Марик Лернер

Барабан бьет сбор

Интерлюдия

Поздравляю вас, дорогие читатели! Теперь в мире существует не четыре, а пять Великих Держав!

Три года два месяца и четыре дня шла война. Неизвестно осознали ли военные произошедшее, но благодаря корреспондентам нашей газеты подробно освещавшим события, уже можно сделать далеко идущие выводы. Столкнулись два государства, одно из которых по недавней переписи имеет население около 50 миллионов человек, включая протекторат и две колониальные территории, другое – свыше 800 миллионов по приблизительным оценкам. По своим грандиозным масштабам – ширине театра военных действий и количеству войск – эта война не имеет аналогов.

И кто победил? Мы знаем ответ. Почему? Интереснейший вопрос!

Как не удивительно, победили не умение офицеров и не героизм солдат. Опыта крупных боевых действий в последние десятилетия не имелось ни у одной стороны. На интересных наблюдениях о новых тенденциях в деле убиения себе подобных в массовом количестве я непременно остановлюсь подробнее в следующей статье. Сейчас важнее иное.

Войну выиграла Шиольская промышленность. Она создала мощный военно-морской и транспортный флот, обеспечила оружием, амуницией и связью армию. Отрыв в количестве продукции от соперника в королевстве превысил два и более раза. Если сравнить еще и на душу населения, нет слов. Это не просто комфортабельная жизнь. Мы присутствуем при открытии новой эры – войны с резко возросшим значением военной техники и экономического потенциала.

«Известия Серкана»

Глава 1. Демобилизация. 2695 г от ПВХ[1]

Бум-бум-бум гудел барабан, перекрывая крики. Любой патран, вскакивающий с койки в казарме прекрасно знал мелодию. За подобные штучки недолго и под трибунал, в число военных она не входит и прямо запрещена. Очень простая и с детства знакомая дробь – общий сбор, тревога, к оружию. Во времена восстания Ангуса с барабанов началась резня.

Взбудораженная, недоумевающая толпа солдат выплеснулась наружу и практически сразу растворилась в потоке своих товарищей, рвущемся мимо палаток к зданию караульной роты. Собственно на весь лагерь и было две казармы, для штабников и оружейной роты. Остальные размещались в стандартных брезентовых укрытиях на десяток человек. Все бы ничего, но три месяца в подвешенном состоянии, без ясности о будущем, а для пущего счастья начались дожди. Восемь с лишним тысяч человек давно на взводе и готовы вспыхнуть по любому поводу. Вот он и состоялся.

Бум-бум-бум вторили первому уже не один барабан. Звуки были не слишком четкие, явно использовали нечто жестяное, но дробь все та же. Многие люди в толпе полуодеты, с недоумевающими лицами. Большинство вообще не понимает что происходит, но топают в общей компании. Впрочем, в недоумении люди долго не оставались. Прямо у дверей караульной роты лежит мертвый человек в солдатской форме. Даже не прикрыли, бросили на землю и смылись. Следствие не требуется – все кристально ясно. Следы побоев и кровь даже не прятали. Не первый раз являют свою власть караульщики, но такого раньше не случалось. Окончательно зарвались.

– Справедливости! – орет чей-то голос и толпа взрывается.

– Смерть убийцам!

– Шиольцев на кол!

– К оружию Кланы!

– Злодеев к ответу!

– Выдайте душегубов!

Молоденький лейтенант у ступенек казармы что-то орет, про следствие, суд и виновность. Его не слушают. Там хоть король личной персоной начнет речи толкать, никто и не почешется. Слова ничего не значат, солдатское сборище жаждет крови и первые шеренги продолжают наступать. Лейтенант пытается вытащить револьвер. Его небрежно сметает многорукий и многоногий зверь. Сейчас не существует отдельных людей, все они в едином порыве, не думая над последствиями, действуют.

Многоголовое чудовище непринужденно проходит по телу, превращая его в страшную кровавую массу и ломиться в дверь. Те, внутри, не совсем идиоты и поспешно заперли вход при виде жуткого зрелища гибели своего командира. Толпа, бессмысленно рыча, бьется о препятствие. Из окна выстрелили. Еще раз. Со вскриком упал человек.

Может кого и способно напугать такое поведение, но не прошедших войну и понюхавших пороха солдат из пятой дивизии морской пехоты, прошедших не одно сражение и высадку под огнем противника. Далеко не все оружие отобрали при переводе. Многие имеют трофейные винтовки и револьверы.

Звенят стекла от ответных выстрелов. В окна летят бутылки с горящим керосином и одна за другой несколько гранат. Дверь тоже выбили и врываются внутрь с победным криком. Хищник жаждет крови…

Стен рывком сел на нарах и машинально выругался. Подумал и выдал длинную тираду со смаком, запихав в нее все известные ему фадзийские выражения. Мысленно сплюнул и попытался успокоиться. Извлек из портсигара последнюю сигарету и, закурив от зажигалки (и то и другое самоделки из оружейной мастерской, сделанные на заказ в подарок бывшими подчиненными и с красивой гравировкой), принялся пускать дым в зарешеченное окошко.

Если бы это зависело от него, все эти замечательные сны он с удовольствием выкинул бы навсегда, как и кое-что другое, но сделать это не мог при всем желании. Что дается на роду, то дается навсегда и предки не спрашивают твоего желания.

Наверное, в древности прошедший соответствующее обучение мог всерьез пугать своих соседей разными штучками и предсказаниями. Потом храмовники всех мастей долго целенаправленно выбивали такие роды. Ну да горы большие и чужакам подробности редко расскажут. Кое-кто умудрился выжить, хоть и без особых таинственных знаний. Так… Мелочи всякие. Когда королевское правительство при его деде обязало неизвестно из каких соображений всех патранов в течение года обзавестись фамилиями, большинство, не особо мудрствуя, называлось по профессии или местожительству. Портнов к примеру или Синендов от всем известного города, подчеркивая происхождение. Мы мол не забыли откуда род пошел.

Случалось давали фамилию по отцу или матери. Брали имя и превращали в фамилию. Изредка попадались особо заковыристые вроде Буйнова. Наверное, предок выделялся жутко диким нравом. Потом обнаружилась масса случаев, когда родные оказывались под разными фамилиями, не согласовав заранее соответствующие записи. А было и наоборот, как в их деревне, где на двести человек четыре фамилии.

Хвала Солнцу лично его в городе никогда не спрашивали с чего они вдруг Шамановы. Кривошеев звучит заметно хуже, а человек известный. Естественно не всем подряд, но в учебниках про электричество без изоляторов и трансформаторов Кривошеева никак. Он решил возможность передачи тока на дальние расстояния.

Дома-то все и так прекрасно в курсе. А причина была и не слишком приятная. Хотя как посмотреть. Пока на костер не суют, а в нынешние просвещенные времена с этим обстоит нормально, в пыточную по одному подозрению волочь не станут – жить можно. Оно не у всех в роду проявлялось и исключительно по мужской линии, однако когда выяснилось в детстве про иные его способности, отец кое-чему научил. Особенно оглядке. Чем меньше знают окружающие об его умениях, тем лучше. Реклама совсем не к чему. Контролировать он как сейчас со сном не способен и по заказу ничего не выйдет.

Вот что толку, что сны у него случаются вещие? Это сегодня была часть вторая, хотя хронологически первая должна быть. Вечно никакого порядка с этими дурными предсказаниями. Нет бы все подробненько, да с четкими подсказками. Это не делай, а тут соломки подстели. Нет. Ни разу так не повезло. Постоянно общая невразумительная картина без конкретной даты. Может завтра, а может и через год.

Хорошо, что ученый, не впервой и выводы научен делать заранее. Выбора и не было. Сцена расстрела артиллерией взбунтовавшихся солдат ему крайне не понравилась. Привязка к местности четкая, тут не ошибешься. Знакомое место. И лица мелькали вполне узнаваемые. Уж своих подчиненных он ни с кем не спутает, да и вообще память цепкая и если пересекался где, редко забудет.

А причина бунта не ясна. Вот теперь, почти через две недели и всплыла. Когда уже без надобности. Крутись! Предотвращай заранее неизвестно что. А то ведь и тебя осколком запросто. За компанию, хоть сорок раз лоялен. И дезертировать заранее, чтобы избежать бунта не станешь. Не так воспитан.

Ха! Выкрутился. И никому ведь не объяснишь – все могло быть гораздо хуже. Десятки убитых, сотни раненых и сомнительные последствия. Этого никогда не было и уже точно не случится. Потому что он все чисто проделал. Почти, да не совсем. Не головой подумал – кровь взыграла. Ну да на полное счастье он с детства не рассчитывал. Давно доверчивость с наивностью испарилась. Хотя… гордиться особо нечем. Пойти добровольцем изрядная глупость и могла плохо закончиться. Пронесло.

Опыт войны – страшное испытание, зато и на окружающий мир, на людей, на человеческие мотивы совсем по-другому смотришь. Не лишнее это. Полезно на будущее. Ему не требуются пророческие видения и так ясно – пригодится. Сохранять самообладание в критической ситуации, брать на себя ответственность, принимая решения самостоятельно, а не оглядываясь на начальство, выслушивать мнение нижестоящих, не отмахиваясь, даже если они в школе не учились. И беречь людей, притом, что иногда частью приходится жертвовать в интересах большинства. Ни в каком университете не дадут подобных знаний. Они добываются кровью. И не в переносном смысле. Реально.

В дверях заскрежетал ключ и Стен поспешно выкинул загашенный окурок в окошко. Мастер-сержант Финли вошел и внутри камеры сразу стало не хватать места. Ему бы грузчиком трудиться, а не в военной полиции. Рост под два метра и плечи соответствующего размера. Мундир подобрать под эти габариты та еще работенка для каптерщика. Да и руки длиннющие и страшно мохнатые. Натуральная горилла еще и с мощными усами. Финли их старательно холил, лелеял и страшно гордился.

– Собирайся, – приказал. – Посетитель явился.

– Кто?

Финли не отвечая, демонстративно втянул носом воздух и грустно закатил глаза, ничего не сказав. И так все ясно. Наглое нарушение условий содержаний. Собственно и спать было не положено днем, да и отобрать должны были при посадке имущество. Никакие сигареты и уж тем более зажигалки не разрешены. А взбредет в голову задержанному подпалить казенный тюфяк или стены?!

– Спасибо, – искренне сказал Стен, поправляя измятую форму. Ремня не имелось – это все-таки забрали. Либерализм охранников имел определенные границы. – Отдохнул спокойно.

Финли понял и с достоинством кивнул.

– Разве ж мы без разуменья? Одно дело пакостники уголовные, другое выпимши кто и совсем иначе… хм… пострадавший за обчество. За товарищей.

При всем своем пугающем виде мастер-сержант был не глуп и справедлив. К сидельцам относился не согласно должности и звания, а исключительно по совершенным делам. И происхождение с верой его ни капли не волновали. Если уж арестованному прилетали тумаки, так за дело и никогда из-за плохого настроения. Финли был пугающе уравновешен и жутко спокоен. Оно и к лучшему. Такой если двинет сгоряча, голова запросто оторвется и улетит очень далеко.

Они остановились у двери в канцелярию и, получив разрешающий кивок, Стен нажал ручку. Финли остался снаружи. Не то охранять, не то из деликатности.

Шагнув внутрь Стен поспешно содрал с головы фуражку и старательно выпучивая глаза, взревел:

– Лейтенант Шаманов прибыл!

Бригадный генерал Бакли невозмутимо кивнул с высоты своего почти двух локтевого роста и показал на стул.

– Садись!

Покачал головой, рассматривая человека, на которого возлагал серьезные надежды, чувствуя себя виноватым перед ним.

Высокий темный шатен, что практически стандартно для патранов. Рыжие, брюнеты тоже попадались, но гораздо реже. Не особо мускулистый с виду, но жилистый и выносливый с широкими плечами и считающуюся признаком твердого характера квадратной челюстью.

Способный. Он схватывал идеи на лету, не стесняясь спрашивать у компетентных людей и любую новинку моментально пускал в дело, нередко улучшая ее. При этом имел опыт работы руками, но и голова прекрасно соображала. Да и язык неплохо подвешен и ошарашивал не ожидающего неожиданно звучным басом, перекрывая любые крики и стрельбу. Мог выйти прекрасный офицер высокого ранга, однако, не в данном случае.

Сам Юарт Бакли по общему мнению был очень странным типом. Вывести его из себя еще никому не удалось. При этом происходил он по материнской линии от вошедшего в анекдоты необузданностью нрава клана ухтаров и переехавшего из метрополии в Синенд лет сто назад подозрительного типа с большим облегчением отправленного родственниками в протекторат от вполне вероятной тюрьмы.

Своих потомков предок наградил изрядной склонностью к авантюризму и нелюбовью к законам, помогшим им неплохо жить. Однако от засухи и падежа скота никто не гарантирован и отец Юарта разорился. До нищенства их семье было далеко, но общеобразовательная школа и работа клерка в конторе молодого человека абсолютно не устраивали.

При первой возможности он поступил в военное училище, угодив в очередной тупик. Выше капитана ему ничего не светило, королевство Шиол натужно переварило захваченные ранее на юге Черного континента богатые территории и воевать в ближайшее время не стремилось, а уже появилась жена и двое детей. Он хотел делать карьеру, но толкаться локтями в приемных высокого начальства Бакли претило. И здесь очень удачно решили проявить характер желтозадые. Подумаешь, морских котиков с китами в чужих водах шиольские корабли били и контрабандой занимались. За три года на четыре звания вырос. И за дело.

Пятая дивизия морской пехоты была сформирована практически с нуля и третий батальон, на который его назначили, всегда был лучше обучен, экипирован и действовал достаточно уверено даже на первых порах, не смотря на то, что две трети личного состава не имели опыта. Ничего не дается даром. Если бы в свое время не пошел двухлетний курс обучения в штабном колледже, так бы и остался капитаном в захолустном гарнизоне. А в сложный момент про перспективного вспомнили. До войны штабное училище было дозволено пройти разве что пол-десятку человек из каждого пехотного полка.

Он был суровым и бесцеремонным по характеру, не пользовался любовью ни солдат, ни офицеров, однако сменить его на другого подчиненные вряд ли бы пожелали. Молниеносно вникал в суть проблемы, от организации до тактики. У него имелся ответ уже тогда, когда вопрос только возникал, а многие всё ещё мучительно обдумывали факты. Бакли выполнял свою работу с наименьшими потерями и хорошими результатами. Это видели не только нижестоящие, но и начальство. В конце концов, был назначен на должность начальника штаба корпуса морской пехоты и неплохо проявил себя, отвечая последний год за жизнедеятельность корпуса во всех его проявлениях.

– Что ты натворил лейтенант-комендор Шаманов? – спросил Бакли. В обычно монотонном голосе отчетливо прозвучало негодование. Стен не особо удивился. Так подгадить по дружбе!

Знакомы они были еще со времен формирования дивизии. Все его повышения в должности и награды шли через будущего генерала и при его активном участии. Стен точно знал о желании Бакли видеть его в гораздо более высоком чине. Не за красивые глаза или умение гладко говорить.

К началу большой войны никто не сомневался в необходимости пулеметов. Колониальные войны малого масштаба дали определенный опыт. В теории батальон по новому уставу располагал двумя пулеметами. Орудия монтировались на колесных лафетах с передками. Если пулемет сопровождал конницу, использовалась упряжка из четырех лошадей.

Практически, хотя от перегрева ствола удалось избавиться, заключив ствол в толстый кожух, внутрь которого заливалась вода, игравшая роль охладителя, военные остались недовольны. Пулемет из-за этого заметно потяжелел, зато мог теперь долго ввести стрельбу длинными очередями. Тяжелые станковые пулеметы не имели необходимой на поле боя быстроты перемещения и военное министерство крайне смущало бездарно расстреливаемое количество боеприпасов.

На всю дивизию было выделено двадцать четыре пулемета «Остин». Два на батальон. Восемнадцать с лишним тысяч человек, пять с половиной тысяч лошадей, 76 артиллерийских орудий и всего 24 пулемета, с которыми мало кто умел обращаться.

Солдаты не проходили специальной подготовки по обращению с ними. Офицер-пулемётчик полка и сержант пулемётного отделения были теми специалистами, которые обучали некоторых бойцов использованию полковых пушек. Именно так. Пулеметы и по весу и по огневой мощи в те времена относились к артиллерийским частям.

По довоенному штату расчет одного пулемета – офицер и 12 военнослужащих сержантского и рядового состава. Особенно это забавно было вспоминать под конец, когда в каждой роте насчитывалось шесть, а число обслуживающих военнослужащих сократилось до трех на один ствол. Но в тот момент пулеметные команды были сборищем неумех.

Когда среди новобранцев обнаружился человек не просто что-то там смутно понимающий, а обладающий опытом починки и практической стрельбы, способный для наглядности разрезать ствол дерева очередью и исправить перекос патрона, Бакли моментально назначил Стена мастер-комендором пулеметной команды. Для вчерашнего рядового высшая сержантская должность совсем не плохо.

Офицер не прогадал. Материальная часть всегда находилась на высшем уровне, а во время высадки на остров Лахти пулеметная команда несколько часов удерживала плацдарм, прикрывая выгрузку с кораблей подразделений дивизии. Опыт удачного применения автоматического оружия был впечатляющий, как и трехмесячные бои в окружении годом позже. Без заранее выкопанных укрытий и созданного по предложению Шаманова пулеметного кулака отрезанный полк непременно бы уничтожили.

Именно благодаря Бакли был создан Сводный отряд тяжелого вооружения под командованием Стена, включающим пулеметную роту (двадцать штук), две артиллерийских батареи, автобронированный отряд из трех пулеметных самодвижущихся машин, прикрытых листами металла, саперную роту и части обеспечения. Им придали собранные отовсюду грузовые, легковые машины разнообразного назначения, вроде санитарной или с легкой артустановкой, а также велосипеды для мобильности разведчиков.

По результатам массированного применения автоматического оружия в боях и опыта отряда впоследствии сформировали роты пулеметчиков в составе полков. Неофициально Стен занимал пост Главнокомандующего Пулеметных Войск, что никак не отразилось ни на звании, ни жаловании. Зато давало широкую известность в Корпусе Морской пехоты и множество разнообразных знакомств во всех слоях военного общества, включая армейские и флотские.

Можно сказать замечательная карьера, если бы он так навсегда и не застыл в звании лейтенант-комендора, командуя фактически усиленным батальоном по численности. И даже «Военно-морской» и «За боевые заслуги» ордена не утешали. К концу третьего года пулеметы использовались уже массово, но у истоков применения в новых условиях стоял Корпус, Бакли и лично он – Шаманов. Даже наставления соответствующие писал и по ним обучались. А результат?

– Я пресек очень высокую вероятность мятежа, – без особого вызова сказал Стен. – Задержка с демобилизацией сильно ударила по дисциплине. Официально отбой объявлялся в 21:30. На деле же каждую ночь солдаты и офицеры шатались неизвестно где до самого утра. Однако это еще не причина избивать пойманных в самоволке до смерти. Это не просто нарушение любых инструкций, это прямой путь к большой крови. В караульной роте не имелось ни одного патрана и капитан Гриффин хорошо известен своими замечательными взглядами. Не первый случай, хотите фамилии трех умерших от побоев раньше назову?

– Все это так, – кивнул генерал, – и именно поэтому ты поступил правильно. Он скривился. – До убийства пресловутого капитана Гриффина!

– Я просто дал ему пистолет с одним патроном. Он предпочел честь позорному увольнению и трибуналу.

Бакли неприятно хохотнул. Он сам писал в характеристике: «лейтенант-комендор Шаманов всякий раз предпринимал своевременные действия и проявил себя как офицер с исключительно ценным качеством – принимать безошибочные решения». Есть одна существенная разница. До сих пор он это делал в отношении вооруженного врага. Наводит на противнейшие мысли.

– Ты это кому другому расскажи. Честь у этого… так называемого офицера. Он на фронте-то ни разу не был. Дважды больным сказался. Этот сержант, заявивший при свидетелях, что у него был приказ и капитан требовал бить дальше… Да под штыком еще не то скажут, а уж адвокатов бы хватило. Кто его отец знаешь? Большая шишка в министерстве торговли. Какой трибунал!!!! За все расплатились бы двое-трое рядовых из караульной роты. Все!

Ну вот ты сам все и сказал, подумал Стен, слушая с внимательным лицом и почтительно кивая. Капитану все бы сошло с рук. А расплачиваться пришлось бы солдатам. В моем сне сотням. В реальности всего нескольким, но ведь Гриффин и в дальнейшем, чувствуя безнаказность, непременно бы продолжал издеваться над людьми. Не в армии, так на гражданке. Нет, ему самая дорога на суд Божий и пусть провалится в вечный Мрак. Надеюсь, за такого скота парочка грехов и мне спишется после смерти.

– Он хоть и сволочь, но патологический трус и наверняка стреляться бы не стал. Все это знают! – генерал уже практически кричал.

– Видимо все знали и про его садистские развлечения, – не удержавшись, пробормотал Стен.

В пьесах это называется «реплика в сторону». Специально для публики и вроде не требует ответа собеседника. Но то в литературе. В жизни генералы не любят когда их перебивают. Правда Бакли в очередной раз продемонстрировал высокое самообладание и не взорвался. Замолчал и тяжко вздохнув, швырнул через стол в руки лейтенанту документы.

– То есть суда не будет, – обнаружив, что отныне он абсолютно гражданский человек, подытожил Стен.

Без особого удивления зафиксировал в бумагах сержантскую пенсию. Поскольку тянуть армейскую лямку в дальнейшем он не собирался, скаредное королевское правительство заочно поотрывало звездочки на погонах. В бумагах он оставался офицером запаса на случай еще одной войны, зато платить из государственного бюджета слишком много не требуется.

Обычно у демобилизовавшихся слетали два звания. Сержантов данная практика касалась не всегда. Им все одно пенсии положены через пятнадцать лет доблестной службы, а кто раньше демобилизовался – шиш. Пусть гордятся полосками на погонах.

Неплохая экономия для бюджета по нынешним временам – десятки тысяч людей получат намного меньше. На офицерскую пенсию Стен и не рассчитывал, а на сержантский прощальный подарок от королевства можно максимально неделю прилично выпить. Если самогон. Зато инвалидам армии звания не резали и пенсию платили полностью. Хвала Солнцу ему такой льготы не требовалось.

– Решили грязь на общественное рассмотрение не выносить, – подытожил впечатление от бумаг.

– Можешь высказаться на прощанье, – брюзгливо предложил генерал. – Больше ничего для тебя сделать не могу.

– Почему бы и нет? Я всегда говорил правду в глаза начальству, за что и не пользовался любовью и в отчётах отражал факты, ничем их не приукрашивая. Или ты пытаешься угодить начальнику и непременно завалишь дело, подстраиваясь под его мнение, или прямо говоришь, как все на самом деле, не приукрашивая. Это часто не слишком приятно, зато полезно, если командир не дурак.

– Большое спасибо. Уж в этом смысле ты не стеснялся, даже не будучи офицером. Неоднократно поступал вопреки прямым приказам, изображая неполучение указаний или вообще без всякого стеснения нарушал. Никакого пиетета, кто кроме тебя способен в лицо командиру полка заявить, что тот идиот?

– Слушать правду выгодно, – убежденно заявил Стен. – Человек имеет правильную картину происходящего и это касается не только армейской жизни. Хотя реально не всегда приятно и выполнимо. Я все-таки не совсем сумасшедший лезть к генералам с нравоучениями.

– Хм?

– Высшее командование Корпуса наверняка не хотело серьезного разбора случившегося. Я хоть какой, но офицер. Рот не закроешь. А то еще начнутся речи и не очень приятные сравнения в положении двух основных народов проживающих в нашем замечательном королевстве.

– Где ты видел народ на острове? – не выдержал Бакли. – Патраны народ?! Пять племен, почти полторы сотни кланов, из которых не меньше трети образовались не от коренного населения, а от пришлых, включая пиратов и самых разнообразных захватчиков.

– Да! Три волны пришельцев с Шиола. Корабли, неоднократно пришедшие с севера, запада и востока. С материков и островов. В поисках удобных земель, спасаясь от холода и врагов. Сотни лет мы варились в одном котле, превращаясь в единый народ. Иногда пришельцы вторгались с целью захвата, случалось склоняли шею в надежде на новую жизнь. Тем не менее, мы давно все составляем одно общество. С общей культурой и кровным родством.

– И без своего языка.

– Ну не надо, да! Вы все-таки из Синенда. Это посторонним можно рассказывать. Всем местным прекрасно известно – первая волна переселенцев из Шиола пришла во время Мрака и Холода и практически полностью вырезала аборигенов, совсем немногих ассимилировали. От первоначальных жителей остались частично названия и десяток слов. Неудивительна близость нашего языка с современным шиольским. С трудом, но понять и сегодня можно. В горах еще сохранился крэльский. А в школах давненько учат язык метрополии, считая его эталонным.

Он откровенно усмехнулся.

– На самом деле это крэльский сохранился достаточно чистым и понимающие речь способны читать древние рукописи без особых затруднений. Конечно, языки развиваются и заимствуют слова из других, но в данном случае – это целенаправленная политика королевского правительства. Не мы утеряли язык, нас его лишили сознательно. Мы с самого начала были близки и по языку, и по крови, и по воспитанию с метрополией. На данном фоне дискриминация особенно обидна и вызывает резкий протест.

Кто считает себя патраном – им и является. Вне зависимости от цвета волос, кожи или даже религии. Потому что это не выгодно. Патраны в стране второй сорт, но мы не исчезаем, а растем в численности. И королевское правительство об этом прекрасно знает и старается не дать подняться. Мы, люди острова Патра, второе столетие живем при явном и демонстративном неравноправии. Даже эмигрировать в метрополию запрещено. Набирают рабочих по контракту на определенный срок и живут они в скотских условиях. А кто недоволен и смеет возмущаться – высылка или каторга. Приходилось видеть, когда проходил практику на заводе в Литгоу.

Я закончил Инженерный факультет университета в Синенде. Говорю на правильном шиольском и пошел на войну добровольцем. В надежде, между прочим, на полноценное гражданство. И даже при моем близком знакомстве с генералом, – он показал рукой на собеседника, – наградах и отсутствии любых нареканий по служебной линии (сплошные благодарности), я Шаманов из племени Бетинов, из Клана Чипоте. Неумытый горец не из офицерского королевского клуба. Мне в нем не место и отношение всегда будет предвзятым по одной единственной причине – происхождение. Заслуги побоку, всегда под подозрением в отсутствии восторженного образа мыслей. Прекрасно знаю про то, как минимум дважды зарезали повышение в штабе Корпуса. Звание старше лейтенанта, когда бывшие подчиненные уже в майорских погонах ходят, мне не положено, а вернуться в сержанты для продолжения службы после сокращения армии – извините. Придется начать с новой страницы.

– И где?

– Лучше всего в политике. Одна беда, прогрессисты разочаровали, популисты еще хуже. Хотя вина обеих партий в неисполнении обещаний не столь велика.

– Злодеи с метрополии.

– А что плохого в их идеях для королевства? Движение популистов ставило целью улучшение условий жизни всех. Прогрессисты хотели добиться равенства в политической системе. Они также надеялись добиться большей демократизации в экономической системе. Те, кто владеет природными ресурсами страны, говорили лидеры движения, должны поделиться частью своего богатства с теми, кому меньше повезло. С чего это наше богатство уходит в другие края? Это Шиол давит любые реформы, ставя нас на уровень колонии. А то вы не знаете!

– В националисты иди, – хмуро подсказал Бакли. – В пивных распинаться о величии патранов. Одна беда. Рано или поздно будет кровь. Никто не даст независимости острову. Ни одно правительство.

– Кровь всегда бывает. Она вроде смазки в механизме движения вперед общества. Задача ее минимизировать. Для этого действовать необходимо постепенно. Никаких восстаний. Глава государства – король при внутреннем самоуправлении без подчинения во внутренней и внешней политике.

– У тебя даже программа действий имеется? – брови генерала поползли в изумлении вверх.

– Наброски, – сознался Стен. – Было время подумать и определиться. Три месяца в ожидании отправки домой. Да и тюрьма очень способствуют работе воображения.

– Смотри, – предупредил Бакли, поднимаясь, – не хотелось бы встретиться в бою, когда Корпус бросят на подавление восстания. Почему-то всегда замечательные идеи приводят к восстаниям и массовым казням.

– Мне тоже не хочется воевать со своими бывшими товарищами. Иногда приходится драться помимо желания. Гриффины слов не понимают.

– Да! – вспомнил Бакли уже в дверях. Где этот самый Чипоте находится? Ведь должна быть у Клана земля?

– Я горец не в шутку, – пожимая плечами, ответил Шаманов. – Срединный хребет. Не сильно широкая долина среди заросших лесами гор, куда нормальной дороги отроду не было. Там множество пещер, две небольших речки и совсем немного плодородной земли. Вечно живут впроголодь. Правда слегка охотятся, но это не для доходов, а для еды. Даже у немногих сохранившихся патранских аристократов не конфисковывали владения. За полной бесперспективностью на них разбогатеть. Места красивые и жутко бедные. Это на самом краю района Биронге и наши уходят работать на шахты добывать уголь, железную руду. Несколько десятков лиг в сторону и антрацита сколько угодно, а у нас сплошные камни под ногами. Вот и разбредаются потихоньку из родных мест. Еще на сталелитейные заводы Хоупа многие поступают. А что?

– Чтобы знать, где тебя ловить, – очень серьезно ответил генерал. – Когда награду король за голову борца за независимость назначит.

– Ха! Да поставить на перевале парочку пулеметов и дивизия не пройдет! – уже в закрытую дверь сообщил Стен. – Лучше нам действительно не встречаться в бою.

Интерлюдия

Архипелаг Патра состоит из более двухсот больших и малых островов, большинство из которых необитаемо. Главный в архипелаге остров Патра вытянут с севера на юг почти на две тысячи лиг. Самое широкое место 914 лиги. Наиболее узкое – 652. Из-за большой длины суши климат меняются от субтропического на севере до прохладного умеренного на юге.

Вдоль острова с севера на юг тянутся Скалистые горы. Более сорока вершин свыше 3000 локтей над уровнем моря. Еще 235 достигают 2200 локтей. Три взаимосвязанных хребта защищают восточное побережье от регулярно дующих сильных западных ветров. Отсюда и гораздо более плотное заселение восточных территорий. Тамошние равнины практически полностью заняты сельскохозяйственными угодьями.

Патра изолирована от других островов и материков большими морскими расстояниями. До Шиола 1600 лиг. До островов Бандула 8700 лиг, материк Чаука 2300 лиг.

Географический справочник.

Глава 2. Возвращение домой. 2695 г

Блэр тщательно изучил сухарь, по твердости превосходящий кирпич, стряхнул с него крошки, налипшие в кармане, и с довольным выражением откусил кусок. Зубы у Садова были замечательные. Крепкие и только слегка желтоватого цвета. При необходимости способные перекусить проволоку. Так он, во всяком случае, утверждал. Кусачки, тем не менее, не выбрасывал и прочий шанцевый инструмент, положенный саперу рачительно прибрал и вез домой. Даже пилу с ломом.

Квартирмейстер в его обездоленной роте наверняка рыдал горькими слезами, обнаружив задним числом серьезную недостачу всевозможных инструментов и материальных ценностей. И это еще без учета ручных гранат. Их Блэр тоже не доверил хранить складу, а на недоуменные вопросы отмахивался.

Пистолеты, револьверы, даже винтовки и всевозможные экзотические клинки в качестве трофеев тащили домой многие, но заявить о своей любви к рыбалке при помощи взрывов Садов додумался первым. Так или иначе, любое добро пригодится.

Лайс покосился на него, в конце концов, продукты по старой дружбе у них были общие, однако требовать свою долю не стал. Не настолько он голодный. Когда-то первые солдатские навыки они получали вместе, затем дороги не сильно разошлись, оба остались в Сводном отряде, в различных подразделениях. Ничего удивительного. Лейтенант-комендор Шаманов старых товарищей, если они с руками и мозгами постоянно тащил за собой.

Кому доверять ответственное дело, как не своим, давно и со всех сторон проверенным? А что Лайс Рудов угодил в морпехи не достигнув положенного для добровольцев возраста и среди сержантской компании был самым молодым, роли не играло. Подраться, он всегда был не прочь, от пуль не бегал, а с любой техникой умел обращаться. Требуется починить пулемет или двигатель любого вида, снять мину или помочь чем угодно – пожалуйста!

Садов замечательно понял зырканье и с тяжким вздохом продолжил жевать. Обязательно ведь потом напомнит, что не предложил. За прошедшие годы невольно выучишь привычки товарища. В этом углу трюма собрались давно знакомые люди, привыкшие делиться хорошим и плохим. Не один раз в своем кругу решали серьезные проблемы без привлечения ответственных лиц. Мало ли командир – офицер. Хозяин в роте сержант. Без него ничего не происходит. И не должно происходить.

В армии, морской пехоте и флоте Шиола так принято изначально. Офицер-аристократ купивший патент на звание обычно делами своего подразделения не утруждался. Он искренне полагал, что у него только один долг: во время боя вести своих людей против неприятеля и показывать им пример храбрости. Умение руководить войсковой частью, не входит в его обязанности. А смотреть за своими людьми, следить за их потребностями – это ему никогда и в голову не приходило.

Для того и существовали сержанты, занимавшие промежуточное положение между рядовыми из которых они выбирались и офицерами. Те уходили и приходили, а сержанты продолжали тянуть лямку ответственности. С большой властью в отсутствии хозяина, с увеличенным по сравнению с нижними чинами жалованьем, нередко с огромным практическим опытом и часто не желающими знать другую жизнь. Этой они отдавали даже не годы, а десятки лет. Высшей должностью был сержант-майор в части. С ним считались и офицеры, а жалование получал наравне с первым лейтенантом.

Новые времена настали больше четверти века назад, но общая схема вооруженных сил не изменилась. Просто теперь офицеры заканчивали училища и частенько много о себе понимали. Нет, там давали массу теоретических знаний от экономической географии до математики, но какое отношение эти сведения имели к практической жизни роты? Сержанты неизменно продолжали руководить. Когда явно, когда исподтишка. Очень многое зависело от командира подразделения и его готовности узнать не только теорию, но и практику армейской жизни.

Война многое поменяла. Первоначальный контракт три года и только после этого рядовой имеет право претендовать на повышение. А достоин ли он, его решает совет сержантов, единственная инстанция, определяющая соответствие заслуг для получения нашивок на рукав и полосок на погоны. Мнение офицера никто не спрашивает. Конечно, реально в жизни случается всякое и иной раз на должность попадают отнюдь не замечательные во всех отношениях экземпляры, но в целом система работает очень давно и продуктивно.

Четвертая и пятая дивизия морской пехоты набирались с пустого места и Шаманов не один прыгнул из рядовых не обученных сначала в мастер-сержанты, а потом и в офицеры. Правда больше из патранов никому звездочки не прилетели, да и основная масса имела не больше четырех классов школьного образования, но прецедент случился. А Стен, в отличие от многих других, старых товарищей не игнорировал. Не стесняясь, протаскивал на должности и пару раз, не церемонясь, потребовал от совета сержанта убрать не справляющихся с обязанностями. Дружба – дружбой, а служба – службой. Война не место для неумех, даже если они из твоего Клана или старые знакомые. За ошибки в бою платят кровью. Не только подчиненных, своей также вероятно.

И сейчас в трюме присутствовал в своем сокращенном составе бывший совет сержантов Сводного отряда. Естественно не все. Часть уже отправилась раньше домой, Вулканов все еще находился в госпитале, троих отправили другим транспортом. Тем не менее, представители от всех подразделений присутствовали. Неофициальный круг собрался в последний раз на зов своего командира.

– Что читаем? – бесцеремонно хапнув тоненькую брошюру, поинтересовался мастер-сержант Пастухов. Поморщился и торопливо вернул на койку Стена.

Лайс глянул ему через плечо и прочитал для всех заголовок. Уж больно название занимательное: «Экономика, цены и производство». Таран Пастухов был замечательный разведчик и стрелок, вот только сложных материй не любил, именуя их всем скопом без различия мерехлюндиями. Что он подразумевал под этим словом, скорее всего и сам не подозревал. Все ему лично для приятной жизни ненужное. Вот если бы книжка была с картинками, а на рисунках голые бабы! Совсем другое дело!

– Слайн дал, – объяснил Шаманов, имея в виду всем прекрасного знакомого капитана медицинской службы из госпиталя. – Занимательное чтение. Только активное участие государства в экономической жизни страны…

– Ха, – подозрительно сказал уже бывший артиллерист Быстров. Он был страшно образован, семь классов и до армии трудился в лавке своего отца. Слово экономика понимал без перевода, как и вмешательство со стороны государства. – Опять налоги!

– Наоборот, – с воодушевлением воскликнул еще находящийся под впечатлением прочитанного Стен. – Если растут доходы, растет и откладываемая на черный день сумма. Так?

– Ну, да, – после паузы согласился Быстров. Вроде подвох отсутствует.

– Получается, спрос уменьшается, – Стен пустил по кругу портсигар и все по очереди взяли, не чинясь по сигарете. В трюме и без них было накурено и воняло застарелым мужским потом, оружейной смазкой и это еще не самое худшее. Сейчас они ученые, всех подозрительных быстро отправили на палубу, а в первый раз, отправляясь с родного острова, от качки многих непривычных рвало прямо по месту отдыха. – Раз не требуется, заводы и фабрики (он намеренно старался упростить термины) уменьшается. Сокращение количества товаров и услуг…

Садов слушал, открыв рот и наморщив лоб, пытаясь найти очередную гадость. Дураком он не был. Тупые сержантами не становятся. Нудные и придирчивые – да. Новомодные научные теории всегда приводили к проблемам.

– …ведёт к разорению мелких предпринимателей. Начинаются увольнения работников и количество имеющих деньги еще уменьшается. Так, Глен?

Быстров согласно кивнул:

– Безработица и нищета. И мы, торговцы, бесконечно в долг давать не можем. Товар покупать необходимо, а город словам не верит. Массовые увольнения это пропасть для мелких торговцев и фабрик. А если кризис затянется, как последний и крупным грозят проблемы.

Стен прикинул надо ли объяснять про естественный процент безработицы и его необходимость и мысленно скривился. Очень актуально прозвучит. Они все как раз в свободном плаванье и если он работу непременно найдет, так или иначе, то далеко не каждый на этом корабле сможет. И это при том что первые наборы тщательно поверяли на физическое и умственное здоровье. Даже позднейшие пополнения морской пехоты по своим данным превосходили обычную пехтуру. Ни хлюпиков, ни откровенных дураков среди морпехов не случалось. Крепкие среднего роста парни, похожие один на другого телосложением и уровнем развития. В основной массе уроженцы сельской местности, привлеченные возможностью неплохо заработать, но попадались и жители городских трущоб.

В мирное время оклад солдата и моряка рассчитывался исходя из стоимости пайка и жилья, которую среднестатистический рабочий получал в виде зарплаты. Крестьяне на Патре получали в год от 800 до 1500 «корон» на человека в семье. Средняя зарплата в 1100 «корон» рядовому (а нет на свете, не надеющихся получить повышение) манила очень многих. В военное подскочила еще на четыре сотни. Убьют? Так на роду написано. Удача отвернулась, кто ж виноват. Зато выживший привозил достаточно денег. Изначально они были обязаны подписать заявление, по которому соглашались направлять не менее 2/5 оклада за службу в действующей армии своей семье. Иногда и одиночки отправляли в банк по тому же принципу. Пригодится после ухода на дембель.

– И где выход? – не столько ради ответа, сколько прервать затянувшуюся паузу спросил Лайс. Не требовалось особого ума, чтобы сообразить – замкнутый круг и речь идет не об абстракциях, а о происходящем сейчас. Война закончилась, спрос на многие виды продукции упал. Да еще наверняка жратву повезут из новообретенных земель. Рис там точно дешевле и его много. Как бы фермерам сильно весело не стало.

– Общественные работы и бюджетное финансирование, – объяснил Шаманов.

– Чего? – изумился Блэр.

– Если государство закажет и оплатит серьезный заказ – это непременно приведет к дополнительному найму рабочей силы со стороны фирм получивших предложение. Безработные получат свое жалование за труд, смогут снова обращаться за покупками в магазины и повысятся заказы уже на другие товары. Ну как во время войны. Требовалось больше формы, оружия и еды. А это давало возможность людям заработать.

– Мои даже при росте цен зарабатывали почти в два раза больше довоенного, – сообщил с гордостью единственный среди собравшихся профессиональный скотовод Киран Дубравин.

Его семья выращивала овец и получала неплохой доход на разведении лошадей. Не конский завод, тем не менее, производители породистые и понимающим известны. С чего парня понесло в армию, многие не могли понять и подозревали разные нехорошие вещи. Ничего криминального за ним не числилось. Стен знал точно. Личные дела на большинство своих солдат, став офицером, он просматривал по должности. Про всех редко упомнишь, но ближайший контингент не знать глупо. Вот на Максе, Таране и Лайсе висело, недаром они на войну загремели. Впрочем, в официальную бумагу в канцелярии попадало, если уж до полиции дошло. Иногда все решалось без судов, но Киран явно не из таких.

– И чего оно оплатит? Правительство. Новые шахты, когда на старых добыча не прекращена? А дополнительный уголь куда девать, в море? – скептически поинтересовался Быстров. – Если продать некому. Купить, допустим, государство купило, страсть сколько. За границей дешевле обойдется, а здешним и вовсе ни к чему. Своего хватает. Деньги-то не с неба свалились, опять налоги. Значит за мои «короны» да купят бесполезный товар. Считай выбросили.

– Почему уголь? – удивился Шаманов. – Нет. Можно ведь строить дороги, больницы, школы, новые ветки железной дороги, гидро– или теплоэлектростанции.

– Электричество – это хорошо, – глубокомысленно сообщил Таран.

– Да мало ли! Открыть завод по производству грузовиков. И намного проще жить станет даже простому человеку. Легче перевозить грузы, ближе станет рынок и не потребуется перекупщик.

Лайс скептически ухмыльнулся. Он имел собственный огромный опыт возни с данным видом транспорта в полевых условиях. Слишком дорогое удовольствие для нормальных людей и каждые сто лиг (ладно чуток позднее) обслуживание требуют. Это в лучшем случае. А то сломается посреди поля и не вытащишь.

– А там потребуются заправки, ремонтные мастерские, опять же дороги, грузчики, водители, диспетчеры, производители масла, бензина, запчастей! Кто-то строит, кто-то работает. Больше автотранспорта – больше работы и людей занятых трудом.

А вот с этим он готов согласиться. Лично для него – Лайса Рудова, вариант удачный. Всегда при деле.

– Чем плохо? – риторически спросил Шаманов, уверенный в ответе.

– Лет десять назад, – негромко сообщил Макс Геллер, – старый хозяин в нашем Клане помер.

В компании он выделялся смуглотой кожи, никого из патранов не удивлявшей. Клан грухов, откуда он происходил, был один из двух оставшихся горских, ведущих свое происхождение от далеких аборигенов. Они давно смешались с остальными и культурно ассимилировались, однако члены клана заметно выделялись в толпе. Никакой курчавости на головах или приплюснутого носа с толстыми губами, как на Черном материке. Обычные лица при намного более темной коже.

Когда-то на почве оскорблений цвета кожи грухи немало повоевали, перерезая глотки и проламывая тупые головы. Уже после восстания Ангуса их вытеснили в совсем уж паршивые высокогорные районы, где не слишком жирно жили до сих пор.

За столетия прошедшие с Клановых войн давно уже никого не волновали подобные сложности кроме них самих. Грухи редко женились или приводили жен из других кланов, не считая родственного и не часто спускались в долины. Макс представлял из себя странное исключение. На удивление неплохо читал и писал, при полном отсутствии школы в его родных местах.

Прирожденный стрелок, ставший неплохим пулеметчиком и сменившим «Остин» на снайперскую винтовку, до армии вообще не держал в руках механизма сложнее молотка. Разве что старинное, стреляющее черным порохом ружье предка. В цель он попадал изумительно, маскироваться, стрелять из самых невероятных положений и скрытно передвигаться его обучать не требовалось. Снайперов многие недолюбливали, не по-солдатски это – убивать из-за угла. Максу всегда было наплевать на чужое мнение. Он и много старше большинства был. Набирали первоначально с 18 до 21 года и кроме Шаманова ему и ровесников в дивизии, среди нижних чинов практически не имелось. Все лет на пять младше.

Почему он спустился со своих вершин вниз и завербовался в морскую пехоту, зачем так стремился подстрелить именно офицеров, Макс никогда не рассказывал. Он вообще о себе ничего никому не объяснял. На пытающихся лезть в душу смотрел с выражением: «Исполняю обязанности справно, чего еще надо»? Так про него никто толком ничего не знал, кроме Шаманова, а тот не делился, но не изгой. Письма писал и получал из родной деревни несколько раз.

– Приехал старший сын, – продолжил Макс, – он чуть ли не в университете образование поучил. Сказано было с издевкой. – На самом деле, где учился и чему нам не объясняли. Прогрессивных идей привез массу. И еще толстую книжечку под завлекательным названием «Интенсификация сельскохозяйственного производства».

Слово «Интенсификация» он произнес без запинки, в очередной раз руша напрочь образ медлительного и тупого горца.

– Земля у нас не слишком плодородная и пригодные под посадки участки малы, нередко созданы собственными руками многих поколений в виде террас и урожай дают минимальный.

– Не очень то вы и утруждаетесь, – заявил Блэр. – Я видел. С ленцой так, не напрягаясь.

– Тоже правда, – не обиделся Макс. – А какой смысл? На продажу везти слишком далеко, на жизнь хватает. Вот и не особо усердствуют мужики. Овцы есть, козы имеются. Немного овощей будет. С голоду не помираем, но хозяйство реально натуральное. Практически ничего фабричного не имеется. Со стороны глянуть – нищета жуткая. А по мне так в трущобах городских хуже живут. У нас бездомных и совсем голодных не бывает. И детей без семьи не встретишь. Мы – Клан и своих не бросаем!

– Никто и не сомневался, – заверил Глен Быстров, – но ты это к чему?

– А! Отвлекся. Короче стал новый Вождь Клана учить нас правильно вести хозяйство. По науке. Система севооборота, расширение посевов при вырубке леса, глубокая вспашка. Все согласно книжным указаниям от ученых профессоров. Результат вышел паршивый. Пару лет урожай повышался, потом почву начало смывать, деревья-то повырубали и склоны нечему держать. Оползни. А продать ничего не продали. Поблизости наши продукты никому не сдались, а далеко везти еще та проблема. Выручка после всего совершенно не оправдала затрат. Пришлось… э… заменить Вождя.

– Грохнули что ли? – заинтересовался Лайс.

У патранов не существовало писаного внутрикланового кодекса, многие дела решались народным судом по обычаю. Крестьяне был вправе звать своего господина на суд за обиды и за притеснения и, если господин оказывался действительно виновным, истец освобождался от его власти. Телесное наказание и смертная казнь не допускались. Обычно. Иногда случалась инциденты.

– Нет, конечно. Стандартная процедура изгнания. Мы ж не звери. Даже без поношения. Он плохого своему Клану не желал, а что вышло, то разница между теорией и практикой. Жизнь, так устроена, что, образование ума не дает. Неплохо еще собственными руками потрогать. Я это к использованию правильных советов по экономике из замечательной брошюры.

– По дедовски жить? – с вызовом спросил Стен.

– Ломать не строить. Идеи сначала желательно проверить. И лучше на соседнем Клане, – Макс усмехнулся, показывая замечательные зубы. – В худшем случае на отдельном хозяйстве. Если пойдет, людей упрашивать не придется.

– Как долго вы сможете жить натуральным хозяйством? Вечно? Ты ведь видел другую жизнь. Неужели не хочется что-то изменить дома?

– Ха! Желания и возможности две огромные разницы. У свакам случаю имаш право.

– Чего? – изумился Таран.

– Патран, – с непередаваемым презрением, процедил Макс. – Свой язык не знаешь!

– Многие его знают? – возмутился Пастухов.

– У нас, – подчеркнуто объяснил Макс, – в горах – все. Стыдоба своих корней не помнить. Вот командир знает.

Шаманов кивнул. Особой его заслуги в этом не было. Так жизнь сложилась. Гораздо серьезнее удивлял Макс, по идее как раз должен был объясняться на шиольском, жутко коверкая слова, а он говорил не хуже остальных. Не чисто литературный – разговорный, однако вполне приглаженный и без обычного даже для городских примешивания крэльских слов. Не верил он в Геллерово немытое горство, хоть убей. А в деле по поводу образования указано шесть классов. Это выше обычного даже для равнины, но хоть убей – вранье. Образование записывали со слов и казалось бы, к чему обманывать? Хуже сопроводиловки из полиции уже некуда.

– В «любом случае ты всегда прав», – перевел Макс для не понявших. – Это я от чистого сердца. По серьезному мы не влипали за три года никогда из-за нашего командира. У него нюх на правильные действия.

Про себя он подумал, что одного такого в жизни видеть приходилось. Полусумасшедшего отшельника в пещере, которого подкармливали всей деревней. Тот иногда выдавал советы и шли они всегда на пользу дела. Правда случалось не часто, но если уж скажет: «делай или не делай то или иное», никто не сомневался. Знали – так будет лучше. Проверено.

Вряд ли все действия Шаманов этим можно объяснить, скорее в большинстве случаев сработала практическая жилка, а в дальнейшем и опыт боевых действий, но подозрения у него имелись серьезные. В горах совсем по-другому относятся к старым знаниям, многое сохранили вопреки жрецам и нередко умеют определять полезность. Бывает ведь и обратное. Маги – они случается и во вред соседям употребляют умения. Лучше заранее быть готовым и потом не удивляться.

– Поэтому внимательно слушаю предложение, – сказал Макс вслух. – Ты ж недаром нас позвал, а командир?

– Хорошее слово «предложение», – пробормотал Шаманов. – Значит так, – окончательно решившись, сказал, – пока шла война, королевское правительство контролировало железные дороги, флот, закупки продовольствия и взаимоотношения между рабочими и предпринимателями. Уже третий месяц госконтроль отменен. Газеты открыто пишут: многие заводы увольняют людей работающих на выпуске военной продукции. Цены серьезно выросли…

– Ну ничего себе Мрак возьми выросли, – взвился Глен. – Он достал из кармана измятое письмо и с неподдельным негодованием зачитал: До войны литр молока 9 сантимов, сегодня 15. Говядина поднялся в цене с 27 до 42, масло – с 32 до 61, десяток яиц – с 34 до 62 сантимов. Цена на обувь возросла в 4 раза. Даже рост зарплаты во время войны был меньше. И хозяева земель требуют у арендаторов больше платить. Причем сразу в два раза при падении спроса на продукты!

– Вот именно, – подтвердил Стен. – Нас никто не ждет с распростертыми объятиями. Наоборот люди будут держаться за свои рабочие места руками и зубами.

– Я на шахту не вернусь! – категорически заявил Пастухов. – Хватит, отработал в забое свое. Вы на добывающих уголек вблизи посмотреть пробовали? Я с восьми лет собирал уголь, просыпанный из тачки. А отец каждый день по десять часов трудился. К сорока годам у него легкие отказали, надышался угольной пылью. И за что? Шахтерам обязаны покупать товары только в магазинах своей фирмы. А там специально гниль, деваться-то некуда! Нет уж, кончено. Меня деньги в банке ждут.

– Этих полторы-две тысячи, что у каждого отложены, если в семью уже не ушли, надолго не хватит, – пробурчал Лайс.

Стен сделал паузу, переводя дыхание. Сама идея была достаточно хороша, но это со временем и начинать в одиночку он не мог. Требовалось убедить.

– Сегодня на острове таких как мы за двести тысяч.

Демобилизованных, растерянных. Ищущих за что зацепиться. Вот и надо от этого идти. Создать Лигу Ветеранов. Вместе мы сила!

– И зачем это большинству? Уж в земле ковыряться возможность найдется. Мы же не будем каждому помогать поле обхаживать, – скептически отмахнулся Рудов.

– Правильно! У Лиги должна быть цель, иначе все впустую! Понятная всем. Улучшить жизнь. По одиночке все бесполезно. Наша земля принадлежит все больше чужим шиольским ордам, не имеющим понятия о нуждах арендаторов и не желающих ничего о них знать. Большинство и не посещает свои владения. Повышение аренды неминуемо будет и это шанс заявить о себе. Важно потребовать установления определенного уровня «справедливой» арендной платы, устойчивого срока арендного договора, разрешения свободной продажи земли. Земля должна принадлежать работающим на ней.

– И что конкретно может сделать группа людей? – Блэр больше не жрал, а внимательно слушал. – Он-то как раз из такой семьи. Всю жизнь на грани. Голода на острове, охватывающем всю территорию, никто не помнил, но это не означает хорошего урожая во всех концах. Фермеры нередко еле сводили концы с концами, а многие не имея возможность платить лорду, уходили в города. К отнюдь не намазанной маслом жизни.

– Если арендная плата будет повышена, а это обязательно случится в ближайшее время, убедить фермеров отказаться платить. Вот для того чтобы не согнали мы и должны присмотреть. На первый порах никакого насилия. Любой, согласившийся взять чужой участок должен стать изгоем. С ним не говорят, ему не продают, у него не покупают, к нему не нанимаются на работу и не оказывают помощь в любом виде. В Храме никто не встанет рядом и не отдаст в его семью дочь. Никакого общения!

– Ха! А ведь может сработать. Тут и жандармы не помогут. Преступления нет.

– Мне любопытно прозвучавшее «на первых порах», – осведомился Дубравин. – Это к чему?

– Лорды могут набрать собственных головорезов для запугивания. Они обязательно попробуют заставить правительство предпринять резкие действия. Рано или поздно кровь будет, – спокойно сказал Стен. – Я не хочу криминала и чем сильнее мы станем, тем больше шансов удержать стихию.

– В каждой истории есть два участника и точка зрения у них может различается кардинально, – подхватил Макс. – Любой считает правым исключительно себя. А у нас ведь Патра. Может мы и выступаем вместе против чужаков, но грыземся по страшному. Религия, горцы с долинными жителями, фермеры со скотоводами, кланы, племена.

– Только вместе мы можем добиться победы. Всем хорошо не будет никогда, – Стен поморщился, – хотя это лучше на площадях не говорить. Мне лично плевать на все вышеперечисленное и насколько это будет зависеть от меня, я буду соблюдать баланс интересов. Лига ветеранов обязательно включает всех. Потребности разных групп не всегда совпадают. Втянуть в борьбу каждого трудового человека. Не только земля, еще и профсоюзы. Просто это начало. Конкретное и всем понятное. И дальше не стоит отодвигать остальных. Ветераны – ядро. А Движение – общенациональное. Если необходимо будем сотрудничать и с прогрессистами, и с популистами, но только отдельной силой.

– Партия? – не удивился Макс. – И где-то впереди маячит знакомый лозунг: «Предоставления стране самоуправления и создания автономного парламента».

– Да! Шаг за шагом, вплоть до собственного управления. Это плохо?

– Это сомнительно. Никогда нам не дадут свободу.

– Невозможное всегда удаётся. Самое невероятное – это и есть самое верное решение. Я гарантирую: не завтра, не через год, возможно через кровь, но самоуправляемость мы получим при моей жизни! При одном условии – идти вместе.

К сидевшим неуверенно приблизился незнакомый солдат. Форма на нем была не морпехов. В транспорте собрали для отправления домой не только пятую. Были еще из 29-й пехотной.

На лице у него было написано: «Разрешите обратиться», а в трех шагах в качестве группы поддержки торчало еще несколько с уважительно-вопросительными лицами. После Гриффина и тюрьмы к Шаманову стали относиться с нескрываемым почтением и показательной предупредительностью.

Очень многие прекрасно поняли что произошло, а уж про капитана говорили практически в открытую. Никто не сомневался в убийстве зарвавшегося садиста. Официальную версию в расчет не брали. Всеми своими подвигами и наградами Стен не сумел себе сделать столь известного имени. Теперь его знали не только в морской пехоте и не одни офицеры.

Армия и флот в стороне не остались. И одобряли не только патраны или простые шиольские солдаты. Многие офицеры считали происшедшее правильным. Честь выше всего. Гриффин себя откровенно замарал низкими поступками. Шаманов повел себя как благородный человек. Дал сохранить лицо родственникам и наказал виновного. Это заслуживало похвалы и поднимало над многими, задавая планку поведения. Пойти на деяние, прекрасно зная о негативных последствиях для карьеры, да и дальнейшей жизни, не всякий решится.

– В чем дело? – спросил Стен доброжелательно. Слышать солдат все равно толком ничего не мог. Говорили они негромко, да и уловил что – какая разница? Он надеялся опереться на проверенных и заинтересованных сержантов в новом деле, но люди лишними не бывают.

– Там, – помявшись, доложил незнакомец, – моряки курс новый прокладывают. Мы идем не в Натмук. Прямиком к Синенду. Вы б сходили, выяснили, что к чему. Чего это домой не везут.

– Один Мрак, – поднимаясь, сказал Шаманов, – обязаны обеспечить бесплатный проезд до места принятия на службу. Не по морю, так по железной дороге. Ну пойдем, спросим.

– Это удачно получилось, – дождавшись пока толпа во главе с бывшим офицером повалит наружу, веско уронил Лайс. Всем в трюме вдруг стало страшно интересно, куда направляется делегация. Минут пять назад никто о столь прозаичных вещах и не задумывался.

– Зачем нам давление авторитета начальства? Сбор сержантов сам решит. Итак, я по любому пойду за Шамановым. Жены не имеется, детей тоже. Никто не ждет и жить мне негде. Идти в снова в сцепщики вагонов? В депо все места наверняка заняты. Спасибо, не хочется. Вот Таран назад в шахту горбатиться не желает и я схоже думал. Только куда деваться не знал. Тысяча в год зарплаты и пить без просыпа в выходные? Хочу чего поинтереснее. Стен предлагает цель в жизни. Выгорит или нет, Мрак его знает, но это хороший шанс. Ну? Кто как думает? Блэр?

– Я с вами, – заявил Садов. – Правда у меня то жена с ребенком имеется, но нам же база нужна? – он ухмыльнулся. – Почему не с моей деревни начать? Уж я точно знаю, кто и чем дышит. Кому требуется слово сказать, а кого и придержать за штаны.

– Макс?

– Я съезжу домой на пару недель, а потом вернусь. Все одно надо ведь пощупать настроения, да и всем с родичами повидаться.

– Таран?

– Нет парни. Политика, сельское хозяйство, самоуправляемость… Все это, – он точно обозначил ругательствами, что думает. – У меня еще старые знакомства сохранились.

– К Морио-стрелку пойдешь?

– Осуждаешь?

– С какой стати, – удивился Лайс. – Каждый выбирает свою дорогу. Мы столько убили за эти годы, что репутация страшного бандита, – он смачно плюнул на пол.

Сержанты дружно рассмеялись. Сколько там, на бандите, может висеть покойников – пять, шесть, десять? Любой из них навалил гораздо больше. И в основном это были не беспомощные гражданские, а такие же военные готовые тебя убивать.

– Он контролируют шлюх и игорные притоны, – серьезно сказал Таран. – С собачьих и лошадиных бегов зашибает немаленькие деньги. Наверняка бывалый человек подойдет.

– Ага, – подтвердил Глен, – и пустит вперед в качестве мяса. Нет, если серьезно, то предпочтительнее создать свою банду, а от вашего Морио избавиться. В море, только привязать чего потяжелее, чтобы не всплыл. Ха! – он подумал, – мы бы смогли, только не мой это путь. Убивать за деньги? Нет! А вот за правильную идею – да.

– Может это хуже? – зло спросил Таран. – За короля, за самоуправляемость, за независимость. Ты убиваешь, а потом опять остаешься ни с чем, и кто-то другой считает прибыль. За себя хоть честно. Я сделал – я отвечу. Не за принцип, а за возможность хорошо жить.

– Ха и еще раз ха! Одно не отменяет другого. Не важно, Лайс прав – неизвестно как упадут кости. Удача вещь капризная, но это гораздо интереснее, чем сидеть в деревенской лавке и отвешивать три конфетки ребенку, тщательно пересчитывая медные сантимы из потной ладошки. Я пошел в добровольцы в надежде найти другую жизнь. Не такую, как у моего отца. Может, это было глупо, но вернуться назад даже сержантом и с двумя орденами? Исключительно похвастаться. Я хочу другой жизни! Рисковой.

– А я нет, – отрезал Киран Дубравин. – Мне кровь уже поперек горла. Хочу в конюшню и не слышать больше никогда криков раненых лошадей, – его передернуло. – Людей не так жалко. Он хоть понимают, на что идут. А лошадь и возмутиться не может. Все! Пока меня не трогают, я просто развожу породистых скакунов и стригу овец.

– А тронут? – вкрадчиво спросил Лайс.

– Мы не арендаторы и ничего ужасного родичи не писали. Хорошие кони всегда нужны. Вы не думайте, если проблемы я всегда помогу, но лезть в эти политические дела… Без меня. Возьмете на себя слишком много и пойдете на каторгу. Без вины. Найдут причину. Земля – это власть. Кто ж ее добровольно отдаст?

– Вот и решили, – подвел итог Рудов. Трое за Лигу, двое сами по себе. Без обид парни, выбор честный. Пути расходятся, но это не значит, что необходимо смотреть на товарища зверем. Патра большая, а человек с человеком бывает встретится. И никто нам не мешает, – провозгласил, извлекая из мешка бутылку без этикетки под общее оживление, – выпить с ветераном Сводного отряда за прошлое. Спорим, лет через двадцать война будет вспоминаться как замечательное время?

– Мне вряд ли, – заверил Дубравин, в свою очередь, предъявляя дополнительную бутыль и два стакана.

– Ерунда! Молодой, здоровый, почти не пострадавший. Сквозная дырка не в счет. Девки любили и здоровья навалом. И свобода! Никаких обязательств, за тебя командиры думают. Кормят, поят, одевают, а ты вечно недоволен. Мало, плохо и невкусно. Дома-то ту же кашу жрал без масла за ушами трещало. Если сравнить, ха! В пятьдесят держишься за поясницу прямо с утречка и жена пилит за отсутствие денег. А дети на твои указания потихоньку плюют и от рук отбились. Как мы, – подумав, добавил, – под общее ржание. А что? – он обвел всех взглядом. – Кто-то хочет похвастаться, что его родители радовались идее пойти добровольцем? То-то! – поднимая стакан, провозгласил, – чтоб наши дети не были хуже нас!

Интерлюдия

Задним числом для объяснений всегда находятся веские причины. Например на специфический народный характер, вошедший в анекдоты – трудолюбивый, порядочный, аккуратный в работе, уверенный в себе и при этом не прочь почесать кулаки в ближайшем баре, сбрасывая лишнюю энергию, ссылаться не имеет смысла.

Скорее приходится вспомнить о наложенных королевским правительством ограничениях. На государственную службу патранов не брали и даже на острове коренные жители за редчайшим исключением занимали низкие государственные должности. В армии офицеров соответствующего происхождения вплоть до войны можно пересчитать на пальцах двух рук и еще останутся свободные.

Попасть в аристократический клуб патраны имели крайне мало шансов. Зато подняться в качестве торгово-промышленной буржуазии никто не препятствовал. К подобным попыткам относились пренебрежительно, не видя конкуренции. Практически все товары с острова в начале века являлись худшими копиями произведенных в метрополии.

Скопин завербовал лучших шиольских металлургов, подготовивших целое поколение патранских мастеров. Он такой был не один. Не менее известна семья Хоуп. Многие предприниматели начинали с копирования чужих образцов. Уже к началу войны патранская промышленность не только вышла из-под контроля метрополии, но и сама стала способной многому научить. Локомотивы и основная часть вагонов поставлялись в метрополию с острова. Как и рельсы.

Статья «Индустриальная революция – достижения и проблемы». Университет Карунаса.

Глава 3. Семья. 2695 г

Стен не стал задерживаться на вокзале. С изрядным облегчением, распрощался с последней партией направляющихся домой демобилизованных солдат. Хотелось остаться одному и забыть на время чужих проблемах. С чувством глубокой благодарности (без них все было бы намного сложнее) пожав на прощание руки своим сержантам, тоже отправляющимся в родные места, вышел на улицу. На ближайшую неделю труды праведные на пользу другим закончились.

Чем пахнет его идея, он и раньше догадывался, но сейчас это вышло крайне наглядно. Проще всего плыть по течению. Ничего не дается даром. Кто готов взять на себя ответственность, тот получит на дурную голову массу проблем и вместо благодарности претензии. То не сделано или даже сделано, но несвоевременно. Это не объяснил, не свершил в правильном виде и все бюрократические заскоки чиновников прямая вина не решившего их мгновенно и в лучшем виде. И при этом реальной власти сегодня у него ровно столько, сколько имеют и остальные уволившиеся из армии. И все прекрасно об этом знают, однако прямо или намеками именно от него требуют обеспечить сворачивание гор на пользу остальным, нетерпеливо дожидающимся пряников без малейшей попытки их испечь.

Начало было положено забастовкой в порту Натмука. Раздраженным демобилизованным пассажирам не показалось, корабль сменил курс и пошел совсем не туда, куда они отправлялись. Капитан решил, что стоять на рейде неизвестно сколько времени в ожидании возможности подойти к причалу в его задачу не входит. У него еще обратный рейс на ближайшее время запланирован. Высадка произойдет севернее и ничего страшного. Для него. А успокаивать взбудораженную массу солдат он охотно предоставил Шаманову. Поэтому пришлось брать на себя роль усмирителя, умиротворителя и обещателя. Дальше уже возможности остановиться не было.

Восемь с лишним сотен злых на всех кругом патранов, высадившихся в Синенде, вполне могли продемонстрировать свое отношение невинным, да и не подозревающим о причинах возмущения, жителям города кулаками. Да и оружие у многих имелось. Десяток полицейских, примчавшийся к причалу ничего бы сделать не смог. При желании неуправляемая толпа, подогретая еще и алкоголем, а многие хорошо приняли, включая его собственных сержантов, легко могла бы навести в городе шороху с серьезными последствиями. Поэтому Стен взял командование на себя. Не в первый раз. Задача была достаточно интересная и с прицелом на будущее.

Навести порядок, построить в колонну (на удивление сильно недовольных не оказалось и подчинялись охотно), промаршировать до военной комендатуры и взять за шкирку тамошнего полковника с парочкой адъютантов. Тут еще требовалось не забыть прихватить печати и прочие столь важные для выполнения чиновничьего долга предметы и препроводить всех на железнодорожный вокзал. Получать на каждого солдата отдельно предписания о бесплатной поездке, согласно контракту добровольца о льготах после демобилизации, не было ни времени, ни желания. Да и кормить практически полк за чей счет?

Когда солдаты вошли в здание вокзала, было ощущение захвата ключевой позиции в стане врага. Указания он предварительно отдал четкие и сержанты-помощники правильно поняли мысль о психологическом давлении. Колона четко разбилась на более мелкие подразделения, и все происходило страшно по-деловому. Караулы занимали важнейшие точки, посторонних согнали в угол. Большинству не впервой оккупировать города.

Обвинить в чем-то серьезном или нарушении законов никто бы не смог, но неприкрытая угроза явственно пугала и железнодорожников, и военкоматских офицеров, и гражданских лиц на вокзале. Достаточно ясно ощущалось – не дай им чего требуют (а все звучало если не вполне законно, то на грани) и итоги выйдут очень серьезными.

Напуганное начальство железнодорожников было представлено пред Шамановские очи страшно довольными солдатами, корчащими жуткие лица и обсуждающими опыт убиения с членовредительством, принесенный с войны. Тут уж они старались в меру разумения, нагоняя трепет и панику, получая массу удовольствия от нервной реакции гражданских кроликов, не нюхавших пороха. Не часто могли себя так непозволительно вести без серьезных последствий.

Крики железнодорожников о невозможности всех посадить в вагоны были отвергнуты Стеном сразу. Он прекрасно понимал, чем дольше держать здесь сотни недовольных людей, тем выше шансы на эксцессы, выпивку, мордобой и прочие прелести с непредсказуемым результатом. Точнее, как раз что произойдет, он догадывался без труда. Удержать стихию одним авторитетом он не в состоянии. Выход был единственный – решить проблемы как можно скорее. И естественно за чужой счет.

Он внимательно выслушал стоны о нарушении порядка. Якобы не больше десятка в очередной пассажирский рейс можно посадить. У них расписание, касса и прочая бюрократическая белиберда. Выбор отсутствовал. Стен предложил рассмотреть альтернативу: или они перекрывают рельсы надолго, расположившись на отдых прямо на путях, окончательно парализовав железную дорогу и сорвав расписание, или найти способ отправить выполнивших долг демобилизованных солдат в срочном порядке по домам. Тут переговоры стали очень конкретными и заинтересованными.

– Ну хорошо, – восклицал железнодорожник, трясущейся рукой вытирая пот со лба, – мы вместо нормальных пассажиров отправим вас, кто оплатит им недействительные билеты? У нас частная железная дорога, а не государственная лавочка? Я в тюрьму за растрату не собираюсь!

– Он, – показывая на военкоматского полковника, – заверил Шаманов. – А если не вернут денежки, смело подавайте в суд на военное министерство. Это его прямая обязанность довезти нас до дома, махая под носом у присутствующих извлеченной из кармана бумагой, – патетически восклицал Стен.

Реально если кто-то и имел в настоящий момент контракт в кармане, так точно не он, но все знали – это правда. Такой параграф имелся. Просто раньше никогда такие толпы не рвались в срочном порядке домой. А если еще орать басом и при этом расписывать последствия действий неуправляемой пьяной солдатни эффект будет оглушающий. Он-то лично всемерно способствует порядку, но ведь если что, так не удержит.

Под конец его речи в кабинет зашел начальник полиции Синенда и очень внушительно посоветовал администрации вокзала помочь данной категории граждан покинуть вверенный ему город. Они замечательно друг друга поняли. Воистину толпа пьяных вооруженных и не боящихся крови мужиков полиции абсолютно не требовалась.

Тут все пошло гораздо веселее. Нашлись и дырка в расписании, и паровозы, и даже вагоны. Правда часть не пассажирские, а для перевозки скота, но при необходимости можно и потерпеть.

Еще и стандартные пайки в дорогу привезли под полицейским присмотром, неизвестно из каких запасов. Быстров, к примеру, как специалист по торговле и финансам, остался в глубоком убеждении, что кто-то хорошо в карман положил, оформив больше и дороже, но солдат в данный момент это меньше всего трогало.

Они катили домой в относительном комфорте и не голодные. Никто не сомневался, ходи они по закону с просьбами и поклонами, долго бы сидели на улице перед военкоматом. Проще на свои купить билет и не унижаться. Результат всем понравился. В вагонах орали песни и внимательно выслушивали Стена, когда он приходил и принимался агитировать за Лигу ветеранов.

В принципе в самой идеи ничего из ряда вон выходящего не имелось. Всевозможные союзы не только по-семейному, но и профессиональному существовали испокон веком. Никто не возражал, а по поводу фиксированной арендной платы очень многие с энтузиазмом одобряли. Был поднят совсем не простой вопрос членских взносов. Любые мероприятия надо оплачивать, а откуда средства возьмутся? Скользкая тема. Много просить – желающих вступить в Лигу отпугивать. Мало – откуда субсидировать сходки и помощь арендаторам.

Шаманов старательно фиксировал на будущее личные подробности сторонников его предложений. Фамилии, местожительство, точные обстоятельства службы, хозяйства. Немаловажно выяснить и Клан. Иногда такие вещи многое говорят о человеке. Интересовался мнением других о собеседнике. В голове у него продолжалось расширение картотеки. На память Стен отроду не жаловался, но мысленно сделал себе зарубку наиболее важные вещи записать и создать картотеку. Если всерьез разворачиваться придется держать в уме уже не сотни, а тысячи людей. Такое никому не под силу.

Поезд шел и все ближе становилось окончание прежней военной жизни. Рядом с дорогой лежали зеленеющие квадраты полей вперемежку с амбарами, силосными башнями. На горизонте виднелись привычные горы и пастбища. Ближе к полудню показались терриконы шахт. Зрелище неподготовленного человека неизменно изумляющее. Зеленая равнина и вдруг начинаются бесконечные остроконечные голые холмы. Огромные и маленькие. Для коренных жителей привычно, приезжим всегда странно.

Это неестественный ландшафт и не так давно существует. Вечный спор, где находится сердце Патры – с началом промышленного развития стал еще более сложным. Без угольного бассейна Биронге нет промышленности. Без железной руды Ухтинского района не появились бы сталелитейные заводы. Проложенная между двумя важнейшими экономическими южными территориями железная дорога дала немалый толчок в развитии острова.

Потом, уже под вечер, появились заводские трубы и одновременно ощутимо запахло морем. Приближался индустриальный центр острова.

Последние тридцать лет по промышленному росту Патра уверено обгоняла и метрополию, не смотря на меньшее население. Отсюда экспортировали в Шиол рельсы, сталь, станки, локомотивы и многую другую продукцию тяжелой промышленности.

Знакомая с детства замощенная булыжниками дорога петляла между старых домов. У железнодорожного вокзала еще сохранились изначальные дома поселка. Про архитектурные планы тогда и не подозревали, хотя устраивались здесь все-таки обеспеченные по местным меркам люди. В основном двухэтажные (в ширину расти сложно, зато в высоту сколько угодно) дома, не подпадающие под понятие особняк, но с обязательным забором и несколькими плодовыми деревьями во дворе.

Внутри проживали квалифицированные мастера знающие себе цену и не особо боящиеся даже надвигающегося послевоенного кризиса. Уж их умелые руки без приложения не останутся. Здесь же находились школа, больница, магазины, банки, разнообразные частные конторы и городская управа.

По улице пятый год ходил трамвай, сменивший конку, однако Стен не стал дожидаться очередного и двинулся вперед. Две лиги никуда не сворачивая по тротуару и раньше особой сложности не представляли, а теперь он столько намотал расстояний за эти годы пешком, что про усталость думать просто смешно. От большой развилки направо завод, налево проживали простые работники, прямо чистая публика. Инженера, торговцы, чиновники, хозяева нескольких серьезных заводов и фирм.

На самом деле Натмук был намного больше. Новый Свет и порт числились отдельными районами, как и десяток близлежащих поселков, выросших возле заводов. Город рос нередко стихийно, в его административные границы включались и деревни, и целые районы заводских бараков, где проживали работники.

Таких набралось уже за два десятка, однако люди привычно считали район порта – это Туан. Заводской в просторечии звался не иначе как Котляровский по имени хозяина предприятий там расположенных, зато фабрики Гладкова числились в районе Текстильщиков. Городские жители в подобных тонкостях разбирались замечательно. Приезжие легко могли заблудиться, попав в глупую ситуацию. Целые улицы нередко не имели названия и номеров. А блуждать в поисках дома незнакомому с дорогой придется долго.

Шестьдесят пять лет назад в Натмуке проживало 21164 человека. По первой и единственной переписи населения королевства десятилетней давности население достигло 864 тысячи человек, а за прошедшее время он продолжал развиваться и расти. Вполне могло сейчас и за миллион жителей перевалить. По количеству народа он был сам большим на Патране.

Здесь, в Новом Свете, строились люди солидные, с достатком. Дома прячутся за деревьями, стоят на изрядном расстоянии друг от друга – так что особняки расползлась по множеству окрестных холмов и пешком редко кто появляется. У здешних хозяев нередко и собственный выезд имелся. Люди попроще жили ближе к центру.

Стен толкнул не запертые ворота в почти двухметровом заборе, сложенном из обычного песчаника и прошел во двор. Не слишком впечатляющий размерами дом из красного кирпича, с покрытой железом крышей, ничуть не изменился. Как и яблоневый сад, заботливо выращиваемый вдоль дорожки, вымощенной темной сланцевой плиткой. Отсюда не было видно, но он прекрасно помнил и о расположенных сзади хозяйственных пристройках.

Все это он облазил до последнего угла еще в детстве: кухню, конюшню, погреб, сараи для угля и дров, для всяческого инвентаря и комнаты прислуги. Это было страшно интересно, но впечатлили его реально только водопровод и ванна с туалетной комнатой. Никогда раньше он такого изумления не испытывал. Вода идет сама и удобрения смываются неизвестно куда. Поезд и то, в сравнении, выглядел бледно. Ничего, очень скоро воспринимал как само собой разумеющееся.

Он поднялся по ступенькам и нажал дверной звонок. Где в глубине дома зазвенело. Вот электричество его в свое время нисколько не удивило. Наверное, предохранители в башке перегорели при таком количестве новых и странных вещей. Ружья он и раньше неоднократно наблюдал и керосиновую лампу тоже. И то и другое у его родителей имелось.

Стен и сейчас мог старательно изобразить равнодушие, при виде очередного механизма. Видали мы все это! А тогда это вышло совершенно непроизвольно. Не хотел считаться дикарем, каким он натурально и был, впервые угодив прямо с гор в большой город.

Замок щелкнул и в двери появилась еще не старая полноватая женщина с вопросительным выражением лица.

– Здравствуй Эля, – сказал он.

Женщина охнула и расплылась в улыбке. Они обнялись.

– Мы тебя ждали не раньше завтра-послезавтра, – довольно сказала, увлекая его за собой внутрь дома. – Ваш «Гэмбл» в порт не заходил.

– Мы сошли на берег в Синенде, а дальше на поезде.

– Не важно! Сейчас я тебя покормлю…

– А можно сначала в ванну? Сто лет не купался как нормальный человек.

– Скажи еще богатый, – она отмахнулась и остановилась. Довольное выражение сменилось на озабоченное. У Элины была очень выразительная мимика, она совершенно не умела скрывать чувств и лгать. – У нас серьезные проблемы, – сказала тихо.

Стен приземлился на стул, готовый слушать и слегка озадаченный. Ничего такого ему не писали.

– Заказов практически нет и в скором времени не предвидится. И так куча оружия на складах лежит, а королевское правительство не торопится рассчитаться по военным заказам, так мой умник еще выиграл государственные испытания на новый пулемет. Четырнадцать образцов, включая модернизированный «Остин» участвовали, – сказано было с нескрываемой гордостью, – наш лучший оказался! Стандартный винтовочный патрон, отсутствие водяного охлаждения и заметное уменьшение массы. Всего 14 килограмм, а на колесном станке 37 против стандартных 64.

– Ого! – удивленно сказал Стен. – Через его руки за последние годы прошло с десяток модификаций «Остина» и 58 кило был лучший показатель, попутно с кучей недоделок. Да и необходимость не искать воду на поле боя для охлаждения была немаловажным фактором.

– Перегрев ствола?

– Ствол меняют, – с готовностью объяснила Эля, – Восемь ударов сердца на смену после непрерывной очереди на 500 патронов.

Это у нее осталось от родных мест. Там секунды и минуты не чести. Часов не имеется (они и у зажиточных людей не так уж давно появились) и определяют время по Солнцу на небе или ударам сердца. А познания Эли в вопросе оружия и его качеств нисколько не удивили. В этой семье сложно состоять членом и не подозревать о разных вещах именуемых в справочниках «Тактико-технические характеристики оружия». Особенно производимого под маркой «Ветров и Котляров». Фирму знали во всем мире.

Компания «В и К» до войны выпускала только охотничьи ружья и пистолеты. В производство пулеметов была вовлечена благодаря получению контракта на производство для армии крайне нуждающейся в автоматическом оружие.

250 «корон» за один «Остин», при 25 отчислений за лицензию. Почти сотня чистая прибыль – выгоднейшее дело поставки для государства, да еще и в больших размерах. И это самая низкая из возможных цена. Другие производители оказались не столь стеснительными и запросили заметно больше, не давая столь высокого качества. Та же история была и с винтовками. С пятнадцати тысяч в год производство увеличилось до семнадцати в месяц, а численность заводчан выросла чуть не в три раза. И каждая «Лита» давала пусть не высокую, но стабильную прибыль.

– Даже в сравнении с этим (подразумевался «Остин»), – в голосе женщины явное презрение, – лучшая кучность, живучесть, большая безотказность и на закуску возможность использования стандартной пулеметной ленты.

– И?

– Изготовили пол сотни единиц, сорок пять прошли войсковые испытания и получили добро на производство. За три месяца построили дополнительный заводской корпус, оснастили новейшими станками, и вдруг война кончилась. Нет, – посмотрев на Стена, поспешно сказала, – я не мечтаю еще о тысячах погибших, но деньги вложенные уже не вернуть. Закупочная комиссия разводит руками. Да собственно они любые контракты, заключенные на поставку товаров для армии и флота рвут без зазрения совести.

Она тяжко вздохнула. Эля всегда была страшно практичной и пользовалась полнейшей свободой в денежных вопросах. Муж ни одной бумаги не подписывал, не посоветовавшись с ней предварительно.

– Зачем покупать то, что уже не требуется? На складах почти три тысячи винтовок «Лита» по лицензии, тоже заказанные армией, восемь бронеавтомобилей. Всевозможный инструмент, детали для пулеметов нескольких марок и починки тех же винтовок. Вообще масса всего осталось на руках без возможности избавиться. Хуже всего, – сказала она с неприкрытой гордостью, – Борс создал еще одно чудовище. Столько труда и средств вложено! Уж точно ни у кого в мире нет. Крупнокалиберный пулемет. На 14,5 линий.

Шаманов с трудом удержался от удивленного возгласа. Таким монстром разве доты прошибать. Пуля у него небойсь с огурец размером. Сейчас требовалось с умным видом успокаивать, а не изумляться извивам ветровского мышления.

– Думаешь, война была последняя? – Стен выразительно ухмыльнулся. Он сейчас говорил, вполне веря в сказанное. – Теперь на Черном материке пулеметы потребуются непременно. Военные практические испытания прошли удачно и на будущих маленьких колониальных войнах без нашей продукции не обойдутся. И в армии рано или поздно найдутся желающие поменять старье на улучшенный образец. Пока временно подтянуть пояса. Искать выход на заграницу.

– Понимаешь, не все так просто. Котляров с себя обузу решил снять. Продать фирму. Якобы срочно деньги требуются. Будет строить танкеры, нефть с керосином с Каренских островов возить.

– Ну! Не зря у меня четыре высадки с моря, – зло прокомментировал Стен, – кто-то уже обнаружил возможность нажиться!

– Перестань. Не этот, так другой. Или ты всерьез думал, что воюют за счастье? За государственную часть? Нас обидели, запретив торговать с туземцами, и сожгли две промысловые шхуны? Те еще бандюки на них обретаются и я запросто верю в браконьерство. Нет, сражаются за контроль над экономикой. Нефтяными, оловянными, медными, никелевыми, свинцовыми месторождениями. За пряности и кофе. За рис и пшеницу. За землю, наконец. Золото дело десятое. На остальном можно заработать гораздо больше. На порядки.

– Это вроде я кончал университет. Откуда столь занимательные речи?

– Я просто передаю суть речей Нолана. Он все-таки человек неплохой… Да, да, не надо так скептически улыбаться. Мы много лет знакомы и общаемся. Конечно, своего не упустит, но не скот, вроде Гладкова…

Репутация текстильного фабриканта была известна всему острову. Его жадность и скаредность не знала границ. Хуже его рабочих никто не жил. И так зарплата не велика, так за малейшую провинность беспощадно штрафовали. Да и с другими людьми вел себя абсолютно бесцеремонно и при любой возможности норовил обмануть. Хоть по мелочи, но обязательно. Естественно Гладкова ненавидели все от дворника до владельца соседнего завода. Он даже в контору приходил в сопровождении двух здоровенных телохранителей. Опасался нападений.

– Котляров личность незаурядная. Никогда он не был серьезным специалистом, зато всегда прекрасно разбирался в людях и замечательно умел угадать лучший вариант развития. Всегда на него работали выдающие техники, инженеры и администраторы. Он только определял общее направление и практически не ошибался. А люди… ну правда, попробуй найти человека, работавшего у него и сказавшего про Нолана откровенную гадость. Он никогда не переступал определенную черту, выполняя обещания, зафиксированы они в присутствии юриста или получены в личной беседе. Уж я точно знаю. Двадцать с лишним лет знакомства.

– Ангел.

– У ангелов не бывает огромных корпораций с доходами в чуть ли не четверть всех налоговых поступлений Шиола. Он сделал себе репутацию честного предпринимателя и теперь с ним охотно имеют дело в любом месте королевства. Но Котляров хочет стать мировой величиной. Его танкеры пойдут не в только Шиол, а и в Северную Империю и к фадзийцам тоже. Не важно… Пусть его. Мы для него в данный момент досадная помеха и убыточное предприятие. Он сделал Борсу предложение в своем стиле. Бери, тебе первому предлагаю или получишь на шею неизвестно кого. Продам контрольный пакет акций первому, предложившему подходящую сумму.

– Сколько?

– Три с половиной миллиона. Шестьсот тысяч сразу, остальное с рассрочкой на пять лет под нормальный банковский процент. Мы заложили все. Будущие доходы от патентов, свои доли в разных предприятиях. Этот дом, – она обвела вокруг себя рукой, – тоже принадлежит банку. Я всю прислугу кроме кухарки рассчитала, каждую монету считать приходится. На заводе всех принятых после начала войны пришлось уволить. Несколько сотен человек. А ведь они люди и семьи кормить обязаны. Неизвестно еще сможем ли платить старым работникам. Если с выплатами не справимся… И твои деньги без спроса взяли, – вид у нее был страшно виноватый.

– Вы совсем с ума сошли? – изумился Стен, поднимаясь и обнимая.

– Нашли о чем беспокоиться. Какие еще мои деньги? Это дурацкое завещание в силу не вступило, хвала Солнцу никто помирать не собирается.

– Ну ты ж знаешь, – уткнувшись к нему в грудь носом пробормотала Элина, – как Борс к тебе относится. Как к сыну.

– Если я не слишком удачно показываю постоянно, то на самом деле вас всех люблю, – погладив женщину по голове, заверил Стен.

– Все одно ты скотина. В армию сбежал и я заранее уверена на завод работать не пойдешь.

– Вот в этом ты права. Всегда меня насквозь видела. Я собираюсь стать великим человеком, а это трудновато отдавая все время производству. Нет, отныне на меня трудиться будут! Мне понравилось быть офицером, но совершенно не по душе вышестоящие начальники. Сам буду политическим генералом. Потом поговорим серьезно о моих планах. Уж очень это… неожиданно. Вы меня легко переплюнули в авантюризме. Так рисковать… Эля, – с сомнением спросил Стен, – это разумно? А превратить фирму в акционерное общество? Хотя – да. Сейчас не много желающих найдется. Оружия завались.

– Реально все имущество стоит больше чем в два раза, – он понимающе кивнул. Эллина всегда отличалась практичностью, занималась хозяйственными делами семьи и могла о финансах фирмы и ее активах рассказывать долго и подробно, ее мужу вечно было не до досадных мелочей, – но мы не можем реализовать сегодня практически ничего. Частникам артиллерия ни к чему, а броневики тем паче. Есть оборудование со станками, которые муж мой удавится, но не отдаст и сами производственные здания с землей и собственная ТЭ.[2] Такая сделка случается раз в жизни. И это не беря в расчет стоимость заводского Храма, больницы, школы, ремесленного училища, библиотеки.

– А патронный завод?

– Ага, не настолько Нолан альтруист. В последний предвоенный год прибыль была почти пол миллиона «корон». Наши 5 % акций завода и выплаты по патенту за стандартный пистолетный патрон пошли в зачет, иначе бы потребовал много дороже.

– Мне всерьез полегчало, – сказал Стен, – а то я поверил в доброту нашего благодетеля. Он в результате поимеет больше сразу с нескольких сторон. Дивиденды с патронного не то 15, не то 16 % в год шли. А не удастся ввернуть кредит его же банку, я не ошибаюсь, ссуда из Промышленного банка? – Элина согласно кивнула, – еще и завод получит, а Борс на зарплату сядет. Хороший купец, – сказал с чувством, – все его уважают, а он со всех имеет. Ладно, это все обдумать требуется, а сейчас я все-таки пойду хорошо вымоюсь.

Интерлюдия

К 2679 году на островах архипелага было обнаружено ни много, ни мало – пятьдесят два выхода нефти на поверхность. Тем не менее, первая скважина была пробурена только после скупки участков Котляровым, в результате захвата Каренских островов и прихода туда колониальной администрации.

Нуждающееся в средствах королевское правительство (после окончания войны казна была не просто пуста, правительство Шиола вынуждено наделало огромнейшие долги) продало ему территорию, откуда в 2705 г оборотистый предприниматель получил дохода от добычи нефти не менее чем на 30 миллионов «корон».

Каренская нефть по качеству уступала патранской и абалакской, но зато и добыча ее обходилась в несколько раз дешевле – и потому, что она располагается ближе к поверхности, и потому, что издержки производства, прежде всего заработные платы, в колонии много ниже. В среднем глубина скважин впятеро меньше, чем в Тукане.

Всего вышек через десять лет в нефтяных районах насчитывалось около тысячи. Пробурить не достаточно. Компания «Стандарт нефть» взяла на себя строительство самого большого в мире перерабатывающего завода среди песчаных дюн и через три года после первого нефтяного фонтана заработали две ветки трубопровода, соединяющие скважины в джунглях с побережьем. Кроме того, требовались большие нефтехранилища-резервуары во всех крупных портах и склады, где можно было разделить поступившие партии керосина и разлить его в соответствующую тару для нужд розничной и оптовой торговли.

Но и этого Котлярову было мало! Он заранее дал заказ разработку и строительство более крупного и совершенного танкера, гарантирующего безопасность. Его танкеры проектировались так, чтобы учитывать свойство керосина расширяться и сжиматься при различных температурах, что снижало риск возгорания и взрыва.

В конце 2700 года Нолан Котляров спустил на воду десять новых судов, а в 2705 г ему принадлежали или были зафрактованны 65 танкеров новейшей постройки. На четверть века вперед он обеспечил своей компании почти 90 % всей нефти и ее производных в бассейне Тихого океана.

«Добыча нефти». Ансгар Юхани. Издательство Галдпер. Тукан.

Глава 4. Борс Ветров. Оружейник. 2695 г

Погруженное в горячую воду тело отмокало со всей приятностью в огромной чугунной ванне, а в голове гудело от мыслей. Давно он не задумывался о своей жизни. В таком ракурсе и вовсе никогда. Принимал как должное. Все-таки реплика Эли задела. Его деньги – чушь. Не просил и не нуждается. Но вот его дом. Его… кто? С Элей все ясно, а вот кто ему Ветровы? По традиции вроде сложности отсутствуют, да не в том веке живем. Родовые отношение давно в прошлом. А вот семья?

Стен задумавшись невольно вернулся на годы назад, вспоминая. У его родителей было шестеро детей. Элина старшая, он самый младший. Разница у них почти в пятнадцать лет и когда сеструха вышла замуж, еще без штанов бегал по улице. Лицо на фотокарточке, помнил он ее крайне смутно, больше по словам старших. Может, так бы и осталась она для него далекой и без особого интереса вспоминаемой родственницей, изредка присылающей подарки и письма, если бы не холера, нежданно нагрянувшая в их места.

Уже взрослым он много читал про это заболевание, пытаясь разобраться и обнаружил удивительную вещь – по статистике умирало около половины заболевших. Дети и старики чаще, молодые и крепкие люди реже. У них в деревне приблизительно так и вышло. Но не в его семье. Выжил он один. Почему? Нет объяснений. Судьба. Любой патран знает ее можно изменить, если хватит характера, но иногда ничего не сделаешь. Удача из дома или от человека уходит неизвестно почему. Неурожай, болезни скота, несчастный случай – заранее не предусмотришь. В таких случаях есть древний рецепт – переселиться.

Врач в больнице помог восьмилетнему ребенку категорически не желающему возвращаться домой. Купил билет на поезд, попросил проводников проследить до нужной станции. Адрес Стен помнил твердо, его мать заставляла читать письма в качестве тренировки. Сама она не слишком грамотна была. Это не мешало ей верить в великую силу образования и заставлять всех детей непременно ходить в школу. Отец вечно по этому поводу ворчал, не пытаясь сопротивляться. Теперь оказалось ничего не случается просто так. Пригодилось.

Он долго блуждал по городу в поисках. Спрашивать у взрослых стеснялся, дети Шамановых не знали. Почему-то Стен был уверен, что сеструха живет под своей фамилией. Семья строится на взаимном уважении: выходя замуж, жена сохраняет свое имя, имущество и право уйти от мужа, если жизнь с ним будет плоха. Но развод редок и фамилия в бумагах пишется мужская.

Уже к вечеру нарвался на дядьку в мундире, приняв его по наивности за полицейского. Человек, надзирающий за выполнением закона, просто обязан знать всех жителей района. Кто буен, а кто положителен во всех отношениях. Кроме того, прямо на улице на глазах у всех по шее не даст, все-таки должен охранять справедливость. Так он рассудил и подошел с вопросом. По ходу дела тот оказался горным мастером и мундир был совсем не тот, но после путаных объяснений отвел именно куда требовалось. Так он впервые попал к Ветровым.

Тогда Стен этого не понимал, осознание пришло с возрастом и когда точно, он и сам сказать бы не смог. Для мужа Элины Борса Ветрова он стал своего рода талисманом. У них много лет не было детей. К медикам он жену тоже возил и без толку. Поэтому свалившийся вдруг на голову смышленый мальчишка автоматически был принят за благословление Божье. А через год Элина вдруг забеременела. Борс никогда не был сильно религиозным, но в этом пункте он натурально сдвинулся.

Мы помогли Стену, а он принес в нас дом счастье. Это послание Бога и никак иначе. И с каждой новой беременностью жены убеждение все крепло. Он и на заводе Храм построил за свои деньги.

Трое детей и для всех Стен стал старшим братом и попутно нянькой. В его возрасте следить за малолетками было уже не слишком приятно, но он-то не городской. Для него подобные вещи нормальны. Как и помогать родителям в огороде или ходить за скотиной. Неудобств он не чувствовал. Скорее наоборот, приятно оказаться полезным. Пусть они не вполне одной крови – не имеет значение. Это его семья. Его личный Клан. И здесь его всегда ждали и из школы, и из университета, и из Шиола, а теперь и с войны. Не потому что им что-то от него требовалось. Просто были рады.

Стен вылез из ванны, когда вода стала холодной. Вытерся замечательным полотенцем, подаренным ему еще в детстве. Откуда его Эля за несколько минут успела извлечь он голову ломать не стал, просто мысленно поблагодарил. А вот подсунутые ему старые вещи не подошли.

Домашняя рубашка застегиваться не пожелала. Изрядно добавил мускулатуры и кормился в последние годы достаточно хорошо. Брюха не наел исключительно потому что лишний жир моментально выходит после дальних переходов или когда бегаешь под вражеским огнем. Лошадь у него имелась по штату, тем не менее, часть пути он обязательно проделывал рядом с колонной пешком. Правильно или нет это смотрелось в глазах остальных офицеров меньше всего волновало. Свои парни из роты или Сводного отряда важнее.

Пришлось одеть хоть и чистую, но форму. В этом ему еще долго ходить придется. Прямо в носках вышел в коридор и, проходя в сторону столовой, невольно заглянул в открытую дверь. Присмотрелся и шагнул внутрь заинтересованный. Среди множества развешанных на стенах и расставленных в специальных стойках ружьях всех видов заинтересованный глаз мгновенно поймал новинку.

Борс Ветров был гений. Вполне вероятно единственный в своем роде. Начав в пятнадцать лет, он сконструировал свою первую однозарядную винтовку, изготовив для нее собственноручно ствол в мастерской отца, трудившегося одновременно кузнецом, слесарем, токарем и еще по десятку специальностей.

Насколько она получилась удачной Стен точно не знал, существовало несколько расходящихся кардинально версий, но с тех пор изобретатель получил огромное количество (не меньше сотни) патентов на оружие, добившись первого признания уже в 22 года. Тогда же и женился на абсолютной бесприданнице Элине Шамановой о чем судачили соседи не один год. Перспективный парень и собой недурен, а польстился чуть не на батрачку.

