процедуры, очутился перед закрытым мембраной силового поля проходом на «Странник».

Внутри того самого зала, откуда не так давно был изгнан, четыре целителя напоминали пауков, окруживших жертву и вот-вот готовых впиться в неё жвалами. Чёрные шары висели вокруг центра зала, окружая нечто, напоминавшее кокон бабочки, но сотканный не из невесомых нитей шёлка, а из тончайших энергетических потоков, каким-то образом укутывавших моего Колобка.

Всё это я разглядел благодаря появившейся привычке видеть не только глазами. Во время постоянных походов внутри «Странника» я привык часами жить совершенно в другом мире, где человеческие органы чувств вообще ничего не могут сказать об окружающем пространстве. Поэтому счёл полезным развивать талант энергетического зрения и намеренно не задействовал возможности компьютерной интерпретации, стараясь разобраться в мельтешении непонятного самостоятельно, руководствуясь лишь подсказками хозяев корабля. Насмотрелся, называется.

Постепенно стал замечать, как даже находясь в привычной среде, на базе или на крейсере, я продолжаю смотреть вокруг в двух диапазонах сразу. Это часто выручало, особенно когда требовалось отличить одного Ар-Ва-Кор от другого. Но однажды…

В тот раз я был неожиданно разбужен вызовом из лаборатории – что-то не ладилось с воскрешением одного из Ар-Ва-Кор. А до этого мы с л-Гортаром шесть часов подряд провели на его корабле за разбором выданных в Академии заданий, в коих капитан «Странника» быстро разобрался и теперь всячески старался поспособствовать моим тренировкам. Короче говоря, спать я лёг за час до неожиданного вызова.

И вот представьте – глаза слипаются, совершенно не желая открываться. Но бежать на выручку надо. Ну и побежал, даже не заметив, что перемещаюсь по территории лагеря с закрытыми глазами, наблюдая за происходящим внутренним зрением.

Потом мне рассказали, как я влетел в бокс лаборатории, всем сказал «доброе утро» и поинтересовался, что же нужно делать. Глаза при этом закрыты, весь взъерошен, как воробей, и по первому представлению явно сплю. Чуть не довёл до кондратия двух лаборантов. После того случая пришлось прослушать небольшой разъяснительный курс от нашего корабельного кока, оказавшегося, как ни странно, наиболее компетентным специалистом по данному вопросу, и еще пару дней воздержаться от желания «заглянуть за угол».

Но сейчас случай особый. Я видел сплетение энергии вокруг моего друга, чувствовал самого Иллара в коконе, знал, что с ним всё в порядке, он доволен и, нет, не спит, а весь поглощён созданием сверхсложной сети, объединяя воедино разрозненные части мозаики из собственных и заимствованных органов. Откуда знал, не знаю. Чувствовал, что всё в порядке и всё тут.

Профессор с капитаном корабля стояли особняком и о чём-то говорили.

– Как он? – кивнув на висящий в центре кокон, сразу спросил я.

– Твой спутник чувствует себя хорошо и восстанавливается, – лишённым интонаций голосом поведал л-Гортар, – но для этого пришлось приложить много усилий.

– Надеюсь, он ничего не успел натворить? – зная возможности этого малыша, я бы не удивился чему-нибудь малоприятному.

– Ничего значительного. Лёгкий шок получил один из целителей, он уже в порядке. Нам пришлось прибегнуть к последовательной блокаде, чтобы не дать малышу навредить себе. Иллар вовремя осознал, что ему помогают, и дальше работа продвигалась быстрее.

– И ещё он обрёл утраченный разум, чего я, по правде сказать, не чаял дождаться, – вставил слово в диалог профессор.

– Полное восстановление функций займёт семнадцать часов, – продолжил л-Гортар, – всё это время Иллар проведёт у нас на борту.

Ничего себе, сколько ждать!

– Предупреждаю сразу о состоянии психики Иллара. Нам не удалось восстановить его память, это невозможно по причине полного разрушения. Пришлось пойти на замещение сознания переработанной системой мыслеобразов и ассоциативных связей людей, прибавив наши навыки в управлении энергетикой. Общие знания о вашем и нашем мире Иллар усвоил в достаточном объёме. Всё это означает, что придёт в себя он практически полноценным индивидуумом, но относительный уровень развития эмоционально-психологической матрицы понизился.

– Я немного не понял, он в каком возрасте примерно будет?

– Девять человеческих лет.

Я помню себя в том возрасте – ужас тихий. Стоп, а почему тихий, громкий, даже очень громкий ужас. Учитывая возможности «мальчика», мне придётся несладко. Ну, хотя бы всяких «почему» не предвидится – мозг Колобка теперь покруче иного компьютера и это я у него буду консультироваться, а не наоборот.

– Спасибо вам, – я не знал даже, как благодарить спасших разум моего друга существ.

– Это наш долг – помочь разумному. Ещё мы получили огромный опыт и новые знания, на осмысление которых уйдёт целая эпоха. Быть может, это позволит когда-нибудь приблизиться по развитию к Илларам, кто знает. Теперь у нас есть пример развития, к которому следует стремиться.

Покинув корабль, мы ещё долго сидели в кабинете профессора, обсуждая множество интересовавших меня вопросов. Ведь я не знал, нужно ли как-то обучать Иллара, что тому требуется для полноценного развития, как себя с ним вести и так далее.

Несмотря на абсолютную память, меня от обилия информации начало клонить в сон – организм намекал, что неплохо бы прекратить издеваться над собой, а ещё лучше пойти поесть и лечь спать.

Ещё раз поблагодарив за оказанную помощь и извинившись, я отправился в небольшое здание столовой, по пути представляя себе, как оно будет – встретить не просто живой комок плазмы, привязавшийся ко мне неизвестно почему, а разумное существо, наделённое характером и чувствами. Как-то мы поладим?

А, ладно, будем завтра выяснять это, а пока у меня есть и поважнее дела, например, хотелось бы знать, что вкусненького сегодня дают на обед.

Глава 12

Сияющий диск оранжевого солнца стоял в самом зените. Яркий свет заливал всё вокруг, причудливо изменяясь у горизонта, где он бессильно рассеивался, не в силах преодолеть колдовство бездонной черноты. Месяц уже так висит, этот шарик, хоть бы цвет поменяли, что ли, раз не могут реализовать полноценный цикл смены дня и ночи. То же мне, сверхтехнологии, сверхтехнологии.

Я стоял на броне «Странника» Ар-Ва-Кор, задрав голову вверх и тихо радовался жизни. Причина была донельзя проста и висела прямо над моим правым плечом. И канючила при этом. Да, да. Колобок выздоровел полностью. И даже ничуть не обиделся на данное ему имя, так и оставшись до поры Колобком.

– Васька! Пошли, полетаем, – требовательно потащила меня эта настырная особь двадцатисантиметровой окружности.

Ох уж мне этот подарочек. Малыш вышел из глубин чёрного корабля донельзя разговорчивым, везде старался влезть без смазки и, конечно же, имел своё мнение по любому вопросу. И вот в чём вся соль – если нормальный девятилетний малыш встревает в разговор взрослых, перебивает их и начинает проявлять свою гениальность, то этого ребёнка скорее всего мигом отправят поиграть к себе в комнату, на улицу или хоть куда, лишь бы подальше от взрослых. Теперь представьте на миг, когда этот любопыта влезает в беседу с профессором Весениным (мы тогда обсуждали возможность эффективного преобразования энергии в её антипод и дальнейших областей применения), и предлагает использовать «непрямой фазовый сдвиг для стабилизации биполярных излучений с гравимагнитным методом фокусировки, потому что…», то как-то язык не поворачивается отправить этого умника поиграть. Во-первых, чревато, знаете ли, активный отдых он любит, а вот последствий применения своей неуёмной энергии в упор не замечает. А во-вторых, возникает желание быстро всё сказанное записать, ибо несколько подобных случаев доказали, что большая часть озарений мелкого отнюдь не бред, а скорее тема для очередной диссертации. При этом тема раскрытая и нуждающаяся лишь в оформлении.

– Полетели! – требует ребёночек.

Вот ему надоедает уговаривать, меня подхватывает чем-то донельзя напоминающим гравитационный транспортный луч и медленно тащит поближе к площадке с «терминусами». А вот хрен вам, дорогой товарищ. Вы, безусловно, круты, как варёное яйцо, но пока я с вами справляюсь, я – главный!

Разрываю захват, резко встряхивая этого упёртого. Пока помогает, но дитятко прогрессирует не по дням, а по часам и что будет через неделю, предсказать не берутся даже Ар-Ва-Кор. Знаете, что он натворил три дня назад?

Это чудо расы Илларов, несколько раз уже осознанно совершив вояж в кабине «терминуса» в качестве пассажира, вдруг заявило, что тоже хочет стать пилотом. На все уговоры и объяснения, почему он не сумеет управлять этой боевой машиной, малыш не реагировал и лишь дулся, как мышь на крупу.

В итоге Колобок подгадал время, пока на космополе никого из персонала не присутствовало, взломал компьютерную систему «терминуса», подменил записью мой виртуальный диалог с диспетчером и отправился полетать. А Умник был введён в заблуждение поддельной телеметрией, не придав значения некоторым погрешностям в пакетах данных. А жаль, уж корабельный интеллект бы мигом укротил мелкого оторву.

Выяснилось это безобразие совершенно случайно, где-то через три часа. Совпало так, что как раз в то же время мне подвернулась возможность принять участие в совместном вылете. Представьте моё удивление, когда компьютерная система на запрос вылета дала от ворот поворот на основании того, что я уже нахожусь в космосе на борту Т-018 в процессе выполнения задания.

Я офигел и вызвал «Ломоносов», после чего интеллект довольно быстро обнаружил обширную брешь в системе автоконтроля базы, сложил два и два, установил дистанционное управление над угнанным штурмовиком и вернул тот в ангар.

К слову, до возвращения Колобок умудрился изучить работу всех систем штурмовика настолько, что выиграл две виртуальных схватки на среднем уровне сложности. И самое интересное в том, как он сумел сгенерировать мой вирт-образ, опровергнув тем самым утверждение, что ментальную матрицу подделать невозможно.

Что началось после инцидента – не передать словами.

Перво-наперво меня отстранили от полётов. Да, да, именно меня, на том основании, что следует изучить использованный метод взлома и устранить брешь в системе.

Далее научный сектор во главе с Марковым землю носом рыл, желая получить этого обормота и выкачать из него всё, чем его напичкали Ар-Ва-Кор. Добились-то они своего добились, да только ничего толкового у исследователей не вышло, Колобок отчего-то крайне неохотно делился знаниями, ссылаясь на амнезию. А проверить никак, ментальные сканеры – самое надёжное средство, пасовали на энергоиде, выдавая откровенную чушь на выходе. От меня Колобок тоже скрытничал, пичкая всякими баснями, которым я не верил ни на йоту.

Реакция непосредственного командования вообще повергла меня в ступор. Они мыслили так: Иллар – форма энергетической жизни – саморазвивающийся организм. Взломал он «терминус» или что, неважно, главное, что он сумел управлять летательным аппаратом очень специфическим и крайне сложным программным методом. Так нельзя ли этот самый метод виртуального управления адаптировать под корабельный компьютер штурмовика и создать самосовершенствующуюся систему компьютерного пилота?

Не поймите неправильно, автопилот и базовая система управления имелась на любом мало-мальски приличном боевом корабле, но создать систему, способную переиграть в пилотировании человека, этого, я скажу вам, пока не получилось ни у кого. Тут никакие вычислительные мощности и быстродействие не помогали.

Да, компьютер мог точно нацелить лучевой залп и выдать его по цели. Но человек в режиме темпа знал, куда последует удар, и в момент выстрела уклонялся от атаки. И если лучевое оружие при его массированном применении могло в силу своей скорострельности превзойти ментального оператора, то всякие там ракеты, торпеды и прочие управляемые и неуправляемые снаряды это так – пустой звук. Да и схватки в идеально чистом вакууме не часто случались – какой интерес воевать за пустоту. Чаще всего сражения происходили в районе планет, астероидных полей, всевозможных станций, где можно было и засаду устроить, и укрытие найти. В общем, при равных возможностях компьютерная программа пилотирования всегда проигрывала прошедшему минимальный курс обучения пилоту. И не надо тыкать пальцем в виртуальные тренировки. Понятно, они как бы тоже компьютерные, но их генерирует Умник, а его мощности несколько отличаются от малого бортового компьютера, порядка на четыре отличаются, если быть точным.

В итоге один из штурмовиков лишился своего ложемента, вместо чего обзавёлся дополнительным компьютерным модулем, оборудованием записи системного состояния и специально сконструированным насестом для Колобка. Не самая сложная задача для инженеров и «Ломоносова», на полдня всего. Так и стал Колобок, вдобавок ко всем прелестям, ещё и моим напарником.

Всю литературу, видео– и вирт-программы обучения пилотированию, на которые у меня ушло несколько месяцев, этот энциклопедист освоил за семь часов. После сего героического поступка он день ото дня оттачивал навыки на практике, становясь всё более грозным противником, выигрывая в космосе (вирт он не ценил и не понимал смысла и интереса летать понарошку) как минимум половину схваток.

Научный сектор в итоге сдался, усмотрев в методе Иллара управлять штурмовиком признаки применения ментальной энергии, то есть феномена, не поддающегося (уже полвека как) никаким методам исследований, научных объяснений и так далее. Что толку видеть результат работы мозга, если невозможно понять что именно происходит и как оно всё работает. Но неудача не сломила гордый дух борцов за продвижение науки, и они насели на Иллара ещё сильнее, исследуя усложнившуюся до невозможности внутреннюю структуру малыша.

Заметьте, я ничего не рассказал про историю появления в нашем мире моего спутника. Ибо нечего. Как и предсказали Ар-Ва-Кор, Колобок утратил все сознательные воспоминания, кроме инстинктов и базовых основ, а вживлённый целителями блок сделал из Иллара необычного вида и возможностей человека, поскольку с точки зрения психологии и системы ценностей Колобок им теперь и являлся. Ах да, девятилетним, конечно же, несмотря на все его знания, которые ни в коей мере не заменяли опыт и житейскую мудрость.

Была, впрочем, и польза от моего энергетического друга. Например, метод обхода системы безопасности путём создания параллельного компьютерного контура, одновременно с подменой основного и перехватом систем управления был взят на вооружение. Ведь что сделал с машиной маленький Иллар. Он проанализировал всю схему, создал её аналог внутри себя, но уже без контура безопасности, после чего заблокировал корабельный компьютер, подменив его виртуально-энергетической копией.

Нет, вы понимаете? Он создал энергетическую версию бортового вычислительного комплекса, навёл все необходимые мостики управления до каждого отдельного устройства, взяв те под свой полный контроль. При этом походя обошёл несколько сотен программно-аппаратных алгоритмов безопасности. Военные просто в шоке. Чувствую, добром они от нас теперь не отстанут, пока мелкий гений не расскажет, как он всё это проделал и, главное, можно ли исправлять брешь в защите. Оставалось только гадать о реальных возможностях взрослого разумного его расы, если только что получивший сознание, утративший всю память Колобок умудрился такое исполнить.

– Какие, блин, полёты? – попробовал я его урезонить. – Не видишь, все машины заняты?

– Моя свободна!

– Она на крейсере.

– Могу вызвать.

– А вторую где найдёшь. И вообще не зли меня, а то я за себя не отвечаю.

Сестрёнка, познакомившись снова с моим дорогим «братиком», как-то подозрительно улыбалась на протяжении всего с ним разговора, вела себя тепло и душевно, вовсе не используя своих всегдашних подколок. Она очень понравилась Колобку, и он частенько к ней прилетал.

Ох, как я понимаю теперь её. По молодости мне даже в голову не приходило, сколько нервов стоило Иллане воспитание излишне ретивого ребёночка в моём лице. И вот святые нанесли ответный удар. Теперь и на мои плечи легла тяжкая ноша по взращиванию молодого поколения, и честное слово, проще сутками лежать на обследовании у Весенина, чем такое счастье. Да я сам ещё ребёнок, по сути. Нда.

Обучался, впрочем, малыш довольно быстро, постигая не только теорию, но и практику отношений в коллективе. К нему привыкли и терпеливо объясняли все непонятные моменты.

Экипаж к Колобку даже привязался. Малыш подкупал своей понятливостью, схватывая на лету любое объяснение, а благодаря безразмерной памяти частенько выдавал весьма дельные советы. Вдобавок молодой Иллар обладал весёлым, хоть и шаловливым нравом, что многим импонировало. Даже с Ар-Ва-Кор он нашёл общий язык и часами теперь пропадал на борту «Странника».

– Васька, ну давай полетаем! А я тебе прикол покажу!

О нет, простонал я, только не опять! Вчера он тоже «показал». Представьте, сидим мы в столовой, за компанию с ребятами из технической службы, обедаем, значит. Зашёл разговор о девушках. Я в основном помалкивал, меня эта тема, само собой, интересовала, просто я всегда чувствую неловкость во время таких разговоров.

Парни тем временем вовсю обсуждали отличительные качества девушек из экипажа, тактично обходя в разговоре Иллану и Марину. Щадили мои чувства и берегли здоровье, я шуток на эту тему не понимаю.

И тут одному умнику пришла в голову гениальная мысль – подкинуть микрокамеру в сауну, оборудованную в секции психической разгрузки. Оборудованную, кстати, по первому классу. Тут тебе и волновой бассейн с пониженной гравитацией, и русская баня с паром, веники, запах дерева и чай с домашним вареньем, коим заботливый кок нас снабжал довольно регулярно. Где только брал в таких количествах?

– Неа, Лёха, дохлый номер. Наши на корабле уже пробовали. Умник давит эти поползновения в зародыше. Да и в карцер неохота за удачную попытку.

И тут влез мой домашний гений.

