Навь Остров. Территория забытых богов (СИ)

Кучук Владимир

Глава 1

Пятый час Матвей и Алексей были в дороге, выдернутые из родного города неожиданно вмешавшимися в их спокойную и размеренную жизнь обстоятельствами. Едва пересекли границу между своей и соседней областью, их не преминул тормознуть осоловевший от дневной духоты и монотонности своей работы инспектор на посту ДПС. Новенький японский джип Алексея, на котором ехали друзья, безусловно, показался ему лакомым кусочком, но, после тщательной проверки машины и документов, заметно погрустневшему старшему лейтенанту пришлось отпустить путешественников, пожелав счастливого пути.

— Через город поедем, или по «объездной»? — Спросил Матвей, недавно сменивший друга за рулем.

— Да нет, Мот, поехали по кольцу, чего мы в городе не видели. — Алексей широко зевнул. — Вдруг пробки будут, да и шумно там. А мне, чего-то, поспать охота.

Устроился Леха шикарно: откатил кресло до упора назад, почти полностью откинул спинку и с комфортом улегся, уложив скрещенные ноги, по-американски, на «торпеду».

— Жратвы у нас предостаточно, заправлены под завязку, — бормотал он уже сквозь сон, — так чего ж нам там делать, в городе то? Так что ты крути баранку, старик, крути. Устанешь — буди. Только не уставай еще, хотя бы, часик. Ладно?

Матвей, кинув взгляд на засыпающего друга, приглушил радио. Судя по карте на планшете, до объездной дороги было километров сто, вдвое меньше предстояло проехать вокруг города, а там, до села Дубравино Березовского района — конечного пункта их путешествия, еще двести с лишним километров. Все бы ничего — не такие уж и большие расстояния, но, учитывая одну из главных бед России — дороги, даже на таком «звере», как внедорожник «Мицубиси», сильно разогнаться не было возможности.

Погода полностью соответствовала времени года: зелень вокруг почти набрала полный объем, вернувшиеся с юга пернатые носились в небе по каким-то своим неотложным делам, заливая пространство звонким и мелодичным пением. Легкий ветер, залетавший в салон через приспущенное стекло, приносил с собой насыщенные, ни с чем несравнимые и неповторимые запахи весны.

Таким же настроение было и у Матвея. «Не зря говорят, — думал он, притормаживая перед карабкающимся в гору и безбожно пыхтящим самосвалом, — о фантастической способности жизни преподносить сюрпризы. Ведь всего неделю назад у меня были совершенно другие планы и намерения, в которые эта поездка совершенно не входила. Вернее, поездка должна была состояться, но не в Российскую глубинку, а на пляжи Средиземного моря. И — бац! Все кувырком! Ну, что ж, буду надеяться, что поговорка «что не делается — все к лучшему» оправдается и в моем случае».

А всего лишь неделю назад Матвей, переполненный счастьем, как трамвай пассажирами в час пик, мчался на легковушке по улицам родного города. Его настроение разделяли, казалось, все вокруг: и весеннее солнце, лучи которого пробивались сквозь молодую листву, лаская лица соскучившихся по теплу людей, и многочисленные прохожие, вальяжно прогуливающиеся по тротуарам, и инспектор ДПС, лихо машущий полосатым жезлом, выручая «зависший» на перекрестке светофор. Даже три грации с кувшинами на плечах из скульптурной композиции, украшающей фонтан в центре площади, улыбались во всю ширину своих мраморных лиц. Да о чем тут говорить, если даже движок отцовской «девятки», привыкший периодически выкидывать всяческие фортели в самое неподходящее время, с самого утра работал безукоризненно и тихонько урчал как сытый и довольный жизнью кот!

Все дело в том, что Матвей собирался совершить очень важный, может быть — самый главный поступок в своей жизни — сделать предложение, как это принято говорить, руки и сердца своей любимой девушке.

Надя, Надежда, Наденька! Как же долго ждал он этого дня!

С голубоглазой блондинкой с фигурой Дюймовочки он познакомился совершенно случайно, прямо посреди улицы, недалеко от «политеха», в котором, на тот момент, учился на четвертом курсе. Девушка стояла, опершись об фонарный столб, с отчаянным видом разглядывая в руке оторвавшийся от туфли каблук. Матвей, мгновенно оценив обстановку, сразу предложил свою помощь и, совершенно не замечая слабые попытки вежливого отказа, повез на тут же пойманном такси Надежду домой.

Дома их встретила предупрежденная по мобильнику мама, которая сразу усадила девушку за стол, а Матвей, достав отцовский ящик с инструментом, принялся за ремонт обуви. Каблук сидел на месте уже через двадцать минут, но нужно было подождать, пока клей должным образом засохнет, поэтому спаситель мог наслаждаться обществом прекрасной незнакомки еще целый час.

В непринужденной беседе во время чаепития выяснилось, что Надежда приехала недавно из небольшого поселка, расположенного в ста километрах от их города. Живет у своей тетки, учится на вечернем отделении местного финансово-экономического института и подрабатывает на кафедре физики «политеха» лаборанткой. Дома, в поселке, живут ее мать и младшие брат и сестра.

С того дня они почти не расставались. Влюбленности Матвея, как говорил отец, не замечал только памятник Ильичу на площади, всегда смотрящий только в одну сторону с гордо поднятой головой. Все мечты, мысли, разговоры с родителями были заняты только Надеждой.

— Не надумал ли ты жениться, парень? — с деланной тревогой в голосе спрашивал отец, оторвавшись от любимой газеты и глядя поверх очков, сдвинутых на самый кончик носа. — Ты же помнишь наш уговор: только после окончания института, когда на ноги встанешь!

— Не переживайте, ма, па! — весело отвечал счастливый влюбленный, — условия будут соблюдены полностью. Кстати, работой по окончанию института я уже, кажется, обеспечен!

— Это как это? — отец совсем отбросил газету. Мать перестала греметь на кухне посудой, появилась на пороге комнаты, вытирая руки фартуком.

— Какой работой, сынок?

— Хорошей, родители! Как раз по моей специальности. Приходил начальник службы безопасности одного из самых мощных банков нашего города.

— Это который на Кутузовской площади, как его ... «Рубин», кажется?

— Именно, батя! В общем, их заинтересовала тема моего диплома и все мои наработки по информационной безопасности финансовых учреждений они хотят попробовать применить у себя в банке.

— А какую зарплату обещали? — чуть подумав, спросил отец.

— Ну, на первое время тысячи две. А если испытательный срок пройду успешно, то еще столько же.

— Ой, а чего ж так мало то, сынок — две тысячи, — запричитала мать, — меньше, чем пенсия у бабушки была!

Матвей недоуменно посмотрел на мать, затем на отца, а когда до него дошло, громко засмеялся.

— Две тысячи евро, родители, евро, а не рублей! А в рублях это больше сотни будет!

— Больше сотни чего, сынок?

— Рублей, мама, больше сотни тысяч рублей!

Получив диплом, Матвей вышел на работу в банк чуть ли не на следующий день и через пару месяцев уже был полноправным винтиком огромного и сложнейшего финансового механизма. С зарплатой не обманули, так что вчерашний студент, всю учебу довольствовавшийся стипендией, различными подработками и помощью родителей, мог, наконец, вздохнуть свободно в финансовом плане, и даже почувствовать себя чуть ли не миллионером!

Тогда то и решил Поляков, что заветный час настал, и он абсолютно готов на ответственейший мужской поступок.

Первым делом о грядущем событии были поставлены в известность родители.

— Что ж, сынок, — всхлипнула мать, — ты у нас уже не маленький. Как говорится, мы тебя благословляем. Только..., ты уж прости меня, дуру старую, но...

— Что, мам?

— Душа не на месте, Мотя. Понимаешь... то, что ты любишь Надю, мы видим и совершенно в этом не сомневаемся. Но... любит ли она тебя — мы с отцом не совсем уверены.

— Ладно, мать, хватит уже! — Подорвался со стула отец. — Уверены, не уверены.... Сами разберутся! Ты это, Матвей, как решил, так и поступай. Я одобряю. Мужик! Мы с матерью вам поможем, насколько сможем. Сразу, как.... в общем — после всей лирики сразу с Надюхой сюда. Нужно будет это дело обмыть и обсудить планы на будущее.

И вот крылья любви в виде повидавшего всего на своем веку произведения отечественного автопрома принесли счастливого влюбленного к подъезду, в котором жил, как скажут классики, предмет его воздыханий и вожделений. Немного пришлось повозиться с парковкой машины, так как тот пятачок, на котором Матвей обычно ставил «девятку», полностью был погребен под огромного размера «крайслером». Схватив с заднего сидения огромный букет роз и проверив целостность коробочки с золотым колечком во внутреннем кармане пиджака, Матвей поправил галстук, пригладил прическу и решительно направился к подъезду.

Они не виделись уже четвертый день, так как у Нади на носу была сессия, и она всецело отдалась занятиям. Матвей решил, что это даже к лучшему — он сможет спокойно подготовиться к такому важному шагу, который будет для любимой неожиданным и очень приятным сюрпризом.

Взлетев на третий этаж, без пяти минут жених немного потоптался у заветной двери, собираясь духом, а затем вдавил кнопку звонка.

После трели за дверью послышались шаги.

— Кто там? — раздался приглушенный голос тети Гали — Надиной тетки.

Матвей отпрянул в сторону, чтобы не быть видимым в глазок, и измененным голосом с нотками возмущения выдал.

— Ваши соседи снизу! Вы нас заливаете!

— Ох, заливаем! — послышались причитания за дверью. — Как заливаем! Я же не...

Защелкал замок и дверь, наконец, распахнулась.

— Привет, теть Галь! — Матвей приобнял свободной рукой опешившую женщину и чмокнул в щечку. — Шутка! Где наша студентка?!

С этими словами он заскочил в квартиру и направился к комнате Надежды.

— Мотя! Так она же.... Ой, Боже! — Только и успела простонать тетка с неподдельным ужасом на лице.

В это время Матвей уже открывал дверь в комнату любимой.

— Солнышко мое, ты....

Если бы в следующее мгновение на голову счастливого влюбленного парня вылили ведро ледяной воды и сразу же огрели колом но спине, он испытал бы гораздо меньший шок, чем от того, что увидел, ступив на порог комнаты Надежды: его любимая, одетая в коротенький полупрозрачный халатик, который он ей подарил, когда-то, на Новый Год, с большим комфортом расположилась на коленях здорового мужика, на котором из одежды были только длинные, почти до колен, трусы красного цвета. «Как трусиля у Михалыча из «Нашей Раши». — Как не странно, Матвею, в такой момент, подумалось именно это.

— Тебя, фраерок, родаки учили, что перед тем как войти, нужно стучать... вернее — стучаться?! — Пробасил здоровяк, разминая пальцами длинную сигарету с золотистым фильтром. — Или мне напомнить тебе эти элементарные правила?!

— Подожди, Герик. — Пропела Надя елейным голоском, — я быстренько! Только ты не скучай, ладно? — Девушка чмокнула обладателя красных труселей в мясистую щеку, на что тот ответил легким шлепком по аккуратной попке.

— Гони побыстрее в шею этого «додика», а то нам скоро в аэропорт ехать!

Надежда подскочила вплотную к Матвею, вытолкнув его за порог комнаты и закрыв за собой дверь.

— Мотя, — проныла она, потупив взгляд, — прости меня. Я давно хотела тебе сказать.... Ну, неужели ты сам не понимаешь, что у нас с тобой ничего не могло получиться?! Ты хороший, классный даже! Но.... Матвей, давай расстанемся без соплей и истерик! Ты не в моем вкусе, да и у тебя все шансы встретить девушку не хуже, чем я. Еще раз: прости и спасибо за все. Пока!

Любимая почти мгновенно скрылась за дверью своей комнаты, а Матвей остался стоять соляным столбом с огромным букетом роз в руке и разбитым на мелкие кусочки сердцем.

— Ох, Надька, вот же девка бедовая! — Послышались причитания тети Гали, выглядывавшей с кухни. — Вся в мать свою! Куда ж ты теперь красоту то эту? — Кивнула она на букет.

Матвей на ватных ногах подошел к женщине и протянул цветы ей, затем направился на выход из квартиры. У самой двери он остановился, достал из заветной коробочки колечко с бриллиантами и повесил его на крючок для ключей. Коробочку выбросил в мусоропровод между лестничными пролетами.

«Теперь понятно — чей это «крайслер», — подумал не состоявшийся жених, выводя «девятку» со двора, который еще совсем недавно казался таким родным и уютным.

Домой Матвей доехал, как говорится, на полном автомате, не попав в ДТП только благодаря достаточному водительскому опыту. Всю дорогу он видел через серую пелену, которая полупрозрачной стеной стояла перед глазами, полностью заполняя мозг, вытесняя всякие мысли.

— Быстро вы, молодцы! — отец успел нарядиться в костюм, даже галстук нацепил.

— А где же Наденька, Мотя? — выглянула из-за отцовского плеча мама, одетая в свое любимое платье.

Аккуратно отстранив родителей в сторону, Матвей с каменным лицом прошел в квартиру.

Несколько дней Матвей просуществовал без малейшего интереса к жизни. Большей частью он валялся на диване в своей комнате, пялясь в потолок невидящим взглядом. Иногда выходил на улицу, где медленно прохаживался как зомби, ничего не видя и не слыша. Разрядившийся мобильник даже и не думал ставить на зарядку, давно не включаемый ноутбук успел покрыться слоем пыли. Звонивших на городской телефон друзей родители деликатно просили сына пока не беспокоить.

Поняв, что помолвка не состоялась, отец и мать в душу не лезли и с расспросами не приставали. Только иногда Матвей слышал их перешептывание, в котором разобрать можно было только отдельные басовитые отцовские фразы и слова типа — «сам разберется, не маленький», или — «перемелется — мука будет».

Но даже родительскому терпению приходит конец. Как-то вечером отец вызвал Матвея на кухню, усадил за стол.

— Ну, долго ты еще будешь изображать умирающего лебедя?!

— Ты о чем, отец?

— Ой, только не нужно тут из себя непонимающего строить! Долго ты еще, спрашиваю, дурью маяться будешь?!

— Да что случилось-то?! — Не сдавался Матвей, как партизан в гестапо.

— Сынок, — отец начинал наливаться злостью, — я ведь могу спросить и покруче! Только вот мать тут! Ее уши не привыкли к такому! Скажи мне, что ж это могло превратить здорового, жизнерадостного парня в размазню?! Ну, мы-то с матерью догадываемся — что, вернее — кто. Но, на правах родителей, хотелось бы подробностей.

— Вон, исхудал весь, осунулся, на себя стал не похож! — Завсхлипывала мать. — Ох, чуяла я, что с этой....

— Мать, тормозни! — Оборвал причитания матери отец. — То, что похудел — ему даже полезно, а то в своем банке жирок нагуливать стал. Но серая морда и круги под глазами молодому мужику совсем не идут. Так что, давай-ка, бросай хандрить!

И потом совсем мягко, как в детстве.

— Ну, что там у вас произошло, сынок?

Матвей не стал посвящать родителей во все подробности краха его любви и попытки сделать предложение Надежде.

— Просто нет ее, родители, больше не существует. И для меня, и для вас. И, это.... простите меня, что голову морочил всей этой чушью, кто ж знал....

— Ну, ну, сын! Извиняться не нужно перед нами. Ты только правильные выводы сделай из этого всего. Правильные! И тогда, в будущем, все будет хорошо! Лады?!

— Лады, батя!

— И хандре конец?!

— Конец!

— Ну, вот и ладно.

Какое-то время сидели молча.

— Сынок, — нарушила молчание мать, — а как же с путевками? Ведь вы же с ...., должны были лететь через три дня?

Действительно, для того, что бы их с Надеждой помолвка запомнилась как можно ярче, Матвей прикупил две путевки на Кипр.

— А что делать.... Пойду завтра в турагенство, и сдам их обратно.