Попутно Борс изобрел специальный станок для нарезки дорожек в ружейном стволе. По конструкции он был втрое легче, проще и заметно дешевле любого аналогичного станка производства как Шиола, так прочих стран и одно время был немаловажным источником дохода.

Все это известно сегодня, а тогда маленькая мастерская с семью работниками особо не процветала. Изобретение и создание разводного гаечного ключа сделало имя Ветрова известным в определенных кругах, нисколько не добавив в карман наличности.

Все изменилось, когда объявившийся достаточно неожиданно хозяин одного из больших металлургических предприятий предложил любопытную сделку. Он получал контрольный пакет акций фирмы (отныне «Ветров и Котляров») вместе с ее разработками нынешними и будущими, предоставляя взамен производственное помещение, возможность не тратить время на административные проблемы, а сосредоточиться на том, что Борс умел лучше всего и дополнительно небольшой процент от продаж.

Нолан Котляров был отнюдь не дурак, иначе бы не стал тем, кем он стал – одним из наиболее богатых людей королевства. Предприниматель хорошо умел заинтересовать и своих сотрудников, и покупателей. Он никогда не жалел денег на модернизацию производства, рекламу и патенты. Этот проект для него был не главным, хотя и достаточно важным и дальнейшая почти тридцатилетняя история доказала его правоту и удачное вложение капитала.

Нолан чуял где деньги, как иные улавливают запах еды. Получив в наследство небольшой завод, выпускающий ложки и прочую хозяйственную мелочь он для начала умудрился прибрести за сущие гроши патент на изготовление бесшовных колесных рессор. На этом поприще неплохо заработал. Появилась первая механическая мастерская, первый прокатный цех, который вскоре стал для него слишком мал, новый кузнечный цех, чугунно-литейное производство.

Приглашенный за очень солидные деньги (никогда Котляров не жалел средств на новинки) из Северной Империи мастер разработал новый метод литья. Пропуская сильный поток воздуха через жидкий чугун, стало возможным получать очень высокие температуры, при которых металл оставался расплавленным и превращался в ковкую сталь. Это было серьезнейшим прорывом и предприниматель в кратчайшие сроки стал миллионщиком.

Но был у Котлярова любопытный пунктик, он не способен был постоянно заниматься одним делом. Достигнув определенного уровня, он принимался искать новые возможности продвинуться, теряя интерес к прежней деятельности. Не выбрасывал, упаси Бог! Просто передавал в управление доверенным лицам, сохраняя за собой контроль. А сам увлеченно принимался со всей возможной страстью поднимать новое дело.

Таким для него оказались нефтяной бизнес. Скупил на западном побережье Патрана почти две трети перспективных участков, при первом известии о серьезных запасах нефти. И не прогадал. Построил первый перерабатывающий завод и нефтепровод с запада на восток острова. Три четверти торговли керосином на Патране и до двадцати процентов на остальных территориях королевства контролировал до войны. Банки с горючей жидкостью, украшенные синей эмблемой, изображающей кота в короне знали все от мала, до велика.

Оружейный завод Ветрова был всего одним из нескольких его удачных проектов. Продуктивность и разнообразие выходящих из рук Борса всевозможных убийственных орудий всерьез поражали. Он изобрел или значительно усовершенствовал однозарядные винтовки, винтовки рычажного принципа действия и оружие со скользящим затвором. Был налажен выпуск винтовки с помповой системой перезарядки и первой многозарядной винтовки под бездымный патрон. Его охотничья двустволка награждена несколькими международными наградами.

Не менее престижными были награды одноствольного «переломного ружья» с отъемным стволом как в гладкоствольном, так и в нарезном варианте. И любая из вышедших из его рук винтовок продолжала и в дальнейшем совершенствоваться. Практически у каждой модели существовали несколько модификаций, различаемым по годам выпуска. Исполнение всегда – рядовое, штучное и экспортное.

В основном упоре на охотничье оружие не было ничего удивительного. Не только богатые люди охотились. Оружие горца, а шире практически любого патрана было его гордостью. Оно всегда вычищено и блестит. Даже бедняки, обремененные тяжелыми сельскохозяйственными работами, старались иметь оружие лучшего качества. Спрос имелся всегда и собственная патронная фабрика, предусмотрительно организованная Котляровым без дела не стояла. Впрочем, все винтовки создавались под определенный калибр и сложности у покупателя никогда не возникали. Фирма в хорошие годы продавала миллионы патронов всевозможных калибров для винтовок и револьверов.

Тем не менее, лучший вариант для оружейного производителя государственный контракт. Магазинная винтовка, к сожалению, не подошла военному ведомству. Она была ничем не хуже «Литы», закупленной в фирме Коллинса из Шиола, но тут сыграли роль внутрикоролевские трения и пренебрежительное отношение к фирмам из Патрана. Да и упорные слухи о взятках генералам не на пустом месте родились.

Зато мощный прорыв Борс сделал на другом поле. Самозарядные пистолеты уже появлялись, однако механизм был ненадежен, ресурс мал и армейские специалисты по-прежнему предпочитали револьверы. Флот отнесся к новинке вышедшей из рук Ветрова с бо́льшей заинтересованностью. Тот даже разработал специальный пистолетный патрон, характеристики которого оказались настолько хороши, что еще до войны он был признан стандартным боеприпасом для десятка стран.

БВ[3] оказался очень удобным с высокой точностью стрельбы и запоминающимся силуэтом. Специальная анатомическая рукоятка стала фирменным знаком и врезалась в память мгновенно. Ни с чем не спутаешь. Моряков впечатлила надежность, скорострельность и малая отдача. БВ был принят на вооружение не только флота, но и взаимосвязанной с ним морской пехоты. Даже высокая цена не остановила. Это уже были тысячи экземпляров и серьезный успех.

В офицеры флота и морской пехоты, исключая инженерные и нестроевые должности, попадали исключительно дворяне и личное оружие требовалось соответствующего высокого уровня. Обращались и из-за границы, но начавшаяся война не дала возможности заключить контракты. Все и так забирали подчистую.

И все-таки БВ был сложен и дорог в производстве. Многие приобретали его из соображений престижа, но требовалась более дешевая модель. Предложение модернизировать и за счет этого уменьшить стоимость вело к снижению надежности и качества. Ветров пошел другим путем.

Стремясь закрепить успех и не допустить на перспективный рынок конкурентов, он представил уже через год в военное министерство самозарядный ПВ.[4] Он имел совершенно другой дизайн. Форма и угол наклона рукоятки изменились, но по-прежнему присутствовало удобное удержание и плотный охват.

Пистолет стал более технологичным и дешевым, а на конкурсе были выявлены превосходство над другими представленными моделями по надежности, прочности, легкости разборки и точности. Флот так и не отказался от первоначального контракта, зато ПВ приняла на вооружение армия, а потом и полиция. Во время войны оба пистолета производили по лицензии на нескольких шиольских заводах.

А вот сейчас Стен держал в руках нечто невиданное прежде. Стандартная шиольская армейская «Лита», фадзийский «Марут» или не столь известные «Цафон» и «Прок» ему хорошо знакомы. Это нечто совершенно новое. И, – он поискал и обнаружил искомое клеймо, – «В и К» присутствует. Новый карабин? Стало еще интереснее.

Магазинная коробка «Литы» вмещает пять патронов. «Марут» целый десяток. За что создателя оружия Коллинса и генералов взявших на вооружение оружие дружно проклинали многократно королевские солдаты. Будто не мог постараться и увеличить количество патронов. На войне – это важнейший фактор. Единственное что у фадзийзцев действительно имелось лучшего качества – винтовки. А если учесть еще и вечный перевес в количестве желтопузых и узкоглазых, спасали исключительно пулеметы и артиллерия.

Здесь помещается десять патронов. Калибр совпадает с «Литой». Это правильно. Взаимозаменяемость и не требуется переделка технологических линий. Магазин стандартно неотъемный. Вес приблизительно тот же. Вскинул и убедился – балансировка прекрасная. Навскидку стрелять удобно. Карабин отличается прекрасным балансом и приспособлен для быстрого прицеливания, что очень важно при такой стрельбе.

– Автоматика позволяет не передергивать каждый раз затвор. Нажал – пали, – сообщил знакомый низкий голос. – СКВ. Скорострельный карабин Ветрова.

Стен положил карабин на стол и обнялся со своим зятем. Вид Борса его встревожил. Постарел, поседел. Не прошли даром годы.

– Кто беспокоится о продаже продукции? – делая удивленные глаза, воскликнул. А про себя подумал, что такие вещи в один день не делаются. Как бы Котляров со своими идеями не в большом пролете оказался. Явно не стал с ним Борс делиться новой разработкой, иначе Эля бы упомянула.

– Каждый нормальный горец приобретет. Да что там, с руками оторвет. Автоматика и дополнительное количество патронов в обойме, что еще надо для счастливой жизни? Патроны к «Марутам» скоро кончатся, во всяком случае, будут дороже стандартных. Да! Оптическая мастерская вышла на рабочий режим? Где бинокли, стереотрубы и панорамы, там и оптический прицел. 4-х кратный нормально.

– Цена, – со вздохом сказал Борс. – Стоимость карабина 22 «короны» по себестоимости, прицела за полтораста.

– Сколько?!!! В войну винтовки стоили шестьдесят!

– Это мы государству делали «Литы», на нем не грех и нажиться. Много деталей штампованных и стоимость производства снизилась. Тут можно выпустить на рынок и за тридцать пять для начала. Даже дешевле на пару «корон». Еще требуется просчитать и при массовом производстве себестоимость снизится. Он прост до примитивности, потом ради интереса проверишь – при неполной разборке делится на узлы, которые видя в первый раз интуитивно ставишь сразу на место. Толстая затворная коробка. Добротен и надежен. Полный цикл испытаний прошел. Разброс пуль по горизонтали как раз укладывается в ширину плеч «вероятного противника». Настрел около 800 выстрелов. Было два затыка патрона по вине стрелка. Он поначалу не умел снаряжать магазин. Больше никаких неприятностей не произошло.

– У тебя буквально минуту назад открылся для начала рынок на несколько десятков тысяч заказов, – серьезно заверил Шаманов. – В перспективе сотни тысяч.

– Если выбросят на рынок запасы с военных складов, мой карабин должен быть не дороже.

– Естественно. Но оптом через организацию отдашь еще на пару «корон» дешевле?

– Уболтай своих ветеранов за тридцать два и в довесок они получат ремень брезентовый, маслёнку жестяную, пенал с принадлежностями, подсумок и две обоймы. Я серьезно. Этот можешь забрать как образец.

– Эля рассказала о моих планах?

– Ты ведь не просил ее хранить тайну? Уже взрослый мальчик и сам выбираешь дорогу. Просто помни – здесь тебе рады всегда. Ну-ка, – сказал Ветров совсем другим тоном, – практический совет, что именно требуется армии по впечатлениям ветерана.

– Автоматический карабин, ручной пулемет, не рассчитанный на длительное ведение огня, однако дающий достаточную мощь для огневого прикрытия подразделения. И пистолет с обоймой патронов на тридцать или даже больше. Все это весом не выше четырех килограмм. В идеале меньше, но я не верю в возможность сегодня добиться снижения веса настолько.

– Малый вес при длительной стрельбе тоже нехорошо. Отдача сильная, прицел уйдет.

– Уменьшить калибр? Тогда для компенсации еще неплохо бы крупнокалиберный пулемет.

– Ага, явно обдумывал.

Шаманов молча развел руками. Может из него и не вышел конструктор оружия, но соображалка прилично работала. Была возможность смотреть и сравнивать. И тактику действий подразделений до уровня полка он замечательно усвоил. Без академий – из личного опыта.

– Карабин, пулеметы – это все понятно… Первое ты уже видел, второе напрашивается. – У Стена осталось четкое ощущение, что зять уже обсасывал подобную мысль без его откровений. – Но вот этот твой пистолет-пулемет на тридцать патронов? Смысл? Дальность при слабой пистолетной пуле минимальная.

– Ха! Хорошее название. Пистолет-пулемет. ПП. Патентуй! Я хотел назвать подпулемет. Реально, – пояснил, – в городских, окопных боях в лесу – максимум двести метров дальности требуется. Винтовочная пуля и прицел на лигу избыточны. Оружие не для всех – командиру отделения. У остальных обычные карабины.

Глаза Борса знакомо остекленели, как всегда, когда он обдумывал перспективную идею и забормотал еле слышно явно не для слушателя:

«Маломощный патрон упрощает и удешевляет конструкцию в целом. Габариты малы, а значит и вес. Отдача низкая. Армия вряд ли заинтересуется в ближайшее время, а мысль любопытная. Серьезная огневая мощь для ближнего боя без пулемета».

– Сколько можно вас ждать! – возмущенно воскликнула, врываясь в кабинет девушка. – Семейный ужин стынет! Все изголодались и мечтают о кусочке хлеба!

– О! – сказал изумленно Стен, пораженный ее видом.

Три с лишним года назад он оставил угловатого подростка теоретически женского пола. Сейчас сомнений не осталось. Не мальчик.

Слишком часто для девочки она тогда дралась с соседскими детьми и ковырялась в механизмах. Наследственность, осложненная общением лично с ним в качестве няньки. Вместо игры в куклы они постоянно совместно изобретали нечто странное, из притащенных им всевозможных деталей. Если можно на эту резьбу присобачить вот эту трубу, для чего приспособить в результате? Обычно все разбиралось, не найдя применения и хранилось для следующего раза, но далеко не всегда. Как минимум насос для полива двора вышел удачным и несколько лет выпускался маленькими партиями на отцовском заводе.

– Мата?

– Да это я, – гордо заявила девушка и повернулась, давая себя осмотреть со всех сторон.

Короткое платье для того и было надето, чтобы подчеркивать уже не детскую фигуру и показывать ноги. До колен оно еще не доходило, но тенденция к укорачиванию присутствовала. А прическа! Куда девались длинные волосы? Но смотрится. Положительно он отстал от нормальной жизни и особенно много потерял без женского общества.

– Замечательный вид, – подтвердил авторитетно он.

– Ты тоже ничего, – снисходительно заверила, – наклонись, – поцелуй в лоб, легкий запах духов, – был бы ты мне не родственником, – задумчиво прокомментировала.

– Юбки короткие, – возвращаясь из неведомых далей на землю, с неудовольствием сказал отец, – волосы обрезанные, каблуки высокие, а потихоньку наверняка и табаком балуется!

– Мне семнадцатый год, – отмахиваясь, заявила Мата и я просто обязана порхать по балам и приемам. И быть в курсе современной моды.

– На мотоцикле гонять в черной кожаной куртке. Куда катится современная молодежь? – патетически застонал Борс. – Особого гнева в высказывании не наблюдалось. Обычное привычное брюзжание.

– На чем? – не понял Стен.

– У папы на заводе делали бронеавтомобили, а для них требовались бензиновые двигатели. Ну ты ж знаешь Твина Орехова? Он заинтересовался и сделан несколько малолитражных моторов в качестве образцов, улучшая работу и обтачивая идеи. Два удачные, на 6 и 7 лошадиных сил. А я нашла возможность применить!

– Велосипед с двигателем соорудила собственными руками, – сейчас в голосе отца было самое настоящее одобрение. – Не она первая, зато очень удачно получилось. Между прочим, тоже вариант для производства на будущее, только стоит такая игрушка две тысячи, а еще и прибыль требуется. Нормальному человеку совершенно неподъемные деньжищи.

– А в качестве движетеля на лодки поставить? – полюбопытствовал Шаманов. – Тут вообще огромный рынок. Сколько народу рыбачит! И не обязательно на море. Реки, озера.

– Хочешь стать миллионером? – после секундной запинки спросила Мата. – Откроем компанию на троих. Твин конструктор, я мастер и испытатель, с тебя деньги и идеи.

– Но-но, – возмутился Борс, – двигателист пока на меня работает и практически все материалы вы брали на заводе. Баловство баловством, а тут не мешает серьезный разговор. Не сейчас, – остановил дочь, подняв руку, – после ужина. Один Мрак, у этого денег нет.

– Почему нет? – обиделся Стен. Я вас всех богаче! Надо проверить счет в банке. За три года моего отсутствия должно было неплохо набежать. По десять сантимов с каждого проданного экземпляра моего изобретения… Несколько тысяч гарантирую. А то и за пару десятков.

Про пять тысяч отложенных с офицерского жалованья он докладывать не стал. Жить тоже на что то надо в ближайшее время.

– Если мне обещают миллионы через несколько лет, непременно дам под будущие прибыли. С высокими процентами. Я жадный.

– Первый вариант двигателя, – с подозрительным блеском в глазах сказала Мата, – сделанный Твином в самом начале, имел мощность 1,5 л. с., весил 28 кг и стоил 62 «короны». Мотоциклу не подойдет, для лодки в самый раз. Проверка не помещает, конечно. Если договоримся об аренде кой каких станков с папой за невысокую плату… С тебя капитал в полном объеме.

– Договоримся, – легко согласился Шаманов.

– После ужина, – твердо приказал Борс. – И желательно по деловому. Эля в расчетах дока, привлечем для изучения договора. А заодно и Орехова не мешает спросить.

– Ха! – темпераментно отвергла возражение Мата. – Пусть попробует мне отказать!

– А Теа и Кормик тоже сильно изменились? – с опаской спросил Стен. Средней дочери было пятнадцать, младшему сыну тринадцать.

В приличной семье ровно в шесть положено было присутствовать за столом переодетыми, причесанными и за своим местом. Чинно поздороваться со взрослыми и перед принятием пищи помолиться. Тщательно пережевывая пищу не вздумать мешать отцу глубоко мыслить, а матери управлять слугами. В сумасшедшей семье Ветровых обычно за столом обсуждали семейные дела и если Борс в очередной раз погружался в свои расчеты и раздумья, спокойно беседовали и без него, не опасаясь гневного выговора и наказания. Это была семья, а не аристократически выдержанные, ненавидящие друг друга родственники. А среди своих бывает ругаются и даже дерутся, выступая единым фронтом против чужаков.

– Теа нормальная девочка, – заверил Ветров, – думает про мальчиков и рисует красивые платья в тетрадке. А Кормик пока сам не знает что хочет. Ты уж не рассказывай про героизм в бою, не надо его с толку сбивать.

– Да ни за что! – заверил Шаманов. – Худшей гадости, чем рукопашная придумать невозможно, – и поспешно заткнулся, оценив взгляд Маты. Уважение пополам с любопытством. Вырасти-то выросла, но реальной жизни пока не видела. Надо лучше следить за языком. Чуть было не начал делиться наблюдениями про то, как смотрятся вываленные наружу молодецким ударом клинка кишки или ранения осколками снаряда. Не для женских и детских ушей подобные воспоминания.

Интерлюдия

В чем разница между патранским и хорошо знакомым нам серканским крестьянином? Приведу наглядный пример. Сепаратор Скобова, изобретенный в 2672 г всем прекрасно знаком. Сегодня он применяется буквально везде, где требуется разделить смесь жидкостей или выделить твердые примеси из жидкости, при условии существования хотя бы самой незначительной разницы в удельном весе разделяемых частей смеси.

Пол столетия назад их впервые применили для изготовления масла из молока. До распространения сепараторов масло перевозилось лишь в топленом виде, причем несмотря на очень высокое содержание жировых веществ, расценивался продукт очень низко. Введение сепараторов внесло переворот в молочное дело и создало совершенно новую промышленность по выделке сливочного масла.

Если за пять лет после появления первого сепаратора было продано всего 500 штук, то за предвоенное пятилетие в королевстве приобрели свыше 55 тысяч сепараторов. Изготовляемые добросовестно сепараторы, на глазах превратились в товар, который покупался каждым фермером и крестьянином раз на всю жизнь, ибо он мог служить очень долгое время.

Вместе с распространением сепараторов шла продажа и других машин, нужных молочной промышленности: маслобоек, холодильников, маслообработников, пастеризаторов, фильтров, и принадлежностей, служащих для переработки молока и производства молочных продуктов.

У нас тоже производились дочерней фирмой «Скобов-Север» сепараторы. А результат? Достаточно открыть газеты за соответствующие года. Обнаружится удивительная вещь под названием «молочные бунты». Крестьянские общества повсеместно вдруг охватило массовое стремление к закрытию маслодельных заводов, о чем составлялись общественные мирские приговоры. Во многих деревнях общества потребовали, чтобы не только были закрыты заводы, но и маслоделы-хозяева и мастера оставили бы немедленно селения. Нежелание подчиниться такому требованию со стороны маслоделов вызывало принудительное изгнание их, сопровождающееся избиениями и другими видами насилия.

Главная и особенно «убедительная» причина данных действий заключалась в том, что засуха вызвана маслоделами, которые «отводят тучи». Всякая случайность, неловко брошенное слово – все истолковывалось в определенном смысле, указывающем на вредоносность маслоделов и употребляемых ими машин и инструментов. Легенда эта, в разнообразнейших вариациях, со всевозможными подробностями, указаниями мест действия и имен свидетелей, передавалась из уст в уста и принимала в глазах деревенского жителя значение реального факта не оставляющих сомнений: пора громить маслоделательные заводы!

Почему патранские крестьяне ничуть не образованнее и столь же невежественные никогда не боролись с внедрением новшеств, повышающих эффективность труда? Они легко принимали перемены и видимо причина лежит в религии. Сказано в «Изначальной книге» о необходимости и полезности знания, наряду с верой и праведностью. Достижение материального достатка среди них всегда рассматривалось в качестве критерия полезности трудовой деятельности не только для семьи, но Клана. А здесь уже места для злобы и зависти не остается. Открыть фабрику – это такое же богоугодное дело, как и молитва.

Ничего не напоминает? Да нашу же собственную промышленно-торговую элиту! Девять из десяти состоят в общине аголинов, проповедующих необходимость работать добросовестно и усердно.

Статья «Индустриальная революция – достижения и проблемы». Университет Карунаса.

Глава 5. Макс Геллер. Образованный снайпер. 2695 г

Макс машинально присел, собираясь вновь натянуть хромовые сапоги и усмехнулся. Обувку требуется беречь и надевать исключительно для походов молельный дом или по праздникам. Еще зимой. В остальное время можно походить и босым. Это не экономия – практичность. Зря про горцев анекдоты рассказывают, подчеркивая скупость. Если требуются для гостя или родича, с себя последнее снимет, страдать и не вздумает. Просто магазинного здесь почти и нет. Беречь надо и показывать не часто.

Как моментально вспомнились старые привычки, стоило показаться знакомым горам. Поднявшись на перевал, видишь внизу знакомые с детства места и коричневые горы, упирающиеся в небо. Там ко многому относятся совсем иначе, чем в долинах. Ага! И это выскочило. Там внизу. Будто здесь живут не в таком же ущелье, просто выше в горах.

Ну да сегодня он при полном параде. Вычищенная форма, две медали и орден – есть на что поглазеть соседям. Пройтись по улице после длительного отсутствия и не попасть на язык – такого не бывает. Дома стоят достаточно далеко друг от друга и взбираются на склоны холма, так что не пропустят внимательные наблюдатели никого. Почти как в театре расположение, чтобы не закрывать возможность поглазеть соседям.

Конечно, гораздо лучше приехать с форсом на собственной «линейке» с горячим рысаком, демонстративно держась с независимым и скучающим видом, но он не собирался впустую из себя изображать очередного пускающего в глаза пыль. Деньги у него имелись, однако глупо раскидываться ими не собирался.

Уже возле первых домов, заметив знакомый водопой, он свернул направо и двинулся вверх по широкой тропе. Когда-то здесь бил родник, со временем обложили камнями. Говорят в старину было положено приходя из дальних странствий непременно обливаться здешней водой, смывая с себя случайно прихваченную чуждость. Но сейчас ему не до этого. Не по сыновьи не навестить. Остальное подождет, мать огорчать нельзя.

Как и деревня, кладбище было старинным и давно расползлось с первоначального маленького участка по здешним холмам, благо почва глинистая и никто не претендовал что-либо сажать. Зимой оно заносилось глубоким снегом, так что обнаружить без точного знания могилу практически невозможно. Да и в другое время не слишком выделялись. Все зарастало травой, чуть ли не в рост человека.

Горные Кланы не считали нужным особо выделять места захоронения и памятники не ставили. Каждый приходя клал камень в кучу у изголовья и всегда заметно кого вспоминают чаще, а к кому не наведываются. Да и не принято без причины захаживать на погост. Все знают: не стоит лишний раз тревожить покой мертвых. Здесь нашло последнее место не одно поколение Геллеров. Со времен восстания Ангуса они здесь хозяйничают и тут ложатся в каменистую землю.

Макс убрал с могилы желтые осеньи листья и принесенный ветром мусор. Встал на колени и долго молился. Услышат его печаль на Небесах или нет, не волновало. Он это делал не по обязанности, а от души. Поднялся и, отряхнув брюки, присел на маленькую скамеечку, с одобрением вспомнив дядьку Либана.

Тяжелый человек. Вечно молчит, смотрит исподлобья и вид угрюмый. Жесткий, упрямый и справедливый, готовый пойти против всех в принципиальном вопросе. Если уж примется веско говорить, не отмахивайся, на пользу. Зря не скажет. Недаром его вся округа уважала и внимательно выслушивала мнение. Уж до работы жадный как никто. Больной в поле выйдет и не остановится, пока необходимее не закончит. И не из скупости или страха перед будущим – не умеет жить по-другому.

Вот и здесь Макс не просил, а сделано все в лучшем виде. И оградку выложил, и каменную плиту под столик для угощения приволок, и место для удобного сиденья приготовил. А деньги – мусор. Не из благодарности за переводы Либан старался.

Тогда Макс долго бродил у дома на морозе не понимая как жить дальше. Единственный близкий человек умер и совсем не старая была мать. Сам не знал, о чем думал и ведь нашел его дядька и привел к себе. Так ничего и не сумел сказать, язык у него будто гвоздем прибит к челюсти, зато действовал. И Макс это запомнил. Как и что произошло два дня спустя.

Он достал из мешка хлеб, кусок сыра и бутылку казенки. Плеснул на могилу ровно половину, положил еду и сказав: «За тебя, мама», глотнул из горлышка, закусив горбушкой. Особо поведать нового ничего не имелось, он и так постоянно мысленно с ней обсуждал свои дела и ни с кем подобными вещами не делился, предпочитая помалкивать. Тревожить лишний раз мертвых заботами не считалось правильным. Ну да плевать ему на общество и его правила.

Он оглянулся на шорох листьев и обнаружил всю здешнюю власть в единственном экземпляре. Толстый, с красной рожей, моментально подсказывающей незнакомым с ним людям про любовь к выпивке, уже пожилой коренастый мужчина в мундире сержанта жандармерии, при гражданских брюках и отсутствующих сапогах. Когда-то он тоже повоевал и больше ни дня не трудился на земле. Пятнадцать лет службы в армии давали привилегии и возможность после краткого инструктажа выполнять обязанности надзирающего за законностью.

Уж насколько сержант Бодров знал криминальный кодекс, Макс охоты выяснять не имел, но обычно углубленные познания и не требовались. Очень редко в округе случалось нечто действительно серьезное, а подавляющее большинство происшествий решались полюбовно, без обращения к начальству. А посему жандарм изредка отправлялся с проверками в другие деревни в отведенном ему районе, не столько в надежде выловить правонарушителей, сколько в расчете на обильную кормежку и приятое времяпровождение подальше от жены и трех отпрысков.

А в промежутках его всегда можно было обнаружить на террасе единственного в здешних краях приличного (по местным масштабам) магазина, попивающего пиво, а то и что покрепче. Производство самогона на Патре было запрещено. Алкоголь монополия государства. Тем не менее, в горах его делали все, не пытаясь прятаться. Слишком дорого платить за акциз.

Покупали в основном для ублажения начальника или соседа, когда происходило нечто из ряда вон выходящее и требовалось поощрение за оказанную помощь. По будням прекрасно обходились продуктом своего изготовления. Если и появлялся с грозным видом жандарм, так исключительно с целью получить свою долю. За все годы он ни разу не составил протокол на самогонщиков. А поддатый пребывал регулярно.

– Ты, Макс? – прищурившись, спросил Бодров неуверенно.

– Я, господин сержант, – согласился тот. – Будете?

– Хорошая была женщина, – не ломаясь, принял жандарм бутылку и отхлебнул большой глоток. – Пусть Судья Всезнающий будет благосклонен к делам ее.

Говорил он на местном варианте крэльского, даром приехал двадцать с лишним лет назад из долины. При жене, известной склочным характером на всю округу, еще и не то выучишь. Шиольский в горах знали немногие, а она еще и принципиально не желала на нем общаться, громогласно поминая свою родословную, якобы тянущуюся от герцогов. Как при этом ее пламенная нелюбовь к королевству уживалась с неместным мужем (хотя и патраном) тайна была глубока и в детстве очень Макса волновала.

А обидного в его словах ничего не имелось. У кого другого вполне вероятно, не у Бодрова. Простой мужик без заумствования. Что на уме, то и языке. Вечных кривых намеков скорее от баб приходилось ждать. Мальчишек-то он еще в детстве отучил. Кому носом разбитым, а кому и ногой сломанной. Его одно время всерьез боялись в дереве и на прощанье он доказал – не зря.

– Кто сообщил про меня?

– Да… видела страниц, Ви то урадите… слом за нас?[5] – спросил Бодров насторожено.

– Не. Два или три дана. Ујак да посетите са породицом да разговарају.[6] Сам не заметил, как заговорил на диалекте.

Макс старательно делая серьезный вид показал на могилу. Затем вниз на дома.

– Это хорошо, – глубокомысленно сказал Бодров и допил остатки. – В городе оно интереснее, чем у нас. Он подумал и добавил: – А ты герой, что ж таким в наших краях делати.

В голосе прозвучала зависть. Сержанта Бодров выслужил, а вот наград не имел. Всем известная история из его уст, давно превратившаяся в сказку, повествовала о похлопавшем его по плечу командире полка. Видимо предел мечтаний. Имел Макс всех своих знакомых офицеров за редчайшим исключением. Было б кого уважать.

Самомнение у аристократов имеется и все. А кровь у всех одинаковая. За ним не меньше двух десятков фадзийских и два шиольских числятся. Правда, королевство о причине гибели двух своих военных не в курсе. Нема дурных рассказывать. Вон Шаманов спроводил навстречу с Верховным Судией капитана Гриффина, а он чем хуже? Эти были не менее гадостные типы.

– Конечно, конечно, – заверил жандарм, аккуратно ставя бутылку на землю. – Как ж не проведать родные места. Ежели шо – заходи.

Пусть к тебе Слиповы если что бегут жаловаться, подумал Макс, чувствуя за поясом приятную тяжесть пистолета. Тогда это вышло случайно. Сказать на похоронах «шлюхин сын» и не получить в морду? За кого они меня держали? За франтика городского? Убивать не хотел. Так вышло. Нечего было дурной головой о камень трескаться. А вот угрызений совести не чувствую. Ни тогда, ни сейчас. За слова тоже надо платить. За подобные – кровью. Уж кости бы я ему точняк переломал. И уж взяли монеты (даже не подозревал, что у дядьки золото есть) пусть попробуют возникнуть. По закону Клана мир заключили. Я буду в своем праве ответить.

– Удачи тебе, – вполне искренне пожелал Бодров, прощаясь.

Хороший в принципе мужик, никому гадостей не делал. И Максу в каком-то смысле помог. Вместо того чтобы волочь вниз в тюрьму из долины и устраивать шум, сработал посредником между семьями. Либан заплатил виру за убитого, а Макс на всякий случай отправился добровольцем войну. Торчать рядом, неизвестно долго ли стерпят родственники. А так все довольны. А уж в окопах Бог решил – жить ему, соответственно невиновен.

На самом деле он и так каяться не собирался. Всю жизнь с детства ему тыкали в нос отсутствием отца. Вернее отец имелся и совсем не бедный. Один проблема – у него другая семья и дети. А Макс выходит непризнанный, хотя за его учебу платили. Десятилетку закончил. Для здешних практически чудо.

В деревне имелось четыре класса, а дальше требовалось ехать в город. А там платить, как минимум, за проживание, учебники и еду. Не каждый мог себе позволить. Как и трехлетнюю учебу в высшем торговом училище. Туда из грухов он первым попал. Вполне мог стать солидным, обеспеченным банкиром или управляющим. С хорошими оценками из Утнокского училища в серьезные торговые компании брали охотно. Он успел поработать свыше года, пока не потребовалась вернуться домой из-за матери.

Случилось то, что случилось. Отца Макс ненавидел и позови он его вручить миллион, не пошевели бы ухом. Пусть задавится. Мать совсем иное дело. Он с детства знал – она не стыдилась его и всегда заботилась. Если бы потребовалось, умерла бы за сына. Смерть не спрашивает и приходит без извещения. В течение трех месяцев неожиданно угасла и не помогли операция с лекарствами, после которой в доме ничего ценного не осталось. А потом в нем что-то сломалось. Дело даже не в войне, она утвердила его в решении, закалив в огне и боях.

Некому стало гордиться Максом и он спокойно пошел другой дорогой. На ней уже было много крови, а будет еще больше. Он сам не боялся смерти и собирался нести ее другим.

* * *

Либан долго таскал его за собой, показывая хозяйство. По сравнению с соседями Геллеры жили зажиточно. Земля благодаря дядькиным стараниям удобрялась, вовремя и качественно обрабатывалась и жила дружная семья неплохо. И скотины у них прибавилось. Две коровы с теленком, четыре лошади (огромное богатство!), местной низкорослой породы, но страшно выносливые. Они способны тащить в одиночку тяжело груженый воз. Овцы, как раз не обычной породы. Шерсть у них была много длиннее, шелковистее и плотнее. Куры, свиньи (годовалого боровка закололи специально к его визиту), гуси.

Следом пришлось внимательно изучать сельскохозяйственные машины, приобретенные на его сержантские капиталы. Как оказалось, в горах при рачительном употреблении они смотрятся совсем не мелочью. Сослуживцы и не подозревали, а Макс оставлял себе практически на сигареты и то курить бросил из экономии. Либан отдал за него запрятанное на черный день и он это крепко запомнил.

Это не возврат, от него никто не требовал – это восстановление справедливости. Ему они на фронте редко были необходимы, а здесь от мелочи могло зависеть выживание семьи. И про свои забавы, когда он у фадзийских трупаков золотые пломбы выковыривал, ни с кем не делился. Не то чтобы другие солдаты осудили, не он один такой, но объяснять ничего не хотел. Привез дядьке в подарок, расплавив предварительно. А то ведь пошлет с такими подношениями. Покойников обирать грех.

Новенький сепаратор, крупорушка, молотилка, сенокосилка, ручная соломорезка, свекловыжималка, веялка. Много всего. К управлению допускался или Либан, или его заметно подросший сын Логан. Старшая дочка в прошлом году вышла замуж в долине.

Отправил ее отец туда учиться в средней школе, а она нашла себе пригожего паренька из семьи с неплохим достатком. Одно название родителей спросили о благословлении. Заупрямься – обошлись бы без разрешения. Появлялась дома она редко из-за расстояния и собственного хозяйства. Зато обещала вскорости подарить внука или внучку.

После этого желание старшего Геллера отправить в учение и младшую, закончившую четырехлетку в деревне, привело всю округу в восхищение. Долго бабы обсуждали, присмотрел Либан себе второго зятя или в скорости ожидается сюрприз.

Так что все держалось на дядьке и его семнадцатилетнем сыне. Ни одному постороннему человеку, пусть он трижды добросовестен, он технику не доверял. Еще не хватает вручить собственное важнейшее имущество в чужие руки. Технику можно поломать, лошадей загнать, замучить, вовремя не накормить, не напоить. Не свое!

Все это звучало в основном от Логана, его отец предпочитал скупые жесты и внимательно наблюдал за произведенным на гостя впечатлением. Письма Макс получал не часто и состояли они в основном из бесконечных приветов от родственников и рассказов куда потрачены его деньги. На просьбы тратить как им угодно, не спрашиваясь, ответа не следовало и все продолжалось в неизменном виде.

Это еще ничего. Кое-кто из его сослуживцев получал стандартные письма. На почте для малограмотных или неграмотных предлагали к определенным датам стандартные писульки. Оставалось вписать имя, а адрес рисовал почтальон. Все-таки его родня четыре класса в местной школе вся прошла и написать связный текст умела. С трудом, но раз в три-четыре месяца можно и постараться. Тем более, он в своем роде, достаточно известен в округе и похвастаться очередным пришедшим письмом или денежным переводом всегда приятно.

Судя по установившейся погоде и озимым, год обещал быть очень урожайным, – вещал Логан. – Еще в начале весны сошел снег, что в конце позволило посадить картошку и отсеяться достаточно рано. После солнечных дней, сменившихся теплым дождем, поля быстро зазеленели, а в лугах, быстро пошла в рост трава.

Макс затосковал. Он и раньше не чувствовал в себе призвания ковыряться в земле, а уехав учиться двенадцать лет назад, появлялся дома лишь летом. Тут и работа на короткое время может стать в охотку, но заниматься этим всю жизнь? Магазинными здесь были лишь инструменты, которые кузнец сотворить не в состоянии. Даже мыло варили из павших животных и стирали по старинке мочой и глиной.

– Пойди, посмотри, банька уже готова? – неожиданно сказал Либан сыну, прерывая его на середине фразы.

Тот, не переспрашивая, послушно удалился. Макс невольно восхитился. Отвык он от здешней патриархальности и отсутствия возражений старшим. В порядке вещей, когда дед порет повинившегося отца, а тому уже под сорок. Даже в армии не так тяжко. В звании повышают по заслугам (не всегда), а не за возраст.

– Уедешь, – утвердительно сказал дядька.

– Не мое это, да и на землю претендовать не собираюсь, – прислонившись к забору, заверил племянник.

– И зря, – резко ответил Либан. – Свою собственность надо всегда ценить и беречь, потому что, не легко она дается. Пустить на ветер любой сможет. Приумножить для детей сложнее.

– Либан, – спросил Макс, – меня для того мать отправила учиться, чтобы я вернулся и в навозе ковырялся?

Дядька молча пожал плечами, всем видом выражая недовольство и возмущение. До него не доходило, как в принципе можно отказаться от своей земли. От своих корней. От связей с родственниками. А навоз – удобрение ничего ужасного в нем не присутствует.

– Место будешь искать?

Подразумевалось с хорошим жалованием и дальнейшей перспективой.

– Есть интересная идея.

Либан внимательно выслушал и скривился:

– В политику нонеча лезут кому не лень, а пользы для деревни она не принесла. Прогрессисты, популяры, – дальше позвучало непечатное. – А шо удивляешься, газеты читаем. Наша забота вовремя посеять, убрать. Толковый крестьянин всегда выживет. Неужто и впрямь политика такое доходное дело? – спросил после паузы озадаченно.

– А коли я не для себя, а для всех?

Макс заранее знал, всерьез обсуждать это в деревне глупо. Лендлорды в их краях не водились и основной проблемы арендаторов – повышения платы не существовало. Свой клочок земли с незапамятных времен имелся. Политика по здешним понятия была дурость городских и существовала отдельно от деревни. Повседневные будничные заботы не особо навевали желание интересоваться событиями, происходящими в соседней долине. Что уж говорить о побережье или метрополии.

Идеологические или политические бури, если и случались, крайне редко задевали кряжистых здешних мужиков с мозолистыми руками. Большинству крестьян совершенно безразлично, кто там наверху ими управляет. Лишь бы лишний раз не трогали. Где находятся Каренские острова, и на кой Макс там три года болтался редко кому известно. Вот причину отъезда все помнить будут до смерти.

– Я думал ты умнее, да видать образование мозгов не добавляет, – скорбно качая головой, удивился Либан.

Макс невольно рассмеялся. Он сам недавно почти слово в слово подобное сказал.

– Нельзя вечно сидеть в горах. Случись завтра очередной налог и что? Жаловаться здесь некому, а в город, никто из вас не поедет по той простой причине, что неизвестно, к кому там и обратиться. Будете пыхтеть и платить.

– А ты все изменишь! – с непередаваемым сарказмом в голосе согласился дядька.

– Мы. В одиночку бесполезно и пробовать. Для безродных, но достаточно честолюбивых попасть наверх много значит.

С дядькой он не стеснялся говорить о том, за что другому обязательно вырвал бы язык, посмей сказать нечто подобное вслух.

– Вона как, – протянул Либан. – Мы. Ты и твои товарищи. Вы вчера под смертью ходили, сегодня вместе за властью устремились.

– Да! Лучшая проверка для человека война. Там сразу видно кто чего стоит.

– Она закончилась. Теперь вы все хотите получить жирный кусок. А каравай не обязательно резать поровну.

– И что?

– Тогда подумай… Кто за своего вступится коли не семья и Клан? По сторонам глянь. Кабаки и рестораны кто держат? Итины. Хлеботорговля и даже булочники – насаги. Рыболовецкий промысел и консервные заводы – таузы, бакалея – сиолы…

– Ну не совсем так, – удивился неожиданным познаниям племянник, – но я понял.

Действительно, посмотреть внимательно, так обувь делают люди из определенных Кланов, шляпы и одежду шьют совсем иные, извозом занимаются почти всегда сиромы и даже на заводах и шахтах нередко выходцы из одних мест…

– Потому как свояка тянут. Сам устроился – помоги другому. А кому? Знакомому. Родственнику. Кого соседи или добрые люди посоветовали и плохого не скажут. Не все пробьются и не каждый доволен, зато при деле. А грухи где?

Наши все больше в долины идут, согласно кивнул Макс. Знакомое дело. Когда голодных ртов становилось с избытком, многие родители отправляли своих отпрысков на заработки в низины. Там редко плохо принимали. Все в курсе: приходят трудолюбивые молодые люди и всегда можно проверить с кем имеешь дело.

Отработав оговоренный срок, часть из них, обратно так и не возвращалась, особенно девушки, находя на новом месте своё семейное счастье. Связи между горными и долинными Кланами давно стали нормой, но действительно в города горцы шли редко, предпочитая знакомый труд на земле. А в промышленности целые отрасли были оккупированы выходцами из одного района, Клана, крайне редко племени.

– Понял, – довольно сказал Либан. – Идешь в политику, веди за собой наших ребят. Они выполнят твой приказ, а ты их потащишь за собой. Выше.

Макс хмыкнул. Занимательное дело. Кто идет на шахты, а кто в политику. А какая разница? И там, и там попытка выйти в люди. Парням сегодня все равно, им бы авторитетного человека, а слушаться старших научили в детстве.

– Есть кто на примете?

Либан удовлетворено кивнул. Племянник не стал изображать сильно умного и вытаскивать свои дипломы. Правильный совет с вежеством принимает – будет из него толк.

– Ты когда последний раз в Молельном доме был?

– Если нет иной возможности разрешено ходить в Ортодоксальную церковь, – поскучнев, сообщил Макс, основательно подзабывший, когда он посещал службу, – токмо исповедоваться запрещено и признавать над собой власть духовную епископата.

Горы испокон веков верующий край. Здесь веруют в Бога не формально, а на самом серьезе, и по всей правде. И это прекрасно совмещается с явными пережитками древних времен. Каждые пять лет все мужское население старше двадцати одного года собирается у старинного дуба, выслушивая отчет предводителя Клана или избирая нового. Естественно если умирает старый, то встреча состоится раньше, но сроки стараются выдерживать четко.

Из каких глубин веков идет обычай неизвестно, но древние хроники зафиксировали традицию еще у аборигенов. И именно в горах наиболее сильно пустила корни реформация. Что-то все-таки передается из прошлого и кровь ассимилированных народов не слишком благосклонна к ортодоксам.

И в остальном горцы ведут столетиями ничуть не меняющийся образ жизни. Сельскохозяйственная самодостаточность, стремление поменьше общаться с представителями власти и не показная вера. Молельные дома давно стали центрами общественной жизни. Стандартная приземистая постройка не особо отличающаяся от обычных домов имела обычно веранду, где собирались решая спорные вопросы жители деревень. По выходным здесь общались все и обменивались последними новостями. Обговаривали сделки, свадьбы и многое другое.

– Значит, завтра пойдем всей семьей, – твердо сказал Либан.

Макс покорно кивнул. Приятного мало, когда на тебя пялятся и обсуждают за спиной практически открыто, однако делать нечего. От похода не отвертеться.

– А после исповеди, – нажимая на «исповедь» продолжил дядька, – пообщаешься с нашими парнями. Посмотришь, кто чем дышит. Себя покажешь. Байками армейскими поделишься и наградами посверкаешь.

Макс озадачено моргнул. Конечно, молодежь всегда собиралась после молитвы и проповеди. Именно потом легко встретиться, не привлекая внимания окружающих еще и с девушкой. Принести выпивку и закуску, баян или гитару и показать себя во всей красе. Понятно, не возле стен молельного дома, а слегка подальше. Это был день отдыха и гуляний. Летом шли на опушку, в холодное время собирались у кого-нибудь в сарае и весело проводили время.

– С Логаном поговорю, выясню насчет его одногодков.

– А я созову всех сродичей, – произнес довольно дядька. Ему предложение понравилось. – Много у нас нонече подросло пареньков и хуже всего в малоземельных фамилиях. Ежели уходить в люди, почему не с тобой? Соберемся, обсудим и решим, кого в город отправлять. Вот опосля и проверим, – подмигивая, заявил Либан, – насколько в людях разбираешься. Когда сравним имена.

– Не зря я приехал, – честно сказал Макс. – Пусть твои закрома наполняются хлебом всегда и Бог будет благосклонен к тебе и семье.

– Помнишь, – одобрил дядька. – Обычно обещают еще на пиво свежее заглянуть. У нас будет самогонка. Как спивать станут – все дела серьезные обсудили и постановление вынесли. Заходи – дай и мужикам на тебя глянуть. Половину небойсь и не вспомнишь, мал был, разве на похоронах матери видеть мог. Да и им любопытственно на героя глянуть… Слушай, – просительно сказал, – а вправду за что ордена дали?

– В основном за убийства дядя. Они на тебя прут кучей, а ты стреляешь. И выбора на самом деле нет. Побежишь – тебя порубят. Вот и стоишь до конца и других заставляешь. Иногда пинками. Храбрость, самоотверженность, верность долгу – это в бумагах. Настоящий герой не боится взглядов и перешептывания за спиной. Он выше этого. Я, видимо, не дорос.

Либан молча хлопнул его по плечу. Что-то он для себя решил, понял Макс. Хотелось бы верить, что в глазах было уважение. Уж убивать дядьку учить не требуется. У него палец на курке не дрогнет, вся деревня знает. Единственно неизвестно где стражника зарыли семнадцать лет назад. А кто сделал и за что не секрет даже для Бодрова. Насильничать чужих баб в горах? Лучше б сразу повесился. Думал близкой родни нет, так можно над женщиной изгаляться. На то и Клан, чтобы помогать одиноким и сиротам. А мать ведь никогда не попрекал, понял вдруг Макс. И к нему замечательно относился. Не каждому так везет в жизни, иметь родного человека.

Интерлюдия

Нет ничего удивительно в огромной привлекательности Национальной Лиги у молодежи. Именно ветеранская организация, а среди них пожилых найти было крайне сложно, сумела возглавить борьбу патранов за свои права и громко заявить о себе. Ничего удивительного, что мы и в дальнейшем встречаем знакомые фамилии и имена на серьезных государственных должностях.

Поколение 18–30 летних патранцев получило возможность заявить о своих ожиданиях и надеждах. Их честолюбие и жажда деятельности не могли реализоваться в условиях протектората и молодежь, как собственно везде и всегда, представляла из себя огромный и достаточно агрессивный ресурс для партии. Молодые люди презирали не способные ни на что старые авторитеты и требовали радикальных изменений.

Свыше двух третей членов Национальной Лиги в 2697 г были моложе 30 лет. Если среди депутатов прогрессистов на земских выборах людей младше 45 было около одного процента, то в списке избранных от Лиги в первый парламент мы отмечаем только троих старше.

Лекция по новейшей истории королевства Шиол в университете города Баллин.

Глава 6. Уна Клейменова. Педагог. 2696 г

Уна медленно диктовала под слаженный скрип перьев учеников.

– Кончается лето. Спешит вступить в свои права золотая осень. Холодный дождь…

Говорила она, совершенно не задумываясь о тексте. Слова выскакивали давно заученные, без малейшего участия головы.

Сейчас она мысленно была крайне далеко от школы и своих обычных проблем. Ее не волновали тридцать два разновозрастных ребенка от семи до четырнадцати лет, находящиеся в одном помещении. Не было смысла устраивать разные классы. Большинство не смотря на разницу в возрасте умело писать и читать практически на одном уровне. По складам.

Если бы не ее усилия половина бы сейчас трудилась на огороде или в поле. Приятного мало, регулярно доказывать взрослым людям необходимость учения и его пользу. У них свои ничуть не менее существенные и важные резоны. Польза от школы, может быть, случится, но потом. А вкалывать требуется прямо сейчас.

Лишних рук в деревне не бывает. Их поселок и есть самая натуральная деревня. Хуже всего во время уборки урожая. От нее просто отмахиваются, подозревая в личной заинтересованности. Якобы чем больше учеников, тем выше жалованье. Как же! Жди! Требовать начальство гораздо, а помощи никакой. И всякий мелкий чиновник всенепременно заявится, побывав проездом, поучать.

Мрачное строение школы находилось прямо у дороги. Маленькие окна, чтобы уменьшить уход тепла и расход дров и угля для обогрева помещений. Летом ученики и редкие посетители постоянно заносили пыль, осенью грязь. Зато почта и две лавочки по соседству. Их наличие нешуточный признак наступления цивилизации. Как и проходящая в двух лигах отсюда железная дорога. Почему не провели ближе можно лишь догадываться. Скорее всего затраты на данное мизерное расстояние не оправдывали ожидаемых доходов. На продажу отсюда мало что идет. Самим не хватает.

В доме две комнаты с неокрашенными стенами, грубо сколоченные столы и лавки для учеников в одной. Во второй уже третий год она проживала со всем своим огромным имуществом: столом, полочкой с книгами, умывальником и зеркалом на стене. Был еще комод, оставшийся не то от предыдущей учительницы, не то подаренный в незапамятные времена обществу от расщедрившегося, уехавшего в город. А может просто никто не захотел приобрести это огромное, занимающее пол комнаты сооружение. Ничего другого на ее жалованье «народной учительницы» все одно не приобретешь.

Содержание школ, больниц, театров и всех остальных культурно-просветительских учреждений королевство великодушно свалило на местные власти. Где-то в городе вполне вероятно находилось с налогов на имущество достаточно средств для содержания, но здесь был Камарен. Прекрасный вид: горы, озеро, маленькие квадратики полей и жуткая нищета. Слишком много людей, слишком мало земли.

Продавщица в магазине готового платья получала 1800 «корон» в год. Она – 1350. Правда, справедливости ради, 1800 платили в Синенде, а не деревне и многие могли бы ей здесь позавидовать, но Уна сама себе не слишком радовалась. Прожить на эти деньги без наличия собственного огорода было сложно.

Устроиться на должность учительницы было совсем не просто, разве в таких дальних краях готовы были принять кого угодно. В городах попечительский совет, имея выбор, брал обязательно на должность мужчину. Даром, что им больше изначально платили. А уж замужним женщинам место в принципе не светило. Это всерьез бесило, как и нередко завышенные требования при поступлении в училище для женского пола. Высших учебных заведений на весь остров имелось ровно одно и профессиональных училищ не так уж много. Если уж девушка поступила и при этом богатых родителей не имела – определенно любого мужика за пояс заткнет.

Натренированный слух поймал перешептывание за спиной. Уна автоматически произнесла следующие две фразы. Ученики принялись трудиться дальше. Заставить посылать детей в школу она естественно никого не могла. Уговаривала в силу собственного красноречия и терпения. На кое-кого пришлось махнуть рукой. Часть детишек ходят – уже прекрасно. Минимум, необходимый для нормальной жизни, она им обязательно даст.

Чтение, письмо, основные действия математики (не только четыре), дроби, умение высчитать площадь участка – это даже дети хорошо улавливали для чего. По линеечке оно лишь на карте рисуется. География, история: всемирная, королевская и местная с упором, что не одна деревня на свете, но и там живут не чужаки. Основы физики, химии. Основные молитвы и катехизис. Иногда, под настроение она просто начинала рассказывать о другой жизни. Городах и жизни в них, морях и водящихся там видах рыб, звездах и науке астрономии. Даже о системе власти, пытаясь разъяснить почему закон требует то или иное и кому выгодно.

Уж во всяком случае, говорить они стали много правильнее. Без использования чудовищного жаргона. Это был не нормальный крэльский и не шиольский из городских трущоб, доводилось неоднократно слышать, а какая-то ужасная смесь. На правильном древнем языке говорили разве старики и Уна повадилась ходить в гости и записывать песни, древние саги, рассказы. Было несколько человек способных вспомнить огромное количество текста почти без запинок. Как ни странно, безграмотность здесь была не помеха. Скорее наоборот. Замечательно развила память.

При сверке одного повествования в разные дни (повторно просила рассказать, якобы не успела все записать) или даже с разными людьми, практически всегда расхождения отсутствовали. А нередко в тексте новой саги обнаруживались мотивы и прямые заимствования другой. Подобные совпадения ясно доказывали, что совершенно незнакомые люди из разных Кланов не сговаривались дурить ей голову.

Хронология рассказов четко выдерживалась и сказочные мотивы если и присутствовали, то где-то на заднем плане. Очень реалистично все это передавалось, подробно сообщая, кто кого и за что зарезал от двухсот до тысячи с лишним лет назад. Кроме всего прочего выучила кучу новых слов на крэльском. Старики-горцы шиольского не знали, а иногда и знать не желали.

Частенько приходилось отправляться довольно далеко, но скоро про ее походы прознала вся округа и люди с готовностью подсказывали к кому обратиться, а на месте выкладывали очередную древнюю историю по первой просьбе. Таких саг, иногда по строению фраз или употреблению терминов явно написанных сотни лет назад у нее уже собралось больше четырехсот. Про древних королей, племенные сражения, появления кланов и даже про шиольские завоевания. За последние ей точно могли обеспечить если не тюремный срок, так неприятную беседу в жандармерии с лишением работы по воспитанию детей навсегда.

Она честолюбиво надеялась когда-нибудь опубликовать свои записи и стать если не знаменитой, то во всяком случае достаточно известной. И не в окрестных деревнях, а в научных кругах. Надо только разобрать их по периодам и темам. Да и переводом снабдить не помешает. Та еще работа, как задумаешься – страшно становиться. С другой стороны позволить кому захапать приоритет?

Женщина ничуть не хуже тупоголовых мужиков. Мельникова первая установила специфичность возбудителя бешенства. Впервые в истории сделала прививку покусанного взбесившейся собакой и спасла ему жизнь, Цахур из Империи додумалась до потолочного электровентилятора. Ветрова выиграла гонки и установила несколько рекордов скорости, оставив мужиков позади. Картины Божковой бьют рекорды по покупаемости. И это не вспоминая известных писательниц или Шмакову, создавшую комитет борющейся за равноправие. Ничем она не хуже! Вот.

По самым приблизительным оценкам в королевской библиотеке содержатся тысячи работ по истории Шиола, сотни исследований отдельных ее областей, а также поистине бесчисленное количество произведений, посвященных пейзажам, фольклору, обычаям и тому подобному. Но напрасно будете вы перерывать пыльные тома в поисках живых и заинтересованных заметок путешественника по патранским горам.

Если о равнинах еще можно кое-что обнаружить, хотя и с очень определенной точки захватчика-шиольца, то о внутренних областях острова вплоть до недавних времен в принципе ничего не существовало. А уж про фольклор или местные предания и говорить нечего. Априори считалось не вызывающим интереса и вторично-подражательным. Ан нет! И она это обязательно докажет! Дикие неисследованные земли и отсутствие культуры у патранов отвратительный штамп, не соответствующий правде жизни.

Она снова посмотрела в окно с неприятным чувством. Сегодня все было не так.

Базарный день обычно означает появление сотен чужаков. Прямо посреди улицы они гонят коров, овец или осликов – три важнейших составляющих деревенской жизни. Лошади редки и дороги. Есть еще и свиньи, а также куры, но это естественно самостоятельно не путешествует. Либо в клетках, либо на повозках. Тут же присутствуют и хозяева, иногда прошедшие пятнадцать лиг с целью продать поросят или сено. Они настолько нищие, что частенько ходят в лохмотьях.

Тем не менее, вид не имеет отношения к развитию. Речи ведут обстоятельные, вежливые и соблюдая давние традиции. Никогда не начнут прямо со своего дела и уж продать привезенную животину за сумму меньшую, чем рассчитывал изначально, ни один не согласится. Проще отогнать назад еще пятнадцать лиг. И никто не вмешается в степенную беседу продавца и покупателя даже с предложением лучшей цены. Репутация гордецов заслужена горцами не даром. Любому лезущему не в свое дело обеспечена разбитая физиономия.

Женщины обычно на подобных мероприятиях не присутствуют. После сделки ведь обязательно положено посетить близлежащий кабак и неплохо отметить там заработок темным пивом. Вино и прочие напитки горцы презирают. Не то чтобы они относились с презрением к крепкому алкоголю или даже самогону из картофеля, просто напиваться не принято.

Само собой употребляли спиртные напитки, но никогда не пригубляли в одиночку или в посевной, сенокосный, уборочный периоды, а также на охоте. Перепивший человек теряет лицо в глазах окружающих. Вот свадьбы, похороны и праздники без этого дела не обходятся. Говорят, все это идет с древних времен, когда отмечали тризну. Точно уже никто не скажет. Не принято в обычные дни напиваться. А дошедшему до свинского состояния долго поминать будут.

Ах, да. Выпив две-три кружки пива после окончания торговли мужчине непременно требуется зайти в лавку и приобрести подарок жене и детям. Хоть по конфете, но забота обязательно должна быть проявлена. Это тоже из разряда «так принято». Не поймут нарушившего обычаи ни родственники, ни соседи. Не скроешь. Всем же хочется узнать, за сколько продал скотину и что привез.

Продают не только скот, хотя овощи и фрукты издалека везти редко кто станет. Продукты привозят в основном к станции из ближайших мест. Зато очень тщательно готовятся продавцы. Крестьянин, принесший в двух корзинах зелень со своего огорода, раскладывает ее на лотке в отдельные пучки и кучки. Рядом стоит ведерко с водой, и он маленьким веником все время опрыскивает зелень, чтобы она выглядела свежей и привлекательной для покупателя. Грязной картошки или другого овоща никогда на виду не окажется. Все вымыто, разложено и привлекательно смотрится. А стоит сущую мелочь.

Некоторые станции даже специализируются на отдельных видах продукции. Где выгоднее набрать свежих овощей, где замечательные куры или к разъезду приносят домашние пирожки. Говорят дальше на север хорошо идут арбузы, дыни и мясо дешево. Там скотоводческих ферм много.

В последнее время еще возле почты люди собираться. В поселке образовалось отделение Лиги ветеранов. Приезжавшие из города агитаторы вместе с местными членами Лиги решали, кого надо подвергнуть бойкоту, кому понадобится финансовая помощь. После каждого митинга на дверях почты, лавок и даже Храма появлялись списки торговцев, ремесленников, владельцев средств транспорта, гостиниц, постоялых дворов, то есть всех тех, кто продолжал обслуживать бойкотируемого лендлорда, с предупреждением, что если они не поддержат решения Лиги, то будут сами подвергнуты бойкоту.

Угрозы были совсем не зряшными. Уже двое или трое поселковых явственно горели ясным пламенем. Не прямо – фигурально, однако от этого им было ничуть не прохладнее. Люди перестали ходить в кабак Бурносова, лавку Прилепова и тщательно сторонились одного из фермеров. При здешних мизерных заработках подобный ход был страшно действенен и будоражил всю округу. Глядя на очень наглядные примеры никто не хотел попасть в категорию презираемых. Даже не слишком довольные происходящим старательно держали язык за зубами.

Сейчас на улице болтались сотни людей и никакой торговли. Зато многие из молодых парней демонстративно явились с СКВ. Карабин в последнее время стал четкой приметой члена Лиги. Производство Патры, цена низкая и многим доступная. Охотничье оружие, которым он считался, продавалось в магазинах свободно и не требовало регистрации с заполнением бумаг. Закон в отношении ружей в Шиоле был достаточно либеральным.

Сомнений в его замечательных технических качествах никто в районе не испытывал. Лига специально устраивала демонстрацию со стрельбами. Если и был в округе хоть один человек мужского пола не сравнивавший разные виды винтовок и не говоривший об этом многократно, такого Уна не знала. Как эпидемия всех охватила. Подавай им скорострельный автоматический!

Еще год не прошел, а в Южной части острова образовалось не меньше 200 отделений Лиги. Они возникали при больших поместьях, в которых было много арендаторов, в поселках и городах. Региональные отделения координировали совместные действия и получали инструкции от центра, находящегося в Натмуке.

Вряд ли все члены общества явились сюда, но несколько тысяч решительно настроенных человек уже прибыли, а появлялись все новые. Приезжали на поездах и телегах. Приходили пешком и следовали на лошадях. Группами и по одиночке. Клич с призывом прозвучал далеко.

Уже в Камарене прибывшие получали указания и проводников из местных, занимая определенные места в ожидании. Все очень по-деловому и вызывало страх. Слишком много оружия и решительных парней. Слишком много готовности ударить. Барабаны били сбор и все это могло кончиться очень неприятно.

Достаточно маленького точка и начнется кровавый ужас. Хорошо еще из поместья всех женщин отправили. Хозяйка с детьми (они в здешнюю школу не ходили, получая образование дома от гувернанток и специально приглашенных преподавателей) отбыла в Синенд, а прислуга сидела по домам и помалкивала. Выступать в защиту помещика боялись, а против опасно. Неизвестно как все обернется.

Отделения Лиги регулярно созывали митинги, на которых доводили до сведения присутствующих намерения того или иного лендлорда повысить плату или выселить арендаторов. Иногда благодаря бойкоту не дающему найти других арендаторов или как тихо говорили не вполне законным методам, вроде поджогов амбаров, удавалось не допустить изгнание несостоятельных арендаторов. Сейчас нашла коса на камень. Здешний помещик Берк сообщил о серьезном повышении арендной платы и пообещал любыми путями добиться своего.

Лига приняла вызов всерьез. Такого многолюдного сборища до сих пор еще не случилось. Первый акт противостояния закончился три дня назад в ее пользу. Попытка выставить одного из крестьян из дома закончилась плачевно. Обошлось даже без увечий. Разоружили «псов» хозяйских и пинками, под издевательский свист погнали прочь. Слишком много пришло вооруженных людей. Наемные охранники откровенно испугались. Сейчас ожидалось вмешательство губернатора, но Лига отступать не собиралась.

Толпа неожиданно задвигалась, издалека не рассмотреть, но кто-то встал на крыльце почты и принялся отдавать команды. Прямо на глазах в абсолютной стихии стал возникать порядок. Члены Лиги строились подчеркнуто по военному и одна группа за другой тронулись колонной в сторону вокзала.

Шли в ногу и барабаны отчетливо ударили походный марш. Хорошо еще не атаку. И так зрелище было впечатляющее. Почти как на параде, не хватает знамен. Умеет Шаманов действовать на народ. Проходя во главе колоны Лайс помахал рукой. Она невольно улыбнулась. Парень Уне нравился и его настойчивое, без проявления излишнего нахальства, подбивание клиньев слегка льстило.

– Через пятнадцать минут поезд подходит, – сказал белобрысый мальчишка, выглядывая у нее из-под руки. – Встречать пошли.

Он все всегда знал, будучи сыном одного из членов Лиги и внимательно слушая разговоры взрослых.

Уна обернулась и без особого удивления обнаружила, что все ее ученички толпятся тут же, жадно посматривая на улицу. Сидеть в такое замечательное, наполненное событиями время в классе и вырисовывать буковки никому не хотелось. Конечно, правильно и очень педагогично было бы загнать их снова за столы и продолжать диктант, в котором они насажают кучу ошибок, думая совершенно о другом. Однако она и сама не прочь была оказаться поближе к творящимся событиям. Ну правда, когда еще увидишь в Камарене столь любопытные явления?

– Вы пообещаете, – грозно произнесла она, – не лезь в первые ряды.

– Да! – радостно ответил хор детских голосов.

– Я говорю серьезно! Еще не хватает отвечать перед вашими родителями, если помнут в давке. Обещаете?

– А что мы увидим?

– На деревья, – твердо приказал Уна. – Оттуда ничего не пропустите. Договорились?

– Да!

– Старшие смотрят за младшими. Мне назвать фамилии?

– Нет, – уже более грустным тоном ответили. Не в первый раз она приставляла одних к другим. Обычно это касалось помощи в уборке помещения или учебы, но все прекрасно знали, кто и за кого отвечает. Далеко не всегда это приятно. Следить за детьми достаточно сложно, зато некогда самому лишней дурью маяться – это Уна знала твердо.

– Тогда пошли!

Полустанок был грязен и пуст. Обычное захолустье. Здесь останавливались пассажирский поезд раз в сутки, и не имелось даже вокзала. Вполне хватало будки для продавца билетов и одновременно начальника станции. Держать лишних людей для железнодорожной компании слишком накладно.

Уна начисто забыв свои же благие указания детям о возможной опасности, пролезла в первые ряды собравшихся. Местные дружески здоровались, пропуская, приезжие косились, но молчали. Женщины у горцев ведут себя достаточно свободно и кроме мужа никто им не указ. А вот трогать чужую бабу наверняка плохо кончится. В подобных захолустьях еще про кровную месть не забыли.

У намертво закрытой пресловутой будки, железнодорожник предусмотрительно смылся и, скорее всего, наблюдал за происходящим с почтительного расстояния, стояла небольшая кучка одетых по-городскому людей. Преобладали женщины всех возрастов, но попадались и мужчины. Тоже на неординарное зрелище приехали полюбоваться. Газеты по всему острову гремели уже неделю. Кто-то возмущался, кто-то восхищался, а большинство откровенно злорадствовали.

Лендлордов на Патре всерьез недолюбливали. И за прошлое, когда они получали конфискованные у местной аристократии земли, патраны считали объявление земель вождей собственностью короля и передачу во владения шиольским дворянам грубой несправедливостью. Земля принадлежит Клану и не может быть конфискована!

Не важно, что этому предшествовала почти десятилетняя партизанская война. Королевское правительство в тот момент считало данное решение великолепным способом держать в узде вечно недовольное население. Они и сейчас через двести с лишним лет прекрасно помнят, кто возделывал землю до ее конфискации. Это земля Кланов! Что непонятного? Общая собственность. Долгое время здесь не существовало понятия земли в качестве подлежащей свободной купле-продаже собственности.

Земли составляли ядро общественной жизни Клана, служили свидетельством высокого статуса и авторитетности их владельцев. На основе размера возделываемого семьей поля и принадлежащих ей лесов нередко принимались военные, юридические и административные решения.

Территории некогда вошедшие в общественное сознание как свои в принципе не могли уйти из Клана. Участки не подлежали купле или продаже даже в том случае, если возникали самые выгодные расклады. Хотя при определенных – и очень жестких – условиях земля могла быть продана, в общем и целом она не была товаром на продажу. У многих это и сейчас плохо в голове укладывается.

Не любили повсеместно земельную аристократию и за настоящее, когда хозяева практически не появлялись в своих поместьях, предпочитая проживать в метрополии и передоверив все дела управляющим. Те, естественно, редко себя обижали и норовили выжать из арендаторов лишнее, лично себе в карман. А лорды появлялись настолько редко, что жаловаться им возможности не имелось. И то сказать, никакой радости находиться в имении. Вместо идиллической картины с возделанными полями и низко кланяющимися крестьянами реальная возможность нарваться на грубость, а то и камень в спину.

– Простите, вы местная жительница? – поинтересовался со странным акцентом подошедший элегантно одетый мужчина. Все на нем было высшего качества даже по меркам города и единственным несоответствием в облике являлись забавно оттопыренные уши.

– Я учительница в поселке, – сказала Уна и, поймав пренебрежительный взгляд одной из дамочек, невольно поежилась.

Как она смотрится не сложно догадаться. Грубый свитер домашней вязки, юбка из простой материи не первой свежести, здесь за модой наблюдают не слишком пристально. Случается и бабушкины одежки перешивают. Еще тяжелые грубые башмаки. Очень функциональные для прогулок по грязи, однако далеко не туфельки на высоком каблуке. Тут она невольно разозлилась за проявленную слабость и, уставившись мужчине в переносицу неприятным тоном, спросила:

– Желаете полные данные? Полиция собирает сведения?

– Что вы, – неподдельно удивленно воскликнул подозрительный тип.

– Я к вашим органам правопорядка не имею ни малейшего отношения. Разрешите представиться, – поднимая шляпу и расшаркиваясь в лучших светских традициях, заявил, – Хабре Саис, корреспондент газеты «Новости Карунаса». Мы сообщаем читателям подробности происходящего в мире уже более ста лет.

Последнее прозвучало как лозунг, зато объясняло странное звучание речи.

– Прямо из вечного города не менее вечной Империи, да к нам в горы, – подчеркнуто уважительно удивилась Уна. В словах был всем понятный сарказм. Еще в прошлом столетии в результате внутренних проблем государство раскололось на несколько стран, лишь номинально признающих верховную власть Императора. – Да еще и большой аристократ. Хабре ведь императорский род.

– О! – вы издеваетесь, притом достаточно умело, – неожиданно обрадовался корреспондент из далекой северной Империи. – Наверняка ведь знаете, уже давненько династия сменилась. И все у нас, в смысле рода, отобрали в казну. У меня, – не понижая голос, сообщил, – в детстве кроме вши на аркане ничего в кармане не имелось. Простите, если неточно перевел нашу пословицу.

– Да нет, все понятно.

– А мне вот не всегда, – грустно сознался журналист. – Это ваша дикая способность в одном предложении совмещать противоположности. Да и нет. Никакому переводу не поддаются и догадаться о смысле можно исключительно интуитивно.

Уна невольно улыбнулась.

– Да и место аккредитации далеко не лучшее. Баллин звучит гораздо приятнее для слуха. Да и жалование выше. Я только выгляжу так, потому что в импортном, – он смущенно поклонился.

Да он меня обхаживает и неприкрыто угодничает, поняла Уна. Не из горячей же, внезапно поразившей в самое сердце любви. Почти наверняка ему нужен источник знающий всех и вся. А почему нет? Если даже Карунасе прочитают о наших делах появиться хороший шанс на серьезный шум и непредвзятое рассмотрение дела.

– И что желательно знать?

– Подробности, – обаятельно улыбаясь, сказал Саис. – Перекладывать чужие сообщения из иностранных газет на родной язык не мой стиль. Хотелось бы оригинальных известий.

– Неплохо бы и с Шамановым интервью, – посетовала она с иронией.

– А вы можете? – моментально сделал стойку журналист. – Не идет лидер Лиги на прямой разговор. Отделывается лозунгами и декларациями.

– Вы ж все обязательно переврете, – прислушиваясь к дрожанию деревянного настила, объяснила Уна. Поезд идет. – Работа у пишущих в газеты такая. Врать без зазрения совести.

– Я обязуюсь показать предварительно текст, а?

– Напрямую я не уверена, а вот поговорить с Лайсом или Дуганом могу.

– Дуган – это Зудов? – поморщившись, уточнил журналист. – Спасибо не стоит. Он в Лиге явно занимает пост начальника пропаганды и сам не прочь писать статьи. Конкурентов крупно недолюбливает.

– Он хотя бы у нас известен своими статьями о войне, – слова: а вот ты что за пень ходячий, с манией величия, остались непроизнесенными.

– А вот с Лайсом Рудовым я не прочь пересечься, – тон иностранца был страшно умильный. – Ага!

Это замечание касалось подъезжающего эшелона и было излишне радостно. Журналист, ничего не поделаешь – ему бы чего захватывающего и желательно с серьезными последствиями. Чем значительнее количество трупов и больше крови, – тем больше слов и выше гонорары. Чего писать, если все тихо и благостно. Кто такую газету купит.

Поезд лязгнул колесами, звякнул буферами и прочими железками и остановился, выпустив струю пара. На перрон спрыгнул офицер и, поправив фуражку, уставился на непредусмотренную встречу.

Толпа стояла тихо и хмуро. Плечом к плечу, перегораживая дорогу.

– Смир-рна! На кра-ул! – взревел бас. В передних рядах взметнулись десятки карабинов. – Отставить! Какие вы ветераны, если не способны выполнять простейшие команды! Живот ладно, нажрали на домашних харчах, с оружием нельзя обращаться небрежно! Р-равняйсь! С-смирна!

Офицер хмуро смотрел на представление. Трехтысячная толпа крестьян и Лиги ветеранов уже в течение нескольких дней преграждала доступ к хижинам подлежащих выселению арендаторов. Попутно перекрыли все дороги в округе и, хотя насилие пока открыто в ход не шло, полсотни вооруженных людей нанятых лордом Берком поспешно убрались назад в усадьбу при виде злой и вооруженной орды.

Уна своими глазами видела два пулемета и коробки с патронами. Уж это не охотничьи карабины. Свободно в магазинах не продаются. Впрочем не ее дело. Наверняка торговцы, имевшие доступ к «излишкам» вооружений, оставшимся от войны, неприлично разбогатели, продавая их по принципу «плати наличными и уноси». Еще и скидку давали, ведь любителей приобретать пулеметы обычно найти сложно. Делиться с чужаками она такими занимательными вещами не собиралась.

Третий день перед домом помещика шли митинги и лозунги становились все радикальнее. Уже в открытую предлагали не платить сквалыге вообще. Ему лично пустить в имение «красного петуха». Терпение у населения явно подходило к концу.

– Уже лучше! – сообщил бас.

Шаманов повернулся к строю спиной и строевым шагом направился к поезду под ударившую дробь. Барабанщик умудрился в обычный «Походный марш» очень естественно вставить «Готовность». Как только Стен подошел вплотную, барабан смолк. В полной тишине Шаманов отдал честь офицеру и представился.

– Первый лейтенант Сенгелей, – отрапортовал офицер. – Направлен с ротой для поддержания порядка.

– Поддержания? – нажал голосом Стен.

– Вот именно, – подтвердил лейтенант. – Прямого приказа о разгоне вашего сборища не имею, а уподобляться капитану Линчу не желаю. Исключительно порядок. Никакого нарушения закона. Постарайтесь не портить о себе первое впечатление. Я надеюсь, честь горца на Патре еще существует.

Он повернулся и заорал команды. Из вагонов посыпались солдаты. Многие крутили головами и лица встревоженные. Они тоже прекрасно видели спектакль.

Шаманов не стал говорить спасибо и направился к своим. Сказано было достаточно ясно. Ответственность за применение оружия и губернатор, и военное начальство на себя брать категорически отказывалось. Все происходящее пока шло в определенных рамках. Лига ветеранов официально зарегистрированная организация, не требующая свергать короля. Упаси Бог!

Стачки с требованиями повысить зарплату катились по всем городам королевства не первый месяц в связи с удорожанием жизни и падением спроса на продукцию. Тоже нормально. Где добьются своего рабочие, где хозяева. Государство вмешиваться категорически не желало. На этом фоне крайне невыгодно отдавать приказы, ведущие к гибели людей. Чем бы не закончилось, есть высокие шансы оказаться крайним и вылететь с должности с громким позорным скандалом и лишением мундира.

Ко всему еще, то ли специально, расстарался вышестоящий командир, то ли случайно совпало – командир роты происходил из тельянов. Очень специфическая народность, имеющая немало общего в истории с Патраном. Горы на севере Шиола по площади достигали четверти материка, обладали огромными богатствами природных ископаемых и долгое время успешно сопротивлялись аннексии. Пока их собственная династия не умудрилась сесть на королевский трон, заключив крайне удачный брак.

Каждый второй тельян числился дворянином (неважно, что всего имущества одна коза и покосившаяся хибара) и имел очень специфические понятия о чести. Мужество, храбрость и готовность к самопожертвованию они ставили превыше всего, а убийство безоружных считали худшим из грехов. При этом не возбранялось сунуть в руки крестьянину меч, с которым он и обращаться-то не умел и зарубить с чистой совестью. Приличия соблюдены. И эта их вечная вежливость. Реально ничего не значит. У них там, в горах Тельяна, за ругань на месте убивают.

А вот намек про капитана Линча всерьез позабавил. Первый лейтенант Сенгелей хорошо умел просчитывать последствия. Может в другой ситуации он бы и отдал соответствующий приказ, сейчас шансов у его роты не имелось. Времена другие, результат получится ничуть не лучше. Задавят массой даже без карабинов. Тем паче в них и патронов нет. Специально приказал командирам отобрать перед походом на станцию. Излишне горячие выступления на данном этапе не требовались. Попугать – нормально. Убивать – рано и опасно.

Восемьдесят два года назад вошедший в пословицы капитан Линч отдал приказ стрелять по толпе крестьян пришедших к лорду с петицией и просьбой не распахивать пастбища общины. Что там ему показалось, за давностью лет и отсутствием возможности узнать мнение, осталось навеки неизвестно. С первого залпа было убито пять человек и почти два десятка ранено. После чего крестьяне, вместо того чтобы разбежаться в панике, воспользовались сельскохозяйственным подручным инструментом в несвойственных для их использования целях.

Взвод перебили, а попутно сожгли и поместье лорда вместе с его семьей. Пробитые головы – это, в общем, нормально, но на теле Линча обнаружили впоследствии 37 разнообразных ран, выколотые глаза, а кое-какие подробности состояния трупа в книжках для детей печатать категорически не рекомендуется.

Деревню для острастки сожгли каратели, но крестьяне не дожидаясь реакции властей, успели разбежаться по родственникам и в горы, разнося весть о случившемся. Многие лорды всерьез потом опасались слишком вольно вести себя с общинами на их землях.

Журналист прислушался и беспомощно пожав плечами, спросил Уну:

– Что он говорит? Я не понимаю здешний диалект.

– Вояк пропустят в усадьбу, – перевела она, пропуская особо красочные выражения, Шаманов совершенно не стеснялся публики. И то, до городских не дойдет, а если кто поймет, так замечания делать не посмеет. – Солдаты будут сидеть там и сторожить Берка не вмешиваясь, пока мы, – слова «ему кол в задницу не засунем», поддержанные довольным ревом, она дипломатично заменила, – не допускаем нарушения закона. Ничего им не продавать, ничего не давать добровольно, вплоть до воды из колодцев. Пусть объедают и пакостят в усадьбе. Будем митинговать прямо под окнами, всеми семью тысячами…

– Ого, – не удержался Саис, – …собравшихся.

– Я не обещаю, – сделав паузу, продолжил Шаманов своим гулким басом, далеко разносящимся по перрону, – подобно другим, счастья и процветания. Я могу сказать лишь одно: мы не имеем права ощущать свою принадлежность к патранам и рассуждать о прошлом или будущем величии страны, если сотни тысяч из нас вынуждены голодать и совсем обносились. Мы обязательно продолжим нашу борьбу. Если вы понимаете, о чём идёт речь, – вместе с вами! Если вы не хотите – без вас! Земля Патры – народу Патры!

Толпа взревела совсем уж жутко.

– Здраво Шаман!

– Слава Шаманову, – перевела Уна.

Общее настроение захватило и ее и тянуло тоже проорать нечто громкое, не сдерживаясь. Самый опасный момент миновал. Она не знала, как Стену удалось договориться с лейтенантом, но теперь лорду деваться некуда. Возможность заставить у него отсутствует. Придется или смириться с отказом платить повышенную аренду, либо не получать вовсе.

Интерлюдия

Парламент после длительного и бурного обсуждения (я подозреваю многие устали дожидаться решения) принял подавляющим числом голосов новый аграрный закон. Без нашего давления и постоянных действий Национальной Лиги вряд ли бы и наши внуки его смогли увидеть!

По нему устанавливался десятилетний срок аренды, во время которого запрещается поднимать цены. Буде хозяин не считает возможным в дальнейшем нести убытки, он получает компенсацию в размере суммарной стоимости участка исходя из налоговых поступлений, уплаченных поместьем.

С откровенным злорадством, я сообщаю, что лендлорды много лет да что, там практически столетий платили 2–3 % от добавленной стоимости. У любого крестьянина Патры налоговики из кармана вынимали до 17 %, не считая косвенных налогов. Сейчас столь одиозная практика аукнется богатым помещикам. Стоимость земли будет оценена достаточно низко земскими обществами на основании полной справедливости.

Да, да! Именно земскими организациями на месте, но к сожалению не как нам хочется, а на основании фискальных документов. В зачет пойдут те суммы, которые указывали ее владельцы для уплаты государственных налогов на недвижимость. Требование оценивать землю по ее рыночной стоимости было равносильно признанию, что они в течение многих лет обманывали государство, не уплачивая причитавшиеся налоги. Теперь наиболее жадные и наглые лендлорды получат заслуженное наказание.

Земства обеспечивают сохранность и передают в дальнейшем участки крестьянам за установленную арендную плату. Контракт сохраняет силу и в случае продажи земли другому собственнику. Избежать конфискации им не удастся! Хорошо обдумайте дорогие мои читатели свою ситуацию. Именно сейчас появилась возможность получить в собственность участок на котором вы работаете не первый год. Конечно, гораздо лучше получить его бесплатно, однако что есть – то есть. Лучше в течение нескольких лет выплатить долг, чем бесконечно трудиться на арендованном, куске земли, отдавая помещику практически более крупную сумму!

И читайте внимательно закон, в случае сложностей обращайтесь за консультацией в отделения Национальной Лиги. Есть масса пунктов, специально не впячиваемых, тем не менее, очень существенных. К примеру, для ветеранов земля существенно дешевле. Лига свое дело сделала! Запомните – вместе мы сила!!!

Листовка Лиги Ветеранов.

Глава 7. Искусство делать деньги. 2696 г

– Ну, – сказал Стен, ощущая себя окончательно заезженным опостылевшим обсуждением, любой вариант по три раза прошли, на фронте так подробно задачи не ставились, – на этом все. Если никто ничего страшно умного добавить не желает – расходимся. Завтра в 6.30 поезд отходит. На месте выясним, не зря ли все это затеяли. Мы получили предлог для действий. Не надуманный, – Лайс без особого смущения хмыкнул, – настоящий. И чтоб я не слышал без команды «Земля – крестьянам!». Вот «Долой лендлордов!» – разрешается орать погромче. Все.

Парни начали подниматься, прощаться и двигаться к выходу. Шаманову очень хотелось всерьез напиться, благо и сидели-то в зале кабака. Нельзя. И для дисциплины плохо – все обязаны видеть его в приличном виде, уверенным в себе, не испытывающим колебаний и решительным. Он якобы всегда точно знает что делает. На самом деле знает. Если не выйдет сейчас, можно плюнуть на Лигу и растереть. Удача дама изменчивая и хорошее начало не гарантирует приятного окончания. Интересно, другие политики способны испытывать такой мандраж или это лично его заморочки? Рано ему в государственные деятели лезть.

– Что Макс? – спросил явно не собирающегося уходить Геллера. Последний удаляться не торопился, кидая на него красноречивые взоры.

Стен в очередной раз поблагодарил хозяина на прощанье. Вежливость вещь хорошая. Кабатчик не только давал им возможность собираться у себя, но и предоставил в его распоряжение комнатку на втором этаже. Если бы не такие доброхоты, неизвестно протянули ли они так долго. Членские взносы погоды не делали, а собрания, митинги, поездки, помощь нуждающимся – все это стоило денег. Вон Макс притащил с гор полтора десятка своих родственников-гурхов в качестве добровольных помощников. Эти вопросов не задают, сомнений не испытывают. Мигни – любому голову оторвут. Удобно. Да вот беда, их положено неплохо кормить и желательно не позволять ходить в обносках.

– У нас денег вообще нет? – очень тихо осведомился Макс.

– Казначей нам пока не требуется, – сухо отрезал Шаманов. – Все огромные капиталы Лиги легко умещаются у меня в кармане.

– Я вчера встречался с Тараном. Он неплохо устроился.

– Я тоже слышал. Костюм, сигара и репутация зверя. Собирает дань с проституток. И что?

– У него проблема.

Стен удивленно поднял бровь и не стал сообщать, что ему до одного места чужие неприятности. Макс разговор затеял не зря. И что он при всех не стал высказываться – неспроста.

– Морио заподозрил нашего Пастуха в желании перетянуть на себя одеяло. Практически открыто угрожал. А он обычно слов на ветер не бросает. Нож под ребро в скором времени вероятен.

– Ну, я бы не удивился, если это правда. Пастухов всегда был излишне наглый. Это не друзья-приятели, способные простить глупость. Максимум морду начистят на будущую память. Ты или бык и кончаешь плохо, или рубщик и кончаешь очень плохо. Не прошло и года, как Таран нарвался. Что он хочет? Явно не тихо уехать, тут мы ему без надобности.

– Мы ему помогаем с Морио и его людьми, – после паузы сказал Макс, – а он берет все дело на себя и отстегивает нам хорошую сумму.

– Сержант Геллер, – покачав головой, душевно произнес Стен, – ты уверен, что все не обстоит наоборот? Просто наглость Тарана на этот раз зашкалила за всякую границу. Никаких трений не произошло, захотелось ему на чужом горбу на пару ступенек вверх подняться. Сам не способен из пистолета выстрелить?

– В таких делах в первую очередь ищут кому выгодно. Если он сидит в тот момент на людях – алиби железное.

– Ага и отмусолит нам сотенку на бедность за дело с кровью. Или две. Он чистый со всех сторон и имеет на меня крючок. Спасибо тебе великодушно. Вот влипнет он по другому делу и в момент нами расплатится с полицией. Не смотри на меня так, – прошипел зло Шаманов, – он нам уже не товарищ. Он свои дела крутит. Прямого начальника чужими руками в Холод отправить решил.

– Значит, нет?

– Значит да, – мысленно прикидывая последствия, отрезал Стен. – Только на моих условиях. Хм… А собственно чего ты ко мне пришел? Мог бы и сам все сделать.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я хочу не хапнуть кусок побольше, а независимости Патры, – развел руками Макс.

– Кто хоть слово об этом говорил? Я?!

– Когда начинаешь бороться против системы можно сколько угодно заявлять, что не пойдешь дальше определенной границы. Исключительно легальные методы, – передразнил Геллер, – посмотрим, что ты запоешь, когда введут военное положение. Я хочу уничтожить протекторат. Ты говоришь легальным путем. Замечательно! Я с Лигой. Но это не выйдет без крови. Мятеж произойдет, без сомнений, рано или поздно. Еще убедишься. И я иду за тобой, потому что так будет, а ты в силах пробиться и повести за собой. И если для этого придется убить не только бандита, но и нормального человека – я это сделаю. Без вариантов. С твоего разрешения. Или без, – сказал почти без задержки.

– Макс, Макс… Ты меня пугаешь… Нельзя же так, – Стен беспомощно покачал головой не находя слов, – завтра я тебе покажусь неправильно действующим и ты меня грохнешь? Любой легальный процесс – процесс медленный. Вместо завоевания власти силой оружия я надеюсь получить на первом этапе самоуправление. И даже об этом пока помалкиваю на митингах. Это в далекой перспективе.

Он побарабанил пальцами по столу, не находя слов. Такое поведение пахнет серьезными заскоками. Пока на пользу, а потом?

– Пусть на то, чтобы победить по количеству голосов, понадобится больше времени, чем на то, чтобы расстрелять всех недовольных, но в конечном счёте, их же собственное правительство всучит нам в руки власть. При одном условии. Неприемлема любая религиозная, племенная и клановая вражда внутри Лиги. Мы одна организация с едиными целями! Иначе все впустую.

– Хочешь, я тебя всерьез ужасну, – Макс запнулся, – или так неправильно говорить? А, без разницы. Нагоню жути. Ты знаешь кто такие отшельники?

– Слышал, – настороженно отозвался Стен. – Гадатели в Храмах давно и прочно числящиеся в злостных еретиках. Предопределенности нет. Будущее нельзя предсказать с гарантией. Человек свободен в выборе и не обязан следовать чьим-то пророчествам. Разве иначе возможен суд на том свете?

– Ну, в горах к ним всегда уважительно относились. У нас такой у деревни не первый год проживает. Совсем, – он постучал по голове, – долбанутый. Но если скажет что – так и есть. Я спросил.

– О чем? – не понял Шаманов.

– О тебе.

– Лучше замолчи, – с угрозой в голосе приказал Стен.

– Он обещал, – невозмутимо сообщил Геллер, – ты выступишь на первом заседании Правительства свободного острова. Так и сказал, первый раз в жизни услышав имя и фамилию.

– Когда?!

Макс пожал плечами.

– Мрак его знает. Он никогда не говорит больше, чем сказал. Я и настаивать на подробностях не пытался. Просто пошлет в Холод крайне красочно. Он у нас большой сквернослов.

– Судьбу можно сломать, – после долго молчания сказал Стен. – Я-то знаю. Не вздумай об этом рассказывать.

Геллер согласно кивнул. О личных предсказаниях вообще не положено распространяться. А уж подобные пророчества чреваты серьезными неприятностями, но сказать требовалось. Такие вещи хороший стимул. И подкреплять дополнительно откровением: «Переступит через друга и кровь», не стоит. Это лучше держать при себе. Ха, – дошло до него с запозданием, Шаманов точно знает – можно сломать судьбу. Интересно проговорился.

– Так, – вспомнил Шаманов, – вернемся к нашему барану, то есть Тарану. Слушай внимательно и если ему не понравится предложение, можешь развернуться и уйти. Компромисса, – он глянул на Макса и, получив в подтверждение кивок, все предельно ясно и в очередной раз подумал, не прост Геллер, – не состоится. Либо соглашается, либо обойдется без квалифицированной помощи старых друзей.

– Я весь внимание.

– На Тополиной Аллее дом 42. Это доходное здание, там с номерами квартир бардак. И с жильцами тоже. Найдешь почтового чиновника Суинни… Он прищелкнул пальцами, вспоминая фамилию, – Новикова. Лучше спроси Ловкача. Такой низенький с красными щечками и бакенбардами из прошлого века, совсем не старый благообразный жулик.

Макс слушал со все нарастающим недоумением. Какое отношение могла иметь силовая акция с убийством к неизвестному дядечке. Перебивать не стал. Если уж Стен объясняет, требуется принять к сведению. Уточнить без сложностей легко и потом.

– Скажешь, пришел от меня. Предложишь изложить подробно. Во-первых, очень внимательно разберешься, чтобы не смотреться идиотом при беседе с Пастуховым. Потому что, во-вторых, возьмешь его на встречу в качестве финансового директора будущего совместного предприятия. Поставленный нашими усилиями на высокую ступеньку просто обязан нам со всех доходов треть отдавать!

– Не слишком? – поперхнувшись, удивился Геллер.

– Нормально. Надоело вечное безденежье. Пусть расстарается. Он получит чужими руками трон, а мы неконтролируемый источник дохода. Тем более идейка гениальная, а в загашнике еще кой чего имеется.

– Так о чем речь?!

– О целиком и полностью незаконном способе получения крупных денег. Система безотказная и ни с какого бока не должна быть связана с Лигой. Очень удачно Пастухов подвернулся. Тебе все объяснит Ловкач, – заверил Шаманов. – Ступай. И помалкивай, в будущем, о наших договоренностях с Тараном. Даже среди своих, – сказал в спину.

– Ты так уверен, что он согласится? – обернувшись, спросил Макс озадачено. – Треть – это слишком.

– Если не оценит идею и наши услуги по достоинству, пусть больше о себе не напоминает.

Если и был Ловкач некогда почтовым чиновником, как он себя обычно величал, точного адреса своей работы и сроки он ни разу не обнародовал. А встретил его Шаманов во времена розовой молодости. После чего навеки зарекся играть в карты с незнакомыми типами, оставшись без сантима и исключительно героическим усилием воли, отказался отыгрываться. Общение тем не менее продолжалась и тот ему кое на что глаза открыл. А конкретно, как обманывать ближнего и дальнего своего. Данную науку в университетах не преподают, а иногда не помешает.

Десять лет назад Ловкач тоже не был излишне стар и выдавал себя все чаще за студента, отчисленного за недостатком средств. Он уже и тогда промышлял всевозможными аферами и шулерством. Размах, правда, значительно меньше. После продажи акций несуществующего золотого рудника в колонии в колонии бедолага не успел вовремя смыться. Полиция оказалась на диво расторопной и сняла его с пассажирского парохода, отправляющегося в Тукан. Наверное длительная отсидка способствовала работе мысли.

Буквально три дня назад он заявился с недурным рецептом обогащения, почему-то уверенный, что Шаманов ему страшно обрадуется. Если бы от его предложения не несло длительным сроком – любой бы с удовольствием ухватился. Это бизнес не для честных людей, постоянно находящихся под присмотром прессы и заинтересованных людей в мундирах. Ну хорошо, пусть с виду честных. Роли не играет.

Для выполнения подобных планов существуют Морио-стрелки и Тараны-громилы. В одиночку и без серьезной защиты не провернуть. Но к ним напрямую Ловкач соваться опасался. Возьмут выстраданную мысль и выкинут за дверь без компенсации. А вот сейчас все останутся со своим куском.

Вкратце инициатива звучала так: хозяева бесчисленных мелких лавочек получают каждую неделю сотню «корон» наличными. Немалая сумма. Зато дальше идет сплошной поток прибыли. От хозяина магазинчика требовалось немного: постоянные покупатели заключали пари на скачках лошадей, собачьих бегах и вообще по любому поводу. Заказ фиксировался и передавался в контору. Кто бы не выиграл, букмекер всегда имеет свою солидную долю.

Люди, первоначально предполагалось Лиги, регулярно обходят все точки и собирают жирный урожай. Много не поставят, не тот контингент за покупками в лавочки заглядывает, но из мелочи складываются достаточно весомые суммы. Все не прочь испытать удачу. А там, Мрак его побери, есть шанс и в более престижные районы протянуть ниточку.

Практически сводится к нулю риск, так как полицейские не способны проследить за тем, кто, где и на какую сумму заключил пари. Полунищие лавочники получили дополнительный, постоянный доход. Не такой уж и маленький, а по результатам, если количество ставок серьезно увеличивается еще и бонус. Премия с дохода организатора. Тут важно держать слово и не пытаться забрать у лавочника лишнее.

Он приволок для наглядности целую кипу справок, где все расписано и просчитано. Тщательно учтены расходы не только на оплату труда лавочников, но и букмекеров, работавших на скачках, взятки полиции и другим властям, расходы на телефоны, арендную плату и прочее. Это был в полном смысле слова бизнес, где все было тщательно продумано, взвешено, проверено на практике.

Только два но. Во-первых, азартные игры в королевстве запрещались. Это не то чтобы не происходило, вещь достаточно распространенная, но совсем другое дело поставленное на широкую ногу дело или игорные дома. Во-вторых, без взяток здесь не обойтись. Они прямо были предусмотрены Ловкачем.

Стен себе позволить подобные фокусы на этом этапе не мог. Слишком опасно. А вот передоверить Тарану, выступая гарантом Ловкача и давая ему возможность проконтролировать финансовые потоки, применяя свои методы – другое дело.

Ко всему «почтовый служащий», заметив колебания, намекнул на существование и других, столь же золотоносных идей. Совсем не обязательно мелькать собственной физией при переговорах, но Макс на него сошлется и кто он такой, проверяется элементарно. Не от себя работает. Пусть Ловкач знает кто его благодетель. Глядишь и пригодится в будущем.

Если меня погонят из политиков, пообещал сам себе Стен, подамся в главы криминального мира. Вон сколько вокруг готовых махать ножами и палить из револьверов. Только адрес правильный укажи. Стрелять Морио не будем. Есть и другие методы. Нет, за изготовлением бомбы ни к кому обращаться не стану. Сам сооружу. А вот поставить… Лайс? Он сможет. Надо ведь и ему требуется обеспечить прикрытие. Ладно. Мелочи потом.

* * *

– Садов прислал телеграмму, – сказал Гиллис Камов, вскакивая и преданно заглядывая ему в глаза. – Благодарит за перечисленные деньги. Он на севере создал кучу ячеек Лиги и требуется поддержать нуждающихся.

На лице у низкорослого мужчины со слабой грудью (регулярно жутко кашлял и при этом никогда не жаловался на здоровье), была обида. Почему мимо него столь ответственное дело прошло?