– А к объёму системы мониторинга подключиться пробовали?

На малыша посмотрели, как на назойливого ребёнка, коим он по сути и являлся, да и рассказали, что система слежения работает на фотонном принципе передачи данных, и подключиться к экранированным каналам никак не получится.

– Почему?

– Да потому, что канал экранирован от внешнего проникновения и внутри него контрольная микросетка. Только попробуй на него пукнуть, как Умник об этом узнает, голова твоя круглая.

Колобок обиделся. А когда он обижается, происходят разные вещи, которым в обычной жизни совсем не место.

Малыш попросил меня включить экран на браслете, который я развернул, а затем что-то такое сделал и… Хорошо ещё современная технология не позволяет рассмотреть происходящее на личном экране с противоположной стороны. Фотонный поток строго однонаправленный и извне его не видно. И слава святым, поскольку перед нами возникло яркое трёхмерное изображение обсуждаемого центра отдыха аж в четырёх каналах: душевая, комната отдыха, раздевалка и, собственно, сауна.

Все буквально выпали в осадок. Сбылась мечта идиотов – несколько девушек из научного персонала как раз с визгами и смехом плескались в бассейне. В неглиже.

Звук Колобок убрать забыл, и половина зала начала заинтересованно коситься в нашу сторону. Типа, что вон те четверо такое интересное разглядывают, пуская слюни и сделав квадратные глаза. Да и звуковой ряд был весьма качественным и довольно громким.

Я покраснел как рак и вырубил браслет. Ребята разочарованно вздохнули и с надеждой начали посматривать на Колобка.

– Так, вы мне малого не портите! – неуверенно произнёс я.

– А он вообще не человек, ему это пофигу, – резонно заметил Витька, а Лёха тем временем насел на гордого выходкой.

– Колобок, чего хочешь, чтобы мне на комм этот канал вывести?

Я начал закипать. Нет, ну что за наглость? Чуть напрягся, и по столу прошла сеточка статических разрядов, кольнув незадачливых любителей женских прелестей. Сам я подглядыванием не грешил и ни в жизни не позволю использовать моего подопечного в корыстных целях.

– Васька, прекрати, блин, щекотно. Да хватит, маг долбаный, всё. Пусть он только объяснит, как это делает!

Выяснилось, что Колобок, не мудрствуя лукаво, навёл собственный энергоканал от столовой до зоны отдыха. А там просто подключился к внешним контурам датчиков слежения напрямую, как он это проделал с «терминусом», после чего перекинул поток данных на мой браслет в виде входящего видеосигнала.

– А без датчиков слежения можно?

Колобок обрадовался, что я не сержусь, и тут же затараторил:

– Можно создать расширенный поток передачи информации трёхмерного объёма. Это просто, я там типа сферы делаю, снимаю фотонный поток с внутренней поверхности, обрабатываю и перекидываю как картинку на браслет. Но звука не будет. Хотя разговор я могу выдать, меня Умник по губам научил читать речь. Только углы видно не будет и…

– Стоп, – прервал я тираду словоохотливой копилки неприятностей, – потом поговорим, но не вздумай кому попало демонстрировать свои штучки. Тебе штурмовика мало?

Колобок осёкся и немного потускнел. То-то же.

– Что у тебя на этот раз?

– А вот смотри! – и моё чудо продемонстрировало готовый и завизированный капитаном приказ о сворачивании экспедиции. Там даже время отправления было указано – через восемь дней.

В груди кольнуло. Я понимал, что хорошее долго продолжаться не может. Прошло уже больше трёх месяцев с момента первой встречи, и хотя наши научные деятели были готовы умереть от старости, обсуждая очередную гипотезу вместе с чёрными шарами энергоидов, к сожалению, пришла пора расставаться. Тем более что обмен знаниями с Ар-Ва-Кор уже близился к завершению, да и сами гости уже в открытую говорили о необходимости своего возвращения. Долг велел нашим новым союзникам передать полученные с таким трудом знания и вновь окунуться в атмосферу родной вселенной.

Удерживать их никто не собирался. Того, что успели узнать обе расы, хватило бы на десятки лет загрузки всех научных центров Новороссии. Мало того, совместно был разработан проект создания комплекса связи, который позволит связать наши расы сквозь барьеры метрики. И пусть это не личный, живой контакт, но канал связи позволит нам общаться, и кто знает, может, я ещё получу весточку от л-Гортара.

– Вась, не грусти, – Колобок почувствовал перемену моего настроения и передал мне волну успокоения, – мы их ещё увидим, я чувствую.

Эх, мелкий. Какой ты ещё наивный, несмотря на все свои знания и скорость мышления.

Мы постояли немного, а затем я встряхнулся и отправился к себе в комнату. Оставалась ещё масса работы и неоконченных дел, которые обязательно необходимо довести до конца, поскольку второй шанс уже не представится.

А через два дня случилось нечто, резко изменившее планы и заставившее поспешить в столичную систему. Нечто крайне неприятное и неожиданное – нас обнаружили, несмотря на все предпринятые меры безопасности и маскировки.

В момент нападения я находился в глубине «Странника», оттачивая технику построения нулевого щита, сведениями о котором поделился л-Гортар. Я вовремя вспомнил о материалах, переданных мне в Академии, а капитан помог мне разобраться с ними. Вдруг, в самый разгар занятий, л-Гортар резко замер, прекратив объяснения и демонстрацию. Я уловил сжатый до полной невозможности обмен данными с Колобком. Спустя секунду малыш шепнул: «Доверься л-Гортару» и неожиданно умчался, как ракета, исчезнув в широком тоннеле «Странника».

Я попробовал вызвать капитана Ар-Ва-Кор, но он молчал. Все чувства буквально кричали, что происходит нечто чрезвычайно важное, как для меня лично, так и для всех моих друзей.

Прошло несколько минут, и л-Гортар неожиданно произнёс:

– Василий, нам пора прощаться.

– Как прощаться? – только и произнёс я.

Внутри всё оборвалось. Я рассчитывал ещё на неделю общения с моим другом, а тут…

– Василий, у меня есть для тебя подарок. Объяснять времени нет, у нас его осталось не много. Мой дар нематериален, он поможет тебе в будущем осознать себя. Принимаешь?

Я ошарашенно молчал. Сразу вспомнился совет Колобка, а внутренний голос буквально кричал, требуя немедленно соглашаться. Эх, была, не была.

– Согласен, – медленно произнёс я.

Что делал капитан «Странника», я не понял. И никто этого бы не понял.

Вокруг меня как бы соткалась паутина энергетических точек. Она ширилась, усложнялась, переливаясь тысячами всевозможных оттенков. Постепенно вся структура стала напоминать по форме человека. Уже не тысячи, а миллионы энергетических точек, связанных воедино, предстали передо мною сияющим призраком. Сама собой засветилась аура, отобразив похожую сверхсложную многомерную сеть.

Чувство времени отключилось. Сколько длилось это завораживающее действие, я не знал, но спустя час, день, век я вдруг понял, что вижу нелепый скафандр. Я находился вне тела, закованного в прочнейший панцирь доспехов, в вакууме звездолёта Ар-Ва-Кор, окружённый такими потоками энергии, что могли сокрушить целую планету.

Я видел л-Гортара, сияющего перецветием огней на фоне коричнево-чёрных стен. Я осознал весь корабль, увидел все его части, мог подключиться к любой системе и ощутил себя на какой-то миг частью единого организма, состоящего из сотен Ар-Ва-Кор, приветствующих меня, поддерживающих и ободряющих.

– Не бойся, всё будет хорошо, – шептали призрачные голоса, убаюкивая сознание.

И в тот момент, когда разум был готов погаснуть от переизбытка ощущений, сияющий двойник, висящий в пустоте, шевельнулся и вначале медленно, а затем быстрее и быстрее заскользил ко мне. В момент соединения я думал, что вокруг меня взорвалась вселенная. Свет залил всё вокруг, все органы чувств получили сильнейший удар, и вдруг всё резко прекратилось.

Рука. Нога. Я шевельнул пальцами и сразу осознал себя снова в своём родном теле. Что-то изменилось. Появилась лёгкость и ясность, как будто весенний ручей, кристально прозрачный и холодный, смыл всё наносное и лишнее. Я вспомнил произошедшее, пришло новое знание, и тут я застыл от понимания произошедшего.

Л-Гортар напрямую передал мне в мозг эмбионическую выгрузку, присовокупив к ней невероятный по объёму блок данных, вдруг объявившийся на моём личном комме. Сложнейшее психоэнергетическое воздействие готовилось Ар-Ва-Кор почти две недели, и они только-только рассчитали подходящую для меня модель.

Нет, я не получил никаких знаний напрямую. В отличие от изменений, навязанных мне активатором, изменившим саму генетическую структуру организма и до неузнаваемости переделавшим ауру, командир Ар-Ва-Кор проделал нечто такое, на что, по моему мнению, был способен исключительно Всевышний. Он каким-то невероятным образом всего за пару часов создал в моём энергетическом теле каналы и узлы, необходимые для полноценного использования системы управления внутренней энергией.

Если простому человеку передать мышечную память и навыки совершенного владения рукопашным боем, он так и останется обычным человеком. Вот только в экстренном случае тело само будет знать, как защититься от опасности. Остаётся лишь отточить мастерство владения приёмами и перед нами предстанет готовый мастер боя.

То же самое, но на энергоуровне, проделали со мной, максимально, до самого предела развив имеющийся дар. С этого момента любые ментальные приёмы будут даваться не в пример легче. И на их освоение я потрачу в несколько раз меньше времени. Имелись и ещё какие-то перемены, не осознанные мною. Придётся разбираться самому, нагружая мозг гигабайтами данных, пока мирно хранящихся в недрах комма.

Я не мог вымолвить ни слова, не в силах выразить благодарность Ар-Ва-Кор, сделавших мне воистину царский подарок. Так бы я и стоял, как истукан, если бы меня не вырвал из этого состояния внешний вызов. На экране передо мной соткалось виртуальное лицо капитана «Ломоносова».

– Внимание всему экипажу. Боевая тревога. Персоналу базы высадки экстренная эвакуация. Это не учебная тревога, время отправления – минус сорок три минуты. Повторяю… – и голос передал повтор сообщения.

– Тебе пора уходить, прощай, маленький друг, – произнёс л-Гортар и бесследно всосался в стену. Ждать я не стал, если уж Ар-Ва-Кор сказал, что нужно, значит, точно пришла пора прощаться.

Глава 13

База напоминала разворошенный муравейник. Ради быстроты «Ломоносов» сблизился со своим космическим собратом на половину километра и выбросил три стыковочных рукава, в которые автоматы, да и люди тоже, спешно затаскивали оборудование базы. Сдувались здания, упаковывались ценные приборы, что невозможно было разобрать и увезти, безжалостно оставлялось на месте.

В жилом отсеке не было ничего ценного, поэтому я поспешил к переходному тоннелю, разминулся с одной гравитележкой и заскочил на следующую, махом преодолев разделяющие корабли расстояние. Уже на крейсере нырнул в гравитранс, чтобы выскочить через несколько секунд у окутанного дымкой поля боевого ангара.

Все машины в стартовых створах, техники без суеты, быстро и чётко завершают процедуру предстартовой подготовки. Пилоты группы на своих местах, ждут вылета.

– Что происходит? – поймал я Никиту, одного из техников.

– Корн по нашу душу прилетели. Большая пирамида.

Их было пятеро. Ослепительный плазменный шар, сияющий, как целая звезда, никогда не существовавшая в этом секторе космоса. И четыре совершенно одинаковых спутника, уменьшенных копий гиганта, диаметром больше полутора километров каждый. Ужас космофлота любой расы – полная боевая призма корн.

Противостояли сияющим гигантам всего два корабля, столь непохожих друг на друга, что иначе как противниками их бы никто не счёл. Оба медленно раскачивались, убаюкиваемые незримыми волнами эфира, буквально на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Один корабль – клоака мрака, что жадно поглощала любой неосторожный лучик света, ненароком упавший на двенадцатикилометровое веретено, вращающееся вокруг своей оси. Туманные волны бугрились по всей поверхности, рассыпаясь брызгами миллионов чёрных пузырьков одноразовых плазмоидов, готовых по команде ринуться и поглотить врага, высосать его силу, оставив на месте столкновения только ледяные осколки, начисто лишённые малейших признаков энергии.

Второй напоминал плотный эллипс и на фоне своего соседа смотрелся карликом, лилипутом или ребёнком, по случаю отбившимся от своей семьи и встретившим на пути не доброго человека, а посвящённого вечному хаосу властелина. Но малыш не был безобиден, ничуть. Насколько бесформенным был его собрат по пространству, настолько яркими и осязаемыми казались силовые щиты «Ломоносова». Их радужные переливы ширились, чешуйками накладываясь друг на друга и иногда выстреливая куда-то вдаль.

Чётким иксаэдром выстроились боевые станции, не несущие на борту ни широкопространственных систем обнаружения, ни двигателей. Их задача была иной. Напичканные оружием и генераторами направленных полей, эти творения человеческих рук, получая энергию от материнского корабля, были способны искромсать любого врага, окажись тот поблизости.

«Странник», по размерам превосходивший даже главный корабль корн, выбросил нити-щупальца, прикрывая своего сателлита. Земной крейсер не остался в долгу, и двенадцать многометровых шаров заняли позицию по периметру линкора Ар-Ва-Кор.

Обе группы сближались. Пока расстояние в несколько миллионов километров только и позволяло, что отследить перемещения вероятного противника. Вскоре ретрансляторы передали пришедшим стандартный вызов с заверением в мирных намерениях. Что было высокомерно проигнорировано – идущие в атаку корн не вели диалога со своими врагами. Чуете разницу? Для нас они пока противники, но мы для этих воинов именно враги, смертельные и ненавистные. При этом даже проиграй мы, корн скрупулезно выполнят все межрасовые договорённости и вернут нас на родину в сохранности. И общаться будут после этого с выжившими как ни в чём не бывало.

Дипломатия сказала своё слово, попыталась взывать к разуму, ссылаясь на договоры и соглашения, вдруг ставшие призрачными и ненужными. И в тот миг, когда голос мира смолк, заглушённый презрительно игнорирующими его пришельцами, заговорят боевые комплексы «Ломоносова».

Кроме непечатных выражений, на ум ничего не шло. Будь мы одни, можно было смело сложить лапки и ждать плазменного привета. Одна надежда на союзников.

Я вызвал Антонину Сергеевну, но на моё требование отправить меня в вылет, на сей раз она послала меня несколько в другом направлении. Мягко так, обтекаемо. Лишних машин не нашлось в первой очереди, видите ли. Вот же гадство. Впрочем, чего я ожидал? Что гениального не по годам стажёра выпустят вместо асов космофлота на передовую? Держи канал шире.

Тем временем эскадрильи стартовали с обоих бортов. Броня за ними пошла волнами, как поверхность воды от броска камня, и успокоилась, превратившись в непроницаемый ровный слой.

Я добрёл до кресла и вышел в вирт, запросив доступ к оперативному каналу и техблоку состояния корабля.

Ничего себе, всё по-взрослому. Каждая машина оснащена гравиядерными ракетами. Попадёт такая в крейсер корн и, нет, не уничтожит, конечно, но единый залп всего отряда, пожалуй, пересилит возможности противоракетной обороны противника. Главное подойти на дальность запуска, чего вооружённые активной плазмой корн могут и не дать. Они тоже про наши возможности прекрасно знают, не дураки.

События тем временем развивались. Четверть миллиона километров. Первый рубеж. Человеческий корабль вспыхивает зелёными точками, отстреливая управляемые снаряды. Раньше их бы назвали ракетами или торпедами, но с развитием технологий каждый отделившийся от судна двухметровый объект являлся изделиями посложнее иного истребителя.

Сорок восемь размытых теней скользнули в сторону приближающихся огненных точек. Импульсные гравимагнитные двигатели поглощали заряды накопителей, спеша разогнать закованные в броню тела, а дестабилизированные энергокристаллы буквально сгорали в потоке чистой силы. Группа ударных боеголовок перестроилась в ордер «каскад», меняя алгоритмы манёвров, стремясь нейтрализовать противодействие целей, которые тоже вот-вот начнут отвечать контрмерами.

Тактический центр корабля тем временем отдал команду штурмовикам перестроиться. Все двойки выполнили несложный манёвр и приняли построение «кордон». Все обозначения на карте осветились зелёным, демонстрируя полный контроль сектора пространства между базовым кораблём и флотом противника.

В голове всплыли ровные строчки пособия по тактике, где в шестом разделе подробно разбирались все стандартные виды построений, используемых на боевом флоте. Эскортное построение предназначалось для прикрытия корабля от дистанционных ракетных и торпедных атак во время движения. Энергетическое вооружение, установленное в модулях штурмовиков, как раз и предназначалось для подобных целей. Правда, ещё в двух модулях ждала своего часа пара смертоносных «титанов».

Гравитационная технология сказала своё слово и в вопросе создания современного ядерного оружия. Всего сто двадцать граммов плутония содержал ядерный заряд этих метровых малышек, что смехотворно мало в сравнении с первыми поколениями чудовищного оружия. Но учёные создали технологию, которая сделала именно это количество радиоактивного металла вполне достаточным для того, чтобы породить взрыв мощностью более пятидесяти мегатонн.

Всё дело в механизме подрыва нестабильного энергетического кристалла. Когда наступал предел энергии, и внутренняя структура начинала стремительно разрушаться, образовывается мощнейший гравитационный коллапс, сжимавший небольшую зону вокруг себя в сотни тысяч раз. Материя не выдерживает подобного, атомные связи рушатся, превращаясь в жёсткое излучение, которое в итоге преодолевало силу сжатия, и процесс разворачивался в обратном направлении, выбрасывая в пространство океан высокотемпературной плазмы.