— Так, может, полетел бы все-таки, а? Отдохнул бы, развеялся. У тебя же отпуск, сынок! Вон — Алешу с собой возьми, все ж веселее будет!

— Да нет, мам, не хочу никуда ехать. Путевки сдам, да и на работу выйду. Потом отпуск догуляю. Так лучше будет!

— Постой-ка! — Вступил в разговор отец. — Путевки он сдавать собрался! Не хочешь сам лететь, мы с матерью полетим!

— Ты что удумал, Павел?!

— Цыц! Летим, и все тут! Когда еще такая возможность появится! Надеюсь, ты не против, сын?!

— А что, правильно! — Просветлел в лице Матвей. — Молодец, батя! У вас же с загранпаспортами все в порядке?! Вот и отдохнете. А со мной все нормально будет! Обещаю!

На том и порешили.

На следующий день, с утра, Матвей съездил в турагенство, где переоформил путевки на родителей и собирался, было, позвонить в банк, что б сообщить, что прекращает отпуск и выходит на работу. Но тут появился почтальон, вручивший заказное письмо на имя матери. Оно было напечатано на обычном стандартном листе из низкосортной бумаги и сообщало о том, что в таком-то селе такого-то района, такой-то области, такого-то числа скончалась гражданка Макарова Мария Силантьевна. В сельсовете хранится заверенное у нотариуса завещание, по которому все свое движимое и недвижимое имущество умершая завещала ей — Поляковой Нине Егоровне. Наследнице предлагалось прибыть по указанному адресу для оформления всех необходимых документов.

— Ну вот, слетали на Кипр. — Вздохнула мать. — Нужно ехать. Ничего не поделаешь.

— Погоди, мам, а что это за Мария Силантьевна такая. Что-то я про нее ничего не слышал. И кто она тебе?

— Тетка моя, двоюродная. Я ее и сама-то пару раз всего видела. Один раз — в детстве. У нее муж был, веселый такой дядька, красавец. И сын был, чуть постарше меня. Потом случилась беда какая-то. Уж и не знаю, что там произошло, но и муж, и сын ее погибли. Подробностей не помню — малая совсем была. Как рассказывали родственники, умом она тронулась, нелюдимая совсем стала, и все не могла поверить, что нет их больше, искать все ходила.... Да и не мудрено, с бедой то такой. Потом уже, когда мы с отцом женились, на свадьбу ее пригласили. Никто и не думал, а она взяла, да приехала. Тут уж все с теплотой к ней, вниманием окружили, но она так и просидела в уголочке всю свадьбу, иногда только грустно улыбаясь. А перед тем, как уехать, подошла к нам, еще раз поздравила, поблагодарила за прием и подарила мне сережки золотые, ну те — с яшмой которые, а жениху, отцу твоему, то бишь — перстень серебряный с каким-то золотым рисунком, или знаком. Только отец его не носил совсем — не его размер. Да я тебе сейчас покажу.

Мать сходила к себе в спальню и принесла шкатулку, в которой, среди всяческих золотых и серебряных украшений лежал и упомянутый перстень. Ничего особенного в нем не было, только вместо камня были искусно вставлены несколько прямоугольных кусочков золота, разной высоты и размера, вместе составляя какой-то знак, чем-то похожий на иероглиф.

— Померяй, Моть, может тебе подойдет?

Матвей надел перстень на безымянный палец левой руки, и он сел, как говорится — «как влитой».

— Ой, смотри, Паш! Он ему как раз! Может, отдашь Мотьке перстень?!

— Да ради Бога! — Буркнул отец, не отрываясь от газеты. — «Чем бы дитя ни тешилось, ....!»

— А что, прикольная вещь. Спасибо, мам, пап! Только вот что я подумал, родители. Вы, все же, летите отдыхать. А оформлять наследство я за тебя поеду, мам. Хорошо, что не успел на работу позвонить.

— Молодец, сын, верно скумекал! Займешься делом, отвлечешься от хандры своей. — Одобрил решение Матвея старший Поляков.

— А как же это возможно, сынок? — Как всегда засомневалась мать.

— Да все просто. Я сейчас звякну Звягинцеву, и он быстренько сварганит доверенность на меня.

Алексей Звягинцев, одноклассник и лучший друг Матвея, вот уже два года работал в нотариальной конторе. Он лично приехал в квартиру к Поляковым и должным образом оформил необходимые документы.

Через пару дней Матвей отвез родителей в аэропорт и сразу стал собираться в поездку. На обратном пути из «пятерочки», где прикупил продуктов в дорогу, у самого подъезда встретил Алексея.

— Привет, старик! — Как обычно поприветствовал он друга. — Ты что — на хозяйстве остался? Родителей-то проводил?

— Утром на самолет посадил. Прилетели уж, наверное, обещали позвонить, как до гостиницы доберутся. А я вот — за харчем ходил, завтра раненько помчусь мамино наследство окучивать. Нужно еще машину проверить, подшаманить кое-что, по мелочи, бензин....

— Погоди, погоди, Мот! — Перебил Звягинцев. — Я как раз к тебе с этой темой! Ну, ты долго будешь держать друга у порога?! Я, между прочим, не с пустыми руками!

Через пять минут молодые люди сидели на кухне и попивали виски, которые принес Алексей.

— Послушай, о дитя счастливой наследницы, у меня есть к тебе деловое предложение. Как ты смотришь на то, что бы я поехал с тобой?

— То есть? Не понял!

— Что тут не понятного? Я хочу поехать с тобой, как говорится — за компанию! Нет, если ты против, то я....

— Да не против я! — Поспешил успокоить друга Матвей. — Просто, не понимаю — зачем тебе это нужно? Трястись полтысячи верст по дорогам, большую часть которых и дорогами то назвать трудно! Так — направления!

— «Трястись» — это применительно к твоей тарантайке. А если на моей «ласточке» ехать, то вся поездка превратится в приятное и увлекательное путешествие!

— Ты хочешь сказать, что твоя «нива», которой ты в прошлом году, снегоочиститель «поцарапал» и отдал за ремонт больше, чем она стоила до аварии, более комфортабельная моей «девятки»? Ха! Вот это насмешил!

— Ну, ты же знаешь, почему мне пришлось ее отремонтировать. Это не моя машина, а моего деда. А он в ней души не чаял. Поэтому и пришлось отвалить столько бабок на ее ремонт. Зато армяне все сделали тихо и быстро, а главное — качественно, комар носа не подточит! Дед ничего и не заподозрил. Но речь идет совсем не о «ниве».

Матвей удивленно поднял брови.

— Ты просто отстал от жизни, старик, со своей любовью! Совсем забросил своих друзей, совершенно не интересуешься их делами! Кстати, как там наша зазноба?! Жениться, надеюсь, не надумал?

В следующее мгновение Алексей пожалел о своем вопросе, увидев, как сразу осунулось и помрачнело лицо друга, погас огонек в глазах.

— Прости, дружище. Я так понимаю, у вас что-то не срослось?

Матвей молчал, уставившись в свой стакан.

— Ну — все, мужик, проехали. Не будем о грустном. — Звягинцев плеснул еще виски.

— Подожди, Лех. — Матвей, вдруг, почувствовал, что пришло время, и именно сейчас нужно кому-то все рассказать, как говорится — излить душу, освободить ее от той тяжести, которая давила все эти дни. И лучший друг появился как раз кстати.

Выслушав Матвея, Алексей, который относился к подобным амурным делам более легкомысленно и проще, для порядку и ради приличия, конечно же, изобразил возмущение, покрякал, повздыхал, издавая только «да-а-а-а» и «ну и дела». А потом все равно подытожил все услышанное чисто в своей манере.

— Знаешь что, старичок, скажу тебе как один герой в старом добром кино: «Не пара она нам, ох не пара!» Я ее, то есть — Надежду твою, раскусил уже через месяц после начала вашего романа. Да что там «через месяц» — через неделю!

— Да ладно тебе, раскусыватель нашелся....

— Не перебивай старших! Я, все-таки, на три месяца раньше тебя родился. Так вот, помнишь нашу тусовку на даче у Пашки Скворцова? Ну, на майские праздники еще дело было. Ты ж тогда только познакомился со своей принцессой? Во-о-о-т! Так я тогда еще заметил: ты вокруг нее вился, как плющ, пылинки сдувал, смотрел как на икону, чуть ли не облизывал! А зазноба твоя обожаемая ощупывала глазами, от макушки и до пяток, всех там присутствующих пацанов, и меня в том числе!

— Исходя из этого, ты сделал вывод о ее легкомысленности?

— Ну, как раз легкомысленной ее не назовешь, а вот расчетливой — в точку будет! Ее тогда не наши внешние данные интересовали — она высматривала состоятельных мальчиков, этаких ходячих кошельков. Не высмотрела. Ну, какие из нас тогда были «кошельки» — почти все еще учились, а богатых родителей ни у кого из нашей тусовки нет, сам знаешь. Вот и изображала из себя святую наивность и верную подругу. Да и, насколько я знаю, в черном теле ты ее не держал, ублажал, в материальном смысле, как мог. Так ведь? Во-о-о-т.

Леха подлил в стаканы.

— Ждала она, Мот, выжидала своего звездного часа. И таки ж дождалась! Дождалась богатого папика. Приедь ты тогда на час-два позже, застал бы пустую конурку своей возлюбленной и, в лучшем случае, прощальную записку с объяснением и извинением, переданную ее теткой. А на счет ее папика я предполагаю следующее: про какой-то там замуж он даже и не помышляет, скорее всего. Так — попользует девку, позабавится, свозит несколько раз в теплые края, да и пошлет куда подальше. Так что, со временем, не исключаю ее появления с покаянием и повинной. Только тогда уж я сам, лично прослежу, что бы ты больше глупостей не творил. Все-таки, я твой лучший друг.

Когда-то родители Алексея и Матвея были соседями в семейном общежитии. В обеих семьях, в один год, только с разницей в несколько месяцев, родились мальчики. Вместе пошли в один сад, потом в одну школу, в один класс. Даже когда общежитие расселили и семьи разъехались по новым квартирам, Матвей и Алексей школу не поменяли, хоть добираться до нее стало не очень удобно. Друзья-неразлейвода вместе решили отслужить в армии, но Алексея забраковали из-за проблем со зрением, поэтому он сразу и поступил в местный университет на «юрфак». Матвей же пошел на первый курс технологического института только через год.

— Так что, корешок мой драгоценный, — стал подводить черту под сказанным Леха, допив остатки вискаря, — хватит ломать из себя жертву коварной любви, а благодари Бога, что дело не дошло до венца. Вот тогда бы расхлебывать пришлось бы гораздо больше. А таких принцесс у тебя еще будет целый набор, выбирать замучаешься! Ну, я, так уж и быть — не оставлю друга в беде, помогу! Слушай, у нас в нотариалке есть такая....

— Ладно тебе, сваха доморощенная! — Махнул рукой, рассмеявшись, Матвей. — Тоже мне — Гузеева с Сабитовой! Я так понял — ты тачку прикупил? Пошли, покажешь, да в дорогу нужно собираться.

— Ура-а-а-а! Мой друг возвращается! Возвращается в своей прежней ипостаси!

Глава 2

К Березовску — маленькому городку-райцентру, затерянному среди бескрайних лесных массивов и широко простирающихся полей и болот на территории огромной области, подъезжали к вечеру. Населенный пункт, который и городом то назвать трудно было, вытянулся по обе стороны не широкой, но довольно быстрой речки, так что своими очертаниями на карте он напоминал сардельку, которую нанизали на шампур для поджарки на костре. Дорога, ведущая от областного центра и также пронизывавшая Березовск насквозь, тянулась вдоль левого берега реки и служила в пределах городка набережной.

Как принято в любом населенном пункте, в городке был и свой центр, обустроенный и спланированный еще в советские времена. Тут была и площадь, полукругом примыкавшая к набережной, с неизменным Владимиром Ильичом на высоком пьедестале перед пятиэтажным зданием райсовета, которое, на фоне одно— или, максимум, двухэтажных построек, преобладающих в городе, выглядело чуть ли не небоскребом, и уютный парк со скамейками и фонтаном, и кинотеатр с рестораном на втором этаже, по правую руку от Ленина. С левой стороны от вождя мирового пролетариата расположился супермаркет, на крыше которого сохранилась огромная вывеска «Универмаг».

— Старик, — обратился Алексей, уплетающий за обе щеки мясо по-французски, к поглощавшему с таким же аппетитом пельмени со сметаной другу, — обрати внимание: здешний Ильич и наш, в смысле — в нашем городе, и по размеру почти одинаковы, и позы одни и те же, практически. Но у нашего Ленина кепка на голове, и поднята правая рука, а у этого — кепка в правой руке, и указУет он левой.

Друзья сидели в летнем кафе, которое приткнулось к зданию кинотеатра и, судя по названию, являлось филиалом ресторана. Они решили остановиться в райцентре, что бы передохнуть и пообедать перед решающим рывком к конечной цели.

— Ну и что такого, — пожал плечами Матвей, разделавшийся с пельменями и с удовольствием прихлебывавший, откинувшись в плетеном кресле, кофе, — у нас дождь шел, когда нашего Ильича ставили, вот и одели ему кепку. А тут хорошая погода была, вот и с голой лысиной оставили. Но, на всякий случай, кепку в руку, все же, вложили. А указующие руки менял, потому что уставали.

— Наверное, ты прав. — Согласился Алексей, задумчиво продолжая глядеть на мраморную статую. — Одно могу сказать точно: наш Ленин и здешний, конечно же, чем-то отличаются, но голуби, что в нашем городе, что в этом — одинаково беспардонные!

Невольно подслушавшая их бред парочка за соседним столом, поначалу, сидела с глазами навыкате и с открытыми ртами, а затем просто покатилась со смеху.

Обед в кафе дополнили порциями местного мороженного, тоже весьма не плохого, и завершили чревоугодие бочковым квасом, продававшемся в маленьком парке.

— Я сейчас лопну. — Поглаживая плотно набитый живот, простонал Матвей. — До завтра не буду есть. Лех, а тут классно готовят, согласись!

— Весьма неплохо, для провинции. Хотя, может быть, нам с голодухи так показалось. Ты не переживай, Мотя. Пока доберемся до твоего Дубравино, всю жратву растрясет. Местные дороги уж больно этому способствуют, сам знаешь. Кстати, нам нужно что-то с ночлегом делать.

— А что делать? Доедем до села, там и заночуем.

— Засветло мы туда не доедем. Тем более, как мне сдается, за этим городком нормальные дороги заканчиваются и начинаются одни направления. А мне «ласточку» «ушатывать» раньше срока не хочется. Так, где мы, по-твоему, ночлег ночью найдем? Это только в старину, да в сказках народных путник мог постучаться среди ночи и попросить ночлега. Сейчас тоже можно попросить, только вместо приюта на ночь можно, в лучшем случае — услышать пару «ласковых» через закрытую дверь, или получить заряд дроби из берданки. Таковы нынче нравы, старик.

— Да ладно, — махнул на друга Матвей, — чушь несешь! Это в городах такое возможно! А в селах и деревнях люди всегда были гораздо гостеприимнее и с удовольствием впускали к себе, порою, совершенно не знакомых людей. Случалось, конечно же, что незнакомцы оказывались, мягко говоря, далеко не порядочными гостями и хозяевам это вылезало боком, но — тем не менее.

— И все же я считаю, что разумнее будет — найти тут какую ни будь гостиницу, где можно душ принять и выспаться на нормальной постели. А перед сном можно прогуляться здесь же — в этом парке. Наверняка тут по вечерам тусуются лучшие представительницы....

— Вот с этого и начинал бы! А то: «дороги плохие, ночлег не найдем!»

— Ну, ты ж понимаешь.... — Улыбнулся Леха. — Тебе самому было бы, после твоих «сердечных мук», пройтись по набережной с какой ни будь «смазливенькой провинциалочкой». А еще лучше....

— Звягинцев, я сейчас тебе...!