Вот еще забота, недовольно подумал Стен. На пустом месте вырос начальник личной канцелярии. И ведь польза от него огромная. Лишних посетителей отсеет, с бумагами разберется, обо всем доложит, а не лежит душа к человеку. И не поручусь, что не чувствует. Не из наших, даже не служил. Обычный конторщик из банка. Усидчивый, трудолюбивый, исполнительный. Мечта начальника.

На его столе стояла пишущая машинка и Гиллис прекрасно знал как с ней управляться. Не требовалось самостоятельно стучать одним пальцем – продиктовал и все дела. А необходимую бумагу моментально доставит. У него все в папках по алфавиту разложено и картотека по науке.

Сам пришел и серьезное падение в уровне жизни не остановило. Очень приличное жалованье получал, а у нас шиш имеет. Кстати, надо бы озаботиться штатным расписанием. Кто сколько из постоянно вкалывающих на Лигу должен получать. Хватит отделываться временными подачками. Им тоже не слишком приятно просить.

Идейный Камов. Вот в чем его идея никак раскусить не получается. Любое предложение поддержит. Мое. И любого примется топить, если я прикажу. Не мужеложец, чтобы из одной любви так стараться. Так. Пока отложим. Неплохо бы обдумать. Пора Лайсу заводить отдел внутренней безопасности и проверять особо информированных. Будут внедрять гады. И полиция, и губернатор. А кто Рудова проверит? Тьфу, на такие мысли.

– Давай ко мне Макса, Уну, Хромова, Зудова и сам заходи.

Гиллис расцвел. Недоверия не было, его зовут в узкий круг. Зачем Уна неизвестно, Рудов в командировке с поручением. Все остальные доверенные лица.

Стен прошел дальше к столику, отдельного кабинета пока не имелось и сидели они с Камовым напротив. Плюхнул на него саквояж и, усевшись, принялся с удивлением размышлять, а чего это он одних кличет по имени, а других по фамилии? Ладно, старых соратников называть более интимно звучит нормально. Уна с каких пор превратилась в сержанта его роты? Загадка.

– Поздоровались, замолчали. Слушаем очень внимательно, – приказал, когда все собрались. – Лига ветеранов себя изжила, – Макс вскочил и разинул рот, остальные смотрели в полном обалдении, – молчать я сказал! Потом выскажетесь… Я отнюдь не предлагаю плюнуть и разойтись. Как раз обратное. Ветераны останутся ядром, вокруг которого пришла пора собрать множество самого разнообразного народа. Пришло время из Лиги ветеранов превращаться в Национальную Лигу… Разрушать уже созданное нет необходимости. Хорошо и прочно строится лишь то, что сооружается постепенно на прочном фундаменте. У нас с этим полный порядок. Тем не менее, крайне важно: нас обязаны заметить не только в деревнях.

Макс удовлетворенно кивнул и уселся обратно. Ему заметно полегчало. Гиллис смотрел настолько восторженно, что хотелось дать ему сожрать лимон. Может он артист и так издевается? Остальные просто внимательно слушали.

– Говорил раньше, повторю еще раз. Наша задача выйти на общенациональный уровень и взять власть повсеместно. Законно! На выборах! Поэтому ограничиваться нуждами ветеранов мы не станем. Они станут одной из составляющих новой организации. Естественным резервом и наиболее передовой частью.

Стоп, сказал сам себе. Не на митинге. Основные идеологические установки можно довести и потом. Сейчас нужны конкретные действия. Озадачить пока не задумались. Споры и разногласия на данном этапе ему без надобности. Старое правило начальника – команды должны выполняться нижестоящими без раздумий точно и в срок. Стоит дать слабину и моментально примутся игнорировать, решая свои проблемы и нагло посылая в дальние края, в Мрак и Холод.

– Новость хорошая. Мне не нравится когда стреляют сигареты и когда, отводя глаза, сообщают: «уже сыт». На пустой желудок энтузиазм быстро исчезает. Год мы продержались, вечно бардак продолжаться не может. У каждого будет свой участок ответственности и нечего хвататься за все подряд. Сейчас я вас поназначаю директорами департаментов и хорошо подумаю на тему жалованья. Пока не шибко жирно, в размере среднего жалованья промышленного рабочего.

– Здраво Шаман, – довольно сказал Зудов, поддержанный всеобщим оживлением.

– Дальше видно будет, – посмотрев на него со всей строгостью, продолжил Стен. – Наши хм… доходы напрямую зависят от членских взносов и пожертвований. А для этого мы должны работать, работать и еще раз работать. Побочные заработки полностью исключаются. Либо ты получаешь жалованье в Лиге, либо освободи должность.

С кого начать, прикинул. А почему нет!

– Вот сидит среди нас Уна, – сообщил вслух. Все дружно уставились на нее, будто в первый раз обнаружили, – на каких основаниях? В армии не служила. Так вот, отныне и навеки, – Стен подумал и поправился, – во всяком случае, пока справляется, – соратник Уна Клейменова назначается командиром Женского корпуса.

– И с какие у меня будут обязанности? – настороженно поинтересовалась девушка.

– Это ты мне завтра изложишь в полном объеме.

Так, слишком нажимать тоже не стоит.

– В принципе не понимаю смысла вопроса. Ты достаточно хорошо себя показала, организуя общие действия, – и выдаивая неплохие деньги у этих дамочек мужья большие шишки – «не обеднеют» он вслух произносить не стал, – из Движения за права женщин. Организовывали помощь женщинам по организации лучших условий труда, детские сады, медицинское обслуживание и кучу всего. Вот и продолжай заниматься не чисто по доброте душевной. Это партия поручила. Вот. Обдумай хорошо что необходимо улучшить и углубить из уже сделанного.

– Культурные мероприятия, – предложила Уна. – Национальные песни, танцы…

Хромов хохотнул.

– Это важно, – подтвердил Стен. – Ничего смешного. Возрождение языка, обычаев, трам-пам-пам. Неплохая мысль. Просто сама по себе абсолютно замечательная идея ничего не стоит. Попробуй ее реализовать. За всеми текущими делами важно и о маленьких банальных радостях жизни помнить. Концерты, общие выезды на природу.

– Стрельбы, – без улыбки подсказал Макс.

– Почему нет? Полезно. Бесконечные будни с одной политической борьбой кого хочешь доведут до меланхолии. Да! Почему не заняться молодыми людьми? Лет так с 10 до 16? Привлечь к разовым поручениям.

Хм и платить особо не потребуется. Деньги, деньги, подумал с тоской. Они идут бесперебойно, пока мы движемся от успеха к успеху. Стоит споткнуться и последствия самые отвратительные. Хорошо, что я все-таки из достаточно известной семьи. Вроде как свой и при этом борец за правое дело. Национальные чувства у владельцев заводов и фабрик роль играют второстепенную, в вот пробить налоговые, таможенные ограничения или уйти в свободное плаванье, поставляя продукцию в иностранные государства, без оглядки на квоты… Котляров успел, но таких немного, да и у него здесь много осталось. Одни нефтепромыслы и перерабатывающий чего стоят. Зато и давить на дядю легче, надо только меру знать. Нашей нефтедобычи едва хватает на нужды острова и без заграничных поставок цена подскочит. Буровики без работы не останутся, потому особо и не боятся. Их разве напрямую сжечь, но пока не наш метод.

Хм… Надо попробовать прикинуть конкретные отрасли моих спонсоров. Существует ли закономерность. Из химической промышленности никого не помню, импортеров, биржевиков… Большие магазины меня как-то недолюбливают, а зря. Придется ими заняться.

– А лично ты, – под направленным пальцем Хромов заметно погрустнел, – займешься официальными бумагами. Регистрация, устав Национальной Лиги. На кой нам юрист, если не для заверения официальных документов. Все печати и подписи должны присутствовать. Неприятности задним числом нам без надобности. Возьмешь партийные протоколы у прогрессистов, вместе посидим. Уточним, исправим. Все должно быть достаточно обтекаемо и чтоб придраться не имелось причин.

– Я никогда не занимался подобными делами, – растеряно сознался адвокат по уголовным делам с приличной практикой. Регулярно приходится отмазывать членов Лиги от суда и тюрьмы. Далеко не все умели себя вести прилично. А некоторых вполне официально посылали заниматься не вполне законными делами.

Можно подумать я с утра до вечера в парламентах заседал, подумал Шаманов зло.

– Привлеки кого-нибудь в помощь. Хм, желательно бесплатно, как все у нас, – присутствующие дружно заржали, – но если потребуется… Короче сам посмотри. И про прогрессистов я не зря. Нанеси визит кому из их товарищей. Мрак, – выскочила фамилия, как раз перед войной писали, он защищал заместителя Управы Волкова в том сомнительном деле об оскорблении величия.

– Меньшов, – исправно доложил Зудов. Он все всегда знал про скандалы.

– Правильно! Дядя вроде солидный и не глупый. Ну не знаю я других! Сам думай. Твое дело юридические дела. Так и назовем. Департамент по отмазыванию. Наверняка придется потрудиться. Рано или поздно за нас обязательно возьмутся. Кто штрейкбрехера убил?

– Не надо тебе знать лишних подробностей, – пробурчал Геллер. – Команданте должен быть чист и при любых допросах говорить исключительно правду.

– Как ты меня назвал?

– А что? Нормально звучит. Не генералом же. И не главой партии. Не звучит.

– А Команданте – это находка, – довольно сказал Зудов. – Старая должность военного командира в Клане. Выборная. Идеально подходит.

Шаманов продолжал моча смотреть на Макса, в ожидании ответа, пока тот не отвел глаза.

Интересно – недовольство демонстративное, показное, отметил Геллер без малейшего раскаяния по поводу предыдущего. Чисто для видимости.

Все в лучшем виде вышло. Не дали разогнать профсоюзников, а один убитый и десяток покалеченных плата нанимателям штрейкбрехеров за науку. У меня, между прочим, тоже шестерых в больницу свезли, так не жалуюсь. Там реальное побоище было без правил и любви к человеческой жизни. Могло и обратное запросто случиться. Мой человек мог запросто оказаться на кладбище.

Зато металлисты замечательно усвоили к кому бежать за защитой и впредь. Не, как бы выяснить, откуда знает? Спросить на прямую? Сведения с пылу с жару. Никто ему не докладывал, зуб даю. Секретаришка не в курсе подробностей, а он вечером вообще отсутствовал. Что за манера ходить без охраны. Дадут чисто по ошибке по лбу и привет всей партии.

– Задача была не допустить штрейкбрехеров к забастовщикам, – заявил для общего сведения. – Они выполнили правильно. И не жалко этих козлов. Сами напросились. Они что с пряниками шли? С железными прутьями.

– Они? Ладно. Не важно сейчас. Сердце мне вещует, работы у Хромова предстоит навалом.

– Я на профсоюзы не пойду, – поспешно заявил Дуган. – С ними надо другие нервы иметь. Из проволоки.

– Соратник Дуган Зудов займется крайне приятным делом. Он возглавит Департамент пропаганды. А конкретно – начнет с издания газеты.

– Хм? – удивился соратник.

– Печатные издания тонут при кризисе не хуже прочих предприятий. В Натмуке выходило восемь ежедневных газет. Минимум две прогорели. «Голос города» имеет почти сорок тысяч долгов и тираж упал до нескольких тысяч экземпляров.

Он сделал многозначительную паузу и, открыв саквояж, принялся извлекать из него пачки купюр, кидая перед Зудовым.

– Я читал твои статьи в старые времена, до всего этого, – он обвел вкруг себя рукой. – Мне нравилось. Ты имеешь чувство слова и при этом убеждения. До сих пор нам было по пути. Листовки хорошо, но мелко. Здесь восемьдесят тысяч. Не просто купить, сделать известной на всем острове.

Он подумал и уточнил:

– Все газеты делятся на две категории. Качественные издания и популярные, специализирующиеся на скандалах. Тиражи у них может быть и большие, но, – Стен поморщился, – никто не относится к этим изданиям серьезно. Газета Лиги должна иметь четкую политическую направленность и при этом вызывать интерес у широких слоев общества.

Многозначительная пауза.

– Я даю тебе шанс и разрешение на все, кроме превращения в бульварную газетенку. Это должно быть солидное, уважаемое издание. Если ты не сделаешь ежедневную газету, приносящую прибыль и число подписчиков не станет хотя бы пол миллиона, извини. Так и останешься мелким репортешкой. Найду другого главного редактора.

– Пол года, не меньше до выхода в плюс.

– Ты сказал. Да, а название…

– «Правда», поспешно провозгласил Дуган.

– Ладно. Пусть так. Внешний вид…

– Это все мое дело!

– Твое, – согласился Шаманов. – Кстати, что ты пишешь?

– Расписку, – с недоумением объяснил новоназначенный министр пропаганды.

– И где я ее отражать должен? В каком балансовом отчете? А то нашему замечательному спонсору я вместо подписи оставил пламенную речь.

Зудов криво усмехнулся.

– Ты купишь газету не на меня и не на себя. На партию. И если не только этот господин, но и кто-то из вас посмеет взять из денег из партийной кассы на собственные нужды – лучше пусть потом вешается. Я не шучу!

Шаманов снова сделал паузу и добавил:

– Если кто-то всерьез нуждается, лучше скажите мне. Чем смогу – помогу. А взять под оправдания на время, потом верну – даже не пробуйте. Один уже доигрался.

Переспрашивать никто не стал. Все были в курсе, куда отправился Лайс и с каким поручением. Заигрался один местных руководителей Лиги и принялся регулярно путать свой карман с общественным. Теперь за сущую мелочь, а больше пары сотен в кассе быть не могло, ему в лучшем случае ноги переломают. В буквальном смысле. Жаловаться в суд бесполезно. Там тоже все происходило на доверии. Кто-то жертвовал и расписок не получал.

– Когда долго сидишь без сантима и вдруг приходит серьезная сумма невольно тянет тратить. Постарайтесь соразмерять свои замечательные желания с возможностями. Каждый департамент получит определенный общий кусок и пляшите в своих планах от них.

Зудов молча порвал бумагу.

– В нагрузку еще одно поручение. Сделать каталог основных предметов для продажи. Начиная с мебели и кончая иголками для патефона. Изображение, цена, название фирмы-производителя. Рассылка бесплатно, за рекламу с компании взять. И по всем сельским магазинам и мелким поселкам раздать. Любой заказ через адрес или почтовый ящик. Или прямо на фабрику контакт, но непременно чтобы скидка при предъявлении каталога. Там должны быть в курсе кого благодарить. Торговец может получать товары напрямую с оптовых складов, экономя 8–10 процентов и удешевляя продажи для покупателей.

– Идея вроде неплохая, – ковыряя пальцем стол, задумчиво признал Дуган, – это ведь ты с оружейного каталога Ветрова взял? Хотя реально они просто разницу в карман положат. Нам в любом случае хуже не будет. Но когда мне этим заниматься?

– Найди помощника. Уболтает хозяина разориться на рекламу – дай ему процент. Может неплохо выйти, а если начнутся серьезные продажи, то это хороший источник доходов. Для партии, – сказал подчеркнуто. – Проверь возможность взять патент на подобную вещь. Я сомневаюсь, но вдруг. Чем быстрее провернешь, тем лучше. Подражатели всегда появляются и сбивают цену.

За окном бухнуло так, что задребезжали жалобно оконные стекла.

– Это еще что за…? – удивился Хромов. – Хорошо рвануло и не слишком далеко. Чего твориться-то?

– Килограмм десять динамита, – авторитетно заявил Макс, пытаясь что-то обнаружить на улице через грязное оконное стекло.

– Ага, – саркастично подтвердил Шаманов, гаубичный снаряд прилетел.

Он посмотрел на Камова, без указаний накручивающего ручку телефона. На лету ловит намеренья. Куда от него денешься. Департамент не департамент, однако и этот свою долю получит.

– Геллер и Садов, – поднимая руку для привлечения внимания, – будут отвечать за партийную работу соответственно на юге и севере. Нечего зря мудрить, берем административное деление и точненько по границе делим остров.

– А Синенд? – спросила Уна.

– С этим придется повозиться. Нас там естественно не любят, не полюбят и не стоит рассчитывать на радушный прием. У них своя собственная организация ветеранов образовалась. Нас пускать не хотят.

– Никто и не рассчитывал, – пробурчал Хромов.

– Рано еще идти на серьезную конфронтацию. Поэтому выделим, как и положено, по шиольским законам в отдельную территорию и я пока сам займусь. А Лайс так и будет заведовать Контрольной Комиссией. Уж очень мы разрослись, уже не всех упомнишь. Неплохо бы картотеку на людей организовать. Ну этим Камов займется. – Вроде все. Я правильно помню, общественная организация, не ставящая целью получение прибыли, после подачи необходимых документов регистрируется на восьмой день?

– Если отказа с посыльным не было, то независимо от проблем с бумагами она считается действующей, – подтвердил адвокат Хромов.

Именно вдвоем с ним Шаманов и бегал, организовывая Лигу ветеранов. Тоже свое отбарабанил и первого лейтенанта 29-го пехотного полка заслужил. Уволенный в запас сохранил лишь соответствующую фотографию. Звания безжалостно резали всем. Многих это страшно обижало. Не хочешь – не плати офицерскую пенсию, но что за хамство писать в бумагах сержантское звание?

Хромов к концу службы отнесся легко и не страдал. Он, как и Шаманов, имел с офицерами полка напряженные отношения на почве происхождения. Две награды проплыли мимо, вычеркнутые в штабе. Такие вещи быстро отучают делать военную карьеру и настраивают творить гадости бывшим начальникам.

– Значит, кто на шестой день не представит мне конкретные планы мероприятий по организации партии в своем секторе – уволю. А соратник Зудов обеспечивает на восьмой день пресс-конференцию.

– Тема создание Национальной Лиги? Чтобы администрация губернатора не смогла переиграть, прислав запрет задним числом?

– Правильно, но сразу не выкладывать, побольше таинственности. Пригласить газетчиков из наиболее популярных изданий, прогрессистов, популистов, известных людей и от губернатора в последний момент. Что? – разрешил говорить Камову.

– Действительно динамит, – доложил тот, – автомобиль с широко известным бандитом взорвалась. Буквально на днях приобрел особняк на улице Короля Магура четвертого.

– Какой динамит! Бензин небойсь рванул, – обрадовано воскликнул Хромов. Водился за ним грешок – ярая нелюбовь к новомодной технике.

– Кто? – насторожился Макс.

– В полиции уверены – динамит, – твердо заверил Камов. – Морио-стрелок и еще не то пять, не то шесть человек. Сложно разобраться в куски порвало. Приехали праздновать и прямо у порога – бум. Всех.

Макс озадачено шарил зрачками по лицам. Нет, он нечто подобное ожидал, недаром его Стен гонял с Тараном договариваться, но кто и как?!!! Все наиболее доверенные люди здесь. Лайс далеко. Сам Шаманов такими вещами заниматься не станет. Не потому что боится, вот уж за ним не замечалось. Стали бы за трусом люди идти. Он и в кабаке под настроение мог кулаки почесать. Уровень не тот. Да и не сапер.

Или мог сам сделать? Руки совсем не барские, за станком работал и землю в свое время копал. А кинул кто? Или на входе присобачили, любопытно выяснить. Все равно не складывается. С Пастухом он не общался, откуда мог знать, куда Морио отправится? Мрак!

Далеко мне до Команданте, – подумал с искренним уважением, – так красиво обставился – алиби не железное, стальное. Догадываться я могу сколько угодно – доказательств ноль. И лучше не копать серьезно. Ну его, заимеет на меня Шаманов зуб за лишнее любопытство. И так он знает, что я знаю.

– Особняк освободился, – задумчиво сказал Стен. – Сгоняй-ка Макс к наследнику, попроси его нам сдать. В смысле на партийные нужды. Сколько ж можно затруднять, сидя на шее у доброхотов, а скоро и людей, и работы серьезно добавится. Э… тысяча «корон» в месяц за аренду нормально будет.

– Там кирпичное здание в два этажа с двориком, – в недоумении сказал Камов. – В центре контору из восьми комнат, передняя, и кладовая с санузлом за такую сумму сдают. А это реально особняк. Терраса, балконы, – он развел руками.

– Морио хапнул за 400 тысяч, – влез Хромов. – Рыночная цена хорошо, если в два раза больше. Хозяин в долгах был. Игрок. Говорят и не платили ему ничего, так здание ушло. Иначе бы просто убили.

– Так может хозяин виноват? – обрадовалась Уна. – Не стерпел унижения.

– Этот слизняк? – пренебрежительно переспросил Дуган, история громкая, пол города слышала. – Он мамашу продаст без угрызений свести, а чего серьезное – кишка тонка. Да и уметь надо бомбу сварганить из подручных материалов. Наверняка у полиции есть стукачи на «черном рынке». Найдут.

– Нам-то что? – очень логично ответил Шаманов. – Пусть полиция разбирается. А Макс с новым владельцем хорошие друзья. Он нам поможет, мы ему. Тем более и не платили картежнику. Легко пришло, легко ушло. Ты понял? – спросил Геллера, делая пальцами хорошо знакомый жест двумя пальцами: «Бери бесплатно».

Скотоводы так договариваются, покупая у простофили. Цену сбивают, не желая платить. При продавце ж не станешь вслух шельмовать. Какой бы не был дурачок, а не понравится.

– Конечно, – ответил тот послушно, поднимаясь.

Наглость Шаманова была беспредельна. Не было такого уговора! Да ладно, ему-то что? Он идет с поручением. Причем в ближайшие дни, скорее всего, будет весело. Пастуха придется поддержать силой, пока никто не опомнился. Нельзя позволить растащить наследство другим.

Остальные тоже принялись собираться. Уж подумать им есть о чем. Самым довольным смотрелся Зудов с оттопыренными карманами. На предложение дать сопровождающего, невежливо отмахнулся. Сам догадался. Как-то незаметно у всех них появились свои доверенные лица и без охраны не останется.

– Можно предложить? – оставшись последним, почтительно обратился Камов.

– Валяй.

– Не только руководители местных организаций должны назначаться центром. Любые серьезные инициативы и даже выдача партбилета через Натмук. Важнейший вопрос сохранения контроля над остальными подразделениями. Заранее отрезать пути для раскола.

– Ну, – оценив мысль, промычал Шаманов, – захотят – отделяться. Совсем уж диктатуру устраивать глупо.

– Единый устав, одна программа…

Объединяющая всех, подумал Стен с иронией. Фермеров, арендаторов, скотоводов, пролетариат и капиталистов. Легко и просто! Намеренно угрожать существующим порядкам на митингах и с невинной физиономией уверять жертвователей об обязательной мечте ничего кардинально не ломать. Еще немного и начну путаться, кому что пообещал. Хотя – нет. Теперь у меня появился личный напоминатель.

– Глава партии выбирается Центральным Комитетом.

Так и прозвучало с очень больших букв: Центральный и Комитет. К тому же не сложно догадаться, сначала он назначает Директоров Департаментов и региональных начальников, а потом они его же и выбирают. Замечательная идея. Осталось разобраться, какую роль Камов себе отвел.

– Садись и пиши устав партии, – доставая собственные наброски и вручая, разрешил Стен. – Потом обсудим.

С интересом подождал, не извлечет ли из ящика стола уже заготовленный заранее текст партийного Устава и просчитался. Гиллис настроился предварительно изучить его труд. Если и существует «болванка» документа, то сейчас она не появится.

– Значки надо учредить, – сказал Камов уже со своего места. – Ветеранам и для членов Лиги. Носить на груди для всеобщего обозрения. Или форму разработать с погонами.

– Но-но, – погрозил Шаманов пальцем, – еще не хватает попасть под определение военизированной организации и прямой запрет. Мы общественная партия и если потребуется, пропишем в предоставляемых документах «кружок хорового пения» или «спортивное общество». А вот значок мне нравится. К тому же дешевле. Ха! Вступившим до определенной даты выдавать бесплатно, остальные пусть раскошеливаются!

Интерлюдия

Вчера, в зале Консерватории происходил кинематографический сеанс новой картины «Высадка на остров Заглил». Съемки проходили в исторических местах при участии армейских и флотских подразделений, предоставленных для этих целей командованием.

Достоверность фактической стороны крайне высока. Продолжительность картины четыре части и демонстрация идет добрых два часа. С непривычки от столь длительной фильмы устаешь, но подавляющее большинство зрителей не жаловались.

Тем не менее, мне лично показалась совершенно лишней сцена в гареме султана. Непритязательным вкусам не стоит потакать. Безусловно, полуголые узкоглазые красотки неплохо смотрелись на экране. Формы у них впечатляющие и зрелище достаточно неординарное. Скорее всего, режиссер и рассчитывал на данный эффект. И все-таки многие пришли на историческую картину да и детям вряд ли позволительно подобное откровенное представление.

Еще одним серьезным недостатком и эту претензию мы должны обратить уже не к уважаемым создателям картины, а Шиольской Кинематографической Ассоциации, является отсутствие звуков. Широко известна отвратительная история с профессором Плавиным, когда изобретенная им система озвучивания «Фонофильм» был отвергнута на основании требований ТТК[7] без всяческих правовых оснований.

В результате нечистоплотной деятельности монопольной компании страдают зрители. Мы наблюдаем наиболее яркие эпизоды боев. Сцены полны взрывов, сражений, криков раненых и мольбами побежденных. Здесь не спасает и наличие сопровождающего действие оркестра.

Газета «Известия Натмука».

Глава 8. Лайс Рудов. Благородный грабитель. 2696 г

– Сейчас, сейчас, – пообещал голос и загремел засов. Обитая железом мощная дверь гостеприимно распахнулась и подобострастная улыбка на губах пожилого полицейского растаяла. Прямо в лоб ему смотрел очень длинный ствол пистолета. Охранник поспешно поднял руки. Платили ему неплохо, но это не причина умирать за чужие богатства.

– Внутрь, – приказал человек в маске, шагнув вперед.

У него из-за спины появилось еще трое с закрытыми лицами. Двое деловито протащили мимо какие-то инструменты и баллоны. Другой держал в руках большие сумки и чемоданчик. Ребята точно настроились уйти с хорошим наваром, понял охранник. Один из них извлек из кобуры полицейского оружие и сунул себе в карман.

– Ложись, руки за спину, – приказал тот, что с пистолетом. – Не станешь дергаться, все в порядке будет. При этом грабитель продолжал его держать на прицеле пистолета с навинченным глушителем, не оставляя шансов. Не то чтобы он рвался в схватку, но уж очень обидно все случилось. Двадцать три года беспорочной службы и так облажаться.

– Вы уж поделикатнее парни, – с кряхтением пускаясь на плитки пола и подставляя руки под веревку попросил охранник. – Без крови. Зачем на себя петлю примеривать.

– Не бери в голову, Бьерн, – сказал старший, произнося с мягким «ь», как говорят южане, – он не придет, – подтверждая несложную догадку.

Не случайно они заявились именно сейчас и таким образом. Наверняка давно следили и выяснили, что директор банка имел идиотскую привычку заглядывать в выходные с проверкой через задний вход ближе к вечеру. Не каждый раз, но довольно часто. И не дай Бог быстро не отреагировать на появление. Охранник вылетал в отставку моментально – спит на рабочем месте.

Почему-то господин начальник считал необходимым держать ночью в банке не просто сторожа, а обязательно полицейского. Видимо, надеялся, те лучше справятся в случае нестандартного происшествия или нападения. Неплохой дополнительный приработок к официальному жалованью, но если что приходилось хозяину не по нутру, обязательно жаловался начальнику полицейского участка. Вот и результат – по дурости не спросил, кто именно приперся, уверенный в ответе. А глазок директор чисто из жадности, не смотря на многократные напоминания, не прислал прорезать. За сантим удавится, а мастер попросил дорого. Не испортить дверь и при этом сделать красиво уметь надо.

В глубине души Берн был даже доволен. И неприятностями у хозяина, совсем замучил гад придирками, уже и деньги за сверхурочную работу не милы. И вполне благополучным для себя окончанием. Любой, кто трудился в полиции, знает, что грабители обычно появляются минут за пять до закрытия магазина. В кассах скопилось больше денег и риск скорее оправдается. Не то чтобы подобные вещи происходили достаточно часто, но старый полицейский давно научился определять, где скорее кирпич упадет, выводя общие закономерности.

В банк тоже выгоднее наведываться перед закрытием, когда принесли выручку из магазинов или других мест. Заскочили, пальнули в потолок, быстренько схватили, что на виду и драпать. Грабители пришедшие ночью и судя по инструментам настроившиеся долго и плодотворно ковыряться в сейфах – это было нечто из ряда вон выходящее. Не шпана – профессионалы. Будет о чем потрепаться с другими патрульными. Тем более что парни почти наверняка из присланной ориентировки. Третий случай ограбления Сельскохозяйственного банка и все в разных районах. Любовь у энергичных налетчиков к данному финансовому предприятию безответная.

Никакой стрельбы и выносят подчистую, вскрывая сейфы. Лиц никто не видел, но четверо или пятеро. Все точно. И не так обидно. Не его первого подловили на замечательном знании распорядка или смене охранников. Он не детектив и советы давать не собирается, а и раньше догадывался, теперь практически уверен – парни битые, с оружием дело имели. Почти наверняка ветераны войны. Одежда ерунда, сейчас многие в дешевых тряпках от армейских распродаж щеголяют. По повадкам заметно. У него глаз четкий и с кем имеет дело, на раз определяет.

А что они при привычке к крови еще ни разу стрелять не стали, хоть и готовы, им жирный плюс. Всегда бы так. Явиться в банк с дробовиком и забрать деньги способен любой подросток, самое сложное – это уйти целым, невредимым и, не переступая очень важной границы. А то напьются и начинают палить без ума и смысла. Вон на неделе в обувной мастерской за десяток «корон» троих положили. И нашли убийцу через три дня. Повесят – туда ему и дорога. Спокойней жить станет в Натмуке.

Лайс оставил человека присматривать за входом и охранником внизу, а сам поднялся в кабинет директора, предоставив резать сейф в подвале остальным. Сейчас у него была четкая наводка и если честно, он не особо верил, что Камов мог сболтнуть зря. На здешнее начальство у того явно имелся огромный острый зуб, а заодно мог намереваться посмотреть на результат своих откровений. Не догадываться про некоторые дела Гиллис не мог. Вот знать, ему было не положено. И так Стена едва удалось уговорить и не при помощи замечательного красноречия, а беря на горло.

Проблема денег, а вернее их отсутствия, была самой страшной для всей затеи с Лигой ветеранов. На одной идейности и голом энтузиазме долго не протянешь – это Рудов усвоил быстро. Не раз подходили неплохие парни и смущенно отводя глаза, мямлили про сложности в жизни и временные трудности не позволяющие ехать по делам Лиги куда-нибудь. Их тоже можно понять. Семьи необходимо кормить и желательно каждый день. А еще лучше не одним хлебом с водой. Как совместить общественную работу с личным благосостоянием тяжелейшая проблема.

А это тоже способ добыть еду, помещение, листовки. Не самый чистый, но почему нет? Не для себя. Вот это твердо и без сомнений. Он ни сантима не взял и другим не позволил. Исключительно на возмещение расходов по предприятию. Даже идя на ограбление приходится тратиться. На инструменты, транспорт и многое другое, включая информаторов.

Ключ от сейфа находился в указанном месте, но Рудов добросовестно перевернул вверх дном весь кабинет. Лишний намек, что он просто случайно забежал, а показывать по ясной наводке – ни к чему. В криминальной полиции не одни дебилы числятся, приходилось слышать о толковых инспекторах и детективах.

Проще всего, конечно просто рвануть сейф, благо прекрасно умеет самоделки из взрывчатки мастерить, но два соображения останавливали – шум и высокие шансы уничтожить содержимое, перестаравшись. Прямые пути самые надежные. Ковыряться задним числом ломиком в замке не стоит. Вмиг просекут, что открыто другим способом. Вот пусть директор банка перед акционерами и страховой компании и отчитывается, почему оставил важнейшую вещь в цветочном горшке.

Ключ легко повернулся и Лайс извлек из сейфа красиво оформленные бумаги. С любопытством изучил и убедился – оно самое. Пришлось предварительно проконсультироваться для гарантии. До армии он бумажку свыше десяти «корон» в руках не держал. А уж слова «акции» или «ценные бумаги» и сегодня звучали для него подозрительно и вызывали желание держаться подальше от бухгалтерских сложностей.

В голове из науки экономика (в том что это может быть наукой он питал серьезные сомнения) прочно зацепилась старая задачка из школьного учебника: «От какого капитала получится через 3 года по 6 процентов 112 «корон» 50 сантимов интересов»? В армии он любил сбивать спесь подобными вопросами с рядовых, пытающихся его поставить на место в связи с возрастом. И от математики бывает польза.

В данный момент он держал в руках толстую пачку векселей. Очень удобная, практически не отслеживая и абсолютно неликвидная вещь. Во всяком случае, с улицы не зайдешь и лавочнику приобрести не предложишь. Мало того, на каждом циферки от трехсот «корон» и выше. Попробуй со своей простецкой физиономией вынуть из кармана – в момент в полицию поволокут. И все-таки это живые деньги. Пересчитал. Всего то навсего на сумму 276 тысяч. Лет на десять привольной жизни ни в чем себе не отказывая.

Векселя используют при внешнеторговых операциях. Продаешь продукцию своего имения, а после появления холодильных машин повезли мясо и многое другое на кораблях с Патры по всему миру, получаешь от покупателя вексель в тамошней валюте с выплатой на месте. Требуются «короны»? Можно продать вексель импортеру, а тот уж сам расплатится им с заграничным агентом. А можно отправиться в Серкан на другой континент и вложить в тамошний банк. Он переведет деньги на ваш счет в его отделении. Государство не регулирует оборот таких векселей и не интересуется ими.

Конечно, иногда курс поднимался или падал в зависимости от соотношения импорта/экспорта. Всегда есть шанс потерять часть денег вложенных в вексель. Или наоборот заработать на нем. На бирже существовали люди, очень внимательно отслеживающие курс, но простого человека туда не допускали.

При любом варианте лендлорду совсем не обязательно было приезжать на Патру с Шиола за своими деньгами и тащить их в больших чемоданах к себе в тамошнюю усадьбу. Управляющий покупал на всю прибыль от имения векселя и пересылал их с почтой на хозяйское имя или в банк на его счет. Разумеется можно было напрямую купить валюту или выписать банковский чек на имя просителя, но иногда предпочтительнее безликие векселя, не имеющие номеров и фамилий.

Камов пытался ему втирать подробности обмена векселей, вроде: когда вексельный курс выходил на предельное отклонение от отношения валют в золоте, начиналось физическое перемещение золота, но Лайс вникать не стал. Проблемы валютного курса его трогали меньше всего, а вот наличие кучи пачек основных мировых валют в сейфе сверх обещанных векселей радовало.

Он покидал все добро в чемоданчик и довольно потянулся. На глаз там было под пол миллиона, хотя махать купюрами не стоило даже перед соратниками. В газетах обязательно и без того крик подымут – крупнейшее ограбление на Патре за последнее десятилетие. Или вообще в королевстве крупнейшее? Будет чем гордиться на старости лет и внукам рассказывать.

– Вот зачем люди работают? – философски спросил Громов минут через сорок после его прихода, вырезав замок и принимаясь извлекать пачки денег из банковского сейфа. – Ходить каждый день на завод, горбатиться, когда можно так? Сколько я сварщиком могу получать?

– Дурак, – возразил Рудов, – в следующий раз в банке будет сидеть ночью пятеро и ты имеешь хорошие шансы получить пулю. А после сегодняшнего весь остров на уши встанет. И именно поэтому, – он посмотрел на второго, внимательно разглядывающего персональные ящики из тех, что открываются двумя ключами, и тот открыто ему ухмыльнулся ничуть не сконфуженный, – мы берем не что есть, а что не проследить. И пистолет полицейскому оставим. По номеру рано или поздно выйдут на грабителя. Годы пройдут, а поймают с казенным и все вспомнят. Чего и не делал, добавят. Лишний риск.

– Жалко. Там ведь куча ценностей должна лежать, а вскрыть ящик минут пять-десять.

– И сгорим при попытке продать. Стекляшки здесь не хранят, а брильянтовое колье с шейки аристократической мадам специалисты-ювелиры с одного взгляда определят.

– Держи при себе шаловливые ручки, – посоветовал Громов, – продолжая размеренно извлекать пачки из сейфа. – Командир прав. Мы потому до сих пор на свободе ходим, что ничего скупщикам не сдаем. Они ж в момент стукнут, если чужой с миллионной вещью придет. В лучшем случае заплатят «корону» за сотню и запомнят намертво.

А главное, подумал Лайс не озвучивая, у меня прямой приказ Шаманова. Деньги банка должны быть застрахованы. Если нет – проблемы не наши. А вот то, что держат частные лица в отдельных ящичках в банках частенько незаконное и нигде не светится. И в подавляющем большинстве люди это не только со связями, но и как положено злопамятные. Всплывет когда-нибудь, кто именно украл – нехорошо выйдет.

А настроения мне эти не нравятся. Прав был Стен – долго подобные фокусы продолжаться не могут. Два раза по сто с лишним тысяч и сейчас, пожалуй, раз в пять больше и уже мысли появляются нехорошие. Пора лавочку закрывать. Не с этими соратниками в дальнейшем лапать банки. А насчет них крепко подумать. Длинный язык страшнее пистолета. Помариновать пару месяцев в мелких делишках и посмотреть на реакцию. А самому заняться Тарановыми проблемами. Срок пришел и как провернуть ясно. Лучше в одиночку, никого не привлекая.

* * *

Он прошел через захламленное непонятными приборами и оборудованием тесное помещение и без стука сунулся в каморку. Не дожидаясь вопроса, извлек из кармана пальто четвертушку и уверенным движением, вытащив пробку молча набулькал в давно не мытый стакан.

Хозяин без малейшего удивления принял подарок и опрокинул в горло. Шумно выдохнул жутким перегаром и закусил заботливо подсунутой булкой с сосиской.

– А себе? – поинтересовался, на глазах возвращаясь в нормальное состояние. Морда распухшая и всклокоченная седая шевелюра после сна прямо за столом ничего ужасного из себя не представляли. Слегка помыться, выспаться, отряхнуть сигаретную пыль с жилетки, а лучше поменять, не светя жирными пятнами и выйдет идеальный профессор. Не смотря на свои под пятьдесят и не слишком удачную жизнь Истрем Плавин выглядел бодрячком. Еще бы убрать тоскливое выражение с лица и запросто на молодой женится. Собственно превратить его жизнерадостного дядьку и было целью Лайса. Специально заявился.

– У меня язва, – выдал с грустью свое обычное вранье Рудов, под сочувственное цоканье. – Нельзя.

Почему-то все его страшно жалели в такие минуты. Скажи – не хочу, так не поймут и не успокоятся, уговаривая, пока по роже не схлопочут. А так – всем ясно и рад бы, да здоровье не позволят. На самом деле не пил он принципиально. Слишком насмотрелся в детстве на пьяного отца. Тот так и помер под забором, хлебнув чего-то особо убойного. Лайс всерьез опасался, что алкоголизм мог передаться по наследству и стоит начать, уже не остановишься. Потому и в рот не брал, максимум, позволяя себе немного пива и то не часто. Он не первый год старательно изображал больного, лишь бы отвязались и ни с кем не делился причиной нелюбви к выпивке.

– Ты кто? – после непродолжительного раздумья удивился Истрем.

На данный вопрос имелся замечательный матерный ответ в рифму, но Лайс пришел не хамить.

– Я добрый маг и волшебник, – торжественным тоном сообщил, – исполняю заветные желания.

– Издеваешься, – уверенно отметил собеседник.

– Почему? Первое даже без оплаты исполнил. Еще и закуску приволок. Ты кушай, кушай, господин профессор.

Пить он ему не посоветовал. Специально приволок ровно на стакан. С похмелья не мешает слегка поправиться, дел известное, а вот накачиваться сейчас не к месту. Разговор предстоит серьезный.

– То есть пришел не случайно, – сделал вывод тот, – меня знаешь. Не упомню, я тебе чего-то должен?

– Я не кредитор, – заверил Рудов, – прямо наоборот.

Происходящее его ни капли не забавляло. В каком-то смысле это был для него важнейший экзамен. Одно дело бегать по чужим поручениям и совсем другое отстаивать родившуюся без всякой подсказки задумку. Показать себя полезным человеком, способным не на одно мордобитие, а не жить на старой дружбе. Подломить банк многие смогут, а вот организовать полезную вещь и что греха таить, приносящую серьезную прибыль, не всякому дано.

Профессор согласится – не проблема. Деваться ему некуда и кушать станет с руки, прыгая на задних лапках за подвешенной спереди сладкой морковкой. Со временем, конечно, заартачится и вспомнит про свои регалии, научные труды и престиж. Ничего страшного. Поведение укладывается в рамки и парочку пунктов в договоре для того и прописаны заранее. В черном теле держать не имеет смысла. Сотрудничество должно приносить выгоду всем.

Кто бы ему до армии рассказал, про столь занимательные планы и желание сделать карьеру. Долго бы ржал. Дальше машиниста фантазии не шли. А уж соблазнять взрослых и неглупых… Очень умных людей и подниматься за их счет… Нет, положительно он изменился. Не так думать начал.

– Наоборот – это как? Раздаете деньги?

– Легко, – извлекая из второго кармана, не того, где находилась прежде бутылка, толстую пачку купюр и, кидая ее на стол, – согласился Лайс.

– Ты кто? – прозвучал повторный вопрос.

– Я Лайс Рудов, работаю в Лиге, раздаю полезные советы и кредиты.

– И что вы хотите взамен? – после длительной паузы спросил собеседник.

– Ваши мозги, – серьезно сказал Рудов. – Один мой знакомый радист поведал, – он хотел сказать в изрядном подпитии, однако воздержался, – занятную историю.

Уселся поудобнее, положив ногу на ногу и приступил к повествованию:

– Не успел господин Плавин окончить университет, как ему предложили место в аспирантуре. Там он занимался первоначально точной механикой, потом по соглашению с телефонно-телеграфной компанией, совершенствованием неких приборов, простите меня, я в этом отношении туп и всех подробностей не упомню…

Плавин сидел прямо и внимательно слушал.

– Электронная лампа такая, сякая, диод, триод, тетрод, пентод, усилитель, регенерация. Мне важнее другое. Первая связь с другим континентом по радио. Первая спасенная с тонущего корабля команда посредством передачи сигнала бедствия с вашего аппарата. Вы уже были профессором и как я догадываюсь, не в первый раз подавали заявку на патент…

– У меня сорок два признанных патентным бюро изобретения! – с нескрываемой гордостью отрезал тот.

– Но вот ТТК их оспорила, а университет не пожелал встать на вашу сторону.

Лайс сделал паузу, давая возможность высказаться. Профессор открыл рот, но вместо ожидаемой брани в адрес испоганившей ему нормальную жизнь фирмы, старательно держащейся за монопольные преимущества, последовало:

– Я слушаю.

Молодец. Один раз битый не бежит за бесплатными подарками. Их и не будет. Лига не благотворительное общество, а он имеет четкую цель.

– Суды тянулись пять с лишним лет, потом началась война и к вашей чести, но странно для патрана, вы передали бесплатно свои патенты королевству.

Плавин расплылся в улыбке.

– Еще десять лет судов и траты на адвоката я бы не потянул. А так – шиш им гадам. Пусть все пользуются. У армии кусок так легко не вырвать.

– И потом неплохие заказы на радиооборудование можно получить из государственного кармана.

– Что делать, приходится кормить семью, – не смущаясь, подтвердил профессор. – Попутно кое-что удалось усовершенствовать. Радиотелефонные станции трех видов и искровые радиостанции для использования в войсках. Но вот вы ж точно не дома сидели? В Лиге, хм ветераны в основном собрались.

– Ваша правда, я в морской пехоте служил. И тоже по независящим от меня обстоятельствам.

Собеседник кивнул понимающе, выбор тюрьма или армия многим предлагали.

– Шиол я от этого обожать не начал, скорее обратное произошло.

Плавин оскалился еще шире, показывая крепкие зубы.

– Война закончилась, заказы иссякли. Новых не заметно. ТТК сделало все, чтобы сгноить вас. С озвучиванием фильмов дело не пошло. Если честно мне понравилась единственная выпущенная картина.

– За мой счет, – пробурчал сквозь зубы Плавин.

– Сюжет дурацкий, но звук – это прорыв. Странно, никто не хочет приобрести технологию.

– ТТК ясно дала понять, я прокаженный. Бойкот не Лига первая выдумала.

– Взяли в долг у одних, – помолчав, продолжил Лайс, – отдали другим. Банки даже под залог ссуду не выдадут. Да и нечего отдавать. Все заложено. И дом, и мастерские. Подаете на банкротство?

Профессор по-прежнему молчал.

– Сколько вы должны? – спросил прямо.

– Семь тысяч.

Всего-то! – удивился про себя Лайс. Был у изобретателя жирок, накопленный во время войны и немалый слой. Иначе речь бы шла совсем о других суммах.

– У меня есть план, который может сделать радио такой же полезной домашней вещью, как пианино или фонограф. Он будет в каждом доме и соответственно кто умудрится продать пару миллионов ящиков, а подражатели обязательно появятся мгновенно и часть жирного куска отхватят, тот станет богатым. Коммерцией вы заниматься не будете. В первую очередь исследованиями. Для вас ведь еще важно иметь свободные руки, пуская на это доходы от продаж. Миллионщиком сделать, я обещать не хочу. Вдруг не выгорит. А обеспеченным человеком постараюсь.

– И как?

Рудов подробно объяснил тщательно обдуманные шаги, вручив на закуску листок с техническими характеристиками. В данном случае безвредно. Без него ничего не выгорит. Хотя, на самом деле, без Лиги и связей Стена. В одиночку он бы не потянул. Хотя если грабануть банк и пустить на личные нужды…

– У вас хорошее воображение, – выслушав, признал Плавин, – курсы, журнал «Радио» для интересующихся, а пока специальные заметки в «Правде», голосовые передачи. Реклама. Новости, учебные и музыкальные. Я ведь пробовал, знаете? Передачу запустили, ловили далеко в море.

Лайс пожал печами. Оно и хорошо, и плохо. Хорошо – мысли у него удачно совпали с возможностью их внедрить. Плохо, что в отличие от него кто-то мог быть в курсе и опередить. Очень вовремя он явился.

– В принципе ничего невозможного, – возбужденно говорил между тем Плавин, – но вы не идете за спросом, а создаете его специально. Хорошая идея, я бы не решился. Никаких колебаний – завидую. Вот установка радиостанций на торговых кораблях. Вы в курсе, сколько их на Шиоле сегодня? Двадцать одна береговая (пять на Патране), шестьдесят две на военно-морских судах и всего тридцать радиостанций на частных пароходах.

– Два десятка заказов я обеспечу в кратчайшие сроки, – твердо заверил Лайс. – И проблема в основном в подготовленных кадрах. Их обеспечит Лига.

Еще бы ему не излучать уверенность. Как раз об этом и зашла речь, когда его осенило. Зверев принес на хвосте новость о желании Котлярова оснастить свои танкеры радиостанциями. Моряки вечно в курсе раньше всех о новостях. Стен всем известного миллионщика крепко недолюбливает, Бог знает почему, но всегда признавал – этот тип сам себя сделал и на него внимательно смотрят. И подход к нему имеет. Это уже не свалиться на голову с заманчивым предложением, врываясь с улицы в грязных ботинках. Кто Рудов и как ему пробиться на прием? А с подачи знакомых вовсе другой шанс.

Шаманов добро дал и с господином Котляровым, владельцем нефтяных месторождений, перерабатывающих заводов и металлургических предприятий приватно побеседовал. Здесь важно вовремя подскочить и предложить цену ниже телефонно-телеграфной компании. Стоимость он назвал четко. Больше Котляров не даст. Лайс предварительно проверил, ТТК сверх полторы тысячи запрашивала в полной уверенности, что кроме нее заказ выполнить некому. Миллионщик на любом дерьме «короны» сделает. Даже совершая одолжение и себе на благо.

– При цене в четыре с половиной тысячи для армии, сумеете сделать аналог тысячи за четыре и остаться с прибылью?

– Да, – почти без раздумья, подтвердил профессор. – Реально от пяти до девяти сотен в карман. У меня двенадцать работников и, не считая необходимости приобрести часть деталей на стороне, можем приступать к производству в любой момент.

– Стоит Нолану Котлярову начать устанавливать на своих судах, – уверено сказал Лайс, – подтянутся и другие. Все в курсе, он золотом зря не сорит, а за каждый сантим выручает «крону». Моментально увидят смысл в покупке радиостанций. Принуждать покупать не потребуется. Пользу все видели. Связь на войне и в море важнейшая вещь.

– Нет, вы неподражаемы, – воскликнул с восхищением профессор. – Высокий пост занимаете в Движении? Ага, – понял, подтвердил на нетерпеливое движение, – уже неплохо. И все же. Вы радиостанцию корабельную видели в натуре?

– У нас была в дивизии. Две двуколки, перевозили передающую и принимающую станции. Ставили рядом, чтобы радист мог принимать и передавать не бегая с места на место. Куча всякой ерунды. Заземление из шести листов оцинкованного железа, соединенных между собой и располагавшихся на земле вокруг повозок. Мачты антенн составлялись из бамбуковых звеньев длиной три локтя. Еще не одна. Центральная раздвижная. Замучаешься разворачивать.

– И при этом пишете: требуется модель, размер – с небольшой чемоданчик, приемник и передатчик, вместе с батареями размещен в одном футляре. Дальность связи до 300 лиг, возможность установить связь с магистральным приемником с направленной антенной до 700 лиг.

– И что странного? От плохого к хорошему, с уменьшением величины и упрощением. Обычный прогресс.

– Мда, – осознав, что он не шутит, промычал Плавин. – Расстояние… Все зависит от того, насколько качественную антенну развернуть.

На это раз промолчал Рудов. Технические требования ему выдал Шаманов, неизвестно из каких соображений. Почти наверняка высосал из пальца. На вопрос насколько серьезно условие, крайне удивился. Он сказал – ты воплощай. Сам напросился.

Консультацию пришлось получать у профессионального радиста, всю войну работавшего ключом и разбирающегося во всяческих моделях и характеристиках ламповых ящиков. Не знаешь сам, привлеки специалиста. Их дивизионная станция брала 50–60 лиг. Переход на слуховой прием позволял увеличить дальность связи до 100–120 лиг и значительно повысилась достоверность связи. Все равно начальство предпочитало обходиться телеграфом и телефоном. В дождливый сезон в джунглях вечно огромное количество помех на радио, а по проводам проще передавать важные известия.

Ничего, чем сложнее, тем увлекательнее. Пусть старается. Ко всему потом еще легко предъявлять претензии. В какой-то малости условия выполнены не будут. Вот и причина сделать виноватым разработчика.

– Я ведь сказал, мне нужны ваши мозги, – с нажимом заявил. – На приемниках и радиостанциях для кораблей делаем деньги, а основная задача у вас в руках.

– Вот это, – возбужденно сказал профессор, тыкая в текст, – откуда вы взяли? Он зачитал вслух: «использовать обычную проволоку», как и «работать в плавающем диапазоне» плохо вяжется с вашими знаниями.

«Обратить внимание на форму приемопередающей антенны. Разница по дальности отмечалась почти в десять раз».

– Я приведу вам человека, – пообещал Лайс. – Пусть сам подробно объяснит. Если устроит берите на работу. Я не против привлечения дополнительных сил. Мы договорились?

– Конечно, перспективы замечательные, да и задачка вкусная. Опять же хочется пожить, не задумываясь о будущем, обеспечив себя. Но…

Рудов полез во внутренний карман и протянул ему исписанные листки.

– Читайте. Потом отправимся к адвокату и оформим все по закону.

– Стоп, – изумленно сказал Плавин, глядя поверх очков, – причем здесь фирма Ветровой?

– А вы как рассчитывали? Не с Лигой же подписывать соглашение, она не имеет права на коммерческую деятельность. Придется юридически оформлять основание новой компании. Да, да. Вы свою профукали. Согласно договору вы здесь хозяином не будете. Коммерческий директор прибудет сразу после подписания. Хороший серьезный парень с опытом. Не с улицы, проверенный на производстве. Его задача проконтролировать работу новой фирмы именно в финансовом плане.

– Не боитесь имущественных споров с госпожой Ветровой?

– Это не проблема…

Вот были бы это мои денежки, я бы непременно волновался, подумал Рудов. А так, пусть у Стена голова болит. Его идея, как некоммерческая организация, коей является Лига, может зарабатывать. Юридически все замечательно. Даже бухгалтер с Ветровского завода. Команданте заверил в его умениях – значит, так тому и быть. Все равно кто-то нужен, а в Лиге финансистов не так чтобы излишки имелись. Прокуроры обломятся, хотя фактически в происходящем присутствует наглое топтание по любым законам. Меня волнует? Плевать! Три раза.

– …и не ваши сложности. Я передаю ей права без нажима и по обоюдному согласию. А вы получаете жалованье управляющего дочерней компании и отчисления от патентов. Процент указан, если я не ошибаюсь, в третьем параграфе.

– Это грабеж! – быстро просмотрев текст, воскликнул профессор.

Такая моя работа, подумал Лайс, отнимать у богатых и относить бедной Лиге. Где еще найдут столь замечательных разбойников, не думающих о своем кармане. Нельзя никому правду говорить о некоторых видах моей деятельности. Засмеют – ерунда. За идиота примут.

– Заметьте, – сказал вслух, – вместо наглой кражи на манер ТТК я предлагаю дележку и возможность плодотворно трудиться.

– Да, но…

– Без «но», – сказал Лайс строго. – Давайте честно, мне ведь проще было бы дождаться, пока вас поволокут в тюрьму за долги, предварительно выкинув из дома вместе с женой. Вы бы сидя в камере все подписали, нет?

– Наверное, да.

– Тогда забудьте о несправедливости. Я – лучший вариант. Над душой стоять не собираюсь и предлагаю процент дохода. И самое важное вы не только отдаете – в завод вкладываются серьезные деньги. Нас интересует развитие производства и исследования.

– Сколько?

– Читайте!

Интерлюдия

Един изначально, Един на все времена, и ныне Един, и во веки веков Един!

Он не сотворяемый кумир и не идол, которого чтут воздвигая.

Истинный Господь и безграничная любовь Его выражение! Если запачкается тело людское, Водою смывается грязь. И одежду легко выстирать. Беречься важно от запачканья скверной и пороком.

«Праведник» и «грешник» не пустые слова. Совершенные поступки записываются в книге Небесной и скрыть их нельзя. Человек вкушает плоды посеянного им же самим.

Некоторые, будучи поглощенными пороком, ломаются. Помните – ваши поступки взвесит Судия и вынесет справедливый приговор.

Чрез ритуальное омовение духовной чистоты не достигнуть, даже совершив тысячу омовений. Нет праведности в повторении обряднсти без осознания.

Как стать праведником? «Изначальной книге» следуя, двигаться должно. Тот, кто уверовал, обретает истинную честь и славу. Они отмоются любовью к Имени.

В словах человек воспринимает письмо, и речь, и наставления. Он сам кузнец, облекающий поступки плотью. Наковальня для него – мысль его, знание – молот, дела – меха, раздуваемые и любовь – огонь.

В ней отливается Знание, Вера и Праведность.

«Святое воспевание». «Изначальная книга».

Глава 9. Епископ. 2696 г

Макс резко шагнул вперед, засовывая руку в карман. При этом от поспешности случайно заехал Стену по ребрам и совсем не слегка.

Шаманов, морщась от боли, ухватил его за плечо:

– Совсем сдурел? Простите, – сказал, отодвигая слишком энергичного соратника, – посвященный, мой товарищ не хотел оскорбить.

Он полез в карман за кошельком, одновременно отрицательно мотая головой остальным провожающим. Парни явно насторожились и придвинулись ближе. Не надо мне помощи, просигналил, отмахиваясь.

– Я понимаю, – тихим голосом признал благочинный. – Слишком резко двинулся навстречу.

Ну да, такого испугаешься, под косым взглядом на него Геллера, признал в душе Стен. Они оба ребята не слабые, а связываться бы не хотелось. На подаяние посвященный живет, ага. Морда как у быка, руки тяжелоатлета. Дорожный посох по размеру не уступает оглобле. Не удивительно, что Макс дернулся. Ха! Он же меня кинулся прикрывать! Решил покушение?

– Моя в сем недоразумении вина и просьба не сердиться, а почтить короткой беседой. И денег не надо, – уже без наличия елея в тоне твердо сказал странный тип в монашеской одежде.

Всякое случается, бывает и без всякого права напяливают рясу. Удобно. Никто на тебя внимания не обращает, а сердобольные накормят. Правда, не такую орясину. Этого скорее пахать отправят. Хочешь кушать – потрудись.

– Владыко просит тебя предстать пред ликом светлым.

– В смысле меня? – озадачился Стен. Владыко – это епископ, а в ближайшей округе не одного не имелось.

Подтверждающий кивок. С огромным достоинством. Трудно себе представить, как он вообще просит на пропитание. Смирением и не пахнет.

– И куда следовать? – невольно впадая в подражание учтивым речам, поинтересовался Шаманов.

– На Гору, – без тени сомнений в непонимании сообщил посвященный.

Не догадаться было сложно. Каждый житель острова знал: есть горы, а есть Гора. И стоит на ней монастырь Святогорский. А в нем резиденция архиепископа Ортодоксального Храма всея Патра.

– Пешком? – посмотрев на грязные ступни благочинного в сандалиях по осени, со вздохом спросил.

– На поезде, – слегка удивился тот. – Зачем же ноги зря бить.

– Ты что, – зашипел Макс на ухо Шаманова, оттаскивая его в сторону, – отправишься с этим? Мало ли кто чего брякнул. Могли бы хоть записку с печатью прислать, если правда. Да ты посмотри на него! Разбойник натуральный и как двигается! Профессиональный боец.

– Орден Крови, – со всей серьезностью сказал Стен.

– Зря смеешься, – запнувшись, заверил Геллер, – это официально его столетия назад отменили. У нас совсем другое рассказывают.

Лицо у него было страшно серьезное. Что там ему в подробностях излагали, Стен еще в детстве от матери наслушался. Про героев, принимавших послушание на Горе и получающих благословление Божье. Потом они способны были в одиночку перебить сотню недругов и вели простых людей в бой за веру. Совсем уж враньем не было. Орден реально существовал и довольно долго успешно сопротивлялся королевским войскам. Вот только в хороняшихся неизвестно где уже два столетия боевых монахов поверить способен исключительно маленький ребенок.

– Откуда вам, – «вы» прозвучало подчеркнуто и имелся в виду не один Макс, – раскольникам, что-то знать об этом? – спросил посвященный, демонстрируя замечательный слух.

– Мы на унию не пошли, – со злобой вскричал Геллер, – и от войны не отказались! Мы грухи, а не…

– Молчать! – резко приказал Шаманов. – Чтоб я больше не слова, – он покрутил рукой, не находя подходящих выражений, кроме откровенной ругани. – В общем понятно.

Вопрос религии, строго говоря, ничем не отличался по сложности и запутанности от остальных проблем. Рано или поздно он непременно бы всплыл и данный вариант устраивал как нельзя лучше. Не напрашивался в гости с низкими поклонами, пригласили. А значит, он получает преимущество, пусть не слишком явное. Союз с Ортодоксальным Храмом? Ну не на любых условиях, однако ничего лучше не придумать при всем желании. Если архиепископ поддержит Лигу, они выйдут совсем в другую весовую категорию.

– Чтоб я больше не слышал этих глупостей! – прошипел он в лицо Максу. – Мне в задницу ортодокс, методист или обновленец. Если тебе нет – вали из Лиги. Здесь каждый второй ортодокс. Будешь выбирать с кем вместе идти против врага?

– Ну я ж со зла, – пробурчал Макс. – Ничего такого не думаю.

– Пшел от меня и хорошо подумай! Нас на этом и ломать наверняка будут губернаторские подсылы. По линии религии. Самая простая возможность стравить.

Он повернулся и не особо удивился услышав:

– Сопровождающие нам без надобности. Кто ж обидит паломника?

– Конечно. Билет то хоть сколько стоит?

– Уладим, – воодушевил его проводник и двинулся к станции. Интересно, а чего там сразу не подождал? Не успели доложить про мое отбытие? А, это ж посыльный. Он ничего не решает и с докладами к нему не бегают. А я вот устранюсь от покупки билета и вопросов задавать не буду. Захочет – сам скажет. Не захочет – плевать.

– Сами отправляйтесь, – сказал громко для остальных. – И как договаривались – маршем пройтись по улицам. Садовский, Хромов, Уна (правильно сделал, что позвал, не одним мужикам в будущей партии место, а мне лучше иметь буфер между собой и этими перезрелыми энтузиастками за женскую свободу). Я на вас надеюсь. Всем показать – мы победили!

Выкинул из головы очередное мероприятие с митингом, без него обойдутся и устремился за неторопливо шествующим благочинным.

Через час уже в вагоне 3 класса (экономный оказался посвященный, ему положена аскеза, а причем гость, чтобы сидеть на деревянной лавке в обществе десятков крестьян со всевозможными мешками, живностью и вонючими портянками?) он засек две знакомых физиономии. Да парни особо и не скрывались. Прямого приказа не идти следом он не отдавал, только вот кто конкретно их послал? Не важно. Потом спросит.

Карабины с собой прихватили. Как охрана совершено не требуется, но куча уважения от окружающих, когда рядом болтаются вооруженные люди, готовые по твоему приказу на что угодно. Иногда это здорово облегчало жизнь.

Стен смотрел на проносящиеся мимо столбы, за которыми по лугам бродили жирные овцы и задумчивые коровы, в глубине души радуясь возможности спокойно, не отвлекаясь подумать и лениво перебирал в памяти давно знакомое, ища где урвать пользу при встрече с епископом. Духоту и висящий в воздухе табачный дым, не взирая на открытые окна, он скоро перестал замечать.

Что там наличествовали за верования в глубине тысячелетий, ни один премудрый ученый нынче не скажет уверено. Доподлинно известно одно – люди заселили Землю и между материками и островами по морям (а это определенно говорит о высоком уровне навигации и кораблестроения) были налажены тесные взаимоотношения. Современные археологические находки не оставляют места для сомнений. Имелась достаточно развитая, если можно назвать так мир с рабами и рабовладельцами, цивилизация, строившая фактории во всех концах мира.

Фактически это был не современный мир, где уровень развития более или менее одинаков. Конечно, имущественная разница присутствует, но за исключением совсем уж диких племен из джунглей, люди не используют одновременно каменные или медные орудия труда, в то время как по соседству уже выплавляют сталь.

Тогда было иначе. Имелись богатые города на побережье, монополия на морские перевозки (конкурентов более развитые купцы чисто по-современному, давили вооруженной силой) и океан варварства, изрядно недолюбливающего так называемых культурных людей. Психологически все ясно, реально – в основном предположения.

Не смотря на достаточное количество текстов, прочитать иероглифы далеких предков так и не смогли. Каждый значок означал не букву и не слог, а целое понятие и по записям грамотеев позднейших, еще не очень отдаленных от событий времен (пяток столетий) смысл мог изменяться в зависимости от контекста.

Сохранились частично и древние сооружения. Вернее развалины. Если и было там нечто интересное, давно растащили местные жители. Так что изредка встречающиеся древние предметы: копии якобы с более древних изображений, книг и карт очень редко не являются подделкой. Любые артефакты тех времен в приличном состоянии стоят огромные деньги, хранится в музее и известны наперечет.

Реально мы знаем, что они были. И подарили человечеству понятие о времени. Все эти год, месяц, день, час, минута достались живущим сегодня от предшественников. Достаточно странный счет на дюжины и шесть десятков. Пять и десять – удобнее и нагляднее в виде пальцев, но что есть, то есть.

Это все. Неизвестно ни их изначальная база, ни на каком языке говорили, ни во что верили и к чему стремились. Зато практически у всех народов сохранились в легендах рассказы о произошедшем множество столетий назад.

«Солнце закрыло свой лик от погрязших в заблуждениях людей, – говорится в «Изначальной книге». – Ночь хладная пала на Землю и спустился могучий холод. С деревьев стала опадать листва, и улетали птицы в далекие края. Могучие течения в океанах изменили свой путь и в считанные дни моря замерзли. Пришел страшный ветер и могучие снегопады, убивающие все живое».

Сейчас на кафедре геологии в университете это называется ледниковым периодом. Точная дата начала всемирной катастрофы так и не установлена. У разных народов она считается по-разному и только после длительных споров был принят как общедипломатический календарь Северной Империи. Считается, что именно там сохранились наиболее полные сведения о темных веках. Во всяком случае, государство там появилось много раньше прочих стран. Ну, так договорились. Оригиналов летописей и там не обнаружили. Сплошь копии позднейших времен иногда с явными вставками.

Если не пересказывать священные книги поэтическим языком, вкратце – на планете резко поменялся климат. Целые области замерзали, изменились пути миграций рыб, гибли на суше животные и не рос урожай. Люди двинулись из мест своего проживания в поисках более благодатных районов для привычной жизни. В пути многие гибли, а найдя край обетованный, они непременно обнаруживали там уже поселившихся ранее и не настроенных освобождать территорию людей.

Резня была страшная и продолжалось, похоже, не одно столетие. Льды наступали, сгоняя с места племена, они в свою очередь обрушивались на соседей, толкая их к переселению в надежде спастись и от климата, и от очередного набега. Исторические хроники ничего этого не донесли. Писать чаще всего стало некому. Грамотеи в это бурное время слишком часто не требовались, в отличие от могучих воинов и способных рожать женщин.

Как бы то ни было, человек без веры не может, а наглядный пример гнева Богов ему был предъявлен. Объяснения и пророки появились. В Шиоле, который произносился как Челоан, тогда еще не королевстве, а землях нескольких враждующих родственных племен, родился Великий Учитель. Нейл, потомок вождя Ниалла.

Согласно древнейшей традиции он медитировал, прерывая состояние лишь для записи, а позднее диктовки очередного стиха несколько лет подряд.

«Изначальная книга» состоит из пяти томов признаваемых всеми направлениями верующих в качестве священных текстов и руководством в земной жизни.

Бог един, неназываем, всемогущ, вездесущ и всеблаг, гласят тексты. Нет других богов, но не существует жизни без Тьмы. Вечное палящее Солнце или бесконечный Мрак уничтожают жизнь. Смена дня и ночи, сезонов необходимы.

Длительное время Свет и Тьма находились в полном равновесии, поскольку оба они представляют собой обязательные, необходимые и абсолютно равноправные элементы мироздания. Но однажды равновесие было нарушено. Причина находится в людях.

В их душах постоянно идет борьба между добром и злом. Злодеяния, скупость, ненависть, жадность – это противоестественно, но иногда страшно привлекательны для слабых духом. Когда плохие деяния заметно превысили добрые и пришел Холод. Настал Мрак. Человечество страшно пострадало. Множество людей погибло. Необходимо помнить об этом всегда и стремиться подавить в себе дурное начало!

Что следует делать правоверным? В первую очередь – быть хорошими людьми. Искать и проявлять в себе данное Богом – Веру и Любовь, быть свободным в своей воле и уважать свободу других. Любовь следует проявлять в любом повседневном деянии, включая самые простые и обыденные вещи.

Никто не принуждает ни к совершению добрых дел, ни к пожертвованиям, ни к сложным ритуалам, ни к накоплению знаний, ни к целомудрию, ни к покаянию. Это личное дело каждого. Все люди одинаковы независимо от происхождения, цвета кожи, профессии или пола. Человек свободен в своей воле. Именно от его решения зависит, подчинится ли он власти греха, уродуя собственную душу, или же будет следовать правильным путем.

Развивая внутри себя Веру и Любовь, человек даёт выход своим естественным стремлениям. Никакие священные писания и формальные знания не помогут в трудную минуту, когда решение надо принимать мгновенно, по внутреннему импульсу. Истинно верующий примет доброе решение. Но всегда необходимо помнить: как бы низко ни пал человек, благодаря самой своей природе, стремящейся к Вере и Любви, он не может быть полностью и навсегда лишенным причастности к Богу.

Конечно, это далеко не полное изложение почти шести тысяч стихов, предназначенных для чтения нараспев, но именно этими постулатами руководствуются подавляющее большинство верующих. Истиной не требующей доказательств являются и другие положения веры.

В каждом человеке есть Бог и существуют возможности духовного роста и развития. Необходимо уважать не только свою свободу, и также свободу и волю других людей. Для патранов данная догма, к примеру, выразилось в возможности создания Клана чужаками. Если они живут в согласии с общими обычаями и правилами никто не имеет права считать себя выше ни по каким причинам.

Первая волна переселенцев из Шиола началась из-за попытки Горма Кровавого сплотить мелкие государства в единое королевство. Недовольные во множестве бежали за море (первая высадка датирована 1213 г и споры о привязке к конкретному месту никогда не прекращались) и процесс этот продолжался почти четверть столетия.

Предводители переселенцев точно знали, куда они направляют корабли, не смотря на огромное расстояние. Древние карты до историков не дошли, но множество копий лучшей или худшей сохранности с достаточно точными очертаниями берегов сохранились.

Более половины огромного острова тогда покрывал густой лес, в котором обитало множество разнообразных зверей: кабаны, волки, рыси, дикие быки, олени и лоси. Присутствовали совершенно нетипичные для Шиола птицы, включая огромных орлов, угодивших потом на гербы новой аристократии. Повсеместно встречались морские львы, котики. В окружающих водах плавали киты и дельфины. Огромные территории были заполнены горами, а проходы между ними нередко казались совершенно непроходимыми из-за глухих лесов, болот и рек.

Местные жители были люди невысокого роста, сильные и со смуглой кожей. Занимались они в основном охотой и уровень их развития был невысок. Тем не менее, хроники завоевателей официально считают 111 лет непрерывной войны. Возможно это объясняется раздорами в среде самих завоевателей и нередко серьезных столкновениях между ними.

Частично остатки побежденных аборигенов вытеснили в труднодоступные горные районы, частично ассимилировали. В немалом количестве перебили. За эти годы выработались новые правила и обычаи, с течением времени превратившиеся в законы.

Клан создавался из поселенцев-захватчиков с примесью аборигенов, да и сами пришельцы отнюдь не были однородны и тяготели к своим лидерам и вождям. В сущности, это была связь по общности происхождения. Сеть взаимных обязательств снизу доверху, основывалась на владении землей и защите земельных владений. Со временем все люди, живущие на земле, оказались связанными этими отношениями, а выражение «человек без господина» стало синонимом разбойника.

Вполне естественно захватчики первой волны принесли с собой и веру в Единого. Когда в 2043 г с Шиола, ставшего к тому времени королевством, подчинившим себе остальные четыре царства на материке, отправилась экспедиция с целью подчинения и оккупации острова (официально считалось возвращения под правильную власть беглецов), ее священники обнаружили на Патре изумительную вещь. Местное население сохранило в целости и сохранности представления и обряды восьмисотстолетней давности. Они категорически не желали признавать изменений в ритуалах, а также чтение молитв на шиольском языке, предпочитая собственную версию священного языка. Особенно ужасно в их глазах смотрелся запрет духовенству заводить семью. Высшая иерархия – да! Это еще заповедовал Пророк. Но все?!

Совершенно точно известно – контакты между островом и континентом продолжались все это время. Они были не слишком интенсивными, при натуральной экономике не имело смысла вести далеко продукцию, однако корабли заходили в гавани (частенько попадало в летописи), а несколько групп переселенцев, причем в немалом количестве, отмечены появлением новых кланов и разрушительными сражениями. Да и набеги с моря не слишком часто, но происходили.

Захватчики (во главе флота вторжения стоял средний сын короля Шиола Тунор) заранее имели полную картину внутренней обстановки. Где умело вмешиваясь во взаимоотношения Кланов, где грубой силой, они утвердились сначала в районе Синенда, тогда всего лишь крепости на побережье, а затем в течение краткого срока (меньше пяти лет) подмяли под себя и остальной остров.

Давление на местные Храмы было скорее в форме конфискации земель и раздач новой аристократии, чем с целью заставить изменить привычным нормам богослужения. В 21 веке Шиол был достаточно терпимой страной. Уже столетие спустя множество связей как семейных, так и дружеских связывали новых переселенцев со старыми. Трения присутствовали в размерах не превышающих обычные бытовые склоки или борьбу Кланов за границы.

Все коренным образом изменилось, когда в Шиоле грянула реформация. Король объявил себя главой церкви и высшим духовным авторитетом. У несогласных монастырей и Храмов конфисковывали собственность. Происходили и убийства. В метрополии вспыхнула религиозная гражданская война. Победили в ней с большим трудом реформаторы, в ходе братоубийственных столкновений окончательно потерявшие всякую терпимость к чужому мнению и религии.

На оставшейся в стороне от всеобщей кровавой мути Патре появились новоназначенные епископы из метрополии, проводящие крайне агрессивную политику в отношении ортодоксальной церкви острова. Не менее грубо обращающиеся с сохранявшими старую веру второй волной поселенцев. Обращения к властям в столицу игнорировались, вновь прибывшие воинские части вели себя как в оккупированной стране, не считаясь с законами.

В 2451 г вспыхнуло восстание Ангуса, лорда из второй волны переселенцев, поддержанное практически всеми составляющими население острова Кланами. В первые же дни мятежа погибло более десяти тысяч шиольцев. Убивали не только солдат и священников. Пострадали во множестве и обычные люди. Религиозные гонения довели патранов до белого каления и резня шла без особо разбора в вине конкретного человека.

Остатки реформистов собрались в Синенде и отбивали атаки еще несколько месяцев до прибытия армии вторжения. Подавление восстания заняло почти два десятка лет, хотя Ангус погиб в первом сражении после высадки с кораблей карателей. Зверствовали солдаты в дальнейшем страшно. А воевать за годы гражданской войны в метрополии они научились прекрасно. Мятеж затянулся в основном из-за дальнего расстояния, не позволяющих перевезти достаточное количество войск. Сыграли роль и природные условия. В горах, куда отступили мятежники, не так просто было ловить отряды повстанцев.

В результате страшного многолетнего мятежа, по поздним оценкам, свыше трети населения погибло. Целые районы обезлюдели и вновь обещанные поместья оставались без работников. Партизанская война все больше и больше принимала формы истребления. Чудо, что после этого вообще остались какие-либо патраны.

Это всерьез обеспокоило королевские власти, благо предыдущий монарх скончался, а новый стремился не столько всех недовольных вырезать, сколько наполнить давно и прочно пустовавшую казну.

Магур четвертый оказался реалистом и пошел на компромисс, позволивший загасить бесконечную партизанскую войну. Земли ортодоксальной церкви не вернули, зато разрешили в пределах острова исполнять ритуалы согласно древним обычаям и привилегиям, при условии призыва к замирению.

Позднее в Кланы реформизм все-таки проник, но в совершенно другой форме. Его принимали практически в пику официальным Шиольским предписаниям для верующих. Сектанты требовали проповедь в церкви на живом, народном языке. Отсутствия подчиненности сверху донизу. Церковная организация должна представлять собой совокупность приходов, управляемых пасторами, избираемыми прихожанами. Возможно существование проповедников и наставников, но ни в коем случае назначение другим духовником. По сану все равны между собой. Вот авторитет мог быть различным и к словам одного прислушивались больше, чем к другому.

Ортодоксальная церковь объединяла под своим управлением все-таки две трети патранов. Множество реформистских сект не имея общего руководства могли влиять на население существенно меньше и ограниченнее. В основном в рамках собственных общин. И все же в одном Клане частенько можно было встретить представителей нескольких религиозных направлений, включая ортодоксальную церковь.

Категорически неприемлемым для патранов по-прежнему являлся переход в шиольский реформизм с королем в виде высшей духовной власти. Ушедшего в данный Храм, неважно из каких соображений, переставали считать патраном, членом Клана. Родная семья не желала иметь с ним ничего общего. Идея бойкота для идущих против общества не родилась на пустом месте. У нее имелись давние глубокие корни.

124-м семействам лендлордов, награжденным огромными поместьями после восстания Ангуса, официально запрещалось королевским указом: вступать в браки с местными жителями, говорить на крэльском языке. Нельзя было позволять пасти патранам скот на своих лугах, продавать им землю, оказывать помощь ортодоксальным священникам и пригашать их в дом.

Список запрещенного был огромен и рассчитан воспрепятствовать сближению в любой форме. Наказанием за нарушение указа могла быть не только конфискация поместья, но одно время и казнь провинившегося. Повторения мятежа, когда лорд встал во главе бунтовщиков, метрополии не требовалось.

Те же условия касались и двенадцати тысяч фермеров-шиольцев, привезенных для обработки запустевших земель. Их специально расселили в окрестностях Синенда. Купцы и ремесленников города, героически сражавшиеся с восставшими ортодоксами, получили серьезные привилегии в торговле. В будущем они имели полноценнее королевское гражданство, дающее многие права и даже заметно сниженные по сравнению с остальной частью населения острова налоги.

Синендцев насчитали по последней переписи не более четырехсот тысяч, зато это была наиболее лояльная королевству часть жителей Патры. Они и на войну выставили семьдесят пять с лишним тысяч человек, намного выше в процентном отношении не только остального острова, даже метрополии. Генерал Бакли, к примеру, был один из них.

Все когда-нибудь кончается, завершилось и поездка. С появлением железной дороги паломничество стало гораздо быстрее и несколько комфортнее. А стоило поездка не слишком дорого. Епископат субсидировал ветку на последнем этапе, собирая потом свое из добровольных пожертвований.

Они вылезли из поезда в толпе паломников, не привлекая внимания в общей куче. Тут присутствовали люди всех возрастов и достатка. Дети, старики, взрослые люди. От явно нищих, одетых в дранные лохмотья, до разодетых по последней столичной моде дамочек и солидных мужчин. Среди ортодоксов посетить хоть раз в жизни Гору считалось богоугодным делом, а помолится там перед важным делом хорошим тоном. Конечно, не все могли отправиться в паломничество, бросив все дела, но редко кто хоть раз в жизни не поднимался наверх в монастырь.

Дорога в гору была достаточно крутая и под противным мелко моросящим дождем с сильными порывами ветра не слишком приятная. Петь гимны и молитвы, как некоторые попутчики как-то не тянуло. Остатки тепла давно выветрились из тела и ощущения были не из самых приятных. Очень хотелось поскорее забраться под крышу и сидеть у печки, пока зубы не перестанут выбивать дробь, а руки согреются. Оглянувшись Стен убедился, что его добровольная охрана тоже не лучиться счастьем. Ладони глубоко в карманах, вид грустный.

Зато благочинный так и шествовал с невозмутимым видом, не замечая окружающей обстановки. На бритую макушку падали размерено капли дождя, а ему хоть бы хны, как бы не чувствует. Губы его шевелились, но что он произносил Шаманов так и не разобрал. На знакомую молитву не походило. Смахивало на ритмичные куплеты, вроде армейских, они тоже облегчают движение. Кстати имелась еще одна более удобная дорога, по которой возили грузы, но это было бы крайне неприлично прийти к монастырю постороннему человеку по ней.

Наверху, как по заказу дождь прекратился и из-за хмурых туч выглянуло солнце, даря паломникам тепло и утешая. Воздух явно приобрел вечно произносимое и смутно понимаемое «благорастворение». Проще говоря, дышалось легко и приятно, вид с вершины открывался на окрестности замечательный. Леса, пашни и озера. Пастораль.

Посвященный что-то невнятно пробурчал и умчался, предоставив осматриваться самостоятельно. Стен суетиться не стал. Позовут. Принялся озираться. Одно дело картинки или фотографии, совсем другое – реальное впечатление значительности, власти и красоты.

Прямо перед носом мощная стена, окружающая монастырь со всех сторон. Она сложена из самых разнообразных по виду, цвету, размеру и даже происхождению камней, скрепленных цементом. Рядом с гранитом песчаник и даже обычные кирпичи. Чужак непременно покрутит пальцем у виска. Местным и не только ортодоксам ничего объяснять не требуется.

Во время восстания монастырь был осажден и частично разрушен. Тогда шиольские победители по всей Патре ломали Храмы, монастыри и дома. После замирения по призыву архиепископа к подножию Горы привезли множество камней из уничтоженных зданий. От каждого Храма из самых дальних мест везли и складывали в кучи. А паломники тащили их наверх. Вот из разрушенного и выросла защищающая монастырь стена, на фундаменте из прежних блоков. Не столько практически, сколько символически прикрывая сооружения за ней.

Внутри было три огромных собора, построенных уже позднее, мужской и женский монастыри, резиденция архиепископа, несколько двухэтажных корпусов для самих монахов и временного помещения богомольцев. Трапезные для них же. Помещения мастерских и хозяйственные пристройки. По древнему уставу монахи и посвященные не должны жить в праздности, а трудиться на благо. Потому и проповедники ходящие по дорогам не просто просили, а отрабатывали подаяние.

Гора не просто сама себя обеспечивала самой разнообразной продукцией, она еще и выпускала товары на продажу, за счет этого помогая многим неимущим и нуждающимся. Ортодоксальная церковь имела целую сеть собственных странноприимных домов для инвалидов, стариков и сирот. Содержала за собственный счет несколько больниц и посылала монахов учить детей в школах.

– Впечатляет? – спросил голос сзади.

– Еще как! Локтей семь в высоту. Это сколько ж уничтожили! – оборачиваясь, признался Шаманов.

– Всего пять с половиной, но ни одного целого Храма тех времен не сохранилось, – сказал уже пожилой плотный и невысокий монах. – Часть позже отреставрировали, но стиль не тот, – он поморщился.

Стен отреагировал запоздало, но встал по стойке смирно чисто машинально. В лицо он архиепископа конечно не знал, ряса была самого что ни есть затрапезного вида, но большое кольцо на пальце и свита на заднем плане не оставляло места сомнениям. И проводник тут же торчит с прежним невозмутимым видом.

– Владыко святый, преблагий, молим Тя, в милости богатаго, милостива быти нам, – сообщил, прежде чем успел подумать.

– Достаточно, – сказал архиепископ спокойно. – Думаю и символ веры произнесешь без запинки, хотя на служениях бываешь не часто.

Ну я и не сомневался, что справки наводили серьезно.

– Кто не знал войны, не знает и Бога. Вера она в душе.

– В душе должна быть Любовь!

– Наверное, во мне ее недостаточно. Я не способен «при виде нравом зловредных испытывать сострадание и любить кмо родичей»

– Немногие поднялись на столь высокую ступень. К моему стыду, – сообщил архиепископ, – я тоже не идеален. Насколько проще не вспоминать об окружающем мире. Увы… Кроме духовной необходимости окормлять верующих неизбежно приходится думать о мирском. Скажи мне, куда ты идешь? К чему стремишься?

– Меня часто спрашивают: «За что мы сражаемся?». Не за сиюминутные выгоды. Мой народ должен иметь возможность выбирать или изменять форму правления, при которой они живут. Никто нам не поможет, если сами себе не поможем. Любовь? Мое сердце наполнено любовью к моей стране. С чего это я должен обожать Шиол? С какой стати королевский парламент в Баллине ведает законодательством на Патре? Почему губернатор назначает чиновников из послушных ему и не заботящихся о народе? Это наше дело решать лучше или худше и убирать негодных!

– И это будет добро?

– Скорее всего, не для каждого. На этой дороге предстоят бои и страдания и не всякий доживет до финиша. Я вовсе не уверен в скорой победе. Возможно, предстоят годы борьбы с переменным результатом. Успех – не вечен, провал – не навсегда: уверенность в своей правоте и готовность пожертвовать для общего блага может изменить всё.

– Только массовая поддержка народа привет к победе.

– Вы правы и в данной ситуации я не имею права отдавать предпочтение части народа за счет остальных. Я ортодокс, пусть и не очень прилежный. Тем не менее, я не потерплю ни религиозного гнета, ни религиозной розни среди патранов.

Сказано с откровенным вызовом. Если архиепископ имеет свои виды на дальнейшее и собирается ставить условия, пусть будет готов.

– Сменить власть одной религии на другую? Никогда! Подлинная национальная общность может быть построена только на основе социальной справедливости. Равенство для всех граждан, независимо от происхождения и вероисповедования!

– «Все люди братья, неплохо бы помнить основы катехезиса.

– Существует лишь единый Бог.

Никто не знает Его истинной природы.

Есть ли такое место, где нет Его?» – пробормотал Стен. Вбитое с детства остается там навсегда, даже если с возрастом получаешь образование инженера.

– Всякое гонение за веру преступно, – провозгласил архиепископ. – Наш Бог не провозглашает национального или кастового неравенства, никого не ведёт и никого не наказывает. Мы свободны в своей воле. И все-таки… Что будет с не пожелавшими идти за тобой?

– Отказавшиеся от свободы ради безопасности, – жестко ответил Стен, – не заслуживают ни свободы, ни безопасности.

– Сначала врагом объявляется тот, кто против нас, потом тот, кто не с нами, потом тот, кто не поспевает за нами, потом тот, кто справа или слева. В конце концов, или живых не останется, или они пройдут по твоему трупу раньше. Доброта еще никогда не отнимала силы у свободных людей. Политику иногда приходится становится снисходительным. Это не роскошь, а необходимость.

– Есть общие принципы одинаковые для всех, – осторожно произнес Стен. Не первый день он стремился получше сформулировать лозунги для Национальной Лиги и хотелось проверить на умном оппоненте. – Богатых и бедных, крестьян и горожан, ортодоксов и реформаторов. Вера в Бога, национализм, социальная справедливость, равноправие. Еще проще – принцип взаимопомощи – вместе работать и достигать общих интересов.

– Звучит так расплывчато, что может и сработать… Я вижу на тебе Божественную печать, – сказал архиепископ после паузы.

– Извините, я как-то не рвусь принять обеты. Недостаточно просветлен и мысли не туда направлены.

– Не надо так пугаться. В монахах тебе не место. Речь о другом. Когда-то это называли предрасположенностью к магии. При определенном обучении удивительные вещи творили люди.

– Вы хотите сказать, – вытаращился в изумлении Шаманов, – что Война Богов не сказка?

– Война Магов, – резко поправил архиепископ. – Не повторяй глупости! Они были люди, пусть и с неординарными способностями.

А значит в Храмах, подумал Стен старательно пытаясь не выдать смятения и сохранить невозмутимое выражение лица, в архивах, могут быть погребены очень занятные сведения о прошлом. Историки не знают где копать гораздо полезнее, чем в песках и древних развалинах. Или знают, да мордами не вышли. Не пускают. И Орден Крови вполне может оказаться не выдумкой. Ай-ай, это ведь не оговорка. Спроста бы не намекнул. Это очень увесистый крючок для меня. Кому ж не охота получить огромную силу и знания? Разве совсем уж продвинутым по пути просветления и их немного. Точно не я. Ладно, временно оставим в дальнем чуланчике идею. На старости лет голову обрею.

– Выбрал свой путь – иди по нему до конца, – сказал архиепископ, сделав неизвестно какие выводы. – Благословляю.

Шаманов стал на колени и владыко опустил руку ему на голову, произнося слова молитвы.

– Мы поддержим тебя, в деле обретения самостоятельности от несправедливого диктата Шиола, – даже вот так, с глазу на глаз и тихо самовластный господин Горы и Патры не произносит слово «независимость», отметил Стен. – В любых начинаниях на пользу народу ты получишь нашу помощь. Потом побеседуешь более конкретно с преподобным Тарги. Он отвечает за распределением пожертвований. Не дергайся, – приказал тихо, – твой знакомый отведет куда надо. Одно условие – на деньги Церкви никаких покупок оружия и прочих подобных глупостей. Помощь забастовщикам, нуждающимся фермерам, лечение, поддержка общественных мероприятий. Оплата мест, где могут найти временное пристанище люди. И это касается не только моих верующих. Всех. Все что угодно, кроме прямых вооруженных действий. Это ясно?

– Абсолютно.

– Вот и прикрой бурную деятельность по поводу налетов на отделения Сельскохозяйственного банка. Уголовные деяния не красят образ предводителя народа.

– Владыко!

– Вранья не потерплю! – ощутимо треснув его по макушке, повысил голос. – Больше потеряешь.

Архиепископ еще раз благословил, обведя солнечным кругом над его головой и не спеша удалился в сопровождении свиты.

Ха, подумал, поднимаясь Шаманов. Вернусь, непременно Лайсу уши оборву. Уверял все чисто и нас никак не коснется. Кто ж сдал? О! А не сболтнул ли кто на исповеди? Тайна исповеди не для всех существует? Занятная мысль. Полиция за нами не приходила, значит сведения поступают в очень определенные уши и не идут дальше. Без серьезнейшей причины. А это дело опасное. Сегодня мы в дружбе, завтра нет. Но ведь раскрылся Владыко достаточно откровенно. Или я выдумываю и информация пришла из другого источника? Не может не иметь Церковь кучи доброжелателей самого разного уровня. Разведка просто обязана существовать.

Ладно. Примем к сведению приказ. Тем паче третий случай – это уже система. Рано или поздно начнутся проблемы. Не на этом этапе с полицией лягаться. Закрыли дело. А вот собственную службу проверки давно пора организовать. Иначе как выяснить, кто засланный или по доброте душевной освещает для Храма, губернатора, жандармерии или лично короля Шиола нашу деятельность изнутри. Доверяй, но проверяй!

Интерлюдия

В последнее время среди определенного сорта людей появилось моднее поветрие. Обычные кражи с грабежами криминальных элементов уже не устраивают. Видимо получив подпитку из получивших боевой опыт и не боящихся крови людей, уголовный мир вышел на новую ступень.

Выбирается жертва, как правило, это был человек, демонстрирующий признаки преуспевания – например, если становилось известно, что кто-то приобретает собственность, то этот человек тут же становился мишенью для вымогателей. Для начала он получал письмо с подписью типа «Черная рука». Надо заметить существуют разные варианты, все чаще появляются подражатели, но первые случаи связаны именно с «Черной рукой».

По большей части письма данной банды представляли собой не просто инструкции, предписывающие положить определенную сумму денег, обычно в пределах от тысячи до пяти тысяч, в определенное место в определенное время, а отличались грамотностью и исполнением в правилах этикета. Привожу одно из них, не указывая адресата по его просьбе:

«Глубокоуважаемый ХХХ!

Надеюсь, Вас не слишком затруднит моя просьба: вышлите мне, пожалуйста, 2000 «корон», если, конечно, Вам дорога Ваша жизнь. Нижайше прошу Вас положить их на Ваше крыльцо в течение четырех дней. Если Вы этого не сделаете, то через неделю от Вашей семьи даже праха не останется.

С наилучшими пожеланиями и заверениями в дружеских чувствах».

Шутками здесь и не пахло. Полиции и читающим «Вестник» известно несколько случаев, когда дом, офис или магазин жертвы взрывали. Насколько мне известно, до прямых убийств не дошло, во всяком случае, в отношении «Черной руки». Люди исправно платили.

Кстати, за защитой лучше всего обращаться в Лигу Ветеранов. Правда, бесплатно они трудиться не станут.

«Вестник». Криминальные новости.

Глава 10. Создание профсоюзов доброе дело. 2697 г

Пристроившись прямо на подоконнике Лайс с глубоко вдумчивым видом доставал из банки хорошо знакомой еще с фронта ложкой, с вырезанными на ручке инициалами куски мяса и отправлял их в рот, тщательно пережевывая.

– Хочешь? – спросил, заметив взгляд.

– Я не понимаю, как ты можешь это есть с аппетитом, – отмахнувшись от предложения, удивился Макс. – Мне осточертел вкус еще там!

– Сразу видно, – ничуть не удивившись, заверил Лайс, – ты не голоден всерьез, а то бы про вкус не рассуждал. Очень даже прилично на вкус и удобно. Свинина в подливе, говядина в подливе, бобы с мясом. Что еще требуется нормальному человеку? Сухарик.

– Вот удобно – я согласен. Варить не требуется, пихнул того же перца для отбивания привкуса…

– А еще ты никогда всерьез не голодал, – пропуская мимо ушей, утвердительно заявил Рудов. – До армии, я имею в виду. Да и там нас вполне прилично кормили, правда консервами все больше, отчего кое у кого и вырабатывается желание опорочить пищевую промышленность. Представляешь, вместо трех-четырех банок с консервами, тащить на собственном горбу мешок картошки, пованивающую солонину, котелок. Дрова, правда не требовались. В джунглях их вроде бы полно. Но не горят по человечески! Сплошь зеленые.

Макс невольно кивнул. В многодневных маршах без дорог они предпочитали взять с собой лишние патроны, чем даже одеяло. Каждый лишний килограмм имел значение. Лошадям (их было не так много) было чего тащить, а автомобили без дороги были практически бесполезны и постоянно ломались. Имея огромное преимущество на море и уничтожив в первые пол года практически весь вражеский флот Шиол на суше ничего оригинального в качестве средств передвижения, кроме выносливости своих солдат продемонстрировать не сумел.

Лайс сейчас не обманывал. Ему нравилась еда и никаких отрицательных эмоций консервы не вызывали. Дешево, быстро и желудок набить. К гурманам его отнести было крайне сложно. Вполне способный изготовить из любых доступных продуктов удобноваримую пищу и написать нечто вроде справочника: «Сто блюд из картошки и мелкой рыбешки, раздаваемой в порту практически даром, как наиболее дешевой еды», он знал только одно основное качество для продукта – питательность. Вкус или красота стояли даже не на втором месте, а где-то в задних рядах длинного списка. Для него в этом не было ничего странного.

Все дело было в его происхождении и воспитании. В отличие от очень многих он замечательно помнил, что такое настоящий голод. Ощущение вечного желания съесть хоть кусочек не покидало его в детстве никогда. И не из-за большой семьи и маленького земельного участка, как у других. Ничего подобного. Папаша у него был образован, числился в почтовом ведомстве и теоретически состоял в сословии интеллигенции. Мало того, он вдобавок имел некие аристократические корни, уходящие в глубину веков, о чем нередко любил поведать собутыльникам.

Все дело в том, что он пил без просыху. Началось это по его словам после смерти матери, в чем Лайс всерьез сомневался после парочки встреч с ее родственниками, крупно недолюбливающими отца и перенесшими отрицательное отношение на него. Кроме недоумения и злости, он вынес из общения твердое убеждение, что отец и в молодости изрядно закладывал за воротник и погуливал. Мать терпела и только благодаря ей он и не пошел вразнос. Что с успехом восполнил практически сразу после похорон.

С работы его очень скоро выперли и жили они, перебиваясь случайными заработками. Хлеб, чай при отсутствии сахара и заваренный не меньше трех раз и самое важное – пара варенных с кожурой (ни грамма не должно пропасть) картошек – это их нормальный рацион.

Чем мог похвастаться подобный человек? Грамотностью и некоторым знанием законов. За советом по поводу полиции или суда, не частым, впрочем, к нему забегали со всей округи. А грамотность он использовал в роли ночного корректора в захудалой газетенке, получая за это сущую мелочь. На выпивку ему хватало, а вот кормить ребенка уже нет. Лайсу приходилось вертеться в основном самому, с утра до вечера пропадая в порту. Там всегда можно было заработать несколько сантимов или получить кусок хлеба с селедкой. Случалось и красть по мелочи.

Он не один был такой умный и места где монету легче зашибить всегда находились под контролем местных подростков, сбивающихся в банды. Со временем из многих вылуплялись натуральные уголовники и больше половины из старых знакомцев загремело по тюрьмам. Кто за воровство, а кто и за вещи похуже.

Слава Богу Лайс так и не превратился в одного из них. Чистое везение. Жили Рудовы в большом доходном доме в каморке под лестницей, снимаемой за сущие гроши. У них там кроме койки, стола и стула вообще ничего не имелось. Когда отец уходил на ночь в газету Лайс мог спать на пружинах, в прочее время, не имея другой возможности, как лежать на матраце под столом. Для него это было вполне нормально и до четырнадцати лет не удивляло. Ему просто не приходило в голову, что можно жить по другому. Негде было увидеть.

Остальные жильцы были ничуть не лучше. Проститутки, профессиональные нищие, мелкие торговцы, едва сводившие концы с концами и продающие всякую мелочь с лотка таким же беднякам. Все нередко в целях экономии снимали комнаты втроем или вчетвером, а то подснимали у официально живущих, появляясь исключительно в темноте, чтобы хозяева не прознали и не потребовали увеличить плату за комнату.