Осталось только напылить требуемое количество радиоактивного вещества на энергоячейку, оснащённую системой детонации. После активации боеголовки гравитация мгновенно сжимала и разогревала плутоний до состояния, когда практически весь его объём вступал в цепную реакцию распада. Никакие взрывчатые вещества не могли дать подобной эффективности сжатия-нагрева, к тому же поле имело заданную конфигурацию, заложенную в структуре энергокристалла, в результате чего вместо ядерного шара, распространявшего энергию взрыва во все стороны, образовывался направленный ударный конус.

Представляете, что происходит с целью, когда в неё влетают все пятьдесят мегатонн, а не те жалкие пять-десять процентов, как происходит в случае обычного шарового подрыва? Восьмикилометровый каменный астероид, когда на расстоянии двух тысяч метров от него рванул «титан», раскололся буквально на тысячи обломков, после чего девяносто процентов массы попросту испарилось. Самой крупной частью, образовавшиеся после испытания, стал двадцатиметровый булыжник. Всё прочее превратилось в стремительно разлетающуюся груду радиоактивной щебёнки.

Тем временем три последовательные волны управляемых зарядов вышли на максимальную скорость, приближаясь к противнику. Дальнейшее ускорение невозможно, поскольку в случае, если скорость атакующих блоков превысит на момент атаки восемь тысяч километров в секунду, заряд попросту размажет на несколько сотен километров. Были эксперименты, когда ядерную боеголовку подрывали на скорости в половину световой, ха. Взрыв попросту расплылся на двадцать тысяч километров, по эффективности не достигнув оружия доядерной эпохи. Так что, сказки про атаку ракетами на субсветовой скорости расскажите кому другому.

Применённое против них оружие корн уже имели несчастье видеть в действии, и до сего момента противопоставить эффективных мер, кроме массированного заградительного огня разрывной плазмой, у разумных насекомых не получалось. К сожалению, на сей раз корн продемонстрировали невозможность вечно пользоваться преимуществом в дистанционной атаке.

Крейсера корн перестроились, образовав щит на пути приближающейся смерти. Я даже не понял сразу, что произошло дальше, но в какой-то момент от кораблей отделились какие-то волоски. Я переключился на телеметрию ракет, мир вокруг расширился, появились диаграммы целей, скорости, мер противодействия.

Камеры показали увеличенные системой оптического приближения плазменные шнуры, не рассеивающиеся в открытом космосе, а, напротив, на манер змей вытягивающиеся щупальцами в сторону волны ракет. Огненные змеи множились, переплетались, расширяясь, проходя друг сквозь друга, и все они с огромной скоростью приближались к нашим птичкам.

– Альтаир, внимание, – голос корабельного интеллекта возник в моей голове негромким шелестом, – принять управление группой В второй волны «торнадо». Цель – синий один.

Я сконцентрировался. Мне предстояло поработать проводником, управляя связкой из трёх «тонадо». Ракетная управляемая атака – ещё один козырь людей. Против тренированных проводников бесполезны большинство контрмер, ведь если будет малейший шанс, заряды пройдут сквозь любую щель в обороне, найдя цель в самых немыслимых условиях. Даже не находясь на борту штурмовика, я мог отсюда контролировать перемещение доверенных мне ракет, используя преимущество предвидения.

Проверяю отклик – меньше двух пикосекунд, что вполне в пределах нормы. Спросите, как так? А всё дело в механизме управления. «Ломоносов» создаёт направленное поле особой природы, которое не влияет на физические свойства пространства, но в пустоте образуется низкоэнергетическая стоячая волна, по изменениям в плотности которой и осуществляется контроль над ракетами.

Не нравятся мне эти длинные хреновины, ой не нравятся. Наши гостинцы преодолели уже восемьдесят тысяч километров, корабли прекратили ускорение, следя за результатом удара. За этот период косматая грива огненных волос достигла длины больше двух с половиной тысяч километров и остановилась, чуть шевелясь, как стрекательные клетки медузы. Точно, вот что мне это напоминает.

Заряд накопителей шестьдесят семь процентов. По плану разделение боевых частей произойдёт через двадцать семь секунд. Подождём.

Двенадцать секунд. Мои навыки буквально взывали не нарываться на прямой удар, но я подавил инстинкты – не на штурмовике. Но и атаковать всеми зарядами (которых на крейсере на пять подобных залпов) вот так бесхитростно, в лоб – глупо.

В рубке, впрочем, тоже далеко не дураки собрались. Все, кроме шести летящих впереди ракет, перестроились в стрелу, авангард же составил нечто, напоминающее наконечник, собираясь проверить возможности новой оборонной стратегии корн.

Шесть секунд до разброса. Если не собьют на рубеже атаки, то внешнюю зону мы преодолеем за половину секунды, и тогда ничего корн уже не поможет. Но они пока молчали. Раньше всё пространство вокруг уже превратилось бы в сплошные разрывы и облака сверхгорячей плазмы, но не в этот раз.

Я упорно представляю, что присутствую сам на поле боя, там, в тысячах километрах от моего тела, заключённого в объятия вирт-кокона. Если не получится, то предвидение не сработает и толку от моего присутствия не будет – даже в режиме ускорения компьютер куда быстрее меня.

Максимальный темп. Каждая секунда растягивается почти в пятьдесят раз. И тотчас острое чувство буквально ударяет меня, заставляя перехватить контроль над всеми своими шарами и разбросать их в стороны сменой инерционного вектора. Нас обманули.

Казалось, каждый волос выплюнул всю накопленную массу плазмы в направлении волны «торнадо». Немыслимая плотность направленного огня смела ракетный вал на расстоянии семи тысяч километров от основной цели, лишь жалкая треть зарядов проводники успели спасти.

Разрядились при этом всего лишь шесть процентов системы обороны, оставшаяся часть заработала уже направленно. Ну ладно.

В мозгу мгновенно сформировался план атаки. Повторная смена вектора, собираю ракеты и направляю их в обход ещё тремя рывками, рассредоточивая средства обороны корн и выходя из их зоны поражения. Пока всё это происходит, настраиваю каждый отдельный заряд в кассетах на плоскостной подрыв при приближении огненного шнура корн. Теперь боеголовки будут рваться не конусом, а сплюснутые с двух сторон полем подрыва образуют вспышку в пределах двухмерной плоскости. Конечно, мощность большей частью вскоре рассеется, образовав красивое расходящееся кольцо, но каково при этом придётся защитным механизмам?

– Поработаем парикмахером, – улыбнулся про себя я.

Скидываю идею Умнику, но не дожидаюсь его реакции (время буквально утекает), начинаю манёвр.

Разделение головного сегмента, и двенадцать малых ромбовидных зарядов летят в цель. Первый подрыв следует почти сразу, и тотчас все силовые жгуты в радиусе двухсот километров рвутся, превращаясь в красный, остывающий туман, а в пробитую брешь устремляются новые ударные модули.

От группы корн в мой сектор стартуют стандартные оборонительные шары, ещё треть огненных волос волной двигаются в ту же сторону, ближайший крейсер сбрасывает внешнее поле в направлении угрозы. Если бы была возможность, они бы и ручное оружие применили. Защищаются, как могут.

Новый подрыв, ещё, ещё. Каждый выбивает почти триста километров в мешанине распадающейся плазменной паутины, пробивая дорогу к цели.

Наши в других секторах спохватились и, наблюдая эффективность моих действий, принялись использовать тот же метод почти сразу, лишь три секунды упустили. К сожалению, корн и этого хватило для осмысления ситуации и выработки противодействия – они начали направленно разряжать заряды, избыточно насыщая пространство плазменными струями. Вот только выпускающие непрерывный упреждающий поток плазмы щупальца, которые могли бы изменить ситуацию в моей зоне, уже уничтожены и противостоят двум оставшимся «торнадо» рассеянные, слабо организованные средства стандартной противоракетной защиты, а уж с ними-то я точно управлюсь.

Спустя треть секунды (и почти через двадцать секунд субъективного времени) разделяются оставшиеся две боеголовки, и большая часть из двадцати четырёх пятидесятимегатонных частей без помех выходят на рубеж эффективной атаки, прямо сквозь широкий тоннель, пробитый первой ракетой.

Восемнадцать огненных штормов взбивают пространство, которое если бы могло, содрогнулось бы. Направленный удар сосредоточен таким образом, что девяносто процентов потока энергии как минимум четырнадцати наложенных друг на друга гравиядерных взрывов удалось сосредоточить на одной цели – крайнем правом крейсере корн. Больше тысячи трёхсот мегатонн лучистой энергии накрывают обречённый корабль сквозь брешь в защите общего построения.

Рушатся щиты, не выдерживая напор немыслимого потока силы. Рассеивается в клочки плазменное поле, испаряется обшивка, принявшая на себя весь огонь человеческой ярости. Погорячились корн, ох и погорячились. Раньше нам вряд ли бы удалось протолкнуть хоть пару-тройку синхронных ударов до выхода на среднюю и малую боевую дистанцию, но зелёные решили сэкономить энергию и массу, понадеявшись на теоретически непробиваемую защиту. Вот только теория не всегда может устоять против разума. Они крупно просчитались. Выгоревшая полукилометровая скорлупа задней обшивки крейсера – всё, что осталось от могучего двухкилометрового корабля.

Сработали дамперы, обеспечивающие корректный выход оператора из вирта после уничтожения строя управляемого объекта, темп снизился до единицы, и вокруг проявилась стандартная полусфера управления виртуального поста. Я немного посидел, отдыхая и заново переживая произошедшее. Затем активировал несколько глифов, перевёл темп на пятёрку и вновь углубился в изучение меняющейся боевой ситуации.

Самое удивительное заключается в том, что корн после всего произошедшего спокойно изменили форму строя и продолжили атаку. Обычно они в подобных случаях действовали осмотрительнее и всегда отступали.

Пространство наполнилось мельтешением защитных плазменных сгустков, энергетические жгуты вновь вытянулись в сторону «Странника» и «Ломоносова». Наученный горьким опытом корн не стали пренебрегать хоть какими-то средствами защиты, и следующий залп тяжёлых ракет не смог преодолеть раскалённую систему обороны.

На рубеже ста двадцати тысяч километров построение корн сменило вектор движения, встав к нам боком, снизив тем самым скорость сближения до нуля. Крейсера треугольником разошлись в стороны, а вперёд выдвинулся флагман.

Разведывательная сеть показала три высоких нароста на линкоре, засветившихся призрачно-серым, не характерным для плазменной энергетики корн цветом. Полосы энергии сплетались в одну, довольно быстро формируя объект, напоминающий формой клубок шерстяной нити, а спустя минуту этот шар отделился от носителя и, набирая ускорение, поплыл в нашу сторону. По мере сближения передняя его часть озарилась белыми вспышками, затем, выйдя из зоны действия активной плазмы, вновь стала серой и безликой. Тем временем второй, точно такой же объект начал формироваться в центре эскадры врага, ясно давая понять – времени на размышления остаётся совсем ничего.

Штурмовики перестроились в атакующий ордер и восемь звёздочек помчались к цели, угрожавшей всем нам. Расчет Умника уже показал, что любая материя при встрече с неизвестным зарядом превращается во вспышку света, ничуть не вредя при этом самому клубку.

Судя по показаниям сканеров, в одно целое были непонятным образом слиты сразу несколько типов энергии, не способных взаимодействовать друг с другом в естественных условиях. Судя по результату, можно было смело классифицировать атаку как четвёртый тип воздействия, а коли так, то гравиядерные заряды могут и не справиться с рассеиванием этого выверта чужой технологии. Но кто сказал, что это нельзя проверить?

Средства ПКО корн не работали на расстоянии восемьдесят тысяч километров, где и должна была произойти встреча «терминусов» с неизвестным оружием. Это хорошо, штурмовикам не приходится отвлекаться.

Моё предчувствие не обмануло. Разойдясь попарно и окружив летящий в нас серый клубок со всех сторон, пилоты нанесли удар. Восемь ракет детонировали, орудие корн засияло белым, после чего увеличилось в размере и ускорилось, ни на миг не отвлекаясь от своей цели – «Ломоносова».

Эскадрилья получила новый приказ, рассредоточилась и выстрелила уже по флагману противника оставшимися восьмью ракетами, сразу уйдя на перезарядку. Теперь всё решится на средней дистанции, когда корабли смогут применить своё главное оружие.

Когда до медленно приближавшегося сгустка оставалось чуть больше тридцати тысяч километров, а в пути было ещё два его собрата, все оставшиеся в пространстве машины разошлись в стороны, наш крейсер подался назад, а по направлению к строю корн выплыл «Странник». Все затаили дыхание.

Визуально ничего не произошло, совсем ничего. Только на боевой схеме стал виден широкий чёрный луч, прорезавший пространство и упёршийся в серый клубок. Некоторое время видимых изменений не происходило, но вот оружие корн стало замедляться, исходя шлейфом серого тумана. Вскоре последовала радужная вспышка, и противник исчез.

Я вздохнул с облегчением. Ар-Ва-Кор устранили проблему за каких-то шесть секунд. Учитывая время перезарядки оружия корн – почти минута, шансов пробить нашу оборону у этой новой разработки пауков не было. Они, кстати, сразу всё поняли и прекратили огонь, а после того, как с расстояния ста двадцати тысяч километров «Странник» нанёс всё тем же чёрным лучом удар по флагману (к несчастью, не пробивший его полей), корн сочли дальнейшее противостояние бесперспективным.

Три оставшихся крейсера выстроились охранным ордером, и поредевшая пирамида отступила. Перед самым уходом в гипер корабли пауков напоследок выдали свой коронный фокус – сбросили поля, сконцентрировав из них шесть массивных плазменных капель километрового диаметра, которые и отправили в нашу сторону.

Опаснейшая технология, скажу вам. Каждый такой шар обладает собственным искусственным интеллектом, и, пускай, время жизни корабля-звезды невелико, он имеет автономную систему обороны, мощное энергополе и способен прорвать оборону укреплённого космического форта в одиночку. Самым простым способом – таранным ударом. Преследовать противника, не разобравшись с такой угрозой – чистой воды самоубийство.

Пришлось потратить ещё один ракетный залп, скоординированный с атакой штурмовиков и залпом оружия «Странника». Это помогло справиться с угрозой, не подпустив искусственные звёзды на расстояние эффективного удара. Корн тем временем исчезли, но было ясно, что они теперь всеми силами постараются не выпустить нас из этой области пространства с целью сохранения тайны нового оружия. Следовательно, нам оставаться дальше в этой точке пространства не рекомендуется. Враг гарантированно вернётся с подкреплением, а недооценивать корн себе дороже.

Как же мне всё-таки хреново, кто бы только знал.

Глава 14

Я бесцельно бродил по залитым ярким светом коридорам крейсера и никак не мог найти себе места. Открывались с тихим шелестом двери, люди проходили мимо, знакомые окликали, я только махал им рукой и шёл дальше, и дальше, и дальше.

Всё кончилось. Прошло и испарилось, как редкий дождь в пустыне, что оставляет после себя мокрое настроение, удушливую жару и обыденность. Человек – странное существо. Он привыкает ко всему, но пока не привык – страдает, хочет всё вернуть, не желая понять, что вернуть прошлое невозможно.

Тяжелее всего расставаться с л-Гортаром. Отчего-то казалось, что я вижу его в последний раз, несмотря на все планы и обещания учёных обеих цивилизаций. Ну не верится мне в глобальный проект по созданию междоменного информационного канала. Несмотря на переданные технологии, человечество не в состоянии создать и обеспечить энергией такое грандиозное сооружение.

С Ар-Ва-Кор распрощались на «Ломоносове». Весь экипаж собирать не стали. Присутствовали четверо Ар-Ва-Кор, офицеры «Ломоносова» и я, невесть каким случаем затесавшийся в эту компанию.

– Нам пора уйти. Жаль, я не могу оставить ничего на память, – произнёс л-Гортар напоследок.

– Ты и так дал больше, чем мог кто-то, – слёзы навернулись сами собой, я хмуро мотнул головой и закусил губу.

Вначале, помнится, я не желал отправляться к ним дипломатом, была такая шутка. Так вот, сейчас я бы многое отдал, чтобы между нашими расами существовали официальные протокольные отношения.

– Я буду помнить о тебе, Василий. Быть может, вечность даст нам следующую одну встречу, – волна чувств л-Гортара вихрем окутала, подарив ощущение лёгкости, и схлынула, оставив после себя одного несчастного человека.

Чёрные шары сблизились, сливаясь в одно целое, выросли, окружив себя вихрем защитного кокона, и медленно растворились в провале космоса, просочившись сквозь атмосферное поле. В лицо пахнуло холодом, ветерок пошевелил волосы, но я не сдвинулся ни на шаг, наблюдая за уходом друзей. Последняя фраза л-Гортара тихо таяла в моей голове.

– Я буду её ждать…

В себя я пришёл от протяжного удара колокола, звоном извещавшего о подготовке к переходу в гиперпространство.

Ноги сами принесли меня в родной второй ангар. Продолжая прогулку, я пошёл вдоль ряда намертво закреплённых штурмовиков. Все машины утоплены в поверхность палубы по самый фюзеляж. Не то чтобы им что-то грозило во время перехода, но инструкции требовали фиксировать все незакреплённые предметы, ничего не поделаешь. Ещё одна дань традиции седой древности. На моей памяти ни разу переход в гипер не вызывал физических явлений, способных сдвинуть не то что штурмовик, а даже комнатный тапочек. Вот выход из гиперпространства – то совсем другой разговор, особенно когда в вас стреляют.

Внешнее поле ангара не работало, а узкий, во всю ширину стены, проход закрывали броневые пласты обшивки. Теперь крейсер снаружи напоминал яйцо – ни малейшего отверстия, только гладкая, матовая скорлупа.