Долго искать гостиницу не пришлось — она располагалась сразу за зданием райсовета, поэтому и была не видна со стороны набережной. Поверх фасада трех этажного строения из силикатного кирпича горела вывеска «Гостиница Заря», но в слове «Заря» буква «а» загоралась только на мгновение, долгое время оставаясь темной.

— Ох, чую, действительно — зря? — вздохнул Матвей, глядя на неоновую вывеску с изъяном.

— Чего зря то, Мотя?

— Остаемся тут зря. Вон — видишь, тебя у порога уже предупреждают: «Зря».

Алексей непонимающе уставился на фасад.

— А-а-а-а! — До него, наконец, дошло. — Я то, сразу, и не въехал! Ох, старичок, довели тебя любовные муки! Ты уже во всякие приметы и предзнаменования веришь! — И Леха, ловко увернувшись от смачного «леща», прилетевшего от друга, со смехом влетел в фойе гостиницы.

Администратор — ярко накрашенная женщина не определенного возраста, оформляла постояльцев, практически, не отрываясь от экрана телевизора, который висел под низким потолком и демонстрировал какие-то очередные сериальные «страсти-мордасти». И когда у молодых людей терпения почти не осталось, она, наконец, выложила на стойку ключ с брелком в виде огромной, залапанной донельзя, деревянной груши, и, так же — не отрываясь от сериала, прокуренным голосом процедила:

— Тринадцатый, второй этаж. Белье занесу позже.

Друзья поднялись в номер, где по-быстрому приняли душ и переоделись в одежду, более подходящую для вечерних прогулок в незнакомом городе.

— А я думал, что ты будешь противиться и возмущаться! — Сказал Алексей, хитро поглядывая на друга, когда они вышли из гостиницы и направились в сторону парка.

— Противиться чему?

— Тому, что нам дали тринадцатый номер.

— Я на счет этого не запариваюсь. Магия чисел на меня не действует.

— А чего ж тогда на погасшую букву запарился?

— Так я это для прикола. Ну, согласись — есть же в этом что-то!

— Что именно?

— А то, что именно эта буква в вывеске погасла, а никакая другая. Как будто кто-то, какие-то неведомые высшие силы предупреждают нас о чем-то.

— О чем, горе?!

— Ну — не знаю, об опасности какой ни будь, от необдуманных шагов.

— Да ладно, не дрейфь! Если ночью в гостинице случится пожар, я тебя первого вытащу! А на счет погасшей буквы еще похлеще прикол расскажу. Помнишь дядю Петю из Питера, ну — родного брата бати моего? Торговый моряк, который? Так он рассказывал, что у них — в Санкт Петербурге была гостиница «Ленинград». Она и сейчас есть, только называется по-другому. Однажды в неоновой вывеске с ее названием погасла буква «Р»! Получилось — «Ленингад». Ох, сколько же, рассказывал дядька, тогда голов полетело, чиновничьих в первую очередь! Больше, чем эта гостиница могла в себе постояльцев вместить!

Вечерний парк встретил друзей веселыми, яркими огнями, громкой музыкой и снующими туда-сюда отдыхающими. Больше всего было молодых людей, не достигших и двадцатилетнего возраста. Они целыми стайками перемещались по узким аллеям, громко обсуждая какие-то свои дела и заметно раздражая создаваемым шумом посетителей более почтенного возраста. Больше всего их было у громыхающей музыкой танцплощадки.

Матвей и Алексей купили в бойко торгующем ларьке по большому стакану молочного коктейля и медленно двинулись по периметру. Вскоре они нагнали прогуливающихся в том же направлении двух симпатичных девушек, которым, на вскидку, лет по семнадцать-восемнадцать было. Судя по их одиночеству и довольно робкому виду, они, как и друзья, были не местные. Вскоре молодые люди гуляли уже дружной компанией, как будто были знакомы не всего лишь несколько десятков минут, а давным-давно. Лена и Люда — так звали новых знакомых Матвея и Алексея, приехали из местного областного центра, где учились в техникуме пищевой промышленности, на преддипломную практику, которую они проходили на местном молокозаводе.

Погуляли по парку, разговаривая обо всем и не о чем, угощаясь то мороженным, то квасом, «подергались» на танцплощадке под ритмы, для которых даже Матвей с Алексеем уже устарели, а затем направились к общежитию молокозавода, где проживали практикантки. Тепло попрощались, обменявшись телефонами, даже в щечки «почмокались», как давние закадычные друзья.

Когда девушки скрылись в подъезде общежития, друзья направились к гостинице. Но в одном из переулков им дорогу перегородила компания изрядно подвыпивших молодых парней, судя по поведению и манерам — местных. Случай классический, так что тут же началось: «Чего по нашему району гуляете, да еще с нашими телками...», и т. д., и т. п. Через пару минут вспыхнула нешуточная драка, а еще через минут десять все дружно сидели в «обезьяннике» местного отделения полиции. Местные правоохранительные органы сработали на удивление быстро и оперативно.

Беда, как говорится, примиряет, так что спустя какое-то время Алексей и Матвей чуть ли не по-приятельски общались со своими оппонентами.

— Так вы, в натуре, по каким делам в краях наших? — Спросил у друзей Колян, судя по всему — предводитель компании местных.

— Проездом мы. — Ответил Матвей, потирая ушибленное плечо. — Боялись, что к ночи на место не доедем, вот и решили остановиться в вашем городе.

— И как вам наш Березовск?

— Очень даже ничего! — Ответил Алексей, прижимая металлическую бляху от ремня, одолженного у одного из местных пацанов, к правой брови. — Особенно гостеприимство у вас на высоте.

— Да ладно, Лехан, дуться. Ну — помахались слеганца. Бывает! Не ты один подбит. Вон — половина наших хромают да с рожами разукрашенными! Не плохо вы машетесь, пацаны!

— А куда вы, типа, направлялись? — Задал вопрос уже верзила, хлюпая разбитым носом, звали которого Васька Удой. — Если, типа, не секрет.

— Да не секрет. В Дубравино.

— Куда, типа?

— В Дубравино! — Повторил Леха. — Типа — село такое, на севере вашего района!

— Чет, типа, не слыхал. — Покачал головой Удой.

— Знаю я это село. — Подал голос парень с густой шевелюрой, на которой потертая бейсболка из джинсовой ткани держалась чудом. При знакомстве он представился как Толька Карась. — Тетка там моя живет.

— Ну, и что это за местность? — Поинтересовался Матвей. — Что за люди?

— Люди как люди, да и местность обычная — речка, пруд большой, леса кругом, болота... Ничего особенного. Да я был там с родаками давно — лет восемь назад. Дней пять гостили у тетки. Теткой Дашей ее зовут. Помню, муж ее — дядька Демид, нас с отцом на рыбалку водил, с ночевкой. Классно было. Да и дядька хороший был.

— Почему был-то? Помер, что ли?

— Да не, не помер — пропал!

— Как пропал?!

— Да вот так — пропал, и все тут.

— И что, без всяких следов.

— Да какие там следы! Я ж говорю — болота кругом, да леса без конца и края. Примерно через год после того, как мы у них были, тетка Даша позвонила. Вся на измене, так, мол, и так — ушел Демид на охоту и пропал. Вторая неделя уже, говорит, как ушел...

— Ду де фига сепе, дипа! — Держась за распухший нос, прогнусавил Удой. — Это жож она так позддо, дипа, спогватилазь?!

— Так там многие охотники так уходили — дня на три-четыре, а то и на неделю. А тут — вторая неделя пошла! Так что нормально тетка кипиш подняла.

— Искали?

— Искали. Мужики ближайшие леса прошерстили, да все без толку. Менты из района приехали, клювами поводили, репы почесали, сказали — подождем еще, а если через неделю не появится, оформим как несчастный случай — в болоте утоп, или звери порвали и растащили.

Какое-то время сидели молча, думая каждый о своем. Потом Карась продолжил.

— Когда она — тетка Даша, к нам в Березовск приезжала, всегда за столом дядьку Демида поминали. А как-то она сказала, что там — в их селе, люди, вообще-то, часто пропадали. И пропадают до сих пор. И не обязательно им нужно было куда-то далеко от села уходить, что б исчезнуть с концами. Да и не только местные пропадают — были случаи, что и из соседних сел и деревень. И приезжие издалека тоже, бывало. Ментам — что с гуся вода, все на несчастные случаи списывают. Поговаривают, что не чисто там, в той округе. Что-то нехорошее там творится. Не зря люди пропадают. Бесследно.

Опять помолчали.

— А вы туда по делу, в село это, или просто так — на отдых, в гости к кому? Если не секрет? — поинтересовался, нарушив общее молчание, Колян.

— Да нет, не секрет, — пожал плечами Матвей. Родственница матери моей там жила. Померла недавно, а дом с участком на мать записала. Родители уехали отдыхать, а я еду за нее наследство оформить. Леха за компанию со мной. Мы ведь в отпусках — вот и отдохнуть, заодно, рассчитываем.

— А как звали... ну — родственницу то матери? — Поинтересовался Карась.

— Мария Семеновна, насколько я помню. Макарова.

— Да, мать недавно отцу рассказывала, что тетка Даша звонила. Ну, там — о том, о сем покалякать, как всегда, новости рассказать. Так говорила, что зимой у них в селе одна бабка померла, которую, как раз, бабой Машей и звали. А еще, говорила, что эту бабку все ведьмой считали, колдуньей, хотя она, когда-то, училкой работала, в том же селе.

— А как так, в натуре, может быть — колдунья, и, опять же — учительница?

— Не знаю. Говорю — что слышал. А еще тетка говорила, что дом-то у нее здоровый, крепкий, хоть и давно построенный. Он стоит где-то на отшибе. Боятся его люди, стороной обходят.

— Ну, Толян, спасибо тебе! — Хлопнул Карася по плечу Алексей. — Наговорил тут страстей всяких! Вон, у Матвея, поджилки затряслись вовсю! Чего доброго, он, как только нас отсюда выпустят, шасть в гостиницу за шмотками — и ходу домой!

Все дружно рассмеялись.

— Нет, дружище, — назад дороги нет. Надо выполнять поручение мамани. Да мне уже и интересно стало — что ж там за дом такой — древний, большой, да еще и страшный.

Вскоре Матвея и Алексея выпустили, пожурив за беспечные поздние прогулки в чужом городе.

— А как же они? — Поинтересовались друзья судьбой Коляна и его компании у дежурного капитана. — Отпустите их, пожалуйста. Мы уже помирились, все нормально.

— Ага, сейчас! Держи карман шире! — Отрезал полицейский. — Эта гоп-компания еще посидит, малеха. Я их не один раз предупреждал, по-человечески просил...

— Так может мы... Вам... — Многозначительно намекнул Алексей, но эффект получился совершенно обратный ожидаемому: капитан налился краской, привстал над стулом.

— Ты что ж это — мне — капитану Агеенко свои сраные деньги предлагаешь?! Да я, почти, двадцать лет в органах, пережил и реформации, и реорганизации, и кучу начальства пережил, и превращение милиции в полицию, и еще кучу всякой херни! Но ни разу, сынки, ни разу не опаганился подачками и взятками! Так что, если не хотите обратно в обезьянник, валите отсюда, подобру-поздорову!

Разгневанный капитан указал на дверь. Матвей потащил из кабинета оцепеневшего друга, пытающегося пролепетать какие-то слова извинения. Проходя мимо металлической решетки, парни попрощались с местными нарушителями спокойствия.

— Не хорошо, как-то, — смутился Матвей, — нас выпустили, а вам еще париться тут. Злой чего-то капитан на вас.

— Да ты, в натуре, не заморачивайся, — усмехнулся Колян, — Петрович отходчивый, мы его знаем. А потом — наша же вина, мы ж до вас докопались. В обратный путь поедете — заглядывайте! Потусуемся, пивка попьем. Теперь уже без приключений и обезьянника!

Когда заходили в гостиницу, было около четырех утра и над Березовском разгорался рассвет. Матвей, на мгновение остановился перед входом, придержал друга за плечо, усмехнувшись, кивнул на светящуюся вывеску без буквы «а».

— Ну, что теперь скажешь, господин скептик?

— Да ну тебя! — махнул рукой Алексей, бросив мимолетный взгляд наверх.

Глава 3

Свой путь друзья продолжили почти в полдень — долго спали после ночных приключений. Быстро собрались, наспех перекусили все в той же кафешке у кинотеатра, и покинули Березовск.

Как и предполагал Алексей, дороги, в нормальном понимании, за городом закончились. Не успели за горизонтом скрыться крайние постройки, как под джипом закончился асфальт, и машина закачалась и затряслась по так привычной для Российской глубинки дороге с грунтовым покрытием.

Дубравино обнаружили на горизонте часа через три, поплутав какое-то время в его окресностях из-за неточно нанесенных на карту дорог. Село лежало в долине все той же речки Шустровки, которая около сотни километров назад пронзала насквозь маленький Березовск.

— Да, это не Рио-де-Жанейро! — Сделал вывод Алексей, оглядев с холма раскинувшееся впереди село.

— А на кой хрен нам твое Рио-де-Жанейро, Леха! Ты посмотри — какая красота! — Раскинув руки в стороны, восторгался Матвей. — Смотри какие домики, какие сады! А какая роща березовая! Ты в своем Жанейро это увидишь? Фиг! Это же экзотика, которую мы, сидя в своих гребаных городах, могли никогда не увидеть! Не знаю как ты, а я ни капельки не жалею о том, что приехал именно сюда, а не на Кипр.

— О-о-о-о, батенька! Да Вы превращаетесь в селянина-крестьянина! Вас заворожила сельская романтика, и Вы решили пойти по стопам Льва Николаича? Попахать, и всего такого, желание не появилось? Вам еще придется перейти на вегетарианскую пищу и ходить исключительно босиком.

— Харэ разглагольствовать! — Отмахнулся Матвей. — Вон, видишь — триколор развивается? Там сельсовет, скорее всего. Поехали.

Здание сельсовета Дубравино мало чем отличалось от жилых домов села: из деревянного бруса стены, выкрашенные голубой краской, крыша под шифером, аккуратное крылечко с деревянными ступеньками. Только развивающийся государственный флаг, антенна коротковолновой радиостанции да небольшая площадь перед крыльцом выдавали административную направленность постройки.

С правой стороны крыльца, прислоненный к перилам, стоял древнего вида велосипед, с левой, нежась на солнце, развалились три огромные псины. Над входной дверью была прибита металлическая табличка такого же цвета, как и стены здания, на которой белой краской было выведено:

«Правление сельского совета села Дубравино Березовского района».

И ниже:

«Участковый инспектор села Дубравино».

— Да, — изучив написанное, сказал Алексей, — прямо как шампунь-кондиционер — два в одном. Ну что, пойдем, старик, знакомиться с местным начальством.

— Слушай, Лех, — Матвей опасливо покосился в сторону собак, — а ты уверен, что Цербер в лице, то есть — в морде, этих трех кабыздохов спокойно отнесется к нашему визиту?

Леха заскреб в затылке.

— Твоя правда — гарантий никаких. Погоди-ка...

Алексей нырнул в джип, который друзья припарковали у огромного разлапистого дуба, и вынырнул с пакетиком.

— Вот, это, я думаю, поможет наладить доверительные отношения с Цербером.

— Это что, отрава какая ни будь, лиходей?

— Сам ты отрава! Это леденцы. Предков своих на дачу, иногда, отвожу, а маман на джипе укачивает. Вот она и употребляет. Кисленькие! Попробуешь?

— Нет! — Отрезал Матвей, указав пальцем на собак. — Бобику!

Друзья осторожно подошли поближе к блохастой троице. Самый крупный пес, по ярко выраженным и выставленным наружу признакам — кобель, поднял голову, кинул на подошедших парней ленивый, полусонный взгляд, и сказал:

— Бов!

Две другие псины — кобель и сучка, тоже оторвали от травы головы и уставились мутными глазами на потревоживших их покой людей.

— И вам здрасьте! — Ответил собаке Матвей. — Вот, не желаете ли отведать. Леха, давай!