В один прекрасный для Лайса день, в дальнем конце коридора поселился совсем молодой (это он сейчас понимает), а тогда для мальчишки возраст в районе двадцати казался огромным, только-только поступивший в педагогическую школу будущий учитель по фамилии Горбунов. Этого самого – горба у него не имелось вопреки паспорту, зато присутствовал огромный энтузиазм и желание нести просвещение в массы. За неимением других подходящих объектов его взгляд упал на проживающего рядом вечно голодного мальчишку.

Накормить его по дружески он обычно не мог, сам не слишком жировал, иначе бы не поселился в их трущобах, однако вечным и светлым он с удовольствием принялся делиться с соседским пареньком. Это было совершено бескорыстно и от чистой души. Лайс учуял это сразу. Он достаточно общался с самым разнообразным представителями городского дна, начиная от проституток и кончая скупщиком краденного, чтобы хорошо разбираться в людях. Да и Горбунов имел в себе педагогическую жилку, умея заинтересовать. Не зря пошел в учителя. Гораздо позже, после войны Лайс специально разыскивал его, очень хотелось ответить добром за прошлое, но так и не нашел концов.

А тогда бедный, плохо одетый (стал бы Лайс общаться с зажиточным типом, как же), но красноречивый и умело будоражащий детское любопытство парень навсегда развернул Лайса на другую дорогу. Карьера вора или бандита неожиданно потеряла для того свою прелесть. Захотелось подняться из ямы. Нравоучения отца на тему «учиться надо» он пропускал мимо ушей, тем более тот и не стремился хоть чем-то подкрепить слова. Пять «корон» за год, необходимые внести в кассу школы, он предпочитал потратить на выпивку. А посторонний человек всерьез зацепил, открывая удивительные горизонты. Он показал Лайсу другой мир. Жизнь, оказывается, не исчерпывалась близлежащими улицами, портом и тюрьмой. Существовали и другие варианты.

Сначала было очень тяжело. Уж очень угнетала грамматика и правильное написание, вкупе с произношением. Ничего подобного Лайс не слышал вокруг себя. Литературный шиольский крайне отличался от уличного говора. Зато, научившись обращаться к барыням на хорошем языке (одним из способов заработка для малолеток был поднести, помочь возле магазина), он неожиданно обнаружил возрастание своих доходов. Девицы охотнее соглашались на услуги от прилично выглядевших и выражающихся мальчиков.

Очень скоро его стали выделять, подозревая в хорошей родословной. Он это усвоил моментально и принялся еще больше стараться походить на временно побитого жизнью и готового вновь подняться. Ведь он им и являлся реально, не так ли? Если вспомнить о папаше, без уточнения обстоятельств. Никакого обмана. А дотащить пару кульков до извозчика не великий труд. Гораздо легче, чем работа в порту и никакого воровства.

Дальше больше. Началось с простейшей арифметики (хочешь правильно торговать, а это один из путей выйти в люди – учись), разнообразная учеба все разрасталась и расширялась. География, химия, физика, товароведение, история, политическая экономия, черчение, коммерческие вычисление и понятие баланса.

Горбунов получал удовольствие делясь с ним своими знаниями и вновь услышанными лекциями, а Лайс, в свою очередь начал со временем получать наслаждение не просто слушая и воспринимая, а осмысливая и норовя поставить своего учителя в тупик вопросом.

Со временем он пришел к простейшему выводу, не всегда стоит показывать насколько ты в теме и ставить в тупик оппонента. Гораздо легче оставить того в глубокой убежденности в собственном уме и что его выслушивают с открытым ртом. Иногда с начальством так проще, но это пришло с опытом и несколькими неприятными щелчками по самолюбию. А тогда учитель только радовался проявлению его самостоятельно рожденным выводам и вопросам. Не много существуют на свете столь же замечательных людей, способных без задней мысли радоваться чужим успехам.

Четыре года он учился по вечерам, проводя время на улице днем. Столь странным способом, не посетив нормальную школу ни разу, уже задним числом, Лайс выяснил, что Горбунов умудрился вбить ему в голову уровень знаний соответствующий как минимум среднему образованию, а местами и выше.

Во всяком случае, сдавая в шестнадцать лет экзамен на семилетний школьный аттестат (без него не принимали на государственную должность) он твердо знал – учить экономическую географию с политикой, делопроизводство и подробный разбор страхового права не требуется. Как не обязательно изучать устройство паровой машины или зачем осуществляется продувка чугуна воздухом, без подвода тепла извне, с целью получения путем выжигания вредных примесей, сталь в жидком состоянии. Он и так в курсе и нет смысла терять время попусту.

Порешав через два года после отъезда Горбунова, перед сдачей экзаменов учебник арифметики с первой до последней задачки он увидел, что никакой сложности тот не представляет и после длительного занятия совсем другими делами. Уж очень хорошую базу он получил. Конечно, без наличия мозгов ничего бы не вышло, однако и без правильного подхода не стал бы мальчишка запоминать все это решительно ему не нужное.

Учитель получил свой диплом и предложил поехать с ним. Лайс отказался. Он уже был достаточно взрослый и не считал правильным жить за чужой счет. Наверное, зря не согласился. Но так он тогда считал. Взрослый, а он в четырнадцать лет считал себя абсолютно самостоятельным, и так было на самом деле, должен зарабатывать сам. Последнее, что сделал для него Горбунов – устроил учеником в провозное депо.

Лайс последовательно прошел путь от мальчика на побегушках, к сцепщику вагонов и кочегару, через работу столяром, плотником, слесарем-котельщиком и смазчиком. Кто по дурости считает такой труд легким, а жалованье (от 0,75 до 1,5 «короны» в день высоким), то ничего не понимает в жизни. Вкалывают чаще всего на улице, торча целыми днями в ямах под паровозами и вагонами, из которых, бывало льется на голову вода или чего похуже.

Потрудился и помощником машиниста. Может быть, дорос бы вскорости и до машиниста, обычно на это уходило лет 10–15. Это уже совсем другой уровень! У машиниста имелся собственный дом и очень приличное жалованье. Остальная бригада обычно ютились в бараках у депо или коллективно снимали жилье. Видимо не судьба.

Вот что осталось в нем от улицы, так вечное желание выплеснуться в драке, не заботясь о последствиях. Иначе нельзя. Или ты сметешь противника, или останешься голодным. Невысокий, зато крепкий и жилистый он достаточно быстро доказал всем, насколько его не стоит раздражать придирками и подколками. Он читал при любой возможности и немало народу считало, что неплохо бы поставить много возомнившего о себе малолетку, слишком быстро продвигающегося.

Уже в семнадцать такие перестали обнаруживаться не только в депо, но и в ближайшей округе. Лайс пускал в ход кулаки не задумываясь и связываться с ним начали бояться. Его невозможно было просто избить даже компанией. Непременно находил потом каждого по одиночке и превращал в отбивную. И чем крупнее и сильнее был враг, тем важнее для него было победить. Не требовалось публичности, хотя и неплохо при свидетелях. Важнее доказать – его трогать себе дороже.

Люди это усвоили и старались лишний раз не задевать. А потом была драка, которая кончилась плохо. Обсчитавший деповских хозяин магазина угодил в больницу с серьезными травмами. Перелом челюсти в двух местах, сломанный нос, отбитую нутрянку Рудов ему обеспечил. Из приемного покоя доложили куда следует и Лайсу предложили дивный выбор – тюрьма или армия. В другое время он непременно бы сел на пару-тройку лет, но тогда королевству требовалось пушечное мясо.

Ненависти к фадзийцам у него сроду не имелось. С чего бы? Нечего им делить. Он просто выполнял свою работу, попутно получив дополнительный опыт в деле эксплуатации бензиновых и газовых двигателей. Всегда приятнее ехать, чем когда на тебе ездят. А стрельба – это вон для Макса. Тот явно получал удовольствие убивая офицеров. Даже на снайперские курсы вызвался. Рудов никогда не стремился заполучить орден за героизм. Ему все одно ничего особо приятного не обломится. Происхождение подкачало.

В результате вышел не самый худший вариант. И на Патру вернулся практически целый, легкое ранение и ожоги на ноге не в счет. Жить совершенно не мешают. И друзей завел. В депо были приятели, а друзей не имелось. Слишком разный возраст – он был младше всех минимум на несколько лет. Никогда не известно где найдешь, где потеряешь.

– А Уна не может чего нормального приготовить? – после длительного раздумья спросил Макс.

– Из нее повариха, – фыркнул Рудов, – как из меня балерун. Ей доверять готовить еду не позволительно. Все сожжет, подготавливая очередную просветительскую брошюру и забыв про плиту, пока запах с дымом соседи не почуют и не прибегут стучать в дверь. Я вот в глубоком убеждении, – изучая опустошенную банку и ставя ее на пол, сознался, – делом дома заниматься нельзя. Для этого существует место работы. У себя в комнате существует масса других интересных занятий.

– А не успеешь?

– Кто не успевает, тот не справляется, – глубокомысленно объяснил Лайс. – Хорош бы я был в молодости, таская домой части от вагона доделывать или смазывать. Не справился в рабочее время – пора задуматься. Или уходи, или учись использовать рационально труд. Уметь правильно разложить инструменты – это четкая экономия сил и труда. Не всякому дано.

Он подумал и уверенно добавил:

– Или свали задание на другого. Это не меньшее мастерство.

– И как же вы живете вместе? – удивился Макс.

– Прекрасно, – уверенно заверил Рудов, – я по части материального, Уна по духовности ударяет. У нас отличное взаимопонимание по всем направлениям.

– Нельзя так жить, – убежденно заявил Макс, – неправильно это. А вдруг ребенок? Хорошие у него родители будут – невенчанные!

– Сын – это хорошо. Я не против. А со всем остальным, сделай одолжение, морочь голову лично Уне. Я ж говорю – духовность. Прогрессивная до безобразия. Вечно некогда, постоянно занята и убить целый день на столь необходимую процедуру отказывается. Уж очень болеет за наше дело, – Лайс откровенно ухмыльнулся. – Революцию должны делать именно такие – с горящими глазами. Их можно застрелить, повесить на фонарных столбах, но нельзя остановить.

– Так нельзя, – повторил Геллер с убеждением. – Я про ваши неоформленные отношения. И для Лиги неудобно.

– Вот про Движение ты врешь. Не в нем сложность. Воспитывай Уну, коли неймется. Я уверен – как влипнет, все сразу случится. И Храм, и возможность спокойно посидеть. Пальцы в спину нам не требуются. Обязательно сделаем запись. Пока надеется и так обойтись.

– Значит, ты не станешь отнекиваться от венчания?

– Чего вдруг?

– Тогда я на прямую к Стену пойду.

– Он то при чем?!

Лайс соскочил с подоконника и подобрал прислоненную к стене полицейскую дубинку.

– Начали? – деловито спросил Макс, снимая с пояса свою. У него была покороче и самодельная. Проще сказать почти дубина из ближайшего леса. Ну не ходить же в атаку с обычными цепями, ломами и металлическими прутьями. Все-таки начальство, необходимо соответственно выглядеть. Еще желательно не подставляться и иметь под рукой нечто солидное.

– Идут гады.

Они ссыпались со второго этажа, тяня за собой шлейф из соратников, заполонивших все лестницы и вестибюль.

– Все помнят, что делать? – риторически спросил Лайс перед выходом. Детальных планов они не разрабатывали – не та ситуация. Основное правило молчать, не привлекая внимания до последнего момента. – Пошли!

Непрерывным потоком больше сотни человек, вооруженных всевозможными орудиями для членовредительства они вылились наружу, на площадь, разворачиваясь строем. В двух соседних домах происходило ничем не отличающееся действие. В дальнем конце площади их заметили и из темных проемов посыпались еще люди. Они шли молча и целеустремленно. Возле здания театра, где сегодня происходило собрание рабочих, собралась другая толпа, столь же «безобидная» и пыталась прорваться внутрь. Ломы и топоры долбили по огромным дверям и некогда им было осматриваться по сторонам. Рвущиеся вперед бандиты чувствовали свои жертвы впереди и были уверены в победе.

– Глуши штрейкбрехеров, – заорал Лайс в голос, вытягивая первую попавшуюся спину со всей силы. Человек глухо вякнул и рухнул под ноги.

Строй взорвался криками и матом. Парни перестали сдерживаться и пустили в ход не только палки, цепи и ломы, но и весь словарный запас.

Рудов увернулся от удара ломом, врезал с оттяжкой еще одному по ребрам и с превеликим удовольствием добавил подкованным железными набойками сапогом. Мысленно он похвалил себя за предусмотрительность. При плохом освещении не сразу сообразишь, кто есть кто. Далеко не с каждым лично знаком, последнее время появилось множество новеньких и совсем не обязательно служивших в армии.

Работяги организовывая очередной профсоюз на предприятии приходили за защитой. А это дело взаимообразное. Сегодня прикрывают тебя, завтра изволь присутствовать по делу, которое тебя не касается. Одежка у его парней самая разнообразная поэтому белые повязки на рукавах у соратников очень удобно.

Драка все больше расползалась по площади, часть прижали к стене клуба, оттуда полезли поучаствовать в расправе разъяренные люди, но большинство пытались прорваться из свалки. Стоять насмерть у них желание пропало, если и было изначально. На каждого приходилось не меньше двух нападающих из Лиги. Со всех сторон толкались, разгоряченные, обозленные и нередко окровавленные (сходу и не разберешь своя или чужая кровь). Оскаленные зубы, вытаращенные глаза, дикие крики. И сам ничуть не лучше.

У него на глазах одного из штрейкбрехеров свалили и намеренно сломали колено, залепив палкой. Человек завыл не хуже собаки. Сегодняшний вечер очень многим запомнится надолго.

Тут ему прилетело сбоку так, что в глазах потемнело и Лайс обнаружил себя стоящим на коленях. Рядом валились еще два тело и одно из них с хэканьем и невразумительными криками продолжали пинать ногами. Он поднялся, не столько ошеломленный, сколько разъяренный, шагнул вперед. Не задумываясь, влепил, так что очередной мужик без повязки заорал и рухнул на колени. Наверняка руку сломал в локте.

Крик «Не бей!» Лайса не тронул. Основное правило драки – не оставлять за спиной недобитых. Они только с виду сдаются, а ткнуть ножом в спину одно движение. На войне с человеком все сразу ясно. Бросил оружие – пленный. В подобных столкновениях правил не существуют.

В спину кто-то не сильно толкнул и очередной удар вышел неловким, просто щеку разорвал. Второй удался лучше. Человек завалился мешком. Так не притворяются. Без сознания.

Где-то в стороне раздался выстрел, потом еще один. Лайс досадливо поморщился и двинулся на звуки, расталкивая встречных. Предупреждал же – без огнестрела. Драка и убийство из пистолета очень разные вещи. Первое полицию волнует постольку, поскольку всем заранее ясно, что произошло. Штрейкбрехеров нанятых хозяином поучили. Не очень хорошо с точки зрения криминального права, но всерьез виновников происшествия искать не станут без прямых указаний от людей в погонах на высоких должностях. Стрельба из огнестрельного оружия проходит в городе по другой категории. Потом не отмажешься.

Парень с повязкой сидел прямо на земле в неловкой позе, поскуливая и зажимая живот рукой. Глаза у него были тоскливые. Рядом несколько человек дружно топтали ногами нечто бесформленое, не так давно еще дышавшее, говорившее и даже стрелявшее. В скрюченных раздавленных пальцах чудом держался револьвер.

По мужику будто каток проехал. Разобрать что там с лицом и прочими частями тела решительно никакой возможности. Кого другого наверняка бы вывернуло при виде отвратительного зрелища, однако Лайса давно подобными картинами не проймешь. Насмотрелся на войне выше крыши. А что иной раз по ночам приходит, так лучше посторонним не рассказывать. Тем более чем дальше, тем реже.

Он вытащил из-под рубахи свисток, долго его разыскивая неловкой рукой. Все перекрутилось и неизвестно когда костяшки пальцев умудрился разбить. Вроде просто кулаком не работал. Обнаружив искомое свистнул. Потом еще раз, продублировал всем известную команду. В бою младшие офицеры часто пользовались этим методом. Свист, в отличие от криков услышать проще и понять команду легче. Сознание четко выделяет из посторонней мешанины криков и воплей чуждый звук. Вот и сейчас топтуны остановились практически сразу.

– Его, – показывая на раненого, – ты и ты, – тычок в первых попавшихся, – перевязать и в больницу. Срочно!

– Да командир, – послушно ответил один из них и присел возле сидевшего.

– Пран на фронте был санитар, – сказал одобрительно второй. Явно решил, что Рудов всех так замечательно помнит. С первого взгляда отдает правильные указания.

– Закончили, – повышая голос, приказал тот, собирающимся вокруг.

– Раненых проверить. Чужих тоже. Не обязательно за ними ухаживать, – заявил с нажимом в ответ на недовольное гудение голосов, – проследить, чтобы лишних покойников не получилось. Хватит с нас, – он махнул в сторону раздавленного трупа. Кому не ясно? Все. Победа окончательна и не надо проявлять лишнее усердие. Массовые убийства нам не заказывали, – под общее ржание объявил.

Дождался пока начнут выполнять указания и отошел к крыльцу. Ступеньки были измазаны кровью, Лайс подобрал с камней первый попавшийся, неизвестно чей пиджак и, кинув его поверх грязи, уселся, закуривая. Адреналиновый выброс закончился и ему не хотелось стоять на ватных ногах под взглядами. Спина ныла, руку дергало и кровоточили неизвестно когда разбитые костяшки.

Сегодня развлечение было по полной программе, давно он так не срывался. Нехорошо и опасно. Не мальчик уже старающийся доказать всем окружающим насколько он их превосходит. Пора поумнеть и не лезть в самую гущу без веской причины. Спустить излишнюю агрессивность легко проще – наорав на подчиненных, а не подставляя башку под удары.

О! Какая замечательная идея. Он завертел головой отыскивая мишень и быстро ее обнаружил. Слава Богу целый. Лайс заметил его еще до начала, однако тогда не до внушений было.

– Сюда иди дорогой! – попытался крикнуть, но неожиданно захрипел. Сам не заметил, как голос сорвал. Откашлялся и поманил рукой.

– И что это значит? – спросил, не столько желая услышать ответ, сколько приступая к воспитательному процессу.

Зверев замер перед ним с наипочтительнейшим видом. Только что честь не отдал. Не из-за отсутствия формы, а по причине абсолютной гражданской сущности. Будь кто другой Лайс бы заподозрил в тонком издевательстве. Ничего подобного. Меньше всего он, по сути, соответствовал своей фамилии. Мягкий вроде бы, отнюдь при этом не позволяющий на себе ездить. Он обычно терпел, терпел и посылал обнаглевших страшно далеко, разрывая всякие отношения. Вода тоже мягкая, а можно и убиться, упав неудачно. Не утонуть, так переломать кости.

А специалист был хороший, иначе не смог бы подняться из мобилизованного флотом судна с обычного механика грузовоза до старшего инженера на крейсере «Молниеносном». Насколько Рудов знал, он единственный из патранов ушел в отставку в звании инженер-капитана. Конечно должность и звание у него не армейские, да ведь во флоте с этим еще хуже. Сплошь аристократ на аристократе в офицерах. Золотые погоны редко кто ниже барона получал.

Ко всему еще опровергал старую всем известную истину: дурак идет в пехоту, умный служит в артиллерии, в морской пехоте забияка, а на флоте пьяница. Зверев не пил вообще. Родная душа. Чудо из чудес. Его не совратили и во время войны. Мягкий-то капитан-инженер мягкий, а как решил что – упряжкой тяжеловозов не сдвинешь. Будет стоять на своем насмерть. По слухам осмеливался спорить с адмиралами, доказывая невозможность движение указанной скоростью при его драгоценных турбинах и выдавал в критические моменты нереальный разгон. За что и ценился умными командирами.

– Я обязан участвовать во всех действиях подчиненных. Я за них отвечаю, – послушно отрапортовал Зверев.

– И как? Понравилось?

– Турбины мне легче понять, – честно доложил капитан. – А это, – его передернуло. – Бессмысленная жесткость. И люди… Я ведь почти всех знаю. Не среди них, – он замялся.

– Ясно, – подтвердил Лайс.

Он действительно разобрался без особых усилий. Война у них была совершенно разная. Одно дело служить на корабле, где постоянный распорядок и самое страшное снаряд большого калибра, попавший раз пять в борт за всю войну. Совсем другое участвовать в рукопашной. Ничего нет страшнее. Там дерутся всем. Штыками, ножами, лопатками, гранатами, кулаками и зубами. Все хотят первыми убить врага и самим остаться живыми. Протяженность окопов или поля потом измеряется количеством трупов.

Сегодня было милое развлечение в сравнению с прошлым и не все забыли каков реальный бой. А инженер впервые поучаствовал и не стоит скрючившись, выворачиваемый наизнанку после некоторых сцен. Честь ему и хвала. И все-таки…

– Займись своими прямыми делами, – твердо приказал Лайс. – Каждому свое.

– Да? И кто у нас получит должность начальника Лиги в Натмуке?

– Вот ты и посоветуешь, идет? А мне нужно совсем другое.

– Не доходит до меня, – сознался Зверев, моргая честными глазами. – Зачем это нужно? Вот это, – он кивнул на площадь, – я представляю. А спорт?

– Представитель Лиги занимает первое место на соревнованиях по боксу и едет в другую страну, давать там интервью. Чем плохо?

– Я не разбираюсь в боксе.

– Зато в баскетболе замечательно, – мысленно вздохнув, заверил Рудов. Он сам не в курсе, но Уна говорила у инженер-капитана даже какая-то серьезная медаль имеется. Лет пятнадцать назад он вполне профессионально играл на общешиольских соревнованиях флота. – Короче, – поспешно прервал сам себя, поучения не вышло, напрашивались подозрительные переговоры. – Мордобитие явно не твоя стихия. Давай честно, за что ты хочешь отвечать.

– Флот, – моментально ответил Зверев.

– А он у нас завелся?

– Понадобится.

– Тогда подваливай завтра, – Лайс прикинул расписание, – часам к трем. Обсудишь свои идеи с Команданте. Это выше моего разумения. По мне самый лучший выход прямо просить потребное. Глупо заставлять человека заниматься неприятным ему делом. Только обдумай предварительно, кем заменить себя.

– Слово?

– Еще землю есть заставь! Мы вроде взрослые ребята, а ты вообще офицер!

– Знаешь, – очень тихо сказал Зверев, – я себя ощущаю по прежнему юношей, только вчера окончившим мореходку. Будто все над головой пронеслось, пока я ковырялся в железках. Даже на детей иногда смотрю и удивляюсь. У меня и такие большие?

– Так это ж хорошо, – убежденно заявил Лайс. – Сохранить молодость в душе. Жизнь прекрасна и не люблю странных людей вечно ноющих и изображающих страдания. Лучше уж остаться мальчишкой до самой смерти и удивляться окружающему миру.

– Да я не о том. Не мое дело люди. Я чувствую себя неловко, командуя и не представляя к чему. Вот турбины, механизмы – вызывают интерес.

– Договорились, – согласился Рудов.

Все-таки каждому свое. Променять должность начальника Лиги в крупнейшем городе на абстрактную возможность возиться с двумя или тремя шаландами, называя их флотом. Еще неизвестно найдутся ли там вожделенные механизмы или придется ходить под парусом.

Работать руками он умел, но сейчас шел как раз в обратную сторону, к руководству людьми. Чем дальше, тем больше попадало к нему в подчинение народу и далеко не каждый раз все решалось настолько просто. Дал по кумполу и сиди, перекуривай. Власть штука притягательная и выпускать ее обидно. Это называется честолюбием и ничего ужасного он в себе не находил. Власть не цель. Это попутное. Обеспечить людям в стране возможность жить и свободно трудиться, получая достаточно для семей и повышая благосостояние – вот основная идея. А если придется идти к ней по крови, ничего не поделаешь. Даром ты только рождаешься и умираешь.

Интерлюдия

Прояснить подробности финансирования, как Лиги ветеранов, так и Национальной Лиги не представляется возможным. Без сомнения на первом этапе своего существования ЛВ постоянно нуждалась в деньгах. Источниками служили: членские взносы (10 «корон» в год – для многих серьезная сумма), пожертвования сторонников. Суммы, собиравшиеся после митингов, иногда исчислялись сотнями и даже тысячами «корон». По крайней мере, дважды отмечены серьезные поступления: завещание и деньги от эмигрантской общины. С выходцами из Патры представители Лиги и в дальнейшем плотно продолжали работать. Есть сведения о пожертвованиях и из Шилола.

Начиная с Камарена материальное положение ЛВ изменилось и начался процесс ее оформления в Национальную Лигу, что немаловажно. Увеличилось количество членов, завязались интенсивные контакты с серьезными предпринимателями. Если вспомнить политику Королевского правительства с введением таможенных пошлин на товары с Патры, ничего удивительного. Промышленники вряд ли являлись горячими сторонниками новой организации, однако выбрали неплохой способ давления на Баллин.

Обе фразы тщательно зачеркнуты другой рукой. Рядом на полях саркастическая приписка: «Замечательный способ напомнить премьер-министру кто именно виноват во всей этой истории».

Расходы, а соответственно и поступления, проследить практически невозможно. Организация добровольная, отчитываться по закону не обязана, пока руководители не приобретают в личную собственность особняки. Тогда можно возбудить уголовное дело. В принципе бесперспективно. Любое имущество оформляется на партию и дело умрет не начавшись. Уж адвокаты у Лиги с недавних пор появись серьезные, а доказать что-либо крайне сложно. Документы о пожертвованиях с первых дней не хранятся. В Лиге вообще очень долго не имелось кассира, а практически все серьезные суммы проходили через С. Шманова, не отражаясь ни по каким бумагам, из неизвестных источников. Есть подозрение еще и по причине получения определенных сумм от уголовных элементов.

Тем же почерком, что и реплика раньше еще одна приписка: «Какие подозрения?!! Уж про бордель в Новом Свете всем прекрасно известно. Большой оригинал этот сутенер – практически все в пользу партии. Хорошо бы нарыть чего действительно серьезного».

Докладная записка заместителя начальника военной разведки округа, полковника Хейса. Армейский архив. Баллин. Впервые опубликована в книге историка В. Ожогова. «Революция на Патре».

Глава 11. Доходы и расходы. 2697 г

Шаманов спустился по широкой мраморной лестнице клуба, помахивая набитым саквояжем и не замечая роскошной обстановки. Конечно, сунь сюда любого из сельских ветеранов, максимум видевших помещичью усадьбу с черного входа можно и смутить. Правда есть шанс на обратную реакцию, когда начинают агрессивно хамить, но вряд ли господин Рогачев баловался наукой психологией и глубоко рассчитывал действия.

Обычный излишне упитанный тип сделавший состояние на спекуляциях и близким знакомстве с высокопоставленными людьми. Вечный посредник, принимающий свою персону слишком серьезно и надеющийся в очередной раз пролезть на чужом горбу повыше.

Борс Ветров поднялся из-за столика, где он изучал газету и торопливо сложив, засунул ее в карман. Пристроился рядом и они двинулись к выходу из клуба.

– Что пишут? – на ходу поинтересовался Стен.

– В парламенте Шиола идет обсуждение аграрной реформы.

– Мы подготовили проект и надеемся забросить его через сторонников партии прогрессистов. Приглашать к королю наши немытые патранские рожи пока не собираются, но дело сдвинулось.

– Вы все равно не получите «Землю – народу», – покосившись на него, заверил Ветров. – Максимум заморозка арендной платы.

– Не говори никому, – усмехаясь, сознался Стен, – но я и не рассчитывал получить много счастья для всех и повышение доходов ровно в два раза у каждого крестьянина. Стронуть с места ситуацию, заставить с собой считаться – вот первая задача. Это начало. Стоит фермерам слегка улучшить свою жизнь и вся их энергия моментально испарится. Крестьянство в целом страшно тяжело на подъем. Теперь моя цель – города. Не важно, – сам себя останавливая, отрезал, – что еще сообщают важного?

– Представителям торговой палаты Патрана Промышленный банк отказал в кредитах. При этом средства на компенсации синендцам неожиданно легко нашлись. Похоже, мы выступаем в роли иностранцев и правительство старательно топит индустрию острова. Глупейшее поведение!

– Вроде обе наши фирмы совсем не в худшем положении. СКВ раскупаются стремительно.

– Не без твоей помощи… Если бы не Мата с ненормальным для девушки поведением, твоими идеями и, кстати, деньгами намного все хуже было бы.

– Не трогай ее Борс, – серьезно сказал Шаманов. – Пусть лучше занимается машинами в заводском помещении, чем гоняет на мотоцикле. У нее мужские мозги, унаследованные от отца, вот и пусть применяет в деле, а падать с двухколесного транспорта очень больно. С лошади выше, зато скорость ниже. Я на днях заскочу и попробую внушить идею каски. Уж точно на очередном крутом повороте голову не проломит. Пехотная шиольская с полями и шишаком естественно смотрится ужасно на девушке, придется сделать нечто оригинальное. Цилиндрическая, обтекаемая, с назатыльником. Еще и эмблему нарисовать покрасочнее. Возьми идею на вооружение. Отработать штамповку и разные добавки к стали.

– Идеи из тебя так и лезут и половина приносит ощутимую пользу. Ты хоть в курсе, что подвесной мотор на лодку…

– Момент! Это не моя мысль! Что значит подвесной? Съемный? Сколько время занимает?

– Несколько минут от силы. Это Мата продолжила в правильном направлении идею. Легко снимается и при небольшом весе мотор прячется под замок. Гарантия от воров. Орехов сделал новый двигатель в 3 л.с. и весом в 21 кг. Вместо стали и бронзы в конструкции используется алюминий. Мата продает еще не изготовленные моторы авансом и заявки поступили на сотни экземпляров. Мрак! Мы смогли не уволить ни одного рабочего. Почти пять сотен человек теперь трудятся на мою дочь. Наш завод за счет двигателей и мотоциклов чуть не единственная компания в городе, набирающая специалистов и не падающая под забастовками и кризисом сбыта. Нолан серьезно прогадал, – Ветров злорадно хохотнул.

Швейцар в расшитом золотом и галунами почти генеральском мундире (если не присматриваться запросто перепутаешь) с почтительным видом распахнул двери и, получив на лапу от Ветрова, покосился на Стена. Он ничего давать не стал. Не из жадности, а потому что гость клуба. Кой какие правила он твердо заучил еще в студенческие годы. У богатых свой этикет.

– Очередная твоя подозрительная идея, – продолжал говорить возбуждено Борс, – с рассылкой бесплатных каталогов в наиболее известные фирмы по продаже оружия в мире, принесла приятный результат. Из Карунаса появились заинтересованные военные. Представляешь, заказ на армию всей северной империи! Если б Эля не сказала терять нечего, давай попробуем, я бы отказался от лишних трат. А теперь! Мы сейчас наверняка выпутаемся и еще неплохо заработаем! Новой моделью пулемета северяне тоже заинтересовались. Дела налаживаются.

– О! – сказал Шаманов, глядя на извозчика с захудалой кобылой. Держать своего рысака было по нынешним временам накладно и коляску вместе с лошадьми продали давным-давно, тем более и конюха уволили, – Какой позор для нашего семейства раскатывать в этом убогом рындване! Лови очередную идею. Два основных акционера завода «Двигатели» станут ездить по городу на этой жути? А вдруг нас увидит миллионер Котляров? Позора не оберешься. Нет, я требую приступить к производству самобеглых колясок на моторах нашего производства! Грузовики само собой, но вот престижную модель для обеспеченных. А? И, – поспешно закончил, – приставь к этому делу Теа. Пусть нарисует оригинальный внешний вид. В конце концов, она Ветрова или нет? Задача ничуть не менее интересная, чем любые одежки.

– Им учиться надо! И Мате, и Тее, а ты предлагаешь…

– Вы будете садиться, али нет? – не выдержал извозчик.

– Будем, – подтвердил Стен, – в последний раз. Я не шучу, – сказал Ветрову, – за машинами будущее. Кто первый начнет, успеет серьезный кусок рынка захватить. Пока все это любительские попытки. Чуть не в собственном сарае. Производство минимально и на весь Шиол пара сотен штук разнообразных моделей. Пусть тебе не интересно, дай дочери возможность. Мата выйдет на совсем другой уровень, если подтолкнуть и помочь. Подумай.

– Ты извини меня, – помолчав, сказал Ветров, – не правильно было таким образом приглашать.

– Брось, – усмехаясь, отмахнулся Стен, – иногда бывают просьбы, которые не отклонишь. Я понимаю. В последние дни нарасхват иду. Всем хочется знать о дальнейших планах Лиги и моих личных программе действий и политических взглядах. Профсоюзные деятели, предприниматели, торговцы, ремесленники, организация за равноправие женщин, прогрессисты, даже лендлорды. Этот год – год забастовок и многие всерьез испугались. Транспорт, докеры, заводы, шахты, текстильные фабрики, скотобойни, верфи, даже железные дороги и верфи. Все хотят улучшения экономических условий, повышения зарплаты, снижения количества рабочих часов. Хозяева мечтают об обратном. Их тоже можно понять. Откуда взять дополнительные деньги, если кризис подогревается Шиолом?

– Заколдованный круг. Повышение цен тянет за собой требование увеличить зарплату, отсутствие сбыта и кредитов приводит к вынужденной конфронтации хозяина с работниками.

– Эта песня будет вечной. Интересы резко противоположны и стороны нуждаются в арбитре. Без вмешательства со стороны пружина и в дальнейшем будет раскручиваться, а состояние экономики ухудшаться. Эту роль обязано взять на себе государство, а оно сознательно устранилось. Зато Лиге выходит чем гаже обстановка, тем лучше. Позавчера я присутствовал на собрании профсоюза металлистов, а мои люди охраняли зал. Выступил с горячей поддержкой, – он неприятно хохотнул. – Сегодня Рогачев попросил тебя обеспечить встречу.

– И? – с любопытством спросил Борс.

Господин Рогачев был ему прекрасно известен еще со времен, когда занимал пост управляющего металлургическими заводами Котлярова. Как никто он умел понравиться хозяину, давя стабильную высокую прибыль за счет выдавливания всех соков из работников.

Нолан мастерски его использовал, подсовывая в виде пугала и разруливая проблемы оставался замечательным человеком в глазах заинтересованных лиц. Смотрите, он навел порядок и почти все незаконно отнятое вернул. Вот именно – почти. На самом деле именно он и отдавал указания, а управляющий послушно проводил его политику. Именно поэтому Рогачев вечно оставался на плаву, переходя с одной высокой должности на другую.

Он обеспечил себе за 65-летнюю полную событиями жизнь массу знакомств среди дельцов и, оставив своего вечного благодетеля, однако сохраняя с ним дружеские отношения занялся собственным бизнесом. Создал газетный концерн, добавил к своим активам компанию производившую и устанавливающую аппараты и телефонные станции. Даже с ТТК не побоялся схлестнуться. Не первый год являлся один из крупнейших акционеров в банке, где Борс заложил свое имущество.

Оставаясь доверенным лицом и частенько посредничая в сделках, Рогачев имел в своем распоряжении значительные денежные средства и практически руководил партией прогрессистов, оставаясь лютым противником профсоюзного движения.

– Не купил ли он меня? – переспросил Шаманов. – Во! – он показал кукиш. – Договориться со мной можно, приобрести в собственность нельзя. А уж сходу заявлять про любовь к Родине, – тьфу! Козел. Произносящий речи про любовь вообще, обожает исключительно себя. Впрочем, демонстрировать свое отношение я не стал. Деловые переговоры – это искусство получить максимально больше, отдавая минимум, на который был готов с самого начала, после длительных уговоров и с явной неохотой. Я ему тоже подарил занимательную идею. Почему никто не додумался раньше не понимаю. Напрашивается сразу.

Вы знаете, – сказал я ему, – почему сталелитейные наши заводы терпят огромные убытки? Они живут в постоянной жесткой конкуренции между собой. Если предприятия смогут объединиться в союз, то в скором времени мы займем лидирующие позиции на мировом рынке стали. Можно снизить цену за счет отсутствия борьбы. Кроме того, один завод должен сконцентрироваться на одном виде продукции. А сейчас каждый пытается подменить собой целую отрасль. Снижение издержек. А если персоналу продавать еще и акции предприятия, он будет заинтересован в бесперебойной работе заводов своим карманом. Причем несколько акций ничего не дают, кроме дополнительных дивидендов по итогам года. Управление все равно остается за владеющим контрольным пакетом предприятия.

– Зачем ты учился на инженерном факультете? – после раздумья удивился Борс. – Надо было сразу взяться за административное управление моим заводом. Глядишь, ты бы совал Рогачеву на чай, а не он тебе. Мне идея положительно нравится. Получить дополнительные деньги из ничего.

– Ха! Я и так его сделал! После этого его можно было брать голыми руками. Я ему ставил условия, не наоборот. Потребовал полной независимости партии, а мы обязательно скоро приступим к переходу от узкой секторальной группы к общенациональной партии. Будет Национальная Лига. А еще, – он и раньше говорил тихо, а теперь почти прошептал, – очень существенных денежных вливаний.

Шаманов приподнял саквояж и, тряхнув его, подмигнул.

– Для начала. Наличкой и без расписки. Хрен ему, а не мои автографы. Я никому из спонсоров не дам возможности себя шантажировать. Хочешь официально – переводи на счет в банке, но тогда читай программу действий партии, а не кулуарные встречи.

– А прогрессисты?

– Пришлось дать уговорить себя на союз. Совсем уж наглеть на данном этапе не стоит. У них есть возможность легально выступать в шиольском парламенте. Прекрасно! Предоставим им возможность отдуваться за нас. Все заслуги на счет Лиги, все неудачи – вина побитых молью стариков. Замечательный вариант.

– Стен – я начинаю тебя всерьез подозревать в жутком честолюбии и непомерной гордыне.

– Наверное, ты прав. Осталось дождаться абсолютного идеалиста, способного хоть что-то совершить на благо Патры. Потому что король не решит наши проблемы. Его власть и есть наша проблема. Можно устраниться и идти по течению, а можно принять решение и ломить дальше. Среди Рогачевых честность считается глупостью. Чтобы быть сильным мне придется стать жестким. Ага, – сказал извозчику. – У второго дома остановись. Спрыгнул на землю и, пожав руку на прощанье Ветрову, двинулся домой.

На втором этаже он неожиданно обнаружил свет в щели под дверью. Совершенно точно, уезжая, все выключил и закрыл. Хозяин не стал бы заходить без веской причины и обязательно поставил бы его в известность. Значит что? Воры? Смешно до колик. Им понадобились его старые потные носки. Из ценностей в комнате разве кровать, представляющая из себя натуральный антиквариат. Сработана из дуба в незапамятные времена и как попала внутрь неизвестно. Габариты не позволяли затащить сквозь дверной косяк, равно как и извлечь наружу, не разрушая стену.

Никто не мог знать о встрече с Рогачевым. Борс позвонил совершенно внезапно и даже ближайшие товарищи не в курсе происходящего. Тем паче, что он вернется с деньгами. Он и охранника с собой не взял, а зря.

Убраться и позвать подмогу? Очень просто выставить себя идиотом. Пока люди придут, если был кто внутри, тихо смоется. С другой стороны, руку оттягивал саквояж набитый умопомрачительной суммой и потерять их будет страшно жалко.

Шаманов не хвастался, встреча с так называемыми деловыми людьми была не первой и вероятнее всего не последней. Ручеек денежных средств солидно вырос и расширился. И все одно лишних капиталов не бывает. А расписаться в испуге на пустом месте, зная – завтра все подряд примутся обсуждать его поведение, не хотелось. От одной мысли об этом корежило. Потеря лица.

Он мысленно плюнул через левое плечо и вынул из кармана старый добрый СВ. Фадзийские револьверы как-то не прельщали и все одно много патронов не затрофеишь, а калибр для Шиола у узкоглазых неподходящий выпускают. Хотя скоро год, а стрелять так и не довелось. Коробки привезенной домой многим надолго хватит.

Резко толкнул дверь ногой и шагнул вперед готовый к чему угодно. И к полной пустоте внутри тоже. Как не удивительно, гость присутствовал. Вернее гостья и поджидала она его не с фомкой в руке, затаившись за дверью, а с сигаретой, удобно устроившись на стуле. Откинулась на стуле, так что блузка обтянула грудь, одна длиннющая нога с голой коленкой на другой, короткая юбка ничего не скрывает. Лениво пускает кольца дыма к потолку, с интересом естествоиспытателя наблюдая за Стеном.

Не красавица, но из тех на кого мужчины невольно оглядываются. Нос как нос и лицо сердечком ничего особенного из себя не представляет. Губы даже излишне пухлые, прическа очень короткая, почти под мальчика. Такая нынче странная мода.

Не худая и не толстая, но с широкими бедрами и узкой талией. По отдельности ничего особенного, а в целом крайне эффектный вид. Стоит ей только обаятельно улыбнуться и любое существо мужского пола непременно помчится выполнять просьбу.

– И где ты так долго шлялся? – спросила она низким голосом с характерной хрипотцой. Один раз услышишь и точно не перепутаешь.

– Мы договаривались о встрече? – ставя пистолет на предохранитель и пряча в карман оружие, раздражено поинтересовался. Саквояж кинул под стол и вышло достаточно резко и грубо.

Насмешливый взгляд неприятно жег. Великий герой с пистолетом опасающийся невесть чего. Еще и одет хоть и не в драный, но заметно поношенный военный китель. Явно не для видимости, а по отсутствию чего приличного на замен.

– С некоторых пор я прихожу без приглашений. И не спрашивая разрешения, – давя сигарету в пустой консервной банке, заменяющей пепельницу, сообщила она.

Уезжая Стен мусор вынес и наличие в банке уже двух окурков подсказывало – как минимум час ждала.

– У отца или мужа?

– Ни у кого, – раздельно ответила. – Я свой долг перед семьей выполнила в полном размере, обеспечив наследником мужского пола род. Пришло время получить удовольствие от жизни.

– Не поздновато? – зло поинтересовался Шаманов.

– А что, – удивилась она, поднимаясь и намеренно потягиваясь, – я превратилась в старую бабу и смотрюсь ужасно?

Глаза ее откровенно смеялись, по губам блуждала слабая улыбка.

Стен подошел вплотную и молча приподнял ее голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза и промедлив мгновенье, впился в ей в рот жадным поцелуем. Она с готовностью ответила. Женская рука скользнула ему на шею, привлекая к себе.

– Решительность и натиск, – тяжело дыша, сказала, отстраняясь. – Мне нравится!

Руки принялись ловко расстегивать пуговицы на кителе, потом занялись ремнем на брюках. Он тоже не остался безучастным и принялся снимать с женщины блузку. Швырнул ее в сторону и принялся целовать шею, потом спустился ниже. Пальцы ласкали прохладную нежную кожу. Время, казалось, замедлило свой бег и остановилось…

Потом она сама подтолкнула его к кровати.

Когда все закончилось, она села и, потянувшись, достала со стола очередную сигарету. Красиво закурила и задумчиво сказала:

– Ты выглядишь усталым.

– Отдых бывает активный и пассивный, – довольно сообщил Стен. – Активный – когда отдыхаете вы. А пассивный – когда отдыхают на вас.

– Фи, я женщина широких взглядов, но данный казарменный юмор – уволь. Непременно усядусь сверху. У меня масса фантазий и огромное желание экспериментировать. Давно я так не летала и не прочь продолжить. Мы очень много потеряли и необходимо наверстать. Перестань, – сказала не оборачиваясь, когда он скривился, – что было то прошло. Так меня воспитали – в уважении к родителям и со множеством предрассудков. Потребовался не один год, чтобы понять: патран не стесняющееся сказать, кто он в лицо аристократам, имеет много больше мужества, чем эти кичащиеся предками лорды. Но ты сам виноват.

– Я? – поразился Стен.

– Конечно. Обычно женщины не знают, чего они хотят. Тем более, молоденькие девушки. Говорят «нет», а думают «да». Их надо решительно брать за руку и вести за собой. А лучше прямо уволочь в постель, куда б я тогда делась.

– Мне представляется, что это был бы уже не я, а тот противный тип из романа мадам Нейл. Соблазняющий и бросающий опозоренную девицу.

– Да, ты слишком порядочный. Во вред себе. Может, поэтому я и пришла. Ждать приглашения пришлось бы страшно долго. Не раньше следующего столетия.

– А не назло мужу?

– Нет, – хихикнув, заверила, когда Стен провел пальцем по спине и отправился гладить бедро, – у нас особых разногласий нет. Он живет своей жизнью, я своей. Пересекаемся редко на официальных мероприятиях. И самое ужасное, что серьезные претензии у меня к нему отсутствуют. Абсолютно. Он хороший человек. Просто мне с ним скучно. Ужасно тоскливо. Рай в шалаше глупость, надо родиться в нем, чтобы не испытывать неудобств и через пару недель не приняться мечтать о комфорте и горячей ванне. Жить без любви не менее противно, зато комфортно. И на этом все. Я не желаю слышать не слова о моих семейных делах. Я хочу поговорить о тебе серьезно. Тебе не мешает нормально отдохнуть. Вид ужасный. Я серьезно.

– Девять месяцев в непрерывных разъездах, – садясь рядом и забирая из пачки со стола сигарету, объяснил. – Ночи в поездах или на вокзалах в зале ожидания. Днем бесконечные беседы, уговоры, организация комитетов, совещания с уже действующими. Доклады, митинги. Самые важные переговоры ведутся на лестницах, в подъездах домов, у дверей, по дороге на вокзал. Просто не успеваешь опомниться. Приезжаешь в какой-нибудь город за полчаса до начала, иногда и позже, сразу же поднимаешься на трибуну и говоришь…Ничего удивительного.

– Зато результат впечатляющий. Пятнадцать тысяч членов Лиги ветеранов и почти сорок пять тысяч сочувствующих сторонников. Огромная сила и ты всем показал в Камарене. Это было изумительное зрелище и твердая заявка на большое будущее.

– Стоп, – повернулся к ней Шаманов. – У меня в твоем присутствии вечно отбивало мозги. Видимо повзрослел. Хоть и с опозданием, но задумался. Допустим, ты была там или в газете прочитала про действия Лиги – это понятно. Откуда подробности про численность? Адрес тебе кто подсказал? Как ты сюда попала без ключа? Откуда ты вообще взялась?

– Как много вопросов, – с интонацией мурлыкающей кошки сказала она.

– Фиона!

– И что ты сделаешь, если не получишь правдивого ответа? Выгонишь? А как же продолжение? Я собиралась, – и она очень конкретно объяснила, что сделать и в какой именно позе, не стесняясь истинно солдатских выражений. Раньше она себе такого не позволяла, мило краснее от любого крепкого словца.

– Видимо все-таки придется выгнать. Ответа я не услышал и, хотя смешно представить тебя в роли полицейского агента…

– А если я заплачу? – деловито поинтересовалась Фиона, – горько-горько. Не поможет? Да ладно, все равно ведь узнаешь со временем. Хотя обидно, между прочим, выяснить, что ты не удосужился узнать, за кого я замуж вышла.

– Причем тут… А! Как твоя фамилия?

– Хейс.

– Это точно не губернатор, даже не советник. Генеральный инспектор полиции дядечка уже пожилой и занимается другими делами. В первый раз слышу. Кого назначили недавно? – он задумался.

– Почти попал, – одобрила Фиона. – Именно недавно. Мы четвертый месяц как на должности. Не кто-то там, настоящий полковник уже после сокращения армии. Слушай военную тайну. В штабе округа, существует отдел разведки и один из заместителей обязан следить за настроениями на острове. Фактически это синекура, но при виде феноменов, не влезающих в стандартные рамки, там обязательно делают стойку. Надо ж оправдать недурственное жалованье и показать себя.

– Значит, не любишь солдат? – пробурчал Стен. – Ясно где наслушалась.

– И ведь не спросишь, а зря! Почему бы мне слегка не пошпионить для близкого знакомого. Очень близкого, – прижимаясь, промурлыкала. – Когда увидела имя на обложке, просто не могла удержаться и не сунуть внутрь нос. Папка с досье была толстая.

– И что там порочащего содержалось? – невольно заинтересовался Стен.

– Знаешь, ничего действительно неприятного. Ужасных секретов из шкафа, вроде как в очередном романе, нет. Со всех сторон исключительно положительные оценки. Учеба, работа. И рапорты о досрочном присвоении звания. Идиоты, – с искренним негодованием сказала, – сами из тебя сделали оппозиционера. Так бы сидел где на Каренских островах в майорском звании и должности губернатора района вполне довольный жизнью. Поверь мне, армейская жизнь затягивает, а возможность покомандовать без оглядки, недовольные уйти не имеют права, портит характер и рано или поздно заставляет мозги плесневеть. До майора еще остатки ума сохраняются, но с повышением идет стремительная деградация. Недаром во время войны столько недочетов выявилось. Да! Про тебя все написано в высшей степени в похвальных фразах. Даже эта подозрительная история с самоубийством Гриффина между строк генеральской комиссией одобряется. Есть вещи на всеобщее обозрение не выставляемые. Армия свое дерьмо у себя и хоронит. Не в первый раз. Если и назвать преступлением, второй раз под суд не отдадут, а твой образ в глазах местных не опорочит. Наоборот.

– Я сам местный.

– Ты меня прекрасно понял и нечего искать причины для обиды. Короче, кроме пары любопытных моментов я ничего не узнала.

– Хм?

– Ну про отсутствие постоянной любовницы, – охотно сообщила Фиона, – и что девица Ветрова, выигравшая мотоциклетные гонки на аппарате собственного изобретения твоя родственница. После вручения золотой медали люди заинтересовались. В среднем 42 лиги в час! Так быстро и так долго, с такой скоростью, ни один автомобиль не двигается. Недаром машина получила название «Ветер».

Ага, мысленно согласился Стен. Появились добрые люди готовые вложиться в производство. Естественно получая часть акций. Тридцать восемь тысяч «корон» собрали. Не миллионы, но уже не мои скромные капиталы. Есть откуда развиваться. А контрольный пакет акций все одно за нами сохранился. Привлечение инвестиций со стороны – одно. Допустить к управлению фирмы – обойдутся. Хватит с них и дивидендов в конце года.

– Ее машины моментально принялись разбирать, а ты у нас акционер. Не знаю, кто материал собирал, однако люди не даром хлеб едят. Официально не сообщалось, кто владелец «Двигателей Ветровой». Инженер тот, – она прищелкнула пальцами, вспоминая, – Орехов, скорее работник, чем хозяин. Ему бы с моторами возиться.

– Ветров старший точно такой же. Финансами его предприятия всегда занимались другие. В лучшем случае жена, в худшем наемный управляющий.

– И про родственников ты мне не рассказывал!

– Я Шаманов!

– И глупо. «Ветров и Котляров» могли произвести на моего отца серьезное впечатление. Ладно, прошлое в прошлом. Две с половиной тысячи «корон» за мотоцикл Мата берет. С ума сойти!

– Я с продажи не имею ничего. Все остается на заводе. И искренне не понимаю, кто берет мотоциклы и зачем.

– Престижно. Возможность ездить по бездорожью. И прогрессивно. Лошади вчерашний день и мотоцикл намного удобнее. Держать выезд и конюха мне неудобно на съемной квартире, да и места требуется намного больше. Вот смогла бы я загнать кобылу в чулан? Нет, конечно. А железного зверя в семь лошадиных сил – запросто. И хозяину сразу видно не какая профурсетка заявилась. Солидная дама. Красть жестяные подстаканники и стираные подштанники постояльца не станет. Можно закрыть глаза на ночной визит.

– Меня уже ничего не удивляет, – сознался Стен, – но ты купила «с ума сойти» и ехала по городу в той самой юбке?

– На самом деле, – хихикнув, призналась Фиона, – в брюках. Но встретить тебя я должна была в правильном виде. Будоражащая и прелестная. Пришлось переодеться. Не знаю, ответила ли на все вопросы и знать не желаю. Не для этого приехала, – заверила, усаживаясь к нему на колени. – Обними меня и вбрось из головы все лишнее. Жизнь коротка и с каждым прошедшим днем все меньше. Сегодня моя ночь. Я хочу забыть обо всем постороннем.

Интерлюдия

В середине 26 века бурное развитие хозяйства, техники, рост торговли с использованием мер и весов поставил перед многими странами задачу упорядочить набор единиц измерения. Безусловно, и раньше во многих местах что, связано с общими культурными и историческими традициями употреблялись, например, для обозначения расстояний локоть, палец, линия, точка. Данная система именуется анатомичной. Сложность состояла, что якобы за основу были взяты измерения тела у разных государственных деятелей, проживавших в далеко отстающих друг от друга эпохах и серьезно не совпадали.

В 2567 г в Серкане состоялась конференция по мерам и весам с участием полномочных представителей 18 стран. В результате была подписана Десятерическая конвенция. В некоторых странах переход к общей системе занял довольно много времени, однако сейчас мало кто помнит старые общеупотребительные размеры. Да их частенько и не существовало. Например в Империи насчитали 112 различных мер длины, 92 меры площади, 65 мер сыпучих тел, 163 меры емкости для злаков и 123 – для жидких веществ, 63 – для напитков и более 80 мер веса.

Нынешняя система представляет собой совокупность единиц измерений на основе локтя (эталон одного единственного хранится в Серкане, как и некоторых других мер) и грамма с десятичными отношениями между кратными единицами, основанную на локте, килограмме и секунде. Это удобно. Тысяча грамм – килограмм, потом следует центнер и тонна. В одной лиге тысяча локтей и так далее. Не менее важны совпадающие площади объёма для жидкостей и зерна. Позднее были введены базовые единицы для физических величин в области температуры, электричества и оптики. На сегодняшний день существует свыше семисот эталонных единиц.

Особенно любопытно, как изменилась денежная система. Ранее в королевстве имело хождение до десятка разнообразных монет, делившихся на более мелкие в соотношении 3, 4, 5, 12 и даже 21. Конечно, пользуясь с детства, люди не особо путались, однако представьте, каково было иностранным купцам! Денежная реформа 2569 г навсегда покончила с данной проблемой. В одной «короне» ровно сто сантимов. Не больше и не меньше. Правда бывают деньги золотые, серебряные и ассигнации разного достоинства, но сложностей это уже не представляет.

Детская энциклопедия. Государственная типография Баллин. Издание восьмое, дополненное.

Глава 12. Просветительская деятельность не самое легкое дело. 2698 г

Задавив желание зевнуть страшным усилием воли, Стен понял, что дальнейшее зачитывание многостраничного документа не выдержит. Уже приготовился послать посетителя крайне далеко, если тот не соизволит прекратить молоть чушь и вздрогнул.

– Простите, – сказал озадачено. – Вы точно не ошиблись? Там мое имя написано?

Попалась ему недавно в газете история по завещание. Некая старушка, в далеком Карунасе оставила в наследство совершенно постороннему человеку десять тысяч империалов. Все заинтересованные лица, включая родственников, долго бились над загадкой с какой стати, если они сроду не встречались. Так и не выяснили. Может место в трамвае уступил и бабуля впечатленная вежливостью пожелала осчастливить постороннего мужчину в обход собственных детей. То-то им радости было! А здесь речь о сумме слегка выше.

Пузатый мужчина, сидящий напротив, принялся медленно наливаться краской под впечатлением от издевательской реплики. Для него-то все это было страшно важно и серьезно. Шаманов даже испугался, не хватит ли его прямо на месте удар от столь бредового поведения. Любой нормальный человек просто обязан был закричать от восторга, а не строить из себя дебила.

Не в первый раз к нему на прием рвались люди со странными идеями и предложениями. У части из них явно с головой не все в порядке, кое-кто как раз недурственные мысли предлагал, но в основном отнимали бессмысленно время. Гиллис Камов мелочевку и явных сумасшедших замечательно отсеивал и обычно желающим пообщаться не удавалось прорваться в кабинет без записи и предварительного разговора, но случались и накладки. Особенно, когда за очередного господина просили знакомые или доверенные люди.

Орм Клинов был не просто нужен, без него во многих отношениях как без рук. Известный юрист и специалист по государственному праву, один из столпов партии прогрессистов, еще двадцать лет назад в сотрудничестве с единомышленниками написал «Записку о внутреннем состоянии королевства» и передал её вновь назначенному премьер-министру. Тогда многие всерьез рассчитывали на изменения во внутренней политике с приходом к власти нового короля. Обычно надежды всегда появлялись при новом монархе и достаточно скоро угасали.

В той памятной многим истории просвещенные деятели прямо призывали верховную власть привлечь общественные круги к более широкому участию в государственной жизни, создав из представителей земств «особое самостоятельное совещание» с законосовещательными функциями.

Рукописные копии «Записки» распространялись в либеральной среде, где она получила большой резонанс. Вышел пшик, но вины Клинова в том не содержалось. У правительства Шиола имелись собственные представления о роли министерств, ведомств и народа.

Честный до мелочности адвокат продолжал и в дальнейшем защищать личность от произвола властей. Он не жалел сил, времени, случалось отказывался от гонораров, вступаясь за лиц, в отношении которых нарушались законы. Степень вины его особо не трогала, важнее соблюдение указов и параграфов. Очень ответственно относясь к подготовке к судебным процессам, он имел в производстве, как правило, немного дел. Поэтому доходы его от юридической практики, несмотря на авторитет и известность, уступали гонорарам других адвокатов.

На протяжении многих лет он избирался в городской совет Натмука и нередко выступал в качестве наиболее квалифицированного юридического эксперта по правовым вопросам. Писал статьи в «Юридическом вестнике» и когда Шаманов пришел к нему с предложением, принял не раздумывая.

Особый интерес у него вызывали проблемы создания юридической базы органов городского самоуправления, соотношения между местным и королевским законодательством. Слишком многие вопросы жизни крупнейшего города появлялись впервые. Санитарное состояние, канализация, проведение газового и электрического освещения. Планирование и строительство новых зданий. Да мало ли! Губернаторская администрация регулярно пыталась вмешиваться в своих интересах и приходилось аргументировано отстаивать то или иное решение.

Не жалея сил, захватывая нередко ночные часы, Клинов подолгу просиживал над текстами столь нужных острову проектов законов, которые для обдумывания ему подкинул Шаманов, оттачивая их формулировки. В вопросе законотворчества для него, крупного юриста-учёного, не существовало мелочей. Это был очень важный человек для Национальной Лиги и без него пришлось бы много сложнее. Если выходить на королевское правительство с предложениями, так с реальным текстом, а не невнятным блеяньем тупого барана: «Все забрать и передать патранам!»

В глубине души Шаманов гордился тем, что сумел переманить из прогрессистов в Лигу его и старшего статистика Погодина. В некоторых отношениях ему очень не хватало знаний. Экономика вещь достаточно сложная. Проследить взаимосвязи не всегда удается и подготовленному. Мало ли был у него курс статистики в университете, давно все испарилось из памяти, кроме простейших вещей.

Толстяк перевел взгляд на сочувственно смотрящего на него Клинова и провел платочком по заметной лысине, видимо вытирая пот. Не настолько жарко, наверное нервничает, подумал Шаманов с ехидством.

– Ваше, – тыкая пальцем похожим на сосиску в строчку заверил гость, – Стен Шаманов. Еще и должность указана, – добавил с возмущением, – Глава Национальной Лиги и все данные честь по чести. Дата рождения, место проживания.

– Завещание никому не оспорить, – авторитетно подтвердил Клинов, уважительно кивая приведенному с собой юристу. – Господин Долгелли не первый год занимается составлением подобных документов.

– Да, – пробурчал Стен, – я как раз занимаю пост главы Национальной Лиги и мне есть чем заняться. С утра и до вечера. На… мне ваш геморрой?

– Вы не понимаете, – возбужденно заговорил толстяк, – это ж огромное доверие и почетно…

Имел я ваш почет вместе с доверием, непочтительно подумал Стен, не слушая сагу о счастье попасть в душеприказчики (или как там правильно должность именуется) помершего миллионщика. Даешь деньги, так какого… условия ставить.

Нет, нормальным его не назовешь. Три дочери, два сына, вроде и внуки имеются, а такая дуля на прощанье из могилы от папочки. И ведь самое противное не посмеют, скорее всего, публично поносить отцовское завещание. Благодетель народа – ха!

Надо обязательно сходить в Храм, а лучше на Гору попросить благословление лично у архиепископа. Наверняка куча проклятий на мою голову в ближайшее время свалится. Немного святости в качестве защиты не помешает. А завистники и желающие раскопать злоупотребления и воровство толпами набегут, сообразил вдруг. Ой, влип.

– Стоп! – обрадовано воскликнул, поймав за хвост мысль. – Я ведь не обязан самолично вникать во все мелочи?

– Конечно, вы ж не дослушали, – Юрист поспешно перевернул очередную страницу, собираясь зачитать особо важное предложение, – здесь предусмотрен бюджет на помощников. Завещатель достаточно ясно представлял себе всю сложность…

– Уна! – заорал Шаманов во всю глотку, не дослушав. – Сюда!

Господин Долгелли передернулся и некультурно попытался поковырять пальцем в ухе. Ничего удивительного вряд ли на него раньше подобным образом гаркали, уши наверняка заложило. Опомнился и поспешно отдернул руку. Воспитанный, одобрил Стен. Орм однажды не постеснялся и прямо выразил недовольство. И сейчас показал глазами на телефон, не произнося ни слова, а возмущение и без того заметно. Ну не привык он звонить в соседнее помещение, все по старой привычке ожидает счет огромных размеров. С ценами телефонная компания чего-то передергивает. При монопольном положении ТТК ничего удивительного. Да и крикнуть проще, там Камов сидит, широко развесив уши в ожидании команды. Любопытство его гложет, что за тип просочился без секретарского ведома.

– Ты чем сейчас занимаешься? – спросил Шаманов, когда Уна предстала пред его начальственными очами. Вид у нее стал вполне городской, деревенские одежки остались в прошлом и фигура в простом, подчеркивающем формы платье смотрелось достаточно аппетитно.

– Готовлю слет всех подразделений юных разведчиков, – настороженно ответила она, не очень понимая, с чего это Команданте встревает в ее занятия.

Это случалось не часто, обычно Стен в дела департаментов без веских причин не лез. Общие направление задал, а дальше крутись в меру возможностей и ума. За простенькими уточнениями и внезапными вопросами начинался чаще всего разнос. И что обиднее всего, редко несправедливо. Захочешь утаить чего, так тот же Камов моментально доложит. Лучше уж самой каяться в недостатках, чем дожидаться недовольства сверху. Хотя Гиллиса она всерьез недолюбливала. Все люди как люди, а этот вечно в роли подсматривающего и докладывающего. Сейчас вины за собой она не чувствовала и тем паче подозрительно.

. – Не просто сборище, еще культурная программа, народные песни, выступления. Показ достопримечательностей.

Она свое направление держала не первый месяц на уровне и придираться не к чему. Правда в селе это распространилось намного меньше, дети с малолетства вынуждены не в игрушки играть, а родителям помогать, но городские и среднего уровня достатка деревенские подростки охотно принимали участие в мероприятиях Национальной Лиги.

Все праздники, включая и религиозные, превращались в общественные мероприятия и не всегда даже сопровождались пропагандой. И так люди достаточно сообразительны, чтобы разобраться, кто принес новое и интересное в их жизнь. Худо-бедно, но свыше четверти пожертвований на нужды Национальной Лиги проходило через ее департамент. Траты серьезнейшие и ответственность громадная.

Турпоходы, соревнования групп из разных городов и районов. Межрегиональные встречи и обмен опытом. Самое важное молодежь лет до четырнадцати. Правильное воспитание вдалбливать позже без толку. А что попутно многие получают еще и начальную военную подготовку, так все по закону. Спорт и охота, готовность к труду, физическим нагрузкам и прочее в таком роде. Для подростков старше четырнадцати лет организовали Союз трудящейся молодежи. Между прочим, нагрузки у нее в связи с бесконечными общественно-политическими мероприятиями такие, что в бытность учительницей и не снилось.

Лига старалась воздействовать, прежде всего, на крестьянство, она издавала для них журнал «Патран» и попутно создала полулегальное Общество национального просвещения. Война породила процветание, поглощая в огромном количестве зерно, кукурузу, продукты животноводства. Тем больнее ударило по крестьянам падение спроса и цен с ее окончанием. Хуже всего пришлось хозяйствам, специализирующимся на монокультурах. Ничего странного, что фермеры и арендаторы в одночасье превратились в пламенных радикалов, поддерживающих Лигу.

Общество не просто читало лекции об улучшении хозяйства с привлечением агрономов и ветеринаров. Оно усиленно пропагандировало применение механизации, удобрений, многополья с травосеянием. Еще лет пять назад мало кому известное слово «кооператив» для множества народу наполнилось смыслом.

Кооперативы организовывались по типу производимой продукции и число их перевалило за две сотни. Народ достаточно быстро на наглядных примерах почуял возможность давления на скупщиков продовольствия и толкать в спину уже не требовалось. Кланы и раньше нередко проявляли заботу о своих членах, но теперь из сугубо добровольного, соседского дела это превращалось во всеобщее движение, заинтересованное в улучшении жизни.

Не пренебрегала она и рабочей средой, в которой также действовали кружки Общества. В регулярных публикациях «Правды» обосновывались задачи движения – национальное единение, уничтожение наследственных привилегий. Самой важной промежуточной целью деятельности националистов (поскольку о независимости они писали как о задаче-максимум) была самоорганизация народа, создание своеобразного государства без государства, но при наличии руководства и единой программы действий.

– Угу. А кто такой Гусин знаешь?

– А кто ж не знает подобных имен? – удивилась Уна. Теперь она совсем растерялась. Какое отношение имеет культура к сегодняшним похоронам фабриканта ей уж совсем не угадать. – Махелоново отродье.

Юрист непроизвольно хмыкнул. Кажется до него дошло насколько в самом центре партии непринужденно общаются и свободно обмениваются мнениями. Он еще не присутствовал на производственных совещаниях, когда серьезное случается. Дым от сигарет и многоэтажный мат висят до потолка.

Одно из пяти патранских племен славилось на весь остров злобностью и кровожадностью. Анекдотов про них не рассказывали, слишком хорошо знали о реакции. Если собирательный образ патрана являл собой не дурака выпить и подраться, то сами жители острова были убеждены в готовности махелонов зарезать за кривое слово и даже брошенный искоса взгляд.

Основания для этого имелись. Когда в других областях давно звон оружия стал редкостью для первой волны переселенцев, в восточных районах острова схватки продолжались, оставаясь привычным явлением еще долгое время. А уж если между собой Кланы одного племени не способны были жить тихо и не расставались с мечами ни днем, ни ночью, что уж вспоминать о чужаках подвернувшихся под руку.

Районы проживания махелонов не отличались богатыми почвами и возможностью выпаса стад, так что за каждый клочок земли постоянно шли кровавые схватки. Цепочка замков, контролирующих окрестности проживания глав рода или семей продолжала постоянно укрепляться, а ее хозяева в любой момент были готовы к бою. Каждый из таких замков охранялся маленьким, но крайне воинственным гарнизоном. Они всегда были настороже. Вчерашний союзник мог оказаться сегодня врагом.

Репутация вещь сложная. Прошли столетия. Махелоны воевали вместе с остальными во время мятежа и пострадали не меньше, но относились к ним по-прежнему с настороженностью, подозревая в буйстве и готовности пустить в ход ножи. А те с гордостью несли свое звание самых-самых и отличались даже фамилиями. У всех прочих патранов, кроме синендцев окончание на «ов» и «ев», а эти имели фамилии на «ин».

– Я не в том смысле, – пояснил Стен. – Насчет капиталов.

– Не слышать про Гусина – это мощно, – пожимая плечами, заявила Уна. – Требуется от рождения быть слепой, глухой и обязательно неграмотной, а то везде «Бакалея Гусина», магазины Гусина. Любой с достатком ниже среднего слышал о консервированных продуктах Гусина. Вполне приличные, надо признать. Сто двадцать семей, как же, выдающиеся люди.

Она откровенно скривилась. Богатых фабрикантов Уна крепко недолюбливала и раньше, а сталкиваясь постоянно с женскими жалобами и плотно взаимодействуя по данному поводу с профсоюзными организациями вблизи увидела условия в которых слишком много народу трудится. Ее бы воля, половина хозяев была бы публично выпорота на главной площади для назидания остальным.

– На самом деле нет такого количества – 120 богатейших семейств, – заметно оживляясь, порадовал присутствующих сообщением Клинов. – Это как бы для противовеса лендлордам. Тех, по первому указу о конфискации, было 124 и мы вроде не хуже. На самом деле существуют свыше десяти тысяч помещиков, а сдающих в аренду свои земли не меньше двух. То есть истинных владельцев огромных просторов, получающих прибыль за счет крестьян и не вкладывающих собственных усилий в обработку поместья. Далеко не все из них шиольские аристократы. Это не считая скотоводческие фермы на севере. Иногда они имеют огромные размеры и при этом не считаются помещичьими владениями. Семьи в основном сами трудятся.

Он понял, что увлекся и вяло закончил:

– Никто в реальности не считал количество людей с большими состояниями на Патре, да и число постоянно меняется. По данным налоговой службы на острове 51 человек имеет доход, превышающий миллион «корон» в год.

– Налоговое ведомство сильно много знает, – с глубочайшим презрением пробормотал второй адвокат и явно прикусил язык, не изложив собственную картину прибыльности для юристов разводящихся миллионеров. Про доходы миллионщика Гусина точно далеко не все официальные ведомства в курсе.

Сорок два года назад Хауэлл Гусин работал в мясной лавке своего отца. Дела шли не особенно хорошо, хотя семья и не бедствовала. Всем подряд торговали: битой птицей, свининой, телятиной, даже яйцами и шкурами с копытами не брезговали.

Согласно классическому рассказу, многократно в позднейшие времена растиражированному газетами, однажды молодой человек задумался, куда девать части туши, не пользующиеся спросом у покупателей. Так было изобретено мясо для бедных в консервных банках. Содрать остатки с непроданных свиных ножек, что разборчивые покупатели не желают брать, добавить желе, приготовленное из шкуры и костей вовсе не продаваемое и, добавив специи, запихнуть в банку.

Консервирование и раньше было известно, особенно для дальних поездок, на кораблях, но прославилось его «Тушенное мясо» после походов экспедиции на южный полюс. Ерунда, что первая не удалась, зато реклама продуктов какая! При малом весе и цене замечательная питательность и недурственный вкус. Во вторую уже взяли в обязательном порядке и полюс был покорен! Товар начал расходиться в большом количестве.

Гусин не остановился на достигнутом. В консервные банки принялись паковать говядину, кашу, мясо с горохом. На вновь построенной фабрике выпускали шесть тысяч жестяных коробок в час на новейшем оборудовании. Но Гусин на этом не остановился и принялся энергично развивать дело, нанимая лучших специалистов. Сначала появились бульонные кубики, для бедных городских жителей. Ты не можешь приобрести кусок мяса? Покупай питательный суп. На выбор говяжий, куриный, бараний и даже рыбный.

Дальше пошло по нарастающей. Рыбные консервы множества разновидностей и всех видов, попадающихся в пресных водах Патры и в море вокруг нее, крабы, овощные, варенье, повидло, пастила, соки натуральные и даже пиво. Все относительно дешево. А вы как думаете, соки или повидло производится из высших сортов продуктов? Как раз наоборот. После пресса или варки никто не разберет, с какой помойки привели изначальный продукт.

Тем не менее наговаривать не надо, та же рыба отбиралась тщательно и порченной в банках не обнаружить. Правда, читать надо внимательно этикетку, понятно грамотным, а то можно нарваться, обнаружив внутри вместо сайры селедку, а взамен лосося еще какую кильку, но производитель не виноват! Гусин всегда честно пишет состав на банке. В школу ходите или на худой конец у продавца интересуйтесь. Рыба она полезна и содержит много необходимого людям – проверено учеными, а жестяная банка сохраняет все полезные свойства.

Позднее в продажу поступили яичный порошок, сгущенное молоко, макаронные изделия, печенья, крекеры, вафли. Ассортимент компании Гусина все разрастался, доходы его стабильно поднимались и при не слишком высоких ценах вкус совсем не отвратный. Откровенной гадости, когда жевать невозможно или вместо мяса сплошной жир, вы в его консервах не обнаружите, сколько не стараться. Репутация для делового человека важнейшая ценность. Выиграть тысячи и потерять десятки тысяч легко, стоит пойти слухам об обмане покупателей. Поэтому все к услугам желающего покушать или отправляющегося в поход. Не хотите обычную тушеную свинину – надоела? Легко. Копченая, в виде паштета, малосольная, острая. С добавлением сыра и чеснока. На любой вкус.

Специалисты на его предприятиях трудились отменные, оборот постоянно возрастал. А трехлетняя война и необходимость поставок продуктов длительного хранения озолотила семью. Армейские интенданты закупали консервы в огромном количестве. Хранить можно и не в холодильнике, в течение срока от года и больше. Что еще требуется?

– Короче, господин Гусин изволил на днях скончаться, – обрадовал ее Стен, – и подарил потомкам недвусмысленно составленное завещание в коем фабрики и дома оставил родственникам, а свой личный капитал в количестве двадцати четырех миллионов…

– Шта?[8] – изумленно спросила Уна.

Ничего удивительного. Броненосец стоил меньше пяти.

– Двадцать четыре миллиона сто двадцати восьми тысяч… – пожелал внести ясность адвокат.

– Да, да, – нетерпеливо отмахиваясь, подтвердил Шаманов, – и сколько то там сантимов, а также офигительных размеров участок на окраине Зимовского района Натмука на создание частной независимой неправительственной организации, для открытия и содержания в Патре учебного заведения, дающего знания на уровне университета.

Он перевел дух от длинной фразы и, почесав нос, добавил:

– Собственно университет покойный господин Гусин и возжелал, но будем реалистами – для начала мы так вопрос не поднимаем. Получаем обычную лицензию на частное обучение и доводим диплом до соответствующего уровня. Именоваться сие заведение временно будет, гм… Академия Патрана. А уж наше дело превратить его в лучшее на свете заведение или спустить денежки благодетеля в море.

– Мы?

– Именно так! Ты ж у нас по культурной части, есть желание остаться навеки в истории острова создателем первого национального высшего учебного заведения?

– Желим да историју, али не о њеном рассказивват[9] – задумчиво протянула Уна. – Када је овај циљ – за мене пасти, зар не?[10]

На сей раз, она так забылось, что перешла на крэльский бессознательно.

– Будьте любезны подождать пять минут, – кивая на дверь, обратился Шаманов к юристам. – Я, безусловно, глубоко польщен оказанным высоким доверием и собираюсь все сделать наилучшим образом. Сейчас мы обсудим скучные организационные вопросы с барышней Клейменовой, а затем непременно продолжим.

– Они все равно не поняли, – пробурчала Уна, когда адвокаты вышли.

– Я понял! Бунт на корабле еще объяснить можно, твое поведение нет!

– А что я такого сказала?

– Дурь. Если честно, мы тут все с амбициями и непомерным честолюбием, – Уна непроизвольно кивнула, – это нормально стремиться добиться высокого положения, желать известности. Человек не способный мечтать, не достоин и продвижения. Но кроме фантазий недурно иметь и характер с умом. Сильный выберет путь, слабый поплывет по течению. Не всем дано пробиться. Тысячи, десятки тысяч каждый год приезжают в город, поднимаются единицы.

– Удача нужна, – вздохнув, сказала Уна. – Без нее не поможет и талант.

– Правильно. Ты ее поймала. Один раз. Может моя морда выглядит не вполне соответствующей священным писаниям, но я твоя удача!

– Сама знаю.

– Тогда слушай внимательно! У любого человека есть уровень, невозможно все знать и во всем разбираться. Глупый примется топить своих подчиненных, обнаружив, что они лучше его разбираются в происходящем, дабы не подсидели. Умный будет над собой работать, повышая порог и использовать чужие знания. Кстати, Лайс умудряется постоянно что-то читать, но это так, сама должна быть в курсе. А очень умный найдет возможность не самому лезть во все дырки и контролировать всякую ерунду, а на законных основаниях переложить часть груза на профессионально разбирающихся в ситуации. На то и существуют заместители.

– Ты очень скромный.

– Я страшный гад, – серьезно заверил Стен, – люблю навалить на человека большую гору и проверить, не погребла ли она его под собой. Нет? Навел порядок – молодец! Получи дополнительную. Чтобы попасть в обойму требуется соответствующий калибр. Кто не справится – я не виноват.

Они оба знали о ком речь. Садов из обоймы выпал.

– Тут не скачки, топтать упавшего я не позволю, он наш соратник, но подняться он не сможет. Так и останется навечно средним районным начальником, без перспективы роста. Вывод?

– Спорить с начальством опасно для карьеры.

Шаманов поморщился.

– Хорошо, я усвоила. Это очередная гора на мои хрупкие плечи и лучше бы найти компетентного человека заниматься фактической реализацией дела.

– Непременно! Первое чем займешься после ухода адвокатов – составлением планов. Выяснишь, кто имеется подходящий на вторых ролях в хорошо зарекомендовавших себя училищах. Для них замечательный шанс, коли не перегорели. Из заместителей выскочить в руководители. Я тоже поинтересуюсь у знакомых, а ты напряги женщин из добровольного комитета по культуре и Ассоциации гражданских прав.

Уна опять поморщилась.

– Я сам их не слишком обожаю, – сознался Стен. – За крикливость, навязчивость и высокомерие. Зато у них связи и деньги. А мне не сложно пару-тройку женщин пропихнуть в Управу на второстепенную должность. Пусть ценят. Хм… Это я так… Так что будешь с ними сотрудничать и не вздумай опять посылать матерно! Все. Эти бабы должны знать приличных людей. Хотя бы через богатеньких муженьков… Поклонишься, не переломишься.

– Кстати, – сказала Уна, – насчет женщин…

– Никаких возражений, – сразу согласился Стен.

Уж ее важнейшую идейку он давно выучил и особых возражений не имеет. Представить себе инженера или геолога в юбке достаточно сложно, но люди всякие попадаются. У некоторых вполне мужской склад ума. А остальные сами не сунутся на точные науки. Во всяком случае, хочется надеяться. Вот в медицине или в качестве учительницы нормальное дело.

– Прекрасный пол, имеет полное право поступать и учиться на общих основаниях. Никаких разделений на женский и мужской факультет. Но возвращаясь к сказанному… Университет хороший соблазн для карьеристов. Только человек должен знать свою задачу. Не пойди туда не знаю куда, сделай то, не знаю что. Программа должна присутствовать у тебя в голове изначально, прежде чем начинаешь обсуждать. Что-то изменится, что-то уйдет или добавится, однако план необходим.

Он вздохнул и четверть минуты сидел молча.

– Раз. Высший орган – попечительский совет с абсолютной властью. Решения обжалованию не подлежат. Я там по завещанию старший. Адвокат обязательно, как исполнитель воли. Ты, аудиторская фирма…

Уна вскинулась.

– Придется. Иначе любое воровство подрядчика свалят на нас. Лига виновата! Нет, все должно быть по возможности открыто для контроля. Любые лица, способные отвалить серьезную сумму получают право войти в данную организацию с совещательным голосом. Решать все равно будем в узком кругу. Это ясно?

– Ха! У нас с тобой не окажется времени и решать будет еще меньшее количество.

Шаманов развел руками.

Она без слов догадалась: «Ничего не поделаешь, пустишь на самотек, пройдет мимо тебя. А потом спрос с кого?»

– Надо исходить из простейшей вещи – для начала на каждом факультете будет человек двадцать студентов максимально. Новое училище, неизвестно чем пахнет. Пошло дело или нет, выяснится лет через пять. Строить все одно на вырост и с размахом. Лучше больше, чем меньше. Всегда можно использовать под нечто другое.

Ага, подумала Уна, все это организовать нервы на локоть намотают. Строители, преподаватели, городские власти. Про адвокатов – это хорошо задумано. Для того и юристы необходимы, спихивать неприятности на них. Все равно глаз и глаз требуется за заместителями и любыми думающими, что они под себя имеют шанс подгрести. Ха! Звание почетного академика ей без надобности. А вот табличка на здании тешит самолюбие.

Он остановился и подумал.

– Два, – сказал Стен. – Теперь самое главное. Прежде чем рисовать красивую картинку со зданиями, неплохо бы разобраться из чего наша Академия должна состоять и за счет чего существовать. Дополнительно такого щедрого покойника скоро не увидим, пригодится немного предусмотрительности. В зависимости от количества факультетов и работников… м… от половины до четверти подаренной суммы закрыть под проценты в банке, меньше десяти годовых не будет, уже на жалованье профессорам и администрации хватит с лихвой. Остальное на обустройство. Учебные помещения, библиотека, хм… столовая? Ладно – это обдумать необходимо и учесть в плане строительства. Кухня тогда дополнительно. Общежития. Конкурс что ли объявить, но предварительно тщательно разобраться чего надобно. Так… Показал на листок бумаги.

Уна принялся записывать, стараясь успеть за диктовкой.

– Медицинский факультет. Состоит из отделения подготовки докторов и фармакологии. Факультеты инженерных и точных наук. Кораблестроительное, электромеханическое, металлургическое, инженерно-строительное и механическое отделения. Математика, физика, химия – обязательны.

Он опять задумался и очень отчетливо продиктовал:

– Студенты должны изучать математику и другие науки настолько широко, чтобы быть в состоянии применять эти науки в технике. Приобретаемые знания обязаны уметь использовать к разрешению крупнейших экономических вопросов. Чистая наука важна, однако без практического внедрения пользы от нее нет. Наши выпускники обязаны двигать прогресс, а не просто занимать места на заводах.

– А понятнее?

– Например на механическом факультете для начала три специализации: заводская, машиностроительная, железнодорожная. Машиностроительная – это опять несколько отделений. Инженеры-механики по паровым турбинам, двигателям внутреннего сгорания, системам отопления и вентиляции. Это все потом утрясем, – отмахнулся нетерпеливо. Сейчас основное. Требуются архитектурный, экономический, сельскохозяйственный факультеты. Все эти ветеринария, лесное хозяйство, почвоведение, технология производства продуктов – отделения на факультете. Очень важно не просто лекции – это уровень училища. Иметь при каждом факультете лабораторию, учебно-опытное хозяйство, коневодческий центр. И так везде. Вроде все.

– А почему нет гуманитарных факультетов? – скандальным тоном спросила Уна.

– Юридический добавить. Обязательно. И геологов неплохо бы готовить.

– Я не шучу!

– Забыл, – покорно согласился Стен. – Я ж говорю, всего не предусмотришь. Педагогический нам требуется, нет вопросов. Поднимать общий уровень без дополнительного количества учителей не получится. Причем очень серьезного числа выпускников. Искусство, философия, религия – категорически не согласен. Без надобности. Со временем. Не сейчас. Поднимать всю эту махину не так просто в любом случае.

– Денег-то хватит?

– Их всегда мало. Вот и думай.

– Подготовительные курсы для желающих поступить, – посоветовала Уна.

– Да! Молодец. Подходяще. Не нужен тебе толкач, своего ума хватает.

Он задумался.

– Все-таки свободного приема допускать нельзя – приведет к снижению уровня выпускников и похоронит всю затею. Прием по результатам экзаменов и за плату. Зато если после подготовительных курсов все сдал – возврат платежа. Надо дать возможность людям из низов получить высшее образование. Достойные пробьются при минимальной помощи. Ха! Пока занятия не начались подрядить будущих преподавателей читать лекции для членов Национальной Лиги на тему их профессии. Заодно и присмотреться. Бывает люди замечательно учат, а как ученые ноль. Вот и разобраться заранее, кому лекции студентам читать, а кому наукой заниматься. В идеале преподаватель должен суметь создать атмосферу соответствующую, заинтересовать любого. Результат – знающий свой предмет выпускник.

– А устав для университета?

– Тоже сложность, – удивился Стен. – Возьмешь в Синенде, отредактируешь. В упрощенном виде две параллельные структуры: административная и академическая. В администрации (обслуживании, бухгалтерии, снабжении) – один зам. В академической (обучение и исследования) заведующей кафедрой избирается. Вроде так было в университете. Оба зама подчинены президенту и имеют право обжалования его решений в Попечительском совете. Все, – сказал, проглядев и отдавая бумагу с записями. – Если сложность какая заходи, посоветуемся. В будущем. А пока забирай заждавшихся юристов и излагай им от своего имени все это, предварительно выслушав историческое завещание крайне внимательно. Может я чего мимо ушей пропустил.

Уна послушно поднялась, бросив на него неодобрительный взгляд. Она рассчитывала все-таки начать вместе и в очередной раз просчиталась.

Обойдешься, решил Стен. Если уж наваливать, так сразу. Справишься – молодец. Нет – ничего не поделаешь. Рубить хвост собаке по частям из жалости он не собирался. Теперь назло лично ему все сделает в лучшем виде – проверено. С каждым требуется обращаться по-своему. На Макса гавкнуть, Лайсу польстить, а Уну разозлить. Люди все разные и общенародный характер существует исключительно в анекдотах.

Диплом не самое важное для руководителя, в экономике он трудится, в армии или в политике. Высокий уровень интеллекта? Уже горячее, но ошибаются, думая, что это важнейшее качество. Без честолюбия, желания доказать всем окружающим свое превосходство, целеустремленности, выдержки, находчивости, умения принимать решения – всего того, что называется лидерскими качествами не пробиться. А без желания бороться с трудностями и побеждать лучше не начинать.

Он посмотрел Уне в спину и мысленно усмехнулся. Лекция прочитанная ей о заместителях абсолютно правдива. Беда в бесконечном размножении бюрократии. Все желают иметь помощников рангом ниже, спихивая сложности на них. Есть ведь еще вариант обвинять того в неудачах и приведших к катастрофе решениям. А что? Я не виноват! Из этого существует один выход – ограниченный бюджет. Штатное расписание не резиновое, а высшее командование не заинтересовано раздувать количество чиновников.

Кстати! Она ведь не слышала о возможности назначать себе жалованье. Какой бишь там пункт в завещании? Не важно. Забавно потом проверить, сколько положит лично для барышни Клейменовой. Поспорил сам с собой, что зайдет посоветоваться исключительно по данному вопросу, стесняясь оценить свои труды самостоятельно и выкинул всю историю на ближайшее время из головы.

Интерлюдия

То и дело звучат жалобы, что телефон имеет «уши». Слишком уж часто деловые разговоры становятся достоянием абсолютно посторонних людей. Телефонистки не смотря на обязательство сохранять конфиденциальность частенько делятся услышанным. При поступлении на службу каждая барышня дает подписку о соблюдении тайн и все равно многие не способны удержаться и не распустить язык.

Изловить виновницу весьма трудно. Любая барышня, сидящая в аппаратной, легко может присоединить себя, или кого угодно к любому разговаривающему абоненту. Если даже телефонистку застанут, в момент подсоединения к какому-нибудь номеру, она всегда может найти объяснение, говоря, что решила проверить, занят ли этот абонент. Вот и обвините такую барышню в подслушивании. Затем «старшая дежурная» то и дело обходит столы работающих. «Дежурные» даже могут в любой момент присоединиться к какой угодно телефонистке, проверяя ее, не разговаривает ли она с абонентом.

Только изловленная с поличным барышня несет должную кару, а такие случаи бывают крайне редко. В недалеком будущем построят автоматические станции, однако до поры до времени лучше уж не обсуждать секреты по телефону. Откровенно говоря и дешевле без них обходиться. При условии следования нашим советам…

Журнал «Радио».

Глава 13. Глен Быстров. Специалист по пожертвованиям. 2698 г

Угольный бассейн Логлина залегает в предгорьях Срединного хребта Скалистых гор. Там добывают камень прекрасно подходящий для получения кокса, используемого в сталелитейной промышленности. Шахтеры проживали по соседству с забоями в построенных компанией домах, приобретали продукты и вещи в магазинах принадлежащих компании и даже выпивали в кабаках, содержащихся компанией.

Дело в том, что месторождение было открыто одним из первых и возникающие вокруг шахт постройки целиком и полностью принадлежали компании. Как и доктора, учителя, охранники и прочие служащие. Все они получали в ней жалованье. Депо и железнодорожная ветка также являлись собственностью компании.

За двадцать восемь лет эксплуатации месторождения погибло свыше тысячи восемьсот шахтеров. В среднем почти в два раза чаще, чем в других местах. Судьи и следователи не замечали нарушений и в упор не видели, что шахтерам платили за уголь, но не за установку крепей и не за плотницкую работу. В результате происходили несчастные случаи и компания не считала себя виновной не в чем.

Тридцать лет назад губернатор отдал весь район в качестве концессии двух хитрым и приятно воспитанным людям с хорошими связями. У этих без опасений можно было принять увесистый портфель, набитый денежными знаками. Они и в дальнейшем поддерживали замечательные взаимоотношения с высшей властью на Патране, не забывая присылать дорогие подарки на праздники или по самым разным поводам.

Взятки? Разве можно назвать столь грубым словом многолетние взаимовыгодные отношения? Взятка – это когда дают толстую пачку денег за какие-то действия. А хозяева компании много лет вручали профилактически. Если не считать льготной концессии на пятьдесят лет они всего раз и воспользовались помощью губернатора в разгоне работников. Зачем привлекать войска? Потом придется платить больше. Проще иметь собственную полицию. Недовольных быстренько вразумят и законы здесь не действуют. Кроме указаний хозяев.

Называлась компания незатейливо: «Реймон и Марвин» и со временем отстроив собственные металлургические заводы и имея почти дармовой уголь, заняла серьезнейшее положение на рынке. На самом деле, условия если и отличались в худшую сторону, то не сильно. На шахте в принципе трудиться удовольствие ниже среднего. Не требуется даже выслушивать красочные повествования Пастухова или других удравших из забоя на войну.

Работа тяжелейшая, в лавках обманывают, постоянно штрафуют, обманывают при определении веса угля, недоплачивая. Хуже всего, что во время войны достаток у шахтеров поднялся. Пышущие жаром жерла домен требовали бесконечных вагонов с углем, темпы добычи наращивались и для любого шахтера отсутствовали слова: «нет работы». А значит и он каждую неделю получал свой увесистый конвертик с трудовыми «коронами» с гордостью принося заработок домой.

Это не просто абстрактные бумажки, это отсутствие задолженности в продуктовой лавке, хороший праздничный обед. Новое платье для жены, ботинки и учебники для детей. Он совсем не хочет для них своей участи: с десяти лет в шахту. Конечно, детишки в коммерческое училище не попадут – это сколько ж собрать требуется, уму не постижимо, но образование вещь не лишняя. Бригадиру без умения читать, писать, считать никак нельзя. А уж приказчиком либо продавцом и вовсе без ентой науки не обойтись. Нет – важнейшее дело и жалеть нельзя. Пусть дети живут лучше родителей, для того и старается.

Деньги это и возможность посидеть спокойно за кружкой пива с приятелями, не задумываясь о завтрашнем дне. Сходить в храм, будучи не хуже прочих одетым. Случается, задумывается, не пора ли приобрести новый пиджак с жилеткой. Сколько ж можно ходить в одном по выходным? Жене сшили платье, а он разве в кустах найденный?

У него не стучит в голове одна мысль, где взять монету на покупку картошки, керосина или еще какой необходимой мелочи. Он даже принимается откладывать на тяжелый день с каждой получки. Живут они не хуже прочих и много лучше, чем многие деревенские. Иначе бы не приходили наниматься в драных тряпках и с голодным видом. Сам-то он вырос уже здесь, на шахте и ту жизнь помнит смутно, однако отец рассказывал – еле-еле до нового урожая могли протянуть на их участке земли. А когда дед помер и делить то нечего. На троих места не осталось. Вот отец и подался в шахту, и не прогадал.

Все было хорошо, пока война не закончилась. Вот и поверишь невольно: «Кому война, а кому мать родна». Все. Кончился хороший заработок. Не требуется уголь в таких огромных количествах. Не выпускают больше бесконечное количество металла, идущего на снаряды, корабли и многое другое. Шахтеру не особо важно рельсы железнодорожные выходят с машиностроительного завода или артиллерийские орудия. Заказов нет, получается, перестали закупать и уголь.

А на что жить, если дела у компании пошли плохо? Они ведь либо шахту закроют, либо людей поувольняют. Могут и расценки срезать, будто до сих пор переплачивали. Это паровозу в топку сколько положено, столько и запихнешь. И то после плохого угля придется долго отскабливать решетки. А человек скотина выносливая. Заставят, способен научиться жить и на меньшее жалованье.

Так хозяева думают, однако не так правильно для шахтеров. Они не желают голодать и детей своих слушать, когда те просят поесть. Сердце не каменное и бывает плохо кончается для всех подобное. И бьют, и вешаются, и милостыню уходят просить, забыв о достоинстве. Нет. В данном случае сообщение об уменьшении издержек за счет шахтеров людей врасплох не застало. Срезать жалованье на 20 %? Не бывать этому! Давно ожидалось и они готовились.

А к чему? К забастовке вестимо. Нашлись люди способные уговорить (по хозяйски подстрекнуть) прекратить работу. И люди неглупые. Коли одна шахта остановится, в момент всех уволят и наберут безработных с округи на тот самый уменьшенный на пятую часть оклад. Найдутся, кому уже сейчас нечем семью кормить. Поэтому горячку пороть нельзя.

Перво-наперво договориться с другими шахтами, сорганизоваться и только тогда выступить совместно. А это не так просто, полиция концессии недаром хлеб жует и большие деньги получает. Два десятка человек, собирающихся обсудить подробности близящегося выступления в момент свинтили и в каталажку бросили. И ведь кто-то из своих сдал товарищей, не иначе. За лишний кусок.

Казалось бы все. Проиграли шахтеры. Ан нет. Нашлись мудрые головы и обратились в Лигу ветеранов. Арендаторам помогли? Чем шахтеры хуже? Мы одной крови и наши тоже воевали. Кое-кто. Немного. А те и не стали претензии предъявлять. Было за что. Не так давно агитаторов Лиги из концессии турнули и ни одна собака и не подумала вступиться и помочь. А полицейские избили бедолаг, так что двое в больницу попали и никаких свидетелей. На то и расчет имелся у забастовочного комитета. Не мог не отрастить Шаманов со своими парнями огромный острый зуб на руководство концессии.

Так и казалось. Он внимательно выслушал и обещал помочь. При соблюдении некоторых условий. Вполне ясных. Подчинение забастовочного комитета Лиге, выполнения их требований (куда денешься) и запрет на отельные договоры с хозяевами. Бастуют все шахты, иначе проку не будет. Вполне логичное и обоснованное требование. Для добивающихся своих прав шахтеров, такие хуже предателей. За их счет свои проблемы решают.

Глен соскочил из товарного вагона, проследил за своими ребятами, привычно рассредоточивающихся вдоль эшелона для охраны. Караулы выставлять их учить не требуется, как и уставам. Знал кого отбирать. Золота в вагонах нет, а все одно требуется внимательный присмотр и карабины не для проформы. Материальные ценности не только в драгоценных металлах складируются.

Помог спуститься Гейдре Акатовой и мысленно подивился судьбе. Вот уж не знал, не ведал еще пару лет назад, что его услуги будут приниматься одной из известнейших патранских аристократок, как само собой разумеющееся и всю дорогу знаменитость будет старательно его пытать разнообразными вопросами. Если честно, вблизи прославленная женщина производила несколько отличное от газетного впечатление. При всей своей прогрессивности Глен не считал нормальным постоянное разгуливание в мужской одежде и чрезмерное курение деревенского самосада.

Да и поведение, хм… Похоже недаром говорили, что мадам предпочитает не вполне традиционный образ жизни и к мужчинам испытывает мало интереса. В том самом смысле. Насчет разрезать и зашить она любого примет. Все-таки близкое общение заставляет совсем иначе на людей смотреть. В газетах читать про первую женщину-хирурга добровольно отправившуюся в захолустную больницу и получившую там бесценный опыт пригодившийся потом на фронте интересно. А вблизи с такими людьми предпочтительней не сталкиваться.