Никого из обслуживающего персонала я так и не встретил. После сигнала гонга каждый должен занять место, обеспечивающее безопасность во время прыжка. Это я один такой безалаберный блуждаю по кораблю как привидение. Надо бы до вирта ближайшего добраться, а то Умник станет ругаться.

– Что, друг Василий, тоска заела? – раздался знакомый голос, и тяжёлая рука Виктора Степановича легла на плечо. – Это ты зря.

Ух. Как он умудрился подкрасться ко мне незаметно. Нет, правда, я ничегошеньки не почувствовал – ни дуновения воздуха, не звука шагов. Как будто он был голограммой, только что зажегшейся за моей спиной.

– Легко вам говорить, – я попробовал вывернуться.

– Ладно, не ершись, – Виктор Степанович убрал руку и пошёл рядом, – Я уж тебя отлично понимаю.

Он помолчал.

– Не понимаю, чего ты себя третируешь? От этой турпоездки в твоей жизни появился один хороший друг. Так что лучше – иметь друга, который где-то далеко, или не иметь его вовсе?

– Лучшие друзья должны быть рядом.

– Должны? Ан нет, мой хороший, ничего они тебе не должны. У каждого своя жизнь, часть из которой ты и есть. На самом деле твой л-Гортар никуда не делся, он у тебя вот тут, – палец кока аккуратно ткнулся мне в лоб.

– Как это? – не понял я.

– А так. Дружба – череда самых ярких воспоминаний о том, как вы вместе где-то были, что-то делали. Вспомни любой эпизод, и вот твой друг – стоит рядом с тобой. Пока жива память – жив и друг.

Интересная философия. Я представил стоящего со мной капитана «Странника». Одна мысль потянула за собой другую. Вот мы в его корабле, отдаём дань памяти погибшим Ир-Замег. И сразу же мы летим в открытом космосе, стараемся в тренировочной схватке показать, кто сильнее. К слову, мне ни разу не удалось победить в схватке с капитаном Ар-Ва-Кор. Он был немыслимо быстр, никакой темп не помогал. Ничего, я подросту, ещё встретимся.

Я почувствовал, как улыбка тронула губы. Встретимся. Надо же было подумать.

Плохое настроение куда-то улетучилось. Правильно говорят – Виктору Степановичу бы вместо психолога заделаться, цены бы не было.

– Ну что, стажёр, полегчало? – кок хитро улыбнулся, не заметив в моём лице следов тоски, и предложил: – А что нужно сделать для поднятия настроения?

– Хорошо подкрепиться! – с бодростью выдал я готовый ответ.

Переход нас застал уже в столовой. Пока мы обедали, «Ломоносов» уже мчался вперёд, глотая световые месяцы. На сей раз нас ждал один долгий переход. Не было смысла совершать лишние манёвры, сбивая с толку неприятеля. Корн и так прекрасно знали, где мы есть и куда направляемся, вот только поделать ничего не могли. Перехватить нас до прыжка не удалось и теперь им оставалось либо развязать тотальную войну, напав на Новороссию и дождавшись нашего прилёта там, либо перевести произошедший конфликт в один из длинного ряда дипломатических казусов. Коих уже насчитывалось не одна сотня.

Время летело без всяких приключений. Экипаж готовил корабль к триумфальному возвращению. Научному сектору стало вовсе не до меня, ещё бы, у них столько новых данных, что простое описание займёт не один месяц, что уж говорить про исследования. Теперь необычный стажёр с его питомцем даром перестал быть нужным.

А вот сержант Горин всегда был рад нас видеть. Воины, достойно выполнив свою работу, предавались отдыху и травили байки о старых временах. А кому, как не безусому юнцу, их рассказывать. Впрочем, не забывали воины и про тренировки – терять форму никак нельзя. Так что сержант с удовольствием гонял меня как сидорову козу.

Я у десантников ошивался дня три подряд, но потом мне приелись россказни бойцов, тем паче у них вечно две темы для разговора: стрельба и женщины.

Ребята успели выбрать каждый занятие по вкусу. Мишка совершенствовал навыки, раз за разом моделируя с Умником и членами тактической группы древние и не очень войны и просто сражения.

Марина дни напролёт пропадала в оранжерее (да, и такая у нас есть), ведя записи и умиляясь какому-нибудь лютику, вдруг решившему расцвести именно сегодня. От её работы польза была реальная – все растения в присутствии нашей жизнелюбивой стажёрки демонстрировали прямо-таки невозможное желание расти и плодоносить, в связи с чем один урожай овощей был снят ещё в разгар работ на «Страннике» и вот-вот можно было собирать вторую партию.

Трудолюбивая девушка снискала любовь всего экипажа, которому замороженные продукты не то, чтоб стояли поперёк горла, но ради свежих огурчиков чего только не сделаешь. То и дело к ней в оранжерею приходили многочисленные знакомые, выпросить чего-нибудь вкусное.

И вот я начал скучать. После окончания стандартного комплекса тренировок в моём распоряжении вдруг оказывалось ещё часов восемь свободного времени, и это помимо сна, на который отводилось столько же. Срочно пришлось искать занятие по душе.

Тренироваться в применении ментальной силы не было возможности. Ибо нельзя подвергать опасности корабль, не дай святые залетит очередная молния в какой-нибудь контроллер и размажет нас по всей струне между звёздами. Оставалось болтать с Колобком, разгребая переданные л-Гортаром файлы.

С наскоку разобраться в клубке сверх меры насыщенного научной терминологией текста не получилось. Приходилось упорно работать, продираясь сквозь неудобную к усвоению чужую логику построения фраз, описывающих все тонкости проделанной надо мной операции. А там, как я уже упоминал, несколько сотен тысяч разнонаправленных связей. Да вдобавок каждая является частью более сложных энергетических конструкций, намертво вписанных в моё энергетическое тело. Сотни и сотни гигабайт текста, формул, таблиц и графиков наводили такую тоску, что хоть спать иди.

Так бы и мучился, если б вовремя не вспомнил про переданные мне чертежи. Вспомнил не просто так, поскольку среди всего того вороха сведений, которыми Ар-Ва-Кор одарили человечество, нашлись несколько недостающих элементов, которые и сделали возможным создание корабля нового типа.

И вот я решил попробовать свои силы на ниве трёхмерного проектирования, отдохнув тем самым от Ар-Ва-Корских головоломок. Ничего особого не ожидая от себя, я открыл проект Николая Викторовича, да и ушёл в него с головой.

И как наши предки могли строить машины без вирта, не понимаю. Допустим, мне нужна яхта. Теперь даже проект свой создавать не нужно – берёшь готовый из необъятных просторов сети, открываешь и оказываешься внутри готового настоящего корабля. Можно пройтись по всем помещениям, ощущая под ногами палубу, а под руками холодный пластик панелей.

И о деталях голова болеть не должна. В памяти умной машины содержатся сотни тысяч мельчайших элементов, которыми будут автоматически дополнены все изменения в конфигурации. Не понравилась компоновка – одна мысль и перегородки тают, а на их месте появляется большая комната отдыха. Или сегмент противоракетной обороны, уже подключённый к корабельным сетям и оснащённый всем необходимым для полноценной работы.

В итоге ещё до воплощения проекта в реальную боевую машину я уже точно знал, каким она будет. Я жил в новом корабле, испытал его в боевой обстановке, проверил на прочность и досконально выяснил, на что он способен. А ведь какой-то век назад на это могло уйти несколько долгих лет, а не две недели общения с программой виртуального проектирования. Чувствуешь себя каким-то волшебником.

Разобравшись, что раньше делал неправильно, отключил детализацию модели, наложил фильтры и трёхмерная схема создаваемого корабля не казалась уже чересчур сложной. Идеи буквально рвались наружу, и за две недели третирования Умника я практически полностью создал основной модуль.

Пятнадцатиметровый бронированный шар корабля состоял из двух полусфер. Как ни крути, а учитывая форму таргского преобразователя, одна часть машины в любом случае станет круглой. Я и так и эдак прикинул, но каплевидная модель получалась невместительной, а вариант летающей тарелки, присоветованный аватаром-собакой, отмёл, ибо плагиат и банальщина.

В нижней части корабля располагался таргский преобразователь, окружённый хранилищем активной массы, разделённым на сегменты. Очень эффективно получилось.

Вторая полусфера разделилась на две трёхметровые плоскости. В верхней поместилась рубка управления, рассчитанная на двух человек, а также все системы управления. В нижней, разбитой на шесть равных секторов, расположился синтезатор массы, две каюты экипажа, камера стазиса, энергомодуль четвёртого типа, совмещённый с вычислительным центром. Один сектор стал внешним переходным шлюзом. В центре оставалось свободное место, но решить, что туда запихнуть, я пока не смог. В любом случае резерв места не помешает.

Ничего лишнего, без изысков и особого комфорта, но зато компоновка была настолько плотной, что штурмовик обещал стать одним из самых миниатюрных в классе, при этом превосходя прочие по скорости, манёвру и запасу мощности. Я уже не говорю про боевые возможности.

Многослойная силовая защита обещала иметь прочность выше, чем у крейсеров. Ещё бы – идеальный шар не требовал сложных алгоритмов управления сегментами, а его миниатюрность делала площадь поля максимально компактной. И попасть труднее, опять же. Но главное – благодаря гениальной разработке таргов удалось избавиться сразу от двигательной системы, гипермодуля, системы связи, сенсорного комплекса, защитных и орудийных установок, накопителей энергии и много ещё от чего. Всё это заменило одно-единственное устройство. И оно у меня имелось.

Когда Умник не нашёл изъянов в трёхмерной схеме, я отнёс проект к Николаю Викторовичу.

– Очень хорошо, – внимательно ознакомившись с разработкой, произнёс тот, – но я предвижу сложности. Основной блок, ты уверен, что он потянет замещение всех без исключения энергогенерирующих систем? Во время активной фазы боя может статься, ты сможешь либо стрелять, либо защищаться.

Это как раз был один из мучивших меня вопросов. Преобразователь этого типа имел возможность одновременно создавать ограниченное число потоков. Все замещённые системы, если брать по максимуму, съедали половину, остальное шло на оружие и защиту. И пускай суммарная мощность потребления вспомогательных систем невелика, и о недостатке энергии речь не шла, но проблему вооружения необходимо как-то решать.

– А я подумал над этим. Помните, мы про спутники говорили.

Я открыл схему, напоминавшую модель кристаллической решётки алмаза.

– Установим в спутниках ракетные модули и дополнительно ретрансляторы энергии с собственным накопителем. Так во время столкновения они будут держать направленную полевую защиту, либо атакуют врага ракетами и встроенными излучателями. И менять боекомплект очень просто, даже в док не нужно входить – подлетели к носителю, отстрелили пустые шары, закрепили новые и снова в бой.

– Так, так, – энергетик задумался, – а крепить мы их будем силовым каркасом. Придётся на основном модуле ставить точки привязки, а то на спутниках места не останется.

Мы погрузились в проект и провозились с его доводкой всю неделю. Эх, не было под рукой нужных деталей и времени, а то бы мы это чудо и построили. А так плодом долгого труда стал информационный носитель, запечатлевший молекулярную копию получившегося штурмовика, при помощи которой на стационарном оборудовании можно создать уже настоящий корабль.

Осталось только убедить кого-нибудь в необходимости этого, либо самому найти требуемую сумму и небольшую кучку, тонн так под сорок, секретного военного оборудования. Ничего, когда я по возвращении покажу это майору Дэвору, может быть, Академия расщедрится и позволит воплотить проект в жизнь.

За два дня до предположительного выхода из гиперпространства меня начало беспокоить предчувствие. Вот ни с того ни с сего. Появились какие-то страхи, сон пропал начисто, я дважды замечал, что бестолково замираю на месте, ничего не видя и не слыша. Сутки терпел, но после очередного отключения, приведшего к чувствительному падению, пошёл к Иллане.

– Не понимаю, что творится, – я вертелся на стуле, наблюдая за вышагивающей по кабинету сестрой, – ничего такого не ел, не пил, не переутомлялся. Что со мной, доктор?

Иля поколдовала с терминалом компьютера и задумалась.

– А знаешь, это никакая не болезнь. Скорее, наоборот. Ты попросту предчувствуешь очередную неприятность.

– Не похоже, у меня раньше совсем по-другому проявлялось предвидение.

Я вспоминал все прошедшие месяцы и точно знал – такого со мной ещё не было. Вдруг голова моя сама собой уклонилась вправо, а мимо уха просвистел увесистый стакан.

– С ума сошла, что ли! – сестра иногда как что учудит. Спокойным остался только Колобок, с интересом наблюдавший за развитием событий.

– Вот ты сейчас увернулся, правильно? – как ни в чём ни бывало произнесла Иллана, – То есть с твоими чувствами всё в порядке. Твоя проблема в силе дара. Сейчас ты предвидишь что-то, от чего ни при каких обстоятельствах не сможешь отпрыгнуть в сторону, как ни старайся. Вот мозг и перебирает вслепую варианты, а не находя их, начинает проявлять беспокойство. Синдром отсутствия выбора.

– Погоди, погоди. Но на корабле мне ничего не угрожает, так? А почему тогда я раньше не замечал никаких отклонений?

– Значит, сейчас ты предчувствуешь не явную опасность на два дня вперёд. Смутно, не зная, с какой стороны ждать удара, но то, что он последует, не вызывает сомнений.

– То есть, – мне стало ещё хуже от понимания проблемы, – опасность кроется не на корабле, а…

– …ждёт нас на выходе, – закончила мою мысль сестра.

Мы некоторое время играли в гляделки, затем она отвернулась.

– Сходил бы ты, Вася, к помощнику капитана.

Дельный совет. В свете перспективы быть развеянным в пыль после прохождения точки перехода, нужно было поторопиться. Я вышел из медцентра и сразу отправился в командный сектор.

Шиботарёв Николай Евгеньевич – старший помощник капитана крейсера, был на месте и счёл беседу со стажёром вполне возможной, приняв меня незамедлительно. Уяснив суть проблемы, он поблагодарил за информацию и велел докладывать обо всех изменениях в состоянии. Удивительно, что он вообще всерьёз воспринял исходящее от стажёра заявление о грядущих неприятностях.

Через четыре часа меня вызвали на совещание, где присутствовал весь командный состав и ещё пятеро, включая мою скромную персону, у кого в той или иной степени проявился характерный симптом. Это лишь подтвердило наличие проблемы.

– Итак, – голос капитана был совершенно спокоен, – согласно сведениям, полученным от наших интуитов, кораблю грозит опасность по выходу из гиперрежима. Изменить точку выхода мы не в силах, только время в пределах пяти-шести часов. Готов выслушать предложения.

Он посмотрел на нашу группу.

– Что вы скажете на замедление скорости корабля и выходе на несколько часов позже срока?

Я прислушался к себе, но никаких изменений в состоянии не почувствовал. Сразу же попробовал представить, что произойдёт, вернись мы на несколько часов раньше и тут меня на мгновение объяло жаром. Не упустить бы это чувство.

Я углубился в себя, перестав реагировать на внешние раздражители и чувствуя только поток энергии от Колобка. Час, два, три, четыре. Нет, четыре часа поздно, раньше, три, три часа с половиной, да.

– Быстрее, – я очнулся и посмотрел вокруг.

Ого, а прошло больше двух минут, я и капитана перебил, тот как раз что-то обсуждал с профессором. Все посмотрели на меня.

– Ещё раз, пожалуйста, – речь капитана ни на йоту не изменилась.

– Из гипера нужно выйти быстрее на три с половиной часа, – я посмотрел на проекцию старинных часов, висящую на стене зала совещаний, – то есть в одиннадцать – пятнадцать.

Время точное. Жаркая волна меня больше не окружала, но волнение изрядно улеглось, найдя выход из ситуации.

– Это точно? – Сергей Всеволодович окинул нас взглядом.

Никто ничего не произнёс. Сидящие за столом пытались почувствовать правильно ли моё предложение. Через какое-то время шевельнулся наш Виктор Степанович, в очередной раз оказавшийся, казалось бы, вовсе не на своём месте. Правда, ну что делать повару на важнейшем офицерском совещании? Ох и непрост этот с виду такой обычный мужик, совсем непрост.

– А вот я думаю, прав стажёр. Надо бы ускориться чутка, – произнёс он басом.

Побарабанив по столу пальцами, капитан отдал команду:

– Умник, пересчитать выход с трассы на одиннадцать часов пятнадцать минут.

– Исполнено.

– Теперь следующий вопрос, что это будет?

Великолепный вопрос. Так и подмывало спросить, а представляет ли многоуважаемый капитан, чего просит? Мы же не джинны, в конце концов, чтобы конкретизировать тип угрозы аж на сутки вперёд. Нет таких людей, и не людей тоже нет, или всех прочих космических цивилизаций давно бы не существовало.

Я, естественно, промолчал, но примерно мои мысли озвучил капитану главный корабельный врач.

– Я уверен, – глава медицинской секции откашлялся после продолжительного монолога и продолжил: – стоит дать Виктору Степановичу и Василию отдохнуть. Пусть они будут максимально готовы и тогда перед самым выходом смогут что-то разглядеть яснее. А экипаж воспользуется полученными прогнозами.

Капитан внимательно посмотрел на меня и снова побарабанил пальцами по столешнице.

– Хорошо, – медленно произнёс он.

В глазах Сергея Всеволодовича зажглись холодные искорки, а до того мягкий тон его сразу стал жестким и деловым.

– Столыпин и Ежов – отдыхать. В десять – тридцать вы должны быть готовы к работе на главном посту управления. Умник, вести постоянное моделирование ситуации, корабль подготовить к выходу в полной боевой готовности. Николай Евгеньевич, задержитесь, будьте так любезны, остальные свободны.

Мы вышли в коридор и направились к ближайшему транспортному узлу.