Алексей высыпал из пакетика в ладонь несколько шариков леденцов и бросил. Конфетки упали у самых лап пса. Лохматый внимательно обнюхал угощение своим большим черным носом, фыркнул, и, опять подняв глаза на парней, выдал уже:

— Бов! Бов!

Его спутники также — на нюх изучили конфеты и так же не нашли в них ничего интересного для себя.

— Оп-па! Смотри, Мот, какие привередливые!

— Им ваши угощения, — донесся со стороны крыльца глухой голос, — нужны, как, им же пятая нога.

У открытой в правление двери стоял мужик среднего роста, в тельняшке и спортивных штанах, с непонятного цвета лампасами и пузырящимися коленями. На босые ноги были одеты высокие резиновые калоши, которые, по-простонародному, назывались «чунями».

— Зажрались они, — продолжал невесть откуда взявшийся «морячок», — Зинка только утром отдала им три кила протухшей курятины. А вы сами откуда будете-то, сынки? И кого ищете?

Друзья, немного опешившие от внезапного появления незнакомца, переглянулись.

— Да мы... — начал было Леха как-то неуверенно, но его поддержал друг.

— Нам в сельсовет нужно, к председателю.

— К председателю? А на кой он вам?

Матвей достал из папки конверт с письмом, в котором сообщалось о неожиданно свалившемся его матери наследстве.

— Вот тут все написано.

— Заходите в правление, там разберемся. Чего на улице-то торчать.

— А-а-а-а... — Леха многозначительно покосился на собак.

— Да не бойтесь вы их! Фуцин! — Крикнул «морячок» кобелю-предводителю. — Ну-ка, уводи отсюда шоблу свою! Давай, давай! А то, ишь — нашли место, сучьи потроха!

Огромный пес, услышав кличку которого друзья согнулись пополам от смеха, сильно нехотя поднялся на четыре лапы, сладко потянулся, вытянув передние лапы вперед и сильно отклячив зад, и затрусил куда-то в сторону. Его «шобла», как выразился «морячок», осталась лежать на месте. Просеменив с десяток шагов, предводитель, не останавливаясь, а только слегка повернув голову, глухо произнес все то же свое коронное «бов», после чего обленившиеся члены его своры сорвались с места, как ужаленные, и довольно резво кинулись догонять вожака.

— Ну — все, весельчаки, заходите!

Все еще никак не в состоянии отойти от смеха, после всего увиденного и услышанного, друзья, похихикивая, проследовали за «морячком». За дверью обнаружился небольшой коридор с четырьмя дверями, на одной из которых была прибита табличка «Правление», на другой — «Бухгалтерия», на третьей — «Участковый», а на четвертой, куда и пригласил парней обладатель спортивных штанов с лампасами — «Охрана». Это была маленькая комнатушка — не более десяти квадратных метров, в которой разместились: повидавший всего диванчик, письменный стол, стул, компьютерное кресло с отломанной спинкой, и стальной сейф, на котором стоял большой телевизор.

— Заходите, мужички, присаживайтесь.

Немного потоптавшись на пороге, друзья прошли в комнату. Матвей присел на стул возле стола, Алексей примостился на краешке дивана. «Морячок» же, плюхнувшись на компьютерное кресло, занял место за столом, на котором стояла обычная пивная бутылка, заткнутая пробкой из скрученной бумаги. Там же — на столе, на развернутой газете лежали несколько кусков черного хлеба, пучок зеленого лука, несколько красных шариков редиски с остатками небрежно оторванной ботвы, кусок сала с довольно толстой прослойкой мяса, и несколько картофелин, сваренных прямо в «мундире».

При виде всех этих нехитрых сельских деликатесов, у друзей рты мгновенно наполнились слюной. «Морячок», открыв ящик в столе, извлек три стограммовые граненые стопки, после чего наполнил их наполовину не совсем прозрачной жидкостью из бутылки. Сивушный дух, который почувствовали парни, только переступив порог комнатушки, и который густо источал сам «морячок», сразу же «посвежел» и усилился.

— Взяли. — Кивнул гостеприимный хозяин помещения друзьям.

— Так мы..., а как же... — Начал мямлить Матвей.

— Взяли, взяли! — Повторил мужик с интонацией, говорящий, что всякие отказы неприемлемы.

Переглянувшись, парни со вздохом взяли стопки.

— Со свиданьицем! — провозгласил «морячок» один из самых универсальных, во все времена, тост, и одним махом опрокинул в себя мутную субстанцию. Посидев несколько секунд с опущенными веками и не дыша, мужик раскрыл глаза, схватил со стола кусок хлеба и, прижав его к носу, медленно вдохнул.

— А вы чего?! — крякнул хозяин помещения, увидев, что Матвей и Алексей до сих пор «греют» в руках выпивку. — Ну-ка!

Друзья еще раз переглянулись, словно прощаясь перед чем-то страшным, и залпом последовали примеру «морячка».

После того, как самогон огненным валом пронесся через глотку куда-то вниз, у Матвея сложилось впечатление, что она сейчас прожжет дыру в его организме и вытечет самотеком. Алексей, у которого глаза не вывалились из глазниц только благодаря очкам, испытывал схожие чувства.

— Так, молотки! — Мужик удовлетворенно кивнул. — Закусывайте, закусывайте!

Он протянул друзьям очищенную и разломленную пополам картофелину, пододвинул спичечный коробок с крупной солью, нарезал на кусочки сало.

— Что... что это было? — Все еще не обретший способность нормально дышать, сиплым голосом спросил Алексей. — Кислота?

— Сам ты кислота! — Обиделся мужик. — Это же первачок! Высший класс! Только позавчера выгнал! Правда — не такой ядреный по сравнению с тем, который получился в предыдущий раз. Сахара, видать, маловато было. Но все равно хорош, правда?!

— Не такой ядреный?! — Изумился Матвей. — Ну, это уж...

— Вас как звать то, сынки? — Как ни в чем не бывало, спросил мужик, опять разливая самогон в стопки.

Парни представились, с ужасом глядя на вновь наполненные емкости.

— А меня Григорием Семеновичем зовут, можно — дядя Гриша. Ну! — Двинул он очередной универсальный тост. — За знакомство!

Вторая порция, на удивление, прошла гораздо легче, сильно сгладив, при этом, чувство неловкости, которым были стеснены друзья. Они смелее приступили к закуске, которая показалась им вкуснее любых ресторанных изысков.

— Ну, — дав парням возможность хорошо закусить, вернулся к делу дядя Гриша, — что там за конверт у вас такой?

Матвей показал письмо и кратко описал суть вопроса.

— А-а-а, так твоя мамаша, получается, наследница бабы Маши Макаровой?! А чего сама-то не приехала? Болеет, что ли?

— Слава Богу — нет. Просто у нее..., у них с отцом путевки в санаторий на руках были, а тут письмо это. А у меня, как раз, отпуск начинался, вот я и решил за маму съездить. Необходимая доверенность на меня оформлена должным образом.

— Ну, что ж, правильно поступил, Матвей. Родителям надо помогать. Вот послезавтра Кондратьич выйдет — все и оформите.

— А кто такой Кондратьич? — Уже изрядно заплетающимся языком спросил Алексей.

— И почему послезавтра? — дополнил вопрос Матвей.

— Так председатель наш, Павел Кондратьевич. Они, с участковым нашим, Александром Петровичем, сейчас в Ушках — соседней деревне. Там кум Кондратьича дочку замуж выдает, второй день гуляют. Да и треть села нашего тоже там!

— А вы что ж не пошли на свадьбу?

— Так не положено мне. Я же охранник, ну, или — сторож, уж как угодно будет.

— А что охраняете? Правление?

— Не только. Еще магазин, во-о-о-н! — Семеныч ткнул пальцем в окно, — напротив он, с другой стороны площади. Почту, рядом с магазином, ну и за подстанцией присматриваю. Днем отдыхаю, а ночью обхожу все это хозяйство. Деньги небольшие, но ежели с пенсией сложить, то не так уж и плохо.

— Что-то не похожи вы на пенсионера.

— Правильно. На обычного — не похож. А вот на военного — в самый раз. Лет уж семь как дембельнулся.

— Так вы, судя по всему, военный моряк, в прошлом?

— Так точно! Капитан второго ранга в отставке. Пять лет, перед увольнением, на Северном флоте «дизелюхой» командовал, ну, в смысле — дизельной подлодкой многоцелевого назначения.

— А сюда после увольнения приехали, на Родину?

— Тут жены моей Родина, сам-то я, как говорится, детдомовский. Продали квартиру в Мурманске, да и приехали сюда. Надоели, честно говоря, северные холода. Тесть и теща к тому времени уже померли, дом ветшать стал. Мы приехали, привели все в порядок, хозяйство, кое-какое завели. Зажили, в общем. Сын, тоже военный моряк, на ТОФе служит, недавно из училища выпустился, дочь с мужем в Березовск переехала. А мы, с моей супружницей — тут. Вот так вот.

Григорий Семенович разлил остатки самогона.

— Давайте-ка, хлопцы — выпиваем, да пошли ко мне. Сегодня, по оперативным данным, моя Галина Николаевна борща наварила. А то, смотрю, вас с непривычки морить стало.

— Погодите, а почему председатель только послезавтра выйдет, а не завтра?

— Ну, ты святая наивность! Он завтра утром, дай Бог, только вернется со свадьбы! А потом будет откисать и опохмеляться. Как раз, к послезавтрему, и придет в себя.

Галина Николаевна — моложавая женщина с довольно выдающимися формами, радушно встретила гостей, поворчав только немного на мужа, за то что «и сам набрался, и детей напоил». Борщ и последовавшие за ним сырники со сметаной действительно были превосходны. «Шлифанув» все это великолепие не менее чудесным домашним квасом, друзья осоловели вконец.

— Пойдемте, — как сквозь вату доносились до них слова Григория Семеныча, — жена постелила вам в комнате сына. Отоспитесь до завтра.

Через минуту друзья с удовольствием растянулись на чистых постелях, Матвею досталась старинная широкая железная кровать с непременными шарами на спинках, а Алексей растянулся на более современной софе.

— Мот, — уже проваливаясь в сон, подметил Леха, — а ты заметил, какое отчество у местного участкового?

— Ага. Если я еще, где-нибудь, встречу мента Петровича, то окончательно уверюсь в том, что при наборе кадров в нашу полицию отдают предпочтение людям именно с таким отчеством.

Проснулись рано. Еще бы, накануне ведь улеглись еще засветло. Похмельный синдром почти не ощущался. Оно и не удивительно, с такой-то закуской. Да и самогон, хоть и крепчайший, но приготовлен был, скорее всего, из самых натуральных и экологически чистых продуктов. Умылись колодезной водой, которая окончательно привела молодые организмы в порядок и освежила мозги. Хозяйка чуть ли не насильно усадила парней за стол, накормила завтраком, который тоже был выше всех похвал. Вконец смущенные, Матвей и Алексей стали наперебой предлагать хлебосольной хозяйки помощь по хозяйству — дров нарубить, воды натаскать, или еще чего сделать.

— Да что вы, не беспокойтесь! — Отмахнулась Галина Николаевна. — Мой Гришка все сделал, еще вчера вечером, перед тем, как дежурить уйти.

Тепло поблагодарив хозяйку, друзья направились в сельсовет.

Григория Семеновича нашли в его комнатушке, примерно за таким же «джентельменским» набором из выпивки и закуски. Предложение опохмелиться парни отвергли сразу и решительно.

— Григорий Семенович, — повел разговор в нужном для друзей русле Матвей, — а Вы могли бы что ни будь рассказать о Макаровой Марии Силантьевне, ну — о бабе Маше? А то до нас дошли слухи, что ее тут ведьмой считали.

— Это ж откуда до вас такие сведения дойти успели? Я, вроде бы, вчера ничего не рассказывал, а больше вы ни с кем и не разговаривали?

Матвей кратко рассказал о приключениях в Березовске.

— Понятно. — Григорий Семенович на мгновение задумался. — Тетя Даша, тетя Даша. Это кто же... а, ну — понятно! Это Дарья Растигаева! Точно! У нее действительно муж пропал! Мы тогда только приехали сюда, я никого тут не знал. Но хорошо помню всю суматоху по поиску... этого, как его... Демида! Меня тогда не взяли в поисковую команду, так как совсем с местностью не знаком был. И действительно, в те времена много людей, так же как и Демид, без вести пропадало. Хотя — не мудрено. Это к югу у нас и Березовск, и областной центр. Цивилизация, короче. А тут — в Дубравино, цивилизация, судя по всему, заканчивается: дальше на север одни леса густые, да болота непроходимые. Дичи там, конечно же, полно, грибов, ягод и всякой другой полезной всячины. Вот и прет народ! Прет, и пропадает! Не помню я такого, что б нашли хоть тело кого-то из пропавших. Просторы вон какие — средних размеров страну поместить можно! Как тут найдешь?! Все равно, что иголку в стогу! А еще хищного зверья полно. Вон — волки, целыми стаями вокруг шастают, особенно зимой. Да и медведей хватает, и рысь водится, и росомаха. Растащат — и следа не останется!

Охранник налил себе рюмку, выпил, закусил.

— Сейчас участковый наш, Петрович, тщательно следит за этим делом: предупреждает всех приезжих, толкует — куда можно ходить, а куда совсем не следует. Хотя и это не всегда помогает. Вон, пару лет назад, целых четыре туриста как в воду канули! А с ними, ведь, участковый тоже работу проводил, уму-разуму учил. Попало тогда ему от районного начальства. Он должен был переводиться в Березовск, квартиру там обещали, карьера хорошая светила. В итоге — фиг с маслом! Но Петрович и не шибко переживает об этом, ведь на его место в район поехал его младший брат...

— Погодите, погодите, — встрепенулся Матвей, — Григорий Семенович, а как фамилия участкового?

— Агеенко он. Агеенко Александр Петрович. А что?

— Да так, просто. — Матвей выразительно взглянул на друга, еле сдерживая улыбку. — Вы продолжайте, пожалуйста, дядь Гриш.

— А что продолжать то? Вроде все рассказал, что знал про это.

— Про Макарову знаете, что ни будь?

— Ну, сам-то я не был знаком со старухой, а вот Галька моя, когда-то, училась у нее. Сына ее знала. Вечером соберемся у нас за ужином, там и расспросите мою хозяйку поподробнее. Да не тушуйтесь вы! Она еще вчера вечером сказала, когда узнала, что вы сюда не на день и не на два приехали, что ночевать можете у нас. А что — вы нас не стесните, дом большой! Да и нам веселее! Так что вечером ждем. А сейчас — мне пора. Нужно отоспаться до ночи. На обед тоже приходите, не стесняйтесь.

— Спасибо, дядя Гриша! Ой, забыл совсем, — шлепнул себя по лбу Матвей, — подскажите нам, пожалуйста, как доехать до бабы Машиного дома.

— Да ничего сложного, сынки: по этой вот дороге до клуба, а там — налево и потом все время прямо. За село выедете, поверните направо, в сторону заброшенной церкви. Там еле заметная грунтовка будет, но для вашего «зверя» — в самый раз. Вот по ней до Макаровского хутора и доедете, не пропустите.

— А в сам дом-то зайти можно? Ну — посмотреть?

— А чего ж нельзя! Ты же, считай, его хозяин, все бумажные формальности — пустяк. Так что — смотри, сколько влезет!

Довольно заурчав движком, словно устав от суточного простоя, джип чинно двинулся по сельским улицам.

Глава 4

До окраины добрались за минут десять. По дороге попался один лишь подросток, набирающий воду у колодца, да две бабульки, мирно беседовавшие, сидя на скамейке. Большая часть местного трудоспособного населения была занята на работах в расположенном рядом лесном хозяйстве, на торфоперерабатывающем заводе, и на нескольких животноводческих фермах, разбросанных по округе. Жителей пенсионного возраста, про которых обычно говорят: «есть еще порох в пороховницах», можно было обнаружить в огородах, которые просматривались между домов. Отовсюду доносилось пение радующихся весне птиц, мычание коров, блеяние коз, лай собак, размеренное кудахтанье кур. Легкий ветер играл ветками садовых деревьев, сбросивших недавно весенний цвет, разнося вокруг запахи цветов, навоза и свежескошенной травы. В общем, перед глазами друзей предстала картина обычной сельской жизни во всей ее красоте.