Ей интересны профессиональные соображения и твои чувства абсолютно не волнуют. Доктора вообще по жизни черствые и циничные люди, иначе слишком тяжело. Примешься принимать чужие страдания слишком близко к сердцу недолго и до кладбища, сердце не железное, но от женщины хочется участия и тепла. Слава Мраку она ему ни с какого бока не родственница и, скорее всего, сталкиваются в последний раз. Упаси Бог угодить к такой на операционный стол. На войне специализировалась на полостных операциях, а вернувшись на челюстно-лицевой хирургии. Тьфу-тьфу, не про нас будь сказано.

Он без особого удивления обнаружил на окраине поселка рытье окопов. Наметанный глаз моментально вычленил опорные пункты и наличие позиций для пулеметов. Становилось все интереснее. Находясь в отрыве от основного поля сражения и занимаясь несколько другими вещами, он был не в курсе имеются ли они в наличии или это такое специально изобретенное занятие для местного населения. Пока руки заняты голове думать незачем. Нормальнее армейское поведение – загрузить личный состав работой, поменьше дурь в башку приходить станет.

На самом деле он был всерьез впечатлен увиденным. Одно дело разговоры: «Вот мы всем покажем» и совсем другое реальные действия. Команданте Шаманов слов на ветер не бросал. Не одни шахтеры прекратили работу, агитаторам не потребовалось много красноречия, прежде чем встала железная дорога к шахтам и часть сталелитейных заводов. Там также объявили о снижении жалованья для работников. А кто не желал уходить с работы, того вразумляли и нередко больно. Разговоров Глен наслушался от паровозной бригады по дороге достаточно и они его не беспокоили. Когда полиция концессии ребра пересчитывает за лишнее слово нормально? Вот и обратное не вызывает удивления.

И что особенно любопытно, все предприятия участвующие в забастовке относились к «Реймон и Марвин». На глазах расширяющейся Сталелитейной корпорации никто не предъявлял ультиматумов. Наверняка тамошние работяги внимательно следили за результатом забастовки, но поддерживать ее не спешили. Вполне официальный профсоюз под патронажем Лиги ветеранов выбил приемлемые условия у хозяев объединения. Не замечательные, отнюдь не все требования удовлетворили, но пример был серьезный.

В руководстве «Федерации промышленных рабочих» очень даже по заслугам оказались Стеклов, Бодрев и Щедров. Фамилии достаточно ему знакомые. Лично сталкиваться не доводилось, тем не менее парни из своих – ветеранов и членов Лиги. Зря что ли забастовочный комитет пришел именно к Шаманову? Репутация его укреплялась и не пустыми обещаниями.

После прекращения пропуска железной дороги товарных поездов более трехсот вооруженных полицейских на службе концессии ворвались на узловую станцию с приказом открыть дорогу. Стрельба по людям встретила отпор со сторону членов Лиги ветеранов. Произошло самое настоящее сражение. Полиция потеряв свыше двадцати человек убитыми и ранеными поспешно отошла. Ведь совсем другое дело убивать безоружных или встретить не менее серьезную силу. Попутно спалили саму станцию и огромное количество транспортных вагонов. Кто это сделал выяснить не представлялось возможным. Убытки огромны, а к ним приложили руку обе стороны. Вот только компании вышло больнее.

Подконтрольные Рогачеву, а также популистам газеты, неожиданно обнаружившие потерю избирателей, поддержавших действия Лиги, срочно перестроились. Теперь журналисты громко возопили о злоупотреблениях и отсутствии контроля над концессией и действиями ее хозяев. Посылать войска, как это было лет пятнадцать назад, губернатор не решился, слишком неприятная атмосфера сгустилась на острове. Не одни безответные работяги чего-то требовали, промышленники острова почти открыто поддержали забастовщиков, а в «Правде» напечатали открытое письмо ста выдающихся общественных и культурных деятеля Патрана с призывами всячески поддержать шахтеров в справедливой борьбе.

Тысячи людей несли в фонд организованный Лигой в поддержку забастовщиков вещи, деньги, продукты. Длинные списки жертвователей регулярно печатала «Правда» и по самым приблизительным прикидкам общая сумма нередко оторванных от скудного заработка капиталов превысила 160 тысяч «корон». Чуть ли не впервые жители острова в едином порыве помогали не родственникам и не членам своего Клана, совершено посторонним людям, борющимся за свои права.

Перегнешь палку, быстро сообразил наделенный хорошим политическим нюхом губернатор – взрыв неминуем, а уж от имущества многих компаний останется пустое место и пожарища. Лига ясно продемонстрировала это на железной дороге, уничтожая собственность компании. Тем более и намеки насчет концессии со стороны известнейших людей острова не оставляли места для сомнений.

Они протопали по дороге к бывшему шахтоуправлению, где сейчас заседал стачечный комитет. На входе нарвались на вооруженного охранника со смутно знакомым лицом. Рядом торчала кучка добрых молодцев с шахтерскими обушками и недвусмысленными ухмылками. Полезешь напрямую, обязательно вмешаются, а получить такой штукой по башке никому не хочется.

Люди были не столько злые, сколько отрабатывали обязанность, но само их присутствие наводило на определенные мысли. Впрочем, как и два сгоревших дотла здания по соседству. Из одного нехорошо несло очень знакомым запахом прожаренного мяса. Кого-то там оставили, не выпустив из огня. Нормальное такое поведение, прикинул Глен. Теперь здешним точно дороги назад не было.

А куда бедолагам было деваться, когда администрация наняла выгонять людей осенью из домов? В палатках долго не протянешь. После нападения на один из таких лагерей и гибели трех рабочих, женщины и ребенка весь район шахтеры совместно с Лигой наглухо перекрыли и вооруженная полиция концессии неизвестно куда испарилась. Скорее всего, кто сбежать не успел в том доме и отдыхают. Потом расследуй, не расследуй, никто ничего не скажет. Все замазаны. Несчастный случай приключился, ага. Шаманов большой специалист по ним.

А вообще количество разнообразного и хорошо заметно возбужденного нешуточно народа вокруг здания настораживало. В переулке собралась немаленькая толпа, тут же торчали женщины, а по дороге им встретилось несколько вооруженных патрулей. Что-то происходило и люди ждали.

Тыканье стоящему на входе в нос документами не помогло, все было проделано по правилам. Часовой кликнул начальника. Вот этого Быстров знал прекрасно. Максов парень. Из лично завербованных и чуть ли не родной деревни Геллера. Может и правильно, свои люди рядом всегда надежнее. А лучший способ делать карьеру – это работать на того, кто рвется вверх. Он сам не тем же занимается? Да и вся их команда. Уровень выше, суть неизменна.

– Подождите, – сказал разводящий, показывая на стулья в приемной и выразительно взглянув на женщину, облаченную в мужской костюм и с медицинской повязкой на рукаве.

Глен сделал вид, что не понял удивления. Отчитываться перед людьми ниже его по положению он не находил нужным. Да и лишнее это, поднимать ветер раньше времени. Пусть Стен сам принимает решение.

Парень стукнул легонько в дверь, оттуда высунулся Макс и, углядев Глена, кивнул ему.

– Скоро, – сказал негромко и втянулся назад, ничего не объясняя.

Напротив сидели трое с угрюмыми лицами и в мундирах полиции концессии. Видимо их и поджидали с дубьем снаружи благодарные за все ранее замечательное принесенное в их жизнь шахтеры. Полицаи не могли не догадываться, что их ждет, если последует команда и их присутствие здесь было неспроста. Что-то всерьез крутится в кабинете Шаманова.

Сидеть не хотелось, пялиться на нервно щупающих кобуру типов тоже и Быстров подошел к стене, где висело напечатанное объявление. После вступления явно вышедшего из-под пера главного редактора «Правды» перечислялись требования забастовщиков.

1. Признание профсоюза и отсутствие наказаний для участвовавших в забастовке.

2. Увеличение на 10 % оплаты за отгрузку установленного тоннажа: каждый шахтер должен получать плату за тонну добытого им угля, а не за час.

3. Введение восьмичасового рабочего дня.

Двенадцатичасовая смена считалась на концессии нормальным делом. Реально уходило еще больше, считая подъем-спуск и пункт четвертый.

4. Оплата «мертвой работы», когда затраченное на крепеж ствола шахты время не компенсировалось.

Это было самое жуткое на концессии и вообще шахтах. Без крепежа забоя обрушение могло пройти в любой момент. Люди серьезно рисковали жизнью, относясь беспечно к правила безопасности. В то же время слишком усердствовать – не выполнишь норму. Чем глубже залегает уголь, тем выше давление. Подпорки не всегда выдерживали огромный вес пластов и в таких случаях своды обрушивались, погребая заживо оказавшихся в забое шахтеров.

5. Запрет частной охраны и распространение на концессию общих для острова законов. И еще, и еще… Надо ж: «Вежливое обращение». Вконец одурели. Жди!

Глен хмыкнул, представив себе хозяина, обращающегося к шахтеру на манер монарха: «Вы не соизволите нарубить уголек?» или «Будьте любезны проследовать вниз, а то смена уже час как началась, а Вы пьяны».

В прошлый его приезд требований было меньше. А теперь отмена штрафов, выборы бригадира из своих, чтобы начальство не обманывало при определении веса добытого угля, разрешение на открытие магазинов, не относящихся к концессии – это он мог поставить лично себе в заслугу. Считай выполнено. Потом администрации от чужих торговцев избавиться будет крайне сложно.

Дверь приоткрылась и Макс махнул рукой подзывая. Гейдра поднялась, но он зашипел нечто невнятное, останавливая. Больше всего смахивало на нежелание пускать ее в принципе. Быстров на пределе слышимости поймал злобное: «Мужлан!» и на ходу торопливо пообещал всенепременно доложить в лучшем виде.

– Я держу слово, – говорил в кабинете Шаманов, обращаясь к страшно худому и седому пожилому человеку с неприятнейшим взглядом. От подобного взора начинают моментально реветь дети и пугаются вполне взрослые, – когда я обещаю сделать что-нибудь, все знают, я приложу все силы для достижения обещания. Сказал, заставлю человека отвечать за свои поступки – выполнил. Я вас предупреждал и если продолжится, я сумею приструнить и вас. А рычаги имеются. Глен!

– Да?

– Объясни-ка, с чем ты приехал.

– Продовольствие привез для наиболее бедствующих, – в недоумении ответил тот. – Все документы честь по чести, – он полез в полотняную сумку на боку, – и кто жертвовал и где приобрел.

Что-то происходило и до него не доходило что именно. Уж Стен прекрасно знал подробности. Идея таскать с собой радиста с оборудованием была не особо революционной, важность связи и обязательное наличие радиста под боком Шаманов осознал на войне, но кому это надо при наличии телеграфа и телефонов? Да вот не везде они имеются, а иногда срочно поступающие сведения не предназначены для всеобщего сведения.

Команданте явно сдвинулся на секретности. В «Доме Лиги» работали специальные курсы радистов. Средневолновые станции облегченного типа, изобретенные профессором Плавиным, выпускались из мастерской некого Серова, входящей во все растущую фирму Ветровых. Они отправляясь в самые разные концы Патры. Сколько это могло стоить Быстров не представлял, зато сборка-разборка агрегата укладывалась в два часа и передачи никто не мог проконтролировать. В особо важных случаях станции Лиги (а их уже было не меньше десятка) применяли еще шифрование, используя две одинаковые книги. Не зная точно название произведения постороннему невозможно прочитать текст.

– Просто скажи!

– Шестьсот тонн грузов. Месячный рацион, – поняв, что требуется доложить подробно, продолжил Глен, – из расчета на человека: 8 кг муки, 1 кг сахара, 1 бутылка растительного масла, 100 грамм чая и по 15 банок мясных консервов.

– Сколько еще вы способны кормить всех? – злобно спросил седой. – Пятнадцать тысяч шахтеров у них семьи. Пять тысяч металлургов и не меньше тысячи железнодорожников, включая работников депо. Это под сто тысяч человек!

– Не знаю, – легко согласился Шаманов, – но на пару месяцев пороху хватит. Люди готовы поддержать бастующих. «Федерация трудящихся» выделяет деньги, крестьяне везут продукты. Вы еще не поняли? Голодом нас не прошибешь, полиция может бить безоружных, а при столкновении с обозленными шахтерами разбежалась. Губернатор и тот мычит, а ничего не предпринимает.

– А вдруг скомандует?

– Пятнадцать лет назад в побоище погибло двести человек. Я предупреждаю – при повторении займутся лично вами. Не людьми в форме. Инструмент вещь неодушевленная. Топором можно рубить дрова, а можно головы. Кто оплатил преступления, тот и виновен.

Так, сообразил Глен. Это у нас Марвин. Мог бы и скорее догадаться. Второй концессионер много старше и давно в маразме.

– Угрозы? – брюзгливо поинтересовался худой посетитель.

– Я открыто заявляю в присутствии свидетелей…

– Ну да, – в суде ваши люди подтвердят! – воскликнул Марвин. – Жди.

– …иногда приходится прибегать к таким мерам, которые не входят в обиход жизни нормальной… Если нормально не понимаете, есть разные рычаги. Кровь она взывает к отмщению. Странно было бы связывать себе руки, когда противник не соблюдает правил. Я учусь у врага, но отвечаю не буквальным повторением его действий – с двойным и тройным давлением. Силу вы уже пробовали, вышло только хуже. Теперь название фирмы оплевывают и в Шиоле. Убийство женщины и ребенка! Сколько не досчитались потом охранников? Заверяю, половина разбежалась, когда уяснила насколько опасно связываться с организованной мощью.

Хватит! – сказал Стен решительно. – Не обязательно любить друг друга, чтобы сотрудничать. Настало другое время. Нравится или не нравится, считаться с работающими на компанию придется и обирать их настолько нагло уже не получится. Не думайте, что мы всегда будем поддерживать рабочих. Мы выступаем на их стороне только тогда, когда они правы, будь то во время подъема или кризиса.

Хорошее заявление, подумал Глен с невозмутимым лицом, покосившись на дверь. Правильное. К счастью, шахтеры его не слышат. В принципе обирание продолжится, только чуть менее наглое.

– Что такое рентабельность я представляю и слишком завышенные требования убрал, хотя и мог оставить для торговли. Зато остальное не обсуждается. В конце концов, никто от вас не требует чего-то ужасного и невыполнимого, – после паузы устало сказал Шаманов. – Обычные условия, существующие в других местах. Из-за своего бессмысленного упрямства вы потеряли уже миллионы. Хотите продолжать всего лишь чтобы не снижать жалованье? Ладно бы еще требовали повышения. А это…

– Вы так легко разбрасываетесь чужими доходами, – с интонацией гремучей змеи пробормотал Марвин.

– Сталелитейная корпорация ввела в результате переговоров с «Федерацией трудящихся»…

Читай с Лигой и лично мной, Шамановым, мысленно поправил Глен.

– …девятичасовый рабочий день и не разорилась, хотя налоги совсем другие. У вас они заметно меньше и в фонды земства вообще ничего не отчисляется.

– Мы сами строили дома для рабочих! За свой счет.

Совсем что ли за идиотов принимает? – удивился Глен. Тридцать лиг в любом направлении и за пределами концессии именно дома стоят, не бараки. Здешнее убожество и на Карене бы засмеяли. А там нищета – жуть.

– Производительность труда выросла на шахтах почти на 15 % после принятия новых условий, – пропуская реплику мимо ушей, продолжил Стен. – Кто хорошо получает не заинтересован терять место и желает нарубить еще больше замечательного «черного золота» – угля. Боитесь убытков – продайте свою компанию Корпорации. Я с удовольствием сведу и процента за посредничество не потребую.

– Ты! – взвыл, вскакивая Марвин. – Я знал, ты не на себя работаешь. На этих, – он потряс рукой и разразился жуткой бранью, не находя приличных слов для Сталелитейной корпорации.

– Записывай, – посоветовал Макс Быстрову еле слышно, с интересом прислушиваясь. – Где еще, как не от высококультурного человека, такое богатство выражений услышишь. Метрополия – кладезь духовности.

– Решили подъехать сбоку? Вот почему губернатор не реагирует на происходящее. Так не бывать этому, – старик отшвырнул стул и выскочил за дверь. – Не продам!

– Проводи, – приказал Шаманов Максу, – а то нам потом отвечать, непременно ведь побьют. Я гарантии безопасности обещал.

– А ведь его здорово прижало, если сам явился, – возбужденно воскликнул Глен. – Взяли мы компанию за яйца!

– Хитрость в том, что он два-три месяца перетопчется, если на принцип пойдет. Забьет на убытки и сядет наблюдать за нашими потугами удержать голодных от работы. Сто тысяч человек на пожертвования долго не прокормишь. Как скоро они уже ко мне претензии предъявят?

– Слушай, – нерешительно сказал Быстров, – мы в натуре с этими буржуями в паре работаем?

– Договориться со мной можно, – пробурчал Шаманов, – купить нельзя. Если одни капиталисты помогают против других и нам это откровенно на руку, почему Лиге не воспользоваться? Связи в губернаторском дворце, деньги для закупки продовольствия, реклама через газеты. На данном этапе интересы совпадают и если они «Реймона и Марвина» схарчат, так про девятичасовый рабочий день и договор с профсоюзом я чистую правду говорил.

– А счет предъявят за услуги?

– Я, – с откровенным сарказмом в голосе, заявил Шаманов, – никому ничего не должен, поскольку люди за мной идут благодаря свободе совести и сам поднялся по воле Бога. Кстати, – внимательно разглядывая соратника, погрозил пальцем, – ты, безусловно, наш, но не становись нашим сукиным сыном. Что за дела протаскивать сюда собственную лавочку?

– А в чем дело? – немало не смущаясь, агрессивно воскликнул Глен, – папаша мой торгует на 15–20 % дешевле магазинов концессии и качество лучше. Да и ассортимент богаче.

– Сделай одолжение, постарайся не путать дела Лиги с собственными. Или я тебя отправлю к родственникам. В отставку. Торговать.

– Вот так сразу, за проявленную заботу о трудящихся.

– Не кривляйся! – резко приказал Шаманов. – «Непотизм» слышал такое слово? Это чем наши короли всю жизнь занимаются. Наделение родственников доходными должностями в обход прочих кандидатов. Я не могу позволить никому столь явной коррупции. На нас смотрят и выводы делают.

– При чем тут взятки? – обиделся Быстров. – В условиях забастовщиков прямо прописано открытие новых магазинов для шахтеров. Никто не обязывает ходить именно к моему папаше. И есть еще заявки от троих желающих. Я всем позволил завоз. Пусть конкурируют. И потом я не имею отношения к его делам.

– Ты меня понял. Предупреждаю в первый и последний раз. Да! Кого ты собой привез, надеюсь не близкую родственницу старье скупать?

– Это Гейдра Акатова.

– И что ей понадобилось? – после паузы, спросил Стен. – В здешнюю больницу захотелось? Без меня за счастье посчитают принять даже на время.

– Она училась в Тукане…

Шаманов кивнул. Что-то он такое смутно помнил. Не хотели брать Акатову в университет Баллина на факультет медицины. Сиделка, медсестра – сколько угодно. Доктор женского пола – скандал. Потому и известна. Уехала за границу получать образование, а в Тукане с удовольствием приняли женщину в пику Шиолу. Любое действие, выставляющее давнего соперника в невыгодном свете с удовольствием одобрится тамошними чиновниками и еще быстрее прогрессивными деятелями. Она первой пробила стену запрета на женское обучение профессии лекаря, умудрившись проявить высокие профессиональные качества. Пример для подражания. Диплом «доктора медицины и хирургии», многочисленные статьи в научных журналах, участие в войне в качестве хирурга.

– А там наших огромное количество…

Стен впервые проявил интерес и сел прямо.

– Ага, – подтвердил с удовольствием Глен, – у нее в заграничном государстве осталась масса знакомых и они вышли на мадам… Хм, а можно называть ее мадам? Она ж незамужняя девица.

– Не отвлекайся!

– Собственно все. Переслали ей на общее дело солидную сумму, – на вопросительно поднятую бровь сознался, – не имею понятия, желает с тобой лично говорить и темнит. Похоже там собирают не стесняясь властей нам в помощь. А вот для Лиги или забастовщикам не в курсе.

– Так, – подумав, сознался Стен, – имеем огромное упущение. Миллионные диаспоры патранов в мире, а мы с ними не работаем. А с каждого взять по «короне» миллионов десять в общей сложности.

Быстров невольно хохотнул.

– Зря, – покачал головой Шаманов, – старое поколение до сих пор не прочь поддержать любые действия против королевства. Страна предков, желание вернуться и прочая романтика. Многие переписываются и деньгами родичам помогают. Глупо! Почему никто не задумывался об этом? Это ж огромный резервуар валюты, людей, помощников и идейных соратников. Мы столько с них могли получить!

– Я иногда не понимаю – пожаловался Глен, – это шутка или ты настолько циничный? Желаешь ободрать людей готовых идти за идеей?

– Я реалист, – отрезал Стен, – все, что на пользу Лиге и Патрану надо использовать. Идея возвращения в лоно своей родины у эмигрантов – обыкновенная иллюзия. Первое поколение помнит прошлое. Они сидят в компании других пленников прошлого и говорят о родине, вкушая традиционные блюда под звуки народной музыки. Во втором еще имеются общие точки с бывшей землей предков. Язык, воспитание, но люди живут другой жизнью и заняты иными заботами. Третье вспомнит остров исключительно под рюмку. Мы стали очень разными, приходилось сталкиваться с приехавшими в гости. А что про меня напишут потом, мало волнует. Мы живем здесь и сейчас. А посему ты поедешь в Тукан.

– Что?! – изумился Глен.

– Обязательно. Лекции читать о наших нуждах, жалобить тамошнюю патранскую общину на тему пожертвований и создавать на месте постоянную систему добровольных помощников. Не только деньги. Мало ли что понадобится. Документы, оружие, корабли. Передашь свои полномочия Торгову, он вполне справится, а тебя попутно лишим соблазна давить на купеческие компании, просящие об открытии в концессии лавок. Всех пустим и пусть шахтеры разбираются с ценами и качеством.

– Я не знаю языка!

– А кто его у нас учил? Даже в университете дают имперский и слегка фадзийский. А эти, на Абалаке, никому особо не интересны. Ни Миксат, ни Тукан. Хотя туканский просто диалект северного наречия. Уже проще. Моряки должны соображать. Ищи знающего и лучше не одного. Двух-трех человек с собой обязательно возьмешь. Одному не справится. Считай, получил назначение послом и попутно поручение освоить туканский.

– Давай я лучше на север Патры поеду, а? У нас плохо с Лигой в скотоводческих районах. А? Я замечательно поагитирую на знакомом языке.

– Мир увидишь, – Стен усмехнулся, видя явное желание ругаться по поводу расширения кругозора.

Быстров еще на войне категорически утверждал: «Вернусь и больше с Патры ни шага!» Уж очень ему не понравились многочисленные насекомые и джунгли на тропических островах. Надо еще обдумать, кого заслать в другие эмигрантские общины и колонии. Поручить Камову проверить людей. Кто бывал за границей, имеет знакомых…

– А сейчас зови… мадам. И побольше уважения. Будем ее доить на предмет связей и рекомендательных писем. Такие возможности привезла!

Интерлюдия

Удивительнее всего были законы на Патре. С одной стороны жителей острова старательно дискриминировали в политических правах. Убеждение, что граждане протектората не могут пользоваться теми правами личности, какими пользуются все остальные граждане королевства, на Шиоле являлось всеобщим. От министров до нищих все не испытывали сомнений – ортодоксы по сути своей невежды и глупцы, закореневшие в непростительном упрямстве и нуждающиеся в управлении.

Отсутствие необходимых личных прав делало невозможным для патранов государственную служебную карьеру. В силу имевшихся ограничений, а также стойкой традиции религиозного и культурного изоляционизма, они не могли встроиться полностью в королевскую научно-культурную элиту.

С другой стороны, именно дискриминация и придала многим на острове незаурядную экономическую активность. В результате действия королевских властей лишь подстегнули людей и привели к тому, что патраны смогли составить значительную часть промышленно-торговой элиты Шиола.

С этого момента национальный вопрос становится дестабилизирующим фактором. Верхушке острова уже мало было иметь деньги, она возжелала заполучить властные рычаги. Речь шла о восстановлении автономии и самоуправлении. При этом выделение в отдельное управление играло на руку поднимающим голову сепаратистам. Что ужасного в смене одного начальника на другого? Назначаемого на избираемого.

И тут начинает работать другой фактор. Контроль со стороны губернатора над внутренней жизнью Патры практически отсутствовал на всех уровнях. Семнадцатимиллионное население (за вычетом района Синенда) всегда продолжало иметь самоуправление на уровне общин. Само понимание системы: семья-деревня-клан-племя-государство ничего нового для общественного сознания не представляло. Введение земства лишь подняло автономию с местного уровня до районного и расширило налаженный порядок. Гордость за свою деревню сменилась гордостью за страну.

Был еще один достаточно курьезный фактор, многое изменивший в ситуации. Не существовало ни возрастных, ни иных ограничений для приобретения оружия. Надо заметить, что законодательство независимого острова Патры позволяет владеть охотничьими гладкоствольными ружьями с тринадцати лет, дробовик или карабин – с восемнадцати, а пистолет с двадцати одного. До восстания не существовало официальных ограничений по возрасту. Формально пулеметом мог владеть и младенец.

Конечно, реально по закону автоматическое оружие продавцы обязаны были вручать после проверки документов. Фактически пистолет-пулемет Ветрова свободно приобретали в обычных бакалейных или скобяных лавках перед самым началом событий. Считается, что, в момент введения военного положения одних ППВ на руках находилось до нескольких тысяч штук, а СКВ счет шел на десятки тысяч. Поразительно, как армия могла не иметь понятия о происходящем вплоть до самого последнего момента.

«Революция на Патре». В. Ожогов.

Глава 14. Милые развлечения на отдыхе. 2699 г

Ничего особенного в компании не было. Минут в сорока езды от Пинского леса находилась железная дорога и несколько благоустроенных поселков, куда ездили отдыхать летом неплохо зарабатывающие люди из Натмука или если у самих не выходило, отправляли семьи. Отнюдь не все из них банкиры и фабриканты. Миллионщики не снимали дачи, а приобретали севернее благоустроенные имения. Уже в 50 лигах от города оно стоило от 100 до 300 тысяч «корон».

На Скуте в благоустроенном и охраняемом поселке дачный участок стоил в районе тысячи, а сам дом в зависимости от размера мог доходить и до семи тысяч. Кто не мог себе позволить покупку – снимал в аренду. В сезон от двухсот до тысячи «корон», но это в хорошем месте. Ближе к городу и заводам цена падала в полтора-два раза.

Главы семей естественно нередко собирались компанией и ехали в лес развлекаться подальше от дам. В чисто мужской компании можно было хорошо отдохнуть со всеми причитающимися возможностями – выпивкой, стрельбой по зверям, птицам и бутылкам. Похвастаться новым ружьем, жеребцом или удачной сделкой. Просто обсудить жизнь без оглядки на супруг, и свободно употребляя выражения, от которых вянут нежные женские и детские ушки.

Заметь посторонние вереницу экипажей, забитых представителями сильного пола и разгружающуюся на опушке, просто проследовали бы по своим делам дальше, моментально забыв о компании. Очередной пикник в тесной мужской компании. Ничего особенного.

– Подходяще, – признал Макс, спрыгивая на землю и оглядываясь по сторонам. С правой стороны рядом с полянкой находился овраг и заросший невысокими деревьями и кустами склон круто поднимался вверх. У него давно имелось специальное место для подобных мероприятий в горах. Бесплодная каменистая земля, непригодная для сельского хозяйства, зато очень удобная для его целей. Четыре часа на поезде и земельный участок члена Клана двадцать лиг на восемь, где чужаки не встречаются. Складки местности позволяют не привлекать внимание к регулярным выстрелам на специально оборудованном полигоне.

– А у нас ожидаются учения со штурмом холма? – хихикнул Глен. Он уже успел приложиться к бутылке и ничуть этого не стеснялся. Первый раз за пол года приехал домой и оказался в старой компании.

– Могли бы Камова взять, – сердито заявил Лайс, – пользы ровно столько же.

– А чо? Когда мне ясно объясняют что к чему, я в лучшем виде, – обиделся Быстров.

– Тогда бери и тащи!

– О! – обрадовался Глен, заглянув под брезент – Какие знакомые предметы! Я то думал гулять станем, а здесь контейнер зеленого цвета. Внутри 4160 патронов и весит все это 58 кило. Нет уж. Будучи рядовым я достаточно грузов перемещал. Сейчас я вроде командира батальона. Я вам не кто-нибудь, а большой начальник и у меня в подчинении три сотни здоровых лбов. Есть кому таскать.

Он свистнул и махнул парням очень довольный собой.

– Имеете счастье любоваться на первое в мире автоматическое оружие нового типа, – разворачивая ткань и показывая предмет собравшимся вокруг соратникам, объяснил Шаманов. – Простое и надежное. Кто не освоит с первого раза после моего инструктажа, зря носил погоны с полосочками и солнышками.

Шутка была вознаграждена ухмылками.

– Способно стрелять на манер пулемета при весе всего три килограмма без патронов. Вот это предохранитель, – показывая, объяснял, – вот это затвор. Движение предохранителя вперед требует приличного усилия, но им можно управлять указательным пальцем правой руки, не снимая ее с рукоятки. До щелчка. Очень удобно. Держим пистолетную рукоятку и за эту фиговину, возле магазина. Приклад раскладной, удобно держать под рукой и прятать. Упираем приклад в плечо, целимся.

Говоря, он все время показывал. Медленно и со специальными задержками. Пояснять битым парням о необходимости направлять не в сторону товарища и прочие правильные премудрости сейчас смысла не имелось. Пока идет простейшее объяснение. Да им не особо и требуется – разберутся. Ничего сверхсложного.

– Передергиваем затвор, – и, он подняв, нажал на спусковой крючок. Короткая очередь подняла песок на склоне. – Не просто палить, как в любом приличном оружии, имеется целик. Число десять соответствует ста метрам. Двадцать соответственно двумстам. А можно вот так, – он выстрелил одиночным навскидку. Никуда не попал и уже прицелившись, один за другим несколько раз продемонстрировал выстрелы, всаживая в ствол сосны пули.

– Быстро нажать один патрон, долго – несколько. Скорострельность низкая, не чета пулемету, что-то вроде 400 выстрелов в минуту, легко научиться. При определенной тренировке не сложно выпускать две-три пули. Длительный огонь сбивает прицел. Хотя смысл именно в этом, – опять очередь и продолжил, убедившись в удачном попадании (марку перед соратниками надо поддерживать, зря что ли пру сотен патронов предварительно на полигоне завода отстрелял). – В ближнем бою, скорее всего, удастся легко задавить противника за счет плотного огня.

– Дальность? – деловито спросил Макс.

– Патрон пистолетный, стандартный. Двести локтей прицельная. Убойная на восемьсот, но здесь неподвижная мушка рассчитана на сто и перекидной целик даже на двести. Дальше бессмысленно. Пугать, не попадать. Собственно как и из пистолета, далеко не имеет смыла. Чисто в небо. А при очередях еще и рассеивание.

– Сколько в магазине?

– Вот истинный военный! – патетически воскликнул Шаманов для всеобщего сведенья. – Тридцать.

Дал еще одну длинную очередь и торжественно вручил оружие Максу. Тот погладил холодный металл и расплылся в довольной улыбке. С оружием у него всегда были близкие отношения.

– Стрелял, стрелял – оп! Рукоятка взведения затвора в заднем положении. Ткнул пальцем. – Видите? Патроны закончились. Согласно армейской науке для полной уверенности взводите, заглядывая в окно выброса гильз – пусто. Если паче чаяния перекос, разряжание работой затвора.

Правильно, – одобрительно подтвердил на попытку Геллера найти кнопку. – Специально так сделано, необходимо нажать с двух сторон, во избежание случайного выпадения магазина. – Отверстия для проверки наличия патронов? – вертя магазин в руках, спросил Макс.

– Дай посмотреть! – возмутился Рудов.

– Три отверстия. 10, 20 и 30 патронов. Набивать поучимся потом, ничего трудного.

Стен вынул из кармана пальто снаряженный и кинул его Максу. Тот поймал и с хищной улыбкой после секундной задержки справился, толкая снизу вверх до щелчка. Передернул затвор.

– Или показать сначала, как проводится разборка? Инструментов не требует, это вам не «Лита»

– Команданте издевается, – уверено заметил Рудов. – Сначала поиграемся, – под грохот очереди, выпущенной Максом, заверил. – Чур, я первый на очереди!

– И сколько мы можем приобрести? – заинтересовался Глен.

– Шестьдесят «корон» одна штука. Сколько денег хватит, – заверил Стен. – Для изготовления ППВ требовалось 6,2 кг металла и 2,7 человеко-часа. До войны один пулемет Остина требовал 2448 операций и работа занимала 700 рабочих часов. Кроме затвора сплошная штамповка, позволяющая удешевить оружие в несколько раз.

– Кого это волнует? – удивился Лайс. – Мы ж не лицензию приобретаем.

– В целом пистолет-пулемет получился с высоким качеством и обладает достаточно высокой надежностью работы. Проверен на живучесть 30000 выстрелами.

– Это другое дело, – согласился Глен.

– После этого образец продемонстрировал удовлетворительную кучность стрельбы и исправное состояние деталей. Надежность автоматики проверялась стрельбой при искусственно запыленном механизме, при полном отсутствии смазки – все детали промывались керосином и насухо протирались ветошью, отстрелом без чистки оружия 5000 патронов.

Борс превзошел себя, выходя на новый уровень. Стен собирался на закуску показать рекламный фокус, когда детали из нескольких ППВ перемешиваются и потом вставляются в любой. Еще несколько лет назад это было практически невозможно. Каждую деталь дорабатывали на станках и малейшее несовпадение допуска иногда не давала возможности взаимозаменяемости. Новое поколение оружия Ветрова было лишено этого недостатка.

– Не пулемет, не пистолет и не винтовка, – с сомнением сказал Лайс. – Смысл? В джунглях я понимаю, у нас не та природа.

– Оружие для города, – уверено сказал Макс, – для окопов. Всех в армии вооружать ни к чему. А вот командиров и штурмовые подразделения. Он упер приклад в плечо и выпустил очередь. – Ага, – сообщил довольно. Вот так, – и срезал ветку выстрелами на дереве. – Чтоб я да не разобрался! Со стволом он правильно придумал. Ожогов для рук не будет. Мы с таким оружием порвем гарнизоны на раз.

– Нет! – резко сказал Шаманов.

– Почему?

– Сколько на сегодня можно считать готовыми к бою? Две-три-пять тысяч вооруженных без нормальной службы снабжения? Мы завтра возьмем любой город. Послезавтра здесь будет второй остров Заглил. Никто не забыл высадку? – Стен обвел всех взглядом. – Они не хотели сдаваться. Мы их стерли в порошок. В одной дивизии морской пехоты больше народу, чем количество бойцов, на которых можно всерьез рассчитывать. А начнет бить корабельная артиллерия, все в момент разбегутся.

– Зачем тогда мы создаем склады, – спросил Хромов, – зачем ты показываешь нам это?

Я еще далеко не все демонстрирую, пожав плечами, признал Шаманов, не соизволив сознаться в крамольных мыслях. Знали бы вы про мои беседы со стаей норовящих поймать на слове. Скоро сам примусь путаться кому и что говорил и обещал. По статистике примерно тридцать процентов членов Национальной Лиги, платящие взносы рабочие и крестьяне, восемь работают в море, шестнадцать назвались чиновниками либо служащими, еще десять процентов – торговцы, в их числе немало владельцев мелких и средних предприятий. И много разных других. Солдаты, студенты, богатые предприниматели, люди свободных профессий. И у всех различаются интересы. Одним подавай защиту от профсоюзов, другим быстренько приструни зажравшихся буржуев, третьи боятся недобросовестной конкуренции больших предприятий.

– Потому что я очень опасаюсь, что воевать все-таки придется и предпочтительнее приготовиться заранее. А открытого столкновения с армией нам не выдержать.

Я никогда не скажу этого публично, подумал он, но это основная мысль всей моей политики. Быть готовым к войне и ни в коем разе не начинать первым. Мы бедные и невинные овечки. Только так. Любые действие нарушающие закон исключительно в ответ на несправедливость.

– Партизанская война? – изучая пистолет-пулемет утвердительно произнес Макс.

– Мы имеем скачкообразный рост Лиги почти в десять раз. С тридцати с небольшим тысяч в прошлом году, до двухсот восьмидесяти в этом.

– Год еще не закончился, – довольно заверил Лайс.

– А что хорошего? – демонстративно удивился Шаманов. – Часть из новеньких молодежь ничего не умеющая. Часть и очень крупная попутчики, идущие в одном строю пока это выгодно. Кое-кто готов воевать, но просто не умеет. Не пришло время. Требуется закрепить успех и добиться, чтобы нас поддержали не на манер фермеров.

– Это да, – согласился Глен. – Пока мы отстаивали заморозку арендной платы, они готовы были в огонь и воду. Получив свое, плюют на остальных.

– Лига потому и называется Национальной, что не борется за интересы одной группы. Важнее охватить движением весь остров. Всегда кто-то что-то недополучит. Это жизнь! Будет еще и завтра.

– Не воевать, – сказал Лайс, – тогда озвучь предложения. Ну, – он показал на ППВ, – помимо этого.

– Лучше всего бить Шиол по карману. Если вместо ста миллионов доходов они получат триста миллионов убытка, есть шанс – хорошо задумаются.

– Это как? – заинтересовался Дуган.

– Не давать собирать налоги, уничтожать королевское имущество, не разгружать военные корабли, не перевозить армейские подразделения, не продавать и не покупать шиольские товары, нарушать акцизы…

– Это пункт мне нравится больше всего, – воскликнул Глен. – Алкоголь в свободной продаже и соль с пряностями.

– Вот ты и займешься связями с контрабандистами в ближайшее время, – согласился Стен. – Чтоб не возили с Каренских островов?

Быстров страдальчески закатил глаза. В очередной раз распустил язык и получил внеплановое поручение. Мало ему было Тукана.

– Ладно, – смилостивился Стен, – это лишнее. Тебе назад отправляться скоро.

Глен душераздирающе застонал.

– Нормально справился. Еще сделать приток средств стабильным…

– Я не могу такого обещать! – испуганно воскликнул тот. – Это не налог, а пожертвования. Ну раз дадут, ну два. Нельзя бесконечно просить!

– А сколько Глен привез? – заинтересовался Дуган. – Может напечатать? Благодарности, то се.

– Дело-то насквозь подозрительное, – глядя за разрешением на Шаманова, нерешительно пробормотал Быстров. – Лучше не надо. Кто его знает, как обернется. Заявят власти Шиола протест и там всех по спискам в каталажку.

А вот поймать Команданте наедине требуется непременно, решил мысленно. Во-первых, есть вещи, которые я на себя брать не хочу. Те же туканские военные и страшно подозрительные люди в гражданском с их разговорами и невнятными намеками. Будто прямо сказать нельзя. Просили свести – я выполню просьбу, если получу добро.

Почему государственные служащие в заграничных учреждениях вечно ходят в одинаковых костюмах, я так и не сумел постичь. Зато что за мысли у них ходят в башках достаточно легко сообразить. Как нагадить родному королевству. Я не против, но это государственная измена. Тут пожизненной каторгой пахнет. Пусть Команданте сам решает.

Во-вторых, возить в чемодане наличные под какой угодно охраной я категорически в дальнейшем отказываюсь. Существуют способы обтяпать дельце гораздо спокойнее, через банк. А отвечать за утерю ценностей, случайно нарвавшись на тамошнего Тарана мне не хочется.

– Возвращаясь к пряностям, соли, алкоголю и контрабандистам…

– Я займусь, – пообещал Орлов.

Он в их компании единственный так и не услышал свиста пуль, все три года прослужив на корабле в качестве подавальщика снарядов на орудийном погребе линкора. Тем не менее, вполне ветеран, хотя и флота, и очень нужный человек. Второй по значимости в «Федерации трудящихся». Делегат от профсоюза моряков. Это так называлась.

Реально Клан инбатов совместно с туанами с самого начала контролировал порт Натмука. Три четверти докеров, большинство портовых рабочих, не меньше половины трудящихся на судоверфях и складах происходили именно из них. Ничего удивительного, изначально все тамошние места принадлежали именно им. Недаром район порта так и именовался – Туан.

Естественно, с самого начала, в порту местные жители получили численный перевес. Практически все было много сложнее и четкого различия со скачкообразным расширением города не существовало, слишком много народу понаехало, тем не менее, определенные фамилии до сих пор держали в крепких руках власть в районе. Один дядя Орлова заведовал профсоюзом докеров, другой руководил крупнейшей бандой района и, признаваясь родственниками не вполне достойным человеком, поддерживал со многими дружеские и деловые отношения. Отец когда-то плавал за чаем в Фадзийский султанат и приторговывал опиумом в роли штурмана на шхуне.

Сам Орлов до войны служил в охране котиковых промыслов. Очень специализированной полиции, получающей жалованье от губернатора. У него даже имелось королевское гражданство и масса связей среди любых людей, имеющих отношение к морю. Охраняющих законы и нарушающих, без разницы. Его все уважали. Если уж он не способен наладить постоянные каналы контрабанды, никто не сумеет.

– Соляные пещеры где-то возле Южного хребта, надо побеседовать с тамошними соратниками, – пробурчал Шаманов, – а вот самогонка надсмотрщика не требует. Специалистов море разливное.

– А качественное производство? А этикетки? А перевозка? А распространение? Будут ведь ловить. Полиция, налоговики.

– Ладно – ты вызвался. Дуган займется обсасыванием идеи о бойкоте шиольских товаров. Простых пикетов явно мало. Требуется нечто серьезнее.

– А я уже имею хорошие фактики! – довольно сообщил тот. – Как вам понравится, если выяснится, что в привозные товары добавляют всяческие гадости?

– Только не вздумай подсовывать! Поймают – не отмоемся!

– Нет, за кого вы все меня принимаете? Я не криминальный элемент, а бывший репортер уголовной хроники. Разница огромна. Я имею информаторов в министерстве здравоохранения. Там любят поймать, кого из купцов с гнилью, третьим сортом вместо первого и за взятку закрыть глаза. За солидную. Особенно, если товар идет не в Баллин. А мы откроем народу очи. Он похлопал себя по карману, где лежала драгоценная записная книжка. – Без обмана, все настоящее. Хотел написать статью, но появилась исключительно красивая идея.

– Ну? – спросил невежливо Быстров.

– Мы все равно будем воевать, – уверенно заявил Макс, вне связи с обсуждением, размышляя о чем-то своем и с сожалением на лице передавая ППВ Рудову, в ответ на его беззвучные яростные вопли.

Как дети, честное слово, подумал Шаманов. Оружия им не хватает в жизни.

– Завтра в ответ на твои легальные действия просто ужесточат законы вплоть до виселицы и что тогда? Член Лиги – в петлю! Я не буду покорно дожидаться встречи с судьей.

– Тогда мы начнем отстрел судей, полиции, офицеров. Тех, кто проводит в жизнь закон. Любой ценой избегая гибели посторонних.

– Любой ценой?

– Именно так! За нами должны идти добровольно, а не из страха. Не бояться, а уважать. Мы не убийцы, выполняем определенные ответные действия. Человек в мундире – цель. Каждый согласный служить власти должен об этом знать. Пошел против Лиги – умрешь. А обычные люди страдать не должны.

– Красиво звучит, – согласился Макс, – и невыполнимо.

– Пока я руковожу, ты будешь выполнять, – с нажимом заявил Шаманов.

Геллер молча поднял руки, признавая сдачу. Свое мнение не обязательно отстаивать тупо и бессмысленно. Жизнь все одно по местам все расставит. На войне не бывает, чтобы отсутствовали случайные жертвы. Он согласен, специально убивать невиновных не стоит. А там посмотрим.

– И все-таки ты обещал ручной пулемет, – отстреляв магазин до конца, недовольно сообщил Лайс.

– Он есть, только Борс недоволен своим изделием. Чувствителен к загрязнению и дорогой. 330 «корон».

– Ну, – потянул Рудов, – это разве сильно много, когда идешь в атаку? Один ручник запросто заменит два десятка человек даже с автоматическими карабинами. И роту с охотничьими ружьями. Ты не прав. За вычетом больших корабельных пушек, имея под рукой достаточно автоматического оружия и пулеметов мы и дивизию на уши поставим.

– Семьдесят процентов населения и девяносто процентов производства – это прибрежные районы. Устраивать бои в густонаселенных местах при возможности высадки шиольцев в любое время в любом месте? Глупость!

– Допустим. Я большой войны тоже не желаю и создавать армию сегодня глупо. А вот боевые группы стоит и задуматься.

Про себя он подумал, чтобы Шаманов не общего сведенья не пропагандировал, Макс прав. Драка будет и желательно к ней заранее подготовиться. И сам ведь командир это прекрасно осознает. Иначе бы не устраивал вот такие пикники для ближайших помощников. И неизвестно еще сколько складов с оружием, боеприпасов и амуницией приготовлены. О его запасах знают он и Шаманов. А об арсеналах Макса, Блэра и Глена? Про двоих он точно в курсе – имеются. Не на дивизию, но на батальон приготовлено. А про кого он не знает?

– Почему не попробовать в боевых условиях? – невинно спросил вслух. – Мы все-все тщательно проверим и сообщим господину Ветрову о результатах испытаний.

– Не доработан, – повторил Шаманов.

Он и сам не знал подробностей. Борс не любил обсуждать с заказчиком свои дела. Идея легкого ручного пулемета, используемого с сошек всерьез захватила Ветрова и он трудился не покладая рук. В таких случаях Эля разводя руками сообщала: «Опять его плющит». Фраза означала, что в ближайшее время муж и отец будет постоянно отсутствовать дома и даже пребывая в родных стенах витать мыслями в неизвестных далях. Гении они такие: замечательные трудяги и противные в общении.

Первоначальный вариант, по мнению Стена, был достаточно хорош, особенно в сравнении с известными системами. Пусть не окончательный, но утвердиться на первом месте дорогого стоит. Показать публично, запатентовав важнейшие узлы. Борс от его советов отмахивался и рвался опять все перевести на штамповку, снижая цену. Ствольная коробка вместе с кожухом ствола изготавливалась уже из одной заготовки. Он собирался уменьшить металлоемкость вполовину, а стоимость не меньше чем на треть. Количество деталей заметно уменьшилось, да и вес не имел аналогов в мире.

Стен бы взял несколько десятков пулеметов и раньше, но спорить с оружейником? Если он хочет сделать еще лучше, зачем мешать. Тем более первая серия все равно отойдет Лиге. Договоренность существует, как и на ППВ. Если уж имеешь родственника-оружейника, не воспользоваться плодами его трудов, естественно за честную цену, будет идиотизмом. Единственное в том количестве, что Лига сейчас готова взять, на самом деле, сколько лично у него – Шаманова в кармане имеется на эти нужды, не оправдает даже производственные затраты на производство.

Впрочем, это как раз не проблема. С военными Тукана он общался и уверен, они возьмут и ППВ и новенький пулемет после проверки и испытаний. А там и остальные подтянутся. Уж что-что, а после мирового триумфа автоматического карабина, массовых закупок и продажи лицензий на производство в три заграничных государства на продукцию фирмы Ветрова смотрело с пристальным интересом армейское командование в разных концах света.

Очень вероятно Котляров кусал себе локти, но на людях проявлял исключительное дружелюбие и отвалил Лиге приличную сумму. А может просто боялся. Второго противостояния на манер бодания с Марвином не хотелось никому. Уж сжечь нефтяные промыслы легко и просто. А если прижмет, Шаманов не остановится. Это многие уясняли четко.

– Почему я должен ждать? – обижено спросил Хромов. – Хорош баловаться, дай и другим попробовать.

– А ты не жди, – посоветовал Стен. – Там еще три экземпляра в экипаже.

Шаманов посмотрел, как его соратники и вожди партии помчались наперегонки за оружием, пихаясь и ругаясь на манер малолетних мальчишек и вздохнул. Иногда ему тоже хотелось вести себя беспечно и не задумываясь ни о чем. Нельзя. К добру или худу он еще с армии для них не товарищ, а старший. Офицер, лидер и ведущий за собой. Нужно соответствовать. Солидный вид, взвешенные мысли, готовность окоротить любого. Уже давно на «ты» его называло всего несколько человек и то старались не на людях. Он Команданте. Так есть и так будет. Пока он жив.

Интерлюдия

Ничего оригинального первоначально не произошло. Очередной оружейный завод, попытался выкрутиться из послевоенного кризиса, начал производство велосипеда под названием «Ветерок» со вспомогательным мотором мощностью 1 л.с. Неожиданно он стал невероятно продаваемым, тем более и цена оказалась невысока, а техническое обслуживание достаточно простым.

Даже не подумав почивать на лаврах, Мата поставила перед коллективом специально созданного конструкторского бюро задачу создания уже серьезного мотоцикла. Первый «Ветер» отличался весьма передовой конструкцией. Использовалась цепная передача от двигателя на заднее колесо, тогда как все прочие производители мотоциклов тех времен отдавали предпочтение ременной передаче: считалось, что рывок при запуске мотора неизбежно порвет цепь. И что особенно любопытно, уже тогда мы видим классическую схему, дающую хорошую управляемость и устойчивость, а также комфорт для водителя.

Может показаться совершенно невероятным, но за считанные месяцы были разработаны, изготовлены и подготовлены к участию в мотопробеге и соревнованиям пять мотоциклов. Три из них приняли участие в Шиольском мотопробеге длиной три с половиной тысячи лиг, успешно пройдя всю дистанцию. Но сенсацией стало выступление самой Маты. Она выиграла гонку, пройдя дистанцию со средней скоростью свыше ста лиг в час. Поставила рекорды на 50, 10 и 5 лиг, а также рекорд на 1 час времени. Он подержался семь лет, прежде чем мужчина смог побить результат.

Через год она с командой и второй моделью «Ветра» отправилась на международные соревнования, учинив там форменный разгром. Все три первых места заняли, надо сказать в первый и последний раз. Больше такое не случалось вообще ни с кем. Многие смелые решения начали перенимать и другие производители, опыт производства и технические возможности на тот момент еще не сравнимы.

Тем не менее, успех был поистине оглушительный. Лучшей рекламы и представить себе невозможно. В первый же год купили 138 мотоциклов первой модели, даже не смотря на высокую цену. Не надо смеяться, по тем временам компания Ветровой стала крупнейшей по производству двухколесных транспортных средств, оснащенных мотором. И это первое место они с успехом удерживали в течение четверти века, произведя десятки тысяч мотоциклов и внося успешный вклад в развитие конструкции.

История Мотоцикла. Усов. Натмук.

Глава 15. Уилл Унгардт. Хирург с талантом художника. 2699 г

Мотоцикл выскочил на пригорок с ревом и опасно подпрыгнул. Водитель в черной кожаной куртке, каске и огромных, закрывающих пол лица очках, откинулся назад и, добавив газа, понесся дальше. С дюжину мужчин в рабочих комбинезонах и костюмах поддержали пронесшегося мимо мотоциклиста с огромной надписью на спине: ИФМ[11] воплями и прыжками, сделавшими бы честь стаду обезьян.

Шаманов невольно поморщился при виде происходящего. Президент Клуба Мотоциклистов Патрана Мата Ветрова сегодня явно была в ударе. Несется, не разбирая дороги и выжимая из мотора все соки. Пока не навернется – не успокоится.

Самый опытный гонщик случается попадает в опасную ситуацию и уверенность в себе может привести к обратным результатом, мешая правильно оценить ситуацию. Хвала Богу и инженерам удалось успешно проскочить одно из самых опасных для мотоциклиста условий. Большинство мотоциклов других фирм на скоростях свыше 60 лиг в час становились просто опасными. Крайне важны балансировка переднего колеса, качество покрышки, исправность вилки, правильно выбранная жёсткость амортизатора. И конечно умение водителя.

Нет, он все понимает, включая и желание рисковать. Сама идея гонок совсем не дурна. Как еще получить сравнительные данные различных типов машин и производителей для анализа? Скорость, экономичность и надежность привлекает заинтересованных людей. Это не реклама, это наглядная агитация. Механизмы мотоцикла работают с максимальным напряжением, обнаруживая слабые места в течение непродолжительного промежутка времени. Многие дефекты, выявляющиеся при нормальной эксплуатации мотоцикла через несколько лет, могут быть обнаружены во время гонки за несколько часов.

По сравнению с первоначальной моделью в конструкции «Ветра» была внесена масса изменений: дуплексная рама, ножное переключение передач, пружинная подвеска заднего колеса, телескопическая передняя вилка, рессорная рама, карданная передача. Впервые появился передний тормоз.

С технологической точки зрения новинкой стали и сложные отливки из алюминиевого сплава картеров двигателя и коробки передач. Прежде использовали чугун, но Орехов возжелал алюминий и Мата пойдя ему навстречу не смотря на необходимость дополнительных непредусмотренных затрат не прогадала.

Телескопическую вилку с гидравлическим амортизатором придумал уже новый главный инженер Глазков. Вот добавили бы ему на прежнем месте работы десятку в месяц и не появился бы у Маты в подчинении еще один фанат самодвижущихся механизмов. За два года она собрала под свое начало полтора десятка неплохих инженеров и именно они сейчас прыгали и вопили. А как же, приятно видеть замечательный результат собственного труда в опытном пробеге. Третья модель мотоцикла «Ветер» готова к выпуску.

А то, что конструкторское бюро получало очень недурственные зарплаты, так мелочи жизни. Не их жалованье составляло основные затраты. Конические шестерни со спиральным зубом в главной передаче «Ветра» могли нарезать два завода на Шиоле. Пришлось приобретать совсем не дешевые станки для завода.

Двигатель на МВ-2 получил объем почти в два раза больше и выдал на очередной гонке 97 лиг в час. Продажи моментально подскочили с четырех сотен штук до тысячи, принося уже ощутимую прибыль. Практически вся она так и осталась на заводе. Работы по модернизации продолжались и МВ-3 при меньшем объеме двигателя и веса, за счет более совершенной системы газораспределения, выдал мощность в два раза выше.

Опытную модель Мата возжелала объездить и поверить сама. А вот зачем она его пригласила на встречу, Стену было любопытно. Уж точно не советоваться о производстве. Он разве в теории имел 25 % акций и возможность управления. Совсем другими делами занимается и полностью перевалил хозяйство на якобы слабые плечи девушки. Попробуй сейчас вмешаться в ее дела и грандиозный скандал обеспечен. В «Двигателях» имелась одна единственная хозяйка и потесниться она не имела ни малейшего желания.

Отец в ее решения не вникал, пустив все на самотек, а Орехов кроме двигателей под носом ничего не замечал. Страшно удобный человек. С утра до вечера мысли в работе, откуда берутся материалы и кто его кормит (Мата специально приставила секретаршу следить) не волнует. С огромным облегчением продал ей свою долю, как только понадобился дом. Сейчас акции стоили бы раза в три дороже, но сожалениями Твин не страдал. Неизвестно дошло ли вообще до него. Пока работать не мешают – его окружающий мир не волнует. Поведение Борса в чем-то было похоже, но он выпадал из реальности только временами и семью не забывал. Видать недостаточно гениален уродился.

– Присаживайтесь, – подпихивая раскладной стул, предложил удобно расположившийся на полянке мужчина лет тридцати. Он восседал на полной копии предложенного кресла и метаться вдоль дороги не намеревался. – Пива будете? – предложил бутылку. Не последнюю. Рядом с ногами еще несколько пристроены.

– А то, – удивился Стен. Отсутствие стакана его не взволновало не из лендлордов происходит, сойдет и из горлышка. Удачно подошел – пивоварня Глазкова известная фирма и плохого напитка не выпускает. Темное, светлое, горькое, сладкое. На любой вкус и для кого угодно. От крепкого до слабого.

– Унгардт Уилл, – представился мужчина.

Шаманов посмотрел уже внимательно. Худощавый, жилистый, мускулы не привыкшего к сидячему образу жизни конторского служащего, а очень даже рельефные, выделяющиеся и под одеждой. Темноволосый, не по здешнему и лицо, невольно обращающее на себя внимание. Не уродством и не красотой, а кокой-то неуловимой неправильностью. Не фадзийский тип и не общесеверный, куда относится и Шиол с Патраном.

Конечно, есть масса переходных типов. Кто его знает, откуда происходит и кто в крови намешен. Главное не страшила с жуткой образиной. А то намекали уже родственники про неожиданно возникшие отношения с Матой. Вроде как Стен обязан выяснить подробности и если что, так в момент. Ноги выдрать и прочее столь же радикальное.

Во-первых, девице недавно девятнадцать исполнилось. Взрослая и достаточно разумная. Другие в ее возрасте уже замуж выскочили, а эта на мотоцикле гоняет. Во-вторых, пока ничего отвратного о данном Уилле слышать не приходилось, как раз в основном обратное. Во-вторых, попросит Мата, придется заняться всерьез. А пока с чего вмешиваться?

– Шаманов Стен, – представился ответно, протягивая руку. Ладонь у Унгардта была твердая и крепкая.

– А! – тот самый из Национальной Лиги!

– А! – в тон собеседнику откликнулся Шаманов, – тот самый накропавший «Происхождение видов».

На самом деле Унгардт был широко известен не только в Натмуке, но и в королевстве как замечательный хирург и имел собственную клинику, попутно занимавшуюся совместно с университетом Баллина исследованиями. За ним числилось не меньше десятка серьезных работ по медицине, вакцинации и фармацевтике, но данная брошюра прогремела практически на всю планету. Первый тираж в пять тысяч экземпляров раскупили в три дня.

– Ты принципиальный противник идеи эволюции?

– Я любитель фактов. Теории хороши, когда имеют подтверждение. Долго она еще гонять будет по кругу?

– Меня тоже интересует. Пол часа и придется уехать – дела, но вмешиваться в профессиональную деятельность? – он пожал плечами и отхлебнул из бутылки. – Если бы мне лезли под руку во время операции с вопросами и советами, непременно послал бы крайне далеко. По всем известному адресу. Так что давайте проведем время интересно в ожидании. Ты выскажешься по моему поводу. Я, по мере сил, отвечу на критику. Попутно ехидно вопрошая, почему в учебники издаваемые Лигой и распространяемые бесплатно по школам, ко всему еще спонсируемые Ортодоксальной церковью, прокралось изложение моей теории. Команданте отрицает, а там присутствует, а?

– Глупо скрывать широко известное. Запретный плод сладок. А вот прокомментировать дополнительно, почему бы и нет?

– И?

– Общая схема, – со вздохом сказал Стен, – очень красива: изменчивость, наследственность и естественный отбор. Изменчивость служит основой образования новых признаков. Наследственность закрепляет эти признаки. Естественный отбор избавляет природу от организмов не приспособившихся к новым условиям существования. Часть обладателей измененных… э… органов гибнут. Наиболее удачные экземпляры передают новые признаки потомству. Каждое следующее поколение все более приспособленное к новой среде. В итоге накапливаются все новые признаков, отличающие первоначальный вид от нового и в конечном итоге – появление новых видов. Все это не происходит вдруг, а растянуто на десятки тысячелетий или даже сотни и миллионы лет. Поэтому мы просто не способны уловить соответствующие колебания. Само человечество столько не существует, а если присутствовало при появлении нового вида осознать никак не способно. Я правильно излагаю?

– Упрощено, но в целом верно.

– Слушай критику. На свете существует и не нуждается в доказательствах, потому что мы это видели неоднократно искусственный отбор. Человек выводил новые породы целенаправленно, добиваясь определенных качеств. То есть фактически делал то, чем по твоему мнению занимается природа, но в гораздо более краткие сроки. Он действовал разумно, а не перебирал случайные варианты.

В результате действий человека у домашних животных увеличивается рост, вес, скорость, надои. И самое важное – внешний вид. Собака фадзийцев, предназначенная для еды и наш охотничий пес абсолютно не схожи внешне. Наследственные признаки передаются из поколения в поколение. Но это другой вид? Нет! При скрещивании мы получим собаку и через пару поколений щенки становятся схожими у разных непородистых псов. Где-то внутри по-прежнему сидит изначальный пес, произошедший от волка. И заметь, совершенно разные виды, но способны давать жизнеспособное потомство.

А вот лошадь с ослом дают жизнь мулу. Он вполне приспособлен для жизни, обладает удачными признаками и, тем не менее, потомства у него не будет. Где-то внутри животных, возможно на клеточном уровне есть порог – виды разошлись слишком далеко. И как тогда происходит переход? Напрямую невозможно. Это проверено практически. Сколько не отбирай быков с целью отрастить изумительной длины рога они так и останутся быками. В ослов не превратятся. Скрещивания не дают кардинальных изменений вида, не говоря уже об изменениях на уровне классов. Дальше вида скрещивание провести невозможно.

И не говори мне о длительном сроке! Нет ни одного переходного типа животных на планете. Понятие мутации – это теория в теории. Хорошо, у некой самки дети родились с незаметным снаружи, но очень важным сдвигом внутри. Если изменение мелкое, при рождении щенков оно себя не проявит. Минимум половина родителей его не имеет и шансы передать дальше падают. Если серьезнее – выйдет мул. Хоть раз появились прямые доказательства закрепления признака? Не на нашем уровне науки. Однако скажу очень неприятную вещь. Для выведения новой породы очень часто скрещиваются близкие родственники. В результате внешний вид мы способны закрепить, а попутно награждаем очень специфическими врожденными болезнями. Это отбор не в лучшую, а в худшую сторону.

– Ты знаешь про малярию?

– Ха! Кто ж не слышал. Черный материк потому и не заселяли так долго. И современные лекарства тоже не обеспечивают стопроцентной защиты и лечения.

– Возбудителя болезни переносит комар. Самое простое от него избавиться, осушив весь край. Личинки комара нуждаются во влаге.

Стен невольно хохотнул, представив себе объем осушения болот и стоимость подобной процедуры. Окупить затраты удастся если там все дороги выложены алмазами. Хотя нет. Не выйдет. Тогда цена на камни моментально упадет.

– Но серьезно болеют только приезжие. Местное население вымирать не собирается. Оно давно выработало приспособление. Долго не могли разобраться в чем собственно дело, потом выяснили – в крови. Без микроскопа не обнаружить. Кровяные тельца другой вид имеют. У них врожденный иммунитет по материнской линии. Если идет по мужской тоже, ребенок умрет младенцем. Исключений нет. Дети приезжих и местных чувствуют себя прекрасно и никакая малярия их не берет.

– Вот и подтверждение моей правоты. Что бы там не содержалось в крови – люди способны скрещиваться. Вид один. Просто внутри вида выработалось приспособление к другим условиям. А переход к новому виду не произошел. Воздействие среды здесь ничего не дало. Да и Холод не выявил новых пород. Ни человек не изменился, ни животные. Вот и вопрос как появился человек? Нет объяснения. Твоя теория ответа не дает. Не из обезьян же!

– Какая девушка, – сказал с восхищением в голосе Уилл, глядя на проносящуюся мимо мотоциклистку. – Сколько в ней жизни и огня! Завидно.

– Мы тоже не старые. Я уж точно.

– А я иногда чувствую себя страшно давно живущим, – он на мгновенье поник и тут же снова стал бодр и жизнерадостен, – о чем бишь у нас речь шла? Ага! У человека и обезьян мог быть общий предок.

– Ага, – с сарказмом согласился Стен, – срочно вымерший к появлению письменности. Изменений произошло десятки, развелось новых видов на целый справочник. Все эти гиббоны, шимпанзе, гориллы и прочие, включая людей, живут не горюют, а он не сохранился. И остается одно – вмешательство Бога. Отбор не просто искусственный, еще и совершенно не объяснимыми инструментами и целями.

– На сегодняшнем уровне знаний!

– Во! – радостно завопил смутно знакомый мужик с грязными от масла руками и на радостях от переполнявших его чувств заехал Стену по спине, так что он чуть не улетел носом вперед. Мата что-то особенно замечательное отчебучила на трассе, проходя очередной круг. Тут до того что-то дошло и он без извинений отвалил к остальным кричать дальше. Шаманов так и не вспомнил, где его встречал. Наверняка на заводе.

– Это был экспромт, с критикой? – миролюбивым тоном поинтересовался Уилл.

– Не вполне, – сознался Шаманов. – Мы собрались впятером и обсудили.

– Мы?

– Я, юрист, бывший фермер, начальница по культурным мероприятиям в Лиге и еще один тип, неизвестно где нахватавшийся разнообразной премудрости. Обсудили сидя у стойки под рюмочку и решили, что данная теория от Бога не отвращает, а напротив дает ему легитимацию. А в целом способствует развитию логики и мышления. Просто учителя должны получить соответствующую накачку. Теория интересна, но сыра. Нуждается в практических доказательствах. Правда, боюсь, с этим будет сложно. В точных науках все ясно. Здесь раздолье для интерпретаций одних и тех же фактов.

– То есть вы не сильно религиозные люди и Лига меня воспитывать палкой не сбирается?

– Клевета. Мы не такие злобные. Даже проводим лекции по гражданскому праву.

– А попутно в отдаленных районах фактически создаются на основе ячеек Лиги органы самоуправления.

– В этом есть что-то плохое? – удивился Стен. – Жандарм появляется раз в месяц, надо же поддерживать порядок.

Уилл молча улыбнулся. Половина сельскохозяйственных районов Патры сегодня полностью контролировались Национальной Лигой. Отделения общества существовали повсеместно и не найти на острове человека, который осмелился бы арендовать землю изгнанного лендлордом крестьянина. Если бы такой и нашелся, то он не смог бы здесь жить. Ему не будут продавать, у него не будут покупать; в Храме или молитвенном доме никто не сядет рядом с ним.

А для более сложных случаев Лига создавала в городах и сельских местностях десятки так называемых арбитражных судов (промышленных и земельных). В ходе разбирательства конфликтов эти суды чаще всего стремились вынести компромиссные решения, не становясь явно ни на чью сторону, если не считать лендлордов и штрейкбрехеров.

На заявление премьер-министра Шиола о введении военного положения, если напряжение не снизится, Шаманов публично пообещал полный отказ от арендной платы и призвал рассмотреть, наконец, тяжелейший земельный вопрос, не откладывая в очередной раз. Теперь он мог себе это позволить. Не явную войну с властью, а публичное противостояние. И Лига, и он сам стали в королевстве достаточно известными, а за спиной стояло более ста тысяч членов партии. Ко всему еще газеты без всяких усилий с его стороны воспевали борьбу за счастье трудящихся.

– Есть ведь и другая опция, вместо Бога, – сказал Уилл. – Яма в Матери Гор. Пришельцы. Почему не все человечество произошло от таких? Сразу снимается возражение по поводу недостающего промежуточного звена. Он где-то в другом мире остался.

– Ха! Опять недоказуемо и основано на легендах. Ладно, существование псоголовых никто не может объяснить. Уж точно не от обезьян произошли. И не о собак. Сидят себе в горах и Мрак с ними. Вреда не наблюдается уже второе тысячелетие. Пользы особой, правда, тоже. Но всерьез утверждать про доказательства внеземного происхождения загулявших из таинственных миров… Кстати кто подходит из летописных времен?

– Пророк, Суккуб, Воин, Врач – практически нет сомнений.

– У кого нет?

– У жрецов Храма Ра в Карунасе.

Стен изумленно присвистнул. Он что допущен в архив Храма и по приятельски беседовал с Верховным жрецом? Хорошенькое заявление.

– Еще скажи: они признали в пришельцах Богов.

– Когда-то именно так и считали, – невозмутимо заверил Уилл. – Потом принялись называть демонами. На самом деле может они и есть другой вид?

– Подожди, подожди, – пробормотал Стен, – с Пророком все ясно. Врач и Воин ничего удивительно. Кто такой Суккуб?

– Спроси у фадзийцев. Это их заморочки.

Стен подумал, что разговор становится все занятнее. Остальных демонов он в расчет не берет? А я бы на троицу: девочка – женщина – старуха поставил.

– Кстати, одним из признаков нездешнего происхождения является генерирование оригинальных идей. Особенно новые технологии. Идея бензобака мотоцикла в виде капли твоя, как и лодочного мотора?

– Я не пришелец, – заверил Стен. – Инженерный факультет в университете заканчивал и получал практические навыки у станка под руководством Борса. Потом на машиностроительном заводе. Между прочим, – сообщил с гордостью, имею собственное изобретение и патент – механическая машинка для стрижки волос. Любого новобранца скубали моим механизмом. Как и овец. Мимо.

Делиться он не стал, а простейшая вещь, сработанная за ночь на спор давала неплохой заработок. Парикмахерские и стригали вполне довольны и раскупают не только в Шиольском королевстве. Реально он мог бы всю оставшуюся жизнь почесывать брюхо, как бы не пришлось содержать Лигу ветеранов в первый год. Ну да счастье ожидается недолго. Восемь лет уже протикало. Еще два и патент сможет использовать каждый.

– Проверка, – и Унгардт произнес фразу на совершенно неизвестном собеседнику языке.

Шаманов пожал плечами в недоумении.

– А жаль. Любопытно было бы пообщаться.

– Точно не я. А маги кто по-твоему? Еще один промежуточный вид?

– Обычные люди с необычными способностями. Иногда мутация, чаще приобретенные по наследству признаки. Тем не менее, не отдельный вид – гарантировано. Он ухмыльнулся. – Дети давали жизнеспособное наследство. Не подумай чего, один мой родственник очень интересовался этими делами и меня приохотил. Сейчас, – сказал после паузы, – я не выдаю очередную теорию, а абсолютную правду. Насколько мы способны ее понять. Лишних органов у магов не имелось, а проверка на уровне микроскопа ничего не давала. Да у них ко всему еще частенько разные способности проявлялись. Вот лечить могли без вранья. Я потому и стал лекарем. Сначала заинтересовался, потом уже смог приступить к серьезным исследованиям. Иногда в профессию приводят странные вещи. Скажешь кому – за психа примут. Ну не важно… Просто доказательств ноль, а любые копии документов мгновенно объявят подделкой.

– Тогда легенды об Ордене Крови надо внимательно изучать?

– Тут сложнее, – помолчав, сказал Уилл. – Были ли среди них маги, не ведаю. Всякое возможно. Но Орден создавался иначе. Организм человека очень сложная система, практически до сих пор не изученная. Мы знаем назначение большинства органов и принципы их работы. Но это не всегда правильно. Слишком много нам до сих пор не ясно. Например, наличие в теле паразитов.

– Приятное дело глисты.

– Это все много сложнее, – поморщился хирург. Он явно впал в лекторский тон и его несло, – малярия тоже разносится паразитом. Существуют десятки организмов живущих внутри человека. От простейших до червей огромных размеров. Считается, что они приносят вред. Я совсем не уверен в данном тезисе. От многих есть польза.

– Обрадовал, – слегка обалдев, признал Шаманов. – Они меня не просто жрут, для моей пользы.

– 95 % людей заражены, – Уилл азартно махнул рукой, попутно расплескав остатки пива из бутылки, – ну не важно, название тебе ничего не скажет. Люди этого не чувствуют. Совсем. У них очень низкие шансы получить язву желудка. Паразиту она мешает. Механизм воздействия пока не ясен, но гарантировано – проглотить при болях паразита и в считанные дни тяжелейшие боли исчезают. Там изучать тему годами!

Стен представил себе, как ему предлагают сунуть в рот огромного червя, исключительно для пользы и при всем отсутствии брезгливости слегка затошнило. Этот чудила почти прямо сказал – пациентам давал. Жуть.

– Ну хорошо, а какое отношение паразиты имеют к Ордену Крови?

– Существуют очень интересные записи… При вскрытии трех трупов членов Ордена, а это уже система, в телах были обнаружены неизвестные науке паразиты. Описание существует и аналоги сегодня неизвестны. В том числе и на Патре не попадаются. Похоже, редчайший вид и скорее всего, судя по косвенным признакам, выделяли некие вещества, вызывающие ускорение реакции, воздействовали на мозг. Точно ничего сказать нельзя, проверять требуется живых и записывать полную картину. Члены Орден такой возможности патологоанатомам не предоставили. Или вивисекторам, – подумав, добавил. – В плен если и попадали, так моментально на костер, как еретики отправлялись. Так что если предложат вступить, хорошенько подумай. Неизвестно есть ли шанс от внедрившихся в тело паразитов избавиться или это навсегда.

Улыбка при этом была ехидная.

– А с усиленной работой надпочечников, при постоянном огромном выбросе адреналина и еще кой каких очень полезных в драке, но сильно вредных при постоянно выделении веществ долго не живут. Это я как доктор говорю.

Ладно, – поднимаясь, сказал, – к сожалению, пиво выпито, время в обрез, пора уезжать. Приятно было познакомиться. Отдай, пожалуйста, Мате, – он протянул толстую папку, одним движением оседлал стоявший рядом мотоцикл и, помахав рукой на прощанье, отправился в сторону дороги. Звук у двигателя был неожиданно тихий.

Вечные мои проблемы, подумал Стен, глядя ему вслед. Уже никому не верю. Вынуждено ищу второе дно. Намек это был на знание, о чем я беседовал с архиепископом на Горе или просто совпадение? Я сам начал спрашивать, а поверить в то, что он тонко подвел меня к нужной теме, какой смысл?

И все-таки такими вещами не делятся просто так. Или он болтун, или на что-то рассчитывает. Мое хорошее отношение? А в качестве кого? Родственника девушки или главы Лиги? Или одно другому не мешает. Отложим на будущее. Человек занятный и вещи любопытные рассказывает. Значит Суккуб? Крутится что-то в памяти, никак не вытащить. Ощущение чего-то жуткого.

Он открыл папку и принялся с интересом рассматривать оказавшиеся внутри рисунки. Сделано было здорово. Не требовалось иметь знания искусствоведа, чтобы впечатлиться. Одним простым карандашом, уверенные точные движения. Мата злая, Мата хохочущая, Мата сосредоточенно изучающая непонятную деталь, Мата победительница соревнований. Тут изображения девушки неожиданно для Стена закончились и началось удивительное – рисунки машин.

Современные автомобили произошли от карет и были либо открытыми, либо с очень высоким закрытым кузовом. Считалось нормальным входить в них не сгибаясь. Существовало множество видом кузовов, но общее у них было одно: даже на нормальной дороге они имели тенденцию к опрокидыванию. По бездорожью лучше уж пользоваться гужевым транспортом. Здесь присутствовала совсем иная концепция.

Рисунок в разрезе для наглядности. Двигатель не под сиденьем, а выносится вперед. Стен прикинул с высоты практического фронтового опыта эксплуатации и признал идею достойной пристального рассмотрения. Снижение высоты, лучшее охлаждение и более доступное техническое обслуживание. Намучились они с этим страшно в армии. Автомобили все были от разных производителей и нередко даже гайки не взаимозаменяемы на одной модели. А двигатель осматривать приходилось довольно часто. Несколько сотен километров и без проверки ездить нельзя. В самый ответственный момент подведет.

Цельнометаллический закрытый кузов! Насколько он знал, вообще не существовало таких моделей. А в холодном климате или под ветром с дождем совсем по-другому смотрится. Намного охотнее накинутся покупатели.

Форма становится заметно обтекаемой, колеса меньше, шины шире, слегка наклонное лобовое стекло, подножка отсутствует, еще кой какие мелочи страшно простые, но попробуй догадаться самостоятельно. Кому придет в голову фары делать каплевидной формы? А смотрится совсем иначе!

Несколько моделей на грузовом шасси (для сравнения рядом легковой автомобиль присутствует) с будкой. Надписи предлагали на выбор: «Мясо», «Хлеб», «Медицинская помощь». Просто отрытый ящик для груза сзади кабины (ну это знакомо) и обтянутый материей сверху (до этого на фронте додумались в сезон дождей).

Машины от рисунка к рисунку становились все больше размерами. Увеличивался кузов, ходовая часть заметно массивнее, двойные задние колеса. Открытый легковой автомобиль очень широкий и с тремя рядами кресел. Задняя часть легко приспосабливается под перевозку грузов. Тот же, обтянутый сверху брезентом. Вариант с заменой задней части пассажирского кузова легкового автомобиля ящиком для грузов.

Модель грузовика с расположенной над двигателем кабиной водителя и безкапотный вариант. На закуску имелись мотоцикл с коляской, с ящиком сзади водителя и трехколесный, позволяющий в специальном кузове или будке перевозить груз. А также несколько приспособленных для большого количества пассажиров автомобилей на грузовом шасси. Три двери. Одна для водителя и две для пассажиров.

Смотрелись фигурки людей в окнах с большими стеклами забавно. Он пересчитал. Вроде шестнадцать получается, но это набросок, эскиз. Точные размеры отсутствуют. Это уже вообще было нечто выходящее за рамки. Идея общественного транспорта на бензине пока не звучала. Сильно дорогое удовольствие самобеглая коляска.

Стен еще раз внимательно присмотрелся и обнаружил практически на каждой машине кроме фар еще дополнительные стеклянные приборы по бокам и сзади. Смысл не дошел.

На радиаторе всех машин присутствовала очень характерная решетка с вычурным вензелем «В». И фигурка несущейся во весь отпор лошади с развевающейся гривой на капоте. Буква собственно не новость, хоть и в другом исполнении – на мотоциклах присутствует. Вот статуэтка очередная оригинальная идея.

Ха! Пришельцы… Вопросы задает на таинственном языке. Срочно бежать с рассказом об обнаружении. Бред. Куда? Не в полицию же, на самом деле с дурацкими подозрениями. Ничего противоправного данный господин не свершил. Наоборот, во время войны руководил госпиталем. Главный хирург. А что идеи у него завральные не удивительно. Ходят слухи все талантливые люди слегка того. Так всю современную цивилизацию легко приписать невесть кому. Мы ничего не изобрели, нам подсказали. Ага! И Борс ужасный пришелец со своей сотней патентов. Вполне нормален, но иногда в процессе создания чего-то нового полностью отсутствует при наличии тела.

– Я вижу, ты успел познакомиться с Уиллом, – сказала Мата, наклоняясь и целуя его в щеку. Папку она моментально отобрала и принялась изучать рисунки, довольно поулыбавшись на своих изображениях.

Стен с изумлением понял, что увлекшись пропустил момент окончания гонок по пересеченной местности. Мужики в спецовках деловито обсуждали результаты, осматривая мотоцикл. Явно начали не пару секунд назад.

– Вот это и это, – показала изображения грузовых машин, – месяца через три пойдут в продажу. Просто поставить двигатель на шасси не великая проблема. Внешний вид – такого ни у кого не было! Прорыв!

– Он в тебя в два раза старше! – без особого негодования воззвал к уму девушки Стен.

– Я, кажется, не сообщала о желании выскочить замуж, – подняв на него глаза от бумаг, удивилась Мата и довольно рассмеялась. – Посмотрел бы на себя! Воспитатель. Кто такая Фиона?

– Откуда ты знаешь?

– А я и не знала точно, – захлопывая папку, созналась Мата, – подозревала. – Она ж в моем клубе состоит и мы часто встречаемся. Уж очень она иногда странные вопросы и ответы выдавала. Теперь убедилась. Скандальчик будет, если выплывет ой-ой. Ты про мужа в курсе?

– Мы знакомы много лет… И это не твое дело!

– Взаимно, – подмигивая, посоветовала девушка, – не лезь братец в мои сердечные дела. Серьезно, я сама разберусь. Спасать не требуется. Он проявляет ко мне четкий интерес, но страшно порядочен. Боюсь, как бы самой не пришлось проявить инициативу.

– Не хочешь слушать неприятные советы, не устраивай цирк, – угрюмо предложил Шаманов.

– Не буду. Извини, сорвалась. Мама мне читает нотации, а тут ты. Еще посоветуй пойти учиться.

– Может имеет смысл?

– Ха-ха, – раздельно выдала Мата, – чего я в университете не видела? Общие теории? Моими игрушками с детства были инструменты, как и теперь. Просто сейчас я людей употребляю. Иногда самой неприятно, но ничего не поделаешь. Того купить, этого переманить. Орехову предложить новую идею и обеспечить материалами. Вон тот, – он показала глазами на того самого смутно знакомого буйного мужика, – если б не кризис со мной бы разговаривать не стал. Его фирма начала выпускать практически все электрооборудование, начиная с магнето и кончая фарами и сигнальными устройствами. И прогорела. Я ее за ерундовые деньги приобрела, положила ему три с половиной сотни «корон» в месяц…

– Неплохо!

– …а он через год с лишним создал электрический стартер, который позволяет заводить автомобиль с водительского сиденья, а не вращая приводную ручку спереди.

– Мата – патент!

Крутить рычаг было не только тяжело, а и опасно. Автомобиль мог и наехать на водителя, во время заводки кривым стартером. Скорость часто включалась самопроизвольно. Даже в книге по уходу рекомендовали двоим заводить машину, один крутил ручку, другой держал машину на тормозе и на выжатом сцеплении.

Он замолчал и, извиняясь за глупость, развел руками, уж очень взгляд был выразительный. Она и сама с усами, даром наличествует полное отсутствие оных. В дурацких наставлениях не нуждается.

– Поучи меня делать бизнес, – пожав плечами, сказала Мата, – великий политик. По договору все разработки принадлежат фирме, а ему честный процент. Десятую часть. А сейчас мы пробовали электрическую систему воспламенения. Применение свечей, представлявших собой небольшое устройство с керамическим изолятором, позволило, во-первых, снять вопрос об универсальности – теперь магнето высокого напряжения может использоваться на любых типах двигателей, а во-вторых, существенно увеличить мощность силовых агрегатов. Я тебе обещала миллионы – получишь!

– Но позвала ты меня не для этого, – утвердительно сказал Стен. – Я тогда пошутил, а у тебя появилось желание переходить на выпуск автомобилей? Может и стоит. Благодаря новым скважинам и танкерам нашего Котлярова цена на нефть в полтора раза ниже угля и продолжает падать. Паровые двигатели уходят в прошлое. Пришел черед бензинового. Есть маленькая сложность – пока дорого. Немногие купят.

– Уилл меня натолкнул на еще одну неплохую мысль. Мы отливали цилиндры вручную. Теперь общий процесс в литейном цехе сведен к нескольким действиям. Каждая часть передается на специальную машину. В одном месте металл выливается в форму, затем на специальных цепях скользит дальше. Пока едет достаточно остывает и можно приступать к следующей операции. Уменьшаются потери времени и у подавляющей массы работников не требуется высокая квалификация. Одно-два постоянных движения.

– И? – в недоумении спросил Стен.

– Он посмотрел и мимоходом поинтересовался, почему остальные производственные операции так не делают.

– Знаешь, – с сомнением произнес Шаманов, – я с ним недавно познакомился и все равно в возможность «случайно брякнул» не особо верю.

– Да плевать! Я провела эксперимент. Сборка двигателя распадается на четыре десятка отдельных операций. Если каждый рабочий делает одно движение и двигатель перемещается дальше, скорость сборки увеличивается в два раза. Если перевести весь производственный процесс на подобный метод мы без сомнения сможем выдать в несколько раз больше продукции, чем любой иной завод! Мы сможем позволить себе снизить цену на автомобили и они станут доступны практически всем. Девять из десяти потенциальных покупателей смотрят в первую очередь на цену. Я хочу сделать машины для всех! Конечно, я не прочь иметь много денег, но задачу вижу не в бессмысленной наживе, а в производстве нужного для людей.

– Знаешь, а мне страшно. Мысль об однообразной работе, все время (часы, дни, месяцы, годы) одно движение… Жутью веет.

– Каждому свое, – твердо сказала Мата. – Гонки – для меня отдых от постоянного напряжения. Я не завинчиваю гайки, зато постоянно принимаю решения и не всегда уверена в их правильности. В любом случае инженер на такую работу не пойдет, а вот деревенский парень без квалификации, если жалованье приличное?

– Так что ты хочешь, если мои советы не требуются и все решила?

– Денег, братишка. Можно выпускать на нашем заводе и в мастерских пару десятков машин. Это ерунда. Я присмотрела хороший участок под производственные корпуса. У папы на заводе место под мои планы отсутствует. Сама земля за акр не больше сотни. Это мелочь. Около 60 тысяч.

– Ага, мелочь. На таком куске можно три завода поставить и место останется.

– На вырост, – невозмутимо объяснила, – и я надеюсь, удастся дополнительно сбить цену. Вот производственные здания, оборудование… Сам понимаешь.

– Нет. Не понимаю. Сколько?

– Сверх стоимости земли двести-двести пятьдесят тысяч. Минимум. И это только потому, что не в городской черте и цены на очень многие товары упали. Надо ловить момент.

– А отдать часть фирмы в чужие руки выпустив акции или получив в банке заем не желаешь, – констатировал Стен. – При таком варианте от тебя уходит владение и управление под сомнением. В любом момент могут указать на дверь.

– Столько по любому не дадут. Нет у меня в залог ничего, мы работали в папином помещении и на его станках. Всем было неплохо. У него нет простоев, увольнений, амортизация оплачена и небольшой процент сверх того. А у меня, – она поправилась, – у нас, все шло на улучшение и модернизацию продукции.

– С чего ты решила поискать у меня в карманах?

– А у тебя масса знакомств в среде солидных дядей. С девчонкой говорить не станут, с руководителем Лиги совсем другое дело.

– Руководитель Национальной Лиги не может просить одолжить лично ему, – с досадой морщась, пробурчал Стен. – Это взятка и подсудно. Он замолчал и нерешительно добавил: – Есть один не вполне чистый вариант.

– Все что угодно мой господин, но контроль фирмы остается за мной!

Он еще раз прокрутил мысль. Пойдет.

– Надеюсь, нет сомнений, что будь я нормальным фабрикантом или банкиром всю бы кровь высосал и минимум половину дохода оттяпал?

– Но ты не станешь?

– Я – нет. Ты у нас и директор, и главный инженер, и продавец, и гонщица, устанавливающие рекорды.

– Да! Я такая.

– За что и ценю. Зато торговаться не будем. Или принимаешь условия или не морочь голову. И запомни – бить станут не по тебе, интересно зацепить меня. Поэтому в финансовом отношении все должно быть чисто и гладко. Хотя бы на бумаге. Во-первых, разделить уже существующее от вновь созданного. «Двигатели», «Мотоциклы» и «Автомобили» – три разных фирмы и вести между собой дела они должны на основании коммерческих договоров, не смешивая финансы.

– Может ты и прав, – задумчиво сказала Мата, – хотя мне представляется предпочтительнее замкнутый цикл производства. И так очень многое придется заказывать на стороне.

– В перспективе, почему нет? Слияние. Не сейчас, когда если пролетит твоя затея, отвечать придется перед кредиторами всем имуществом.

– Ну хорошо, а почему «Лодочные моторы» отсутствуют?

– Чем они выделяются из «Двигателей», винтом, производящимся в соседнем цехе? Впрочем, я не настаиваю. Можешь слепить еще одну фирму. По любому мне в каждой принадлежит 30 %. Я их тебе передоверю, все одно заниматься некогда и нельзя, однако если вышибут из политики, обязательно приду за своей долей.

– Ну это когда будет…

– Когда-нибудь будет… Во-вторых. Двести тысяч ты получишь в любой момент из государственного банка Тукана в виде векселей.

Мата подумала о пятимиллионной эмигрантской общине патранов и добрых дядях из тамошних министров, заинтересованных в дестабилизации Шиола. Ха! Все чисто, гладко и прозрачно в деятельности родственника. Деньги приходят из таинственных источников, и отправителя никак не вычислишь. Векселя имен не содержат.

– Данные я тебе вечером пришлю с Кормиком.

– Между прочим, мог бы лучше присматривать за ним. Мальчишка совсем сбрендил, из вашей Лиги не вылазит. Учебу забросил.

– Не мог бы, – разражено ответил Стен, – при себе держать не получится. Не захочет. Такой же, как мы с тобой. Пока не обожжется, не успокоится.

– Это намек? – удивленно поднятая бровь. – На что конкретно?

– Это правда, не придуривайся. И к делам сердечным отношения не имеет. Разбитое сердце, уж прости, иногда на пользу идет. А грохнешься на очередном вираже – поймешь, когда собирать по кускам начнут.

– Лезть в большую политику безопаснее?

– После фронта намного. Знаешь, выплывая с того света, – он машинально потер бок, где давно заросло сквозное ранение, – совсем иначе на мир смотреть начинаешь. По пустому рисковать не хочется.

– А драться в пивных в понятие бессмысленный риск не входит? Проломят башку твердым предметом и ничуть не лучше падения с мотоцикла.

– Закончили, – твердо сказал Стен.

Обсуждать дурацкую историю его не тянуло. И вообще моряки первые полезли.

– Не отвлекайся. Запомни железно – я не имею к этим векселям никого отношения. Можешь при необходимости намекать на своего приятеля, королевскую семью или заграничных бизнесменов, твои проблемы. Или лучше рассказывать про кредит из банка. Ближе к истине, да и проверить Тукан проблематично. А сама старательно начинаешь через год переводить назад. По частям из собственного кармана. Проценты за ссуду мне без надобности – свои люди, а вот чем скорее рассчитаешься, тем лучше. Не тяни. Иначе потребую правильный процент. Ясно?

– Еще бы! Полная прозрачность!

– Опытные экземпляры автомобилей будут произведены еще до постройки нового завода?

– Конечно. Требуется отработать все заранее. Скорость движения, количество операций, знать приблизительные расценки.

– Подаришь самым тщательным образом отлизанные до блеска две легковые машины архиепископу Горы и преподобному Тарги. С самыми почтительными расшаркиваниями.

– Не поняла, – удивилась Мата. – Зачем и кто такой Тарги?

– Если понадобятся дополнительные средства, ты их сможешь получить под Божеский процент именно у казначея Ортодоксальной Церкви преподобного Тарги, естественно с благословления прямого начальства. Под мое поручительство. Если в банке просят пятнадцать процентов годовых от суммы займа, а из-за кризисных времен запросто и больше потребуют, то с ортодоксами можно и на десять договориться. Не за доброе слово и изображая благочестивость, придется хорошо потрудиться убеждая. Потребуют – дашь определенное количество акций взамен. Небольшое. А подарок – устанавливай добрые отношения заранее.

– Ты уверен? – изумленно переспросила Мата. Тщательно пересчитывающие банкноты епископы ей до сих пор не попадались.

– Они люди очень неглупые и заинтересованы в острове. Вернее в улучшении жизни на нем. На это и дави на переговорах. Только не забудь реальные расчеты тщательно подготовить. Тарги не обдуришь, он дядя ушлый и опыта на трех таких девиц с высоким самомнением хватит.

Интерлюдия

В разных магазинах и складах Натмука, Утнока, Спиддале, Моуте, Энисе практически одновременно городскими Управами произведены осмотр продуктов, поставляемых фирмами Готтлуна и Калена. Анализы выявили во всех пробах присутствие опасных для здоровья веществ. Продукты на сумму свыше сорока тысяч «корон» конфискованы. Было выдвинуто обвинение, поддержанное несколькими врачами, включая и из Синендского университета.

Для Лиги нашелся прекрасный предлог перейти от более или менее цивилизованных призывов игнорировать шиольские продовольственные товары к резким действиям. О! Нам могут сколько угодно доказывать о случайности столь срежиссированных проверок и «спонтанных» народных действий. Обмануть никого не удастся. И то и другое началось в разных концах острова как по сигналу. Наверняка он и прозвучал. Тут уж речь шла не о подростках, кидающих в витрины бойкотируемых магазинов камнями.

Более семисот магазинов, отказавшиеся идти на поводу у Лиги и не продавать шиольские товары (вне зависимости от Готтлуна и Калена) пострадали от «неконтролируемой» ярости масс. Чаще всего разбивали витрины и кидали внутрь горящие предметы, не давая потом тушить огонь.

Грабежей отмечено не было, что еще раз подтверждает мысль о запланированных происшествиях. Шаманов в своем репертуаре. Нарушая закон, он тщательно следит за обстановкой, не переходя «красную» черту, за коей последуют карательные действия юстиции. Очередная простительная шалость и гнев народа. Лига старательно поддерживает порядок, не допуская эксцессов.

По счастью убитых нет, однако около десятка хозяев, пытающихся защищать имущество, пострадали серьезно. Общий ущерб составил сотни тысяч «корон» и многие страховые компании на грани разорения. Неизвестно когда погорельцы получат свои законные выплаты и достаточно ясно, насколько поднимутся выплаты для данных магазинов в будущем. Я гарантирую – Лига добилась своего!

В заключение обязан сказать: вне зависимости от осуждения лично Шаманова и его методов, надо отдать ему должное. Источники информации у него точные. Я серьезно советую жителям Синенда не покупать товары пресловутых Готтлуна и Калена. Дешево, не всегда лучше. В масле обнаружена анилиновая краска, в рыбных консервах ртуть. Выявлены товары с давно просроченным сроком хранения.

Газета «Новости Синенда».

Глава 16. Жизнь не заканчивается с провалом переговоров. 2699 г

На удивление разнообразно одетая толпа народу, от потертых армейских мундиров со споротыми погонами и знаками различия (в основном солдатские, но мелькали и офицерские), вплоть до солидных пальто и дорогих женских нарядов повалила по ступенькам в Храм.

Впереди под руку с неуверенно оглядывающимся лысым мужичком шествовала Уна в замечательном красном платье. Красивое, но сильно Дуган сомневался, что купленное. В этом смысле девушка была жутко практична. Если можно приобрести напрокат, какого Мрака покупать. Надеть один раз в жизни и повесить в шкаф? Здоровая крестьянская натура, страдающая от бессмысленных трат, не позволит.

В то же время надевать бабушкин свадебный наряд, наверняка хранящейся где-то в сундуке уже душа не лежала. Мода изменилась и показаться перед собственными знакомыми, подчиненными и дамами из всевозможных организаций (обязательно все кости потом перемоют и разотрут) никак нельзя.

По обычаю подобные траты ложились на шею несчастного отца. Требовать нечто серьезное у побитого жизнью, старательно прячущего под пальто единственный приличный костюм с дыркой от моли, мелкого почтового служащего, считающего каждый сантим, однако умудрившегося выучить старшую дочку и сейчас тянущего вторую, посовестился бы и налоговый инспектор. Мать умерла пару лет назад и это бы единственный случай, когда Уна не явилась на работу.

– А почему я не вижу главного человека? – негромко возмутился элегантно одетый мужчина в странной шапке.

– Он повел невесту к алтарю, – делая вид, что не понял смысла вопроса, ответил Зудов. – Отец передаст ее в руки жениха. Как бы символически вводит в новый род.

– Да, да, – нетерпеливо сказал Саис, – я не совсем тупой. Кое-что слышал, кое-что читал. Честно говоря, присутствую лично на свадьбе в вашем Храме впервые, мне не вполне удобно, как осуждаемому всеми вашими церквями жертвоприносителю…

– А кстати, – оживился Дуган, – какие впечатления, когда режешь быка?

Приехавший из Северной Вечной Империи посмотрел на него, как на непроходимого идиота.

– Жертву, – старательно нейтральным тоном, объяснил, – приносят специальные люди, живущие при Храме.

– Ну да. С одного удара. Я тоже читал про ваши обычаи. Не все ж могут себе позволить крупный рогатый скот. Допустим петуха или кролика резать приходилось?

– Ты потешаешься надо мной!

– Нет, правда. Помню, в детстве нам рассказывали, в школе про кручение несчастной истекающей кровью птицы над головой и отрывание головы у мелких животных в качестве примеров северного варварства.

– Сами вы скоты, – покраснев так, что на его лбу легко можно было жарить яичницу, заявил корреспондент газеты «Новости Карунаса». Сквозь оттопыренные уши светилось малиновое небо.

Зудов мысленно улыбнулся. Старый проверенный метод – беря интервью, не довольствуйся нейтральными вопросами с заранее известными ответами. Таким образом, легче всего разговорить собеседника, пробить броню, вызвать на откровенность. Для этого лучше всего подходит метод умелого нажимания на болевые точки.

Когда-то в древности практически все народы приносили в жертву людей. Чтобы получить от богов что-то особо ценное и нужное, им следовало отдать самое дорогое – а что может быть дороже человеческой жизни? Постепенно перешли к жертвам животных и плодов. В Империи и ее бывших территориях главная жертва всегда непорочный (без малейшего изъяна) бык. Остальное просто заменители по бедности или невозможности организовать правильно. А вот здесь уже пролег рубеж. Половина мира не считает зазорным продолжать в том же духе старинные ритуалы, вторая давно ушла дальше и ее Бог не просит крови.