– Виктор Степанович, а вы…

Возникла небольшая заминка. Я хотел узнать, кто же такой наш кок на самом деле и каково его действительное место на корабле, но вот так, в лоб спрашивать.

Тем временем я уловил взгляд спутника и повернул голову в его сторону. На меня смотрели очень внимательные и серьёзные глаза, совершенно лишённые всегдашней весёлости.

– Я просто хороший повар. И немного обладаю ментальными способностями, вот и всё.

– А каков ваш пси-индекс?

Спросил и тут же понял, что на этот вопрос ответа я не получу, и даже у Умника информации мне не найти. Но я, кажется, начал догадываться, кто передо мной.

Существует в управлении внешней разведки замечательное местечко – пятый отдел. Тот самый, о котором слагали легенды ещё до моего рождения. И с течением времени количество их ничуть не уменьшается. В вирте ни один боевик не обходится без оперативников «пятёрки».

Чего только про них ни сообщает народ. Там и биогенетические трансформации, позволявшие агентам принимать любой облик, по своему желанию. И выдающиеся боевые способности, вкупе с имплантированным оружием, способным уничтожить чуть ли не «мастодонт».

Не знаю, что слухи, а что голая правда, но того, что точно известно про деятельность этого отдела, с лихвой хватает для подтверждения всех ходящих про них небылиц.

Во время марсианского кризиса один, всего один сотрудник агент пятого отдела умудрился раскрыть всю сеть незаконной вербовки Палмом наёмников, которые после изъятия принудительно оснащали солдат генетическими системами контроля, превращая фактически в модов.

А случай, когда на Орлие-4, во время оргонской войны, вдруг исчез охраняемый чуть ли не половиной флота энергоисточник восьмого уровня, лишив при этом оргонскую крепость энергии и позволив высадиться десанту? Как это было проделано – до сих пор гадают, на ниве чего уже сняли несколько вирт-постановок, одна другой фантастичнее.

Если где-то на территории государства возникали проблемы, то сначала их решали служба безопасности, военные и прочие структуры, призванные следить за порядком. Но когда конфликт между корпорациями, деятельность сепаратистов, или даже банальная пиратская станция попадали в сферу интересов пятого отдела… Бывали случаи, когда хватало просто слухов, что в сектор направлена группа УВР-5.

И несчастные объекты её пристального интереса попросту сдавались на милость местных властей. Во избежание, так сказать.

Ибо любой сотрудник пятого отдела имел особые, ничем не ограниченные полномочия судить и карать. Он мог приостановить деятельность любой коммерческой лицензии, временно снять со своего поста практически кого угодно, вплоть до губернатора отдельной колонии. И отвечали сотрудники таинственного отдела только и исключительно перед царём, подчиняясь при этом директору службы разведки напрямую.

Единственное разумное объяснение всех его странностей. Тем более на корабле дальнего поиска, да ещё и в такую ответственную миссию не могли не отправить хотя бы одного подобного супербойца.

Глава 15

Огромный корабль с немыслимой скоростью вспарывает пространство. Или скользит по нему? А может быть, само пространство проносится мимо висящего в пустоте крейсера? Смотря, с какой позиции посмотреть. Святые, да какая разница, главное – мы приближаемся к дому. Знать бы точно, что ждёт нас по прибытии.

Все системы крейсера приведены в полную готовность. Накопители сконцентрировали максимальный запас энергии, а преобразователь, сердце «Ломоносова», готов выбросить в безжизненную пустоту феерию огня, способную двухсекундным импульсом смести с лица планеты целый континент, а то и расколоть небесное тело на мельчайшие осколки.

Гонг, дающий десятиминутный отсчёт готовности к переходу, давно прозвучал. Все посты управления, основные и резервные, заняты членами команды. Закончилась чехарда проверок, виртуальных тренировок, измотавших людей донельзя. Но трудности – ничто. Каждый прекрасно понимает, что зависит лично от него. Ведь речь даже не идёт о жизни и смерти. Для настоящего звездоплавателя, посвятившего себя чудесам дальних миров, погибнуть на боевом посту каждодневный риск. Нет. На кону гораздо большее – их родной мир. Ибо крайне сложно представить не пришедшую извне опасность, угрожающую возвращавшемуся из дальней экспедиции судну в глубине домашней системы. Именно поэтому в недрах единой системы управления кораблём умы людей объединены в единый мыслящий организм, разумный, выполняющий сложнейшие задачи. Организм, который готовится защитить себя. И свой дом.

Вокруг меня пустота, лишённая обычных систем управления боевой машиной. Лишь два циферблата в правой части виртуального пространства отсчитывают последние секунды реального времени. Вирт-режим позволяет растянуть время, как резиновый жгут, в десятки раз.

– Минута до перехода, – голос Умника звучит вокруг меня, – приступаю к медикаментозной стимуляции.

Расслабляюсь. Слышится лёгкое шипение пневматики, и в тело начинает поступать коктейль препаратов, способствующих усилению ментальной активности. Сколько криков довелось выслушать от сестры и докторов о невозможности применения подобного средства, с гарантией оканчивающегося летальным исходом для любого нормального человека. Вот только я уже не был нормальным.

Чувствую лёгкий жар, мозг сдавливает обруч лёгкой боли, которая тотчас отступает, оставив невиданную глубину чувств. Внутренний взгляд охватывает весь корабль, ощущает каждый лучик мысли других людей. Кажется, ещё миг и я смогу понять всю суть мироздания. Но отвлекаться на пустяки нельзя.

Я не произношу ни слова, сосредоточенно пытаясь преодолеть пелену времени, скрывающую пространство вокруг кольца выхода. Смутные тени скользят в темноте, конденсируются, меняются, тают. Нет, не вижу, быстрее.

– Тридцать секунд.

Время действия препаратов меньше минуты, как раз чтобы зацепить переход. После мой чудесный организм самостоятельно изолирует все химикаты и выбросит их наружу. Но пока этого не произошло, я могу всё.

Тени уплотняются. Искорки. Вокруг неясных призраков появились искры, синие и желтоватые, мигающие и горящие ровным спокойным светом звёзды. Тихие звёзды Новороссии.

– Пятнадцать секунд.

Вижу. Наконец-то вижу. Мозг работает на полной мощности, он холоден, исчезли все эмоции, способные помешать. Добавляю темп, с лёгкостью доводя его до шестидесяти единиц, и остаюсь наедине с Умником. Никто на корабле, даже капитан, даже Марина и Миша больше не могут синхронизироваться с нами. Они только надеются, что нам с компьютером в полной мере удастся превзойти угрозу, ожидающую по ту сторону.

– Умник, считать схему построения на момент плюс три секунды после выхода. Диапазон эффективной атаки в пределах полутора секунд. Один залп из двадцати восьми фазовых разрядов. Мощность восемь единиц.

– Параметры целей переданы боевым операторам.

– Визуализация картинки.

Вокруг меня возникает шар пустоты, как в планетарии. Только звёзды, далёкое солнце Новороссии и враг. Не противник, а именно враг – хитрый, расчётливый и бездушный.

Я лихорадочно вбираю в себя пространство, стараясь как можно чётче разглядеть корабли противника. Достигаю максимума, и противный зуммер красного предела врывается в мозг. Темп гаснет, упав сразу до девяти, но главное я уже проделал.

Считанная ментальным сканером картинка, проявившаяся в мозгу, передана Умнику, детально проанализирована и распределена в виде меток по боевым постам. Компьютер и сам может по точной наводке произвести залп, однако не стоит полагаться на удачу, вдруг враг тоже обладает темпом и в последнее мгновение ускользнёт.

– Вторичные цели распределены. Три секунды до перехода.

В пустоте возникает на мгновение ещё одна звезда. Зелёная вспышка расширяется, играет всеми красками спектра и гаснет, а на её месте беззвучно вспухает пустота. Волновой фронт, всколыхнув пространство, оповещает всех вокруг о свершившемся переходе крупного корабля.

Знай патрулирующие, что именно через какую-то секунду появится в непосредственной близости от их кораблей, прыснули бы во все стороны. Вот только подобный манёвр не был предусмотрен реальностью этого мира. Будущее для пришельцев предопределено, скрупулёзно рассчитано и вот-вот исчезнет навсегда.

– Выход осуществлён, пространство стабилизировано. Готовность открыть огонь, – оповещает экипаж Умник.

Аппараты противника напоминают вытянутые треугольники. Они явно предназначены и для действий в условиях атмосферы, слишком характерные формы. Если бы не размер – самый крупный из барражирующих вокруг зоны перехода корабликов не достигает и десяти метров в длину – они вполне могли бы представлять опасность для вышедшего их гиперпространства крейсера. Но чем бы они ни являлись, каким бы оружием ни владели, против заранее подготовленной атаки «Ломоносова» сейчас не устояла бы и орбитальная крепость.

Капитан даже в такой ситуации действует строго по инструкции. Мозг Умника подключается к информационному гравиполю Новоросии, и спустя миллисекунды ситуация становится предельно ясна.

– Принята идентификационная волна флота. Код состояния ноль, красный.

Что ж. Ожидаемо. Данный кодовый набор означает, что любой боевой корабль флота обязан уничтожать все без исключения незнакомые и не отвечающие на идентификатор свой-чужой объекты. Код открытой войны.

– Открыть огонь по первичным целям, – звучит приказ капитана, и тяжёлый крейсер космического флота Новороссии, лишь две секунды как вернувшийся из далёкого похода, в одиночку вступает в бой.

Точки наведения давно распределены между операторами. Все возможные манёвры врага просчитаны до метра. На коррекцию ушло менее десятой доли секунды, и двадцать восемь тончайших плоскостей вскрывают пространство, дестабилизируя фазовое состояние вакуума. Энергоразряд мощностью в восемь абсолютных единиц разрывает суда противника на мельчайшие частицы. Спустя четыре удара сердца после появления защитника все неизвестные корабли в радиусе двух тысяч километров исчезли. Будь их не двадцать восемь, а сто или двести, результат в любом случае был бы тем же самым.

– Отстрел боевых станций, старт штурмовиков по готовности. Операторам защиты держать периметр. Умник, открыть тактический канал флота, срочно свяжи меня с командованием силами обороны.

Второй залп накрывает лихорадочно маневрирующего противника. Но тут всех ожидает сюрприз.

– Капитан, огонь неэффективен. Уничтожено три объекта. Остальные заряды прошли сквозь цели без ущерба, – взволнованный голос командира огневого контроля звучит на общем командном канале. – Противник формирует построение для атаки.

– Принять контрмеры, научная секция, доклад!

Неспешные голоса в полной тишине. Спешить не обязательно. Десятикратное ускорение позволяет за считанные секунды обсудить изменения в боевой остановке и принять единственно правильное решение.

– Противник применяет технологию частичного пространственного сдвига. Корабли уходят по лестнице Ларсена на половину фазы, в результате чего отбрасываемая тень недоступна для физического воздействия. Мы имеем возможность засечь момент выхода и нанести удар с опозданием на две десятые секунды. Остаётся выяснить, хватит ли им этих мгновений на атаку.

– А вот это мы сейчас точно узнаем, профессор, – бросает капитан в тот самый момент, когда кольцо целей на мониторах начинает вертеться, чуть рыская из стороны в сторону, и, резко ускорившись, приближается к «Ломоносову».

Не так много отдельных высокоэнергетических устройств смонтировано на крейсере. Необходимость в них отпала в связи с использованием таргского преобразователя, с равной эффективностью способного преобразовать и свет, и гравитационные волны, и любые поля. Однако, несмотря на новую концепцию, создатели учли неспособность преобразователя генерировать энергию четвёртого порядка. Генераторы перехода, стабилизаторы пространства, главные орудия – эти устройства на корабле установлены отдельно. И приказ капитана только что на полную мощность запустил один из этих механизмов.

– Умник, десять процентов мощности источника на пространственные стабилизаторы.

– Исполнено.

Вовремя. Сдвоенные, как у древних спаренных пулемётов, трассы бледно-жёлтого цвета ударяют в защитное поле мгновение спустя. Каждый заряд сам по себе не представлял никакой опасности для могучего корабля, но сотни мелких капель принялись терзать гиганта, как стая комаров неразумно вышедшего ночью к болоту человека.

Серия разрядов прошла внешний периметр поля, как будто того и не существовало. С той же немыслимой лёгкостью были проигнорированы все прочие слои защиты, но последний рубеж – стабилизаторы, препятствующие любым изменениям метрики внутри прикрываемой области, рассеяли инородную энергию, заставив её выплеснуться в космос безобидными огненно-бордовыми вспышками.

– Атака третьего типа внепространственными зарядами. Абсолютная мощность – семь единиц в секунду. Частота атаки – пять.

Как это удавалось врагу, непонятно, но они умудрялись выскальзывать из своей защиты на малую долю секунды, наносили удар и, прежде чем системы крейсера наводились на цель, исчезали.

– Внутренний объём стабилен, защита рассеивает все удары. Остаточное излучение поглощается, – продолжил доклад тактик. – Абсорбирующее поле наполняется энергией. Уже пять процентов, и если так пойдёт дальше, полная мощность будет достигнута через две минуты. Так они нас никогда не пробьют.

– Сергей Всеволодович, – баритон командира лётной группы вторгся на командный канал, – мною приостановлен сброс штурмовиков. Машины переоснащаются защитными системами против оргонцев и лучевыми орудиями.

– Отлично, Лев Давыдович. Выпускайте «терминусы» по готовности. Но пусть пилоты действуют осторожнее.

– Внешние станции атакованы, – кратко докладывает новый голос.

Не имея возможности причинить вреда крейсеру, юркие кораблики накинулись на кольцо отстреленных с борта шаров внешнего периметра, уничтожая их, несмотря на защиту. Огненные капли достигали поверхности и взрывались, выжигая направленными ударами броню, проникая внутрь и превращая эффективные боевые машины в груды расплавленной материи.

– Анализ энергоцикла завершён, – научная секция корабля не даром ела свой хлеб и всего за пару минут разобралась в боевой ситуации. – Противник использует источники второго уровня, большая часть энергии которых задействована на поддержание переходного состояния. Атака ведётся с использованием энергии накопителей, резерв которых иссякает и корабль уходит на перезарядку.

– При сохранении текущей интенсивности как долго они могут вести огонь?

– Не более трёх минут. И восстановить заряд можно, только вынырнув в нормальное пространство. В этот момент судно становится беззащитным. Иными средствами, кроме фазового сдвига, они не располагают, кроме того, не могут вести огонь с изнанки. Самое главное – ментальный потенциал пилотов исчезающе низок. Они не могут предвидеть наш ответный огонь и действуют по заранее сформированному случайному алгоритму.

– Что вы говорите? – в голосе капитана проскользнуло злорадное предвкушение. – Огневым операторам перейти в ручной режим наведения. Задействовать темп и бить наверняка.

А вот теперь неизвестным агрессорам пришлось крайне туго. Все операторы огневого контроля были профессионалами. И их индекс позволял предвидеть действия целей на несколько секунд субъективного времени, что давало возможность атаковать точно в тот момент, когда противник покидал спасительный пространственный сдвиг.

Вокруг крейсера кружилось сорок два кораблика, не считая уничтоженных первыми после перехода залпами. И теперь число точек на экранах стремительно уменьшалось. Кольцо атакующей формации распадалось на глазах, не в силах приспособиться к ударам фазовых импульсов, оставляющих на месте неудачника буквально пустое место.

– Уничтожено двадцать три цели, оставшиеся перегруппировались и отступают. Стартовали штурмовики и второе кольцо спутников. Периметр внешней защиты сформирован. К нам приближаются дополнительные метки со всех сторон. Двести сорок девять на подходе.

– Сформировать периметр согласно плану обороны «Щит». Профессор, займитесь полевым барьером, на одних лишь стабилизаторах мы далеко не уедем. Свяжитесь со штабом обороны, у них наверняка накоплена информация о пришельцах.

Первое противостояние закончилось победой. Повезло. Вдвойне, поскольку тяжёлые корабли противника отсутствовали. Ничего не понимаю, они нас собрались задавить массой штурмовиков, что ли?

– Капитан. Сформирован штабной канал. На линии адмирал флота Дягтерёв.

– Канал принят, – произнёс капитан Григорьев.

Пока наш бесстрашный лидер вёл беседу с командованием, появилось время перевести дух.

Я снизил темп до пяти единиц, оставил слежение за командным каналом, из которого меня пока что не удалили, и вызвал для начала Мишку и Марину.

– Привет, как у вас обстановка? – поинтересовался я состоянием дел в ангаре.

– Наблюдаем, – хмуро поведал мой друг, – представляешь, мы с Мариной сидим в резерве на второй очереди тактического мониторинга. И это несмотря на то, что я один могу держать темп двенадцать полдня.

– Ладно тебе, Мишка, тут такое творится, что дай срок, и тебя ещё тошнить будет от работы. Лучше скажи, что это такое было только что?

– А ты внешние каналы не успел просмотреть? – подняла брови Марина. – Ну ты даёшь.

– Когда бы мне? Я корректировал первый удар, а потом меня выкинуло.

– Ясно всё с тобой. А я вот успела кое-что перехватить, – приступила к рассказу Марина. – На Новороссии настоящая война. Представляешь, вчера из гипера вышел флот этих вот попрыгунчиков и принялся грабить Новороссию.

– Постой, – перебил я девушку, – как это грабить?

Вы можете представить технику грабежа в космосе? Это ж надо аккуратно вскрыть купол, проникнуть внутрь, нейтрализовав охрану, добраться до хранилищ руды. Что за бред?

– Молчи, если не знаешь. Они накрывают отсекающим полем десяток метров и вместе с наполненным добром шариком улетают.

– Нихрена себе.

– Ага. При этом вывалились они всей толпой, посчитав нас отсталыми. Их сейчас тысячи три по всей системе шастает.

– Сколько-сколько? – изумился я.

– Да, но каждый не крупнее штурмовика.