— Смотри-ка, Мот, а церковь то не маленькая. — Притормозил Алексей. — Храм, можно сказать.

Почти заросшая грунтовка, как и предупреждал Семеныч, проходила возле полуразрушенной церкви солидных размеров. Судя по всему, когда-то это была величественная постройка, которая и сейчас, находясь в, очень мягко говоря, плачевном состоянии, выглядела довольно солидно. От купола не осталось и следа, и верхняя часть колокольни была разрушена, но каменные стены уцелели и выглядели довольно солидно, хоть и с почти полностью облупившейся штукатуркой. На удивление хорошо сохранилась арка, через которую когда-то проходили прихожане, прежде чем попасть в храм. Несколько сложенных из камня столбов и проржавевшие насквозь остатки чугунной решетки, в свое время, являлись частью добротного ограждения вокруг храмового комплекса. Он, кроме самой церкви, включал в себя и хозяйственные постройки, от которых остались только поросшие густым бурьяном и кустарником правильной формы холмики.

— Вот, дружище, — пафосно начал Алексей, когда друзья, остановившись, минут десять молча изучали развалины каменного собора, — все подвластно времени — будь это хижина простолюдина, или храм, предназначенный для обеспечения общения человека смертного с Господом Богом!

— Ну, это понятно. — Не оценил пафоса друга Матвей. — Ты мне вот что скажи: тебе, вот это все, странным не кажется?

— Что именно, Мот?

— А то! Этому храму, судя по всему, не менее ста с лишним лет. Согласен?

— Судя по всему — да.

— От чего, по-твоему, он пришел в такое состояние?

— Ну, после революции, в тридцатых годах, особенно, советская власть, в свете борьбы с мракобесием и религиозным одурманиваем народа, повсеместно закрывала церкви и жестоко расправлялась со служителями культа...

— А с закрытыми храмами что делали?

— Ну, обычно — устраивали в них склады, хранилища, мастерские всякие, клубы...

— Во-о-от! А после развала Союза многие храмы, можно сказать — большинство, были восстановлены! На сборы прихожан, или на средства, пожертвованные «сильными» мира сего, но — восстановлены!

— Согласен. Только не пойму — в чем прикол?

— Посмотри, Лех — эта церковь является капитальным зданием, построенным, когда-то, что бы простоять не одну сотню лет. Большевики, закрыв его как культовое строение, непременно устроили бы тут что-то, типа склада, цеха... или еще какой-нибудь лабуды. Но, судя по всему, никто тут никогда ничего не устраивал! Эту церковь просто когда-то бросили! Бросили сами служители и прихожане!

— С чего ты взял?

— Да сам посуди! Если бы здание когда-то перестраивали во что-то другое, то это было бы видно, остались бы хоть какие-то следы. Прежде всего — большие оконные проемы были бы заложены кирпичом или камнем, ну, на худой конец — закрыты листами металла или забиты деревом. Если тут был склад, то мы видели бы остатки стеллажей, полок, или еще чего подобного. Если бы тут был какой-нибудь цех или мастерская, то это тоже было бы видно, хотя бы по останкам кабелей на стенах и раздолбаных электрощитков. Но мы ничего такого не наблюдаем! Посмотри — во многих местах даже настенная роспись очень неплохо сохранилась. Это говорит о том, что это все пришло в запустение самым естественным путем — деревянные конструкции сгнили и обрушились, металл съела ржа. Устояли только стены. И храм этот, похоже, никто не собирается восстанавливать! Почему?!

— Почему?

— А все из-за того, отчего, когда-то, его покинули священнослужители и паства. Бросили стоять без дела, рушиться от времени и стихий. Почему — не знаю. Но причина должна быть, и она очень, очень весомая! Сам понимаешь. Все храмы восстановили или восстанавливают — на пожертвования прихожан, на деньги самой Православной Церкви, или на средства, выделенные «сильными» мира сего. А этот стоит и рушится, и, похоже — уже ничуть не менее ста лет! Хотя тут — на этом месте, церковь очень уместна была бы, вокруг вон, сколько деревень с прихожанами.

— Ну, ты, я тебе скажу, эксперт прямо какой-то, дедуктивным методом кроешь, как Шерлок Холмс! Все, что ты тут нагородил, вполне логично и рационально. Но, почему бы не предположить, что после революции комиссары церковнослужителей здешних просто расстреляли или сослали в лагеря, ценную утварь конфисковали, а само здание им просто не пригодилось?

— Может быть и так, — пожал плечами Матвей, — но мне, почему-то, кажется, что в истории этого храма есть какая-то тайна, с революцией и большевиками никак не связанная.

Потоптавшись еще какое-то время по печальным руинам, друзья вернулись к машине и продолжили путь.

Большой темно-серый дом показался через несколько минут езды по сильно заросшей травой грунтовке. Остановились у сильно рассохшихся, как и весь забор, ворот. Калитка была прикрыта и примотана к деревянному столбу куском алюминиевой проволоки. По блестящим шляпкам недавно забитых гвоздей в некоторых местах было понятно, что за осиротевшим хозяйством кто-то, все же, присматривал, «латал», подремонтировал. Натиск бурьяна и травы во дворе сдерживала чья-то заботливая коса.

Дом, от самых ворот к которому вела прямая, усыпанная гравием и почти полностью лишенная растительности, дорожка, высился двухэтажной громадиной над размещенными вокруг него хозяйственными постройками. Несмотря на серую мрачность, его запросто можно было отнести к шедеврам русского деревянного зодчества, ведь и наличники на окнах, и перила вдоль ступенек, ведущих к высокому и просторному крыльцу, и столбы, подпирающие крышу над ним, и многие другие конструктивные элементы дома — все было украшено великолепными резными узорами. Да и само здание планировал, похоже, большой оригинал, объединив в одной конструкции сразу несколько, казалось — совершенно несовместимых архитектурных стилей.

— Слушай, Мот, а мама твоя тебе не рассказывала о вашей родословной? Помещиков в вашем роду не было? Ну — или зажиточных крестьян, например?

— Вроде — нет. А что?

— Тогда откуда такой домина? Ты ж понимаешь, что простолюдину он был бы не по карману. Ну, если только какой ни будь, бесящийся от жира землевладелец, не подарил, по-пьяни, этот маленький дворец кому ни будь из предков покойной тети твоей мамы или ее мужа.

— Не знаю, не знаю. Мама, думаю — тоже, а то бы рассказала.

Друзья медленно обошли вокруг дома, с интересом заглядывая в хозяйственные постройки, которые сохранились не так хорошо, как главное строение, но вполне еще могли выполнять свои функции. А все потому, что повсюду виднелись следы заботливых рук, не позволяющим строениям прийти в негодность и разрушиться.

— Родственников, претендующих на это наследство у вас точно нет? Смотри — тут кто-то хозяйничает, потихоньку.

— В письме сказано, что мама является единственной наследницей согласно завещанию. Может и есть кто-то, не согласный с этим, но пока не объявлялся. А потом, какой интерес ухаживать за имуществом, которое пока еще не является твоим! Давай-ка, Леха, зайдем в этот дом.

По слегка поскрипывающим ступенькам друзья поднялись на крыльцо и подошли к большой дубовой двери, к которой была приделана массивная кованая ручка. Чуть ниже нее размещалась также искусно выкованная накладная пластина со скважиной под ключ.

— Ни фига себе! — Присвистнул Алексей. — Хотел бы я посмотреть на ключик, который подходит к этой двери! Да им, похоже, убить можно!

— Так посмотри, — сказал Матвей, снимая с гвоздика, забитого в резной столб, действительно впечатляющих размеров ключ, выточенный, судя по всему, не так давно, — ключик большой, но ничуть не больше чем, например, ключ от нашего гаража. Ну что, открываем?

— А это будет законно? Право на наследство ведь еще не оформлено?

— Хм, а почему нет? Все эти оформления — чистая формальность. И потом — неужели тебе не интересно как он выглядит изнутри?

— Открывай!

Матвей вставил ключ в скважину и два раза провернул, после чего дверь легко открылась.

Переступив порог, друзья оказались в довольно большом коридоре или — сенях, по углам которого стояла какая-то домашняя утварь. С потолка свисала обычная электролампочка в патроне. Слева от входа, на стене Матвей обнаружил выключатель, щелкнул, но лампочка не загорелась. Не закрывая внешнюю входную дверь, сквозь которую в коридор поступал дневной свет, парни открыли вторую — внутреннюю, двухстворчатую. За ней оказался большой зал, погруженный в полумрак, так как все окна были закрыты ставнями. Просторное помещение совмещало в себе функции гостиной, и, по всей видимости — столовой. Тот, кто это все проектировал, без всякого сомнения был способным архитектором и отнесся к делу со всей душой. Все элементы внутреннего убранства дома были украшены глухой резьбой. Наряду с обычными современными табуретками и тумбой под телевизор, сохранилась и мебель, по всей видимости — с «тех» времен. Это был и мощный дубовый стол на резных фигурных ногах, и стулья, с подлокотниками и высокими спинками. Вдоль стен стояли секретер, большой шкаф, буфет со стеклянными дверцами. Все это так же было украшено тонкой резьбой и, безусловно, представляло собой художественную ценность. Особо шикарно выглядели напольные, высотою с человеческий рост, часы, стрелки которых застыли на четверти одиннадцатого.

Главным украшением зала был, конечно же, большой камин. Только настоящий мастер своего дела мог так искусно подогнать и подобрать необработанные куски камня, каждый из которых имел свою неповторимую форму и обладал особым уникальным рисунком. На каминной полке стояли великолепной работы часы, корпус которых был вырезан из нефрита. Часы тикали и показывали правильное время, и это лишний раз говорило о том, что дом, периодически, кто-то навещает. Над полкой были прикреплены две сабли в ножнах, инкрустированных, по всей видимости, серебром.

Слева от камина и в противоположной от него стороне зала были двери, которые вели, по всей видимости, в помещения, расположенные под комнатами второго этажа. А справа — довольно широкая лестница, с массивными перилами на точеных балясинах, ведущая на второй этаж.

Под потолком, как раз посредине зала, висела большая свечная люстра, которую можно было отнести к шедевру кузнечного мастерства. Это была тонко выкованная ветка какого-то дерева с листьями. Сама ветка была, похоже, из простого железа, но с каким-то покрытием, не позволявшим металлу ржаветь. Листья, судя по цвету, были бронзовыми. Сверху на ветке была закреплена дюжина подсвечников, распределенных хаотично и на разной высоте.

На втором этаже, куда можно было подняться по лестнице, на всю длину зала протянулся широкий балкон, по которому можно было попасть в любую из трех, судя по количеству дверей, комнат. В промежутках между дверями когда-то, похоже, висели картины — на их месте остались прямоугольные, разного размера, отпечатки, немного темнее, по сравнению с остальной поверхностью стены. Так что балкон, кроме всего прочего, когда-то, использовался в качестве небольшой картинной галереи.

— И что вы на это все скажете, господин «наследный принц Уфы и Костромы»? — Алексей плавно, со стороны в сторону, провел рукой.

— А что тут скажешь? У меня такое впечатление, что мы с тобой попали в девятнадцатый век, а то и в более ранний временной период. Можно так же предположить, что этот дом когда-то отстроили для съемки фильма по мотивам произведений русских классиков, затрагивающих жизнь помещиков и дворян. Отстроили — и оставили для пользования местному населению.

— Нет, старичок, не скажи. Ты посмотри — какая тут обстановка! Если бы это был просто съемочный павильон, то уж всю мебель, то есть — реквизит, увезли бы с собой. Такими вещами не разбрасываются. Да и в кино, как правило, снимают бутафорию, а тут все настоящее! Натуральное, Мот, вышедшее именно с тех времен!

— Ну, хорошо. Допустим — это все настоящее, сохранившееся на протяжении более ста лет. Тогда объясни мне, как оно все сохранилось, почему это все не растащили, не разграбили за все это время? Тут многие вещи и мебель — чистейший антиквариат! Так почему его не конфисковал, в свое время, «угнетенный» класс, пришедший к власти? Почему в советское время это все не растащили по квартирам и кабинетам тогдашние партийные бонзы, или, хотя бы, в музеи не определили? Да и в беспредельные девяностые тут все должны были умыкнуть, не считаясь с жильцами! Или, как вариант, какой ни будь «денежный мешок» мог все это хозяйство прикупить себе под дачу.

— Не могу с тобой не согласиться, дружище! Действительно — это все странно. Но, пока что, больше всего меня «колышет» вопрос: каким образом тетушка твоей мамы стала владелицей этого состояния, не будучи потомком представителей богатого сословия прошлых веков.

— Ну, мало ли как. Может ее муж как раз был из дворян, или из этих... ну — помещиков, или — богатых землевладельцев.

— В любом случае, это был, во-первых — человек богатый не только материально, но и духовно, во-вторых — он был умным и образованным, а главное — обладал утонченным вкусом. Ты посмотри, как тут все гармонично подобрано: убери один элемент обстановки, и уже чего-то будет не хватать. Или, переставь эту мебель местами — и сразу будет казаться, что что-то не так. Согласись!

Матвей только развел руками.

Действительно, с домом было много непонятного. Как и говорил Матвей — он должен был быть лакомым куском для современных состоятельных людей, имеющих хоть какое-то понятие о ценностях такого рода. Или местные власти, например, при содействии энтузиастов, как это бывает, могли устроить в нем великолепный музей. В конце концов, за многие годы его просто должны были разграбить мародеры, которых везде и в любые времена было в достатке.

Но дом стоял, как и стоял все те долгие годы, со времени постройки — с почти полностью сохраненной внутренней обстановкой. Конечно же — он изрядно обветшал, но, все же, благодаря жившим в нем людям, весьма неплохо, для своего возраста, сохранился.

Друзья решили подняться на второй этаж, что бы заглянуть в находящиеся там комнаты, но им помешал донесшийся с улицы, через открытую входную дверь, резкий голос.

— Эй, кто там в доме?! Ну-ка, выходи!!!

Донесшийся с улицы окрик, так нагло ворвавшийся в окружавшую парней тишину, поначалу, заставил их даже вздрогнуть. Они переглянулись, пожали плечами, и пошли к выходу.

У самого крыльца, поставив одну ногу на первую ступеньку, и красноречиво держа правую руку у самой кобуры, стоял человек в полицейской форме.

На вид ему было лет сорок, сорок пять. Средний рост, плотное телосложение, пышные усы, которыми страж порядка чуть заметно подергивал, сверля взглядом карих глаз двух молодых незнакомцев... короче — среднестатистический, как говорят, мужичек. И такой же полицейский.

— Здравствуйте, Александр Петрович! — поприветствовал участкового Матвей, нисколько не сомневаясь, что это именно он. Да и схожесть с братом из Березовска была налицо.

— И вам не хворать. — С удивлением ответил на приветствие Агеенко. — Вы кто такие будете?! И... и меня, откуда знаете?

— Так нам Семеныч о вас рассказал, — пояснил Алексей.

— Гришка, что ли, Василенко?

— Ну, наверное. Он нам фамилию не называл.

— А еще мы с братом вашим знакомы, из Березовска.

— С Колькой?! — С еще большим удивлением спросил участковый.

— Ну, да. Случайно познакомились. Мы в вашем райцентре позавчера на ночевку остановились, ну и.... В общем, у нас там неприятность маленькая случилась, а Николай Петрович помог.

— Помог? А я верю! Если бы что-то не так, если бы вы напортачили в чем — мой Колька спуску не дал бы, до сих пор у него загорали бы! Так кто вы такие будете? И что тут делаете? — В голосе Агеенко опять засквозили строгие нотки.

Матвей спустился по ступенькам к участковому, доставая из кармана рубашки паспорт.