Воспитанные люди не лезут в чужие верования с претензиями. Только кто сказал, что директор Департамента пропаганды Национальной лиги и по совместительству главный редактор «Правды» обязан вести себя корректно? Нет, против данного господина он ничего против не имеет. Просто не ко времени вопрос прозвучал. Навязался тип на его голову. Будто ничего важнее северянам нет, чем про патранские свадьбы читать за утренним кофе.

Вслед за нарастающим ревом двигателя из-за поворота выскочил мотоцикл и, снижая скорость, плавно подвалил к ступенькам Храма. Дуган невольно посмотрел в сторону, откуда прибыло транспортное средство. Хвала Богу они не в деревне, а самом что ни есть крупнейшем городе острова и вряд ли появятся разъяренные хозяева, размахивающие задавленной курицей или с претензиями по поводу перееханной собаки.

На здешних улицах проще задавить ребенка, уставившегося на несущийся механизм с разинутым ртом и застывшего посреди дороги. Ничуть не шутка. Буквально два дня назад один из трехсот с лишним легковых автомобилей умудрился сшибить двух человек. Взрослый ладно, продавец из ближайшей лавки. А мальчишка оказался сыном секретаря Управы Ушова. Хорошо не убился, отделался легкими ушибами. Вот теперь, без сомнений, очень скоро появятся адекватные правила дорожного движения. Чиновники в Управе напрягутся и родят. А то судьи нередко решали подобные случаи в меру собственного разумения.

Тут и свидетели не всегда помогут. Номер каждый год меняется. Регистрационные документы отсутствуют. Навыки вождения не проверяются. Разрешенная скорость отсутствует, то есть езжай с любой. Почему лошади и извозчики имеют стандартные номера и облагаются четким налогом в пользу города, а эти вонючие самодвижущиеся механизмы нет? Не порядок! Пора всерьез пройтись по ним в фельетоне. Развелось не в меру!

Хм, поймал Дуган мысль. Вот именно… Любой водитель непременно скажет: «Сам во всем виноваты. Стоят – в носу ковыряются и глазами хлопают. Некоторые языки показывают, а случается камням бросаются. Обязательно давить! А собаки сами бросаются под колеса». Он поспешно достал из кармана записную книжку и принялся вносить туда соображения насчет кто кого пропускать обязан на дороге в виду перекрестка.

Автомобиль обязан был иметь сигнальный аппарат, – записывал, перестав обращать внимание на окружающих, – причем не распугивать при этом лошадей. Фонари необходимо зажигать с наступлением сумерек. Удостоверение о допущении автомобиля к езде выдается полицмейстером после разрешения комиссии…

Он задумался. Кто и что проверить необходимо. Кто входит в пресловутую комиссию. Специалисты – это ясно. Какие. Двигателист, механик. Кто еще. Уточнить. Поставил жирный вопросительный знак. Грядущая гневная статья грозила разрастись в объеме. Актуальная тема и никто вроде до сих пор не поднимал.

С мотоцикла соскочил Шаманов, приветствуя проходящих, дождался, пока Мата спешится, снимет шлем и они торопливо отправились внутрь. Им обоим минут двадцать назад положено было появиться. Мотоциклы он почему-то недолюбливал и, приехав в коляске, совершил небольшой подвиг, попутно потеряв где-то Камова. Девушка в свою очередь с коляской не любила кататься, предпочитая носиться в одиночку, а не подрабатывать в качестве рикши. Все это смотрелось достаточно странно.

И хотя у Стена под курткой очень приличный пиджак, Матаза явилась в своем обычном брючном костюме, никак не подходящем для мероприятия. На мотоцикле в праздничном платье не поедешь, но смотрелось не слишком уважительно. С другой стороны все эти кожаные одежки, заклепки и обтягивающие вещи очень недурно выглядит, подчеркивая женские формы. Мода стремительно распространялась в определенных кругах.

Еще пару лет назад средний и высший класс общества мгновенно оплевал бы столь легкомысленное создание, выставляющее напоказ попу в штанах. Сейчас женские модели брючного костюма и соответствующие шляпки стремительно распространялись и не вызывали отторжения. Но в данный момент не вполне прилично – да. Есть определенные правила поведения на церемониях.

Красный цвет жизни, белый смерти. Свидетельница на свадьбе, не имеющая в наряде чего-нибудь алого-пурпурнго-карминового напрашивается на неприятности. Ага, не собирается Мата эпатировать собравшуюся публику. На шею повязала кровавого цвета платок. Между прочим, шикарно смотрится в этих кожаных обтягивающих одежках.

Интересно, сколько она притащила в кармане. На свадьбу разве в деревнях дарят горшки с самогонкой и хомуты для лошади в качестве подарков. В городе существует негласное правило: вещи для дома дарят родители. Все остальные приносят деньги. Просто считается, новобрачные сами разберутся, что им приобрести гораздо лучше и не нуждаются одновременно в трех наборах кухонной посуды или нескольких вазах. Патраны люди прагматичные. Естественно суммы разнятся от уровня брачующихся и их гостей. Это не особо важно и никогда на людях не обсуждается.

Саис покосился на него и, не дождавшись комментариев, двинулся вперед энергичными шагами. Уж очень ему охота первым дорваться до новостей. Без всякой психологии видно, как люди переглядываются и пытаются что-то спросить у Шаманова. Явно что-то произошло и опоздание, да еще и появление в таком виде не нормальны.

Ха! Когда Стен желает, он запросто обходит скользкие моменты, отделываясь общими словами. А на каверзные вопросы делает наивные глазки и понимает все страшно буквально. Неизвестно, что из него за инженер мог выйти, однако политик неплохой родился.

Дуган проследовал за всей остальной компанией и пристроился сзади. Кто первым ступит на коврик, его не трогало, а перепутать места жених с невестой не способны. Его справа, ее слева. Для особо тупых вышиты рисунки.

В отличие от шиольской традиции патраны могли иметь на свадебной церемонии кроме отца ближайших друзей в качестве свидетелей. Поэтому Стен торчал впереди, у самого алтаря и подкатываться к нему не имело смысл. Все равно не отреагирует. Пошлет крайне далеко и правильно сделает. Посему можно заниматься собственным трудом.

Зудов продолжал строчить в блокноте, прислушиваясь к хорошо знакомым словам и молитве в пол уха. Ничего нового все одно не обнаружит. Вот в деревне непременно споют страдательную и нередко собственного изготовления. А здесь все стандартно и правильно.

Номерной знак возобновляется без изменений после уплаты налога, продолжил записывать важнейшие тезисы. Запрет на перенесение таблички на другой автомобиль. К управлению автомобилем допускались лица обоего пола за исключением лиц, не достигших 18-летнего возраста или имеющих возраст более 60 лет, а также «дряхлые, больные, увечные, страдающие глухотой и слепотой». Сомнений, что хоть один такой слабоумный непременно обнаружится, он не испытывал. Идиотов всегда хватает.

Разрешение на управление автомобилем могло быть отобрано Комиссией, если шофер или владелец, имеющий право управления, был замечен в «неосторожной езде или в управлении автомобилем в явно нетрезвом виде». Лицо, получившее разрешение, обязано иметь его с собой при езде. Разрешение не может быть передано другому лицу.

Он задумался. Еще раз перечитал. И добавил: правила стандартны для всего острова. Не допускать разночтения. Оно и лучше. Отсутствует оправдание: «не знал, я из другого города».

Запел детский хор и он невольно вздрогнул, пряча блокнот. Как летит время, когда занят делом! Пять минут осталось и на выход. Обет верности, кольца и многозначительный вопрос: «имеет ли кто сведенья, не допускающие брак» уже проскочили. Хотел ведь посмотреть насколько Лайс неуклюже примется натягивать поспешно купленное обручальное кольцо, да проморгал. Он хоть размер-то правильно выбрал? Скорее всего да. А то ведь без заминки не обошлось и невольно обратил бы внимание. Парень не вполне безнадежен.

Как у него так странно совмещается детская наивность в семейных делах и жуткая умелость в его не слишком приятной работе в качестве руководителя Контрольной Комиссии не понять. В постели они с Уной тоже о служебных делах толкуют? Мне такого счастья точно не требуется.

От любопытно, с чего все таки свадьба состоялась через год с лишним совместной жизни и при этом без шума и большого скопления народа. И Храм выбрали на отшибе и не из самых известных. Рядом с домом – ерунда и полная чушь. И гостей считанное количество. Жаль ставки на такое букмекер не примет, а я бы поспорил о причине. Уж очень напрашивается.

Раньше не до этого было, а на живот невесты не мешает взглянуть. Или прямо спросить Лайса? Да ну, мне какое дело! Взрослые люди – сами разберутся. К пропаганде происшествие отношения не имеет. Не всегда стоит без приглашения лезть в душу друзьям. Вот были бы они из враждебной фракции, такой классный репортаж бы вышел!

Процессия двинулась в обратную сторону, к выходу, под общие поздравления и торжественную музыку. Раскрасневшаяся Уна смотрелась сногсшибательно. До аристократки ей далеко, широкая в кости и издалека заметно происхождении от плуга. Нескладная и резкая, готовая залепить первым попавшимся предметом по лбу неудачно пошутившему, но симпатичная и очень неглупая.

Выслушав ее слегка растерянного и не знающего как себя вести отца, ничего удивительного. Еще в детстве ломила вперед без оглядки, имея четкую цель и не учительница для нее рубеж. А что рука тяжелая, так на обидные крики соседских мальчишек способна была ответить камнем.

Занимательно все-таки как многое выясняется, стоит найти близкого родственника и слегка напоить его.

– Она сама себе хозяйка, – поведал отец Уны, пустив слезу, – и всегда поступала, как хотела. Так что возражать против намерения выйти замуж я не стану, а если бы даже и стал, это ничего бы не изменило. Лучше уж пусть выходит замуж с моего благословения, чем без него. Человек он вроде порядочный.

Не первый год он знакомы с Максом и Лайсом, однако есть вещи, о которых он может только догадываться. Это не особенно сложно, имея мозги, вычислить, почему они себя так ведут, но спрашивать бесполезно. И их самих, и их родственников. Геллеровские просто пожмут плечами, а Рудов, такое впечатление, близких в принципе не имеет.

Ну и ладно. У каждого свои скелеты в шкафах. Он тоже не делится с товарищами, с чего вдруг подался на войну. Засмеют, поведай о неразделенной любви. Хуже всего, ничего замечательного он при возвращении в расплывшейся женатой бабе не обнаружил.

На улице поджидал Ивон Гвоздиков со своим неразлучным фотоаппаратом. В редакции неизменно шутили на тему: берет ли он с собой в кровать при отходе ко сну (без аппарата его никто никогда не видел). Вторым столь же повторяющимся предметом обсуждения являлось его вечное опаздывание на любое мероприятие.

Единственная причина, по которой Ивона до сих пор с позором не изгнали, была связана с удивительным явлением: снимки получались нестандартные и запоминающиеся. Год назад он даже умудрился отхватить какую-то международную премию, но предпочитал фотографировать людей не в студии, а прямо на улице.

Без особого энтузиазма, данный труд происходил по прямому приказу Дугана, а не потому что он поймал замечательный момент, но крайне добросовестно Гвоздиков приступил к своим обязанностям, тасуя гостей и расставляя согласно неведомым никому соображениям. Казалось бы чего проще, сначала толпой на ступеньках, потом пару отдельных снимков с близкими. Нет, так просто от него не вырвешься. Освещение, архитектура на заднем плане и прочее тому подобное должны учитываться без колебаний. Даже чтобы отвязаться, мастер не станет делать тяп-ляп.

Минут через сорок Шаманов вырвался из общей толпы и попытался тихо удрать. Был схвачен и очень грубо послал и фотографа, и гостей в дальние края. Хватит, мол. Пришла пора отправляться на банкет. Обычно он так себя не вел, сигнал достаточно внятный. При всем своем спокойном поведении Стен был серьезно зол. Похоже, ничего не склеилось.

Команданте не зря опоздал, это Саис вычислил правильно. В любой другой ситуации он и не подумал бы обижать ближайших друзей и соратников отсутствием на подобном мероприятии. Он не умел отказывать своим старым товарищам. Даже если человек был виновен или не справился, Шаманов не забывал о том раз и навсегда и мог ответить на прямое обращение или просьбу. По человечески – замечательные качества. Государственному деятелю не позволительно. Виновен – ломать шею без колебаний немедленно и без сомнений. Вести себя иначе – слабость.

Впрочем, он мог быть и резким, когда это нужно. А главное не просто определял курс, мог аргументами и собственным авторитетом повести за собой людей. Это иногда гораздо важнее – убедить как своих, так и чужих идти именно данной дорогой. Это с близкими людьми он мог колебаться, по принципиальным вопросам сбить его с толку никому не удавалось.

Наружу еще не вылезло, почти наверняка раструбят газеты завтра с утра, на крейсере «Летящий» вдруг «случайно» забредшем в Натмук прямиком из Шиола находился Марэддит Эммин. Дядя государя нашего, пусть его икота срочно хватит, Эримона Пятого. Младший брат почившего короля занимал не первое десятилетие серьезнейшие посты в королевстве и кроме всего прочего заведовал Казначейством.

Если уж такой человек совершает прогулку на крейсере и мимоходом изъявляет удивление почему его не посетил с неофициальным визитом некий тип по имени Стен и фамилии Шаманов, лучше наплевать на свои дела любой срочности и отправиться на свидание. Не часто рассылаются приглашения на беседу такого уровня.

А вот что по прибытии Стен промолчал и лично его, Дугана не поманил в сторону для обсуждения, нехорошо пхнет. Так не ведут себя, добившись успеха. Кому, как не ему звонить в колокола и стучать в барабан посредством печати о серьезнейшем продвижении вперед?

Зудов не особо удивился, когда гости принялись рассаживаться по пролеткам, Команданте позвал его, с собой, проигнорировав других желающих. Праздничный стол из двенадцати специально подобранных блюд ему уже не отведать.

– Я могу выяснить, как прошло? – спросил Дуган нейтральным тоном, усаживаясь в экипаже напротив.

Шаманов не отправился на деловое свидание просто так, выслушивать нотации и верноподданно соглашаться. С собой он прихватил целый пакет серьезнейших и тщательно разработанных документов. Реально все они давно гуляли и по личной Канцелярии Короля, и по министерствам. Многие вещи просочились и в прессу. Когда специально, когда неизвестно кто решил поделиться с общественностью в высоких и кабинетах. Тем не менее, иметь на руках бумаги для обсуждения гораздо лучше.

Суть документов при внимательном чтении сводилась к полному самоуправлению Патры и восстановления избираемого народом Сейма. Не покушаясь на номинальное право короля властвовать, вместо назначаемого из Баллина губернатора, предполагалось ввести пост премьер-министра острова. Исполнительная власть должна была нести ответственность перед парламентом, в том числе и по вопросам бюджета. Разумеется, какое-либо вмешательство или контроль имперских властей в области экономической политики не допускались.

Это был основной пункт, по которому предполагалась длительная торговля и имелось несколько вариантов действий. В идеале бюджетные права Сейма должны были быть абсолютны и сравнимы с правами парламентов в континентальных конституционных монархиях. Речь шла о размерах выплат на общекоролевские нужды.

Принимая во внимание вопросы обороны, Лига сознательно шла на выделение части доходов пропорционально размерам поступлений. Чем выше поступление, тем солиднее суммы, уходящие в Казначейство. Достаточно ясный намек на готовность сотрудничать при изменении отношения со стороны Баллина. Та решимость, с которой Шаманов шёл на опасность выставления себя в непопулярном свете, доказывала именно то, что именно его принципы и желание избежать войны не оставили ему иного выбора, да и сам он считал данное решение одним из ключевых в своей жизни.

На этом фоне борьба, коснувшаяся даже таких статей бюджета, как ассигнования на украшенные бриллиантами перстни и табакерки, высочайше жалуемые за служебные отличия, представлялась мелочью. В несущественных частностях можно было и уступить. Или напротив, упереться, в зависимости от продвижения переговоров. Тут ведь как посмотреть. Легко представить данный параграф не целесообразным, а, напротив, ввиду случайного своего характера награждения – часто несправедливой. С какой стати королевские подарки должна оплачивать не Канцелярия Его Величества?

А вот за выплаты по содержанию правительственных органов управления и суда; по содержанию высших и средних учебных заведений – надо побороться всерьез. Кто платит, тот и управляет. На примере единственного на острове Университета это хорошо заметно. Тратить деньги на поднятие уровня образования на Патре король не рвался. Да и суды с чиновниками необходимо держать под контролем. В них должны сидеть местные уроженцы и получать жалованье от властей острова. Это тянуло за собой и пенсии, но на сегодняшний день ничего ужасного по сумме из себя не представляло. При условии перераспределения доходов острова, естественно.

После длительного обсуждения с экономистами, специалистами по уголовному и налоговому праву, с обязательным привлечением адвокатов, сошлись на идее: в случае просьб со стороны Сейма о королевских субсидиях или гарантии займов позволить контроль королевского Казначейства за состоянием финансов острова. На самом деле никто обращаться за субсидиями не собирался, однако звучало для Шиола заманчиво. «Дайте нам попробовать и если не справимся, приползем к вам с повинной».

Все это была очередная замаскированная попытка получить временную самостоятельность и определять доходные и расходные статьи бюджета, без вмешательства королевских властей. Это предполагало ограничение сферы исключительного ведения монарха и в будущем упразднение каких-либо перечислений в Казначейство на так называемые «общегосударственные» потребности.

– Конечно, – с кривой усмешкой сказал Стен, – я не ожидал горячих объятий. В Шиоле люди ничуть не умнее и считать умеют. С Патры идут десятки миллионов в доходную часть государственного бюджета на одних таможенных сборах. Но такого, я не ожидал! Для начала Марэддит меня огорошил личным сообщением от Эримона Пятого: «Право распоряжения фондами Патры принадлежит исключительно Мне».

– Хороша резолюция и обыграть ее в газете можно недурно.

– Похоже, герцогу самому было неудобно от подобной грубости и он попытался ее сгладить. Долго распинался, пытаясь создать впечатления возможности продолжения переговоров. Точные формулировки проверишь у Камова, он старательно стенографировал…

– А где Гиллис?

– В Дом Лиги отправился. Его, – Стен хмыкнул, – от работы не оторвать. Я думаю – тебя тоже. Предстоит масса трудов, по объяснению народу, за что нас так… гм… помоями облили.

– Я пока не услышал подробности. Камов, Камовым, однако без конкретных указаний я не собираюсь писать передовицу. Объясни: или они в Баллине абсолютно не представляют обстановку, или…

Дуган посмотрел на магазин мимо которого они проезжали. Изображение гигантского орла на дверях без слов сообщало – здесь нет шиольских товаров. Одна из важнейших задач Лиги устроить повсеместный бойкот в ответ на неравные таможенные сборы давала неплохой результат. Практически все магазины вынуждено отказались приобретать товары не с острова. Реально частенько можно приобрести из-под полы, но оборот упал серьезно. Торговцы не рисковали открыто идти против Лиги. Чревато серьезнейшими неприятностями.

Данный вид птицы, единственный в своем роде, больше нигде в мире не проживающий, являлся неофициальным гербом острова. Все пять племен когда-то рисовали его на знаменах. Орлы сохранился на острове не то в пяти, не то в шести экземплярах исключительно из-за трепетного отношения населения. Были времена, когда лендлорды считали высшей доблестью охоту на них. Забираться приходилось высоко в горы, но на самом деле ничего сложного в убийстве огромных птиц не имелось. Они так и не научились всерьез бояться человека. Не воспринимали его в качестве конкурента за пищу.

Сейчас Лига использовала изображения эндемичных птиц и зверей: орла, пингвина, сокола, желтоголового свистуна, дельфина Гекта, нескольких видов грызунов в отдельных акциях. «Один грызун весь амбар испортит» было у любого нас слуху. И почти откровенный саботаж любых шиольских законов под данными рисунками процветал.

Изображение орла было наиболее известным, как и красный равнобедренный треугольник. Он быстро превратился в символ Лиги, причем расшифровывалось изображение в нескольких вариантах: «Бог, Родина и Независимость», «Свобода, Равенство, Независимость» или более невинно звучащий: «Единство души, ума и тела». У Шаманова был, с точки зрения Дугана, свой вариант: «Предвидеть, по возможности избежать, при необходимости действовать». Не самый глупый.

Все почему-то считали данные вещи народным творчеством, а в реальности придумал их Зудов, чем немало гордился. Если общество уверено в своем творчестве – это даже приятно. Попал точно в цель.

– …наш не слишком мудрый король пошел на принцип. Это хуже всего.

– О, они попытались подсластить излишне горькую пилюлю. При губернаторе создается «совещательный» Исполнительный совет, назначенный им же самим. Этот порядок должен был сохраниться неизвестно до какого срока, на «период подготовки развития самоуправления». Решать пришло ли время опять станет губернатор…

Дуган хохотнул.

– К сожалению не смешно. Мы же хотим полной воли. А при отсутствии экономической свободы и политическая независимость останется не больше, чем издевательством, фикцией. Много земства решают сегодня, даже введение налогов и постройка больниц должна утверждаться губернаторской канцелярией. Ну позволит самостоятельно определять размер жалования – большим либералом станет смотреться.

– Может Макс прав? Если свобода мирным путем не придет, возьмем ее с оружием в руках.

Вот на тему запасать оружие и готовить кадры для ухода в подполье мне пропагандистские материалы не требуются, подумал Шаманов. И так придется ускорить подготовку, а такие вещи чреваты срывом.

– Мне не требуется революция! – заявил в слух. – После нее осколки долго собирать придется. Ты ведь учил историю и про раскол в Империи в курсе. Может оно и замечательно для развития, зато крови стоило море. Нет. Восстания не будет, пока от меня зависит. Это еще не конец. Сейчас нас поддержат даже колеблющиеся. Слишком смачный плевок со стороны Баллина на всех. Пришло время начать массированную компанию в расчете на средний класс. Профсоюзы и село Лигу поддержат. Надо правильно осветить положение и мы возьмем власть легальным методом.

– Через три месяца выборы в городские и сельские земства, – сообразил Дуган.

– Мы хотим добиться осуществления наших национальных требований мирным путем, – отчеканил Шаманов, – Записывай!

– У меня прекрасная память, – пробурчал собеседник.

– Это последний шанс для всех. Если Баллин хочет битвы, – он так и не произнес напрашивающегося «король», – он ее получит. Мы вновь идем законным путем, подчеркивая готовность договориться.

– Так чем кончилась встреча? – невинно спросил Дуган. – Лично тебе ничего не предложили? А то болтать губернатор может что угодно. Народ сегодня слушает Шаманова.

– Ха! Король устроил мне экзамен, поверяя на прочность. Можешь так и написать в газете. Официально заявляю, ничего у него не получится. Давление не принесет политических плодов, на которые они так рассчитывают. В конечном счете, уступить придется не нам, а королю.

Он хмыкнул и уже не для печати добавил:

– Я вежливо попрощался и не стал бить посланнику морду. Очень вероятно герцог искренне пытался уладить дело ко всеобщей радости, не доводя до серьезного конфликта. Сказано было почти открытым текстом: вы получите важные посты и сможете хапать взятки сколько угодно. Жизнь станет просто замечательной. Для вас – меня и еще десятка-другого человек. Заткнуть нам рот простейшим подкупом. Я не для того заварил все это, чтобы принимать подачки! Да я совсем не желаю продаваться. Насколько мне наплевать на виллы и яхты, ты себе представить не можешь.

– А что там насчет радиостанции?

– Три месяца прошло, – поморщившись, ответил Стен. – Клянутся и божатся все закончить через пол года. Абсолютно сроки не подходят, а деваться некуда. Так что выбрось пока свои связанные с передачами радиостанции проекты из головы и работай в обычном ритме. Газеты, листовки, журналы.

– Я не зря издаю убыточный «Радио»? Что, действительно вещание накроет всю Патру?

– Я тебе радист? Возьми за глотку Истрема и поинтересуйся, хватит ли 142 локтя антенны и тех диких денег, что он слупил с Котлярова и меня на постройку радиоцентра. Говорит, для коротких волн большие мощности не нужны. Поживем, посмотрим.

Реально Стен мог бы прочитать неплохую лекцию на тему радио и профессора Плавина. Тот объяснял чуть ли не на пальцах, а память у Шаманова была замечательная.

Для создания необходимых радиопередающего оборудования требовались мощные радиолампы, не существующие в природе. Ни одна страна в мире подобного не производила. Соединяя параллельно, повышали интенсивность, получая паразитные емкости, которые не давали работать передатчику. Выходов профессор обнаружил аж два.

Если несколько маломощных передатчиков, будут работать на общую нагрузку (на общую антенну или на сложение в эфире) то в сумме можно достигать больших эфирных мощностей. Шесть передатчиков складывались в общем промежуточном контуре, достигая эфирной мощности до 200–300 киловатт.

Второй он обнаружил на коротких волнах. Там большие мощности оказались уже не нужны, КВ – это «дальнобойные» волны, с их помощью всего на 10 ваттах можно связаться с абонентом вокруг земного шара. Сама идея была не опробована и деньги уходили на исследование и строительство со страшной силой. Пришлось пойти на сделку, беря в долю несколько серьезных предпринимателей под обещание создание коммерческой радиостанции. Иначе бы ничего не вышло. А под это дело он получил и кое-что для Лиги.

Знать об этом всем и каждому не обязательно. Даже ближайшим соратникам не любому. Не пригодится, пойдет на продажу шпионская рация. Однако шансы на мирное решение противостояния все ниже. Крепко пахнет приближающимися столкновениями. Тогда установка превращается в сильнейший козырь. Кто быстрее получит информацию – выиграет с гарантией.

– Скажи, – помолчав, смущенно пробормотал Зудов, – а нет ли во всей нашей деятельности эдакого желания поступить назло? Нас когда-то не пустили в то общество, а мы ведь хотели. Все мы. И ты, и я, и Макс, и многие другие. Пытались пробиться. И сейчас это уже не принцип, а уязвленное самолюбие.

– Есть что-то в твоих словах, – согласился Стен. – Если быть честным, вполне вероятно ты прав. А какая разница семнадцати миллионам жителей Патры из каких соображений мы это делаем? Мы обладаем определенной властью и хотим получить гораздо больше. Мы не можем знать, к чему наши действия приведут в будущем и остается верить в интуицию. Отступить сейчас – это уклонение от ответственности. Люди смотрят на нас, верят нам. Поздно бить отбой. Осталась исключительно одна барабанная дробь: атака! Я буду и в дальнейшем делать то, что считаю правильным. Наверное, безумие желать изменить мир, но если я сумасшедший – мне нравится такое положение и возвращаться в нормальное состояние не собираюсь!

Интерлюдия

Нельзя забывать, что при жизни предыдущего короля Шиола Нишена Седьмого (2635–2689 гг.) страна совершила прыжок из феодализма в капитализм. За тридцать восемь лет его правления будто промелькнуло четыре века. Население увеличилась с 34 до 50 млн человек. Не отмечены многотысячные потери в результате неурожая, регулярно беспокоящие королевство ранее. Зафиксирован рост населения в результате улучшения питания на один палец.[12] Продолжительность жизни выросла на полтора года у мужчин и восемь месяцев у женщин.

Важнее всего, произошла промышленная революция. Шиол покрылся сетью железных дорог, телеграфными линиями и новейшими заводами. Страна встала вровень с Великими Державами. Захват новых колоний на юге материка Чаука, нередко называемого Черным, продемонстрировал всему миру нового игрока международной политики. Площадь колоний лишь слегка уступала землям метрополии.

И при этом дворянство, потеряв свои привилегии, получила новые возможности. Будучи самыми образованными людьми в стране они сформировали костяк административного, полицейского и армейского аппаратов. Это рождало в душе дворянина сочетание чувства избранности и ответственности.

Решительность этих людей толкала королевство по пути модернизации. Она же являлась их слабостью, как показали события. Сыграл свою роль и присущий военным способ мышления, когда силовое воздействие рассматривается наиболее естественным способом разрешения конфликта. После победоносной войны убеждение, что миром правит сила, утвердилось во всех слоях общества. Дворянство – шире власть, не желало идти на компромиссы с протекторатом.

Все же разногласия существовали, хотя нам могут показаться забавными. Одни доказывали, что патраны и шиольцы произошли из одного корня и восстановление прямого правления акция совершенно естественная. Другие утверждали, что это два разных народа и шиольцы как более развитые, культурные и цивилизованные имеют полное право вести себя соответствующим образом.

Эримон Пятый практически отстранился от принятия решений после мятежа, предоставив «группировке войны» в правительстве и армейских структурах самостоятельно ломать себе шею на Патре. Чистки в результате были крайне масштабными и воспринимались обществом с удовлетворением.

«Король Эримон Пятый и его время». Издательство Гургей. Тукан.

Глава 17. Вызов для консультации в Баллин. 2699 г

Губернатор острова Патра Шили Данн пребывал в крайне раздраженном состоянии. Женщина на его месте непременно разбила бы о пол несколько тарелок из сервиза. Он родился истинным аристократом, не из выскочек времен Реформации и в «Книге разрядов» за ним числилось несколько десятков предков, неизменно поставляющих ко двору короля Шиола известных администраторов и военных. Поэтому показать открыто неудовольствие он просто физически не мог – не то воспитание. Лицо неизменно не имеет выражения, голос тих и монотонен.

Полковника Хогана давно такими штучками не обманешь. Состоя пятый год на ужасно хлопотной, чрезвычайно ответственной и не менее прибыльной должности личного адъютанта он не долго находился в затруднении относительно душевного состояния прямого начальства. Просто необходимо быть внимательным.

Кривящиеся непроизвольно губы, извлечение специальной трубки для курения. Губернатор имел десяток на все случаи жизни и многие давно разобрались, когда он достает сделанную из дуба, а по каким причинам пользуется с мундштуком из слоновой кости. Особенно важно как тщательно и долго протираются окуляры в старомодном пенсне (очки Данн носить категорически не желал).

– Как вам это нравится полковник? – своим невыразительным голосом поинтересовался губернатор. Он всегда обращался на «вы» к окружающим, будто монарх. С высоты своего рода мог не замечать особой разницы между полковником и официантом ресторане. Обращение звучало неизменно корректно и страшно вежливо. Однажды в присутствии Хогана он тем же тоном и обращаясь к стоящему перед ним на «вы», а затем отправил того на эшафот.

Что именно имеется в виду, губернатор не удосужился объяснить. Алан сложил вместе срочный вызов в Баллин, новые законы и газету прочитанную буквально только что и без малейших сомнений выдал:

– В столице абсолютно не представляют себе реальную ситуацию на острове.

– Вот именно! – почти проявил эмоции губернатор. – Что они делают с моими докладами? Используют вместо пипифакса? Из одной крайности в другую!

Он сделал подзывающий жест и принял с подноса почтительно ожидающего указаний официанта очередную рюмку. Это была далеко не первая с утра и, хотя всерьез он еще не набрался, но опасно приблизился к данной черте. Обычно губернатор себе такого не позволял.

Хоган и не подумал его останавливать. В конце концов, не его дело лезть с непрошеными моралями, а прибудут они в Шиол не сегодня. Успеет прийти в норму. Отоспится, переоденется. Все будет нормально. Не впервой.

Само путешествие, если оставить за скобками Данна, он и на суше к нему постоянно привязан по должности и давно привык, полковнику нравилось. Раньше он и не представлял, что существует такая роскошь. Собственная яхта губернатора била наповал любого непривычного. Водоизмещение, объем могучих паровых двигателей Хогана не волновали. Он сугубо сухопутный человек и трепета при словах: «скорость 22 узла» или «24 котла обеспечивают 12 тысяч лошадиных сил» не испытывает. Много. Ну и что? Вон какая махина – почти сто тридцать локтей в длину, без соответствующей мощности не сдвинется.

Вот отделка! Да – это было нечто. Искусные ремесленники облицовывали каюты самыми разными видами деревьев. Тонко чувствуя текстуру материалов они добились замечательного результата. Это вам не дранка в избе и даже не штукатурка или обои. Покрывать краской никто и не подумал. Лак, подчеркивающий визуальный эффект.

В столовой использовали ясень, коридор творили из дуба, в каютах в зависимости от ранга гостей использовались береза, вишня, орех. Посмотришь на это великолепие и начинаешь понимать, зачем существуют деньги. Наличие судоверфи построившей подобное чудо, никого не удивляет. Вот найти достаточное количество профессионалов по отделке – другое дело. Пролетарии к выполнению работ отношения не имели. Тут приложили руки настоящие мастера. Не тупые крестьяне.

На этом фоне вышколенная прислуга ничуть не удивляла, как и две сотни членов экипажа. Губернатор мог позволить себе и не такую причуду. Насколько Хоган помнил, за время его пребывания в должности адъютанта, Данн побывал на яхте всего один раз. Тем не менее, она всегда стояла на пристани в полной готовности к отплытию. Положение обязывает. Личная яхта губернатора по счету была шестой и впервые с паровыми двигателями. Ранее ходили на парусниках. Прогресс. Оглядываясь назад в прошлое неизвестно не лучше бы без него обойтись.

Протекторат, в отличие от колониальных владений и захваченных недавно Каренских островов когда-то имел собственный парламент и управлял им вице-король, обычно второй или третий сын правящего или его прямой родственник, при отсутствии оного. Должность была не столько важной, сколько почетной. Особых прибылей Патра в те времена не приносила, но себя обеспечивала и стабильно отсылала в метрополию дань, красиво именуемую подарком.

Бюджет Патры существовал отдельно от Шиола и формально находился в ведении местного парламента-Сейма, являясь фактически собственностью короны. Однако после подавления восстания Ангуса остров лишился политического и административного самоуправления. Между тем бюджет Патры никак не мог быть объединен с Шиольским. Мешали расстояние, отсутствие быстрой связи и необходимость использовать часть доходов на местные нужды. Не малую важность имели и расходы по содержанию армии и флота.

Манифест, провозгласивший окончание войны содержал в себе обещание обратить подати в пользу жителей острова на восстановление разоренных селений и городов. Для этого доходы были отданы в распоряжение вновь назначенного губернатора острова. Отчет о расходах он должен был предоставить лично королю и государственному казначею.

Данное положение на тот момент никого в метрополии особо не взволновало. Бюджет протектората после многолетних сражений и уничтожения не только людей, но и имущества врага вплоть до собак и садов был крайне скуден. В течение четверти века Шиол вынуждено отправлял сотни тысяч «корон» на поддержку духовных дел, выплату нуждающимся отставникам, компенсации потерявшим имущество синендцам, расселение граждан, ремонт портовых сооружений и многое другое.

Все вопросы финансовых отношений с Патрой курировались двумя зачастую конкурирующими и конфликтующими учреждениями: Казначейством и Личной Канцелярией Короля. Оба учреждения отнюдь не приходили в восторг каждое первое число десятого месяца нового года, получая очередную бумагу с просьбой о новой порции денег на нужды протектората. Каждая канцелярия норовила переложить расходы на соперника.

Первый же губернатор, предложивший план избавиться от докуки был принят с огромным энтузиазмом и много достиг. Финансисты из метрополии были крайне заинтересованы в экономическом развитии колоний. Оно по общему мнению обеспечивало самодостаточность и избавляло казну от бремени дополнительных издержек. Умный губернатор легко получил полную бюджетную независимость и свободу от опеки и контроля Казначейства.

Отныне кроме права распоряжения всеми финансовыми средствами и создания особой сметы края генерал Уинн Майр добился освобождения местного управления от государственного финансового контроля. Было решено вовсе освободить от ревизии центральных королевских организаций отпускаемые в распоряжение губернатора средства на «чрезвычайные» и «полезные для края» мероприятия. Контроль за расходованием средств бюджета практически отсутствовал. Прямой казначейский был ограничен только вопросами, касавшимися имперских расходов.

Неудивительно, что должность очень скоро превратилась в вожделенную. Имея возможность распоряжаться беспрепятственно огромными суммами, губернаторы естественно не забывали ни лично себя, ни своих друзей. Многие приходя на службу не имея в кармане ни сантима по выходу в отставку покупали в метрополии или на острове солидные имения.

Конечно, люди все разные и за два столетия Патра повидала самое разное. От беззастенчивого выжимания из населения последних соков, до рачительного отношения хорошего хозяина. Такие знали: стричь овцу осенью глупо. В следующий раз шерсти не получишь – несчастное животное сдохнет от холода.

Уже третий по счету губернатор открыл простейшую формулу: поощряя торговлю и ремесла, получаешь много больше, чем с сельского хозяйства при наличии лендлордов имеющих право на огромные привилегии, не сильно жаждущих платить налоги и владеющих половиной возделываемых земель.

Постепенно остров оправлялся от разгрома. Это нормально. Снова и снова на выжженные земли приходят люди и развивают чуть ли не на могилах кипучую деятельность. Жизнь не закончилась, она продолжается и странно ожидать вечного траура. Патра постепенно начала богатеть не обремененная чрезмерными налогами в пользу королевства. Появилось достаточно много свободных зажиточных крестьян, а позже, с поднятием спроса на шерсть, прежде практически безлюдные земли на севере поделили между собой крупные скотоводы, выращивающие овец на шерсть.

Мясо тоже было востребованным, а когда появились корабельные рефрижераторы, начался мощный бум и в этой отрасли. Попутно широко распространялись новейшие разработки. Молоко превращалось на собственных заводиках в масло, сыры и со временем данные продукты заняли высокое место в списке экспорта с острова. Половина горожан Шиола употребляла уже за десятилетие до войны здешнюю продукцию. А в шерстяных изделиях щеголяли чуть ли не по всему миру, предпочитая здешнюю породу овец для производства тканей.

Шли десятилетия и положение понемногу изменялось. Не только продуктами могли похвастаться патраны. Создание первых паровых машин, наличие на острове важнейших для развития промышленности залежей прекрасного угля и железной руды дало серьезнейший толчок к дальнейшему росту производства. Расширение горнодобывающей промышленности позволило осваивать новые природные ресурсы. Именно здесь была построена первая железная дорога в королевстве.

Стабильный рост населения решал проблему с рабочей силой и Патра из слаборазвитого государственного придатка, производящего сырье и продовольствие за последние пол столетия превратилась в промышленно развитую страну. Добыча каменного угля выросла в десять раз, а производство стали увеличилось в сто сорок раз. Длина железнодорожных путей возросла в пять раз. Объемы промышленных капиталовложений увеличились в шесть раз, а производство промышленных товаров выросло на триста процентов.

Большая часть этого впечатляющего роста приходилась на новые отрасли промышленности, такие как нефтяная, сталелитейная, электрическая К началу войны остров производил уже столько же промышленной продукции, сколько остальное королевство. Изобретение рефрижераторов всерьез подстегнуло сельское хозяйство острова и продукция начала поставляться уже не только в метрополию, но и другие материки.

С ростом городов повысился спрос на молоко, мясо, овощи и теперь производство именно этих продуктов стало самым выгодным в сельском хозяйстве и оттеснило овцеводство. Но крупные землевладельцы, не могли сами заниматься производством этих продуктов, в отличие от овцеводства, требовали хозяйственных забот и личного участия хозяина. К тому же молочная или овощная ферма не требовала много земли, а владения лендлордов были большими, но часто разбросанными по разным частям острова.

Поэтому для помещиков было проще сдавать землю в наем. С развитием Патры арендная плата выросла в 5–10 раз. Большинство крестьян вели традиционное натуральное хозяйство, уже не могли платить такую высокую цену и разорялись. Оставались те, которые применяли минеральные удобрения, использовали сельскохозяйственные машины, передовую агротехнику, разводили породистый скот, короче говоря, переходили к рациональному товарному производству и получали значительную прибыль. Земля теперь приносила достаточный доход, если фермер вкладывал капитал в хозяйство.

Изменилось даже карта. Сельское население острова удвоилось за означенный период, но городское население за тот же период увеличилось в семь раз. Вместо двадцати первоначальных, сейчас городов насчитывалось под две сотни. Безусловно, до уровня Натмука подавляющей части городков еще долгонько подрастать и все же остров стремительно менял облик с аграрного на городской.

Большинство мануфактур перешло с водной на паровую энергию. В связи с этим отпала необходимость располагать производство на берегах рек, теперь можно было строить фабрики где угодно. Лучше всего там, где сходились транспортные магистрали, где наблюдалось скопление капиталов, рабочих рук и рыночных площадей. То есть в крупных городах.

Естественно все это не могло не обратить на себя внимания в столице. Рост доходов губернатора без соответствующих отчислений в казну? Хм… Развитие не произошло вдруг и новые правила вводились постепенно, отчего вся налоговая система Патры была страшно запутанной и кардинально отличалась от шиольской.

Постепенно Казначейство исключило из введенья губернатора наиболее доходные статьи бюджета. Таможенные сборы, подушный налог, промысловый налог с предприятий. Сбор доходов с денежных капиталов – банковские вклады, дивиденды, ценные бумаги. Разумеется были акцизы – спиртное (это и акциз, и монополия), табак, соль, сахар, спички, керосин, гербовый. С казенной винной монополии собирали денег куда больше, чем с поземельного налога.

Губернатор совсем без средств не остался. Земские и городские налоги, с недвижимости, а также доходы от лесов и недр он по-прежнему контролировал и имел возможность пересматривать расходные статьи бюджета. Но разве это было важно! В отличие от наместников в провинциях Шиола он обладал огромной властью и возможностями. Шили Данн был еще молод – 53 года, из которых восемнадцать провел на посту губернатора, собирался сидеть еще лет двадцать и считал, что для него в протекторате не существует тайн. А уж как вести страну к процветанию он, безусловно, лучше разнообразных выскочек представляет.

– Акт парламента носит двойственный характер, – осторожно подбирая слова, сказал полковник. – Конечно – это уступка Национальной Лиге…

– Какое бесстыдство, – провозгласил губернатор, – выдумали национальность патран и гордятся.

Доказывать, что сами же королевские власти упорно ставили жителей острова на ступень ниже граждан метрополии именно по причине их отличия, адъютант пытаться не стал. Патраны предпочитали эмигрировать на другой континент, отнюдь не сохраняя в памяти благодарность государству, упорно стремящемуся взять с них в полтора-два раза больше налогов, чем с тех же синендцев. Губернатору подобные общие вещи объяснять не имело смысла. Его раздражал не сам термин, а появившаяся впервые за десятилетия общая организация и лидер.

– …и одновременно реформа раскалывает движение. Зажиточное крыло Лиги получив свой кусок уже не заинтересовано к дальнейшей конфронтации с властью.

– Наш барабанщик, – в ровном тоне опытное ухо Алана уловило намек на восхищение, – человек с высоким уровнем интеллекта. Он достаточно умен, чтобы просчитать последствия и обладает смелостью, чтобы пойти против течения.

Про барабанщика адъютант слышал не в первый раз и в глубине души восторгался тонкостью формулировки. У него так не выйдет. Одно слово, а образ многослойный и будоражащий. Не просто политик, а человек зовущий за собой, бьющий тревогу и одновременно призывающий к сражению. Все зависит от дроби. А Шаманов умел менять ее на ходу при необходимости, идя на компромиссы и не стесняясь ломить вперед без оглядки, если считал необходимым в данной ситуации.

– Простите, – сказал в искреннем удивлении. – Про последствия не понял.

– Он минимум дважды на встречах с промышленными предпринимателями толкал их на укрупнение и объединение. И при этом не понимает, куда ведет раздробление крупных помещичьих хозяйств? Никогда не поверю. К падению объема сельскохозяйственного продукта!

Положим и так арендаторы на том же поле трудились, ничего не изменится, не возражая и кивая, решил про себя полковник. Не стоит преувеличивать. Хотя что-то есть в самой идее любопытное. Только это скорее к латифундиям относится, а у нас они не водятся. Не те условия.

– Ему просто необходимы избиратели и имя.

О Боже, мысленно взмолился Хоган. Дай мне силы выдержать речь в сто первый раз. Он начал повторяться.

– Только недоумки, не способные понять простейшие вещи, – забубнил Шили, – поступают вопреки моим докладным и советам. Проводить выборы в земство сейчас – отвратительная идея. Их необходимо под любым предлогом перенести на позднейший срок. Лига на гребне успеха, за ее проголосуют слишком многие. И он сделает следующий шаг, он не может не сделать! Иначе через четыре года останется у разбитого горшка.

Почему именно через четыре? – удивился полковник, не пытаясь перебить поток слов. Это нечто новенькое. Есть идеи на эту тему?

– Шаманов обязан добиться успеха. Кто в такой ситуации будет виновен, если не пересмотрят, к примеру, таможенные сборы? Не Лига, и не король. Я! Это я мешаю новому и прогрессивному шествовать к светлому будущему. Нет уж. Пора в Баллине хорошенько задуматься о последствиях своей политики. Или полное равноправие во всех смыслах, включая налогообложение, или получим взрыв. Бред натуральный в одном государстве иметь таможню. И очередное восстание Ангуса – это будет крайне серьезно. Вырезать недовольных как в далеком прошлом не удастся. Не те времен настали. Мало того, мы потерям половину промышленности, так ведь сейчас на нас смотрит весь мир и оценивает.

Он развернул газету и прочитал:

– Хабре Саис, корреспондент газеты «Новости Карунаса».

Вопрос: «Что вы думаете об избирательном законе»?

– Ответ: «Он Лигу в принципе не устраивает. Во-первых, очень высок имущественный ценз. Во-вторых, мы предлагали в качестве изменений позволить голосовать всем мужчинам, платящим муниципальные налоги (вне зависимости от наличия собственности) и предоставить право голоса женщинам, на тех же условиях, что и мужчинам. Как-то: двадцать один год, обладающим недвижимым имуществом… ну и далее по тексту. Ответа не последовало. Значит, будем работать с тем, что имеется».

– Кисара Чен, журналистка газеты «Маару чего-то там» Фадзи: «Вы собираетесь позволить женщинам голосовать?

– Ответ: «Почему они могут быть избраны и не имеют права голосовать?

– В законе есть запись о разрешении выдвигать женщин?

– Там нет запрета. Что не запрещено – разрешено. В Женском корпусе Национальной Лиги есть много ответственных соратников. И для меня не имеет значения их пол. Польза – вот важнейший критерий оценки.

– Можно смело приплюсовать ему множество агитаторов слабого пола, – брюзгливо признал губернатор. – Или денежных поступлений. Или голосующих за Лигу затюканных мужей. Во всяком случае, серьезная заявка на будущее. Корреспонденты практически всех приличных государств присутствовали на мероприятии и все тщательно фиксировали, – принимаясь протирать пенсне, пробурчал губернатор. – Попробуй теперь отменить выборы. Скандал. Обиднее всего, наши шиольские дамочки непременно устроят публичные овации. В последние годы совсем ума лишились на почве борьбы за равноправие.

Полковник молча кивнул. Уже имелись случаи пристегивания наручниками к решеткам министерства, а одна особо странная особа возжелала сначала облить себя бензином и зажечься, потом передумала и попыталась проделать это с премьер-министром. Ее скрутили, но поведение оставило крайне неприятное впечатление. И вроде бы проверка признала нормальной. Эти доктора сами не в своем уме.

– Жаль, – пробормотал губернатор, – не помер в детстве от холеры господин Шаманов. Не человек – склад афоризмов. Не верю, что сплошной экспромт.

Он поводил пальцем по строчкам и, остановившись, зачитал:

– Вопрос: «Вы собираетесь проводить серьезные изменения в социальной политике»?

– Ответ: «Быть бедным не порок. Не от нас зависит, в какой семье мы родились. Бедный должен иметь те же шансы что и богатый. Именно правительство обязано обеспечить возможность для развития. Как достичь? Совсем не просто. Мы обязаны строить школы, больницы, создавать различные профессиональные курсы и открывать библиотеки. Поступление в университете не должно зависеть от происхождении. На общих основаниях, в результате экзаменов. Одаренные ученики получают стипендию. Да и одно высшее учебное заведение на Патре – нонсенс. Мы нуждаемся в дополнительных врачах, инженерах, самых разных специалистах. Страна не может процветать там, где народ бедствует».

– Вопрос: «Многие деловые люди оказывают помощь бедствующим людям».

– Ответ: «Пусть лучше бизнесмены ведут свое дело честно, выплачивая налоги, чем укрывают их, отдавая лишь часть сверхприбыли на благотворительность».

– И ведь прав, собака, – прокомментировал. – Или вот: «Я приветствую разоблачение злоупотреблений и нарушений закона со стороны членов Национальной Лиги. Люди ошибаются, люди спотыкаются. Жадность и агрессия сбивают с пути. Мы будем избавляться от преступников беспощадно. При этом не стоит ждать от меня понимания, если шум поднят исключительно из желания напакостить человеку или хуже того партии. В политике нет мести, но есть последствия».

– «Что вы понимаете под политикой»?

– «Политика – это деловые решения, а не многословные речи по поводу решений».

И очень душевно прозвучало на прощанье, – пробурчал, зачитывая:

– «Что в действительности думает Стен Шаманов о проблемах Национальной Лиги, лежа ночью в постели»?

– «Не при дамах будь сказано, лежа ночью в постели, я обычно думаю совсем о других вещах, если силы еще остались».

– Народ дружно заржал, – комкая и отшвыривая газету, прокомментировал губернатор.

Полковник скосил глаз на шрифт – не «Правда». А, не важно. Благодаря поддержке со стороны многочисленных изданий концерна Рогачева Шаманов обрёл огромную популярность, больше того: он заявил о себе как самой целеустремлённой силе в рядах патранских политических деятелей, охваченных разбродом и спорами. Буквально на глазах подмял под себя основную часть и втягивает сейчас в Национальную Лигу остальных. Разбухание партии до добра не доведет. Толпы приспособленцев, разбегающиеся при первой неудаче. Ну да нам и к лучшему.

– Тьфу, – демонстративно вытирая руки после газеты, провозгласил губернатор. Плевать он не стал, просто озвучил. – Шаманов теперь не просто политик с серьезными идеями, а они у него наверняка имеются, недаром собрал своих профессоров и посадил их за проект реформ…

Зачем требуется экономист, специалист по сельскому хозяйству и даже адвокаты уголовного и корпоративного права, подумал полковник, я понимаю. Кого Мрака и Холода в этом странном штабе делают статистик и инженер? А люди все не простые и что удивительнее всего, двое из пяти состоят в других партиях, а третий вообще шиолец.

– …но еще и замечательный шутник. А вопрос неспроста прозвучал. Люди задумываются, почему у здорового мужика под тридцать жены нет? Ты выяснил?

– Есть у него баба – точно известно, но никто ее не видел. Могу поспорить – замужняя, уж очень конспирируются.

– Вот и расстарайся. Скандал будет замечательный.

– Хм.

– Говори, – разрешил губернатор.

– Ну, это как бы…

– Не мямли! Хочешь сказать, что вместо осуждения получим восхищение? Наш герой еще и лихой гуляка? Не женщина, в конце концов, чтоб пугаться за репутацию.

– Что-то вроде, – согласился полковник. – Разве обиженный муж кинется стрелять в обидчика, но в это не верю. Быстро угомонят. Охрана у Шаманова на удивление толковая.

– Муж? Тоже вариант. Правильно подтолкнуть… По любому копай! Он опасен и лучше знать о таком человеке все.

* * *

– Это переходит всякие границы, – уголком губ прошипел губернатор.

На пристани не наблюдалось встречающих и даже карету не подали. Неслыханное нарушение этикета. Такое делают разве специально, намерено желая оскорбить. Губернатор Патрана стоит на ступеньку выше наместника провинции и прибыл он не с очередной просьбой дать займ для обеспечения потребностей провинции. Напротив, остров на сегодняшний день являлся одним из важнейших источников пополнения бюджета королевства. И даже если лично его, Шили Дана в расчет не принимают, желая избавиться, есть уважение к должности.

– Подождем? – нерешительно спросил полковник.

– Ни в коем случае, – опасно спокойным тоном заявил губернатор. Кому-то точно не поздоровится. – Если это случайность и неисполнительность, мы выигрываем очко, явившись к премьер-министру в гневе. А если меня уже сняли, я ничего не потеряю. Оставшись на судне, превращусь в посмешище. Немедленно найдите экипаж. Мы отправляемся!

Он так и просидел всю дорогу неподвижно, глядя прямо перед собой, с гордо поднятым подбородком и опираясь на трость. У здания Совета Министров вышел и двинулся, не глядя по сторонам. Если бы кто замешкался убраться своевременно с его пути, просто растоптал бы, не задумываясь.

Полковник Хоган поспешно расплатился с извозчиком из собственного кармана и кинулся следом. В отличие от патрона он не испытывал гнева и обиды, хотя все происходящее ему жутко не нравилось. Но не пренебрежение, вообще вся обстановка. Неизвестно заметил или нет губернатор, а его всерьез удивили закрытые магазины на проспекте и малое количество народа.

Неприятное ощущение усилились, когда в здание они прошли беспрепятственно и, минуя попадающиеся навстречу кучки офицеров, которым нечего было здесь делать в это время, прошли на третий этаж по широкой мраморной лестнице. Ко всему еще они явно были не из гвардейцев. Мундиры пехотные. Ничего не понятно, но крайне тревожно. Год назад они посещали это же здание и обстановка внутри была крайне деловая. И уж точно армеуты не курили на лестнице, обмениваясь хамскими замечаниями и туша окурки о перила.

Данн толкнул дверь в приемную. В упор не замечая отсутствия секретаря, прямиком проследовал к кабинету премьер-министра. Мысленно проклиная все на свете, лично губернатора, свою непроходимую глупость, заставляющую его держаться сзади за начальником, Хоган проследовал за ним. Его тянуло срочно потеряться и лучше всего уволочь Данна в противоположную сторону, но он не смел. Прекрасно понимал, как это будет выглядеть. Губернатор посмотрит с детским недоумением, пожмет плечами и продолжит путь, что ему не объясняй. Когда он закусывает удила, сладить с обычно выдержанным человеком, нет ни единого шанса.

В кабинете находилось два офицера. Один в чине майора, другой и вовсе капитан. Младший деловито копался в ящиках шкафа, извлекая оттуда какие-то бумаги и небрежно рассматривая их, бросал под ноги. Пол был усеян документами. Капитан с видимым удовольствием по ним без стеснения топтался.

Второй развалился на стуле, взгромоздив ноги на письменный стол, и с любопытством изучал потолок. Лепнина была неплоха, но представить себе подобную ситуацию и столь наглых армейцев Хоган раньше бы не смог. Тем более в открытую хлещущих. На столе красовалась початая бутылка и стакан.

Губернатор видимо также растерялся. Он застыл на пороге с открытым ртом и молчал.

– Как звать? – соизволил обратить на них внимание капитан.

– Я губернатор острова Патран Шили Данн, – наливаясь кровью заявил гость, – и желаю…

– Это я удачно присел, – обрадовано сказал офицер, садясь ровно, – тебя то нам и надо, – и, взяв со стола пистолет, без малейшего колебания выстрелил губернатору в голову. Тот рухнул без звука, продемонстрировав большую дыру между глаз.

Капитан довольно заржал, будто его товарищ рассказал замечательный анекдот.

– Вашу мать в Бога, – прохрипел Хоган, глядя на ползущий к его роскошным штиблетам ручеек черной при здешнем освещении крови.

Дальше из него, не первый год старательно культивирующего образ воспитанного и образованного дворянина, иного бы Данн возле себя не потерпел, полилась неудержимым потоком многолетняя служба в гарнизоне. Слов было не особо много, однако все в длинных и многокрасочных комбинациях.

Он и дальше бы там сидел, в капитанском звании, за неимением серьезной протекции, если бы не случайность. Всем в мире управляет песчинка и предугадать ее падение на весы удачи не под силу и гению – это было его твердое убеждение. Если бы не поломанное колесо и не понравившееся губернатору расторопность по исправлению кареты, он бы не жил так замечательно последние несколько лет и не стоял под дулом пистолета сегодня. Причем, не понимая ни причин, ни последствий поведения. Что кричать, я свой? Кому? Агентам иностранной разведки, террористам или сумасшедшим?

– Из наших будет, – удовлетворено заявил капитан, внимательно выслушав ругань. – В каком полку служил?

– Восьмой драгунский, – автоматически ответил Хоган. – Сейчас адъютантом состою при, – он посмотрел на тело и с трудом подавил тошноту.

– Отныне освобожден от службы, – заявил капитан и рассмеялся неприятным смехом.

Он еще и крепко выпил, дошло до бывшего адъютанта.

– Садись, – махнув пистолетом, разрешил майор и снова взгромоздил сапоги на столешницу, уставившись в потолок.

– Что происходит? – подойдя на негнущихся ногах и почти упав на стул для посетителей, спросил полковник. В ушах у него звенело.

– Влекомые патриотическим долгом мы не смогли в дальнейшем терпеть смуты и волнения, ик, – сообщил капитан, дыхнув ядреным запахом плохого алкоголя, явно не слинг патранский, – во многих местах королевства нашего, ик. Спеша пресечь волнения, от коих могут выйти глубокие неустроения и угроза цельности и единству нашей державы, – он замолчал и пожаловался, – забыл как там дальше.

– Неспособность государственной администрации адекватно реагировать на происходящее в государстве заставило армейское командование столичного округа принять меры, – подсказал второй.

– В прокламации не так написано, – обижено заявил капитан.

– Я объясняю наиболее понятным языком. Короче, майор…

– Полковник, – машинально поправил Хоган.

– Плевать. Нас ваши подозрительные действия вывели из себя. Не для того мы этих дикарей завоевывали, чтобы лобзаться с ними в их гнилые десны. Наш милостивый и победоносный государь в своей неимоверной благости и милосердии согласился даровать нечистым собакам мир, о котором они униженно просили его… Вот пусть и в дальнейшем просят, вылизывая ботинки, а не требуют. Отныне политика изменится. Мы сумеем настоять на своих требованиях. Частями гарнизона разоружены гвардейцы и полицейские подразделения Баллина. Заняты парламент, телеграф, арсенал и еще несколько важнейших точек. Премьер-министра…

– …всенепременейше отправим где ему место, ик. На встречу с Мраком и Холодом, под суд Бога Единного Неназываемого.

Его не арестовали? – поразился Хоган.

– И вместе с ним кучу всякого, – капитан выругался, – позорящих дворянский род отребья. Адмиралы, ик. Всех на штык!

Ой, подумал Хоган, наливая полный стакан и опрокидывая в горло одним махом. Столичный гарнизон сцепился с флотом и вряд ли поддержан другими частями. Сидят, не понять чем занимаются, вместо реальных действий и ждут у моря погоды. А король? Ой, мама, что ж теперь будет со мной!

– Еще есть? – показывая на пустую бутылку, спросил.

– Не здесь.

– Тогда я пойду искать, – объявил полковник и, ожидая каждое мгновенье выстрела в спину, отправился на выход. Переступил через труп губернатора уже не испытывая особых эмоций и аккуратно закрыл дверь. Пули так и не последовало. Не торопясь спустился по лестнице и двинулся на улицу. Пересек площадь и уселся на скамейку в одном из маленьких сквериков неподалеку. Сердце бешено колотилось, стояло в горле и требовалось прийти в себя.

Меньше всего Хоган стремился встревать в подозрительную схватку с неизвестными целями. Назад в порт его не пропустили, там уже выставили оцепление и злым солдатам объяснять кто он и куда направляется, не тянуло. Неизвестно как отреагируют на должность или звание. Поэтому зашел первую попавшуюся гостиницу и приготовился ждать. Когда-нибудь бардак кончится и можно будет явиться за новым назначением. К тем властям или другим роли не играло.

Уже в гостинице он наслушался от служанки дополнительных подробностей. Короля заговорщикам взять под контроль не удалось, то ли предупрежденный, то ли вышло случайно, но он очень удачно отправился в Адмиралтейство с визитом. Так уж все неудачно сложилось, что здание находилось на острове соединенном дамбой с материком. Два крейсера вполне недвусмысленно продемонстрировали готовые к бою орудия главного калибр и штурма Адмиралтейства не вышло.

Армейцы отыгрались на находящихся в городе. В первую ночь погибли генеральный инспектор армии, первый заместитель военного министра, лорд-хранитель печати, министр финансов, главный камергер, почти десяток адмиралов и множество офицеров и моряков.

Не смотря на это, лозунги и требования мятежников были настолько отвечающими идеям большинства, что даже военный министр долго не реагировал на бесчинства, не пытаясь утихомирить страсти. Слишком много имелось сочувствующих по остальным гарнизонам и неизвестно как себя поведут получив приказ выступать на подавление выступления армейских офицеров. Не помогали даже раздраженные королевские приказы. В этой ситуации все смотрелось нападением на него и авторитет царствующего дома.

Ультиматум с требованием тех снять, этих назначить и передать армии властные полномочия, введя цензуру, ограничения прав, собраний и многое другое столь же сомнительное король принять не мог. Речь шла о военной диктатуре и отодвигании его на задний план. Ломка всей системы власти Эримона Пятого не устраивала ни с какой позиции. Пойти на уступки – расписаться в слабости.

Утром третьего дня в бухту вошло несколько десятков военных и транспортных судов. Практически сразу началась высадка морской пехоты. Многие солдаты не пожелали подставлять шею под топор и вернулись в казармы. Кое-кто дезертировал. Не больше трети от первоначальной численности участников мятежа попытались оказать сопротивление и бои в Баллине продолжались до темноты.

К заходу солнца организованное сопротивление было подавлено и начались расстрелы. Моряки ответно не особо церемонились и разбирательством не заморачивались. Два десятка высших офицеров округа поставили к стенке и отправили догонять адмиралов по дороге на тот свет. У пойманных с оружием в руках даже не спрашивали фамилию, убивая на месте.

Хоган так и не получил новое назначение. Он поймал свою шальную пулю прямо в сердце во время перестрелки вечером и умер, ничего не успев осознать. Удача окончательно его покинула и та самая малозаметная и сильно влияющая на будущее песчинка, попав в глаз стрелка, заставила того выстрелить в окно. Возможно, причина была совсем другая, да полковнику уже неважно. Никто насильно не сажал его в кресло с сигаретой и рюмкой. Просто удача окончательно покинула человека.

Интерлюдия

В целях охраны интересов королевства объявляю на территории протектората Патран, начиная с 12 часов пополудни сегодняшнего дня военное положение. Все действия, ведущие к нарушению общественного порядка, хозяйственной жизни или мирного труда, так же как недозволенное хранение огнестрельного оружия, боеприпасов или взрывчатых веществ, будут караться по законам военного времени. Это относится также к скоплению народа и всякого рода сборищам в закрытых помещениях или на улицах. Решения военно-полевых судов обжалованию не подлежат. Смертные приговоры приводятся в исполнение немедленно, через расстрел или повешение.

Лица, проживающие на территории протектората и не зарегистрировавшиеся по месту жительства, и все те, кто достиг 15-летнего возраста, должны немедленно зарегистрироваться в полицейском управлении. Крайний срок для регистрации до 24 часов ночи завтра. Регистрационное бюро будет открыто с 7 до 24 часов. Тот, кто проживает в протекторате и своевременно не зарегистрируется, будет арестован. От обязательной регистрации освобождаются лишь подданные королевства.

Уполномоченный по управлению делами протектората командующий военным округом бригадный генерал Оффрон.

Глава 18. Военное положение. 2699 г

Их загнали после обыска в комнату в большую плохо освещенную комнату и сняли наручники. Время от времени из трех комнат в коридоре выходил очередной человек и на его место отправляли следующего. Очередь двигалась достаточно быстро и многие лица арестованных Стену были прекрасно знакомы. Собственно другого он и не ожидал. В «Доме Лиги» документы внимательно рассмотрели и, тем не менее, арестовали всех вплоть до уборщицы. Правда, простых соратников на тюремной карете не везли. Они своим ходом под охраной притопали.

– Не сиди с такой кислой рожей Гиллис, – сказал Стен пихнув его в бок. – Хотели бы прикончить, устроили бы попытку к бегству. А с нами обращаются почти вежливо. Сидеть, во всяком случае, предстоит с комфортом.

– Почему? – спросил молодой парень рядом.

Стен напрягся и вспомнил: он работал у Дугана в газете. Неплохие статьи писал о промышленности и финансах. Потом Зудов переключил его на издание каталогов и тот был этим страшно недоволен. И зря. С его связями заметно увеличилась и прибыль, и собственное жалованье. Процент-то капал за заключенные договора, а предпринимателей он многих знал лично. А! Рыбалков. И сегодня влип потому что записался к нему на прием. Не повезло. Угодил в облаву, а последний год занимался исключительно рассылкой рекламы. Привязать к Лиге сложно.

– Так это ж Крепость! Не какая паршивая тюряга. Когда-то отсюда следили за лояльностью южной части острова. Войска, арсенал, офицер в высоком чине в собственной резиденции. Теперь остались казармы, да гауптвахта для военнослужащих. Тепло и со стен не течет. Места много, а то, судя по присутствию среди нас даже журналистов, гребут всех подряд, не одних руководителей Национальной Лиги. Предстоит задержание нескольких сотен человек.

– Может его еще отпустят, – кривясь как от зубной боли, сказал Камов.

– Да печатное слово опаснее любой винтовки! – гневно заявил журналист. Ему явно не терпелось пострадать со всеми. А может, рассчитывал по выходу опубликовать замечательный репортаж со знанием подробностей.

Часовой, не меняясь в лице, резко двинул его прикладом.

– Тихо!

– Теперь можно бить людей при аресте? – громко спросил Шаманов, глядя на офицера.

– Ты лучше не выясняй что именно нам разрешено, – зло посоветовал тот.

– Шуметь точно нельзя, – прошептал Камов. Зря Команданте так себя ведет. Могли бы и не довести до тюрьмы, а происходящее явно намекает на возможность грубого обращения.

– Не боись, – посоветовал Шаманов. – В первый раз всегда паршиво. Затем обстановка перестает волновать. Я так уже во второй раз отмечаюсь в почти родных стенах гауптвахты. Правда, в Крепости всего первый. Ну если не считать двухмесячного новобранства.

– Ты, – показывая пальцем на Камова, приказал офицер, – на допрос.

В кабинете за столом сидел тощий замученный тип с красными глазами, старательно заполняющий анкету. Имя, год рождения, подданство, занятие, наличие недвижимого имущества, адрес, семейное состояние. Он добросовестно ответил на полсотни вопросов, пытаясь разобраться, на кой Мрак все это требуется, если при аресте и его, и Шаманова, и еще с десяток людей конкретно опознали и брали вовсе не ошибочно.

Ко всему еще было зачитано обвинение в принадлежности к запрещенным Лиге Ветеранов и Национальной. На удивленное замечание, что еще вчера они были официально разрешенными легальными общественными организациями и он никак не мог успеть выйти при всем желании, следователь небрежно отмахнулся. А на напоминание о невозможности состоять в ветеранской организации, сроду не побывав в армии, вообще озверел и принялся гневно и бессмысленно ругаться.

Пришлось замолчать и в дальнейшем послушно отвечать на вопросы. Человек сам явно был не в курсе зачем все это требуется и какие законы они нарушили. Уже абсолютно не удивило и глупейшее обвинение в хранении огнестрельного оружия, боеприпасов и подготовке вооруженных нападений на представителей власти.

Он совершенно точно знал об отсутствии в «Доме Лиги» какого-либо огнестрела. На этот счет Шаманов высказался четко. Нельзя было давать причину властям придраться и прихлопнуть ядро организации. Наличие карабинов, пистолетов и даже пулеметов в Лиге ветеранов для него тайной не являлось, как и создание нелегальных складов с оружием Геллером и возможно не только им, и не обязательно исключительно в горах. Другое дело привязать лично к нему никаким концом невозможно. Обвинения существовало для проформы – это видно сразу.

Заполнив лист чиновник выставил его в коридор и внутрь завели того парня, что сидел рядом.

– Долго ты что-то, – пробурчал Шаманов. – Я уже отметился в соседнем кабинете. Там совсем не военная крыса сидит и это наводит на определенные мысли.

Гиллис посмотрел вопросительно, но ответа не дождался. Неожиданно для него Стен радостно вскричал, обращаясь к зашедшему в комнату огромному типу с роскошными усищами:

– Финли, почему до сих пор мастер-сержант? Где офицерские погоны?

– Молчать! – взревел часовой.

Сержант, не реагируя на обращение, пролаял несколько имен. Камов вздохнул с облегчением. Все-таки в одну группу с начальством угодил. Ему совсем не было весело и не хотелось отправляться в камеру к незнакомцам.

– Сегодня на ужин ожидается фасоль без мяса, – порадовал их по дороге Финли. – И хлеб с луковицей.

– На всех-то хватит? – озабочено спросил Стен. – Сколько нас привезли?

– Команданте Шаманов, – добродушно сказал сержант, – я такие подначки много лет слышу. Не подловишь.

– Почему не попробовать?

– Смотри, я ведь могу неправильно понять.

– Э, – сказал Стен, отмахнувшись и послушно заложив опять руки за спину на окрик, – все равно я рад тебя видеть. Ты ж служака, а не сука. Издеваться по злобному характеру не станешь. А правила на то и существуют. Мы их нарушаем, вы принимаете меры. Такая игра, как стражники-разбойники. Что ж ты делать будешь, если заключенных всех выпустят?

– Спать, – серьезно ответил Финли.

В камере уже было человек двадцать, но для них моментально освободили место. Камов заподозрил, что парни в большинстве даже гордятся. С ними вместе мотает срок известнейший человек. Будет чем похвастаться. Насчет своей популярности он не обольщался. Канцелярских крыс редко знают, еще реже уважают. Вот одна тонкость, именно они частенько и решают, кому жить, а кому умирать. Принесут на подпись списочек, а человек и не знает, кому он обязан повышением или наоборот. Генералы очень редко вмешиваются в дела сержантов, а уж вычеркнуть или вписать фамилию прерогатива незаметного клерка.

Сейчас ему было не до подобных утешительных соображений. На душе тошно и оптимизм куда-то испарился. В принципе он ожидал резких действий от властей в скором времени, однако не рассчитывал угодить в мешок. Именно потому, что малоизвестен общественности. Да и не ловили его специально. Армейцы четкого плана не имели к гадалке не ходи. Но вот если потом ими займутся серьезные профессионалы…

– Что можно говорить на допросах? – спросил он тихонько у Шаманова, когда они устроились на жестких нарах. Матрац, очень похоже, арестованным не полагался, как и одеяло с подушкой.

Тот на мгновенье задумался и, поднявшись во весь рост, громко окликнул бурлящую камеру. Голоса ему хватало не напрягаясь орать на митингах и сейчас все дружно уставились на Шаманова.

– Соратники, – сказал он уже нормальным тоном, – сейчас мы все на взводе и это понятно. Завтра начнется нахождение в тюрьме. Возможно долгое и очень вероятно нас будут дергать на допросы. У них явно нет ни достаточного количества следователей и вряд ли от подавляющего большинства можно ожидать великих секретов. Я сам ничего крайне тайного в голове не имею, – народ заржал, – правда, правда! Зато по прошлому опыту знаю – самое тяжелое в тюрьме – это скука. Вы еще почувствуете, каково по десятому разу выслушивать историю соседа. И сидеть, отвернувшись к стенке и жалеть себя тоже не дело. Поэтому постановляю: первое – Прудников!

– Я! – сообщил низкорослый крепыш.

– Найдешь себе помощников и примешься в стенку камеры радийной азбукой выстукивать. Наверняка и кроме тебя найдутся или радисты, или телеграфисты.

– А что передавать?

– Спросить, кто сидит и инструкции. Сейчас до этого дойду.

– Вроде есть тюремная азбука, – сказал Прудников неуверенно.

– Я ее не знаю, ты ее не ведаешь. Начнем с этого. Ага, – подтвердил на движение среди людей, – я про тебя помню. Вот Ежов потом и поделится. Он первым нам прочитает лекцию.

– Чего? – недоуменно спросили из заднего ряда.

– Каждый расскажет обществу либо о своей профессии, либо интересный случай из жизни.

А лишние знания никому не помешают, подумал Стен. Да и лучше, чем жалеть о сделанном или девушку вспоминать. С кем она без него гуляет.

– Можно байку, но по очереди. Потом все снова по кругу. Победитель за лучшую историю получит приз.

– Какой приз?

– Придумаем что-нибудь. Денег не дам.

Опять заржали.

– За лучшее вранье, – заявил молодой парень со свежим фингалом под глазом.

– А хоть бы. Главное красиво суметь. Я вот расскажу про строительство дорог. Оно лишь кажется, легко и просто.

– Я рыбак, – с недоумением на лице сообщил коренастый мужик, мало подходящий по возрасту к основному контингенты задержанных. Лицо у него было все в оспинах и выражение простака, – что интересного можно рассказать о ловле? Кинул, поймал. Он подумал. – Или не поймал.

– Я Рыбалков и фамилия просто обязывает поделиться, – подал голос журналист, – занимательной сказкой о рыбе. Все видели, как идут летом и осенью косяки из моря в реки?

– Иногда палку вставишь, стоит, – поделился рябой. – Так плотно двигаются. У них даже очередь имеется. Весной чавыча, летом – нерка, сима, горбуша, кета, кижуч и семга обязательно осенью.

– Ага, несколько лет проведя в море они всегда идут на нерест в реку где родились. Ни за что не свернет в соседний приток, так и прет через камни, прыгая на три метра.

– Горбуша куда угодно лезет, – не согласился рябой. – И потом Пятипальцевая горбуша, которая оставляет устье и уходит в море в середине лета, может вернуться через год как 60 пальцевой рыбкой, так и полторасто. Никогда точно не угадаешь. А могут заявиться через несколько лет, с океанских пастбищ, вырастая до потрясающих размеров. Я однажды поймал весом 57 килограмм!

– Ну это ты приврал, – усомнился голос.

– Честное слово, Бог мне свидетель!

– Считается, – продолжил журналист, – за год они набирают от одного до 3–4 пальцев в длину. Но это в домашних условиях проверяли.

– Ученые ипить, – удивился рыбак, чеша затылок. – Заняться им нечем.

Судя по поведению, он всю жизнь бился, зарабатывая деньги и не особо задумываясь об окружающем мире. В результате сохранил незамутненное восприятие ребенка. Таким одно удовольствие сказки рассказывать.

– А в океане толком не проверишь. То есть пища, то пусто. И никто не скажет, как они находят дорогу через годы. Очень часто отложив икру рыбы гибнут. И вот тут самое интересное. Огромное число животных жируют на них из года в год. Медведи ловят лососей, несут на берег и часто съедают не полностью. Остатки рыбы становятся пищей для насекомых мелких животных и насекомых. Удобрением. Дают пишу мелким рачкам и водорослям, которые будет поедать молодь, вылупившаяся из икринок.

Рыбалков сделал рассчитанную паузу.

– Так вот ученые насчитали 137 видов животных и 44 птиц, без наличия лососей непременно бы исчезнувших. Вот представьте себе Скалистые горы практически без животных! А ведь там и человеку станет крайне тяжело выжить. Вот о взаимосвязи животных в природе я и хочу рассказать.

– Стоп! – приказал Шаманов, под недовольный гул. – Завтра. Есть дела поважнее. Первоочередные. Сейчас нам соратник Ежов, иди сюда, чтоб все видели, поведает как себя надо вести на допросе подробно и конкретно.

Поведение на допросе гораздо актуальнее, решил Стен. Интересно, все ли знают слово «актуально». Не важно. Я ж не сказал вслух.

– Прудников!

– Я помню. Записывать можно?

– Почему нет. А что у кого-то бумагу и ручку не отобрали?

– У меня есть карандаш.

– И у меня.

– У меня тетрадь.

Ежов одними губами сказал, обращаясь к Шаманова: «дебилы» и показал часы на цепочке.

Тот кивнул, соглашаясь. Натурально дилетанты какие-то. У обычного солдата при отправке на губу карманы выворачивают. Они вроде как за борьбу с существующими законами загремели, а даже не обыскали серьезно. Оружие щупали и документы. Все. Золотые часики – это вообще из рук вон. Хотя у других вещи дешевле отбирали и опись не составляли. Наверняка по карманам попрятали, а не передали в канцелярию гауптвахты. Нет, положительно, если нас всех не закатают на каторгу в ближайшие пару суток, адвокаты этим недоумкам нервы намотают на локоть. Столько нарушений закона…

– Я Сорк Ежов, – сообщил невысокий мужик с бычьей шеей и кулаками величиной с голову ребенка. Был он заметно старше присутствующих и одет подчеркнуто по-деловому. Костюм, жилетка, шляпа.

– Я двадцать лет проработал в полицейском участке.

– Еще не хватало нам такого соратника, – громко сказал кто-то.

– Мы Национальная Лига, – подчеркнуто тихо произнес Шаманов, – а не банда шпаны. Членом ее может стать любой житель острова, не зависимо от происхождения, религии, имущественного ценза. И только одно условие – надо разделять идеи Лиги.

Он помолчал, обводя камеру взглядом.

– И когда мы возьмем власть, работать будут профессионалы. Даже если вам их хари не нравятся. А для тупых поясняю – никто не знает полицейские уловки лучше натурального полицейского. Впрочем, – после паузы, – кого не устраивает подобная политика, запросто может и свалить. Для начала в дальний угол. Слушать я не заставляю. Есть желающие? – спросил, повысив голос. – Вроде нет. Продолжай, – кивнул Сорку.

– Задача следователя, – сказал Ежов, непроизвольно сжимая кулаки и выпячивая челюсть, – убедить человека в том, что ему выгодно дать показания. Для этого надо создать впечатление, что у него нет другого выхода, кроме как сказать правду на основании того, что следствию все известно и сопротивление бесполезно.

Ему говорят: «ты-то нам не нужен, ты вообще за других попал, дай показания и пойдешь домой». Сначала скажут: «мы все про вас знаем», затем, что лично вас никто не собирается привлекать к уголовной ответственности. Потом попросят дать показания на других лиц, которые якобы на самом деле интересуют следствие. А если не подействует, будут упирать на то, что другие-то уже дали показания против вас, даже махать перед носом какими-то бумагами. «Мы о тебе все знаем, но хотим услышать это от тебя лично».

Поверьте, даже если и знают, незачем подтверждать. Пусть доказывают с фактами. Следователь может лгать, запугивать, устраивать ловушки, обещать неприятности родственникам, провоцировать на агрессивность. Обещать содействие в смягчении наказания. Читать проповеди и давить на совесть. Прикидываться сочувствующим и лезть в душу. Предлагать компромисс: вы частично признаете вину в обмен на что-то. Запомните раз и навсегда: его задача посадить вас.

Он насмотрелся всякого и не надейтесь на его совесть, пытаясь разжалобить. Про несчастных голодных детей, больную мать и абсолютную непричастность к произошедшему он слышал сто тысяч раз и не воспринимает, хоть это три раза чистая правда. И не надо надеяться на лучшее, когда вместо орущего на тебя появляется другой и угощает сигаретой. Они работают на пару.

Поэтому правильно себя вести – это не раскрывать больше, чем они уже знают. Если вы признались, где спрятали подрывную рукопись, вам не удастся взять слова обратно. Не читайте мораль следователю, не угрожайте фразочками, вроде «придет и наше время». Плати мне за каждую подобную угрозу по «короне», давно стал бы миллионером. Умный подследственный чаще всего просто ничего не помнит. Даже если бьют лучше не сопротивляться, иначе будет хуже – их больше и они сильнее.

– Хрен им! – пробурчал очередной голос.

– Будет больно, но это уж каждый решает сам. Иному жизнь не мила, если кому пасть не порвет. Я даю совет. А ваше дело прокрутить в том, что заменяет мозги и обдумать. Можно и не выполнять. Просто внимательно выслушайте. Хоть что-то пригодится. Не стоит вести себя вызывающе и умничать. Лучше уж изображать тупого. И помните: никогда ничего не подписывайте, не прочитав. Если прочли и не согласны с прочитанным – не подписывайте, пока не будут внесены исправления. Подписывайте каждую страницу протокола, ставя подпись под последней строкой текста, оставшиеся не заполненными участки страницы, прочеркивайте, чтобы следователь затем не смог что-либо дописать.

Подобную лекцию, в основных моментах совпадающую чуть ли не буквально, Шаманов уже выслушал несколько лет назад с немалым интересом от другого полицейского. Не в камере, а хорошо надравшись после подписания мирного договора на пляже. Заговорили о будущем и первый лейтенант военной полиции под воздействием большого количества выпивки, принялся делиться опытом.

Особенно хорошо прозвучало: «Как ни странно, но практика показывает, что чем умней и образованней человек, тем его проще расколоть на допросе. Ведь он сам в состоянии делать выводы и достраивать логические цепочки. И когда следователь показывает, что ему известны какие-то детали события, такой человек начинает осмысливать происходящее логически, и приходит к выводу, что следователю известно все. И проговаривается, тем самым облегчая следствию работу».

Простых ребят всегда сложнее разговорить, если они упираются и идут в несознанку. Умный ищет пути обмануть следователя и принимается громоздить ложь на вранье. А любые слова элементарно проверяются. Приходит момент, ему предъявляют прокол и тот в ясном сознании начинает колоться. А работяга с определенным опытом бессмысленно упрется: «Не знаю», «Не помню», «Не видел» и ничего с ним не сделаешь.

* * *

Не успела Фиона вставить ключ в замок, как дверь резко распахнулась и мощная мужская рука, ухватив ее за руку, втащила через порог. От неожиданности она пискнула и, не дожидаясь объяснений от неизвестно откуда взявшегося мордоворота с совершенно пролетарской внешностью, попыталась двинуть ему коленом между ног. Ничего из этого не вышло. Он слегка повернулся и пинок пришелся в бедро. Зато она от ответного толчка улетела к столу, едва удержавшись на ногах.

– Мадам, – сказал детина без особого терпения в голосе, – мне приказано не причинять вреда, – но ежели попытаетесь какую дурь выкинуть или полезете в рюдикюль за пистолетиком, – вот ей же Бог навешу пару хороших оплеух.

Она осмотрела парня с головы до ног. Полувоенная одежда ничего не говорящая. Сейчас пол острова так ходят. Кто ветеран, а кто изображает. Воняющие дегтем замечательно начищенные сапоги о человеке тоже мало что сказать способны. Вот будь они гармошкой и на чурбаке заменяющем голову кепочка, легко предположить местную шпану. И то не факт. Многие подражают, включая работников криминальной полиции. А в таком виде вообще разгуливать может быть кто угодно.

– Кто приказал? – спросила насторожено.

Он, не отвечая, подошел к стене, держа ее при этом в поле зрения и не давая возможности рвануть к выходу, и постучал несколько раз по трубе. Два быстрых удара, затем пауза и еще три.

Фиона неожиданно успокоилась и уселась в кресло, швырнув на стол сумочку оригинально поименованную рюдикюлем. Между прочим, пистолет небольшого калибра в ней был и жутко интересно как сей господин это определил. Или опыт огромный, или точно знает. А откуда? Очень смахивает на сыскного.

А в целом грабить-насиловать похоже не собираются и точно не муж прислал. Уж он бы самолично явился, не обращаясь к помощникам за содействием. Вот тоже забава, представлять, как он себя поведет, когда у жены вскроется роман на стороне. Стреляться точно не станет. Прочитает обычную нотацию: «Ай-ай, веди себя прилично?».

Да ладно, как говорят истинные патраны – ха! Сейчас из квартиры ниже или выше этажом появится очередной экземпляр с равнодушными глазами и все объяснит.

Личность объявилась слегка задержавшись. Минут на десять. Оказался он ничем особо не примечательным типом. Средний рост, отсутствуют огромные кулаки и одет на манер квалифицированного рабочего. Вот глаза были неприятные. Синие и холодные.

Парень так и проторчал все время, прислонившись к стене, и только с появлением нового лица встрепенулся и стал по стойке смирно.

– Заночуй лучше там, – показав вниз, сказал новый гость, – пока не разберемся что к чему. Может домой опасно.

– А?

– Потом, – оборвал охранника, не давая задать вопрос при посторонней. – Меня зовут Лайс Рудов, – сказал пришелец, дождавшись пока охранник выйдет. Взял стул и уселся на нем наоборот, так что спинка была спереди.

– Ага, – невразумительно ответила Фиона с ощутимым облегчением и полезла в сумочку за сигаретами. Раньше как-то желания не было. Кто его знает, вдруг залепит оплеуху. Ходить с синяком как-то не тянуло. – Мне представляться требуется?

– Я занимаюсь охраной Стена и если он думает, что можно сбегать пару раз в неделю неизвестно куда и я об этом не узнаю, – Лайс хмыкнул.

Насчет охраны – это несколько не так и она знала об этом. То есть началось именно с данной мысли, причем никто не интересовался у Шаманова, нравятся ли ему постоянно болтающиеся рядом вооруженные люди. На митингах полезно, для наведения прядка и выдворения слишком буйных. Почему-то подобные мероприятия нередко облюбовывали всевозможные психи и даже пару раз пытались напасть на выступающих.

Все равно Стену не по душе были торчащие рядом охранники. В жизни никого не устраивает постоянно чужое присутствие. Ты или перестаешь их замечать, обращаясь как с вещами, или они постоянно стесняют. И не почешешься свободно, и эти люди в курсе всех твоих дел.

Отдел очень быстро перерос свое назначение и стал делиться, выделяя дополнительные подразделения. Сначала Контрольная Комиссия, занимающаяся нарушениями со стороны ответственных соратников. Затем появилась идея узнавать о неприглядном поведении товарищей по партии не задним числом, а своевременно. А может и не затем, а раньше. Во всяком случае, Контрольная Комиссия занялась всерьез распоясавшимися без присмотра функционерами Лиги. Жалобы поступали достаточно часто.

Появились отделы наружного наблюдения, криминального расследования, контрразведывательная, по слухам выявившая не меньше десятка полицейских агентов. Власти всерьез подозревали и наличие группы исполнителей. Как минимум трое внедренных в высшие эшелоны Национальной Лиги (на первых порах никаких сложностей не представляло, принимали всех, готовых трудиться на благо и желательно на добровольных началах) исчезли без следа.

Самая настоящая и результативная спецслужба выросла в кратчайшие сроки. Помогали ее ставить два бывших полицейских начальника, уволенных по настоянию губернатора со службы. Слишком глубоко залезли, выполняя свои обязанности. Борьба с преступностью прекрасно, однако есть личности, входящие в достаточно высокие сферы. Оба считали произошедшее с ними несправедливостью и очень довольные возможностью доказать на что они годятся, натаскивали парней из Контрольной Комиссии в своем ремесле.

Формально КК подчинялась лично Шаманову и могло получать директивы через партийную канцелярию от Камова. Фактически неизвестно насколько Лайс делился разными интересными подробностями. А уж докладывать он умел. Собственно в этом и состоит умение хорошего политика или аппаратчика. Так разложить аргументы, не забыв представить и противоположное мнение в выгодном для себя свете, чтобы от внесенного тобой предложения было невозможно отказаться. Рудов кончил школу заочно, однако видимо не зря штаны протирал за книжками. Умел собирать вокруг себя компетентных людей и прислушиваться к чужому мнению.

Ха! – сказала Фиона себе. А ведь у них вся компания, похоже, такая. Наверное так жить тяжелее, каждый лезет со своим мнением, зато Стен имеет возможность не забронзоветь в виде непогрешимого памятника раньше времени, слушая исключительно подтверждение личного единственного правильного мнения.

Истина не рождается в спорах. В них проявляется ненависть. А вот обсуждение необходимо. Всегда существуют неизвестные аргументы. В отличие от пропагандистских материалов ближайшие помощники не приукрашивали положение вещей, а давали объективную оценку действительности и делали выводы о явлениях, требующих корректировки.

– Несколько навязчивая охрана сегодня, – недовольно заявила Фиона. Про себя она подумала, что комнату ниже этажом наверняка должны были снять заранее. Как долго и сколько человек знают о ней?

– А сегодня день особый, – поморщился Рудов, – и если честно меня радует твое присутствие здесь. Уже хорошо.

– Что хорошо? – тоном выше спросила Фиона. – Хватит изображать таинственность. Выкладывай, зачем понадобилось подобное знакомство! А не то…

– Точно, пожалуешься Стену. Одна мелочь – это будет несколько сложно. Дело в том, что «Дом Лиги» два часа назад окружили армейцы и всех присутствующих арестовали. А еще как минимум в двух десятках городов идут аресты активистов Лиги. Я сейчас обзванивал знакомых. Под сотню точно забрали. «Правда» закрыта. Всю редакцию увезли.

– Минуту, – с забившимся сердцем, попросила Фиона и задумалась.

Достаточно ясный намек на ее непричастность не трогал. Она-то про себя точно знает – никому ни пол слова, а мнение разных лигистов в данном случае не особо волнует.

– Нет, – заявила уверенно. Вчера ничего из ряда вон выходящего. Сегодня мужа вызвали с утра в штаб округа, но это случается. Телеграф?

– Там тоже военные, – посмотрев на нее с иронией, сообщил Лайс. – День, два и мы все одно будем знать причину, однако чем быстрее примем ответные меры, тем лучше.

– Сменить пугливую тактику легальности на агрессивную, готовую на крайности «политику катастроф»? Ты хоть представляешь, чем это кончится?

– Катастрофа звучит неплохо, – согласился Лайс. – Для пропаганды вообще замечательно. Любое вредящее государству и разъедающее этот строй средство – бомбы, забастовки, бойкот, уличные эксцессы или погромы все хорошо, чтобы добиться успеха. Нам не оставили выбора. Легальной деятельности, скорее всего, больше не разрешат.

– Это не причина напрашиваться на продолжение военного положения. Всеобщая забастовка, отказ покупать шиольские товары, все что угодно, но не прямое восстание! В конце концов, идите на выборы! Назло докажите свою силу.

Он молча закатил глаза, явно не настроенный выслушивать советы.

– Ерунда какая, – пробормотала Фиона, – губернатор перед отъездом собрал совещание. Я видела протокол. Побеседовали в узком кругу и пришли к выводу – попытка запретить Национальную Лигу слишком чревата и может поджечь фитиль в бомбе. Рванет, мало никому не будет.

Командующий военным округом прямо заявил: «Арест Шаманова вызовет немедленное восстание». Суперинтендант полиции и начальник военной разведки, подтвердили его слова. «Рискованно». Что должно было произойти, чтобы все они переменили мнение?

– Приказ премьер-министра, например, – предположил Лайс, мысленно вручая себе награду.

Подумал и повесил на грудь самую высшую. Такой источник, прямо у власти! Куда там завербованным на компромате начальнику полиции района или квартирмейстеру 37 пехотного полка, дислоцированного в городе. Они мелочь в сравнении. Не спугнуть бы. Интересно, что она Стену по-дружески в постели рассказывала? И чего здесь больше с его стороны расчета или чувств. Нет, Стен не из таких. Воспользоваться информацией, почему нет. Жениться по расчету – не верю.

– Еще одна чушь, – отрезала Фиона. – Зачем выборы разрешили? Это ведь из Баллина пришло, губернатор был категорически против.

– Но кто-то ведь «за»?

– Что ты так смотришь? Не собираюсь я для вашей Лиги шпионить! Чем вы лучше другой стороны? Мне совершенно не нравится костер, в который может превратиться остров на почве национализма и отчаяния. В нем сгорят все. И патраны, и шиольцы. А нам, синендцам, вообще придется хуже всех.

– Пробуем не доводить до этого? – предложил Лайс. – Давай тушить пожар, пока он не начался. Совместными усилиями. Я не собираюсь тебя шантажировать или умолять. Сама примешь решение, что стоит мне знать, а что нет. А уж знать куда отвозят и чем можно помочь…

– Куда, куда, да в Крепость. Не в городскую же тюрьму. Лишь бы довезли. Лига – это Шаманов. Если его не станет, она развалится.

Хотя дела Лиги меня меньше всего трогают, подумала. Вот Стена жалко. Собеседнику сообщать не стала. Кто его знает, еще взбесится от такого неуважения к партии.

– Это тоже чушь, – отрезал Лайс. – Она не развалится, можно убить отдельное лицо, но нельзя убить идею, за которой идут тысячи. Вот измениться она под влиянием другого лидера запросто способна. Очень скоро Лига превратится в армию под руководством нашего старого товарища Геллера. Из серьезных людей он один остался на свободе. И вот тут пламя поднимется до небес. Все кругом горит и висельники на фонарях вдоль бульвара Свободы. Поверь мне, я в курсе некоторых его идей. Кровью умоются все. Так что лучше молись за здоровье Стена. Пока он есть – имеется шанс не доводить до крайности.

– А этот ваш Геллер, он не мог быть в курсе? Всех забрали, а он гуляет, а? Или ты!

– Не мог, – отрезал Рудов, – и я тоже случайно не влип.

Ну не рассказывать же, как они вдвоем Уну отвозили на пару в больницу? Предсказать схватки никто заранее не мог и здесь все чисто. Дура его жена, допрыгалась. Сколько говорил не перегибать палку и поберечься. Или оно к лучшему? Сидели бы в камере в лучшем случае. И мальчик родился нормальный. Вес маленький, зато здоровый. Наследник. Рудов-младший. Он невольно улыбнулся.

– Не лыбься! С чего я тебе верить должна?

– Я его не сдам не потому что он флагман, а я за спиной Шаманова поднимусь из грязи, а потому что льщу себе в уверенности, что Стен мне не начальник, а друг.

– Почему льщу?

– Любовь может быть безответной. Дружбы без взаимности не бывает. Это вещь обоюдная. А друзей не продают.

Еще как, подумала Фиона. И любовь тоже. Если выгодно и полезно. Если в глазах окружающих правильно и если отказавшись ты получишь гораздо больше, чем сохранив верность. И из идейности. Фанатики за свою веру не пожалеют и мать с отцом. Своей рукой зарежут, если встанут на дороге, мешая всех согнуть в правильное положение.

Вот чем мне Стен всегда нравился, так отсутствием тупой упертости. А Лайс… Да Рудову он доверял. И в той папке, куда Лайс с удовольствием засунул бы нос, определено сказано: «Человек действия. С фантазией по теоретической части туго. Практически способен холодно и трезво просчитать результаты поступка и их последствия. Готов на все, но по характеру ведомый. В лидеры рваться не станет».

– Стоп, – сказала она вслух. – «Дом Лиги» обыскали? А твоя картотека?

– Мадам, – покачал головой Рудов, – я не знаю, откуда вы черпаете информацию, но никакой картотеки у КК в природе не существует. Глаза при этом были страшно честные. – Я не записываю имен добровольных информаторов. Не требую у них подписок.

Да, да, кивая, решила Фиона. Не настолько я дура. Никого не брали за жабры на компромате, никто не получает на лапу за сведения и все сплошь горят желанием помочь Родине. Но хранилище явно не по тому адресу. Уже хорошо – предусмотрительный. Уж точно письменных донесений ты от меня не дождешься.

– Обычно меня интересуют квалифицированные сведения об общественном мнении, о реакции отдельных слоев на правительственные Указы и распоряжения, о росте или падении популярности руководящих деятелей, об откликах на международные события и тому подобное.

– Ладно, господин Рудов, – устало сказала Фиона. – я постараюсь добыть для вас сведенья из компетентных кругов о произошедшем. Что военные или кто все это затеял, собираются творить в дальнейшем. На великие тайны не рассчитывайте. Возможно сплошь и рядом с тобой ведут беседы специалисты и руководящие работники. А я простая домохозяйка и доступа к государственным секретам не имею.

Если обольстительно улыбнуться и глупо хлопая глазами спросить мужа или зашедшего в гости высокопоставленного офицера о перспективах борьбы с Лигой или еще что актуальное, наверняка кучу интереснейших вещей выложат, подумал Лайс. Внушать соответствующие мысли даже не попытался. Красивые женщины про разные штучки без сомнений знают гораздо больше него. Объяснять, только портить. Заставить мадам никак нельзя, да и Стену не понравится. А вот сыграть на желании помочь самое то.

– Если что важное выясню, как мне с тобой связаться? По телефону звонить как-то не хочется.

– Проще всего зайти в гости к Мате Ветровой. Вряд ли это настолько подозрительно.

– Захотелось взглянуть на новую модель автомобиля? Кругом выкапывают винтовки, а я ничего не замечаю. Ну дура!