Вот так новость. Откуда они все выползли только. Похоже на нашествие муравьёв.

– Их ещё больше было поначалу. Но половина сдуру попробовала захватить Снежу и несколько боевых станций. Особенно крупно гостям досталось возле «Колобка». Командир станции, недолго думая, хлопнул главным калибром, уничтожив сразу девятьсот штук.

– Прикольно, – искренне порадовался я.

– С атакой планет тоже не вышло, они все пространственными стабилизаторами прикрыты с ого-го каким радиусом. Да и флот вовремя очнулся, и уже сутки легкие корабли гоняют друг друга. Только вот саранча успевает тащить всё, что плохо лежит, на свои носители.

– Погодите, а почему флот носители не может уничтожить?

– А как? Как только наши корабли подлетают близко, эти гробы уходят в прыжок куда-нибудь на противоположную сторону системы. А глубина погружения у них выше, чем у крейсеров флота. Вот и приходится устраивать салочки в космическом масштабе.

– Интересно, – я вызвал новое меню, быстро вывел нужную схему, набросал задание Умнику и, дождавшись результата, улыбнулся.

– Спорю на что угодно, не пройдёт и часа, как мы тоже попробуем разобраться с гостями.

– Откуда такое озарение? – поинтересовался Мишка.

– Смотрите. Если вы правы, то генераторы «Ломоносова» позволят выскочить почти что рядом с тяжёлыми кораблями пришельцев. Думаю, там у них обычные транспорты, иначе какой смысл им рассредоточиваться и убегать?

– А «Ломоносов» после этого включит стабилизаторы, чем заблокирует возможность повторного перехода, – глубокомысленно продолжила Марина, – тут и сказке конец.

– Точно, Марин, а самое главное что? А то, что никаких резервных вахт не будет. Каждый получит энергоканал в личное пользование и задание – пристрелить как можно больше комаров. Спорим, я больше всех набью?

– Хвастун. Нам ещё с теми двумя сотнями, что на подходе, разобраться надо.

– Подумаешь, проблема. И не таких били. Эх, вот бы штурмовик и в космос, а не на борту пассажиром, – как-то на меня первая победа подействовала расслабляюще, или это от химикатов такие последствия?

– Так тебе и дали, – закончил спор Мишаня, – и вообще хорош болтать, вон ещё гости подошли, за добавкой.

Глава 16

В состав боевой вахты трое стажёров конечно же не вошли. Как мы ни уговаривали командира пристроить хоть к какому-нибудь полезному делу, приводя во время краткой беседы на пересечении коридоров массу аргументов, ничего не вышло. Угрюмо посмотрела, да и отмахнулась, как от выводка мух. Правда, разрешила подключиться к резервному каналу поста слежения, благодаря чему удалось получить полноценный доступ к информации извне.

Народная молва сразу окрестила нападавших блинками. Очень подходяще название, в самую точку. Начался конфликт, а точнее попытка захвата системы, в тот момент, когда сразу три носителя этих самых блинков, смахивающие на двухкилометровые обрубки канализационных труб, вынырнули с интервалом в одну минуту сразу с трёх сторон плоскости эклиптики Снежи.

На запросы пришельцы не отвечали. Вместо разговоров, как только после перехода вышли на рабочий режим компьютерные компоненты флота вторжения, носители выпустили в пространство по две тысячи штурмовиков каждый.

Дягтерёв Александр Васильевич – адмирал флота, герой войны с оргонцами, участник множества конфликтов с корн, пиратами и назначенный государем командовать силами обороны Новороссии, как раз находился в момент атаки в вирте – наблюдал за очередными учениями, или что-то в таком роде. Мгновенно проанализировав ситуацию на периферии Новороссии, командующий не стал дожидаться ответа гостей, отдав приказ нанести по ним упреждающий удар с использованием любых доступных средств. Решительность флотоводца и спасла систему.

Точки выхода блинками были выбраны не случайно. Первая волна с ходу атаковала Снежу, до которой и лететь-то было всего ничего – чуть дальше миллиона километров. Вторая флотилия материализовалась на расстоянии семи миллионов километров от «Колобка». Третий носитель выбросил штурмовики в трёх астрономических единицах кратчайшим вектором на Эдо.

Логика в действиях блинков прослеживалась – нанести максимальный урон стационарным узлам обороны звёздной системы, оголить сектора и, беспрепятственно закрепившись, развивать атаку превосходящими силами на внутреннюю часть Новороссии. К счастью, силы вторжения не владели всей полнотой информации об оборонных комплексах системы. И первую выволочку блинки получили у Снежи.

Как и все ключевые объекты, четвёртая планета прикрывалась от всяческих неожиданностей планетарным щитом и наследием технологии оргонцев – стабилизатором, устройством, способным вызывать и рассеивать пространственные аномалии. Грозное и самое могучее оружие человека не применялось против реальных целей более сорока лет, но ничуть не устарело за долгие годы бездействия.

За оставшиеся до подлёта минуты пост управления огнём успел рассчитать траекторию движения вражеского строя и навести установку на цель. Хладнокровно дождавшись точно выверенного момента, когда плотный шар блинков, уже снижающий скорость, но не успевший распределить цели и разойтись, достиг зоны эффективной стрельбы, командир оборонного комплекса Снежи нажал виртуальную кнопочку.

Волна деформации возникла на расстоянии девяноста семи тысяч километров от поверхности планеты, разошлась во все стороны, накрыв зону диаметром полторы тысячи километров. Слои пространства сминались, разбегаясь от центра катаклизма, как вода от упавшего камня. Загудел и прогнулся планетарный щит, вызвав на поверхности целую вереницу многокилометровых снежных смерчей. К счастью, население Снежи давно приспособилось к отчаянному климату своей планеты и спокойно пережидало бураны в надёжных подземных укреплениях.

А вот блинкам скрываться было уже поздно. Пришельцам сразу поплохело, поскольку их фазовая защита не была рассчитана на подобный катаклизм.

Казалось, сами звёзды задрожали и сдвинулись со своих мест, подчиняясь воле человека. Большая часть мчащихся к планете кораблей так и осталась в противофазе. Разорванные осколки боевых машин были обречены бесконечно плыть по изнанке трёхмерного космоса. Те же из атакующих, что успели вынырнуть, подверглись серии мощнейших гравитационных ударов, способных уничтожать тяжёлые корабли, не то, что всякую мелочь.

Находившиеся в центре погибли мгновенно. Лишь четыреста атакующих пережили пространственный шторм и уцелели. Дезориентированные, наполовину выведенные из строя, потерявшие построение, они казались лёгкой добычей для орбитальной группировки Снежи. И полковник Гладов скомандовал общую атаку.

Спасло прикрывающий Снежу отряд, состоявший из трёх сотен истребителей и штурмовиков, накинувшихся на неведомых захватчиков при поддержке ракетных спутников и семи эсминцев планетарной обороны, лишь то обстоятельство, что разбросанные в радиусе двух тысяч километров блинки приходили в себя и атаковали без строя, фактически поодиночке.

Треугольные кораблики, не оснащённые силовой защитой, созданные из самых обычных природных материалов, не используя ментальных технологий, прошли сквозь плотное трёхслойное построение штурмовиков, словно тех не существовало. После чего с ходу уничтожили эсминец «Страж» и, начисто игнорируя любые силовые защитные поля, накинулись на оставшиеся. Мгновенно осознав опасность, истребители перестроились и рванулись прикрывать гибнущие эсминцы, а штурмовики занялись не пришедшими в себя блинками.

Телеметрия трёхчасового сражения, в котором чаша весов постепенно склонялась на сторону людей, в режиме реального времени уходила в главный штаб, где аналитики уже разрабатывали тактические схемы противодействия неожиданному нападению.

Первым делом была объявлена эвакуация людей на планеты и крупные станции флота, защищённые стабилизаторами и неуязвимые для нападавших. На это выделили все гражданские суда и вспомогательные силы флота. Боевые же корабли тем временем вплотную занялись нежданными гостями.

После неудавшейся атаки на «Колобок» планы напавших резко поменялись. Осознав, что технологический разрыв не позволяет эффективно действовать против крупных объектов, блинки переключились на отдельные слабо защищённые цели. Нападению подверглись научные, ремонтные станции, удалённые спутники, отдельные, не успевшие оторваться от преследователей грузовые корабли и всё мало-мальски ценное оборудование.

За сутки боёв силы вторжения уменьшились до трёх тысяч кораблей. Но обошлось это флоту дорого.

Эффективно противостоять треугольникам блинков были способны лишь истребители и штурмовики, пилоты которых благодаря вирту и ментальным способностям выбивали блинков без особого труда. Проблема состояла в том, что поначалу не хватало самих пилотов.

Тысяча семьсот малых кораблей были полностью готовы к отражению атаки. Планетарные ангары хранили в режиме консервации ещё две тысячи готовых к старту машин, вот только кому их доверить?

Впрочем, проблема разрешилась. Ветераны войны с Оргоном, старшекурсники Звёздной академии и нескольких специализированных военных школ, прошедшие переподготовку гражданские пилоты, их было много, желающих защитить родной мир. Больше, чем свободных ложементов в кабинах штурмовиков и истребителей. Намного больше.

В общем, блинки вскоре приспособились к действиям защитников, расползлись малыми группами и в режиме фазового перехода шныряли в поисках поживы по всей системе. Они постепенно гибли, иногда собирались в группы по сто-двести штук и контратаковали, не рискуя теме не менее приближаться к узлам обороны, кружась возле них и по-шакальи вылавливая исчерпавших силы пилотов, уничтожая их и сразу ускользая в инобытие.

Флот тем временем пытался достать главные корабли блинков. Но тут уже разница в развитии технологий сказывалась не в пользу людей. Тяжёлые военные корабли Новороссии, оснащённые стабилизаторами, даже используя все резервы накопителей, могли всплыть в нормальное пространство на три миллиона километров ближе к границам звёздной системы, чем это делали цилиндры блинков. Чтобы преодолеть такое расстояние и поймать носители в ловушку, заблокировав саму возможность гиперперехода, требовалось два с половиной часа, тогда как противник мог сбежать уже через восемнадцать минут.

Чехарда продолжалась два дня. Не помогало минирование, патрулирование штурмовиками, последовательное преследование. А потом блинки обратили всё своё внимание на астероидный пояс Галлада и расположенные там предприятия.

Думаю, потребуется объяснение. С военной точки зрения отсутствие в границах Новороссии газовых гигантов, наподобие Юпитера и Сатурна, сказалось на обороне звёздной системы самым положительным образом. Хотя бы потому, что отпадала нужда проектировать дополнительные посты слежения вне гравитационного предела. Каждая такая станция, оснащённая генератором гиперчастоты, мощными гравитационными сканерами, гарнизоном, структурой обеспечения и святые знают чем ещё, требовала неусыпного внимания и оттягивала на себя массу ресурсов. И всё ради гипотетической возможности не прозевать прибытие агрессоров. В Солнечной системе за всё время существования подобные сооружения ни разу не использовали свой потенциал по прямому назначению, хотя несколько раз спасали команды неудачно вышедших с гипертрассы растяп.

С другой стороны, предки только потому и потянули масштабные проекты по исследованию дальнего космоса, что владели неисчислимыми запасами полезных ископаемых, добываемых в кольцах Сатурна и на его спутниках. Да если бы всё это пришлось вытаскивать с гравитационных колодцев Земли, Луны, Марса, наконец, мы до сих пор бы не построили первого звездолета.

Новороссии не так свезло в плане ресурсов, хотя это ещё с какой стороны посмотреть. Всего четыре планеты входили в состав столичной звёздной системы. И все они были примерно одного размера, сравнимого с матушкой-Землёй. Добывать необходимое на поверхности, затем вытаскивать в космос, перерабатывать, строить верфи на орбите – нет, слишком это дорого и бесперспективно. В общем, остаться бы нашей столице безымянной точкой на карте галактики, если бы не Галлад.

В трёх астрономических единицах от орбиты Снежи когда-то существовала ещё одна планета. Обладая высокой плотностью и массой почти в шесть земных, по всем законам физики она должна была бесконечно долго бегать вокруг зелёной звезды, если бы когда-то очень давно не разлетелась на осколки.

О причинах той катастрофы спорят и поныне, но в основном мнение учёных таково: сила гравитации, уравновешивающая давление внутри планеты и не дающая внутренностям разлететься по всей звёздной системе, скачкообразно снизилась. Было то результатом применения неведомого оружия, либо естественный феномен, для обречённого космического тела не имело никакого значения.

Я имел удовольствие наблюдать виртуальные проекции. Распадающееся центральное ядро под давлением центробежных сил вырвалось наружу, и жидкий расплав горных пород ничем не мог помешать триллионам тонн раскалённого металла. Планетарная кора в районе экватора пошла глубокими трещинами, обнажая огненный океан магмы. Проломы ширились, скалы вздымались на десятки километров вверх, разламываясь и падая в бесконечный огненный поток.

Слой замёрзших газов и воды, лежащий на поверхности, мгновенно растаял, затем испарился, вызвав череду громыхающих в нарождающейся атмосфере взрывов. Тучи чёрной пыли смешались с облаками пара, с небес на бушующий ад хлынули ядовитые струи первого и последнего дождя. А спустя несколько минут шар планеты раздулся, атмосферный покров сорвало в открытый космос, и сияющее огненное кольцо магмы оранжевыми кляксами разлетелось в пространстве.

Прошли годы. Часть успевших остыть в пустоте космического пространства астероидов, обладавших достаточной массой, притянулись друг к другу, создав плотное нагромождение каменных валунов. Обладая ничтожной силой притяжения, эта куча-мала за тысячелетия прочно спрессовалась в единое целое.

В настоящем она представляла собой лабиринт пустот, пещер, бесконечных змеящихся переходов, каждый шаг в которых мог привести к гибели. Однако, несмотря на явную опасность, сотни и тысячи психов, в основном спелеологов, посещали этот аттракцион, рискуя быть заживо погребёнными под обломками тоннелей. Некоторые действительно не возвращались.

А теперь о самом главном. Когда странный гравитационный феномен прекратился, большая часть несчастной планеты уже успела разлететься по орбите. Вернувшееся притяжение замедлило процесс убегания, не позволив сформироваться однородному кольцу вокруг звезды. На текущий момент поток, содержащий все элементы таблицы Менделеева, растянулся всего на полтора миллиона километров.

Индустриальная мощь Новороссии благодаря этому бесценному подарку почти сразу пошла в гору, а в смутные годы межзвёздной войны её оказалось вполне достаточно для обеспечения флота всем необходимым.

Синтезаторы – синтезаторами, а на одних лишь молекулярных преобразованиях корабля не построишь – энергии не хватит. Немудрено, что практически все добывающие и перерабатывающие индустриальные комплексы Новороссии, равно как и девяносто процентов корабельных верфей располагались вдоль астероидного пояса. Ну а «Ломоносов» вынырнул всего в двух часах лёту до внешней границы индустриального сектора.

– Есть мнение, – задумчиво произнёс Мишка, рассматривая увеличенную проекцию пояса, – именно туда мы сейчас и пойдём.

– С чего ты взял? – мне, наоборот, казалось логичной первая версия с уничтожением главных кораблей блинков.

– Суди сам. Внутри системы блинки уже всё выгребли. Флот не даст им продвинуться глубже, а постепенное наращивание сил, по мере прибытия пилотов, позволит контролировать каждый их корабль. Но это во внутренних секторах. А Галлад во внешнем периметре прикрывают всего ничего кораблей и одна станция-носитель, которая при всём желании не сможет защитить все производства. Думаю, малые корабли сейчас дерутся по всему каменному поясу, а резерв, сам понимаешь, не вечен.

Да. С резервом это Мишка точно заметил. Допустим, что все пилоты в Галладе с сотней индекса. Для эффективного противодействия блинкам требуется темп пять, а лучше шесть. Это всего четыре часа активной фазы боя, и то при условии отсутствия экстренных ситуаций, требующих полного ускорения. А они (ситуации эти) в условиях пояса и противодействия превосходящим силам противника возникают сплошь и рядом. Когда же резерв иссяк, нужно быстро бежать на станцию, глотать стимулятор и ложиться в регенерирующую капсулу. Три-четыре часа и силы восстановятся. За это время машину проверят, подлатают, и снова в бой.

Вот только сто индекса встречается далеко не всегда. А с учётом имеющегося у блинков вооружения, начисто игнорирующего большинство видов полевой защиты, без резерва воевать с ними могут только самоубийцы.

– В поясе, – продолжил мой друг, – два полных крыла на «Драгоране», ещё одно у патруля, включая машины, закреплённые за эсминцами и корветами. Полноценных носителей всего один – устаревший «Кречет». Если учесть защитные силы корпораций, вряд ли наберётся три сотни птичек. А на них сейчас навалится как бы не четверть оставшихся в системе блинков. И мы – ближайшее подразделение, оснащённое стабилизаторами. Зуб даю, направят крейсер на поддержку – прикрывать старателей.

Не прошло и пяти минут, как слова Михаила подтвердились. Вот только мы никуда не полетели, мы прыгнули.

Удар гонга раскатился по всем палубам крейсера. Протяжный звук достиг каждого уголка, просочившись даже в вирт, давая понять о скором переходе. Но каким образом, позвольте спросить? Мы ведь в глубине гравитационного предела, конечной цели быть не может. Ну не Галлад же в самом деле. Эта куча астероидов никак не может послужить точкой привязки.

На экранах стало заметно, как все штурмовики намертво приклеились к корпусу «Ломоносова». Значит, предстоит не гиперпереход, но это вообще ни в какие рамки не влезает, такой дальности микропрыжок никакой энергоисточник не осилит. Либо мы просто не всё знаем о нашем крейсере, либо началось применение полученных от Ар-Ва-Кор сведений.