— Поляков Матвей Павлович. — Представился он. — Я сын Поляковой Нины Егоровны.

— А кто такая Нина Егоровна? — Поинтересовался Александр Петрович.

— Она получила письменное извещение о том, что является наследницей скончавшейся Макаровой Марии Силантьевны. Вот.

Матвей достал и развернул письмо.

— А, это из района писали. Узнаю. — Закивал участковый. — А где ж мама твоя?

— Так получилось, что они с отцом, как раз, отдыхать уезжали. А у меня отпуск как раз. Вот и решил помочь. Доверенность имеется. — Матвей протянул еще один документ.

— Ну, что ж — все в порядке. — Подытожил полицейский, тщательно проверив все бумаги. — А это кто такой? — Кивнул он на так и стоящего на крыльце Алексея. — Тоже сын?

— Алексей Витальевич Звягинцев, — представил друга Матвей, — мой друг. У него тоже отпуск начался. Вот мы и решили вместе съездить в ваши края — дело сделать, и отдохнуть на родной природе. Юга уже поднадоели.

— Здравствуйте! — Кивнул полицейскому Леха.

— И правильно решили! — Заулыбался Александр Петрович. Было видно, что тревога, охватившая его при обнаружении совершенно посторонних, неизвестных молодых людей в пустом доме на отшибе села, полностью отступила. Кобуру он, все же, расстегнул, но достал оттуда не табельное оружие, а большой носовой платок, которым стал протирать лицо, шею и довольно заметную проплешину на голове.

Друзья, увидев эту «картину» держались из последних сил, удерживая в себе рвущийся наружу хохот.

— Правильно решили! Вы же посмотрите — красотища какая вокруг!!! Весна! Лето на носу! Грибы, ягоды, орехи, рыбалка, охота! — Загибал пальцы участковый. — А воздух, воздух какой! А то понапридумывали: Египеты, Турции, Америки всякие с Африками! Вот — дешево, и сердито! И природа вся наша — родная!

Участковый, закончив столь пламенную речь с восхвалениями и перечислениями местных достоинств, еще какое-то время орудовал платком, затем водворил его обратно — в кобуру, чем окончательно добил парней, рухнувших на ступеньки крыльца, держась за животы.

— Вы чего это? — Недоуменно уставился на ржущих друзей Агеенко. — Чего ржете, спрашиваю?!

— Это мы так, Александр Петрович, — с трудом выдавил из себя Матвей, — извините нас.

— А я...! А я думал, — Алексей, продолжая трястись в смехе, указал пальцем на кобуру участкового, — что там..., что там... огурец!

Последовал новый взрыв смеха.

До участкового, наконец, дошло, что именно стало причиной такого безудержного веселья. Он и сам рассмеялся, опять извлек платок, протер лысину.

— Вот же черти, разглядели! А я думаю, отчего ж они так ржут! Аж посинели! Да я всегда так ношу! Удобно же: и платок всегда под рукой, и кобура пустой не кажется!

— Так пистолет то сам где? Петрович! Или Вам не выдают?!

— Как это «не выдают»?! — Реально возмутился полицейский. — Есть пистолет, как и положено! «Макар» и две обоймы. Только не ношу я его с собой. Ну, если на задержание, или еще на какое важное дело, то — конечно. А так — в сейфе он у меня лежит! — И, чуть подумав, уже более серьезно добавил. — А сейф в секретном месте!

— Понятно, Александр Петрович, еще раз — извините нас. — Почти успокоившись, повторил Матвей. — Нам Георгий Семенович сказал, что председатель появится в сельсовете только завтра. Это так?

— Хм. Сынок, а ты как думал! Он же на свадьбе крестницы своей был! Ну не мог же он отмечать такое событие с минеральной водой! Согласись! Ну, надо же ему отлежаться, в себя прийти, рассольчиком огуречным оттянуться! Когда-то, в вашем возрасте, мы могли до утра с девками да с самогоном гульбарить, а потом — голову в бочку с водой окунул, крынку молока выпил — и на работу. А сейчас организмы наши подобные нагрузки переносят с большим скрипом, им, после таких мероприятий, для восстановления нужно давать достаточно времени. Не беспокойся, завтра будет — как огурец! Да там и дел-то, с наследством то твоим — кот наплакал. Нужно будет, только, потом, в райцентре повозиться, в БТИ и кадастровой палате. Ну — как положено. Муторно это все, но я с братом договорюсь — поможет. В общем, дня два на все дела уйдет. Вас на ночевку нужно устроить...

— Так мы уже.

— И у кого?

— У Семеныча. Мы у них прошлой ночью ночевали.

— Так вы еще вчера приехали?! Ну, кто ж знал, что так получится, со свадьбой то?!

— Да Вы не волнуйтесь, Петрович. Мы же в отпуске, и никуда не спешим. А у вас тут действительно — классно. Так что все складывается удачно!

— Ну и хорошо. — Удовлетворенно кивнул полицейский. — Ну и отдыхайте. Если нужно будет что — обращайтесь. Хотите порыбачить? Пожалуйста! У меня и удочки найдутся.

— Для рыбалки все необходимое у нас и так все есть, Александр Петрович. — Взял слово Алексей. — Вы посоветуйте, где можно поудить тут у вас?

— А что тут советовать! Вон — к Шустровке идите! Как раз в тридцати метрах от дома Гришки Василенко, у которого вы на ночлег останавливались. Там затон знатный есть, и плотвичка на хлеб берет, и карась, карпа взять можно, особенно на консервированную кукурузу. На червяка окушков можно настегать. В общем — рай для рыбаков!

— Спасибо, Петрович! Учтем это дело! — Расшаркался Алексей. — Скажите, а куда эта дорога ведет?

Алексей указал на еле заметную, почти полностью заросшую травой, дорогу, которая привела их к этому дому, и уходила дальше, в сторону редколесья и больших зарослей кустарника, стеной поросшего у подножия невысокого холма с несколькими деревьями на вершине.

— А вот там ничего такого нет, — сильно посерьезнев, проговорил Петрович, — ни рыбалки, ни грибов, ни всего остального. Болота там! Болота, и непроходимые топи. Так что — даже не думайте туда соваться!

После этого участковый двинулся к своему мотоциклу с коляской, оставленному у самых ворот. На середине дороги остановился.

— Вы это, сынки, когда осмотрите, закройте тут все, как положено. А завтра, часам к девяти, приходите в сельсовет, там уже и Кондратьич будет. И еще раз прошу: туда — он вновь кивнул в сторону стоявших стеной кустов, — ни ногой!!! Лады?! Ну, все — пока!

Защитного цвета «Урал» затарахтел, увозя на себе полицейского. Друзья, какое-то время, постояли, молча «переваривая», как говорится, момент. Потом Матвей запер входную дверь, повесив ключ на место.

— Знаешь, Мот! — Прикрыв за собой калитку, промолвил Леха. — Памятуя о том, что «запретный плод сладок», мне «пипец» как хочется посмотреть, что за теми кустами и холмом!

— Успеем, Лех. Мне и в доме этом непоняток — полон рот! Давай официальную часть оформим до конца, потом и начнем ковыряться конкретней! А сейчас поехали к Семенычу. На ночлег.

— Ну, до ночлега еще далековато! — усмехнулся Алексей. — Так и скажи: «поехали борщ Галины Николаевны кушать»!

— Поехали! — Развел руками Матвей.

Глава 5

Когда друзья подъехали к дому Василенко, хозяева — Георгий Семенович, и Галина Николаевна, сидели во дворе, за столом, установленным под густыми ветвями огромной яблони. На столе стоял небольших размеров самовар, начищенный заботливой рукой до зеркального блеска. Семейная чета чаевничала.

— Слушай, Мот, думаю, что неудобно, как-то, с пустыми руками будет.

— Совершенно с тобой согласный. Нужно из наших запасов прихватить чего ни будь.

Прихватив из багажника две плитки шоколада, большую банку китайской говяжьей тушенки и бутылку коньяка, друзья вошли во двор.

— О, вот и постояльцы наши! — первой парней увидела хозяйка. — А мы уже думали, что к обеду вас и не дождемся!

— Добрый день, Галина Николаевна, Григорий Семенович. — Немного смущенно поприветствовал хозяев Матвей.

— Здравствуйте! — В свою очередь поздоровался Алексей.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте, добры молодцы! — Ответил Семеныч за себя и супругу, которая уже гремела посудой в летней кухне. — Мойте руки, и садитесь. Мы-то уж отобедали, вот — чаевничаем.

— Мы тут прихватили с собой, кое-что. — Алексей выложил из пакета на стол продукты.

— Ух, ты, «Дагестанский»! Пять звездочек! — Обрадовался коньяку Семеныч. — Давненько я благородных напитков не употреблял.

— Ой, да ладно! Давно он не употреблял! — Хозяйка появилась с подносом, на котором, в глубоких тарелках, аппетитно дымился борщ. — На прошлой неделе, только, дочь с зятем приезжали, ром привозили! Давайте, давайте, мальчики, приступайте, не стесняйтесь! Вот — хлебушек берите, сметанка вот, чесночек, сало. Кушайте, кушайте!

— Погоди, мать, дай нам по чарке выпить, для аппетиту! А ром тот, честно говоря — туфта. Ни в какое сравнение с нашими напитками не идет. Только башка болит после него.

— Ой, тебе все что горит — пойдет! А потом — ты-то уже пообедал, и «для аппетиту» у тебя было! А ребятки пусть выпьют.

— Извините, Семеныч, — произнес Алексей, у которого только от одного вида пищи начала обильно выделяться слюна и заворчало в животе, — а можно нам вашего... домашнего?

— Самогону, что ли!? А почему ж нельзя? Галя, принеси нашего! Пацаны говорят, что коньяки с вискарями они и дома попьют, а такой натурпродукт в городах не сыщешь.

Друзья с большим удовольствием «навернули» борща, под несколько рюмок самогона, закусывая бутербродами из черного хлеба с салом и чесноком. На второе были жаренные в сметане караси. А потом пили чай из настоящего самовара с крыжовниковым варением.

— Старинная вещь? — Кивнул на медного красавца Алексей.

— Наверное! Мы когда сюда переехали, много старых вещей нашли: и прялки, и, даже, станок ткацкий, и утюги чугунные, ну — те, в которые угли засыпать надо. Знаете? И вот эту, — Семеныч любовно похлопал по медному боку, — полезную штуковину. Я его почистил, подрихтовал малость, пропаял кое-где. Из него чай какой-то особенный получается, с дымком. Чувствуете? Не то, что в электрочайниках.

Несмотря на то, что парней слегка разморило от сытного обеда и самогона, им не хотелось вставать из-за стола — так хорошо и уютно было сидеть под шатром из яблоневых веток, и вести беседу с хозяевами — простыми и добродушными людьми.

— Галина Николаевна, Григорий Семенович сказал, что вы местная. Вы тут, в этом селе, и родились?

— Ну, да. Родители мои тоже тут родились, всю жизнь в леспромхозе проработали.

— А могли бы вы, что ни будь, рассказать про Марию Силантьевну?

— Это про бабу Машу, что ли?

— Да, Макарову.

— А что могу рассказать... то, что и все в селе знают. Приехали они к нам из областного центра. Ее мужа, Илью Дементьевича, насколько я помню, прислали на должность директора нашего леспромхоза — предыдущего за что-то сняли, а потом и вообще посадили. Они — Макаровы, примерно, одного возраста с моими родителями были. Сын у них был — Антон, его в деревне, чаще, Тохой называли. Он на два года старше меня был. Когда они приехали в Дубравино, я во второй класс, как раз, пошла, а он — в четвертый. Заселились они сразу в тот дом — на хуторе. Он до этого пустовал.... Давно пустовал.

В общем-то, хорошие люди были. Илья Дементьевич быстро вывел леспромхоз в одно из самых передовых хозяйств области. О селе нашем он сильно заботился: школу новую построил, клуб шикарный, магазин, газ подвел. А скольким людям работу дал, и не только из нашего села! Мария Селантьевна с самого приезда в школе нашей учительствовала, историю и обществоведение преподавала. Уважали ее ученики, в меру строгая она была, но справедливая. Редко когда родителей чьих ни будь за проступок какой вызывала — все сама беседовала, воспитывала. Ей самых отчаянных сорвиголов удавалось утихомирить и за ум взяться убедить! А которые постарше ребята были — девяти, десятиклассники, вообще влюблялись в нее. Красивая была женщина! Мы — девчонки, все пример с нее брать старались! — Галина Николаевна смущенно засмеялась, прикрыв лицо руками. Потом на какое-то время замолчала, как будто вспоминала что-то.

— Тоху тоже любили в селе. — Продолжила хозяйка. — Весь в мать — красавец, высокого роста! Да и умница был, первый отличник в школе. А на гитаре как играл! Все пацаны стремились к нему в друзья. А он и не отказывал в дружбе никому, к любому мальчишке умел подход найти. Ой, помню, в клубе танцы закончатся, а летом-то домой идти еще не хотелось, так собирались мы целой компанией у церковных развалин, костер палили, картошку пекли. Но больше всего любили, когда Тоха какую ни будь книгу рассказывал — детектив, там, или фантастику. Он очень много читал! Сидим, бывало, друг к дружке жмемся, рты пораскрываем, а он все рассказывает, да так интересно! Прямо моноспектакль какой-то!

После очередной паузы, Галина Николаевна, тяжело вздохнув, заговорила вновь.

— Потом мы с Гришкой поженились, когда он свое училище в Ленинграде окончил, и уехали на Север. Через два года мужу дали отпуск. У нас тогда Колька родился, нужно же было деду с бабой показать. Мы сперва в Крым съездили, а затем к моим родителям. Вот тут-то и ошеломили они нас новостями. Оказывается, что отец и сын Макаровы пошли на охоту, в сторону Навь Острова, и не вернулись. Больше недели их искали — милиция, военные, да мужики из нашего Дубравино и других окрестных сел и деревень. Но все безрезультатно. Да и не мудрено — болота кругом, топи.

Хозяйка опять тяжело вздохнула.

— Мария Селантьевна тогда здорово сдала. Постарела, сгорбилась вся. Ей было-то лет пятьдесят на то время, а стала выглядеть — на все восемьдесят. Работу в школе, правда, не оставила, может потому и прожила еще столько. Частенько выходила на дорогу, которая от села, мимо их дома, тянется куда-то в болота, и стояла подолгу, глядя в ту сторону. Понятное дело — своих мужичков выглядывала, все надеялась, что вернутся. А, как-то раз, кто-то из охотников, и ночью ее там видел. Дождь льет, говорил, гроза сумасшедшая, темень — а она стоит, расставив руки в стороны, и что-то говорит, как будто заклинания какие, или молитвы! Длинные седые волосы ветер треплет, глаза безумные, навыкате...! Жуть! С тех пор и стали поговаривать, что ведьма она, с нечистыми силами знается. Ну, темного народу хватает и сейчас... Умом она просто тронулась — горе то какое!

После рассказа Галины Сергеевны никакие другие разговоры как-то не задавались. Долго молчали, каждый думая о своем. Потом Григорий Семенович разлил по рюмкам коньяк.

— Давайте помянем Макаровых. Хоть я эту семью, практически, и не знал, но, судя по всему — люди хорошие, настоящие... Царство небесное.

— Василенки! — Донеслось из-за калитки. — Можно к вам?!

В проеме появился худощавый мужичек в широкополой шляпе, светлой рубашке и широких черных брюках.

— О, Паша! — Радостно воскликнул Григорий Семенович. — Заходи, заходи, дорогой!

Мужичок во двор вошел, но продолжал смущенно топтаться у самой калитки, пряча что-то за спиной.

— Здравствуй, Павел Кондратьевич, — поздоровалась с визитером хозяйка, — заходи, присаживайся! Чего ты там застрял?

— Так я это... — гость заговорчески стрельнул глазами в сторону Семеныча, — не с пустыми руками.

Он поставил на стол бутылку «Журавлей».