– Пока власть не начала расстреливать наших соратников, я смогу остановить стихию, – серьезно заверил Рудов. – Пока Шаманов остается руководителем Лиги никто не возьмет на себя смелость отдать приказ. Но чем дольше все это продолжается, тем меньше шансов держать в узде слишком горячих. Маленький толчок и камень вызовет лавину. Результат непредсказуем. Подумай, еще есть шанс на мирное продолжение. Маленький, но все-таки имеется. Может быть благодаря своевременной информации.

Интерлюдия

В результате умелых действий Бюро Расследования был схвачен грабитель и убийца, неоднократно совершавший нападения на торговые лавки в городе. Некий безработный Созинов излишне пристрастился к наркотикам и для их получения шел на кровавые преступления. Ему самое место на виселице и надеюсь, с этим сложностей не случится, но без искоренения притонов такие люди не исчезнут, вновь и вновь появляясь на наших улицах.

Поэтому я особо хочу поблагодарить сержанта Тарреда Южнева и за Созинова, и за его борьбу с наркоторговлей. Только за последний год его подчиненными разгромлено два десятка опиумокурилен, арестованы их владельцы, поощряющие нездоровые пороки. Задержано 1573 человека. Конфисковано опиума на сумму свыше 14 тысяч «корон». Побольше бы нам таких полицейских, дающих наглядные результаты своих трудов на благо общества!

Южнев добросовестен, увлечен своей работой и служебный долг ставит превыше всего. По отзывам знающих его с профессиональной стороны пользуется уважением, всех, кто работал под его началом. Недавно он с отличием сдал экзамен на лейтенантское знание и дорога наверх для сержанта открыта.

«Криминальные новости».

Глава 19. Тарред Южнев. Законопослушный гражданин. 2699 г

Сегодня в дежурке Бюро Расследований набилась куча народу. Никогда все не собирались одновременно, часть постоянно где-то бегает по делам. Сейчас всех отозвали с улиц. Вдобавок подтянулось люди с соседних участков. Все пьют, не давая себе труда изображать смущение. Большинство нехорошо возбуждены и по всем углам кучкуются, продолжая обсуждение происходящего. Слухи ходили самые разные, но вчерашнее введение военного положения отнюдь не придавало спокойствия.

Тарред прошел по длинному коридору, здороваясь со всеми подряд и не испытывая желания к ним присоединиться. Ругаться в сторону начальства, короля и правительства при подобном сборище, все одно, что против ветра плевать. Себя измажешь на все сто процентов. Завтра непременно несколько человек доложат по инстанции о недовольных.

И, скорее всего, громче всех воняющие о несправедливости уже мысленно составляют рапорта. Пример Сорка заставлял его держаться постоянно настороже, лишний раз не распускать язык и уклоняться от всеобщих попоек. В результате он имел репутацию высокомерного одиночки и любовью в городской полиции не пользовался. Впрочем, он в ней и не нуждался.

Его отец родился в деревне, где и выучился плотницкому мастерству. Отправился в город на заработки и показал высокое умение, потому что подрядчик позвал его после окончания строительства в Натмук. Здесь на него обратил внимание инженер и дал пару полезных советов. Мужик оказался не просто мастер, еще и хваткий – сумел подняться.

Лет через пять старший Южнев сам ведал подрядами и ставил дома всем желающим и всех видов. Деревянные, каменные, кирпичные. Три больших храма за ним числились, несколько красивейших особняков. Из простого крестьянина, обладающего в качестве имущества топором, он превратился в достаточно известного строительного подрядчика с солидным доходом. И не с неба упало, все своим трудом.

Одна беда для отца – Тарред по его стопам пойти не возжелал. Наследник хотел подняться из сословия мастеровых, пусть и обеспеченных в руководители. Он рвался стать государственным чиновником высокого положения. Чтоб никто не смел сказать обидное вслед, тыкая в происхождение. А для этого необходимо было учиться. А прорваться он сумет, не глупее отца и не с нуля начинает.

Шесть лет назад он пришел в полицию без особого понимания, что это за организация, но с четкой целью сделать карьеру. Нет, бороться с преступностью дело наиважнейшее, однако ее еще никому не удалось искоренить полностью. А посему он заранее не ставил себе задачу достичь идеала. Такого просто не может быть. Показать себя в лучшем виде, используя полученные знания – вот его цель.

Университетский диплом юриста в данной ситуации давал огромное преимущество. Подавляющее большинство полицейских не могло похвастаться ни особым знанием законов, ни образованием. Для принятия на службу требовалось беглое чтение и знание четырех действий математики. Набирали в органы охраны порядка в основном ветеранов из армии. Они умели замечательно колошматить морды арестованным и ничего странного в этом не находили. Фраза: «обвинение должно строиться на строгих доказательствах, отпечатках пальцев и свидетельствах очевидцев», вызывала веселый смех. Выбить признание – вот основное дело.

Четкой структуры органов охраны порядка в принципе не существовало. Сельские округа находились в ведомстве жандармерии, получающей жалование напрямую из фондов губернатора и подчинялась ему. Каждый город и даже мелкий населенный пункт имел свое полицейское ведомство, независимое от других и нередко не проявляющее желание сотрудничать. Начальник местного полицейского обычно назначается Головой Управы, то есть главой городского управления или местным законодательным органом. Такой порядок попутно способствовал коррупции.

Тарред поступил в полицию с серьезнейшими планами, собираясь расследовать громкие дела с помощью новейших научных методов. Извинить его могла исключительно молодость. Он был не из здешнего общества, к нему отнеслись с настороженностью, подозревая в желании подсидеть (весомая доля правды в этом имелась) и занять тепленькое местечко. А посему, старый начальник с крайне серьезным выражением лица посоветовал получше узнать жизнь и отправил его в патрульные. Самое низкое место в иерархии.

Сейчас, через годы, встреть бывшего суперинтенданта полиции, он бы искренне поблагодарил его. Опыт действительно оказался бесценным. В городе имелось 32 полицейских участка-района и его специально засунули в худший из них – Антрим. Темные, мрачные переулки, где проживали отбросы городского общества были заполнены грязью по щиколотку, а строились там без всяких планов и разрешений, нередко соединяя постройки подземными ходами. По ним скрытно передвигались, там прятали ворованное имущество, а иногда и трупы.

Долго бы он там не выдержал, если бы его не взял под свое крыло Девитт Бровин. Он практически всю жизнь проработал в данном районе и отказался уйти, когда Южнев позвал с собой, предлагая повышение. Здесь он знал всех и все знали его. Другой жизни ему не требовалось. За двадцать с лишним лет службы он произвел одиннадцать тысяч арестов, двести преступников отправил на каторгу, несколько десятков на виселицу, пережил пять покушений, неизвестно сколько раз отказывался от серьезных взяток (пирожок бесплатно он таковым не считал).

Он был ниже среднего роста и не производил с первого взгляда впечатления опасного человека. Зато в драке превращался в дикого зверя и его боялись настоящие громилы, покорно поднимая руки. И при этом убил всего двоих человек, стараясь стрелять по конечностям. А пользоваться огнестрельным оружием, как и дубинкой, он умел виртуозно.

Бровин научил Тарреда всему, превратив его из неглупого теоретика в правильного охотника. Сам дошедший до всего самоучкой, он охотно делился знаниями и опытом с другими. Южнев слушал внимательно и задавал уточняющие вопросы. Тем интереснее просветить его в разных тонкостях. Мелкие детали и несоответствия в показаниях, обстановке, одежде чрезвычайно важны. Слушая внимательно собеседника, подстраиваясь под него можно очень много выяснить.

Нет людей не врущих, внушал он постоянно. Все что-то скрывают. Иной раз поразительно, из-за какой ерунды свидетель или пострадавший будут лгать, пытаясь запутать полицейского. Человеку важно выглядеть в своих и чужих глазах лучше, чем он есть. Поэтому проверяй все и учись влезать в чужую шкуру. Чего может стесняться или стыдиться человек, сидящий напротив – это очень важно! Постарайся ударить в больную точку, коли не сумел вызвать на откровенность. И всегда будь внимателен к мелочам.

При расследовании преступления записывай все тщательно, по порядку, обязательно разборчиво, не упуская ничего. Никогда не знаешь, что пригодится. Кажущееся в эту минуту ерундой, даст подсказку в будущем. А вот в рапортах на имя начальства совсем не обязательно отражать буквально все подряд. Связи преступника, знакомства, местожительство, род занятий, готовность сотрудничать – это твое дело. Нечего давать подсказки другим, если только не на пользу общему делу. А уж информаторов не сдавай ни под каким видом никому.

Полтора года и в течение каждого дня Тарред обязательно размышлял на тему: «почему я не пошел в адвокаты». Денег уж точно много больше и при этом никакого риска. Потом сдал экзамен на сержанта (еще бы он не сумел получить высший бал!) и был переведен в семнадцатый участок на должность детектива.

17-й и граничащий с ним 19-й – это Туан с прилегающими районами. Порт. Многие лиги причалов, складов, крупнейший на Патре грузооборот. Там процветают контрабанда, воровство, грабежи, нападения на суда и любые услуги для только что прибывших из далеких краев морячков, желающих хорошо провести время. А значит алкоголь, проституция, азартные игры. Все к услугам гостей. Включая стаи мрачных личностей готовых их обобрать, не стесняясь в средствах.

Когда в 2685 г Сорк Ежов был назначен капитаном полиции и под его юрисдикцию попал семнадцатый округ, он обнаружил несколько крупных банд, терроризирующих подведомственную территорию. Новый начальник просто взял своих подчиненных, переодел в гражданское, вручил дубинки и отправился впереди команды наводить порядок.

Они просто подходили к бандитам, а физиономии большинства давно и прекрасно были знакомы всему личному составу и принимались избивать их до потери сознания. Через несколько дней бандиты исчезли с улиц, но Сорк на этом не успокоился. Каждому полицейскому вручили список с именами членов банд и вменили в обязанность при встрече наглядно демонстрировать – тому в районе 17-го участка делать нечего.

Соседи из 19-го с энтузиазмом присоединились к наведению порядка в порту. Попытка ответного нападения была отбита совместными усилиями, а затем на помощь полицейским прибыли добровольцы и из других участков. Тут уж последние церемонии отбросили и принялись громить любые лавки или дома связанные с грабителями.

Через две недели организованные банды распались, а особо одиозные деятели срочно переехали подальше. Кто не оказался на длительном излечении или в канаве с проломленной башкой. Конечно, всеобщей благодати не наступило, но на нее никто и не рассчитывал. Прекратить наиболее опасные преступления, связанные с нанесением физических увечий и гибели людей, так Ежов поставил задачу и он своего добился.

Преступность искоренить в принципе невозможно, заявил он на первом собрании по поводу своего назначения. Вогнать ее в определенные рамки и не допустить расползания. Полиция обязана обеспечить безопасность личности и сохранность имущества (собственности).

Желающие тратить заработанные трудом деньги на выпивку, проституток или тому подобные вещи имеют на это полное право. Так что преследовать без веских причин предлагающих услуги не имеет смысла. Не эти, так другие непременно объявятся. Главное держать процесс под контролем и иметь на каждого продавца убойный материал.

Три года под доброжелательным присмотром Ежова дали не меньше, чем начальное патрульное стажерство. Мало арестовать, требуется довести дело до суда и не допустить для преступника возможности выкрутиться, используя нестыковки и умелого адвоката. Все идет в ход: допросы, отпечатки пальцев, показания свидетелей, мотив. Все необходимо правильно оформить и. Половина дел в суде рассыпается от небрежной предварительной работы полиции.

Близко они так и не сошлись, Сорк происходил из странной категории «потомственный полицейский». Третье поколение служак, исповедующих простейший принцип: «Не знаешь, как поступить – действуй по закону». Таких охотно брали в полицию. Ребятишки с детства крутились в определенной среде и заранее знали все входы и выходы, а уважение к закону впитывали с молоком матери.

Забавнее всего то, что подобные правила совершенно не мешали Ежову устраивать массовые избиения бандитов без малейших доказательств, исключительно по принадлежности к организации и подозрению. Видимо Сорк в данном случае точно определил пользу. А последствия его никогда всерьез не занимали. Ты исполняешь свой долг и пусть весь мир горит синим пламенем.

На этом и погорел капитан. Слишком хорошо раскрутил очередное дело, потянув за ниточки, уходящие на самый верх. Суперинтендант полиции не самостоятельно додумался уволить Ежова, а под давлением из губернаторского дворца.

Нет, Тарред по его стопам следовать не собирался. Слишком хорошо научился разбираться, когда стоит и отступить, засунув явный криминал в дальний ящик стола. Хочешь сделать карьеру, играй по определенным правилам. Это он твердо усвоил и, продолжая оставаться одиночкой, уже не воспринимался большинством как чужак. Ты мне – я тебе, действует прекрасно. Закрыть глаза иной раз на мелкое нарушение правил и законов, не сложно. В упор не заметить, что практически все полицейские имеют определенные точки, где столоваются бесплатно, еще проще. Не его дело и жалование патрульных и детективов совсем не ах.

Южнев удачно успел перейти в Бюро Расследований до увольнения Ежова и остался в стороне от всей истории. Никто не имел к нему претензий. И тут удача ему откровенно улыбнулась. Три дня спустя после первого приземления на новый стул в отделе тяжких преступлений жена Головы Управы Натмука решила пройти три квартала пешком от театра до модного магазина. Ничего особо ужасного в том не имелось. Центр города, хотя и вечер, телохранитель.

В квартале от магазина их встретили двое мужчин с пистолетами. Один врезал без разговоров сзади охраннику, второй затолкнул ее в подворотню и быстренько избавил от наличности в сумочке и драгоценностей. Кольцо с восьмикаратовым бриллиантом, браслет, украшенный драгоценными камнями и брошь со 230 мелкими алмазами. Еще часики женские золотые. Лично ей вещи достались за 28 тысяч, скупщик дал грабителям всего две.

Найти их ничего сложного после этого. Барыга моментально сдал клиентов, стоило слегка нажать. Уж чем пахнет кровная обида лично начальника Управы города, он представил себе очень ярко. Легкие побои на этом фоне смотрелись сущей ерундой. Тут недолго и на каторгу загреметь. В течение суток Тарред нашел и украденное и умудрился повязать грабителей. Произвел впечатление и его запомнили. Тем более господин Южнев правильно воспитан, собой недурен и вытирать нос занавеской публично не станет.

А, имея доброжелательного толкача на самом верху, совсем иначе служишь. Впереди замаячили грандиозные перспективы.

Он достал ключ, собираясь отпереть дверь собственного кабинета (привилегия начальства – уже лейтенант!), когда в конце коридора раздался сдавленный крик и матерная ругань. Мысленно сплюнув, развернулся и зашагал в сторону тюремного отсека. Не он один туда направился, вся толпа из коридора, обнаружив нечто новое ломанулась на вопли.

Посреди прохода между зарешеченными закутками несколько полицейских дубасили дубинками и ногами арестованных. Лица страшные, перекошенные в ярости. Посаженные раньше жмутся к дальним стенкам и помалкивают. Им явно не слишком хочется обратить на себя внимание.

Обычно в предвариловке люди особо не стесняются прокомментировать происходящее или поделиться с соседом переживаниями. Сюда притаскивают либо пьяниц, которым после штрафа дорога на выход, либо серьезных криминальных типов.

И те и другие не опасаются подать голос, закурить или предложить охраннику сбегать за более приличной едой. Естественно за счет арестованного и с накруткой цены. Есть экземпляры, старательно изображающие, что без ресторанной пищи они не проживут. Обычно таких хватает на недельку. В камере лоск быстро сползает.

Иногда и ругаются. Не каждый способен держать язык за зубами или перед соседями кураж демонстрирует. Можно ведь и схлопотать от охранника, перейдя обычные границы. Побои задержанных вещь обычная, но редко при лишних глазах и без серьезнейшей причины. Сейчас творилось нечто странное.

Красин, Гиков, Радов, Певцов, Щедрин, мысленно зафиксировал Тарред полицейских. Все не первый год на службе. Щедрин уже пенсию заработал – чистая двадцатка. Умом не блещет, зато исполнителен и услужлив. Красин детектив из Бюро Расследований, трое остальных сержанты патрульной службы.

Избиваемые были моряки. Форма наличествуют. Один уже лежит, скорчившись без сознания, второй от очередного молодецкого удара летит назад, натыкается на кулак и валится скомканной тряпкой. Третий сжался в углу, судорожно прикрываясь от ударов, мычит нечто невнятное превращенным в кровавый блин лицом.

– Прекратить! – заорал Южнев.

Радов без особого энтузиазма влепил носком сапога по ребрам упавшему и нагло улыбнувшись, добавил со всей силы, так что того подкинуло и он выблевался кровью. Остальные оглянулись. Щедрин стоял ближе всех и от него явственно несло сивухой.

– Ты кто такой? – харкнув на пол, спросил он вкрадчиво. – Большой начальник?

– Лейтенант новый, – подсказал знакомый голос Трескунова из-за спины, будто остальные не в курсе. – Еще не назначенный.

– Ты сержант, – все также нагло улыбаясь, сказал Радов, – не строй из себя командира. Ты нам не указ. Вот как назначение получишь, – он хохотнул, – примешься свои порядки наводить.

Говоря, он наступил на спину одного из моряков и придавил всей тяжестью, не давая уползти.

– Он думает, что лучше нас, – возбужденно сообщил Щедрин. – Ты детка пока сопляк.

– Да хоть три раза ветеран, – уже без улыбки заявил Радов, – и ты, и мы, рожи неумытые патранские. Мы из доверия вышли навсегда. Зря надеешься постоять в сторонке. Неееет, – протянул со злобой в голосе, – глазки-то раскрой, правильный. Послушай, что кругом говорят.

– Шоб я терпел от энтих гнид оскорбления! – пробурчал Певцов, – ты Южнев хочешь – утирайся. А пока иди, – он махнул рукой и в тусклом свете лампочки под потолком блеснул кастет. – Не мешай внушать почтение.

Тарред спиной чувствовал настороженное дыхание не меньше десятка человек. Уступить он не мог. В следующий раз его просто пошлют. Драться? Против пятерых он не потянет, да и глупо это. Бежать жаловаться – в один момент лишиться авторитета в глазах всей своры. Выхода не было.

– Так, что тут у нас? – сказал властный голос и он, не оборачиваясь, почуял, как люди раздались в стороны. На лицах стоящих перед ним неожиданно пропало выражение злости. Они скромно потупились. – Хм, – в тоне не прозвучало удивления, когда отпихнув Тарреда в предвариловку зашел капитан Энгель Салмадж.

Детиной он был крупным, а при случае мог воспитать не одним словом, но и делом, однако уважали его не за это.

. – Убрать, – приказал, показав на тела, – в камеру. Все пятеро рапорта напишете. Сядете вместе и изложите подробно причины произошедшего.

Намек был достаточно ясен, разночтений в показаниях капитан видеть не желает.

– Кто еще присутствовал при начале? Он обвел взглядом камеры. Желающих высказаться не обнаружилось. – Никто? Попытка нападения на исполняющих долг пресечена, – он посмотрел на кровь под ногами, – хм… это отмыть. Своими руками! Проверю! Южнев, за мной!

– Ну, – захлопнув дверь в кабинет и проследовав на свое место за огромным письменным столом, брюзгливо поинтересовался капитан, – с чего ретивое взыграло?

– Даже если их оскорбили, всему есть границы, – напряженным голосом, ответил Тарред. – Они вели себя неподобающе.

– Лейтенант, Южнев, – пробурчал Энгель Салмадж и нервно побарабанил пальцами по столу, – да, тебя утвердили в звании, я видел список. Сядь! Ты всем хорош и я всерьез рассматривал тебя на пост заместителя. Трудолюбие, инициатива, внимательность.

– Существует но? – с подозрением поинтересовался Тарред.

– В первую очередь, – откидываясь на стуле назад, сказал капитан, – пора бы тебе разобраться к чему стремишься. Карьера? Замечательно. Тогда постарайся не восстанавливать против себя всех! Существует такая удивительная вещь, именуемая учеными людьми корпоративной этикой.

– Она предусматривает правила общения не только со своими, но и с чужими. И в них не входит проламывать головы обычным алкашам.

– Тарред, – укоризненно сказал капитан, – власть любого начальника покоится на двух китах. Он назначен высшей инстанцией и обладает определенным авторитетом. Или создает себе со временем, если пришел со стороны. Суть в том, что буквальное и чрезмерное соблюдение официальных правил не всегда дает положительный результат. Приходится учитывать и причины поведения.

– А…

– Помолчи! Изволь выслушать до конца пожилого человека, слегка разбирающегося в жизни и тридцать четыре года тянувшего полицейскую лямку. Может это для тебя происходящее на улице ветер в ушах. Для нормального патрана случившееся на острове отнюдь не мелочь. Отмена выборов и Закон о чрезвычайном положении дал право армии на аресты без предъявления обвинения. Теперь разрешен обыск жилья на основе одних подозрений. Любой может быть задержан на месячный срок. Никто не гарантирован от продления содержания в тюрьме и в дальнейшем, без суда. Введен запрет на встречи с родственниками и адвокатами. Остальное уже мелочи – комендантский час, отсутствие собраний и процессий. Армейские патрули на улицах. Закрытие газет и введение цензуры. Ты знаешь, на что похожи такие законы?

– На оккупацию вражеской территории, – без тени сомнения ответил Тарред.

– Тебя удивляет, что кто-то взбесился, на брошенное в лицо о происхождении? Наверняка прозвучал полный набор про дегенератов и алкоголиков с отсутствием привычки мыться и вытираться. И от кого? От обычного портового отребья, нанимающегося на корабль за нищенскую плату! Он себя изначально считает выше! Мальчик мой, скажи такое кому из моих предков, он бы просто убил на месте. И я не пра-пра говорю. Тельяны хамства не прощают.

– Ну вот забили бы до смерти, нам нужна разборка с властями?

– А ее и не случится, если все дружненько засунут языки в задницу. И в первую очередь желающие выслужиться! Выкинем к отходу ихнего корабля на причал и пусть вякают в море глубокое свои жалобы. Оно их обязательно выслушает. Ты и впрямь решил донести правду до окружающих? До тебя видимо не дошло: Управы у нас отныне нет. Правда, снятого Голову не держат в Крепости, но полномочия передали армейскому коменданту. А для него твое имя, мое имя, Радова, различаются не по деяниям и количеству дел доведенных до суда, а по одному очень определенному признаку – происхождению. Кто-то более подозрительный, кто-то менее. Надеюсь, сказал с насмешкой, – не требуется объяснять, как выносятся решения на основе обычной фамилии. Нет? – делано удивился, на его движение. – С удовольствием растолкую. Ты – дерьмо, с его точки зрения. И не сверкай глазами. Я хоть и не воняю, но за эти годы отуземился напрочь и не способен правильно понимать обстановку. Подозрителен по сути, да еще и жена неподходящая.

Тарред насторожился, разговор становился все неприятнее. На обычную нотацию никак не походил.

– А посему, я совершенно добровольно подал рапорт об отставке. В ближайшие день-два здесь появится назначенец и примется выяснять лояльность, заместо ловли преступников.

– И кто станет начальником Бюро Расследований?

– Уверяю с чистой совестью – тебя не назначат. А если вдруг, вопреки моим ожиданиям, поступит такое предложение или иное не менее приятное и высокое, будь очень внимателен и… как бы это сказать… опаслив. Для лучшего усвоения совета сообщаю: создаются Специальные Полицейские Силы, в которых будут набирать людей, хм… готовых на любые действия по приказу. С целью выслужиться или по характеру, извини меня, гниды.

Он побарабанил пальцами по столу, будто решая заканчивать или нет и все равно продолжил:

– Жалованье раза в три выше – желающие найдутся. А там по известному принципу: коготок увяз, всей кошке конец. Назад выход отсутствует. Их намеренно замарают, заставляя проводить наиболее неприятные акции. Чтобы местные кровь пускали. Я чую дурной запах, смердит мертвечиной и ненавистью, а интуиция меня редко подводила. Все мероприятия вызывающие возмущение свалят на СПС. Начать легко, остановить практически невозможно. Рано или поздно лавина пойдет, погребая всех подряд. Хуже всех придется таким, как мой сын. Отец тельян, мать патранка. Его будут давить с двух сторон. Поэтому я просто уеду и увезу семью с собой. На Кух-И-Каритат они будет далеко от всего этого.

– Гора Милосердия?

– Наши названия ужасно поэтичны, – подтвердил капитан. – Мне было интересно с тобой работать и не хочется услышать через пару лет дурное. Ты усвой две вещи:

Первое. Полиция действует в целях оказания помощи физическим и юридическим лицам в защите их прав в пределах, установленных Законом. Сюда относится предупреждение и пресечение, выявление и раскрытие преступлений. Не меньше и не больше. Не ее дело заниматься политикой и ловить членов запрещенной Лиги.

Второе. Невозможно заставить людей действовать одними приказами. Если у них достаточно ума, неугодный коллективу руководитель может столкнуться, по меньшей мере, с игнорированием, саботажем, опротестовыванием своей деятельности или буквальным исполнением. Ровно столько и не выше. Выгнать всех и набрать других, а кто будет ловить преступников? Самому начальнику быстро мозги вправят при падении раскрываемости. Вот и думай. Не хуже меня соображаешь.

Южнев вышел в коридор в отвратительном настроении. Само по себе внушение было не особо неприятным. Случались разносы и гораздо хуже. Другое дело неприкрытая подсказка о будущем. Он и вправду меньше всего принимал в расчет происходящее до сих пор. Политика к полиции и Бюро Расследования имела очень мало отношения. Партийные дрязги и указы губернатора его деятельности меньше всего касались.

Грабить от появления нового Головы Управы или увеличения продаж автомобилей не перестанут. А уж рубить топором сожительницу в абсолютно невменяемом состоянии, обожравшись самогоном, точно не прекратят. Впрочем, такие дела наиболее простые и моментально раскрываются самыми недалекими сыщиками. Угробит подругу и тут же спать завалится, рядом с трупом. А утром рыдает и кается. Вяжи без труда и снимай показания.

Впервые политика властно загородила ему вход в давно распланированную жизнь. До сих пор он шел по намеченному пути достаточно гладко и быстро. И вот пришел момент истины. Придется не просто следить за исполнением закона, а сознательно действовать на пользу одного из противников. Уклониться не выйдет, это он хорошо видел.

В коридоре заметно опустело. Часть расползлась в неизвестном направлении, остальные гомонили в дежурке и тюремном отсеке. Пусть их. Ему требовалось время подумать и желательно в одиночестве. Даже с женой он бы не стал обсуждать происходящее. Брана женщина умная, но излишне образованная. По любому поводу имеет собственное мнение. Иногда это хорошо, но не в критических случаях. Тут принимать решение придется ему – без вариантов.

На чей он стороне, спросил Тарред сам себя, усаживаясь на стул в кабинете. На своей, уверено ответил. Независимо от пришедшей к руководству партии или организации криминальная полиция необходима. Но вот рывок вверх очень разный. Новой власти обязательно потребуются профессионалы. Молодые, перспективные, умелые. Тут нет сомнений. Место освободилось – прекрасно. Новый начальник при таком раскладе вылетает пробкой – замечательно. Лучшего кандидата на его место, кроме лейтенанта Южнева не предвидится. При одном условии: стать полезным Лиге. Опаснейшее дело на данном этапе.

Старая администрация наоборот отнеслась к нему не лучшим образом. Стоп! Спешить некуда. Пока он не получил официальных приказов. Все еще могут сто раз переиграть. Он не станет лезть сам с просьбами и наберется терпения. Опять же никакой гарантии, что все не утрясется и не вернется к прежнему положению. Реально один к десяти, но в каком виде он тогда окажется? Запастись терпением.

Тарред вытащил из кармана измятую бумагу с записями и именами, тщательно разгладил и кивнул сам себе. Еще вечером для него это было просто очередное громкое дело. Сейчас написанные от руки неразборчивым почерком каракули превращались в крупный козырь. Надо им правильно распорядиться и выигрыш в любом случае будет крупный.

Первый случай его совершенно не заинтересовал. Официальная жалоба от компании на кражу так и не поступила, производитель свое получил, как железная дорога. А если обретающаяся на другом континенте фирма на уполовиненное количество приобретенного оборудования не реагирует – ему меньше забот.

Про второй случай он услышал случайно. На этот раз вскрыли портовый склад и его хозяин требовал разыскать виновных. Не столько из чувства мести, сколько из обиды. Товар там хранился транзитный и оплаченный вперед. К тому же застрахованный. Опять никто не пострадал и даже сторожу не проломили голову, а мирно накачали спиртным вусмерть. Бюро Расследований обычными кражами занималось без особой охоты, спихивая на участки и он бы не стал любопытствовать, не прозвучи в разговоре название отправителя. Два раза – это уже странно. Тарреда заело любопытство.

Он собирал сведенья о схожих происшествиях три месяца и без особого труда выяснил много занимательного. Кто за этим стоит и даже цепочку воров и заказчиков. Люди особо не скрывались. Как выяснилось сразу продавцы честно получали свое, а вот покупатели, оплатив товар и не думали удивляться, куда он девался, добросовестно совершая еще одну-две сделки и растворяясь окончательно. Привлекать полицию для выяснения никому и в голову бы не пришло.

Все дело было в названиях товара. Вопреки документам воровали не детали сельскохозяйственных машин. Два десятка случаев, когда уносили целыми вагонами. Боеприпасы, десятки крупнокалиберных и не меньше трех сотен обычных пулеметов, невразумительные пистолеты-пулеметы (он специально консультировался, военные пожимали плечами в недоумении), взрывчатка, гранаты, даже несколько армейских легких гаубиц, оставшихся со времен войны на складах и артиллерийские снаряды к ним.

На этом фоне десятки ящиков с СКВ, пистолеты и прочая мелочь вроде двух сотен оптических прицелов (единственный случай без оплаты, вызывающий сомнения в связи с остальным) смотрелись сущей мелочью. Все дело было в том, на кого он сумел выйти в ходе расследования, не поднимая шума. Руководитель южного отдела Национальной Лиги Геллер, внутренней безопасности Национальной Лиги Рудов, небезызвестный в портовых кругах Орлов. Еще один известный деятель движения. И куча народу поменьше с четкой связью. Лига серьезно готовилась к драке задолго до отмены выборов.

Вытащить историю на свет – большой скандал предстоит. Тут и подозрительные фирмы из Тукана и подготовка к мятежу. Его обязательно заметят. Но в каком качестве? Он собирался сесть на место первого заместителя Бюро Расследования, уход на пенсию Энгеля Салмаджа в течение года или двух просто напрашивался. Возраст. Вариант начальника участка ему был мал. Должность почти тупиковая, в сравнении с собственным Бюро.

Теперь, если верить капитану, предложат пойти в Специальные Силы. А это уже скользкое дело. Закон есть закон, но капитан прав: здесь дело в лояльности не по делам, а по фамилии. Выслуживаться – да! Ничего зазорного. Перейти определенную грань он пока не готов. Как говориться: «наплевать на короля, раз такие деньги плотют».

Значит, ждать и в зависимости от происходящего определять стратегию действий на ходу. Адреса членов Лиги, места их складов с оружием никуда не убегут. Курьезно, но все трое его основных фигурантов находились на свободе и достаточно спокойно продолжали действовать. Выйти на контакт с ними он мог в любой момент. Конечно, риск присутствовал, но минимальный. Такое сотрудничество, подкрепленное его осведомленностью, станет полезным всем.

Хуже всего, если королевское правительство отодвинет армейцев и попытается договориться с Лигой за счет мелких уступок. Он окажется сидящим на двух стульях одновременно. Что ему выгоднее, подтолкнуть ту самую лавину или отсидеться в стороне? Информация дорого стоит, а он недаром находился на своем месте. Найдется, кого потрясти и выяснить, что именно произойдет в ближайшие дни.

Интерлюдия

На днях в нашу редакцию явился молодой человек с предложением продемонстрировать изобретенную им модель аэроплана, поднимающегося без разбега, с места. В присутствии редакционного состава изобретатель натянул пружину мотора тридцатью оборотами пропеллеров и, поставив модель на пол, выпустил, ее из рук. Аппарат с места поднялся вверх и, достигнув высоты стола, полетел вперед, упав на расстоянии трех шагов от места подъема.

Изобретатель, г. Р. Приходов, житель Натмука, по своей специальности скрипач и состоит членом городского симфонического оркестра. Профессия вызвала у нас некоторое удивление, однако по его словам он с детства интересовался механикой и электричеством. Поскольку подробности своего изобретения молодой человек разъяснять отказался до подтверждения патента, пока все моделью и ограничилось.

Пожелаем успеха господину Приходову, его обещание, что при общем весе аэроплана в 150 килограмм и движетеле в 20 лошадиных сил он поднимет не менее четырехсот кило дополнительного веса, звучат многообещающе. К сожалению, мы лишены пока возможности проверить утверждения на практике, но ждем с нетерпением постройки аэроплана. Обязательно поставим в известность читателей о первом полете.

«Городские новости Натмука».

Глава 20. Таран Пастухов. Стремительно разбогатевший. 2699 г

Пилот в огромных очках и кожаных одеждах держался страшно картинно. Поминутно раскланиваясь со знакомыми и дамами, подошел к странному деревянному ящику с двумя парами крыльев и кучей подозрительных распорок и вскарабкался на открытое сиденье.

Посидел, неизвестно чего дожидаясь и поднял руку.

– От винта! – скомандовал.

Доверенный специалист крутанул пропеллер, давая возможность двигателю засосать смесь.

– Контакт!

Механик крутанул винт, и пилот включил зажигание. Двигатель затарахтел. Техник некоторое время настороженно прислушивался к его звукам. Удовлетворенно кивнул и помахал очередному кандидату в самоубийцы.

Помощники отпустили хвост аэроплана и отскочили в стороны. Машина тронулась и тяжело поскакала вперед по полю. Многие по соседству принялись орать, подбадривая. Таран скривился. От этих воплей скорость не добавится. Уже замечательно – движется. Половина этих, так называемых летающих машин не способна не только подняться, но даже стронутся с места.

Арвид хохотнул. Зрелище был презабавное. Все сооружение жалобно трясется и на кочках подпрыгивает, того и гляди развалится.

– Незадолго до нашего рождения, – не оборачиваясь, задумчиво сказал Пастухов, – про паровозы никто не подозревал.

– Оно и сегодня не всякий видел, – охотно поддержал Арвид.

– А лет десять назад, – продолжал степенно Таран, наблюдая, за двигающимся аппаратом, – автомобиль был диковинкой. Сегодня их в одном Натмуке пару сотен наберется. Да, что там, наверняка больше. Как раз после выборов Управа собиралась всерьез заняться вопросом. Правила разрабатывали, – он невольно улыбнулся, – скорость движения по городу не должна превышать десять лиг в час… Как проверить скорость на ходу знаешь?

– Не-а.

– Они тоже. Ага, еще езду без руля и номера запретить. Собирались вводить налог на самобеглую коляску. За собственный выезд платят, почему за отсутствие лошадей не взять?

– Куда не плюнь везде налог, – горячо возмутился Арвид, в жизни не заплативший ни одного.

– Там люди не глупые заседают, где денежки взять первыми чуют. Скоро автомобилей станет гораздо больше. Не сравнить с первыми моделями. Уже не разваливаются стандартно через пару лиг.

– Ты думаешь, вот это когда-нибудь примется нормально летать? – с глубоким сомнением спросил Арвид.

– Безусловно, не данная этажерка, – с уверенностью, которую реально не испытывал, а повторяя слова Макса, заявил Таран. – Но что-нибудь очень скоро будет не просто прыгать на манер подвыпившей лягушки, а летать из конца острова в конец. Напрямую короче, чем вокруг Патры на корабле. Поезда не везде ходят, сесть он может и на обычный лужок в горах.

– Первыми воздушный транспорт непременно освоят честные работники револьвера, – нахально пихая в бок начальника, сообщил Арвид.

Ему, одному из немногих, позволялось некоторое отступление от общего этикета, и парень этим пользовался. Тем более и намек более чем прозрачный. Последнее ограбление совершенное ими совместно еще год назад прошло замечательно, потому что использовали новейшую технику. Кстати без номерных знаков. Попробуй потом докажи та машина или другая. Умчались от патрульных на автомобиле, оставив в награду пыль в глаза.

Таран кивнул, с удовольствием принимая комплимент. Идея прокатиться на дело в автомобиле принадлежала ему и без подсказок. Может быть когда-нибудь и с аэропланами грабить приспособятся. Сегодня он здесь, потому что ему пообещали реальный полет. Якобы страшно умный очередной сумасшедший. Самостоятельно построил очередную прогрессивную конструкцию из деревянных реек, обтягивающего полотна и двигателя.

Вот ей же Богу, если бы им в свое время с Лайсом треснуло в голову соорудить нечто подобное – единственная остановка за надежным мотором. Построить аэроплан, имея даже общее представление достаточно легко, заставить же летать – гораздо труднее.

Психи они все – летуны. По-другому ведь и не скажешь – если с первой попытки аэроплан не падал, гробя очередного возмечтавшего о полете, то не позже третей в обязательном порядке рушился обязательно. Таран никому не признавался, но была вещь, которой он боялся – высота. Поэтому всех подобных людей в душе очень уважал, попутно подозревая в отсутствии в голове необходимых для жизни мозгов.

Тут аппарат оторвался от земли и под безумные крики дамочек, роняющих шляпки, понесся тарахтя по кругу. На глаз высота локтей десять. Не так больно будет падать, может и выживет. Он слегка вихлял при полете и Таран попытался разобраться, то ли конструкция такая, то ли управление не слишком умелое. Продолжалось это совсем недолго, хотя собравшимся показалось прошла вечность.

Аэроплан приземлился, несильно подпрыгнув. Немного покатился по прямой и замер. Пилот выключил двигатель и помахал кинувшейся к воздухоплавателю поздравлять толпе. Тарану хорошо были видны погнувшаяся стойка и оборванные растяжки. Психи они все, уверился в очередной раз. Рядом со смертью ходят постоянно.

Тут он с удивлением обнаружил, что практически перекусил сигару, наблюдая за происходящим зрелищем. Ото-ж, вставляет не хуже спортивных соревнований. Почему собственно никто не задумался об этом? Важно вставить ума букмекерам. Ставки на полет, время, дальность. Со временем и соревнования. Ха! А билеты на представление продавать? Надо обсудить с Ловкачем перспективность коммерческой идеи.

К Пастухову подскочил солидно одетый господин и возбуждено сообщил: «Дальность полета – 200 локтей, длительность – 12 секунд, высота – 8–15 локтей. Третий на Патре полет самолета отечественной конструкции». Горячо поблагодарил за доставленную радость и прогрессивные взгляды.

Таран благосклонно кивнул. Насчет прогресса он не слишком понял, зато все остальное уточнения не требовало. Если бы не его связи никто бы в столь неподходящее время не позволил собираться людям. Вон, торчат доблестные драгуны и наблюдают. А по соседству полиция. Утерлись, поле его собственное и он имеет полное право запускать на нем в присутствии гостей хоть воздушного змея, хоть аэропланы.

Черной публики здесь нет, все добирались в собственных экипажах. Противоправительственные лозунги экзальтированные дамочки скандировать не собираются. Они не в том настроении. Любую хватай и в постель тащи. Вон, сами на шее пилота норовят повиснуть. Уговаривать не придется.

Ха! – осознал. На таких условиях многие рискнут здоровьем. Ну да и мы не пальцем деланные. Выпьем, потанцуем, найду себе без проблем.

Особняк обошелся ему в очень серьезные деньги, но покупка того стоила. Недалеко от города и при этом каждый чужак моментально заметен. Несколько дорог, обложить его в случае облавы не удастся. Да и просто пожить захотелось красиво. Званые обеды, деловые встречи. Он уже не мальчик с улицы.

Из просторного холла, украшенного пальмами в кадках и прочей зеленью, лестница из красного дерева вела наверх. На первом этаже находились музыкальные комнаты, библиотека, картинная галерея, в которой было, по свидетельствам знатоков, несколько действительно хороших картин. Огромная танцевальная зал, пол которой был выложен паркетом в виде мозаики из редких видов древесины. Столовая со стеновыми панелями из ореха и столом из красного дерева, достаточно большим, чтобы там могло разместиться пятьдесят человек. На этом же этаже находилось и несколько хорошо звукоизолированных кабинетов.

Один из журналистов-писак обманом проникший внутрь потом расписал в подробностях прием для гостей. Его откровенно шокировали занавески и портьеры из золоченого шелка, огромные диваны и стулья с обивкой из дамасского шелка, толстые и дорогие ковры, редкое мурсийское стекло и хрусталь, золотые подносы и ведра для шампанского, скатерти из тончайших тканей с вышивкой. Все это было описано подробнейшим образом, а потом сделан неожиданный вывод – обстановка, как в борделе.

Таран сначала хотел послать к нему на свидание пару бойцов, переломать ноги, но он был справедлив и решил оставить все как есть. Реагировать на подколки – себя не уважать. Кроме того, писака попал то ли случайно, то ли сознательно в точку. Кому он поручил обставить особняк? Вот именно. Мадам Гарпаг заведовала лучшим публичным домом в Натмуке, где обслуживали деловых мужчин и обеспеченных молодых людей и пыталась придать своему бизнесу аристократический вид. Ее девочки носили вечерние платья вместо халатов и сорочек, и их представляли посетителям по имени вместо того, чтобы загонять в комнату и выстраивать в линию для выбора.

Мог бы быть и умнее, нашел, кому довериться. Бордельная маман ей и останется, сколько не будет строить из себя. А переделывать он ничего не стал из принципа. В кабинете и спальне обстановку выбрал с самого начала по собственному вкусу. Без всего этого… статуй, золотых нужников и тяжелых гардин с коврами. Стол, правда, поставил огромный и кровать из имения прокутившегося в пыль лендлорда. Старинная и невообразимых размеров. В остальном обстановка была простой и приглашенных не давила.

– Всех зови в особняк, – приказал сквозь зубы следующему за ним по пятам Арвиду.

Этот правильно смотрится и шарахаться от него не станут. Прилично одет, на морду симпатичен и язык правильно подвешен. Не то что… Он покосился на своих телохранителей. Правильные парни, по первому слову кого угодно грохнут, а прикажи – на части голыми руками разорвут, но взглянешь и вздрогнешь. Поперек себя шире и не жир – мускулы, а лица в шрамах.

Одного порезали давным-давно, другой выступал в подпольных боях и нарвался на мощного соперника. Все одно вышел победителей, да личико не отличается с тех пор правильными чертами. Особенно нос набок оставляет неприятное впечатление. В темном переулке встретить такую гориллу, так многие обделаются с перепуга. Для того и держит. Ко всему еще оба неплохо владеют огнестрельным оружие и ножами.

На сегодняшний день, на него в разных формах трудилось не меньше пяти сотен человек. Доверял он при этом полностью совсем не многим. Этим троим, Новикову (исключительно по финансовой части и после тщательной проверки – не крысятничает), еще пяток парней, не успевших забыть, кто именно их из грязи в князи поднял. Его место Тарану далось нелегко и стоило много нервов (раньше он и не подозревал об их существовании) и даже крови. Своей чуть-чуть. Чужой было много. Не он первый, не он последний. Морио начинал ничуть не лучше. Перебил местную банду и взял под себя район.

Мелко плавал. Сейчас Таран получает пятнадцать тысяч «корон». И не в год, а в неделю. Конечно, все было не так просто. Пришлось повоевать. Хуже всего было соглашение с бывшими товарищами. Безусловно, и идеи, и самая разнообразная помощь, включая заботливо подложенную бомбу, создавшую ему железное алиби они обеспечили. На первых порах без Лиги было никак не обойтись. Но ведь тянут из него почти треть всех доходов регулярно, не считая подаренного огромного особняка в центре Натмука! Обидно.

Правда, он готов честно согласиться, не вслух, благо про его дележ с Лигой и знает один человек, помимо старых однополчан, крайне не заинтересованных в распускании слухов (он у них на крючке, но и они не в лучшем виде), что старое хозяйство в сравнении с нынешним, никуда не годилось и без Ловкача пришедшего с Максом он бы так не поднялся.

Морио контролировал проституцию в своем районе и местное ворье, платившее ему за покровительство. Все от обычных людей, до нуждающихся в услугах женщин соответствующей профессии и включая полицию, принимали положение как должное. Дело в принципе неизбежное и лучше держать его под контролем во избежание грабежей клиентов и обратного варианта тоже.

Оказалось на свете существует масса всевозможных прибыльных мест, где люди (после соответствующего примера со взбучкой) просто мечтали поделиться с Тараном купюрами разнообразного достоинства. Кто бы не придумал схему, а он всерьез подозревал Шаманова, хотя разговаривал по очередной наводке или передавая постоянный чемоданчик с деньгами всегда или с Геллером, или с Рудовым. Никто другой из старых знакомых ни разу не пошел на деловой контакт. Выпить однополчане были не прочь, а вот откровенничать не пытались. Оно и ясно. Разошлись пути давненько. Даже Макс с Лайсом держали дистанцию. Дела – пожалуйста, домой не звали ни разу.

Плевать. Он получал идеи и отрабатывал их полностью. Даже Новиков, его специалист по финансам, одобрительно оценивал происходящее. Таран точно знал, у него за спиной бухгалтер отзывался с огромным уважением о все разрастающейся системе собирания денег. Конечно, проституция издавна была одним из крупнейших и прибыльнейших бизнесов, но ведь не она одна существует! Главное держаться в рамках приличия и не забывать делиться с должностными лицами. Кстати, данные подарки съедали изрядный кусок прибыли, но обеспечивали полное спокойствие.

Азартные игры запрещены? Замечательно! Где лаской, а где таской любые игорные дома получили нового хозяина. Независимо от того, в рулетку, кости или карты половина прибыли заведения шла в руки Тарана. Тоже с любыми ставками на бегах собачьих, лошадиных, спортивных играх и прочее. От сорок до шестидесяти процентов доходов подпольных букмекеров. Полторы сотни тысяч «корон» за прошлый год чистого дохода. Ему платили рестораны, гостиницы и важнейшая отрасль – кабаки. Только в центральном районе их было полсотни.

Попытки других банд рыпнуться встречали неожиданный отпор со стороны полиции, внезапно обнаруживающей криминальные элементы. Это обходилось в солидные суммы, но дело того стоило. В кратчайшие сроки Таран превратился из обычного бандита в очень уважаемого господина Пастухова, чье имя было широко известно и многие не считали зазорным с ним вести дела. С виду кое-кто был белее снега, а практически от них пованивало хуже, чем от самого паршивого бандита. Он хоть не провозглашал публично лозунги, призывая с высоких трибун бороться с пороками, одновременно содержа при этом несколько публичных домов и скупку краденого.

Дважды дело доходило до серьезных столкновений и тогда неожиданно пробуждалась Лига. Сначала в районе появлялись листовки, сообщающие: «Любой преступник, любой игрок, любой мошенник, любой мужчина, подрывающий репутацию девушки или угрожающий существованию семьи, любой мужчина, позволяющий себе бить жену, любой содержатель борделя, – все они – враги Национальной Лиги. Задумайтесь над этим. На чьей стороне вы?»

Потом в соответствующих кварталах появлялись сотни молодых мужчин с палками и дубинками. Ничего общего с бойкотом шиольских товаров, проводимых Лигой. Там все проводилось очень воспитано. Пикеты, транспаранты, уговоры. Если и вытянут по хребту, так не на людях. А витрины били по ночам. Хозяевам-то без разницы, однако на публике все вели себя замечательным образом.

А здесь весело с прибабудками приступали к физическому воздействию практически сразу, не стесняясь пускали в ход любые предметы. Словить по физиономии обычным кулаком считалось мелким криминальным элементом за счастье. Большинство строптивых после знакомства с высокой моралью отвозили в больницы, а кое-кто из них навечно поимел проблемы со здоровьем.

Однажды отбиваясь воспитуемые открыли огонь из пистолетов, после чего квартиру закидали гранатами и все трое непонятливых с множественными осколочными ранениями отправились в морг. Позднее их похоронили за общественный счет. Если и имелись у скончавшихся друзья-приятели, они посчитали за лучшее не приходить на кладбище. Уж очень интересовались такими стоящие у ворот молодые люди со значками Лиги на лацканах пиджаков.

Вызывать полицию для пострадавших обычно было расписаться в собственном нарушении закона, что вполне чревато. Да и не бежали чиновники из криминального отдела на зов с целью оказать помощь. На весь Натмук в полиции насчитывалось 1470 человек всех чинов, из которых 1168 несли патрульную службу. Одновременно на дежурстве находилось не больше половины от общего числа стражей порядка. Им было чем заняться помимо охраны бандитов и борделей, число которых, между прочим, в городе переваливало за четыре сотни.

В полуофициальной столице острова имелось пятнадцать тысяч контор, дюжина банков, включая два иностранных. Жители города всерьез гордились одиннадцатью железнодорожными терминалами и семнадцатью железнодорожными ветками, по которым ежедневно курсировали сотни поездов, перевозящих более полутора миллионов тонн грузов, отправляемых и принимаемых ежегодно в порту. Имелось шестьдесят гостиниц, из которых не менее десятка не уступали самым классным отелям мира. Сорок газет и журналов, шесть театров, сотни Храмов и многое другое, включая одну из самых передовых в Шиоле систему канализации и водопровода.

Все это добро нуждалось в охране и сложно было ожидать, что силы правопорядка кинутся вступаться за явных воров, бандитов и посетителей запрещенных игорных заведений. Одна проблема – Таран не любил обращаться за подобной помощью. После обоих мероприятий кабаки с ресторанами и прочие заведения стабильно принимались платить не ему, а в кассу Национальной Лиги, близко к сердцу восприняв ее идеи. Сплошной убыток.

Вообще ему крайне не нравилась вся ситуация. Вчера они гоняли банду Косого, кто помешает заняться лично им? Никаких гарантий. Как быстро поднялся, так моментально и упадет, стоит Лиге слегка подтолкнуть. Военное положение в данном случае не утешало. В каком-то смысле еще хуже. Пока Лига контролировалась Шамановым и двумя его прекрасно знакомыми сержантами, можно было не ожидать особо неприятных сюрпризов. У однополчан достаточно совести просто сообщить: «Не хочешь под топор, отойди в сторону». Кто придет им на смену один Бог знает. Чем все кончится тоже.

Глупые люди думают, что бандиты обожают смутные времена. Это разве больные на голову мокрушники. Серьезным паханам требуется стабильность и порядок. Отмена нормальных законов в первую очередь бьет по ходящим по краю. Адвокаты и деньги уже не спасают. Все зависит от произвола очередного армейского коменданта с единственной извилиной в голове и в дымину пьяного. Достаточно он видел вблизи на войне, как это случается. Любого без проблем к стенке поставить на раз-два.

Поэтому Таран готовился к любым неожиданностям и внеплановым потерям. Старую истину «шальные деньги бьют в голову и если их много – наповал», ему в детстве вдолбил отец. Откуда он взял данную поговорку, для сына всегда было покрыто мраком. Лишних денег у них семье отроду не водилось. Не голодали, голыми и босыми не ходили, но жили в полуразвалившейся землянке и без надежды на улучшение. И теперь Таран регулярно строя понты для окружающих старательно готовил для себя пути к отступлению.

Он вкладывался в легальные предприятия, приобретал акции и государственные облигации. Входил в долю при строительстве зданий и морских судов. На самом деле он сам толком уже и не помнил, где присутствует. В банке в сейфе лежала заветная время от времени пополняемая папочка, а подробности его мало волновали. На то существует Новиков. Свой процент посредника стабильно получает, а воровать не посмеет. Чем кончаются такие штуки Ловкач в курсе. Границу никогда не переходил.

Большинство покупок совершалось либо анонимно, либо на имена родственников. Всех своих троих братьев и двух сестер он отправил учиться по разным училищам с прицелом на будущее. Судя по отзывам, кроме старшего, обожающего заниматься боксом в спортивной группе, организованной Лигой, вместо сидения за партой, остальные прилежно грызли гранит науки. Среди Пастуховых дураков не имелось, а возможность выйти в люди его родичи правильно поняли. Такими шансами не раскидываются.

Родители получили регулярное пособие и небольшую продовольственную лавку. Мать о ней мечтала всю жизнь и сейчас была счастлива. Впервые в жизни ей не приходилось считать каждый сантим и задумываться о будущем детей. Ее замечательный мальчик слегка ворует? Мало ли что за глупости печатают в газетах без поверки завистники. Вот поймают за руку, тогда можно о чем-то говорить серьезно. А болтать не надо! Просто хорошо устроился, он всегда умел найти доходное место. Но дурацкие слухи – не сметь обсуждать при ней!

Сколько и чего за ней и всей остальной родней числится, они и не подозревали. Уж назад в шахту возвращаться не придется при любом раскладе. Впрочем, всерьез про собственную смерть Пастухов не задумывался. Психика у него была крепкая, а строить далеко идущие глубокие планы он не любил.

– Не останетесь? – удивился он, обнаружив возле дома собирающуюся сесть на мотоцикл худощавую девицу в кожаной куртке.

«Резаный» за спиной от удивления замычал, не сдержавшись. Сия девица был отнюдь не в хозяйском вкусе. Ему нравились полненькие, с широкими бедрами и роскошной грудью. Так, чтобы имелось за что подержаться. Просто данный экземпляр совсем не по этой части. Для Тарана тут скорее присутствовал деловой интерес.

– Наслышана про твое гостеприимство – спасибо некогда, – вежливо ответила.

Таран попытался разобраться во фразе, нет ли двойного смысла, но моментально сдался. Он всегда предпочитал прямо в лицо говорить, а намеки доходили плохо. Вроде ничего кривого сейчас не имелось в виду. Про его вечеринки слухи ходили по всему городу. Слинга лучшей очистки, как и других всевозможных алкогольных напитков, специально заказанных дорогих шлюх для нужных гостей он не жалел. Бывали вещи и посерьезнее – опиум, морфий, кокаин. Вообще стоило попросить и гость поучал все. Хорошие отношения с власть предержащими всегда имеет смысл поддерживать. Как и собирать убойный компромат на иных не имеющих тормозов.

До данной мысли он легко додумался при виде некоторых непотребств, исполняемых высоким чином из канцелярии губернатора в обнимку с судьей. Вот чего он не понимал и не собирался прощать, так мужской любви. Люди делятся на два пола и данная вещь натуральное извращение. Жаль не существует пока возможности моментально сфотографировать без вспышки. А то бы целый альбомчик завел. Но сейчас-то ничего такого не ожидалось. Обычная пьянка-гулянка, без задних мыслей.

– Двигатель-то стоил на аппарате ваш?

– Мой, – без особой гордости, подтвердила Мата. – Ничего нового. Трехцилиндровый двигатель воздушного охлаждения развивает мощность 23 л. с. и, кроме того, прост, легок и относительно надежен. Я ему говорила лучше возьми тот, что выдает 37 лошадей. Лишняя мощность не бывает, а вес не слишком разнится. Отказался. Хозяин – барин. То ли денег пожалел, то ли считает себя умнее. Расчеты показывают, – она, похоже, собиралась выругаться и проглотила слова.

– Мне тоже показалось аэроплан странно вихлял и отрываться от земли поначалу не желал.

– Руль поворота недостаточно эффективен, – уверено заявила Мата.

– Мадам, – вкрадчиво сказал Таран.

Ветрова хихикнула.

– Ну правда, я не понимаю как к вам обращаться, – взмолился Пастухов. – Барышня глупо. Молодые девицы не крутят такими деньжищами и не строят предприятия, дающие столь заметную прибыль.

– Давай на «ты» и по имени, – предложила она. – Я не обижусь. Наоборот, польщена почтительными словами. Не часто услышишь от наших мужчин признание заслуг. Что там насчет доходности?

Таран широко улыбнулся. Точных цифр он знать не мог, как и никто другой. Все ее предприятия были семейными и статистику не публиковали. Законом это допускалось без оговорок. Тем не менее, вычислить приблизительный размер прибыли, получив данные о заказах и выплаченных налогах не так уж сложно. Если бы ему всерьез понадобилось поверка, он мог бы сунуть нос много куда, включая земство и налоговое управление. Обошлось бы недешево, но Новиков настойчиво советовал войти к Мате компаньоны.

Дело в том, что по его утверждению, если сложить строящийся завод с задекларированными суммами что-то там не стыковалось с официальными бумагами. Были в новом предприятии чужие кредиты или доход много выше заявленного. Последнее сомнительно. Таран подозревал Шаманова, однако прямых доказательств не имелось. Он наверняка заранее обставился и был кристально чист. Его и на прямом убийстве капитана Гриффина следаки не подловили. Та история заставляла посмотреть на командира совсем иначе. Он из любой отвратной ситуации выкрутится. Его и Крепость не удержит. Не стоит с ним сориться.

Рассказ про ссуду из Ортодоксальной церкви тоже нехорошо пах и вызывал сомнения. Уж он-то точно знал, какие проценты берут ростовщики, сам этим делом не брезговал, а в банк она не обращалась. Почему не создать акционерное общество, распространяя через биржу ценные бумаги, он искренне не понимал. Обязательно бы взял и не он один такой умный.

– На месте Стена я бы гордился своей сестрой, заткнувшей за пояс множество мужиков, – заявил вслух, пытаясь быть галантным, а заодно посмотреть на реакцию.

Пусть как хочет, так и понимает, решил про себя. Либо толстый намек, либо обычные слова. Мы тоже могём туманно выражаться.

– Кстати, – спохватившись, спросил, – что у него слышно?

– В смысле как сидит? Мы не очень в курсе. Даже родственников не пускают на свидания. И адвокат не положен. Ни суда, ни приговора в ближайшее время не ожидается.

– Скоты, – с негодованием подтвердил Пастухов, – выдумали – административный превентивный (данное слово он произнес с запинкой, однако сумел не переврать, слишком на слуху и постоянно мелькает в газетах) арест. Имей в виду, если что потребуется, я помогу без вопросов.

– Спасибо.

– Так что все-таки насчет, аэропланов, – вернулся к волнующей его теме Таран. – Не будешь строить?

– Нет. Пока это все, – она покрутила рукой, – очень по-дилетантски. Двигатели наши вполне подойдут для нужд авиаторов и если возникнут еще какие потребности – всегда к услугам. Сама я слишком занята.

Пастухов сделал насколько возможно вопросительное выражение лица, желая услышать подробности.

– Я собираюсь выпускать автомобили. Много и дешево, наверняка слышал.

– Без подробностей. Но что значит дешево? Каждый фермер купит себе по два?

– Не сразу, в дальней перспективе.

А ведь она не шутит, сообразил Таран. На что тогда рассчитывает? Они с Новиковым об этом спорили и оба не пришли к определенному выводу. Бухгалтер думал – обычная залепуха для рекламы, Таран искал особо хитрый ход. В одном они согласились. До сих пор Мата Ветрова глупости не откалывала, если не брать в расчет ее гонки с мужиками на двухколесном транспорте. Все-таки мужское занятие и девушке не идет. Что-то она придумала.

– На восемьсот тысяч жителей нашего замечательного города, – нейтральным тоном, с однозначным намеком произнес, – имеется всего порядка трех-четырех сотен машин.

– Не считая мотоциклов.

– И они тоже, – он поморщился. – Все у людей очень обеспеченных… Весь смысл продать продукцию по максимально высокой цене.

– Ты ошибаешься. Деньги делаются на роскошных вещах и на огромном мелочном обороте. Идущие по второму пути получают не меньше и при этом более спокойны в случае застоя и кризиса. Дешевая веешь легче найдет покупателя.

– Да, но не автомобили!

– А чем они отличаются? Товар. Обычный товар. Все дело в том, чтобы суметь построить машину достаточно качественную, из хороших материалов и при этом поддерживать такую низкую продажную стоимость, чтобы любой человек с достатком среднего уровня мог ее приобрести. Не миллионщик, а обычный чиновник или фермер.

– Крестьянин? – слегка обалдев, переспросил Таран.

– А чем он хуже? Не надо запрягать лошадь и терять массу времени. Сел и поехал. В первую очередь доставка продукции намного облегчится и для самых далеких уголков страны прекратится изоляция. Скорость сокращает расстояние. С бензином проблем не будет. Он дешев чрезвычайно. С началом эксплуатации нефтяных месторождений на Каренских островах и пуска там перерабатывающего завода, цена постоянно падает последние два года. Подумай, – сказала настойчиво, – земледелие, промышленность и транспорт. Без них невозможна жизнь. Транспорт я дам любому со средним достатком. Экономика получит огромный толчок к развитию. Это выгодно абсолютно всем.

– И делать деньги, рассыпая благодеяния исключительно полезно, – соглашаясь, кивнул Таран. – Я понял.

– Благотворительность с производством слабо совмещается. Мое благополучие, в первую очередь, зависит от количества приобретенной продукции.

Она замолчала. По реакции все ясно. Непроходимая мужская тупость в очередной раз. Все хотят много хапнуть и не заботиться о будущем. Дурь. Необходимо выпускать необходимую и дешевую вещь. Тогда у тебя никогда не будет проблем.

Люди смотрят на стоимость всегда. Она стоит на первом месте сразу перед внешним видом. Качество третье в списке. Естественно, если в задачу не входит пустить пыль в глаз знакомым, демонстрируя наимоднейшую и супердорогую покупку. Рынок миллионщиков, к сожалению исчезающее мал и там уже толкутся два десятка фирм с предложениями.

– Лично для тебя можно сделать исключение, – сказала Мата Пастухову.

– Да? – переспросил он без особого интереса. Решение уже принято. Неизвестно, что там раньше Ветровой удавалось, но сейчас она перешла границу, отделяющую реальное производство от беспочвенных фантазий. Прогорит. Невозможно настолько снизить цену, чтобы автомобили приобретали массово.

– Если хочешь, отделаем машину по персональному заказу. Бронированный, корпус из стали, пуленепробиваемые стекла и запирающиеся на индивидуальный ключ дверные замки. Чтоб бомбу не подложили, – подмигивая, подсказала.

– Вот это предложение мне нравится больше! Во сколько обойдется чудо техники?

– Посчитаем, договоримся. Не для фермеров – дешевкой не пахнет.

– Завтра.

– Непременно, – согласилась Мата, усаживаясь на мотоцикл и надевая каску. Отец поставил условие без оной не ездить и она честно выполняла. В малосущественных мелочах она с родителями никогда не спорила, предпочитая настаивать на кардинальных вопросах. Попутно удалось наладить продажу и другим мотоциклистам. Между прочим, не простое дело сделать подходящую с вида и соответствующую требованиям. Не слишком много, но мелочь и на этом получилось подработать.

Еще один миллион проехал мимо, без особых сожалений подвела черту под разговором. Пастухов не первый и не последний. Не принимают ее всерьез, единственный епископ согласился поучаствовать после длительных уговоров, подкрепленных множеством финансовых выкладок. Хорошо, стоило спросить и Стен поделился кучей статистических данных. Она и не подозревала, что подобные вещи отслеживают не только на местах. Собственно логично, знать доходы и семейное положение важно для упорядочения налоговых поступлений.

А Пастуха она с удовольствием подоит. На все накрутит двойную цену. Не стоило столь показательно терять интерес к ее проекту. С другой стороны, глядишь и к лучшему не иметь в числе кредиторов подобного типа. Большинство соратников братика отнюдь не блещут примерным поведением и соблюдением этикета, даже при том что в верхушке Лиги отсутствуют неграмотные работяги и мужичье с навозом в волосах. Все они ребята резкие, а от Макса всерьез хочется держаться подальше. Никогда неизвестно что он способен выкинуть. Такое впечатление тот и сам не очень в курсе. Излишний темперамент наружу лезет. И все равно, Таран хуже всех.

Не из-за того, что остальные сохраняют некоторое подобие военного братства и лично к ней относятся замечательно, всегда готовы услужить. Не он один откололся и не пошел за Стеном. Никаких претензий, дорога у каждого своя. Просто убить ветераны могут легко, тут сомнений никаких, вот намеренно увечить и издеваться не станут. История с Гладковым в свое время надела много шума. Он конечно свинья невообразимая и сквалыга, но Таран не мог не знать заранее с кем имеет дело.

Не настолько она в курсе всех дел, чтобы отстаивать без сомнений мнение основанное на слухах, однако почти наверняка Пастухов таким образом утверждался и делал себе имя. Украл фабриканта и потребовал двести тысяч. Можно подумать у того чемоданы с наличностью дома имеются. Вот зачем было уши у бедолаги отрезать?

Заплатил. И очень характерно – Гладков отказался опознавать преступников. Боится. А дядя хоть и противный, в трусости не заподозришь. Много лет назад воевал с туземцами на Черном континенте, когда Шиол колонию на юге отхватил.

Нет, если у нее будет выбор, никогда к своим делам бандюгана не подпустит. Ей лицо дорого, лишних ушей и носа не имеется и сознание того, что Стен Тарана после закопает живьем или утопит в нужнике, не утешает. Лучше уж так. Каждый занимается своими делами.

Интерлюдия

Я подозреваю, никто в военной администрации не способен вразумительно ответить, зачем было необходимо после запрета Национальной Лиги проводить выборы в местные земельные Управы точно в срок.

Только из соображений моральной цензуры я не произношу напрашивающихся слов об умственном развитии наших доблестных военных, недавно выигравших войну. Невольно закрадывается сомнения, что нам это удалось исключительно по причине того, что фадзийцы настолько закостенели в своих странных традициях, что оказались еще глупее. Однако закрываю рот и возвращаюсь на наш многострадальный остров.

Кто-то рассчитывал напугать патранов, сажая их лидеров в тюрьму? Меня сложно обвинить в глубокой любви к воинствующей черни, желающей поднять вновь вопрос об отделении от королевства. К любым проявлениям сепаратизма я всегда относился с резким отрицанием. Тем не менее, очень многие требования Шаманова справедливы.

Да! Именно справедливы! Для нормальной жизни необходимы расширение полномочий местных органов власти. Получить улучшение экономической ситуации возможно лишь при пересмотре сегодняшней налоговой политики. В этом он абсолютно прав и ничего запредельного в подобных предложениях не присутствует.

Фактически финансовых средств, находящихся в распоряжении земств, хватает лишь на организацию в ограниченном размере работ по строительству школ, больниц, систем водоснабжения и прокладку дорог. Уже с канализацией на острове огромная проблема. Реально она существует всего в восьми городах и крайне нуждается в расширении, модернизации даже там. Вся остальная Патра живет во времена средневековья и во многих местах до сих пор не подозревают о наличии электричества или телефона.

Что обязана была предпринять венная администрация? Либо продолжать курс формально запрещающий любую политическую деятельность, но фактически допускающий ее, пока та не становится резко антишиольской. Либо запретить полностью любые политические действия, жестко пресекая любые попытки запрет нарушить. А что видим?

После разгона Национальной Лиги резко возросла политическая активность населения. По результатам выборов, как и ожидалось, к власти пришли значительно более радикальные люди. Восемь вновь избранных глав Управ, включая все, кроме Синенда, крупнейшие города занимают откровенно антикоролевскую позицию.

Трое из них в настоящее время находятся в тюрьме, что миролюбия им не добавляет. Более половины членов местных Управ так или иначе связаны с Лигой и это на мой взгляд. Извините, я на каждого патрана досье не имею. Фактически все намного хуже. Вряд ли кто из них откажется нагадить военным вопреки очередному указу, обязующего каждого прежнего чиновника явиться на место работы и добросовестно выполнять обязанности.

Головы Утнока и Натмука не скрывают своей враждебности по отношению к военной администрации и открыто провозглашают необходимость координации с другими мэрами в противостоянии с властями. Введение венного положения спровоцировало новый виток напряженности.

Догадываетесь, что произойдет в ближайшее время? Этих тоже посадят и им на смену придут люди не собирающиеся говорить, а готовые стрелять.

Газета «Новости Синенда».

Глава 21. Разведка по идейным соображениям. 2699 г

Фиона ехала по дороге с замечательным покрытием мимо длинного забора и с любопытством оглядывалась по сторонам. Как попасть в район завода она представляла достаточно хорошо, мотоциклетный клуб собирался неподалеку у железнодорожного разъезда. По городу гонять совсем не интересно и скинувшись (а большинство владельцев двухколесного транспорта были далеко не бедные люди, хотя чаще их родители или мужья) приобрели небольшой домик, где можно привести себя в порядок, пообщаться с друзьями, да и хранить кой какие вещи.

Клуб есть клуб – это нормально, как и устраиваемые гонки. Профессионалы с ними не соревновались, все свои и ничего обидного в проигрыше. Честно сказать настоящих профи и в природе пока не имелось. Практически любой мог попробовать себя на старте и двое из их компании добились немалых успехов на шиольских соревнованиях. Естественно Мата служила в этом смысле идеалом и примером.

Как выяснилось, Ветрова кроме баловства хорошо осмотрелась в округе и неожиданно для всех приобрела огромный кусок земли. Там она принялась возводить новые цеха. Попутно достаточно ясно высказав в разговоре простенькую мысль о зависимости личного процветания от работающих на тебя она принялась последовательно воплощать идею в жизнь. Как Фиона всерьез подозревала по настоянию церковников. Если не врет, ссуда на очень низких процентах, не могли попутно не поставить парочки дополнительных условий. Такое ортодоксами практикуется, она точно знает.

Возле завода на глазах поднялся целый городок застроенный однотипными домиками, рассчитанными на целую семью. Стандартно они имели три-четыре комнаты, чердак, подвал и небольшой участок земли. Конечно, вид очень схожих построек (при наличии четырех типов домиков и разнообразной раскраски) не очень вдохновлял людей обеспеченных. Зато для многих рабочих получить собственный дом с возможностью выплаты был мечтой. И это ведь была собственность! Твоя личная, не съемная. Пусть и через годы. А покупать никто не заставляет. Тем не менее, если выплачиваешь и со временем получаешь возможность продать, где еще такие условия предложат?

Очень скоро отдел кадров уже принялся не набирать новых рабочих, а выбирать очень тщательно. Желающие валили толпами. Благо и жалованье по нынешним кризисным меркам приличное. А в поселке строились уже более солидные дома для технического персонала и управленцев. Попутно в планах стояли школа, Храм, библиотека и баня. Даже дом для доктора и место под общественный парк.

Магазины уже работали и в отличии от многих других предприятий там продавали продукты отменного качества и по невысокой цене. За этим очень тщательно следили специально назначенные рабочие с завода. Будут купчики нагло обманывать, пожалуются хозяйке, а в договоре аренды есть соответствующий пункт. Моментально вылетишь с доходного места.

Корпуса завода вырастали на глазах и даже подвели внутрь железнодорожную ветку. Слухи ходили самые разные, но даже приятели из клуба долгое время толком не знали, что в конечном итоге выйдет оттуда. То есть в общих чертах особых сомнений не имелось, да Мата и не пыталась нагонять таинственность – автомобили. Ничего особенного, не первый год самые разные фирмы выпускают, но на фоне ее предыдущих разработок всех замучило стремление увидеть новое и оригинальное самобеглое чудо.

Грузовые тайной не являлись и на улицах уже появились. Всех снедало желание увидеть легковые машины. Появление снимков в газете, где Ветрова с гордым видом демонстрировала собственную модель, попутно вручая ее в подарок архиепископу, всех моментально взбудоражило. Ничего подобного никто не производил! Совсем иные формы. Однако общий вид на фотографии это одно, хотелось рассмотреть вблизи и проверить на ходу. Не к епископу же лезть во двор? Неприлично.

Члены клуба даже не особо заметили происходящее вокруг. Ну отменили результат выборов, ну ввели военное положение. Это сейчас не волнует. Все сучили лапками и желали увидеть чудо на четырех колесах, непременно заявляя, что своего друга-мотоцикл не бросят ни в коем случае.

Мата пообещала устроить презентацию два дня назад, но из-за приказов армейского командования представление сорвалось. Хуже сделать шиольцы не могли. Вся золотая молодежь Натмука и соседних городов получила веский повод плевать в тупых солдафонов и не слишком умное королевское правительство. Лезть нахально на завод все-таки не совсем прилично без приглашения, а коли не пустят и вовсе выйдет обидно.

Фиона была заметно старше подавляющего большинства этих мальчиков и девочек, поэтому отнеслась к новости совсем с других позиций и в душе приготовилась к серьезным неприятностям. Генералы явно пытались закрутить гайки. Только вместо мелкого по их понятиям чайника остров уверенно превращался в паровой котел. Давление поднималось на глазах и дело заметными темпами шло к взрыву. Она иногда задумывалась не специально ли провоцируется выступление и не находила ответа.

Тем не менее, ей и самой было страшно интересно посмотреть на автомобиль. Приглашение очень кстати позвучало. А настоящая причина… Дело делом, а удовольствие в жизни вещь важная. Как прозвучит, когда завтра она небрежно на приеме поделится подробностями! Всегда забавно видеть выпученные глаза офицеров, когда она им начинала вместо жалоб на служанку или рассказа о сыне старательно вещать техническими терминами.

За редкими исключениями они впадали в ступор, не зная как реагировать, но и самые сообразительные, выучившие откуда взялся термин «лошадиная сила» считанные разы пытались повторно проявить к ней интерес. Бояться мужики умных женщин до судорог! Замечательный способ отшить назойливых. Если честно, так ведь по верхам нахваталась, но доблестные драгуны с гренадерами кроме жеребца механизма сроду вблизи не видели, если не считать винтовки.

Охранник на воротах махнул рукой и, услышав имя, стал страшно предупредительным.

– Прямо езжайте к зданию конторы, – объяснил на вопрос где искать мадам Ветрову, – там вывеска – издалека заметно и за угол мотоцикл поставьте.

Завернув на площадку с боку здания, она сразу обнаружила пресловутый автомобиль. Два сиденья для пассажиров, сзади место для груза. Нет, такое ей точно ни к чему, хотя формы странные. Не страшные, а именно странные. Эта приглаженность и отсутствие четких углов действительно оригинально смотрится. Мата в своем репертуаре: ничего похожего до сих пор видеть не доводилось и на газетную фотографию разве отдалено смахивает. Там был закрытый кузов.

В открытой двери машины сидел хорошо знакомый тип и с упоением жрал местную разновидность еды из забегаловки. Кусок буханки разрезается пополам, туда засовывают сосиску, котлету или кусок рыбы. Добавляют зелень. Быстро, дешево, питательно и как ни удивительно, обычно вкусно. С другой стороны станешь продавать отраву с гадостным привкусом, кто ж к тебе придет второй раз?

В обычных лавочках или с тележки иногда реализовывали блюда вполне домашнего приготовления, не хуже ресторанных. Правда, все одно лучше являться постоянным покупателем и не приобретать еду в трущобах, меньше шансов получить собачину вместо курятины.

Лайс не особо торопясь проглотил последний кусок, вылез наружу и подчеркнуто почтительно поклонился.

– Мадам, – сказал сладким голосом, – новый завод впитал все последние достижения техники. Появились просторные корпуса с современным оборудованием, светлые удобные для конструкторов залы. Более ста ведущих специалистов перебрались на новое место работы. Ничего даже отдалено похожего во всем королевстве не найти.

– Зачем мне завод? Машину покажи.

– Вы видите, чуть ли не самой первой, ну из посторонних, новейшую модель легковой машины нового типа, – сообщил Рудов с придыханием и закатил глаза в восторге. – Компактная, способная ездить по бездорожью и нести груз до тонны. Четыре комфортно расположенных пассажира и багаж. Разрешите продемонстрировать двигатель, – он полез и открыл капот, жестом фокусника обводя вокруг, – четырехцилиндровый, объемом 1.3 литра, мощностью 37 л.с.

– Ты хоть понимаешь в этом? – скептически спросила Фиона.

– Я был сержант-мастером Сводного отряда и занимался починкой всевозможных драндулетов, – явно обиделся Рудов, – если кто и разбирается в самых разных автомашинах, их профилактике и правильной работе двигателя, так я! В военных условиях все неполадки в момент вылезают.

– Верю, – согласилась Фиона. – Почему не открыл мастерскую?

– Дык Шаманов не пустил, – подмигивая, заявил Лайс. – А без работы точно не останусь. Специалисты моего профиля очень востребованы.

Это он про какой, не поняла Фиона. Ноги штрейкбрехерам ломать большого ума не требуется. Или это не он, а Геллер вытворял? А, мне без разницы.

– Доклад по знакомству будет честный?

– Могу мамой поклясться, – с готовностью согласился руководитель Контрольной Комиссии, усиленно разыскиваемый армейской разведкой.

– Давай. В смысле делись подробностями.

– Мата не техник и не инженер, лично ничего не выдумает, зато замечательно умеет подбирать людей, выслушивать предложения и ставить техническую задачу. Насколько мне известно, первая ввела практику дорожных испытаний и не зря. Многие проблемы всплывают при длительном пробеге и постоянной поддержке оборотов двигателя. На первом испытании обнаружилось 18 дефектов. А всплыло бы уже в проданных? Сплошной убыток и рекламации. Теперь все чисто насколько в сегодняшних условиях возможно. Если акции ее предприятий начнут продаваться, я точно приобрету и в накладе не останусь. Она не прогорит и станет самой богатой женщиной Патры, – сказано было с глубоким убеждением.

– Новые решения?

– Вместо цепной передачи между двигателем и задним мостом, она приказала установить карданный вал.

– А? – озадачено переспросила Фиона.

– Поверь мне, огромное преимущество. Все скоро примутся копировать. А патент у Ветровой. И на шарнир тоже. Почему меня Стен с сестрой в свое время не познакомил?

– У тебя жена есть.

– Тогда не было. Ладно. Без шуток. Реально есть два шасси. Грузовое и легковое. Четыре двигателя 23,37 и 60 лошадиных сил. В разработке 75. Солидные, тихие и без вибраций автомобили, отличавшиеся хорошей маневренностью и большим сроком службы. Одним из важных достоинств является то, что двигатели Орехова могут очень быстро набирать обороты. Да сама знаешь, на мотоцикле один из предыдущих вариантов. Дальше…

При достаточно большой взаимозаменяемости запчастей вариантов различных по стилю и принадлежности кузовов сколько угодно. В базовую комплектацию входит двигатель, трансмиссия, металлический капот, передние крылья, решетка радиатора и передние фары. Кабина оборудована рулем, ножными педалями и рычагом переключения передач. Кабина и кузов по выбору. Или самостоятельно заказывать, если где дешевле и красивее. Завод предлагает на базе легкового шасси с двигателем в 23 и 37 с – двухдверный, четырехдверный, закрытый, открытый, с ящиком на 0,5 и 1 тонну. Крепкая рама, мощные мосты-балки, рессорная подвеска, принудительное подключение переднего моста, наличие понижающей передачи и блокировок межколесных дифференциалов.

Умный какой, беззлобно подумала Фиона. Обязательно слова употреблять: «дифференциал», понимаешь. Меня такими штучками не проймешь.

– Грузовики 37 и 60 л.с. и от 1 тонны до 3. Можно установить лебедку, закрытый кузов, брезент. В зависимости от пожеланий заказчика. Разница в цене существуют, но пол сотни-сотня погоды не творят. Машина все равно выходит дешевле любых других производителей. Да! И при этом даже 23 лошадиных силы на пассажирской машине дают 85 лиг в час. Зафиксировано точно. Берешь?

– Я подумаю, – дипломатично ответила Фиона, вытирая руки тряпкой. Совсем заговаривается. Будто ей грузовик потребен. – Ты давай, суетись вокруг, показывай и внимательно слушай. – Она сделала многозначительную паузу, благосклонно кивая на показ совершенно ей не интересной детали. – Королевское правительство после мятежа в сильном раздрае. Прямо поддержать армейскую верхушку при том что моряки отнюдь не помирились с ними боятся. Выступить против – слишком много недовольных. Фактически кабинет министров устранился, передоверив командованию округа на Патре самостоятельно принимать решение. Губернатора пока не назначат. Смогут военные сломать Лигу – замечательно. Нет – с Короля и его министров взятки гладки.

– Именно сломать?

– А вы еще не поняли? Отмена результатов выборов и введение военного положения. Теперь любого можно поставить к стенке. Ни адвокатов, ни прокуроров. Скорый военно-полевой суд. Устав еще не забыл? 80-й параграф уложения. В течение суток без возможности обжаловать приговор. При отягощающих обстоятельствах разрешено прямо на месте казнить. Следующая ступень запрет на огнестрельное оружие и сдача властям. Кто откажется, – она провела рукой по горлу.

– Есть прямые приказы на массированное применение силы?

– Дорогой автомеханик, – процедила Фиона сквозь зубы, – я не сижу в штабе округа и не раздаю приказы. Если меня не особо стесняются при обсуждении глобальных проблем, то внутрислужебные дела обсуждаются при плотно закрытых дверях и стоять, прижавшись к замочной скважине, не то чтобы мне претило, но уж очень глупо буду смотреться.

– Я ничего такого не имел в виду!

– Да мне плевать, на что ты рассчитывал. Чем могу и не больше. Взламывать сейфы не обучена да и не стану. Особых тайн не ведаю и выдать не способна. Рано или поздно все станет известно и без моих сообщений. Из указов расклеенных на стенах.

– Лучше рано, – мудро сказал Рудов. – Иногда день вопрос жизни и смерти.

– Тогда лови горячую новость. Послезавтра всех арестованных из Крепости загрузят на пароход и отправят в Шиол. Закатать их на каторгу по закону нельзя, военное положение объявлено позже и власти хотят избежать шумных процессов с газетными публикациями. Это будет называться административным арестом и может продолжаться вечно.

– Подробностей нет? – после длительной паузы спросил Лайс.

– Шаманов отказался выступить публично и призвать к лояльному поведению. Не мне его судить, но лучше уж пусть сидит в тюрьме в Шиоле, чем застрелят в родном Патране «при попытке к бегству». В Крепости почти пятьсот человек содержится и всех случайных давно выпустили. Сплошь активисты и руководители Лиги. Значит и пароход должен быть серьезный. Охране место требуется, заключенных необходимо содержать в соответствующих условиях. Не при рабовладении живем и нормы какие-то существуют. В гавани его нет, иначе бы я название услышала. Думай, хотя я не представляю, что можно сделать. Взорвать корабль? Погрузят на другой.

Она сунула Рудову тряпку и, не прощаясь, направилась к зданию заводской конторы. Плохой из нее шпион вышел, да оно и к лучшему. Стен ей нужен живой, а если с революцией проблемы, то пусть ее делают глупые юноши с горящими фанатизмом глазами. Может он и считает что его место впереди на баррикадах, так это обычная мужская дурь. В силу обстоятельств непреодолимая. Тюрьма не сахар, однако с эшафота гораздо реже возвращаются.

Мата повернулась от окна и подняла руку в приветствии. Немногих пускали к ней в кабинет без заранее согласованного времени, но тут уж дело такое. Не вполне обычное. Фиона была уверена, что она прекрасно знала о встрече с Рудовым. Уж очень совпадение интересное и ничуть не удивилась. Пенять на задержку не станет и не особо удивилась подтверждению.

– У каждого своя голова на плечах и все-таки неплохо учитывать с кем имеешь дело. Данный экземпляр, – Мата кивнула в сторону окна, – только с виду душа-парень. Он без страданий совести выполнит любые карательные функции и противозаконный приказ.

– Я догадываюсь, – без особой радости подтвердила Фиона. – Коготок увяз, кошечку – хлоп. Тут уж действительно каждый решает за себя.

– Ну вряд ли прямо так – дубиной по голове, – пробормотала Мата, – куча причин тебя не трогать.

Ага, про Стена ты в курсе. Интересно сколько еще людей знает и обсуждают ли деловые люди города за послеобеденной сигарой подробности. А что? Пикантно. Нарочно не придумаешь: борец с тиранией королевства, любовница синендка и ее муж – офицер разведки Шиола. Горячие страсти и идеальный сюжет для дамского романа. Видимо супруг действительно узнает обо всем последним.

– Извини, ты так хорошо знакома с Лайсом? – спросила Фиона. Любопытно услышать что ответит. – Насколько я знаю, ваши дороги раньше не пересекались.

Еще и потому удивила подобная встреча, подумала про себя. Передать сообщение – понятно. Прикрывать его, предоставляя разыскиваемому убежище – совсем другое. Ха! А сколько таких еще болтается рядом?

– И его, и многих других из Лиги ветеранов и Национальной Лиги. Собрания не посещаю, а отношения со многими поддерживаю. Дружеские и деловые. Приходилось общаться по самым разным поводам. Вроде что общего у меня с Садовым? Мужик мужиком и сопли подбирает рукавом, а не глупый парень был.

– Почему был?

– Убили его при аресте. Сдаваться не захотел. Сорок минут отстреливался, пока гранатами не закидали. Не слышала? У Лиги уже появились мученики. Я не занимаюсь политикой, – заявила Мата с грустью, – политика занимается мной. Она приходит и грязным сапогом пинает в зад, с криком – патран! Тебе не положено то или это, зато налоги изволь платить в двойном-тройном размере, а таможенные пошлины для твоей продукции отдельные. И тут самый лояльный фабрикант начинает задумываться к чему ему такая власть. О! Нам не требуются катаклизмы, восстания и героические бои. Мы хотим хотя бы равноправия. И пока его не предоставят, руки очень и очень многих бизнесменов будут извлекать из бумажников крупные купюры и передавать их Лиге. И не важно чем она занимается. Пусть хоть банки грабит. Если хочешь вести людей на смерть, скажи им, что ведешь их к славе. Они охотно поверят. Главное чтобы Лига требовала у короля уступок. Экономических, политических. Потом мы раз – и возьмем все дарованные свободы и примемся управлять. А эти, – она показала окно, – Садовы и Рудовы так и останутся на обочине.

– Еще неизвестно кто кого использует.

– Поживем, увидим, не мои мысли. Многие так думают. Как раз у меня присутствует профессиональный перекос деловой женщины – ожидать наиболее отвратительного варианта. Стен, – он поколебалась и закончила, – при всем своем обретенном на войне цинизме и жестокости, сохранил порядочность. Есть вещи, через которые ему переступить тяжело. И я не знаю, чего лучше ждать: превращения в живого мерзавца или мертвого идеалиста. И то, и другое отнюдь не приятный сюрприз, на который надеешься.

– Тебе точно девятнадцатый год?

– Мне уже двадцатый, – без возмущения заверила Мата. – Я последний год работаю по двенадцать часов круглую неделю без выходных. И поторговавшись с поставщиками пока у них мозги не закипят, выбивая пару лишних сантимов, а потом, объяснившись на повышенных тонах с собственными работниками, имеющими массу претензий и возражений по поученным указаниям, быстро теряешь остатки наивности. Особенно, когда ловишь за руку и не в первый раз на воровстве. У иных людей – это болезнь. Сколько не плати, обязательно что-то к пальцам прилипнет. И это еще не худший вариант. Случается инженеры с конструкторами такое учудят, что никому вору столько убытков не наделать. А я расхлебываю последствия. Сегодня вечером у меня так называемая деловая встреча и половина присутствующих пропустит мимо ушей сказанное, потому что я не мужик с усами.

– И что ты им хочешь внушить? – невольно улыбнувшись, спросила Фиона.

– Сегодня автомобиль роскошь, – очень серьезно сказала Мата. – У меня всего две модели: грузовая и легковая, зато стоить они будут на треть дешевле любой другой фирмы. В дальнейшем я постараюсь снизить стоимость еще.

Фиона не стала возражать, однако что-то она на ее лице заметила.

– Да, – сказала Мата сердито, – это будет. И я собираюсь доказать, что купив у меня машину люди получат нечто большее, чем обычную сделку. Любая машина на ходу – реклама. Плохо работающая – отвратительная рекомендация. Поэтому, если случится поломка, нашей обязанностью будет позаботиться о том, чтобы автомобиль, как можно скорее, был опять пригоден к употреблению. Я собираюсь сотрудничать с ремонтными мастерскими, поставляя им запчасти по сниженным ценам, если там справятся с поломкой быстро и без нареканий.

– Сеть мастерских вещь удобная, не придется бегать по окрестностям в поисках механика. В постоянных местах у хозяина уже рука набита и он разбирается в возможных проблемах. Мата, ты точно не имеешь диплома по управлению? Вроде в университете не додумались такой факультет организовать.

Девушка весело фыркнула:

– Стен мне как-то объяснял, чем замечательна учеба. Студенты инженерно-механических факультетов первые три года изучают механику, математику, физику, детали машин, сопротивление материалов, строительную механику, гидравлику, электротехнику и еще массу заумных вещей. Чтобы получить зачет, он должен был на семинаре у преподавателя решить полтора десятка трудных задач и сдать три экзамена по трем разделам курса. На четвертом году обучения начиналось изучение специальных предметов. Раньше видимо игрались. С этого времени он совмещал учебу с работой на предприятии.

Там мы и познакомились, подумала Фиона. Чего меня тогда потянуло с отцом поехать на его завод? Нашла себе развлечение. К лучшему, к худшему, ничего не изменить. Прошлое не вернуть.

– На дипломный проект он убил полтора года. О, я уверена в его глубоких и обширных знаниях, но сегодня без бумажки с гербовой печатью я хозяйка четырех предприятий. Только здесь работает четыре сотни человек. Надеюсь будет и четыре тысячи со временем. И зачем мне тратить годы на почтительное выслушивание мудрых профессоров? Хватило бы у них ума, ворочали бы миллионами. Гм, – и посмотрев внимательно, предложила, – меньше тысячи «корон» наличными и ты владелец автомобиля? Где еще за такие смешные деньги найдешь? Кузов можно по индивидуальному заказу, я покажу эскизы.

– Спасибо, не сейчас.

– Зря. Я непременно выставлю свои на гонки. Спорю на любые деньги – машины, на двигатели которых устанавливались моя новая система зажигания придут к финишу первыми. Потом придется в очереди стоять за заказом.

Фиона поднялась и невольно хмыкнула, представив картину. Длинная цепочка людей в затылок друг другу перед дверями конторы, размахивающая пачками купюр и ссорящаяся. «Вы здесь не присутствовали, а я самого утра занимал!»

– В автомобиле моментально появятся желающие прокатиться и давать советы куда ехать, а на мотоцикле я сама выбираю путь.

– Коляска-то зачем сегодня?

– За покупками к Конову в магазин заеду на обратной дороге. Кстати искренне тебе благодарна за предложение попробовать. Удобнейшая вещь. Четыре болта прикрутить механик не требуется, а груз перевозить иногда требуется.

– Опытная модель. Ты принесла записи?

– И так скажу. По бездорожью и для проселков очень удобно. Скорость снижается, зато устойчивость заметно лучше. Только рама должна быть жесткой. Появились дополнительные нагрузки. Я не очень представляю как это влияет на расположение колес, но не мешало бы проверить профессионалу после определенного пробега. А в целом дополнительное приспособление вполне удачно.

Мата кивнула без большого энтузиазма. Ничего оригинального она не услышала. Да и не ожидала. Сама идея склепанного из металлических листов кузова напрашивалась изначально. Весь интерес как поставить колеса. Можно кузов сзади, а можно и сбоку. Сразу что удачнее не определить. Оба варианта имеют свои плюсы и минусы. Запустить что ли две модели в производство? Лишние расходы.

– Не задерживайся долго, – произнесла вслух. – Сейчас лучше не нарываться на неприятности.

– Мне? – удивилась Фиона. – Я законопослушнейшая женщина. Предел мечтаний посетить распродажу со скидкой. Не на встречу же с заговорщиками, стремящимися свергнуть короля, я направлялась? Исключительно порадовать близких деликатесами.

– Шутки шутками, – покачала головой Мата, – рано или поздно нам всем придется выбирать, на чью строну вставать. У меня особых проблем не будет, а тебе имеет смысл подумать. Быть может лучше уехать пока не поздно. Останься в стороне от всей грязи и не дай Бог крови.

Интерлюдия

Вы задали неплохой вопрос. Действительно, используя логику: Уилл знаком с Матой и Стеном. Фиона знает Мату и Стена. Практически кроме данной цепочки есть еще десяток людей, известных и тому, и другой. Как они могли не встречаться раньше? Странно. Видимо простая и замечательная логика не всегда в жизни применима. Она подкидывает будто специально всевозможные сюрпризы.

В разное время, по совершено отличающимся поводам оба называли конкретную дату знакомства. Подозревать во вранье ни малейшего смысла. Даже связи с подпольем давно не являются секретом и много лет назад большинство тайн (случались и не слишком красивые) выплыли наружу. Тут скорее повод для гордости – сколько офицеров королевской армии и каким способом убил.

Дело в том, что мы воспринимаем имена Фионы и Маты в постоянной связке. Для этого имеются веские причины, но дружба этих женщин относится к позднейшему времени. Кстати, еще и потому я без особых раздумий отвергаю намек на возможные отношения Уилла с Фионой. Не тот человек была Мата, терпеть бы не стала. Тем не менее, спасибо. Вы навели меня на любопытные мысли по поводу доктора. Никто ведь не пытался всерьез копаться в его биографии, а человек был крайне интересный. Правда, ходили слухи, что Рудов одно время ставил за ним глаза и ноги, но в архивах (а меня пускали без особых проблем повсюду, кроме до сих пор засекреченных разведывательных операций) ничего такого не обнаружилось.

«Переписка Пера Браге-Шаровой, автора классической биографии «Мата Ветрова – создательница нового мира» с издателем.

Глава 22. Фиона Хейс. Лезущая не в свое дело. 2699 г

По практически пустым улицам гнать мотоцикл было одно удовольствие. Комендантский час уже начался, освещения почти отсутствовало, как и гуляющие. Никто не мешается по дороге, разве изредка выглядывают из-за забора настороженные лица, кидая боязливые взгляды. На душе было замечательно. Она любила скорость и все дела на сегодня вышли в лучшем виде. А остановят – не беда. Уж ее-то в тюрьму за мелкое нарушение режима военного положения не отправят. Еще и домой довезут с почтительными поклонами. Документы у нее просто замечательные, а половине офицеров знакома, если не лично, то по слухам.

Далеко впереди прозвучал хорошо знакомый звук, будто с силой разодрали полотно огромных размеров. Потом повторилось. Фиона невольно притормозила, прислушиваясь. Наслушалась она в свое время на стрельбище, когда еще мотоцикл не появился и она для развлечения осваивала огнестрельное оружие наравне с солдатами. Перепутать не могла – стреляли и явно залпами. Пожала в недоумении плечами и двинулась дальше в уже не столь радужном настроении. Ничего приятного выстрелы в сегодняшней обстановке дать не могли. Очередное ухудшение ситуации.

Проехала еще несколько кварталов, свернула в сторону Чистых прудов, с удивлением глядя на то и дело попадающиеся на проезжей части какие-то тряпки и вещи. От нее испугано шарахнулись несколько человек и неожиданно, прямо под колеса кинулся совсем молодой парень в разодранном пальто, просительно поднимая руки.

– Помогите, – чуть не плача воскликнул юноша, размазывая кровь и грязь по лицу.

– Это ты Кормик? – с трудом узнав брата Маты, изумилась Фиона. – Что случилось?

– Там, – показывая рукой в сторону подворотни, – невразумительно сказал. Фонарь по соседству то ли не работал, то ли разбили, света не было, но подозревать Кормика в желании заманить и ограбить? Идиотизм.

Она развернулась и, проехав несколько метров, в свете фар обнаружила прямо на земле лежащую девушку. Поспешно соскочила и принялась осматривать. Вся одежда была вымазана в крови, но долго искать не пришлось. Ранение в районе плеча. Очень нехорошее, рядом плечевая артерия, но вроде не задета. Она глухо застонала, не приходя в сознание.

– Кто это сделал? – спросила Фиона, поспешно доставая из коляски нож, распарывая одежду на девушке, некогда церемониться и отрезая от только что купленной рубашки куски.

– Солдаты. Сначала все было нормально, она не жаловалась. Мы бежали, а потом, – он шмыгнул носом, – упала.

Шок, поняла Фиона, поспешно ковыряясь в памяти на предмет более полезных сведений. Выходного отверстия нет – это хорошо или плохо? Мрак, дальше-то что делать. Этот тоже в шоке, не слишком соображает.

– Помогай! – приказала, поспешно освобождая коляску. Продукты, одежда – все вон. Потом вернется и если не унесут, подберет. Сейчас не до этого. – В больницу надо. Это все временно, а пуля внутри. Грузи ее, да не как одуванчик! Взял, приподнял. Ты мужчина или нет?