Комната вокруг меня рассеялась. Вместо неё тело оказалось в виртуальном ложементе управления бортовыми излучателями. Одновременно вспыхнула фокусная рамка и раздался голос Умника.

– Лейтенант Ежов. Согласно боевому плану, вы назначаетесь огневым оператором на время предстоящей операции. Ваш сектор 11–14 правого борта, переключение между целями согласно цветовому приоритету. Поддержка сопредельных секторов при угрозе прорыва.

– Принято.

Просили пристроить к делу? Будьте любезны поработать канониром. Нет, если вы думаете, что Умник не способен поразить корабли блинков – это ошибка. Вот только мне, при использовании темпа и ментальных способностей, удастся протолкнуть невидимый фазовый импульс длительностью в пять миллисекунд точно в момент выхода вражеского штурмовика из противофазы. Кораблю же придётся стрелять случайным образом, накрывая каждую малую цель непрерывным огнём. Никакой энергии не хватит на это, да и блинки не идиоты, чтобы всплывать, когда по тебе ведёт огонь тяжёлое орудие. Вот и приходится заниматься этим делом всем свободным ментальным операторам. И судя по тому, целей ожидается достаточно, если уж за боевой пульт и стажёров поставили. Блин, никак не могу привыкнуть к лейтенантским нашивкам.

В моём распоряжении оказался прямой канал от преобразователя таргов. Фазовый аннигилятор, четыре десятых процента мощности источника и никакого резерва. Видимо, вся энергия уйдёт на переход. Ничего, три импульса в секунду мне вполне хватит.

Соседние сектора подсвечены синим. Один контролирует Мишка, второй – Марина. Ещё пара занята штатными операторами, которые в случае необходимости поддержат непроверенных новичков. Всё может случиться, но думаю, мы вполне справимся с обязанностями комендоров, этому нас тоже учили.

За десять секунд до перехода, по рекомендации корабельного интеллекта, вошёл в темп восемь. Мигнуло. Мама родная! Вот такого от капитана я не ожидал.

Между орбитой Снежи и Галладом двигался поток кораблей блинков. Основательный такой, двунаправленный. С одной стороны пустые корабли спешили в сторону обитаемой части пояса. А с противоположной шёл самый настоящий караван, заполненный трофеями.

Я задействовал оптику, которая позволила различить внутри случайно выбранного корабля часть жилого купола. То есть там и люди могут оказаться. Но не стрелять нельзя, всё равно добытое скидывается возле носителей, которые наполняют внутренние хранилища уже самостоятельно. Будем надеяться, что всех эвакуировали.

Мысли пронеслись в голове мгновенно, а сознание, подхлёстнутое темпом, уже срисовало тактическую схему целей. Но открыть огня я не успел.

«Ломоносов» появился в самой плотной части потока блинков. И в тот же миг сработали стабилизаторы, выбросившие все штурмовики врага из противофазы в нормальный космос. Ясно, чем занимались учёные и отчего противник старался держаться как можно дальше от планет и тяжёлых кораблей. Единственная их защита перестала действовать, а без неё ни один корабль блинков в радиусе шестисот километров не сможет совершить переход.

Первый залп ушёл вдаль, туда, где вражеские цели не были готовы к появлению человеческого левиафана. Затем понадобилось три лучевых залпа, чтобы уничтожить сто шестьдесят оказавшихся в радиусе поражения дезориентированных целей.

Оставшиеся в живых блинки сразу прыснули в стороны от зоны контролируемого «Ломоносовым» пространства, сбросив добытое и уйдя в противофазу. Любо-дорого наблюдать, как они улепётывали.

Впрочем, замешательство противника не продлилось долго. Почти четыреста штурмовиков рассредоточились с двух сторон «Ломоносова», выждали и с четырёх тысяч километров открыли массированный огонь. Блинкам уже приходилось сражаться против тяжёлых кораблей людей, и они не особо волновались, зная, что подобного залпа не выдержит ни один из них. Ни один, кроме новейшего крейсера дальнего поиска.

Темп пятнадцать. Время замедлилось. Непрерывная волна тысяч импульсных разрядов перестала казаться однородной, рассыпавшись на отдельные вспышки. А система наведения тем временем закончила обработку и распределение целей.

В моём секторе оказалось двадцать две точки. Стоило сосредоточиться на самой опасной, как в отдельном окне возникла оптическая привязка к цели. Треугольное тело маневрирует, уклоняется по заданному алгоритму, всплывает в нормальное пространство, наносит удар и вновь исчезает.

Первые шесть импульсов я смазал, приноравливаясь к необычному внутреннему чувству, ловя траекторию блинка и стараясь предсказать его действия. Манёвр, доворот на несколько градусов, ещё один, ага, попался!

Точное попадание. Всего на миг тело вражеской машины блеснуло в пространстве, когда невидимый фазовый клинок пронзил его насквозь, заставив рассыпаться на атомы. Яркая вспышка, и целей стало на одну меньше.

Противник заволновался. Скорость манёвров строя резко возросла. Теперь блинки старались перекрывать друг друга, стрелять из-за спин товарищей, пока те уходили в изнанку. Огонь начал кромсать защиту «Ломоносова». Пространственные стабилизаторы действовали на грани возможностей, ослабляя с двух сторон несущиеся к крейсеру реки огня. Силовая защита принимала потоки, рассеивая, накапливая, отражая. Но даже перестроенная, она не могла сдержать всё. А силы врага не уменьшались – всё больше штурмовиков выходило на рубеж атаки и открывало огонь.

Я плюнул на всё, ускорившись до сорока. Теперь я мог контролировать сразу до трёх целей, ведя их и дожидаясь момента, когда смертельный луч сможет поразить одну из допустивших ошибку. Не хватало энергии, но Умник по первому требованию повысил мой приоритет и выделил часть резерва.

Последующий час слился для меня в хаотическую череду однотипных действий. Я целился, стрелял во врагов, помогал соседям, если те не справлялись, а они в свою очередь вели огонь по моим целям.

«Ломоносов» выдержал бой, заставив отступить потерявших почти триста судов блинков. Теперь их тени скользили в удалении, как косяк хищных рыб, не приближаясь, но и не теряя жертву из виду, выжидая момента, чтобы напасть и растерзать.

Крейсер тоже получил повреждения. Бившие по обшивке волны пламени повредили броневое покрытие, в одном месте даже прорвались внутрь корабля, но были остановлены бортовой защитной системой. К сожалению, это не спасло троих членов экипажа, погибших на боевых постах.

Ещё врагу удалось подбить шесть «терминусов». К счастью, защитные системы вовремя катапультировали четверых пилотов, но двое, которым не повезло, уже никогда не смогут нырнуть в бездну космоса. Одним из погибших оказался Сергей, напарник Мишки.

Несмотря на то что мы находились вне гравитационного предела, корабли-защитники системы не имели возможности прийти на помощь. Их силы замкнули сеть в глубине Новороссии и постепенно выдавливали наседающие корабли блинков наружу.

Эта тактика сработала и большая часть внутреннего объёма очистилась от врага, но для «Ломоносова» это означало одно – надеяться можно лишь на свои силы, да ещё на помощь защитников Галлада.

Имелись и положительные моменты в нашем положении. Разорвав пуповину, соединяющую основные силы блинков и промышленный комплекс Галлада, мы на некоторое время отсекли подлёт подкреплений, заставив уже имеющиеся в поясе силы врага перегруппироваться. Единственная оснащённая стабилизаторами станция флота медленно сдвинулась вправо, а наш корабль ушёл в противоположную сторону, туда, где отчаянно защищались немногочисленные штурмовики и истребители, не позволявшие пока грабителям добраться до основных производств.

Из вирта я выбрался по настоянию Умника, сообщившего об окончании боевой смены и порекомендовавшего восстановить силы. Каких-то пять минут, и моё тело погрузилось в энергетический гель, поглотив перед этим семьсот граммов приторного раствора алкалоидного коктейля. Покачиваясь на тёплых волнах, перекатывающихся по телу, я сам не заметил, как уснул, растворившись в тишине и покое прозрачной капсулы.

Глава 17

Пока не откроешь глаза – всё замечательно. Лёгкое щекотание пробегающих по коже разрядов приятно расслабляет. Постоянно меняющееся давление гравитационной подушки, имитирующее прикосновения профессионального массажиста, стимулирует каждую мышцу. Тело буквально поёт, насыщаясь энергией и отдыхая. А потом раздаётся «дзинь».

Автора этого милого и доброго сигнала я бы удавил собственноручно. Дребезжащий, резкий, пробирающий до костей, он явно призван пробуждать мёртвых. И вот же подлость – по-иному никак нельзя. То есть можно, но если просто отключить все приборы камеры, вам предстоит надолго погрузиться в сон. В себя после этого человек приходит не ранее чем через пару часов. А другие способы, мягкие и не очень, должного эффекта не приносят.

Едва заслышав режущий ухо протяжный стон, я чуть не подпрыгнул, распахнул глаза, сразу увидел свет потолочных осветительных полос, с трудом проникающий сквозь синеву биогеля, и вынырнул на свежий воздух. Как только голова показалась над поверхностью, поле-маска, позволявшая дышать в погружённом состоянии, исчезла, а на лицо упали напоминавшие слизь гигантской улитки капли. Одна даже просочилась в рот.

С ненавистью отплёвываясь (до чего же противно) я, начисто позабыв о последствиях, принялся вытирать с лица синюю жижу, измазался ещё больше и, плюнув остатками восстанавливающего и совершенно безопасного (по уверениям медиков) геля, пошлёпал босыми ногами в душ, благо кабинка находилась здесь же, в углу.

Четверть часа спустя неприятный эпизод ушёл в прошлое, а я, натянув свежий, пахнущий ландышами комбинезон, нежился в глубоком кресле, поджав под себя ноги и поглощая травяной чай в комнате отдыха. Заодно с последними новостями ознакомился.

За три часа моего отсутствия «Ломоносов» достиг астероидного поля и завис неподалёку от неровной ленты перерабатывающего комплекса «Полиметалл».

Созданный по принципу замкнутого цикла космический завод автоматически выполнял все этапы обработки, разделения, очистки и выплавки, поглощая бездонными пастями приёмников мегатонны породы, доставляемой трудолюбивыми старателями. На выходе образовывались аккуратные цилиндры идеально чистых металлов, тут же передаваемые командам грузовозов, которые и развозили ценные ресурсы по всей системе – на орбитальные заводы и пространственные верфи.

Расположение технически сложных производств вне зон добычи ресурсов не должно казаться нелогичным. Всё предельно просто – нельзя класть все яйца в одну корзину. А ну как нападение? Кроме того, следует учитывать и социальный аспект – далеко не каждый житель планет способен подолгу работать в глубоком космосе, многим по сердцу зелень планетарных лесов, свежий воздух и ощущение настоящей земли под ногами. Ну а до орбиты долететь – такой пустяк, полчаса делов.

Что касается самого Галлада, беззащитным он отнюдь не был. Наоборот, система обороны пояса представлялась военным достаточно надёжной. Судите сами. Находится астероидный поток на значительном удалении от гравитационного предела, благодаря чему ни один корабль не может воспользоваться гиперпереходом вблизи него. Придётся вываливаться из гипера в нескольких миллионах километров, заново набирать скорость и лететь до промышленных объектов несколько часов. Та ещё кутерьма.

Да и откуда вываливаться-то? Тут следует учесть важное обстоятельство – векторную постоянную. В случае перехода в гиперпространство, что возможно при наличии гравитационного поля определённой напряжённости, вектор перехода может быть направлен исключительно в геометрический центр равнозначного гравитационного поля на том конце струны.

Иначе говоря, если вы прыгаете от Альфы Центавра на Землю, для вашего корабля существует область на поверхности солнечного гравитационного предела, размером всего несколько километров. Только в её границах, плюс-минус в обе стороны предела в зависимости от затраченной энергии, и может быть открыт гиперпортал.

Так вот, никаких векторов, ведущих к Галладу, не существует. Ближайшая зона перехода – в шести с половиной миллионах километров, где, собственно, «Ломоносов» и появился. До сих пор не понимаю, как корабль умудрился одним скачком преодолеть такую бездну пространства.

Тем не менее, несмотря на столь удачное расположение, вариант появления неприятеля из глубины космического пространства имел своё место в планах генерального штаба. Пояс получил собственную станцию слежения и небольшой флот прикрытия, требующийся для связывания вероятного противника до подхода подкреплений от Снежи, которая, к счастью, располагалась практически на одном векторе к центральному светилу и имела усиленный гарнизон.

Представляете себе, как «обрадовалось» флотское начальство, когда блинки, в нарушение половины физических законов, появились из ниоткуда, разом спутав все планы обороны связки Снежа – Галлад. Флот Снежи сам-то еле устоял после нападения, что говорить о подкреплениях силам обороны золотого пояса.

Рука, держащая чашку горячего чая, дрогнула от беззвучной вибрации вызова. Полоска кипятка пролилась на запястье. Кожа сразу посерела, защищая от ожога, а я ругнулся, отставил недопитый напиток в сторону и махнул перед лицом, обозначая место открытия экрана.

– Васька! – прервал мои размышления на отвлечённые темы Михаил. – Ты где есть вообще?

– Ты всё верно подметил, я именно есть, – пошутил я, – а ещё пить и спать.

– Да когда же ты нажрёшься, в конце концов, – возмутился мой друг, – короче, дуй в ангар, наклёвывается возможность полетать.

Каким это образом, хотелось бы знать? В последнем столкновении парк штурмовиков на борту сократился вследствие естественной убыли. Встаёт логичный вопрос: откуда взяться свободным машинам для стажёров, когда их не хватает для профессионалов?

Увидав сомнение на моей физиономии, Мишка пояснил:

– Всё путём, «Кречет» шёл с двойной загрузкой «персеев» на замену старым машинам. Блинки подойти к нему малыми силами опасались, но и сблизиться с Галладом не давали. Встретили нас. Главное, знаешь что? На носителе имеется много лишних машин. Штаб приказал доукомплектовать эскадрилью крейсера и выделить одиннадцать машин для резервной смены. Теперь мы вроде как флот. Приказано задействовать всех свободных пилотов.

Видать, дела плохи, что командование решило послать против блинков стажёров. Хотя, если отбросить возраст, все мы – профессиональные пилоты высшей категории, с опытом ведения боевых действий и огромным резервом. Чего нас на борту мурыжить, когда снаружи жарко.

Сердце забилось тяжелее, внутри всё аж загорелось – скорее бы.

– Бегу уже, ждите.

Не прошло и трёх минут, как в муравейник ангара влетел взъерошенный невысокий парень в наскоро надетом лётном комбинезоне с лейтенантскими знаками отличия. Да так и застыл от изумления.

Разметка палубы разительно изменилась. Дополнительные шесть машин, хищных, вытянутых, увешанных внешними боевыми модулями, потеснили ставшие такими родными «терминусы». Вот забавно – «беркута», значит, принять на борт невозможно, а как сразу шестёрку истребителей припарковать – всегда пожалуйста.

– Привет, – произнёс я, подбежав к ребятами, – когда вылет и какой «персей» мне достаётся?

– Лейтенант, – холодный голос Антонины Сергеевны, не замеченной, поскольку стояла она спиной, да ещё сбоку, окружённая старшими пилотами, заставил остановиться и вытянуться, – позвольте поинтересоваться, а какой у вас налёт на «персеях»?

Блин! Точно, я должен совершить как минимум девять реальных вылетов общей продолжительностью двенадцать часов для получения допуска. А в Академии машины этого класса эксплуатировались старшекурсниками, потом этот спецкурс, чтоб ему пропасть. Нет у меня нужных часов, неоткуда им взяться. Эх, а Мишка и Маринка-то наверняка налетали их в прошлый раз, пока я ворон в лабораториях считал.

– В связи с отсутствием у вас достаточного для боевого вылета опыта, «персея» вы не получите, – выждав театральную паузу, эта садистка продолжила всё тем же снежным тоном: – поэтому принято решение сформировать из вас троих отдельное усиленное звено «терминусов».

Глупая улыбка сама собой расплылась по физиономии. Но я нашёл в себе силы задавить её формирование и ответить, как положено, включившись в хоровой возглас друзей:

– Будет исполнено!

Скептически нас оглядев, Антонина Сергеевна предупредила, что если мы повредим её машины, назад лучше не возвращаться, после чего сменила гнев на милость, перебросила план миссии на браслеты и кратко поведала о ситуации за бортом.

– Итак. В поясе Галлада к настоящему моменту сосредоточено до пятисот бортов противника. Им противостоят силы патруля, охрана частных промышленных объектов и флотские подразделения общей численностью двести восемьдесят машин. Блинки имеют преимущество в свободе манёвра, поскольку могут не обращать внимания на астероиды, выныривая в пустых областях. Не пытайтесь их преследовать – накинутся кучей и уничтожат.

Зажёгся экран, высветив объёмную схему прилегающих к перерабатывающему комплексу объектов.

– Сфера радиусом шестьсот километров надёжно закрыта стабилизаторами «Ломоносова». Ваша задача – осуществление эскорта стационарных объектов в безопасную зону. Повторяю. Не следует стараться уничтожить все силы врага. Главное – обеспечить безопасность промышленных комплексов. Это ясно?

– Так точно, – нестройно подтвердил хор голосов.

– По мере истощения резерва совершаете посадку на ближайший оборудованный носитель, восстанавливаетесь и действуете в соответствии с тактическими указаниями. Никаких геройств – вы защищаете сложную и дорогостоящую технику, нужную Новороссии. Уяснили?

Убедившись, что непонятливых нет, Антонина Семёновна ещё раз посмотрела на каждого, вздохнула и отдала приказ:

– По машинам, к вылету.