— Ты уж не ругайся, Галина. Я ж крестницу свою замуж выдал! Дай, думаю, к Василенкам заскочу, «проставлюсь», так сказать!

— Ох, вам только дай повод «проставиться»!

— Ну не сердись, Галочка, вот тебе шоколадка!

Из кармана рубашки появилась плитка «Аленки».

— Ну, я сегодня в шоколаде! — Галина Николаевна громко рассмеялась, все дружно поддержали ее смех.

— Ребята, знакомьтесь: Павел Кондратьевич — наш председатель сельсовета! — представила друзьям появившегося мужичка хозяйка.

Матвей и Алексей, по очереди, пожали руку председателю.

— Очень приятно, очень приятно, молодые люди! Это родственники ваши, Николаевна, племянники, небось?

— Да нет, Паш. — Ответил за жену Семеныч. — Постояльцы это наши. А приехали, скорее, по твою душу.

— Как по мою?! — Председатель недоуменно уставился на друзей, широкая улыбка медленно сползла с его лица, оставив место чему-то похожему на легкий испуг.

— Павел Кондратьевич, — поспешил внести полную ясность Матвей, — я сын Поляковой Нины Егоровны, которая является, согласно завещанию, наследницей скончавшейся Макаровой Марии Силантьевны. Приехал должным образом оформить наследство.

Еще несколько секунд до сознания Павла Кондратьевича доходило сказанное и по, наконец, просветленному лицу, стало понятно что — дошло.

— А-а-а, бабы Маши?! Макаровой наследница?! Понятно! — Радостно закивал он головой. — А...

— А мама с папой уехали отдыхать, билеты уже были куплены. Поэтому вместо мамы приехал я. Необходимые документы имеются. Со мной мой друг — Алексей. Приехал за компанию. Мы еще, кроме необходимых дел, просто отдохнуть у вас хотим, в отпуске мы. — Выпалил на одном дыхании Матвей.

После этого еще долго сидели, разговаривали, шутили, смеялись.

— Знаешь, Мот, — сообщил Леха, когда друзья уже укладывались спать, — если меня когда-нибудь поставят перед выбором: пойти в крутой ночной клуб потусоваться, или вот так вот, как мы сегодня — посидеть за столом под яблоней, в такой же компании, то я, кажется, выберу второе.

— Ну что ж, дружище, — с наслаждением потянувшись в постели, ответил Матвей, — с большой охотой с тобой соглашусь. В городе, что-либо подобное, устроить трудно — нет этого чистого, густого, что аж пить хочется, воздуха, с целым букетом запахов, который может быть только в такой вот местности, нет этого бездонного голубого неба, нет этого буйства красок, нет такого разнообразия звуков...

— И нет таких людей — простых, добродушных, веселых, а главное — полностью открытых, без всяких камней за пазухой!

— И с этим соглашусь, — уже засыпая, промолвил Матвей, — ладно, Лех, давай спать. Нам в восемь утра нужно быть в сельсовете, у Кондратьича.

Действительно — на вечерних посиделках председатель пригласил Матвея к себе, со всеми документами, к восьми часам утра. Такое раннее время аудиенции объяснил тем, что утром же, в райцентр, по своим служебным делам, собирается участковый Александр Петрович. Если друзья поедут с ним, то он, через своего брата, может помочь быстро пройти все бюрократические круги.

Так оно и вышло, только поехали не на «Ниве» участкового, а на Лехином джипе. В Белозерске выяснилось, что Мария Селантьевна заранее оформила все документы и в районном БТИ, и в кадастровой палате, так что уже через несколько часов Матвею вручили документы, свидетельствующие о том, что его мать является полноправной хозяйкой участка земли со всем, находящимся на нем движимым и недвижимым имуществом.

Перед отъездом в Дубравино, по просьбе Александра Петровича, заехали на квартиру его брата Николая, где был произведен натуральный обмен: участковый выгрузил брату два мешка картошки, вязанку репчатого лука, по несколько килограммов свеклы, моркови и капусты, около десятка банок с разными солениями. Николай, в свою очередь, отправил со старшим братом в село упаковки с солью, пакеты с различными крупами, бутылки с уксусом, с подсолнечным маслом, целый блок с крышками для закатки и огромный баул с пустыми банками. Все это с трудом разместили в багажнике джипа. Даже в салоне, на заднем сидении, участковый ехал в обнимку с двумя мешками сахара.

В этот же день, коротко посовещавшись, друзья решили остаться в Дубравино дней на десять — как раз до самого возвращения родителей Матвея домой. Потом предполагалось, что Павел Матвеевич и Нина Егоровна приедут сюда — в село, что бы ознакомиться с так внезапно свалившимся на их семейство имуществом и решить, что с ним делать дальше.

Квартироваться остались у Василенко. Хозяева наотрез отказались брать плату за постой, поэтому друзья еще раз смотались в райцентр, где капитально затарились всем необходимым, в первую очередь — продуктами.

— Эх, лепота!!! — Алексей развалился в молодой траве на берегу затона, куда они пришли порыбачить по рекомендации участкового.

— Сейчас карасик, как раз, берет хорошо, — говорил он, — оголодал после зимы то. Вот скоро на нерест пойдет — перестанет, одни ратаны дурные клевать будут да пескари. Ну — плотвичка, нет-нет — да попадется. У Зинки в магазине кукурузы возьмите, только обязательно... как его... «бондюель», мать его! Другую чего-то не шибко любят! Плотва еще на мякиш хорошо идет.

Вооружившись привезенными с собой удочками и насоветованной Петровичем приманкой, прихватив по несколько банок пива и всего необходимого к нему, друзья расположились на пологом берегу, поросшем, в основном, молодым пыреем, по которому желтыми звездочками были рассыпаны цветки одуванчиков.

Погода разгулялась совсем по-летнему — температура стабильно держалась на уровне двадцати с лишним градусов. Доставала только мошкара, летавшая вокруг целыми роями, но дым из костерка и аэрозоль из баллончика свели к минимуму и эту проблему.

Клевало тоже неплохо — Матвей, как человек, более сведущий в рыбалке, благодаря своему отцу — фанату этого дела, за три часа успел вытащить с десяток плотвичек, и даже нескольких карасей с ладошку. Алексей же, больше глядящий в голубое небо, чем на поплавки, поймал только три рыбинки.

— Мот, а, Мот! — обратился Леха к другу, увлеченно насаживавшему на крючок наживку.

— Чего тебе? — Матвей взмахнул телескопическим удилищем, подождал, пока поплавок примет вертикальное положение, и аккуратно опустил удочку на траву.

— Слушай, а давай сегодня заночуем на природе. Давно мечтал об этом!

— А не задубеем? Ночи-то еще холодные!

— Да ладно! У нас же палатка! И спальники такие, что зимой на снегу спать можно! Старик, я отличное местечко заприметил — недалеко от вашего наследства. Там холмик, на нем несколько тополей-красавцев. Вид с этого холма должен быть — закачаешься! Представь: сидим мы у костра, над которым, в котелке, варится уха из пойманной нами рыбы, и любуемся на закат! Солнце садится, небо все чернее и чернее, звезд на нем все больше и больше, а у самого горизонта — поясок розовый, постепенно растворяющийся в темноте. Красота! Звуков вокруг все меньше и меньше, только писк комаров, дружный хор лягушек в болотах, скрип цикад да треск дров в костре.

— И никакого тебе шума от снующих, даже ночью, машин, от загулявших компаний, даже от еле урчащего холодильника на кухне. — Поддержал лирико-романтическое настроение друга Матвей. — Нет искусственного света от уличных фонарей и неоновых реклам! Только блеск звезд и свет молодой луны. А еще теплые огоньки далеких окон сельских домов, как символ тепла и уюта.

Друзья, на какое-то время, с недоумением уставились друг на друга.

— Во поперло! Раньше за нами таких литературно-лирических талантов я не замечал! — Заметил Матвей.

— Ага. — Согласился Леха. — Как будто нас Тургенев с Фетом покусали. Ну что — вольемся в только что нарисованную романтическую картину?!

— Ладно, вольемся. — Согласился Матвей. — Только палатку ставишь ты!

— А костер и уха за тобой!

— Заметано!

Как и решили, к девяти вечера под тополями стояла палатка, весело потрескивал костерок, закипала в котелке, подвешенном над огнем, вода. В ручье, что пробегал под холмом, Матвей чистил и промывал пойманную рыбу. Алексей готовил к вечерней съемке свои фирменные фотопринадлежности, которым мог позавидовать даже фотограф-профессионал.

Панорама с холма открывалась действительно великолепная, как говорится — достойная пера поэта и кисти художника. Справа, утопая в садах, раскинулось Дубравино, слева — метрах в ста от маленького лагеря, темно-серым пятном на зеленом фоне, располагался дом Макаровых вместе с хозяйственными постройками. А перед самой возвышенностью, от неширокого и юркого ручья, начиналось поле, уходящее, почти, под самый горизонт, где сменялось редколесьем и болотом.

Солнце уже на две трети спряталось за горизонт, когда друзья уселись за раскладной столик, на котором дымилась до умопомрачения аппетитная уха в походных металлических мисках. В такие же металлические стаканчики был разлит самогон Григория Семеныча, который сказал, вручая бутылку с ядреным зельем, уходившим ночлежничать на природу парням: «Ежели хотите испытать настоящий кайф от ночного деревенского пикника, то все должно быть натуральным! Ни водка-казенка, ни, тем более, ваш вискарь, или ром, не годятся!».

Во время трапезы Алексей периодически вскакивал, подбегал к своему фотоаппарату на штативе, больше похожему на телескоп, несколько раз щелкал затвором, тут же, на дисплее, оценивая получившиеся снимки, и возвращался за столик с горящими глазами и радостной улыбкой.

— Старик, это такие снимки будут — закачаешься! Таких закатов я еще нигде не снимал!

Дело в том, что Алексей с самого детства увлекался фотографией, а именно — с того самого момента, когда семейство Поляковых подарило ему на десятилетие фотоаппарат. С тех пор Звягинцев успел победить на двух городских фотоконкурсах и одном республиканском, а в их родном городе уже трижды организовывались персональные выставки его работ.

Через полчаса пир на природе был окончен. Друзья запивали ужин чаем из термоса, который заварила Галина Николаевна. «С мятой чаек, и еще с кое-какими травками. Перед сном попьете, спать будете хорошо. Да и мошкара меньше донимать будет».

— Знаешь, Мот, что я подумал. — Задумчиво произнес Алексей, глядя на почти угасший закат. — Вот мы с тобой, до мозга костей, городские. И родители наши городские, и дедушки с бабушками — тоже. Ну — так получилось. В общем, лично я с деревней познакомился, когда, в студенческие годы, на картошку ездил. Ты, наверное — тоже. Дачи не в счет — совсем не то. Так вот, живут вот такие, как мы с тобой, по своим городам-мегаполисам, отдыхают на своих дачах или, как выразился Александр Петрович, раскатывают в отпусках по Таиландам, Турциям, да Египтам с Кипрами, и совершенно не представляют, что совсем рядом, под самым боком, есть вот такая красота! Наша, родная красота! Пусть тут нет моря с пляжами, нет гостиниц с суперсервисами — да и хрен с ним! Я думаю,... да что там думаю — полностью уверен, что в данный момент мое тело и душа получают гораздо больше пользы, чем, если бы я сейчас возлежал на пляже какого ни будь модного курорта! Воздух, покой, родные сердцу пейзажи! Вместо моря — прекрасная речка, вместо песчаных пляжей — поросший бархатной травой берег! Да тут тоже санатории строить можно, с комфортами и сервисами! Думаешь, не будут ездить люди сюда отдыхать так же, как на морские побережья?!

— Может, и будут, — пожал плечами Матвей, — только не нужно здесь санатории строить, тем более такие, как за границей.

— Это почему?

— А потому, что кончится тогда здешняя красота и первозданность. Сам посуди: зарубежные санатории и курорты — это все хорошо и красиво, комфортно и удобно. Но это ведь все искусственное! Железо, бетон, стекло, асфальт — в это все одеты их санатории с курортами. Если есть какая-то зелень, то и та насаженная. Есть выезды на природу и всякие там достопримечательности, согласен. Но это все в режиме экскурсий, с кучей ограничений — особо не разгуляешься. «Шаг вправо, шаг влево...», как говорится. Ты и тут этого хочешь? То-то! Еще раз повторюсь: санатории и курорты — все это хорошо. Но, на любой земле, в любых краях, должны быть места — вот как эти, заповедные, которые трогать нельзя. Беречь, ухаживать, оберегать — да! Но не более! Это как святыня! Пока она есть, существует — существует и народ, со всеми своими привычками, характером, душою. Самобытностью, в общем. А измени это все, сломай, разрушь, перестрой — не посидишь вот так вот, ночью у костерка, когда покой и тишина, ни единой посторонней души...

— На счет единой посторонней души, старичок, ты, похоже, погорячился. — Перебил друга Леха. — Смотри, там кто-то ходит.

Матвей посмотрел в сторону болот, куда указал Алексей. Было уже совсем темно, но у самого горизонта, на западе, небо было чуть-чуть светлее. На его фоне «глазастый» фотолюбитель и различил темный силуэт.

— Человек? — Матвей подбросил в костер несколько поленьев.

— Ну, на двух ногах же. А сейчас посмотрим! — Леха подскочил к фотоаппарату, включил дисплей, заводил, туда-сюда, длинным объективом.

— Ба! Да это не просто человек, а... девушка! Сам посмотри!

Мощная оптика с инфракрасной подсветкой, не хуже прибора ночного видения, вывела на четырехдюймовый экран хрупкую фигурку, медленно двигающуюся по полю. Черты лица различить было трудно, но худенькие плечи, длинные — ниже пояса, волосы и простое платье до щиколоток наводили на мысль, что это именно молодая девчушка, а не взрослая женщина.

— Точно девушка. — Удивленно проговорил Матвей. — Слушай, а чего она тут — в этом месте, и в это время, делает? Да еще одна?!

— Согласен, странно все это. Места эти совсем для гуляний по ночам не годятся. Может она заблудилась?

— В версте от села? Вон — и в домах окна светятся, и фонари в центре. Только слепой и не увидит!

— Так может она и... Может, ей помощь нужна?! Ну-ка, старик, подбрось еще дровишек в костер! — Алексей немного спустился по холму и замахал рукой. — Девушка! У вас все в порядке?! Идите к нам!

— Лех, Лех! Она к нам направилась! — Сообщил Матвей, вновь приникший к дисплею.

Вскоре, в границе освещенной территории, отвоеванной повеселевшим огнем у тьмы, появилась ночная гостья. Это действительно была совсем молодая девушка, с длинными волнистыми волосами, но которых, как казалось, давно не касалась расческа. Ее длинное платье, больше похожее на старомодную ночную рубашку, давно потеряло свою белизну, и было порвано в нескольких местах.

Но не это удивило, точнее — поразило друзей, и не заостренные черты лица серо-зеленого цвета, как и тела, проглядывающего сквозь прорехи платья, а глаза девушки! Это были не обычные человеческие глаза, потому что в них напрочь отсутствовали зрачки, а глазные яблоки горели мертвенно-зеленым светом!

Незнакомка остановилась в нескольких метрах от Алексея, стоя неподвижно и глядя, если она вообще что-то могла видеть, прямо перед собой.

— Д-девушка, — обратился к ней ошеломленный Леха, — что это вы в такое время гуля...

Услышав голос парня, странная гостья встрепенулась и, вытянув вперед руки, стала приближаться к нему.

— Вы это...Ты это чего?! — Алексей попятился назад. — Мот, чего она хочет?! Фу, а вонь-то от нее!!!

Леха, продолжая отступать от девушки, вдруг зацепился за торчавший из земли корень и завалился на спину. Падая, он ударил рукой по штативу, который рухнул вместе с установленным на нем фотоаппаратом. Раздался щелчок, и все вокруг озарила яркая вспышка. В это же мгновение незнакомка с жутким, очень мало похожим на человеческий, воплем вскинула руки, как будто защищаясь от кого-то, и... исчезла.