– В «Три сестры» отвезти, – приходя в себя на глазах под выполнение команд, предложил юноша. – Тут не далеко.

– Покажешь дорогу, садись сзади и говори куда езжать. Никогда не заходила.

Она добавила газ, двигатель так и рычал все это время, и с недоумением оглянулась через плечо:

– За меня держись, не бойся!

Стесняется наверное хватать женщину за разные места и прижиматься.

– И рассказывай.

– Что? Направо поворачивайте.

– Все. Что произошло, почему стреляли. На патруль наткнулись и из-за нарушения комендантского часа вы не остановились?

– Нет. Все не так.

Он заговорил горячечно, перескакивая с мысли на мысль и перемежая указаниями, где поворот.

К обеду у здания Управы стали собираться люди. Никаких особых планов они не строили. Часть шла туда по делам, часть работала, кое-кто вроде Кормика с его подругой проходили мимо и из любопытства присоединились. Никто толком не знал что происходит, как должна функционировать городская власть, если выборы отменили и в здание никого не пускают.

Поначалу присутствовало человек 300–500. Группами они возбужденно обсуждали происходящее. Поползли слухи, фактически представлявшие собой программу ближайших действий: забастовали де рабочие, остановили пассажирский поезд, разобрали рельсы и т. п.

Подобные сообщения всегда действуют воодушевляюще на участников волнений: во-первых, мы не одиноки, во-вторых, не нам одним, в случае чего, отвечать. Напряжение повышалось, подходили все новые люди. Кто-то свистел, кто-то выкрикивал оскорбления в адрес армии, правительства и короля. Появились первые ораторы.

Нет, он их не знает, хотя все-таки в Лиге ветеранов со многими знаком и бегал по поручению. Большинство из тех людей забрали раньше. Явных лидеров не успели выдвинуть. Толпа не была единой, хотя происходящее всерьез задело практически всех. Там развернулась арена борьбы между агрессивными критиками власти и теми, кто в нее, эту власть, еще верил или боялся с ней связываться. Осторожные и лояльные по отношению к власти, пытались крикунов остановить и вразумить.

Нет, никакой подготовки. Он точно знает, избранные как раз в это время решали какие действия предпринять. По смущенным недомолвкам очень похоже, решила Фиона, что если не у тебя дома, так где-то рядом. Отсюда и уверенность в отсутствии руководителей Лиги на месте происшествия, и слова Маты о бумажниках и готовности помогать. Все Ветровы что-то знают и не вмешиваются. Почему? Нет ли у них контакта с тюрьмой и не получали ли соответствующий совет от Стена? Даже Кормик девушку выгуливал, а не лез строить баррикаду.

На ступеньки поднялась какая-то неизвестная женщина и принялась перечислять свои обиды, продолжал объяснять парень. Половина ее проблем вообще к ситуации отношения не имела, но это очень подействовало на толпу, когда она жаловалась на отсутствие денег и что военные лишили ее работы. Кормик так понял, что она уборщицей в Управе трудилась, но может и ошибся.

В любом случае крики: «бить шиольцев» и прочее в таком роде, прозвучали и некому было возражать. Еще молодой парень притащил королевский портрет из тех, что висят в присутственных местах, и разодрал демонстративно. Толпа бурно аплодировала, выражая отношение к главному, по ее мнению, виновнику всех несчастий на острове.

Еще один призывал собраться на следующий день на своих местах работы, в школах, и тому подобное и призвать пойти демонстрацией в город, требовать освобождения арестованных и отмены военного положения. И как-то совершенно без причины, вдруг, люди полезли ломиться в здание, били окна, ломали двери. Полицейских избивали. Вряд ли кто-нибудь мог ясно сказать, зачем он рвался в дом и чего они добиться желают таким странным образом. Но совершенно очевидно, что не из хулиганства, а хотели заставить, наконец, «начальство» услышать протест народа.

Тут Кормик попытался увести с площади подругу, опасаясь за ее в возникшей давке, однако улицу перекрыли солдаты. Восьмой драгунский, сказал уверено на уточняющий вопрос.

Их ругали «гадами», «кровопийцами» и всякими другими словами. Кидали палки и камни.

Где-то в районе шести вечера подошли конные в дополнение к уже присутствующим военным. Офицер потребовал разойтись, на что толпа ответила руганью. Бородатый мужик пошел на цепь солдат и рванул на груди рубаху: «Стреляйте!». Люди говорили: «В детей стрелять не будете!». Действительно, там много присутствовало женщин и детей.

Солдаты по команде произвели предупредительный залп в воздух, от чего толпа шумевших и напирающих людей отхлынула назад. Однако тут же из толпы раздались выкрики: «Не бойтесь, стреляют холостыми». Последовал повторный залп по толпе. Вероятно не один.

– Был страшно, – тихо сказал Кормик. – Очень. Люди метались, кричали и падали. Мы бежали и в голове никаких мыслей. Я трус, да?

– Глупости, – уверенно отрезала Фиона, – в первый раз под обстрелом все теряются. Не веришь, поговори со Стеном или любым фронтовиком. Они лучше моего объяснят, но я тебе точно говорю – не раз слышала от людей заслуживших награды. А ты свою девушку не бросил и не сбежал. Молодец.

Она проехала по аллее обсаженной с обеих сторон деревьями прямо к дверям, разве не стала таранить. Соскочила и принялась дубасить ногой со всей силы. Через пару минут дверь распахнулась и появился мужчина в белом халате в сопровождении явного сторожа в фуфайке и с топором.

Фиона ухватила белохалатника и поволокла его к мотоциклу, объясняя ситуацию на ходу.

– Ага, – сказал тот, бегло осмотрев девушку, – требуется операция и переливание крови. Да положи ты топор, – приказал лесорубу, – и бегом за носилками, потом с дровами разберешься. Тот бросил инструмент и натурально побежал. Видать, хорошо дело поставлено, отметила про себя Фиона. Не пошел, а помчался.

– Повязку вы правильно наложили.

– Я кончила медицинский факультет в Синенде, потом вышла замуж и не проработала ни дня, – сама не зная зачем объяснила женщин.

– Какая группа крови?

– Не знаю, – растерянно ответил Кормик.

– Имя хоть известно? Потом, – махнул рукой, из дверей появились сторож с носилками и медсестра в форменной одежде с повязкой на руке. – Взяли осторожно, – скомандовал и общими усилиями они переложили девушку на носилки. – Пошли!

– Телефон у вас есть? – спросила Фиона.

– В ординаторской прямо по коридору.

Она пошла по коридору, заглядывая во все двери подряд. Большой вестибюль с прихожей. Четыре палаты в три окна и четырьмя же койками. Две отдельные палаты с двумя окнами, рассчитанные на состоятельных людей. Заметно сразу – обстановка гораздо богаче и ванные отдельно с унитазом. Люди недоумевающее на нее оглядывались и Фиона беспрерывно извинялась, ничуть не обеспокоенная. Еще две пустые комнаты, видимо для сиделок и медсестер. Больничные кровати отсутствуют. Кушетка и рабочий столик.

В самом конце коридора обнаружила докторскую комнату. Стол, шкафы с инструментами, кушетка в углу, сложенная ширма для осмотра. Сняла трубку и назвала хорошо знакомый номер мотоциклетного клуба. Там сняли практически сразу и парнишка оказался толковым. Глупых вопросов не задавал, пообещал поднять на ноги всех и перезвонить отсутствующим.

Положив трубку, извлекла из-под стола стандартный докторский саквояж с косым красным крестом и сунула внутрь нос. Обычный набор. Оказывается окончательно она знания не растеряла и назначение инструментов в голове имеется. Резать, правда, самостоятельно не взялась бы нипочем, да выхода никакого. В столе обнаружился ключ. Фиона открыла шкаф, принявшись загружать в саквояж все бинты, марлю и прочее нужное добро.

Выйдя из кабинета осмотрелась, обнаружила Кормика, топчущегося у очередной двери табличкой «не входить» – операционная и поманила его за собой.

– Здесь торчать не имеет смысла в ближайшее время, – объяснила ему на ходу. – Быстро такие вещи не делаются. Займешься делом. Встанешь у входа и подождешь. Сюда должны приехать. По соседству живет один мой знакомый, его зовут Киттинг и у него есть пароконный экипаж. Ага! – довольно воскликнула при виде сторожа, изучающего ее мотоцикл с непременным топором в руках. Он так и не избавился от своего любимого инструмента. – Ты поедешь со мной! На площади должны быть еще раненые. Может кому помощь срочная необходима.

– Я не фельдшер, – испуганно проблеял мужик.

– Ты вместо рабочей силы будешь. Поднять, подать, принести. Что не понятно? Мне к доктору сходить? Полезай в коляску, – и автоматически произнесла совершенно не подобающую воспитанной женщине фразу, подхваченную на армейском плацу. Сторож передернулся и поспешно полез на указанное место. – Топор оставь, чудо бородатое.

– Он за мной числится, – уперся сторож, – я лицо отвечающее.

– Вот Кормик присмотрит, а потеряет – заплатит. Я обещаю. Не хватает еще нарваться на солдат с топором в руках. Когда Киттинг появится или кто еще, – приказала, обращаясь к парню, с растерянным видом торчащим рядом, – пусть едут на площадь, а прежде обязательно повязку на руку наденут. Заодно и на саму повозку сверху, на манер флага. Издалека должно быть видно – лекарский экипаж. Сами сделают, – нетерпеливо отрезала, на открытый рот, – не маленькие. – Простыню взять, зачернить, цвет креста один Мрак в темноте не разберут. Не хватает еще, чтобы их обстреляли, приняв невесть за кого. Комендантский час уже действует. И никуда не уходи, – наказала на прощанье, – ты диспетчер – направляешь, объясняешь, что к чему и кто будет рот открывать, на меня ссылайся. Понял? Сам не отлучайся. Если девушка очнется, должен быть рядом.

– Всегда лучше, когда знакомый человек возле тебя, – авторитетно подтвердил сторож.

– И людей у нас мало, – пожаловался Фионе уже по дороге. От езды он явно получал удовольствие и желал поболтать. – Я вот за все сразу отвечаю. Дрова, печи, все ли закрыто, подмести дорожки, да мало ли… но честно сказать хозяин всегда хорошо относится. И выслушает и проблемы мои понимает. А доктор он замечательный, – дальше сторож понесся излагать истории про операции и болезни, в которых не понимал абсолютно ничего и Фиона перестала прислушиваться, гоня на скорости вперед. Каждая минута задержки – кто-то умрет без помощи. Конечно, лучше вместо этого типа иметь знающую медсестру, но они все в операционной. Да что там все! Их всего две, по сообщению сторожа.

Она резко затормозила, так что мужик прикусил язык. Спрыгнула и присела возле человека. Нет, здесь уже ничего не поделаешь. Правая рука практически отсечена и голова разбита. Похоже, прикрывался от всадника, а тот его шашкой рубанул. Второй был совсем мальчик и его сбили ударили сзади. Она перевернула и увидела застывший удивленный взор. Мастер бил – скотина. Раз и все. Зачем бегущего? В спину почему? Ведь не война – хуже войны.

Выпрямилась на характерный звук и обнаружила стоящего на колеях сторожа. Его выворачивало наизнанку и зрелище было не менее отвратительное, чем убитые.

– Поехали дальше, – сказала без выражения, дождавшись прекращения рвоты. – Может не все мертвые.

* * *

– Это последние, – доложил сторож, преданно заглядывая ей в глаза и показывая на фургон, где за кучера восседал Киттинг, с серым от усталости лицом. Что она способна заставить его прилежно трудиться он замечательно усвоил. Даже до крика не снисходит, а тон такой, что возражать не тянет. Если придется и до хозяина без задержки сходит, а тот к ней прислушается.

Фиона так и не удосужилась выяснить имя топоровладельца и в другое время засмущалась бы, она привыкла обращаться к слугам по имени. Сейчас ей на все было наплевать. Страшно устала и мечтала посидеть спокойно, чтобы не приносился Киттинг или Аллан или еще кто с вытаращенными глазами и сообщением об очередных нехватках и проблемах.

– Положите их к остальным, – показала на помещение морга.

Внутрь трупы не влезали и пришлось их складывать сначала длинным рядом, потом ложить вторым слоем. Не на подъездной же аллее, а больше и негде. Дровяной и угольный склад, водокачка, дворницкая и баня. Вариантов не много, а сорок три покойника куда-то девать необходимо. Сначала не хотела с ними возиться, но когда появились повозки и стало возможно собрать не только раненых, решила нельзя бросать. Не по-Божески.

Слух уже пошел и несколько раненых зашли самостоятельно. К счастью, или несчастью все тяжелые скончались до того, как она примчалась на площадь. А то неизвестно еще что вышло бы из всей затеи. И так ей серьезно повезло, когда лейтенант охраняющий здание Управы, выяснив кто она такая, позволил делать перевязки, отрядил на помощь своих солдат и беспрепятственно пустил остальных кататься в больницу и обратно.

Ей еще приходилось постоянно ставить на место своих мотоциклистов и всех кого они собой привезли помогать. Парни смотрели на военных очень неприятно и в любой момент могло дойти до драки. Уж очень зрелище было жуткое. Десятки погибших, раненых. Зарубленные уже на улицах.

У нее не было времени подумать, но лица всех патранов веселостью не блистали. Многие из них о своем происхождении раньше не вспоминали, прекрасно обеспеченные. Сейчас им резко напомнили, что деньги и влиятельные родители не всегда помогают. Среди погибших попадались и работяги, и прилично одетые люди, и женщины с детьми.

Это был рубеж. Если до сих пор Лига старательно избегала крови, неизвестно что случится завтра. Пока что она собирала документы погибших, сортировала раненых. Медсестры не справлялись с потоком и ко всему еще помогали в операционной, а туда волокли одного за другим без перерыва. Как доктор еще держится, она не представляла. Пришлось взять все на себя вне его прямой деятельности.

Ребята из клуба были молодцы, все примчались на зов. Многие с повозками и каретами, прихватив слуг. Они впервые столкнулись со столь страшной бедой и ждали от нее действий. Сами замечательные исполнители. Скажешь пригнать телегу – легко. Сгонять за вторым доктором на другой конец города? С превеликой радостью. На Фионином мотоцикле пока она занята – сплошной восторг. Всегда интересно прокатиться на чужом для сравнения. Увести в другую больницу лишних или нуждающихся в срочной операции? Рады стараться.

Подвести, увести, помочь, принести – без проблем, но растерялись и совсем по-детски ждали от нее приказов. Вот она и давала указания кого куда определить, откуда принести бинты, в больнице они быстро подошли к концу и пришлось нестись в аптеку, поднимать хозяев и выгребать длинный список лекарств, скидываясь у кого сколько в карманах на покупку.

Еще отправляла добровольцев (а кто откажется на глазах у остальных) на сдачу крови. Своих запасов в больнице хватило не надолго. Все комнаты и кровати давно были заняты и людей ложили прямо на одеяло или матрац в коридорах. Даже вспомнила, как накладывают гипс и самостоятельно проделала трижды. Два раза с рукой, один с ногой. И записи, записи, записи. Имена, фамилии, жалобы, диагнозы, назначения. Она с давно позабытой учебы столько не писала, с изумлением обнаруживая в памяти основные положения первой медпомощи и необходимые для регистрации вопросы, старательно вбиваемые преподавателями. Очень пригодилось.

Фиона набрала в стаканы горячей воды из огромного бака, предварительно вставив в подстаканники и добавила заварки. Сахара в ящиках сестринской комнаты не обнаружилось. Ничего съедобного тоже не имелось. Может на кухне что и найдется, но силы тащиться туда отсутствовали. Мимоходом пожалела о выброшенном пакете с продуктами и тут же выкинула из головы. Чего жалеть, изменить не удастся. Прихватила подстаканники за кружевные ручки и, толкнув ногой дверь в ординаторскую, поставила один перед доктором.

Он, радостно заурчав, ухватился за подношение и вместо того чтобы пить принялся греть руки о теплый стакан.

– Хлеба я не нашла.

– Его и нет. У меня, между прочим, заведение на 18 коек. Сейчас в здании не меньше шести десятков.

– С площади осталось только тридцать восемь. Кто способен передвигаться и в хорошем стоянии я посоветовала утром отправляться домой. Это будет еще минус 10–12 человек. Основные сложности позади.

– Складов с продовольствием не держу. Все равно придется еще подумать чем с утра людей накормить, включая и ваших личных добровольцев. Замечательно, – отхлебнув чай, заверил, – назначаю вас главным квартирмейстером.

– У вас нет управляющего? – удивилась Фиона.

– Я человек отнюдь не бедный, – спокойно поделился доктор.

Как его собственно зовут? Не удобно теперь спрашивать.

– Сама больница, переоборудование, инструменты обошлась мне почти в 200 тысяч, благо землю с полуразвалившимися стенами, получил бесплатно от купчихи Котовой под обещание половину страдальцев принимать из числа неимущих.

Где я фамилию слышала? Знакомое что-то. Не в смысле кто она есть – на Патране фамилия известна прекрасно. Лесоторговля и все с ней связанное. Не просто вырубка, но изготовление досок, мебели, паркета и множества вещей, завод сухой перегонки древесины. Постройка лодок, баркасов, шлюпок и каботажных судов. Собственные рыболовецкие корабли и заводы по приготовлению копченой, соленой, вяленой и какой угодно рыбы. Пивной завод, производящий мыло нескольких сортов и мощная типография. Вполне вероятно еще множество предприятий, но в данном случае это все не причем. Сталкиваться раньше не доводилось. А цена земельного участка в центре городской застройки как бы не еще два раза по столько.

– В общих палатах по 60 сантимов за койко-место, а в отдельных уже две-три «короны» в день. Это без учета самого лечения. Приходится соответствовать доверию, и даже вести записи для отчетности. Ее, уж простите за грубость, женщиной не назовешь – баба деловая. Как рот откроет, мужики седеют и трясутся. И по делу. Ошибок не прощает и громы с молниями совсем не игрушечные. Вышибет с места и вся округа будет в курсе с чего, не постесняется громогласно подсказать новому нанимателю.

Странно он как-то разговаривает, подумала Фиона. Будто акцент старый проскальзывает и язык не родной, а выученный. Или глупость, с усталости кажется?

– Однако лекарей вместе со мной два, два фельдшера, акушерка, дневная медсестра, три ночные. Кухарка, сторож, дворник. Куда уж тут экономку на жалованье держать. Не бери я состоятельных людей на операции, давно бы синим пламенем горели и в банкротах ходили. Благотворительность, милая госпожа, дела хорошее, единственное – пока не иссякает щедрость и желание помогать. Посему…

Кто сейчас говорит посему? Слово устарелое. Или это с крэльского?

– …твердое мое убеждение: лечение бесплатным быть не должно. Пусть мелочь какую, но больной обязан заплатить. Иначе он считает меня или вон Котову обманщиками. Почему вон тому дали, а ему нет?

– Ну не преувеличивайте, не приходилось мне слышать о нищем докторе.

– Я ж говорю не бедный, – не моргнув глазом, подтвердил тот, – намедни оперировал господина Гладкова по поводу прободения аппендицита, так сорок тысяч взял. Он ж до последнего момента ехать в больницу отказывался и норовил не заплатить за визит. Послал другого хирурга искать, да с ним никто дело иметь не захотел. Он хихикнул. – Натурально прятались, вроде с визитами ушли. Знают прекрасно, всю душу вымотает и напоследок не заплатит. Пришлось наказать, вперед взял и насколько совести хватило.

– Это не грех, – заверила Фиона. – Кто ж сквалыгу не знает?

За дверью раздались голоса и тяжелый топот. Она с треском шарахнулась о косяк и в проем проследовала громадная женщина, заполняя собой все пространство. Рост у нее был вполне гренадерский, а объемы не хуже борца из цирка.

Фиона покосилась на лекаря, но он с невозмутимой физиономией пил чай. Из-за спины у незваной посетительницы выглядывали Киттинг с медсестрой. Не пытаясь остановить, они строили виноватые рожи и всем видом показывали, как им жаль, но ничего поделать невозможно. Это ж не человек – тайфун. Раздавит и не заметит. Она, не оборачиваясь, сделала резкий жест и парочка сзади тихо испарилась, не забыв прикрыть дверь. Голос тоже соответствовал виду. Могучий бас прозвучал не хуже Шамановского:

– Благое дело свершили седни. Вдвойне замечательно, – понижая голос почти до шепота, что внука мово заставили хоть раз что полезное сделать.

Фиона наконец догадалась, не только почему Котова показалась знакомой, слышала как-то фамилию Китинга, просто мимо ушей пропустила, но почему купчиха удостоилась оценки «баба». Уж утонченной ее не назвать и дело не в толщине.

– Он совсем не плох. Всегда помочь готов.

– Ну дык мне лучшей знать на что он готов, – отрезала Котова, утвердившись на жалобно застонавшем стуле. – На гулянки бегать, – и махнула огромной ручищей, отметя возражения. – Много нынче народу повбили, – и Фиона с изумлением увидела непритворную слезу. – А будет ишо больше, – завила с откровенной злобой, от которой захотелось отодвинуться. Эта точно добровольно извлечет из кошелька и даст Лиге не одну купюру с несколькими нулями. А попутно не побоится и ружья передать.

– К сожалению, – сказал доктор, – нам не удалось помочь тяжело раненым. Пока их доставили, – он развел руками. – Необходима служба быстрой доставки пострадавшим от, – он запнулся, – несчастных случаев.

– Транспорт необходим, – понимающе кивнула Котова, – конные экипажи. Несколько точек в разных концах города. Может при полицейских участках? Туда люди в первую очередь звонят. Нет, нынче не та обстановка. При пожарной части!

– У Маты, – неожиданно для себя вмешалась Фиона, – в смысле Ветровой, что завод построила…

– Да знаю я!

– У нее на продажу грузовые мотоколяски по малой цене имеются. А развозные грузовые автомобили недорого.

– Малой – это сколько?

– Точно не скажу, где-то полторы тысячи. От двигателя и кузова зависит.

– Водитель, он же механик, – загибая пальцы, принялась считать Котова, – фельдшер, санитар, инструменты, перевязочный материал, медикаменты…

– Лучше доктора для оказания первой помощи на месте, – подсказала Фиона, вспомнив свою беспомощность при виде истекающих кровью людей.

– А фельдшером можно брать студента или окончивших курсы медицинских сестер. Носилки.

– Вот ты и займешься, – одобрительно сказала купчиха.

– Я?

– Ну не я же, – рассудительно сообщила, извлекая из сумки чековую книжку и принимаясь писать. – Ты и с Матой хорошо знакома, и оболтусов сможешь запрячь в работу. Где ж мы возьмем на первое время водителей, да еще сейчас? Не меньше пяти антамобилей, для начала хотя бы в центре города. В пожарной части так и скажешь – я тебя прислала. Недовольные пусть обращаются. Она грозно нахмурилась. – Ага!

Протянула через стол вырванный чек и Фиона в легком обалдении уставилась на сумму: «Двадцать тысяч».

– А я потрясу за вымя наш дамский благотворительный городской комитет. И коли не поможет, приведу к вашенскому моргу и потыкаю носом в жуткую поленицу.

– Сорок два погибших и возможно это не все, – заверил доктор. – Кого без нас прибрали, кого сразу утащили. Страшное дело сотворили военные.

– Они еще кровью умоются, – без малейшего сомнения заявила Котова, – такими мето́дами разве зверя будить в нашем народе. На медведя гаркнуть, он убежит перепуганный. Ранить – задерет. Ну дык всему свой черед. Скоро всех вонючих шиольцев навеки скрючит.

– Вообще-то моя фамилия Келли, – с вызовом сказала Фиона. Ей такие слова крайне не понравились, но назвала, тем не менее, девичью. Мужа ей поминать не хотелось. Если и нет в происшедшем его прямой вины, почти наверняка в обсуждении, какие меры, предпринимать участвовал.

– Оскар Келли хозяин «Металлургического завода Келли» тебе кем приходится?

– Отец, – запнувшись, созналась Фиона.

– Противнейший тип, – доверительно сказала купчиха, – вечно с постной рожей, цитатами из святой книги, а сам из рабочих сок выжимает, но сепараторы производит качественные, у меня фермы свои. Вот про турбины не скажу, ничего в них не понимаю – раз не прогорел, наверное, не дурак. Запомни девонька, – сказала серьезно, не знающей как на подобные речи реагировать Фионе, – много раз еще услышишь «они все». Чаше всего скажут по глупости и невежеству. Плевать. Я это слышала всю жизнь. «Они патраны», «они женщины». Они ленивы и глупы. Их место на кухне и в детской. Лучший способ получать удовольствие от жизни не заботиться, что о тебе подумают другие. Иди своей дорогой. Не важно из кого происходишь, главное, что говорят лично о тебе люди близко знакомые. Вот как энтот, – она показала пальцем величиной сосиску, на доктора. – А Уилл, думаешь, не догадываюсь?

– Сроду не сказал, на что ты могла всерьез обидеться, но деньги в жизни не основное. Да и не заработаешь все.

– Деньги – это свобода. Есть они – плевать на чужое мнение и косые взгляды. Нет – самый крепкий человек сломается. Рай в шалаше исключительно в сказках присутствует. Жизнь все больше на грязи замешана. Ладно, не ко времени спорить. Презренные бумажки добывать требуется для помощи людя́м. Работала бы городская Управа, – сказала с досадой, – я бы с них непременно на общее выбила. Ну подождем – разрешат скоренько. Куда ж армейцы денутся, в мусоре через пару дней утонут по шею. И поделом. А с тобой, девонька, мы договорились, – сказано было утвердительно без малейших сомнений. – Прямо завтра и начнешь на наш Комитет трудиться. Нет в энтом зазорного, коли на благо людское. Жалованье положу приличное.

– Я не просила! – вспыхнув, воскликнула Фиона.

– А надо. Знаю я, всегда насколько приятно не отцовское, не мужнее, а лично свое иметь. Пусть немного, а лично добытое честным трудом. Продукты на всех и дополнительную одежду закупить, – поднимаясь, приказала, обращаясь к доктору, – и мне квитанции, я сумму возверну. Чтоб все по прежней договоренности. Коечные больные получают ежедневно обед из двух блюд, ужин – 1 блюдо. Два раза в день – чай с хлебом. Сорочка, чулки, туфли, бумазейные юбки, кальсоны и бумазейные коричневые халаты для каждого больного и раненого, – и, не дожидаясь ответа, вышла.

– Вежливостью она не страдает, – пробормотала Фиона.

– Но ведь и результат непременно выйдет положительный, а?

* * *

– Где ты была? – вскричал неподдельно расстроенный муж, когда она, наконец, вернулась домой.

– В больнице, – честно ответила Фиона. – Скажи спасибо драгунам. Возвращаясь из магазина я наткнулась на раненую девушку и доставила ее в «Три сестры». А потом раненые все не кончались и пришлось помогать. Кстати, – внезапно озадачилась, – а что за название? Там главный доктор мужчина.

– У старого хозяина дома было три дочери, но это страшно давно, чуть не столетие назад, – машинально ответил всезнающий по должности муж. И тут же справедливо возмутился: – Могла бы хоть позвонить.

Фиона посмотрела внимательно. А он ведь не ложился. Так и сидел ее дожидаясь и дергаясь. Глаза как у кролика красные, мундир измятый и бутылка у кресла наполовину пустая. Действительно по свински себя повела. Могла бы и сообразить насчет телефона. Или попросить кого. Что нормальный человек должен подумать? То ли у любовника, то ли случайно подстрелили, то ли убилась на своем драндулете. Неизвестно еще что лучше.

– Извини, – сказала виновато, целуя в небритую щеку. – Тут я безусловно повела себя как дура, но не вспомнила про телефон. Слишком много забот сразу навалилось.

– Ну нельзя же так, – почти жалобно произнес муж. – Всему есть границы!

– Сначала я лягу спать, – пробурчала Фиона, а ближе к обеду приду в себя и тогда обсудим все что угодно.

В Крепости рвануло, послышалась стрельба и через несколько минут прозвучало еще два взрыва.

Полковник вскочил и метнулся к телефону, обретая на глазах привычно-властный вид.

– Мама!

– Я здесь сынок, – сказал Фиона, заходя в детскую. – Я с тобой.

– Это хорошо, – согласился Артур.

– Спи Арти, пока я рядом ничего плохого не происходит, – укрывая одеялом, сказала. – А это просто гром.

– Посиди со мной. Тебя вечно нет.

– Конечно Арти. Я здесь, – и Фиона прилегла рядом кровати, обнимая ребенка.

Она вздрогнула и проснулась, осматриваясь. Так и задремала, незаметно для себя. Артур, поджав под себя ноги, устроился рядом и внимательно смотрел. Фиона погладила его по растрепанной голове, посмотрела на часы и охнула.

– Десятый час! Быстренько вставай и умываться. Завтрак уже на столе.

– А папа все равно ушел. Я слышал.

– Неважно, мы позавтракаем без него.

Она посмотрела, как умчался сынишка и мысленно дала себе подзатыльник. Ладно, про мужа не вспомнила, а Арти? Свинья я скотская. Подумала и, приводя себя в порядок, сняла телефонную трубку. Сегодня ждать соединения пришлось долго, но ей особо и не к спеху. Переодеться, причесаться, изучить лицо в зеркале внимательно. Вот эта морщинка недавно отсутствовала. Ночные бдения до добра не доведут.

– Да! Мата – это я, Фиона.

– Ты молодец, – сказала сразу та. – Я честно не ожидала. Оказывается и от моих ребят польза бывает, если правильно запрячь.

– О! У меня масса достоинств, ты просто не в курсе. И сейчас имею деловое предложение на покупку пяти развозных машин, переоборудованных для перевозки раненых.

– Думаю за восемь тысяч нормально выйдет.

– Поторгуемся? Все-таки оптовый заказ и реклама – ух! По всему городу ездить будут и сверкать внешним видом, а также полезностью. Сейчас Арти подойду, – сказала она сыну, когда он встал напротив и принялся корчить рожи.

– Приезжай, поговорим серьезно.

– К оплаченной стоимости автомобилей плюс бесплатно техническое обслуживание, плюс гарантийный ремонт и замена деталей.

Мата засмеялась.

– Я заеду сегодня после обеда. А пока поделись, что утром в Крепости произошло?

Пауза была довольно длинная, потом девушка явно подбирая слова сказала:

– Нападение на тюрьму. Трое атаковавших погибли, еще один тяжело ранен и арестован. Почти триста человек сбежали. Их ищут.

– Кто?!!

– Имен беглецов не сообщали, но у отца прямо сейчас обыск дома. Совсем с ума посходили, кто ж в таких случаях идет к родственникам, где искать в первую очередь станут.

– Я обязательно заеду, – пообещала Фиона, вешая трубку и застыла глядя в стену, и прикусив губу.

Вот так значит. Кошечку хлоп по башке. Она помяукала, а за ее спиной уже охотник. Я принесла на хвосте смерть многим, сообщив Лайсу мелкую подробность. Перевозка – приказ на атаку. Здесь уже все готово – там неизвестность и на Шиоле не достать. Однозначно пришла пора выполнять вариант «штурм».

Не стоит сомневаться, среди ветеранов не могли не найтись сидевшие в Крепости и служившие в казармах. Обстановка им знакома. А в Управе дали изучить подробные чертежи своим парням. Отвратительно чувствовать себя дурой. Хочется ругаться, кидаться тарелками, выцарапать глаза Рудову. Много чего сделать хочется, а нельзя. Придется строить невинную морду.

В любом случае подготовка шла давно. Не делают такие вещи без внимательного осмотра местности, подготовки отхода. Транспорт, взрывчатка, боевики, да мало ли! И место спрятаться должны были предусмотреть. И не на одного. Ай, Рудов! Ай, молодец. Всех обманул. Меня, армейскую разведку и почти наверняка собственных соратников. Ничего ведь не просочилось заранее. У него должна быть собственная группа. Одних боевиков с десяток и все молчали. Ай, что теперь будет! Стрельба на площади окажется милой пакостью. Стен получил предлог для действий и он его не упустит. Мне-то что делать?!!!

Интерлюдия

Северная часть острова заметно менее гористая, чем южная. Большинство здешних районов были освоены достаточно поздно, в целях пастбищного животноводства. Население невелико и далеко разбросано на мелких фермах. Овцеводство имеет более важное значение, чем разведение крупного рогатого скота, Главными видами экспортируемой продукции являются мясные и молочные продукты и шерсть. При этом сегодня на экспорт идет 90 % мяса молодых животных и 75 % мяса взрослых животных. Вывозится и большая часть продукции молочного животноводства (90–95 %) в виде масла, сыра, сухого молока и прочего.

Для целей нашего исследования достаточно выяснить, что при отсутствии заметного сопротивления властям (за невозможностью вмешательства в дела многочисленных скотоводческих ранчо ничего даже отдаленно напоминающего городских партизан не появилось) на севере настроения ничуть не отличались от остальной Патры. Тут немалую роль сыграли постоянные сообщения подпольных радиостанций. Пропаганду Лига поставила на очень высокий уровень.

С севера шла мятежникам стабильная и полноводная река денег, продовольствия и добровольцев. Вторая Волонтерская бригада с самого начала почти целиком состояла из уроженцев скотоводческих районов.

«Революция на Патре». В. Ожогов.

Глава 23. Киран Дубравин. Не желающий воевать. 2699 г

Киран остановил коня и посмотрел вокруг с гордостью. Далеко на горизонте и из-за расстояния кажется совсем небольшой поднимается гора Менай. На вершине ее всегда лежит снег, зато у подножия расстилаются благодатные земли. Вся покрытая холмами зеленая равнина насколько видит глаз, усеяна белыми комочками. Издалека не сразу сообразишь, но он то прекрасно знал – это их овцы. Тяжкий труд и источник богатства семьи. Не фабриканты, конечно, ворочающие миллионами, но на фоне выращивающих пшеницу фермеров-арендаторов очень зажиточные. Правда для этого приходится работать так, что мало не покажется.

Овец в их краях выращивают не на мясо. Они заметно меньше мясных и разводятся ради высококачественной шерсти. Она тонкая и мягкая, вещи из соответствующего сорта охотно покупают не только в королевстве, а даже за границей. Даже старую овцу очень редко забивают, отправляя на живодерни для производства кожи, свечного сала или клея. Шерсть много важнее. Из длинных и шелковистых волокон изготовляют тончайшие и практически невесомые ткани, идущие на экспорт.

Как цены на шерсть принялись подниматься все фермеры будто помешались. Каждый стремится улучшить породу и найти замечательных производителей. За приз на выставке, вручаемый за лучшую овцу и барана, настоящие битвы шли. И в округе, и в центре острова на ежегодной ярмарке. А как же, хозяин победителя получает право ломить высокую цену, когда придут другие фермеры с просьбой о случке.

Только всерьез ошибается думающий, что вся забота поймать блеющее с перепуга животное и остричь налысо. Ты сначала постоянно следи, чтобы шерсть сзади не пачкалась навозом и не слипалась, отстригая ее. Потом вымой, не забыв специальными растворами избавить от паразитов и многочисленных клещей. И только потом займешься самой стрижкой. А если их тысячи и десятки тысяч? Вонь, мухи, жалобные вопли и постоянная ругань стригалей.

И это далеко не конец. Самое худшее – время окота. Проследить за рождением ягненка, завязать жестко хвост, нарушая кровообращение, чтобы отсох и отвалился. И если не собираешься оставить младенца-барашка на племя, а таких всегда немного и хозяева четко выделяют самок, спаривающихся с производителем, еще и холостить. Неприятная работа, когда весь в крови и режешь-режешь-режешь. Сам труд при определенном опыте не сложен и заживают раны у ягнят быстро, но ведь их сотни!

И снова перегонять с пастбища на пастбище, осматривать, сортировать, стричь, забивать и гнать на продажу старых. Конца и края этому нет. Не любил Киран с детства тупых и мекающих животных. Вечно хаотично мечутся, регулярно пытаются впасть в панику без веской причины и разбежаться. Не менее часто норовят залезть в место, куда ни одно нормальное животное по своей охоте даже не подумает нос совать. Самые глупые и бестолковые твари из всех существующих на свете. Никогда особо не рвался иметь с ними дело. Что положено выполнял и не больше. Вот лошади и собаки – другое дело!

Никогда бы им не справится с эдаким огромным количеством живности столь малым числом, если бы не псы. Без них полный завал. Не слишком высокие, черные с белыми пятнами собаки когда-то специально были выведены для этой работы. Они никогда не станут обижать глупых овец, хотя может и укусить чужака, ведущего себя подозрительно или проявляющего дурной нрав барана.

Обычно пес обходится без крайностей. Останавливается напротив и пристально смотрит в глаза, после чего усмиренная скотина послушно возвращается на отведенное ему место. Частенько ему не требуется команды, сам прекрасно разберется в обстановке и свершит потребное. Может отделить одну овцу от стада, отогнать животных в левую или правую сторону. Каждый в день побегает по сорок-пятьдесят лиг и способен управиться с двумя тысячами овец.

У каждого здешнего фермера есть не просто несколько собак, соответствующей породы, выведенной по легендам в незапамятные времена. Они обязательно имеют собственный питомник и отслеживают родословные особо удачных экземпляров, обмениваясь щенками. Если родители снискали уважение, молодой пес быстро выучится необходимому. Давно подсчитано: обученная пастушья собака заменят троих работников и уж точно обходится дешевле. А главное псы не станут выпивать или спать на своем месте. Бдительны, трудолюбивы, безотказны и любят работу. Они рождаются для нее и забота об овцах в крови каждого «овчара».

Дом Дубравиных возвышался вершине невысокого холма, далеко заметный. Ничего удивительного, все в округе так строятся. И потому что дожди обычно идут тихие и спокойные, но иногда слишком долго не прекращаются и тогда речки выходят из берегов, заливая все вокруг. До ближайшей соседской усадьбы два десятка лиг по прямой и нечастые посетители ее должны заплутать на здешних равнинах, изредка обнаруживая жилье.

Наиболее частым посетителем являлся почтальон, обычно за месяц-два успевающий объехать всю округу и закупить необходимое. По совместительству он приторговывал, привозя на фермы не только новости, письма и газеты, но и множество необходимых вещей. Его повозка, запряженная шестеркой огромных лошадей, скрипела под тяжестью мешком с картошкой, мукой, бутылей с растительным маслом, керосином, пакетов с чаем, сахаром и носимыми вещами. Просто закажи необходимое и Гамов обязательно доставит все что угодно от деталей сельскохозяйственных машин до детских игрушек.

В последнее время он наладился еще и газовые баллоны для кухонной плиты развозить. Серьезное удобство и с дровами возни много меньше. Для равнины с редкими деревьями крупное преимущество и по весу, и по цене. Неторопливо двигается фургон по хорошо знакомому маршруту. Фермеры всегда знают приблизительную дату его прибытия. День раньше, день позже при их неспешной жизни никого особенно не волнует.

Почтальона Гамова всегда встречали радушно и не из меркантильности. Никто не сомневался в его честности. Чуток сверху за труды и доставку и не приходится терять время на поездки – всем хорошо. Важнее другое, с ним попадали в самые отдаленные дома известия об окружающей жизни и вечерами все внимательно изучали привезенные газеты и книги. Зря горожане считают, что на подобных фермах люди не имеют времени для досуга.

Иногда появляются и другие люди. Сезонники, без них хозяевам не обойтись во время стрижки и окота, а постоянно платить нет смысла. С перегоном скота обычно сами справляются. Еще совсем уж редко появляются начальственные люди или священники.

По праздникам всем семейством отправляются в близлежащий городок, но не всегда это получается. Если долго отсутствуют, соседи могут приехать узнать, не случилось ли чего недоброго. Потому что очень редко, но случается и неприятные гости. Про убийства в округе много лет не слышали, а вот кражи достаточно частые. Пару раз в год обязательно кто-нибудь овечек угонит оставленных без присмотра.

Но хуже всего, когда особо наглые норовят проникнуть в дом. Из-за этого почти всегда там находится мужчина (чаще молодой парень или мальчик), готовый защитить своих сестер и мать. И дробовик всем известной марки Ветрова у него в обязательном порядке под рукой, чем бы не занимался, а еще один в гостиной и любая особа женского пола прекрасно сумеет им воспользоваться при опасности. До полиции ведь далеко бежать, а так прикопают вора и через пол года сообщат властям. Тем и дела обычно нет до подобных происшествий.

Дом – это ведь только так называется. На земле Дубровиных пасутся свыше 20 тысяч овец, почти сотня породистых лошадей и небольшое стадо коров. А посему кроме жилых построек еще конюшни, хозяйственные помещения, где хранятся самые разнообразные запасы от провизии до инструментов. Скотные дворы, псарня и стригальня. Курятник, свинарник, коровник и маслодельня, жилье для сезонников и нескольких постоянных работников, даже бойня.

Все это раскинулась на достаточно большом пространстве, не меньше пару лиг в поперечнике и дорожки между ними засажены многочисленными деревьями. Не первое поколение здесь пустило корни и давно посаженые выросли до огромных размеров, давая летом прохладу, а зимой укрытие от дождя.

Снега здесь не случалось очень давно, разве в легендарные времена Мрака и Холода. Трава никогда не теряет свежести под постоянными дождями, а летом солнце не настолько прожаривает, чтобы она погибла. Потому и места столь замечательные для разведения скота. Зеленая и сочная она позволяет нагуливать вес и гибель от голода ни овцам, ни лошадям не грозит.

Расседлав коня, почистив его и отведя в стойло, Киран постановил: на сегодня дела закончены. Мыться, ужинать и спать. Душ в пристройке имелся, заявляться грязным в дом после работы без веской причины вконец неприлично. Прошел по тропинке вверх и с усилием открыв калитку, проскользнул внутрь. Пружина была страшная тугая и приходилось прикладывать немалое усилие.

Тут имелось сразу две причины не исправлять содеяное. Во-первых, незнакомые с устройством люди непременно попадались и, не сумев открыть, принимались шуметь, привлекая внимание. Можно было проверить, кого неожиданно нелегкая принесла.

Во-вторых, это уж было его собственное изобретение. С недавних пор в доме завелся любительский радиопередатчик и сразу пустота округи превратилась в некое подобие клуба. Таких любителей только в их районе имелось трое, поставив длинную антенну можно было общаться и с другим концом Патрана, а изредка ловили передачи с проходящих судов и даже Шиола.

Теперь новости всегда становились им известны первыми в районе, даже быстрее городских и в дом Дубравиных зачастили соседи. Радиостанция флота принялась в последние месяцы передавать сигналы точного времени и сводку погоды. А это уже не просто точки-тире, в которых не все разбираются, многим важно.

И все бы хорошо, но подключать маленькую динамку к двигателю, используемому для подачи света в стригальню, отец запретил. Мол баловство и лишняя трата. Поэтому для того чтобы радио работало требовалось крутить в ручную и долго. А это скучно, нудно и не всегда есть свободное время. Вот он и приспособил калитку. Каждый входящий-выходящий, а в день не один десяток раз происходит, прикладывал усилие, сражаясь с тугой пружиной, попутно подзаряжая динамо. Все лучше, чем тупо крутить педали и раздражаться.

А еще лучше изготовить настоящий кислотный аккумулятор. Благо видел он их вблизи неоднократно и механики постоянно сооружали всевозможные ублюдочные заменители для вечно ломающейся техники из подручных материалов. Тут важно иметь соображаку, уметь использовать данные Богом руки и умение читать. Литературы близнецы приволокли со своих радиокурсов массу, осталось пустить ее в дело.

Ничего особо сложного. Пустые бутылки, с отрезанными донышками собирают в ящик. В них помещаются свинцовые пластины с проводами. Все вместе спаять и залить кислоту. Вот ее пришлось покупать – дешевле, чем самостоятельно добывать.

В голове у него крутилась очередная байка, где Лайс на полном серьезе уверял, что если выработанные сухие батареи поместить в свежий навоз они дают снова ток. Якобы идет тепло при разложении отходов коровьего и лошадиного питания, а овечье употреблять не стоит.

Давно тянуло проверить. Рудов редко врал и уж специально дурить бы не стал. Не хотелось подобные вещи сооружать у всех на глазах во избежание насмешек. А в дом ящик не внесешь все равно. Запашок без надобности. Это уже совсем на крайний случай.

Он устроился прямо на ступеньках на крыльце и вытащил кисет с махоркой. По всеобщему мнению сигареты городское баловство. Не так горло дерут и дорого выходит. Приходится соответствовать. И так выделялся, вся округа с удовольствием судачила об их семейных делах. Отец на этот раз сам себя превзошел в дурости.

Киран достал из кармана комбинезона курительную бумагу. Давно заученными уверенными движениями свернул папиросу, размял, выравнивая и закурил от сделанной на фронте зажигалки. У него была самопальная, производства мастерских Сводного отряда, о чем сообщало клеймо. Редкая вещь и качественная. На фронте если боев нет, досуга хватает и уж отделка и качество высшего сорта. В последнее время в магазинах появились уже и заводские. Ничуть не лучше.

Хлопнула дверь и на веранду вывались Дина с Динасом. На Новый год учеников отпускали домой на недельку. Родились они одновременно и к изумлению родственников и соседей не походили друг на друга полом и внешностью.

Динас пошел неизвестно в кого и вымахал к шестнадцати годам ростом под два локтя и жгучим брюнетом. Длительные поиски позволили выявить в роду одного прапрадеда с подобной внешностью, хотя отец до сих пор поглядывал на своего отпрыска с некоторой оторопью. И он сам, и все их семейство были с уклоном в рыжину разнообразных оттенков и невысокими, хотя и крепкими людьми.

Вот Дина вышла правильной – жутко рыжая, конопатая и миниатюрная. Зато характеры у них ничем не отличалась. Жизнерадостные, общительные, умненькие (в школе на них не могли нахвалиться) и при этом редко давали себе труд задуматься, прежде чем брякнуть в глаза собеседнику нечто не слишком приятное.

Близнецы жить друг без друга не могли и при этом регулярно цапались вплоть до драки. Естественно Динас мог одним щелчком пришибить сестру, однако предпочитал терпеть гневные удары, изредка позволяя себе запихать ее в шкаф. Не из вредности, а спасая здоровье.

– Там тебе оставили, – сказал Динас, усаживаясь рядом.

Киран молча кивнул, уж без еды его не оставят, а торопиться особо некуда. Демонстративное исключение из домочадцев давно не трогало, а скоро и вовсе станет до одного места. Еще неделя и он уедет навсегда. Не так уж и далеко, всего за сотню лиг, но назад не вернется ни при каких условиях. И в первый раз сделал ошибку.

– Почему отец так с тобой себя повел? – спросила Дина с недоумением в голосе. – Ты ж не остался там.

– «Из хорошей стали не делают гвозди, правильный парень не идет в солдаты», – лениво процитировал Киран.

– Не правда, – заявил со злостью Динас. – Не поэтому. Он пошел против воли отца и тот не желает прощать. Правильно, неправильно сделал, пришел домой после войны или валяется в канаве, прося милостыню – не важно. Непослушный не достоин доброго слова. Будто не нас учат про свободу воли! Нет, я уйду навсегда. Меня не удержат.

– Да он все одно уедет. На ферме Решетникова его заждались, – и она пихнула старшего брата локтем в бок. – Такая девушка, была бы парнем обязательно отбила бы! В старые времена таких причесок не видывали, это я вам точно говорю, – сказала хорошо знакомым отцовским голосом. – Девушки носили длинные волосы… и, ей-Богу, было приятно на них посмотреть. А что сейчас? Все как одна стриженые! И если вас интересует мое мнение, то я скажу: они выглядят, как кочаны на грядке…

Вздохнула и неизвестно кому сообщила нормальным тоном:

– Я тоже не прочь погоняться за модой. Надоело ей-Богу в одном старом платье шастать по двору. Пока учились, так хоть все в одинаковой форме, а сейчас заедем в церковь, Вдовина дочки в новом, Безрукова жена в выписанном чуть не из Баллина, Айлина и Синенда и то в свежекупленном, одна я вроде пугала.

– Ты очень красивая девушка, – обнимая ее, заявил Киран, – и есть замечательный шанс подыскать тебе не такого замшелого ретрограда в мужья, как наш отец. Вот отправит тебя учиться осенью…

– Нет, – серьезно отвергла предложение Дина, – и не пошлет в училище, скажет, дома руки требуются, и с женихами сложности. Я еще не готова замуж. Танцевать хочу!

– А я удрать, – столь же серьезно пробурчал Динас. – Я не такой дурак – шиш вернусь под его указания.

– Ты как раз дурак, – заверил его Киран, – там непременно объявится другой начальник и примется отдавать приказы. Еще неизвестно не хуже ли станет. Без востребованной профессии – в стригали и вечная сезонная работа. Или на завод. Я что зря вас в спину толкал с радиоделом? Открыли курсы – ходите. С дипломом всегда возьмут охотно. Жалованье у телеграфиста или хорошего радиста недурное.

– А что такого ужасного даже на заводе? – запальчиво спросил Динас. – Можно подумать, мы меньше часов вкалываем. Сколько я себя помню – сделай то, помоги здесь, почему не сделал? И что хоть сантим получаю? Мелочь на конфетку. Одолжение великое по праздникам, будто ничего мои усилия не стоят. Вон в школе другие жалуются, домой хотят. Ага, их так работать не заставляют, а то бы не скучали.

– То-то кругом забастовки не прекращаются. Цены выросли – заработок нет. Ты не представляешь, что такое служить чужому дяде.

– А я умная, – объявила Дина. – Тебя слушаю, – опять тычок локтем в бок, – в телеграфистки хочу. Вон, в городе, какие важные люди с почты ходят и всегда при деле. Кризис там или улучшение, они без работы не останутся. А он, – махнула рукой, – все ворчит.

– Все равно хочу мир посмотреть, а не тебя балаболку слушать!

– Да, – согласилась Дина, – Геула когда рассказывает, очень интересно слушать.

Это она свою подружку-радиолюбительницу имела ввиду. Та жила на юге и они никогда не виделись, зато могли долго изливаться о происходящем, доверяя свои тайны. Как при этом девушки умудрялись на слух из коротких и длинных пищаний моментально разбирать текст, даже не записывая, было выше его понимания. Однако получалось и без места телеграфистки она точно не останется. Скорость передачи и приема огромная, а ведь чисто самоучка с мелкими подсказками более опытных людей. Сборка радиоприемников или передатчиков не по ее части, скучно. Пусть Динас занимается. Вот трепаться – всегда пожалуйста.

– Ты в Огл-форте был?

– Ездили мы, – признался Киран, – развлекаться на отпускные. Как именно они проводили свой свободный день в армии, делиться подробно не собирался. Попытался вспомнить нечто подходящее для юной барышни и обрадовался: – Ночью хорошо виден маяк на острове напротив. Пятнадцать лиг, а мелькает периодически огонь. На самом деле, там не остров – голая скала и когда-то часто корабли разбивались…

– А местные жители с удовольствие подбирали обломки и грабили выживших, – подхватил Динас.

– Ну… да. Пока не построили форт.

– Сначала там был город первых туземцев, – задумчиво сообщила Дина. – Не совсем на этом месте, чуть дальше. Археологи говорят, он простоял пятьсот с лишним лет и был разрушен во время первой волны переселения. До Фадзийской войны раскопки производили, сейчас забросили – средств не выделяют, а вся земля нашпигована старыми вещами.

Видел я эту дребедень, подумал Киран, не пытаясь перебивать. Куски горшков, обломки вещей, старые фундаменты и остатки колон. Ага, там наличествует нечто вроде резьбы, изображающей листья, быков и орнамент. Толком не разобрать. Все полустертое от времени, а что имелось приличное давно сперли жители города и уволокли.

Даже камни разворовали, в каждом доме легко обнаружить старые, у них и форма другая. Не кирпич, а несколько углов. Вроде при землетрясениях помогает, если подогнано правильно. Для Патры вещь немаловажная, вечно трясет. Спросила бы у своей Геулы, наверняка и у нее в стене обнаружится старье из аборигенских зданий.

Очень поучительно не просто читать про историю, а глянуть на природе вблизи. Жили, выращивали зерно, пасли скот, торговали, детей поднимали и никто о них не сможет рассказать. Были и погибли, истребленные нашими предками. А ученые изучают. В выгребных ямах ковыряются. Что кушали в древности? Тьфу!

Лучше бы побеседовали с тем же Максом, он бы им точно кучу всякого интересного вывалил под хорошее настроение. Еще бы разобраться насколько привирал, все ж под стаканчик байками делился, но звучало, не при детях рассказывать. Кровища так и хлещет, а древние герои гордятся подвигами. Как кого обманули, зарезали или чего похуже сотворили.

Зато, уверял Геллер, все географические названия настоящие, кое-что и сегодня сохранилось. У них в горах много чего есть, да не всякий найдет. Минимум три давно исчезнувших городка на карте показывал. Правда золото там искать бесполезно, однако где-то есть и кладбище королей. Вот там наверняка имеется много, да никто не возьмет. Сверху жертвы лежат и пока столько же на алтарь не положишь могилы не обнаружатся.

Ну, последнее положим вранье. И было что, давно выдохнулось. Магия вечно не живет. Год за три до войны на юге при вспашке выворотили камень, а за ним пещера и захоронения не то вождя, не то короля. Скелет и в прихожей еще двое слуг. Зарезанных, чтобы на том свете прислуживали. Всяких колечек, браслетов, чаш и блюд на три килограмма золота. И никаких заклятий.

– Огл-форт, – продолжала между тем Дина, – единственный на острове город, сохранивший полностью в целости без малейших изменений окружающую его могучую стену со сторожевыми башнями и окованными железом воротами. Все желающие могут прогуляться и осмотреть, как раньше выглядели подобные сооружения.

– Ага, – с удовольствием подтвердил Киран, – и за подъем с тебя слупят денежку. Не сильно великую, но развлечение отнюдь не бесплатное. Чинить они должны время о времени стены? Вот и собирают на ремонт. Якобы. Я лично следов деятельности каменщиков не заметил. Геула твоя где живет, снаружи или внутри стены?

– Как это? – не поняла сестра.

– Обыкновенно. Внутри места мало, давно все застроено, участок ох… огромные деньги стоит. Там старые семьи проживают, с серьезными капиталами. А кто пожиже или в последние десятилетия приехал снаружи строится, – выкладывал довольный возможностью что-то умное сказать по делу.

Недаром Стена слушал. Тот тогда еще мастер-сержант был и не считал зазорным с сослуживцами в бордель, в смысле на прогулку, вместе сходить. В кабак тоже. После муштровки и стрельбища нормальным мужчинам требуется отдохнуть в теплой и дружественной обстановке. А иногда и почесать кулаки о морды пехотинцев и кавалеристов.

– Нет, – произнес, вспоминая, – меня гораздо серьезнее впечатлили не старые развалины и не стены. Тоже невидаль – одна радость высота и поверху барьер, чтобы посетитель случайно не навернулся. Вот рыба – это другое дело. Мы все больше консервами перебиваемся или соленной, не самой лучшей, а в тамошнем порту, – Киран развел руками, не находя слов, – когда возвращаются вечером с уловом, одних серьезных кораблей свыше сотни, а есть еще баркасы под парусами и лодки на веслах. Ну эти в основном для себя стараются, а вот остальные начинают разгрузку огромного количества рыбы. Груды. Сотни людей занимаются сортировкой и буквально тут же, чуть в стороне на специальных столах, разделкой. В восемь утра все подготовлено для торговли. Два часа оптовые покупатели разбирают улов, его загружают в ящиках со льдом в вагоны и развозят по всей Патре. Считается – это отборная рыба. Что похуже продают снижая цену, пока не обнаружится готовый взять очередную партию покупатель.

Он увлекся и не замечал, с каким интересом смотрят на него брат с сестрой. После подобных красочных рассказов и рвутся мир посмотреть. Вообще его прорвало с повествованием о прошлом и другой жизни чуть ли не в первой. Про войну желания хвастаться не возникало, а о чем еще говорить? Оказывается, есть о чем.

– Это чаще всего идет на консервные заводы и в мелкие лавочки. Совсем паршивое поступает на прилавки прямо здесь для местных жителей. Не все ж рыбаки. И то, что у них считается мелочью или не кондицией, в таких районах как у нас моментально расхватает. Всем находится возможность заработать. И оптовым покупателям, и мелким лавочникам, и рыбак, и коптильщикам, и девушкам, пластующим рыбу. А труд совсем не легкий, это тебе не на ключе точки и тире выбивать. Огромный нож, скользкая рыба, вечные порезы. Но это все ерунда! – закончил решительно.

– Вы неоднократно видели огромные многотысячные стаи птиц на равнине.

Зяблики, вороны, скворцы… да мало ли! По сравнению с закрывающими небо стаями чаек – пустое место. Я такого никогда ни раньше, ни позже не встречал. Они давно выучили время разделки и куда выбрасывают лишнее. Тучами облепливают свалки и орут. Злобные, противные и не поют, как положено птицам, а каркают очень неприятно. Наверное, не жри они всю эту требуху, воняло бы во сто крат больше и болезни появились бы, но неприятно. Хуже любого падальщика.

– А почему Геула ничего такого не рассказывает?

– Ты с ней много про овец, – усмехаясь, поинтересовался Киран, – делишься? Для нас обычная жизнь. Вон – пасутся. И вчера и сегодня, и завтра продолжат. А для нее коптильный цех и рыболовецкие баркасы наверняка сплошная обыденность. Вон в Натмуке рыбный рынок – удивительное зрелище. Он огромен и можно купить свежую рыбу любых видов, крабов, раков, моллюсков. Есть зал со свежевыловленными тунцами весом за сотню кило. Посмотришь – обалдеешь. Лежат длиннейшими ровными рядами уже выпотрошенные. А аукцион начинается ровно в пять. Деньги там крутятся огромные и места для торговли обходятся недешево.

– Мы не опаздываем? – вдруг спросил Динас озабочено.

– Пора, – поднимаясь, согласилась Дина.

– Это к чему? – с опаской поинтересовался Киран. Ничего на манер общего собрания семьи вроде не предстояло.

– Геула просила обязательно послушать сегодня радио.

– А что происходит?

– Да ничего хорошего, – ответила Дина, – выборы в земствах военные власти отменили.

На кухне все было знакомо с детства. Грубые самодельные, однако вместительные и удобные шкафы, тарелки с кастрюлями и неизменная деталь – мать. Невысокая, полненькая и никогда, даже в молодости не смотревшаяся замечательной красавицей. Длинное платье, почти до самого чисто отмытого пола (наличие грязи в доме приводило ее в форменный ужас) и заставляло скоблить с утра до вечера комнаты в свободное от остальных трудов время. Кухня, огород, стирка, дети. Шестерых родила, подняла и вырастила. Три сына и три дочки.

Старшая, Эдда, уже сама замужем за неплохим парнем. И хозяйство у них солидное, пожалуй не меньше Дубровинского. Второй – Гленде, присмотренный отцом жених не пришелся по душе. Спорить она с родителям не стала, зато вид сделала такой, что отец моментально пошел на попятный.

Этот взгляд ослиного упрямства он хорошо изучил у Кирана и испугался. Парень сбежавший на войну не слишком отвечает правильным понятиям, однако где-то даже почетно. Знай наших! Мы не трусы и кровь имеем горячую. Не кто-нибудь, из рода Махелонова. А вот сбежавшая девка позор на всю округу. Проще замолчать и подождать. Все равно никого подходящего на сотню лиг нет!

Киран уселся за стол, не забыв приветствовать всех. Для него данное действие давно превратилось в развлечение. С отцом у них в семье не спорят и послушно выполняют приказы, зато показать свое неодобрение всегда есть способ. Например, демонстративной теплотой по отношению к нему. Здесь семья сплотилась и не желала следовать папашиным указаниям, сколько он не пытался настоять на своем, игнорируя сына.

Ничего ужасного в его поступке не видел никто. Все до одного не прочь на мир посмотреть. Даже мать расцветала при немногочисленных поездках на люди. Ни разу слова не сказала, а тяжело вечно одной и без отдыха. Способ он выбрал, конечно, несколько оригинальный, да все лучше, чем просто сбежать с концами и без единой весточки.

– Споем песню мы, ребята,

Да про наше про житье,

Да про горюшко свое:

Что в неволе все живем, – достаточно громко пропел Митчелл, подмигивая. Он бы и сам с превеликим удовольствием сбежал в неизведанные края, но прямой наследник. Нельзя! Долг превыше всего. Такое воспитание. У него и мысли обыкновенно соответствующие. Про скот, погоду, урожай, цены на шерсть, масло. На мечтания времени не хватает.

Киран сел за стол и моментально получил наполненную тарелку. Огромную гору бобов с мясом и подливкой, хлеб и чай. Мать стояла рядом и внимательно следила за отцом. Стоит ему открыть рот и последует скандал. Она была справедлива и мягка, насколько это вообще возможно в подобном месте. Редко поднимала голос, зато все давно осознали, на ком держится дом и семья. Существуют границы и ее терпению с покладистостью. Муж не хуже всех остальных об этом знал и старательно изображал чтение старой, многократно изученной газетой. Почтальон прибудет на днях, а пока остается пользоваться имеющимся.

Динас возился у приемника с чрезвычайно умным видом. То ли подстраивал, то ли красовался. Это была почти роскошь, хоть и чрезвычайно уродливая. Обычная уродливая коробка из фанеры и запиханные внутрь детали. Соседи, приезжая, старательно изображали понимание, в душе побаиваясь непонятной штуки и не пытаясь приблизиться.

Ящик уже привычно для всех издал торжественное пиканье. Отец извлек часы из кармана и посмотрел, там ли находятся стрелки. Мать с Кираном проделали схожее действие не менее синхронно. В действительности бывший сержант привез две пары ручных ходиков в подарок.

Мать с удовольствием взяла и носила, не смотря на довольно большой размер. Есть чем гордиться – ни у кого таких не имелось. Еще и производства Сейсулла, славящегося качественными механизмами. Попался им в очередном взятом с боем городе часовой магазин. Нормальные трофеи. Отец отказался и тогда Киран специально нацепил себе на руку. Пусть смотрит и сравнивает со своим огромным будильником на цепочке.

Дальше должны были сообщить погоду. Вместо этого прозвучала длинная пауза, ударила барабанная дробь неплохо знакомый всем «сбор» и красивый женский голос грянул неожиданное:

– Всем, всем, всем. Вы слушаете радио Свободы!

Киран глянул на сестру. Дина в явном недоумении пожала плечами. Звук был слегка хриплый и иногда уплывал, но само по себе происходило нечто удивительное. Не местные самоучки балуются, явно на серьезном уровне техника.

– Вчера, после опубликования указов об отмене законных выборов, запрете собраний и переходе всех полномочий к армейскому командованию в городе Натмуке была расстреляна толпа, собравшаяся у здания Управы. Есть десятки жертв – убитых и раненых. Люди лежали на земле, истекая кровью и им не оказывали помощь.

Кто-то втянул воздух со всхлипом. Киран не обернулся. Что-то такое он давно ждал и удовлетворения от собственной правоты не испытывал.

– Мы обращались с петициями к королю и правительству и они были с презрением отвергнуты, – говорило радио. – Мы умоляли, но на наши мольбы не обращали внимания. Мы просили, а они издевались над нами. С точки зрения чиновников патраны не заслуживают равноправия и нормального отношения. Мы больше не станем просить или писать в государственные инстанции.

Отныне Национальная Лига не будет вести с властью дискуссий и следовать законам, установленным в интересах военного режима. Мы собираемся жить по навязанным нам правилам. На кровь отвечают кровью. И она падет на головы убийц.

Если свободу можно добыть только в бою, а в нормальном соглашении нам отказано, значит, отныне так тому и быть. На каждый удар мы ответим ударом. На пулю – пулей. Кровью народной залили подножие королевского трона, кровью наших врагов мы обагрим его!

Запомните все! Наша цель не убийство гражданских лиц или обычных шиольцев. Мы не испытываем ненависти ни к кому, кроме власти. Завоевывая принадлежащее нам по праву, мы не должны давать оснований для обвинений в неблаговидных поступках или преступлениях.

Мы будем сражаться с попиранием законов, не дающих возможности высказывать свое мнение. Пора правительству королевства и лично помазаннику уяснить: без согласия населения Патрана здесь не будет мира и спокойствия для чиновников и военных. Здесь не будет базы для флота. Он не получит ничего, кроме проблем и крови.

Она сделала длинную паузу.

– Сегодня утром в 6.42 Лига атаковала тюрьму, где содержались незаконно задержанные руководители…

Отец неожиданно громко хмыкнул.

… – и освободила свыше трехсот человек. При этом были убиты шестеро охранников и трое наших соратников героически отдали свои жизни. Ваш подвиг не будет забыт, ведь вы свершили его не для корысти, а на благо всех. Лидер движения Стен Шаманов на свободе, как и многие другие наши соратники.

Три месяца они находились в заключении, без предъявления обвинения, на основании армейского приказа, будто мы живем при оккупации. Никто из их не совершил преступлений и не был отдан под суд. Их арестовали за принадлежность к официально разрешенной Национальной Лиге. Добропорядочность не в цене у власти. Тем хуже для нее. Придется действовать из подполья.

Люди Патрана! Где бы мы не жили, на севере или юге, в горах или на равнине, в городе или на ферме – мы один народ и не изолированы от остальных. Это не чужие проблемы. Сегодня стреляли в Натмуке, завтра сожгут ферму в Биронге. Когда уничтожают посмевших встать на защиту арендаторов, шахтеров и рабочих – это ясный сигнал. Пришла пора сопротивляться с оружием в руках, пока дети не начали пухнуть с голоду, а взрослые еще не посажены в тюрьму по обвинению в принадлежности к патранам.

Слушай меня Патра! Помоги слабым, преследуемым и жертвам, иначе когда придет твой срок рыдать, никто не придет на выручку. Мы призываем к борьбе за жизнь. За возможность выбирать своих руководителей для страны, а не принимать навязанных, не заботящихся ни об интересах острова, и об отдельных людях. Пришла пора разогнуть спину и перестать кланяться. Да здравствует свобода!

Слушайте нас регулярно на волнах…

Она принялась перечислять цифры и время. Дина торопливо записывала под неодобрительным взглядом матери прямо на стене куском грифеля.

– Шаманов – это ведь твой бывший командир, – утвердительно сказал отец, впервые за два с лишним года обращаясь прямо к Кирану. Лицо с седеющей бородкой и темной от ветра и солнечных лучей коже, напряглось. Глаза прищурились. Он уже не так хорошо видел, тщательно избегая намеков на данную тему, старательно изображая прежнего молодого мужчину. Выдавали его в основном суженные глаза и вытянутая шея, когда отец хотел что-то внимательно рассмотреть.

– Да, – подтвердил тот, растеряно.

– Гы, – произнес отец, скалясь в улыбке и показывая крупные желтые зубы, – в ответ они на тюрьму напали. Юмористы. Вот так – раз и побежали. Заранее готовились, – заявил с уверенностью. – Мальчик-то давно осознал и все спланировал.

– Ты о чем? – мать тоже ничего не поняла.

– С какой стати тебе было воевать за короля? – с откровенной злобой воскликнул отец. – А? Что ты видел от него хорошего? Только и знает сосать кровь из трудового человека. А приедешь в Шиол – там все от тебя нос воротят, уроженца Патры и за человека не считают. Два моих брата погибли за королевство – это что-то дало семье?!

Киран с изумлением посмотрел на мать. Судя по ее виду, она тоже впервые об этом слышала. Он пришел с юга лет сорок назад, продав свой участок земли. Там нашли не то железо, не то еще какой цинк и хватило «корон» на приобретение скотоводческой фермы. А оно вот как. Потому и с родственниками практически не знался. Близких не осталось. За Шиол погибли. Тогда ничего удивительного в его поведении. Просто надо было объяснить нормально, глядишь, по-другому бы все реагировали.

– Да, – подтвердил отец, на его удивление, – молодая кровь, все себя показать хочет. А родители получают соболезнование через год после смерти и мать моя прямиком от разрыва сердца на кладбище. За что мне любить этих… с погонами? А?

– И что ты думаешь? – осторожно поинтересовался Митчелл. – Об этом? Сегодняшнем.

– А для некоторых оказывается и война на пользу.

Отец явно не по Кирана говорил, но сейчас подобные уколы не раздражали.

– Выходит мир прочищает мозги получше войны. Выяснили, наконец, где свои интересы. Не королевские, наши – патранов! Вон Лигу создали. За арендаторов бились – молодцы. За профсоюзы – неплохо. Без силы ты ничто! Одиночка ничего не сумеет изменить. Вместе надо. Помоги другим и они встанут плечом к плечу с тобой. А теперь, дошло, что и с выборами каши не сваришь. Только винтовка рождает власть! Воевать, так за себя! Только серьезная организация способна на необычные действия. Они ведь для передачи взяли радиостанцию Военно-морского флота, – он опять довольно оскалился. – Утнокская, нет? А там часовые должны присутствовать.

– Она обещала выходить каждый день на той же волне, – удивилась Дина. – Кто ж позволит вести регулярные передачи?

– То-то и оно! Не станут сходу врать. Первая программа была для затравки. Многие станцию слушают. А есть у них и свой радиопередатчик. Скорее всего, не один. Заранее готовились! Газета – это одно, а вот такая демонстрация много о человеке говорит. Мозги у Шаманова присутствуют и предусмотрительность есть. Выходит и с Лигой можно иметь дело.

– Значит, ты хочешь подержать восставших? – возбужденно спросил Динас.

– Я собираюсь поучить вас жизни, – железным голосом сообщил отец. – Для начала выбить из головы своих сыновей дурь. Ты хорошо расслышал сказанное по радио?

– Ну, да…

– Плохо! Лига не сбирается убивать обычных людей. Молодцы. Целиком поддерживаю. Я бы и солдат не трогал. Офицеров, – он поднял руку и показал пальцами пистолет, – пиф-паф, а солдатиков нет. Мытарей с удовольствием, да судей. Чиновников губернаторских и королевских благое дело для всех. Ну ладно, пока мое мнение не спрашивали. Важнее что?

– Что? – послушно переспросил Динас.

– Где ты данный паршивый народец в округе видел? Вот именно. Потому нечего вперед паровоза бежать. Тем паче без просьбы. Начнем с простеньких дел.

Он поднял руку, с видом герольда.

– Дина напишет список деталей для этого, – наморщил лоб, вспоминая, – детекторного приемника. В запас, скоро их не достанешь, власти запретят продажу и для знакомых сделать. Ему вот, – показал на Кирана, – для Решетниковых. Подарок на свадьбу от всей нашей семьи, гы. Нельзя не быть в курсе событий, – наставительно пояснил. – Динас с Кираном съездят в город и купят. Деньги я дам.

– А почему не я? – взвилась Дина.

– Ты, – хладнокровно отрезал отец, – сядешь на свой передатчик и примешься интенсивно общаться со всеми знакомыми. Чем помочь и как. Ха! – довольно сказал, – а ведь курсы от Лиги были. Бесплатные. Готовились мальчики, еще как готовились! Да, – вспомнив, остановился, – не прямо спрашивай. Мало ли кто слухает.

Дина скривилась, показывая отношение к таким поучениям.

– Слухать я сказал и выполнять в точности! Мне без надобности дурные дети, способные навести на ферму полицию, али армию. Эти вообще стесняться не стануть. Разворуют и пожгут. Головешки кушать не станешь и маминых пирогов в тюрьме не ожидается. Осторожность прежде всего. Шиольцы не идиоты. Рано или поздно сообразят. Киран, давай вспоминай, кто кроме тебя возле Шаманова терся. Напрямую на Рудова или Геллера, – сын без особого удивления отметил, что отец имена знает, – не выйти. Они если не в камере, так обязательно ныкаться будут. Слишком примелькались в Лиге. Через знакомых на знакомых. Как там бишь тово лучшего друга – бандита кличут?

– Пастухов, – доложил сын.

Все знает! Во дает! Под дверями что ли подслушивал?

– Ого! – изумилась Гленда. – Тот самый?

Слухи про подвиги Тарана докатились и до их дыры. Газеты не так давно высчитывали размер состояния и нелегальных доходов. Киран не поверил в сумму. За год? Вечно преувеличивают для красочности. Будто могут пересчитать точно сколько и кто платит. Бандюки всю жизнь любят пыль в глаза пускать. Миллионы, ага. Три миллиона и все в воображении.

А любопытно, в «Правде» был раздел уголовной хроники. Без крикливости и смакования подробностей, но имелся. А вот Тарана там поминали всего пару раз за два года. Интересно почему. По любому отец хорошую мысль выдал. Через него можно и попробовать на старых знакомцев выйти.

– Ну, пока все.

– А я? – возмутился наследник.

– А ты, Митчелл, после работы проедешься по соседям. Поделишься новостями. Торопиться особо некуда. Про войну говорили на два месяца, а продолжилась три года с лишним. Эта тоже быстро не закончится. Зато мы твердо знаем за кого и за что бороться собираемся. А стрельба от вас не убежит, поверьте.

Киран кивнул, соглашаясь. Нечего горячку пороть, требовал обычно на инструктаже перед атакой Стен. Ей больно. А вам станет еще больнее, коли полезете без разведки и подготовки. Героями становятся от безысходности и глупости командования. Живите своим умом и проявляйте разумную инициативу. Совсем другими словами говорил отец, но по сути не отличается.

Интерлюдия

Лайс Рудов никогда не был публичным человеком и не стремился мелькать в первых рядах. Самое лучшее – судить о людях по их делам. Особенно, когда мнения близко знающих крайне противоречивы. С рассказами о драках без особых причин в молодости соседствуют повествования о глубоком уме и выдержке.

Вполне вероятно он изменился в результате ранения, однако обычный хулиган вряд ли сумел стать одним из руководителей Лиги даже по знакомству. Никчемные и недалекие люди возле Шаманова не задерживались и наличие бумаг об образовании не помогало.

СИК[13] был создан Рудовым на основе Контрольной Комиссии, выполняющей во время восстания самые разнообразные функции. Разведка, контрразведка и даже диверсии. Этот период самый темный в истории его жизни. Меньше нам известно разве о детских годах.

Во всяком случае, почти десяток громких акций, начиная от нападения на тюрьму в крепости Натмука, захват радиостанции ВМФ, «черный день» королевского флота и многое другое, без сомнения разработаны и проведены им. Как и несколько десятков убийств высокопоставленных офицеров и чиновников Шиола. Последнее никогда официально не признавалось.

Существуют сведения о достаточно сомнительных контактах, включая и бандитов и определенные основания для это действительно присутствуют, о чем будет сказано ниже, но в подполье это не новость. Кроме того, достаточно известна фраза Рудова: «Лучше всего воров ловит умелый вор, знающий все уловки по собственному опыту» откровенно характеризует взгляды и некоторых людей, принимаемых им к себе на службу. Причем обвинить его в потворстве коррупции никаких причин не имеется. Со взяточничеством и нарушением закона он боролся нещадно, чему немало примеров.

То, что работники Контрольной Комиссии были в основном идейными соратниками, а не профессионалами, – это обусловлено временем и местом. В русле нашего исследования важнее руководство. Непрофессионализм в государственной разведке высших чинов может привести к потере множества жизней и сделать бессмысленной работу многих людей. Надо уметь не собирать бессмысленно информацию, а точно задавать приоритеты агентам. Проводить качественный отбор поступающих материалов и анализ.

Перед приходом к власти Лиги Контрольная Комиссия объединяет уже в своей компетенции функции разведки, контрразведки, суда, прокуратуры, информации. Именно поэтому была проведена реорганизация и разделение ветвей власти. В каком-то смысле СИК была абсолютно новой организацией и занималась в дальнейшем разведкой, начав практически с нуля и подчиняясь напрямую премьер-министру.

Содержание секретных служб – дело дорогостоящее. Случается, что подготовка какой-либо операции длится не то что годами – десятилетиями! Деятельность разведок засекречена и обычно нам становятся известны не удачные операции, а провалы. А если уж ветераны принимаются рассказывать живописные подробности, тщательно проверяйте байки. Поэтому судить о результатах деятельности мы можем лишь по косвенным признакам. Например, о сорокатрехлетней бессменной службе во главе нее Лайса Рудова…

Разведывательные службы мира. Глава «Наглый орел». Усердов.

Глава 23. Побег. 2699 г

Он сидел на шконке, привалившись к стене и уставившись в потолок. Вокруг образовалось пустое пространство и люди старались лишний раз его не тревожить. Команданте погрузился в думу о важнейших вещах! Умей залезть кто в голову крайне бы удивился. Шаманов с глубокой ностальгией размышлял о бабе. Просто и не слишком нравственно вспоминая Фиону в голом виде.

Третий месяц в тюряге, а мысли вконец испортились. Машинально съезжают на знакомую дорожку, стоит перестать за собой следить. На фронте было проще. Физические упражнения и опасность. Да и расслабиться случалось и с бутылкой, и с местной девочкой, и изредка с обычными женщинами из госпиталя или приехавшими в гости. Солдатам не всегда обломится, но он то был офицер!

– Что? – спросил он не слишком приветливо, как только Гиллис остановился рядом.

– Они говорят, – оглянувшись на стену, негромко сообщил Камов, – третий раз подряд бьют: «Барабан бьет девять. Передай всем». Это что значит?

Он был искренне обижен. Опять какие-то переговоры мимо него прошли. Код незнакомый. Откуда недоверие?

Связь с другими камерами и волей умудрились наладить в первые же дни. Большинство сообщений просто выстукивались обычной радийной искровой азбукой. Часть шла записками и на словах. Довольно долго их тасовали регулярно, перемещая из камеры в камеру, что сильно способствовало налаживанию поступления новостей.

Чаще всего отсевали мелких функционеров Национальной Лиги или мало причастных к ее делам. Таких выпускали или переводили в городскую тюрьму. В Крепости остались люди с точки зрения властей опасные.

Сами переводы давали возможность навести контакты с оставшимися на свободе и координировать действия. Кое-что шло и через конвоиров. Не все они помогали абсолютно бескорыстно, но многие и не одобряли происходящее. Сами родом не из шиольской аристократии. Сменить старые кадры армейское командование почему то не додумалось.

Стен сел прямо и посмотрел на часы – без трех минут.

– Сколько на твоих?

– Без пятнадцати.

– Слушать всем, – перекрывая стук мисок и ложек, негромкие разговоры и прочие шумы взревел. – От окон и дверей отойти, сесть на пол! И показывая пример соскочил с койки и плюхнулся на зад прямо на каменные плитки.

Народ недоумевающее посмотрел, однако приставать с вопросами не стал. Со смешками и шутками рассаживались. Внизу сразу стало тесно. На одного сидельца по нормам приходилось около двух квадратных локтей. Учитывая, что все вдруг собрались одновременно, спустившись со вторых этажей коек, в проходах стало похоже на отдых рыбок в консервных банках.

Двадцать восемь, двадцать семь, считал мысленно Стен в обратную сторону, напрягшись. Акция обговаривалась на крайний, из ряда вон выходящий случай. В основном с помощью намеков и иносказаний. Точного расклада он не знал и причины происходящего тоже. Что-то произошло на воле и очень важное.

С утра Финли не явился, жрачку привезли поздно, а уголовник, раздающий завтрак только попытавшись нечто вякнуть, заполучил по шее и больше рот не открывал. Озадачивала незнакомая рожа кухонного работника и в первый раз увиденный тюремщик с нашивками военной полиции. Решили, наконец, взяться за них всерьез?

Где-то совсем рядом ударил взрыв и пол ощутимо качнулся. Сразу двое в голос выругались. Во дворе несколько раз выстрелили. Потом раздалась знакомая очередь из пистолета-пулемета. И еще одна. Кто-то попытался привстать, чтобы выглянуть в зарешеченное окошко.

– Сидеть! – зарычал Стен.

Спина любопытного заметно вздрогнула и он упал обратно в общую кучу. Будто для лучшего понимания команды, в камеру разбив стекло, влетела пуля и стукнула в потолок. Могло и зацепить кого, даже на рикошете – пронесло. Где-то на шконке негромко брякнула.

Люди уставились на него. На лицах было написано возбуждение, смятение, тревога и предвкушающий азарт. Неизвестно что ни себе напридумывали, но сейчас приказы выполнят беспрекословно и с готовностью.

Уши жадно ловили звуки. На улице захлебываясь застрочил пулемет откуда-то справа. Несколько раз бухнули винтовки. Это уже хуже, отметил Стен. Задавить сразу не удалось. Кто-то там, в гарнизоне, очухался и нервно отреагировал. Обычное дело при спешке. Взорвалась граната. Еще одна прямо под стеной. Неприятно закричал раненный.

На первом этаже несколько раз выстрелили. Очередной невнятный крик и очередь. На этот раз рвануло гораздо ближе, на их этаже. Наверняка решетка на выходе с лестницы. В коридоре топот ног и лязг дверей.

– Приготовиться, – сказал достаточно внятно. – Не толкаясь. По очереди. Кто ближе у двери первый выходит. И не суетиться! – приказал с нажимом. – Ждать приказа.

Самое опасное если все рванутся сразу. Полная неразбериха и мешать станут.

Заскрежетал замок, дверь с лязгом открылась и на пороге появились двое. Оба в матерчатых масках, военной форме и с ППВ в руках. У одного через плечо еще один дополнительно и подсумки. Другой весь увешан гранатами. Недвусмысленно повели по сторонам стволами, потом правый знакомым голосом довольно сказал:

– Свои. Второй опустил пистолет-пулемет и выскочил наружу. В корпусе в соседней камере сидели особо опасные уголовники и их выпускать никто не планировал. – Че сидим? Пошли!

– Быстро и по очереди! – скомандовал Стен.

Он очутился в середине цепочки и был не особо сдержано выдернут из каравана, как только дошла очередь до дверей. Еще немного и из-за рывка приложился бы носом о стену.

– Ты мне здесь не строй из себя капитана, уходящего с тонущего судна последним, – прошипел Лайс. – Все могут остаться, я пришел за тобой, – вешая ему на плечо оружие и всовывая в руки холщовую сумку с магазинами к ППВ, заявил. – Пошел вперед! Быстро, быстро! Ты, – отпихивая Камова, – со всеми. Должен понимать.

Смысла спорить с ним ни малейшего. Не перед кем строить здесь героический вид. Начальство положено спасать. Оно пригодится на будущее. Стен отвернулся, выбросив из головы жалобный взгляд своего верного помощника Гиллиса и двинулся вперед.

По соседству отворяли еще одну камеру, причем опять вдвоем. Тот самый с гранатами и еще один, прикрывая. Номера они должны были знать и с чужими не перепутать. Тем не менее, страховались. И правильно делали. Мало ли что в тюрьме могли переиграть в последние часы.

Из открытых дверей по всему коридору торопливо выходили люди, послушно двигались в указанном направлении. Объяснять особо не требовалась, где выход и так ясно. А на лестничных пролетах стояли все те же типы в форме с ППВ и с закрытыми лицами, понукая двигаться скорее. Десять камер на этаже, всего двадцать. Минус две уголовников, две для арестованных военнослужащих. В каждой по нормам не меньше двадцати человек. Реально сидели в битком набитых.

– Второй корпус? – спросил Стен на ходу, прыгая через ступеньки.

– Не выйдет, – выругавшись, признался Рудов. – Там на вышке пулеметчик и всю площадь простреливает. Никакой возможности до него добраться. А идти в атаку я своих парней поднимать не стану. Нас тут не дивизия. Все считанные.

Если бы он мог, обязательно бы попробовал, понял Стен без подробных объяснений. Видимо действительно не наш день. Там в женской камере Уна сидит. Ее забрали прямо из больницы на третий день, когда никто еще не рассчитывал, что и женщин по тюрьмам примутся распихивать. Кто-то из работников медицинского учреждения настучал. Стен бы его пожалел, догадываясь о реакции Рудова, но сам виноват. Или сама. Не важно.

Прямо у лестницы лежал надзиратель, сегодня впервые заступивший на пост. Его явно оттащили чуть в сторону, не особо утруждаясь, лишь бы под ногами не мешался. След от крови протянулся не слишком далеко.

– Этого зачем?

– Просили его отдать ключи и встать, подняв руки, нет. Устав больше жизни любит. А у нас время уходит лишнее. Взрывать пришлось.

Хорошо, что не Финли, подумал Стен. Его было бы жалко. Хороший мужик, даром тюремщик.

Человеческая вереница проследовала до первого этажа. Нырнула проломленную взрывом стену бани. В нормальных обстоятельствах пришлось бы по улице сделать пробежку локтей на триста, прямо по открытой площади, через которую сейчас бойко свистели пули с обеих сторон.

Неудобство было предусмотрено заранее и проход сделали на совесть. Мина выворотила огромный кусок и через душевые они выходили прямо за стену. Здесь долго и старательно трудились землекопы, продолбив семилоктевый туннель. Хорошо еще по канализации ползать не заставили. Уж внутреннее строение бани и куда выходит стена знал весь гарнизон, раз в неделю посещающий сие заведение в целях гигиены. И отсутствие в это время моющихся устраивало как нельзя лучше. Первоначально собирались проделать это вообще ночью в тишине и спокойствии.

Выползли из дыры наружу на четвереньках и под бодрые окрики прикрывающих галопом понеслись вниз по крутому обрыву, заросшему кустами и бурьяном. Тропка была малозаметна. Выход к реке и даже в самоволке нечего там делать правильному солдату. В город совсем другая дорога идет.

Кто-то не удержался и упал. Другой налетел сверху. Цепочка спускающихся принялась огибать маленькую кучу, в очередной раз, теряя время. Лайс, не церемонясь, поднял пинками. Сзади уже становилось горячо, треск выстрелов становился все чаще. Правда, пулемет заткнулся. То ли достали стрелка, то ли патроны у него кончились. Кто ж палит практически без остановки? Явный молокосос, пороха реально не нюхавший.

Зато трое в масках, сидевшие в окопчике возле пулемета у начала спуска в советах, безусловно, не нуждались. Он бы тоже выбрал место именно там. Не потому что лучше нет. Отсюда они возьмут на прицел любого преследователя и положат в два счета. Со ста локтей – простейшее дело. Пусть только высунутся за стену.

Внизу стояло с десяток рыбацких шлюпок и небольших баркасов. Люди торопливо взбирались на борт и рассаживались. Довольно далеко уже мелькало несколько похожих лодок. Большая часть беглецов уже отправилась в путь.

– Сюда, – сказал Лайс, подталкивая Шаманова к небольшой лодке и мотором на корме. – Винс! – заорал он.

Один из его людей, задержавшихся на гребне, обернулся. Они обменялись выразительными жестами и тот кивнул. Над окопом взлетела хорошо заметная отовсюду сигнальная ракета. Люди ушли, пора отходить.

– Иди, – повторил зло Рудов, толкая его. – У остальных своя дорога.

Торчащий в лодке мужик в плаще с капюшоном и не подумал подать благородно руку для помощи, метнулся напротив назад и рванул за какую-то веревку. Двигатель жутко взревел. Лайс грязно ругаясь, отпихнул чудо инженерной мысли от берега длинным веслом, оно лениво повернулось и неожиданно резво понеслось в сторону моря.

Стен не стал задавать глупых вопросов и удивляться. Наверняка все четко рассчитали и недаром они чуть ли не единственные идут в эту сторону. В городе сейчас начнутся массовые облавы. Прятаться там слишком опасно. Должны были разбить на группы и увести по заранее намеченным маршрутам, причем еще и второй тюремный корпус.

Насколько подготовка продвинулась неизвестно, но часть точно скроется. И то хлеб. Хромова жалко, он там остался. В Крепости. С чего вдруг отделили от остальных и перевели в женский корпус неизвестно. Неудачно вышло. Хотя там сидели не одни бабы, в принципе не он первый и не он последний.

Стен уселся на скамейку и уставился на мелькающие мимо с поразительной скоростью берега. В первый раз имеет дело с моторной лодкой. И ведь даже если забыть, что его идея, так еще и якобы неплохие деньги зашибает на продаже. 30 % акций и в «Двигателях Ветровой», и в «Моторные лодки Ветровой» – принадлежат лично ему. А сам не удосужился вблизи глянуть. Вконец заруководился. Вот здесь явно стоит не обговоренный многократно стандартный 1,5 сильный и даже не три скакуна, как на позднейшем. Или Мата новую серию сделала, или для него расстарались устроить поездку с ветерком. Специальное исполнение.

– Выкладывай, – приказал опустившемуся на сиденье по соседству Рудову.

Двигатель жутко завывал и тот почти прислонился к уху, торопливо излагая последние события.

– Скотина, ты, – сказал с чувством Шаманов, услышав про Фиону. – Хоть с женщиной я могу думать не об общественном благе? Ладно, – пробурчал на выразительное пожимание плечами и заведенные к небу глазу, – что сделано, то сделано.

– Между прочим, – нахально ухмыляясь, произнес верный помощник и друг, – с некоторых пор и твой важнейший орган принадлежит Лиге. Я не про тот, что на плечах. Куда попало, совать не рекомендуется.

– В морду дать?

– Почти не шучу, – уже без улыбочки заметил Лайс. – А вылезло бы раньше, как бы на всех нас отразился скандал?

– В данном конкретном случае ты засунешь свой язык глубоко в зад. Ага?

– Так точно. И не говори потом, что не предупреждал!

Шаманов гневно зарычал.

– Хорошо. Забыли. Тем более на контакт со мной по собственной воле она больше наверняка не пойдет.

– Хм?

– Да не буду я ее шантажировать! Невыгодно и опасно. Помогать должны на основании собственного решения и добровольно. А тут еще имеется кому пожаловаться. Тебе, например. Все. Забыли. Есть дела поважнее.

– Нас несет и хорошо бы не на камни.

– А? – приподнялся Рудов, всматриваясь в воду, – а! Ты фигурально. Были другие варианты?

– Были, не были. Проехали. Куда меня везете?

– На поезде двигаться опасно. Сейчас пересадим тебя на промысловую шхуну Буслова. Она идет на Котиковые острова и месяца три не появится на Патре. Никто долго не узнает, где высадили. Если сам по дурости не влипнешь.

– Возле Мирана? – утвердительно сказал Стен.

– Как договаривались. И добрый дядя Лайс организовал встречу заранее. Рядового Кублина помнишь? Вот и прекрасно, – порадовался на кивок. – Его плоскую рожу с рыжей шевелюрой ни с кем не перепутаешь.

Шаманов неожиданно понял, что боевики скрывали лица отнюдь не только от врага. От своих знакомых не менее важно. Случайно не проговорятся и примет не видно. А поймают и сознаваться не в чем.

– А чтоб совсем не перепутал будет и Рыбалков.

Журналиста выпустили через две недели. Не ветеран и даже в «Правде» не писал, в основном по каталогом ударял. Зачем забирали так сами военные и не поняли. Не там находился.

– Этот мне зачем?

– А никого лучше под рукой не имелось. Мы сейчас по норам сидим и каждому из сидельцев должны обеспечить чистый уход по отдельному маршруту. Проводников, документы, деньги. Бери что имеется.

– А сам в горы уйти не хочешь?

– Знаешь, я не для того столько работал, чтобы все срочно ломать. Натмук мой! Я собираюсь много хулиганить.

– Лайс!

– Все будет хорошо, а если не будет – судьба. Давай зря не морочить друг другу голову. Насколько я могу, развел группы и прямых контактов они между собой не имеют. Кого не загребли сразу ушли на дно.

– Униных молодых и девушек задействуй на подхвате. А к уголовникам не обращайся. Стен подумал. – По возможности. Особенно к Тарану. Сдадут.

– А ему сдам! Все-все. Я понял. Мое имя осторожность. Основной план в силе? Тогда я жду передачи. Радист выходит на связь в обычное время.

Впереди показалась шхуна с опущенными парусами, стоящая на якоре. Шаманов оглянулся на рулевого.

– Это кто?

– Ты что не узнал? Господин Орлов!

– Тогда у меня к нему разговор, пока не прибыли.

Стен поднялся и осторожно перешагнув через еще две скамейки добрался до хозяина.

– С добрым ветром тебя, – выскочило автоматически, старое приветствие.

– С ветром свободы, – совсем не по правилам ответил тот. – Мы больше не живем по закону.

– А тебе это по душе.

– Почему надо стесняться правды? Да! Мне нравится риск. Я обожаю азарт. Пришло мое время. Ты заметил, мятеж Шаманова начался?

– Лишь бы он не закончился, как мятеж Ангуса.

– А это зависит в первую очередь от тебя. Если уж мы рисковали головами вытаскивая с кичи своего Команданте, будь любезен привести нас к победе. А мы поддержим в меру сил любые начинания.

– Тогда тебе совсем не трудно будет сделать кое-что полезное, – и Стен объяснил идею.

– Да, – после долго молчания признался Орлов, – умеешь Команданте озадачивать. Практически вопрос решаем, хотя и с определенными сложностями. Баркас найти без проблем. Желоб для сброса в море установить на палубе вообще не вопрос, у меня имеются ребята с соответствующим опытом. Мины тоже найдем. Есть один заведующий складом жадный до безобразия. Сделать это к определенной дате по сигналу… Долго тянуть нельзя. Такое не скроешь. Слишком многих придется задействовать.

– Ты постараешься, – заверил Стен.

– Так точно, – подтвердил Орлов. – Будет о чем поведать внукам. С тебя орден!

– Вот этого, наград, не будет, – отрезал Шаманов, – государства у нас пока нет. Мы его только собираемся создать. Сами себе примемся раздавать заранее – засмеют.

– Так создавай! – без тени сомнения потребовал собеседник. – Государство и все положенные ему атрибуты. Деньги, марки, ордена и армию. Пришло наше время!

Примечания

1

От Прихода Великого Холода.

2

Теплоэлектростанция.

3

Борс Ветров.

4

Пистолет Ветрова.

5

Да… заметили чужака. Ты это… надолго до нас?

6

Нет. два три дня. Дядьку проведать, с семьей пообщаться.

7

Телефонно-телеграфная компания.

8

Сколько?

9

Хочу делать историю, а не рассказывать о ней.

10

Только это назначение для меня понижение, нет?

11

Интернациональная Федерация Мотоциклистов.

12

Для лучшего понимания система мер. Лига – 1000 локтей. Локоть – 100 пальцев. В одном пальце десять линий.

13

Служба информации и контроля.

Content

Марик Лернер
Барабан бьет сбор

Интерлюдия

Глава 1. Демобилизация. 2695 г от ПВХ

Интерлюдия

Глава 2. Возвращение домой. 2695 г

Интерлюдия

Глава 3. Семья. 2695 г

Интерлюдия

Глава 4. Борс Ветров. Оружейник. 2695 г

Интерлюдия

Глава 5. Макс Геллер. Образованный снайпер. 2695 г

Интерлюдия

Глава 6. Уна Клейменова. Педагог. 2696 г

Интерлюдия

Глава 7. Искусство делать деньги. 2696 г

Интерлюдия

Глава 8. Лайс Рудов. Благородный грабитель. 2696 г

Интерлюдия

Глава 9. Епископ. 2696 г

Интерлюдия

Глава 10. Создание профсоюзов доброе дело. 2697 г

Интерлюдия

Глава 11. Доходы и расходы. 2697 г

Интерлюдия

Глава 12. Просветительская деятельность не самое легкое дело. 2698 г

Интерлюдия

Глава 13. Глен Быстров. Специалист по пожертвованиям. 2698 г

Интерлюдия

Глава 14. Милые развлечения на отдыхе. 2699 г

Интерлюдия

Глава 15. Уилл Унгардт. Хирург с талантом художника. 2699 г

Интерлюдия

Глава 16. Жизнь не заканчивается с провалом переговоров. 2699 г

Интерлюдия

Глава 17. Вызов для консультации в Баллин. 2699 г

Интерлюдия

Глава 18. Военное положение. 2699 г

Интерлюдия

Глава 19. Тарред Южнев. Законопослушный гражданин. 2699 г

Интерлюдия

Глава 20. Таран Пастухов. Стремительно разбогатевший. 2699 г

Интерлюдия

Глава 21. Разведка по идейным соображениям. 2699 г

Интерлюдия

Глава 22. Фиона Хейс. Лезущая не в свое дело. 2699 г

Интерлюдия

Глава 23. Киран Дубравин. Не желающий воевать. 2699 г

Интерлюдия

Глава 23. Побег. 2699 г

Примечания