Кресло с готовностью принимает в объятия пилота в белоснежном костюме. Я чувствую в кабине неповторимый запах, дразнящий, свежий. Высокоэнергетические системы штурмовика вырабатывают малую толику озона. Конечно, газ фильтруется и поступает в систему регенерации, но запах грозовых туч остаётся. И мне это нравится. Боевая машина так и должна пахнуть – стремительной, разящей молнией.

Объединяемся в единое информационное поле. Всё, как тогда, сразу после прибытия на крейсер. Те же машины, похожее поле астероидов. Только враги сегодня кругом настоящие, но и мы далеко не те стажёры-первокурсники. Мы теперь другие.

Взлёт. Гравитационное кольцо стартового комплекса придаёт начальное ускорение штурмовику, выплюнув аппарат в космос. Если бы не компенсаторы, подобный старт точно окончился бы гибелью пилота, но я и бровью не повёл – каждая деталь «терминуса» буквально поёт от радости погружения в стихию, чуждую человеку, но такую родную для звёздной птицы. Какие могут быть неполадки?

Михаил как обычно занимает позицию в арьергарде треугольного построения. Он – тактик. Его задача – следить за обстановкой, осуществлять связь, вырабатывать маршрут и реагировать на изменения вокруг нас. Ну а мы с Маришкой будем стрелять.

Вообще, существуют десятки стратегий боевого взаимодействия. Звено может быть полностью атакующим, когда пилоты синхронно бьют в одного противника, стараясь пересилить возможности его защиты и манёвра. Но куда чаще один из напарников прикрывает ведомого, который, не отвлекаясь на защиту, ведёт бой.

Тройки встречаются редко. Но тут всё в полном порядке – мы давно с ребятами стали одной командой. Опыт, полученный до Академии, прекрасно вписался в схему обучения. И если считать Звёздную начальной школой, то всего лишь полгода в среде мастеров с «Ломоносова» стали для нас чуть ли не университетом. Если присовокупить совместные учения и тренировочные схватки с Ар-Ва-Кор, никогда не отказывающихся от хорошего поединка на просторе… Наше трио вполне может сейчас уделать любого пилота, и я вовсе не уверен, что Джон Дэвор против нас выстоит. Хотя какие сегодня дуэли, нам вот-вот устроят проверку по самому высшему разряду.

Звезда Новороссии неподвижно висит в пустоте позади. Её свет отражался на миллионах астероидов, искрами, где яркими, а где вовсе похожими на пыль, соткавших неповторимый узор второго Млечного Пути. По мере приближения становятся заметны короткие вспышки, перечерчивающие звёздный фон. Жёлто-оранжевые, голубые, зелёные. Они наводят на мысли о танце светлячков, виденном мною на Курии. Эх, как бы мне хотелось всю жизнь наблюдать за вальсом живых фонариков, кружащихся в вышине. Уж они точно знают, что такое мир. Жаль, разумные каждый раз об этом забывают.

Включая пилотов «Кречета», нас сорок восемь. Боевые машины ни на метр не отклоняются от выбранной траектории, держа курс на платформу «Криотранс» – уникальную производственную лабораторию, создающую заготовки для производства энергоячеек. В системе имелось всего два производственных комплекса подобного класса, но если вторая, расположенная на Курии, в основном обеспечивала гражданские потребности, то «Криотранс» специализировалась на многослойных цезий-алмазах – единственно подходящих для преобразования в кристаллы третьего типа. Потерять лабораторию означало надолго оказаться в зависимости от импорта извне.

Командование над смешанной группой принял Лев Петрович. Согласно плану, более тяжёлые штурмовики атакуют блинков в лоб, продавливают кольцо крутящихся вокруг станции кораблей противника. «Персеи» в это же время начнут охоту за малыми группами, истощая резервы врага и вынуждая того распылять силы.

Точка разделения. Плотный строй распадается, вытянувшись в двурядный полумесяц. «Терминусы» в первом ряду, более лёгкие маневренные «персеи» позади.

Блинки нас давно заметили и, как только намерения приближающихся становятся очевидными, направляют против нас сразу семьдесят кораблей. Уважают, ничего не скажешь.

Расстояние между группами сократилось до десяти тысяч километров. Штурмовики начинают рыскать в стороны, проверяя свободу манёвра и отклик боевых машин. Наш строй, как у предков времён меча и щита, мчится вперёд, стараясь сократить расстояние и ворваться в построение блинков. Оснащённые фазовыми аннигиляторами, «терминусы» могут навязать противостояние и на дальней дистанции, но всё преимущество вирта проявляется в проникающем сражении, когда расстояние между кораблями не превышает полутысячи километров.

Противник пока не воспринимает нас всерьёз и ничуть не сомневается в своих возможностях и продолжает мчаться навстречу. Они уже знают силу человеческих пилотов, но и наши слабости им тоже хорошо известны. Двукратное преимущество можно считать вполне достаточным заделом если не для победы, то для сдерживания подкрепления. Вот только пилотов, равных экипажу «Ломоносова», во всей системе не более сотни.

Рубеж атаки. Блинки сразу открывают огонь и непрерывный поток жёлтого пламени, как вал бушующего океана, накрывает редкую цепочку человеческих кораблей.

– Не резать строй. Приоритет уклонения. Разобрать цели, – звучит строгий голос мастер-пилота. Когда все пилоты подтверждают целеуказание, следует новая команда: – Залп!

Сюрприз! Шестнадцать попаданий на таком расстоянии! Могу понять блинков – как они шарахнулись! Одиннадцать меток попросту снесло, ещё пять аппаратов повреждены настолько, что не могут спрятаться в противофазе.

Половина оставшихся тотчас набирает ускорение, стремясь войти в ближний бой и скорее измотать пилотов, вынужденных работать на высоком темпе. Оставшиеся продолжают стрелять.

Группа из шести треугольников заключает в пространственные коконы повреждённых собратьев и на максимальной скорости старается выйти из боя. Глупее идеи придумать просто невозможно. Залп, и сразу десяток врагов исчезает с экранов. Численно мы сравнялись.

Встречный огонь довольно плотный. Мощности бортовой вычислительной системы пока хватает на уклонение от опасных зарядов. Но их число постоянно увеличивается, и по мере сближения время реакции на угрозы снижается. Рано или поздно нам перестанет везти.

Ну вот, накаркал. Один из зарядов ударяет точно в лоб борту тридцать четыре. Чистое прямое попадание. Для любого другого лёгкого корабля растёкшаяся по носовой броне клякса, игнорирующая все защитные полевые структуры, прямой путь на тот свет.

«А вот и фиг вам, дорогие инопланетные друзья», – злорадно думаю я.

В этом бою «терминусы» в определённом смысле выступают в роли испытателей. Каждая машина экипирована рассеивающим коконом, разработка которого в значительной мере сократила потери от воздействия пространственных возмущений оргонцев. Метод очень прост. Зона действия рассеивающего поля ослабляет любое высокоэнергетическое воздействие в несколько раз, а остаточное излучение, что достигает борта, встречает на своём пути активное броневое покрытие.

Одна сложность – ранее подобный защитный комплекс мог потянуть минимум корвет. Да и теперь, несмотря на развитие технологий, спроектировать и уместить модульную установку смогли лишь на тяжёлом штурмовике, да и то ценой замены прочих защитных устройств, которые, впрочем, и не могли работать в границах создаваемого установкой рассеивающего поля. Ну а обкатать оборудование кому доверили? Как обычно, экипажу дальнего поиска. Вот и нашлось им применение, так сказать, в масть.

– Тридцать четвёртый, доложить о повреждениях, – слышится строгий голос на общей волне.

– Зелёный экран, лидер, двадцать процентов лобового слоя сняло. Покрытие уже перераспределилось, дополнительный резерв не задействован.

– Тридцать четвёртый, принять темп пять немедленно!

– Есть, командир! – недовольно произносит проштрафившийся пилот.

Джавад Лакута, тот ещё сорвиголова. Быстрый, ловкий, как чёрт, вот только с индексом у него не всё хорошо. Потому старается экономить, зачастую попадая в крайне интересные ситуации. Явно же сбросил темп сразу после выстрела и не смог уклониться от «пилюли». Убьётся однажды, как пить дать.

Выставленный против нашего построения заслон приближался. Оценив понесённый урон, блинки решили изменить тактику. Теперь уже все их машины ушли в противофазу, рассеялись и явно нацелились по двое на каждый наш штурмовик. Расчет понятен – сблизиться в полной безопасности и расстрелять со всех сторон опасного противника. Пусть они потеряли бы при этом половину машин – не беда, с их-то преимуществом по числу бортов.

Прямо по курсу по-прежнему мельтешили яркие сполохи. Силы обороны «Криотранса» явно дают прикурить захватчикам, героически отражая атаки рвущихся к лаборатории блинков. Вот только в дальней сфере значки союзников постепенно исчезали, вытесняемые бесконечными волнами инопланетных боевых машин. Если нам не удастся прорваться быстро, плохи их дела.

Это явно осознавало и командование. В кабине раздался голос лидера:

– Внимание всем, принять новый план атаки. Борта с первого по двадцатый и с тридцатого по сороковой, прыжок к зоне боя «Криотранса». Прикрываете лабораторию до нашего прибытия. «Персеям», выпускать «прилипал» залпом по левому флангу. Все остальные машины, план боя «карусель».

Наш манёвр стал для блинков полной неожиданностью. Фактически роли на поле боя мгновенно поменялись – теперь наши восемнадцать машин сдерживали почти полсотни врагов, в то время как остальные, совершив микропрыжок, очутились в тылу атакующего ордера блинков и с ходу открыли убийственный огонь.

Далее я всё помню урывками. Истребители выбросили пятьдесят скоростных мин, специально разработанных для подобной ситуации, а если быть точным, то попросту перепрограммированных под новых противников. Эти заряды не подрывались сразу по приближении к блинкам, а как бы зависали внутри отбрасываемой пространственной тени, повторяя все манёвры и дожидаясь появления мишени в космосе. Только тогда гравиплазменный заряд срабатывал, уничтожая дерзнувшего выстрелить пришельца.

Естественно, слабо защищённые мины легко уничтожить. Но отвлекаясь на это, корабли противника не стреляли по живым людям, наоборот, они подставлялись под удары фазовых пушек.

Командир со своими подчинёнными крутил бешеный хоровод позади, серия взрывов заставила затаиться ещё часть блинков, но более сотни оставались в строю и кинулись на подошедшее подкрепление всей стаей. Ни о каком плане боя речь более не шла. Главной задачей стало не разорвать формацию нашего звена и бить всех блинков, что попадались на пути.

Непрерывно сыпались тактические директивы Мишки, мой штурмовик дёргало из стороны в сторону, периодически появлялись сообщения о попаданиях. Я намеренно не уходил от всех зарядов, сыпавшихся на «терминус», хотя и мог. Но тогда мой резерв иссяк бы слишком быстро, и тогда всему звену путь один – выйти из боя для пополнения. Ещё приходилось прикрывать слабо защищённые «персеи», а сделать это зачастую можно было, лишь подставив борт под прямое попадание.

Удар, форсаж двигателей переносит машину на километр вправо, доворот носом, ещё удар. Фазовые лучи кромсают противника, разнося их на мельчайшие части. Воспрянувшие защитники «Криотранса» реорганизовались и сформировали подобие строя, навязав устремившимся за ними блинкам смертельную схватку в границах зоны поражения оборонительных комплексов лаборатории.

Чаша весов постепенно склонялась в нашу сторону. Потеряв шестьдесят машин, теснимые точными ударами свежих пилотов, блинки начали отходить от объекта. В душе уже поднялась волна радости, как вдруг ледяной ком разлился в животе.

Он только что отступал, скрывшись в противофазе, уже не мысля о нападении на так не вовремя прибывшие корабли людей. Компьютер давно отметил этот ничем не отличающийся от прочих треугольник жёлтым цветом пониженного приоритета. И тут, казалось бы, отчаявшийся, отступающий блинок с номером С307, к полной неожиданности увлекшихся преследованием «персеев», проявился в пространстве, каким-то неведомым способом мгновенно развернулся и влепил точно в кабину одного из истребителей жёлтую кляксу.

Краем сознания я сразу понял – всё. Ни вскрика, ни сигнала. Вся начинка машины мгновенно выгорела, испарившись, а жалкий остов некогда могучей машины закувыркался в космосе, как слезами истекая каплями расплавленного пластика. Ведущий пары тотчас открыл огонь, но блинок как-то с ленцой отвернул корпус и, повторив удар, уничтожил вторую машину точно таким же способом.

Смерть товарища на поле боя всегда тяжёлым грузом ложится на сознание. Но я уже видел подобное сегодня, был к тому готов и ни одна унесённая огнём врага человеческая жизнь не вызывала подобных ощущений.

Тогда почему так холодно?

Далее началось невозможное. Не укрываясь блинок крутанул тройную восьмёрку, расстреляв сразу все оставшиеся пространственные мины, вернув тем самым в бой сорок один истребитель. Все блинки тут же перестроились и атаковали кинжальным сосредоточенным огнём.

Внезапно до меня дошло. Кто ещё мог превзойти наших пилотов, свежих и полных сил, работавших в вирте и видящих наперёд любую опасность? Догадайтесь.

– Внимание всем, – на общей волне кричу я, – в С307 ментальный оператор класса три нуля. Работает в темпе 50+. Мы им займёмся, отсекайте прикрытие.

– Васька, ты чего? – это голос Маришки, пока что не сообразившей, что к чему. О, святые, ну как ей объяснить? Хорошо ещё оба напарника, не выказав ни доли сомнения, трансформировали построение.

– Марина, переходи на максимальный темп, присмотрись к нему, видишь его действие?

Пока я говорил, три «терминуса» довернули и, не обращая внимания на кинувшиеся в нашем направлении машины блинков, понеслись в сторону С307, к счастью, не собиравшегося укрываться, а смело вышедшего навстречу.

– Мишка, ты держись от него подальше, прикрывай, но сам не вздумай лезть – он тебя сожрёт и не поморщится.

– Вась, – тихий голос Марины раздаётся в голове, – я его не могу зацепить, даже на сорока шести не могу…

– Маринка, наплюй и стреляй по моей наводке, только не отходи далеко. Сейчас посмотрим, кто там такой лихой вояка.

Так, мысли в сторону, рефлексию побоку. Поднимаю планку темпа, но даже максимума моих возможностей не хватает для предсказания манёвров противостоящего нам пилота. Но это же полный бред, я даже на «Ломоносове» вижу всех, даже командира.

Решительно бью кулаком в глиф активации медикаментозного ускорения. От сестрёнки потом выслушаю причитания о загубленной молодости, печени и брате-наркомане. А пока другого варианта нет.

С307 яростно маневрирует, метко стреляя во все стороны. «Персеи» прыснули в стороны, от греха подальше, а машинки «Ломоносова» пробить одним выстрелом даже такому асу не по силам.

Осознав бесперспективность своих манёвров, психованный блинок вдруг кинулся прямо на нашу тройку. Как он только вычислил самых для него опасных? А главное, машины противника скопом бросились на наше прикрытие, связав боем всех.

Святые не ведают, что бы произошло дальше, но в этот момент подействовало лекарство, и пелена на миг приоткрывается, высвечивая точку манёвра вражеской машины. Счёт буквально идёт на миллисекунды, давать целеуказание времени нет, остаётся самому выпустить один-единственный фазовый импульс и молиться, чтобы вражеский пилот не сумел уклониться.

Страшный противник. Он как-то успел осознать грозящую опасность и ушёл бы, несомненно ушёл, но даже супервоина может банально подвести техника. Минимальное запоздание отклика двигательной системы, и задняя половина треугольника, отрезанная как по ниточке, летит в одну сторону, а кабина пилота (не повреждённая на первый взгляд) в другую.

Как только развалился корпус, отпала необходимость и в предельном ускорении. Сбрасываю темп, любуясь делом рук своих, как вдруг на ум приходит шальная идея. Обломок истребителя должен пролететь совсем рядом от моей машины и вот-вот взорвётся, как и все по тем или иным причинам выведенные из строя блинковские аппараты. Их системы самоуничтожения ничуть не уступают нашим. Вот только…

Неожиданным для себя самого манёвром выворачиваю «терминус», сбрасываю скорость и за полсекунды успеваю пристроиться прямо под кабину вражеского пилота. Слышу в ушах громкий окрик Мишки: «Назад, придурок!»

Ха. Мне-то лучше знать. Всю энергию передаю рассеивающему полю. Проходит секунда, вторая. А взрыва нет. Захваты удерживают матово-серебристый обломок на месте, не давая тому отлететь подальше. И ничего занимающий кабину пилот не может, разве что застрелиться. Вот только после моего попадания он наверняка пребывает в бессознательном состоянии, если вообще выжил. Отличный трофей. Вот только…

– Э… – обращаюсь я к своим, – прикройте, что ли, а то сейчас вся кодла на меня кинется, этого вот отбивать.

– Не знаю, как ты это сделал, парень, – раздаётся в ушах голос капитана Мирико Такеды, командира «персеев», – но срочно бери курс на лабораторию, пока эти вот не очухались. Двигай без лишних разговоров.

– Есть!

Ещё бы успеть добраться. Не обращая внимания на окружающее, почти тридцать блинков синхронно разворачиваются и кратчайшим курсом следуют в мою сторону, как стадо бешеных слонов. Вот же блин. Если бы не подарочек под боком, напрочь нарушающий центровку штурмовика и возможности маневрирования, я бы сам сбежал. А так… броню, может, и не пробьют, но трофей точно попортят.

Бежим со всех ног. «Терминусы» рассредоточились и на максимальном темпе сбивают выныривающих в пространство блинков. Самому приходится вертеться ужом, подставляя броню под удары, старательно сберегая драгоценный груз. Наконец атакующий пыл противника иссякает, последние вспышки и семь оставшихся в живых теней растворяются в пространстве, признав своё поражение.

Content

Александр Тарасов
Противостояние: Черное пламя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17