Вконец ошеломленные друзья, на какое-то время, застыли на своих местах.

— Мот, старик, что это было? — Выдавил, наконец, Леха, все еще лежа на спине.

— А...а я знаю! Куда она, вообще, подевалась?!

Алексей кинулся к палатке, достал мощный светодиодный фонарь, спустился с ним к подножию холма, осветил все вокруг.

— Ау, девушка, вы где?! — Какое-то время вслушивался в тишину. — Ау!!!

Поднялся обратно на вершину холма.

— Странно. Как сквозь землю провалилась!

Алексей поднялся с земли, отряхнулся, подошел к упавшему штативу, отсоединил фотоаппарат.

— Ну что, Леха, цел фотик?

— Да вроде бы, слава Богу! При падении сработала кнопка спуска, вот и щелкнуло.

— Так у тебя есть какие либо мысли по всему происшедшему?

— Кроме того, что мы видели слепую бомжиху — никаких.

— С чего ты взял?

— Что?

— Что бомжиху, да еще слепую!

— Так ты ее глаза видел?! В каждом по бельму! Одежду видел?! А запах от нее знаешь, какой был?! Ты ближе к костру стоял, вот тебе дым то и перебил. А я весь этот букет почувствовал, во всей красе!

— Знаешь, а я ведь тоже этот запах почуял, даже тут.

Леха стал укладывать фотопринадлежности в кофр, а Матвей, в задумчивости, присел у костра.

— Хорошо, — через какое-то время промолвил он, — пусть слепая бомжиха! Согласен! Но, во-первых, я, почему-то, очень сильно сомневаюсь в ее слепоте! Что-то уж больно уверенно она шла на тебя! Да и как она к нам пришла, слепая-то? На голос?! Во-вторых, ты ее глаза видел?! Разве могут у нормального человека так гореть глаза, пусть и лишенные зрачков?! Ты слышал про такую болезнь?! Вот, и я — то же не слышал! В-третьих, на счет запаха, вернее — вони. Я ее почувствовал, но это была не вонь от бомжа, а какая-то другая. Там сильно тиной пахло, как в болоте, а еще — мертвечиной! В-четвертых, я у костра стоял, а при ее появлении повеяло холодом так, что я, даже, продрог слегка! И последнее. Как ты объяснишь ее молниеносное и бесследное исчезновение, да еще с таким воплем? А?!

— Не знаю, старик, не знаю, как объяснить, — ответил Леха, с легкой тревогой в глазах озираясь вокруг, — знаю только одно, Мот — что-то расхотелось мне тут ночевать. Давай уедем отсюда.

— Давай, — согласился друг, — только куда? Ведь к Василенко неудобно, спят уж давно, небось.

— Галина Николаевна спит, а Семеныч дежурит в конторе! Забыл? Вот у него в каморке и перекантуемся! Можно вообще в машине переночевать, но только не здесь!

Собрались за пару минут.

Оказавшись в машине, друзья ощутили заметное облегчение.

— Знаешь, старик, — признался первым Алексей, — а я ведь здорово струхнул, особенно когда она на меня с поднятыми руками пошла! Я ногти на пальцах разглядел. Там такой «маникюр»!

— Да я, дружище, и сам от этой всей фигни хорошего труса сыграл! Завтра нужно будет у местных поспрашивать, что это за личности у них в округе по ночам гуляют.

Джип стал выруливать в сторону села. Матвей, в боковое окно, посмотрел в сторону наследованного хутора.

— Стой, Леха! Стой! — вдруг ухватил он друга за плечо, не отрывая взгляда от окна.

Алексей резко затормозил.

— Ты чего, сдурел?!

— Смотри, Лех! Там свет какой-то!

— Какой свет, где! — Алексей, максимально подтянувшись к правой двери, пытался что-либо разглядеть в непроглядной темноте.

— А, вот! Я тоже увидел! Действительно — свет какой-то. И что это может быть?

— Без понятия. Но хочу узнать. Где там твоя бита бейсбольная?

— А зачем тебе? — Было видно, что Алексей уже заранее боялся ответа.

— Давай биту и фонарь, проверять пойду.

— А может утром, Мотя, по светлому времени?

— Дружище, ты думаешь что он, — Матвей ткнул пальцем в стекло, — будет нас до утра ждать?! И потом, этот дом даже не мой, а мамы моей. Она сюда собирается приехать! И я совсем не хочу, что бы там кто-то пакость какую-то устроил! Понимаешь?!

Леха не ответил, а только нажал на газ и развернул машину в сторону хутора.

Что бы застать проникшего в дом нарушителя врасплох, друзья подлетели к калитке на «полных парах», выскочили из кабины — Матвей с фонарем, а Алексей с бейсбольной битой. К их огромному удивлению, у калитки, с внутренней стороны двора, их встретила огромная овчарка, громким лаем и рычание пресекая все попытки проникнуть во двор.

Дверь в дом резко распахнулась, и сторону парней ударил луч фонаря.

— Эй, кто там?! — Раздался грубый, немного хрипловатый, голос.

— Хочу задать такой же вопрос: кто вы, и на каком основании проникли в чужой дом?! — Ответил Матвей.

Незнакомец перенес свет фонаря себе под ноги, сбежал с крыльца и направился к калитке.

— Фу, Астра. Фу! — Скомандовал он собаке. — Сидеть!

Овчарка послушно выполнила команду, усевшись рядом с хозяином, но не сводила внимательного взгляда с незнакомцев.

Вблизи друзья, наконец, смогли подробней рассмотреть нарушителя частной собственности. Это был среднего роста, коренастого телосложения мужчина лет сорока пяти, одетый в камуфляжного цвета форму и болотные сапоги.

— Вечер добрый. — Поздоровался он, козырнув по-военному. — С кем имею честь...?

— Ну, знаете ли! — Начал возмущенно Матвей. — На правах владельца этого дома, я, прежде всего, сам бы хотел узнать — кто вы такой, и чем тут занимаетесь, да еще ночью!

Было видно, что незнакомец немного стушевался от услышанного, но быстро взял себя в руки.

— Федор я. Бубнов Федор. Егерь местный. А вы тот, кто унаследовал этот хутор, я правильно понимаю?

— Почти. Наследница — моя мама, Полякова Нина Егоровна, а я ее сын. Представляю, так сказать, ее интересы. Согласно доверенности. Вчера с участковым в район ездили, все документы оформили. Так что позволю себе поинтересоваться еще раз: кто вы, и на каком основании тут находитесь?

Егерь, какое-то время, помолчал, как будто обдумывал — что ответить на такой категорический вопрос Матвея.

— Ладно, ребята, давайте поубавим официоза. Я не вор и не бандит, а, как уже говорил — егерь местного лесного хозяйства. В Дубравино меня все знают. А в усадьбу заглянул потому, что слухи пошли, мол — видели чужую машину возле нее пару дней назад, а потом участковый туда приезжал. Вот и решил проверить — все ли в порядке.

— А какое Вам дело до этого хутора? Есть же местные власти, тот же участковый, наконец — пусть они и заботятся о сохранности этого имущества!

— Или Вы, так сказать, — с усмешкой добавил Алексей, — совершенно на добровольных началах? Что-то верится в это с трудом!

— Понимаю вашу иронию, молодые люди, — нахмурившись, ответил егерь, — но все проще, чем вы думаете. Помогал я Марии Селантьевне, когда она осталась одна, чем мог. То крышу подлатаю, то забор, то еще чего. Хозяйство-то большое, без мужских рук — никак. Да и после смерти ее заходил вот, проверял, подделывал кое-что, периодически. По привычке, наверное! Ну, а теперь, стало быть, нужда в этом отпала. Так что извиняйте, господа наследники, больше сюда — ни ногой! Бывайте здоровы!

Федор поправил на плече карабин, кепку на голове, аккуратно отстранил Матвея от калитки.

— Астра, за мной! — Все это время смирно сидевшая овчарка последовала за хозяином.

Какое-то время друзья провожали егеря с собакой взглядом, пока они совсем не растаяли в темноте.

— Что-то мы накосячили, Лех. Тебе не кажется?

— Мужик то, по всему, порядочный, а мы его обидели.

Парни без всякого сговора кинулись догонять егеря.

— Федор! Федор! Погодите, пожалуйста! — Крикнул Матвей, когда фонарь выхватил из темноты фигуры человека и собаки.

Егерь не сразу, как будто нехотя, остановился, медленно развернулся.

— Ну, чего еще, господа наследники? Если чего — я там ничего не...

— Нет, нет! Федор, Вы, это... извините нас! Пожалуйста! Совсем не хотели Вас обидеть! Ну, сами поймите: увидели ночью, что кто-то шастает...

— А вы сами то, что в это время тут делаете? Хутор сторожите, что ли?

— Да нет! На пикнике мы были, на холме, где тополи. Хотели с ночевкой, да... передумали, в общем.

— А что ж так! — усмехнулся Егерь.

— Да холодновато по ночам еще, — ответил за друга Алексей, — да и комары достали.

— А куда ехать собрались? Ночуете у кого?

— У Григория Семеновича и Галины Николаевны.

— У Василенко? Понятно. Только Семеныч дежурит сейчас, а Николаевна, небось, десятый сон видит. Негоже будить ее.

— Мы понимаем, поэтому решили к Семенычу ехать, в комнатушке у него перекантоваться.

— Ладно, господа наследники! — Усмехнулся Федор. Друзья, с облегчением, почувствовали, что от его обиды не осталось и следа. — Давайте вернемся к дому, запрем там все, а потом — ко мне, в Ушки. Дом у меня небольшой, а домочадцев — жена, да трое детей, так что могу предложить только сеновал. Но с постелью!

— Отлично! А далеко, до Ушек то?

— Ну, минут сорок-пятьдесят прошагаем.

— Так мы же на машине!

— На машине через минут десять там будем.

Друзья с комфортом переночевали на сеновале, в котором еще оставалось прошлогоднее сено.

Рано утром Федор их разбудил и позвал в дом завтракать. Его жена Марина — красивая белокурая женщина, накормила их шикарной яичницей с салом и свежеиспеченными сырниками. За столом, кроме хозяина и хозяйки, присутствовала их дочь Лариса, такая же красавица, как и мать, с шикарной длинной косой. Сыновья Антошка и Ванька, двенадцати и десяти лет, еще крепко спали — у них уже наступили летние каникулы.

Когда завтрак был прикончен и хозяева с гостями запивали его чаем, друзья рассказали о своем ночном приключении. Федор, выслушав рассказ, только хитро улыбнулся.

— Парни, — спросил он, — а уху просто так ели, или под что-то?

— Ну, естественно — под что-то. — Еще не почуял подковырки в вопросе Алексей. — Семеныч нам бутылочку своего самогона выдал. Очень хорошо пошло!

— О-о-о, тогда понятно! — Засмеялся егерь. — Пивал я Гришкин самогон, от него еще и не такое может привидеться!

— Постойте, постойте, Федор, Вы хотите сказать, что это все нам только почудилось? — Уточнил Матвей.

— По-пьяни, от бутылки самогона? — Добавил Алексей.

— Ну, может быть самогон тут и не причем. Тут другое есть. За тем холмом, сами видели, до болот — совсем ничего. А где болота — там и газы. Много газов. Метан, сероводород, углекислый газ, радон. Периодически они вырываются из глубин, когда — в небольших количествах, а когда — в огромных! Бывает — взрываются. Вот, например, дождь пошел, ливень, с грозой! Масса воды в болоте увеличивается, увеличивается, на дно давление все возрастает, возрастает. А дно то там не простое — двухслойное. Вот между слоями этими газы и накапливаются, и, когда от давления верхний слой разрывается — они вырываются на поверхность. А тут, как раз, молния — шарах!!! Огня и грохота столько получается — как от хорошего боеприпаса! Бывало, что загоралось и без грозы — какой ни будь бедолага спичкой чиркнул, или зажигалкой, ну — или еще каким способом искру извлек. Тогда, кроме того, что от бедолаги ни следа не остается, могут начаться и лесные пожары!

— Так что, пацаны, — продолжил егерь уже во дворе, куда вышли мужчины, тепло поблагодарив хозяйку за завтрак, — настоятельно советую вам возле болот соблюдать осторожность! Я, например, частенько бываю в тех местах — работа обязывает. Но тогда я обязательно использую респиратор, и собаку с собой в такие походы не беру. А все странные события прошлой ночи — чистой воды галлюцинации, даже не сомневайтесь. Пригнал ветер с болот немного газа — вам и хватило. Прибавьте к этому, опять же, Гришкино варево! — Федор опять громко рассмеялся.

В это время из дома вышла Лариса с ведрами и направилась к колодцу, который располагался через три дома по улице.

— Из-за этой работы все никак колодец не выкопаю, все руки не доходят. Кольца давно уж купил, да все никак!

— Я, с Вашего позволения, помогу Ларисе? — Смущенно проговорил Матвей.

— Помоги, помоги, чего ж не помочь. — Кивнул егерь, хитро переглянувшись с Алексеем.

Когда вода была доставлена, друзья поблагодарили хозяев за гостеприимство, и засобирались в Дубравино. Егерь распахнул ворота, выпуская со двора джип.

— Федор Ильич, мы тут будем еще дней десять, не меньше. Так что если, за это время, надумаете рыть колодец, зовите — подмогнем! — Громко, что б слышала и Лариса, стоящая у крыльца дома, предложил Алексей, выглянув из окна машины, и хитро подмигнул хозяину.

Глава 6

До Дубравина ехали молча, чуть ли не со скоростью пешехода. Матвей всю дорогу глядел в боковое стекло, а Алексей, руливший машиной, хитро поглядывал в его сторону.

— Мот! — проиграл игру в молчанку Звягинцев, но Матвей не ответил другу, делая вид, что что-то рассматривает на обочине.

— Поляко-ов! — Никакой реакции.

— Матвей, ...твою дивизию! — Леха перешел на крик, после чего друг, наконец-то, удостоил его своим вниманием.

— Ой, боженьки мои! — Всплеснул ладонями Алексей, улыбаясь во все свое лицо. — Эко нас зацепило!

Как ни старался Матвей скрыть всего того, что творилось у него на душе — у него плохо получалось.

— Кого зацепило? Ты о чем? — Продолжал он строить невинность.

— Да ладно! Будешь тут мне военные песни петь! Ромео! Глаза, как говорится, не замажешь! Что, запала девка?!

— Ну, ты, Звягинцев, напридумываешь, так напридумываешь! С чего ты...

— Брось, брось, Мот! Я же радуюсь, за друга радуюсь! Молодец! И Лариска — девка — огонь! Вы хоть успели парой слов переброситься?

— Почему парой, нормально поговорили. Пока до колодца дошли, пока воду набирали, да обратно...

— Ну, ну! Рассказывай!

— А что рассказывать. Учительница она, младших классов. В Дубравинской школе.

— Да ты что! Вот это партия! Не то, что твоя Надюш...

— Леха! Хватит!

— Все! Молчу, молчу! Но колодец тебе копать придется! Однозначно, как Вольфович говорит! Не боись, старичок — я помогу! Да я сам — в одно лицо его отрою, только бы у вас все срослось!

Приехав в село, друзья заскочили к Василенкам, попили с ними чая из самовара, помогли Семенычу перетаскать привезенные накануне березовые чурбаки к дровянику под баней, и направились к затону рыбачить.

— Эй, рыбачки! — Крикнул им вдогонку Василенко. — Подкатывайте к обеду, а перед ужином я вас в бане попарю. Отдыхать в селе, и не попариться в бане — это большой грех!

Попарились шикарно! Друзья бывали в бане до этого, и не раз, но, как оказалось — то были не бани, а так — жалкое подобие.

— Вот! — Любовно похлопал по стене Семеныч, когда мужики выскочили из парилки в предбанник отдохнуть и глотнуть холодного пивка. — В прошлом году только, вместе с сыном и зятем, срубили. Я то, раньше думал: что такое баня — парилка, да предбанник! Ну — печка, там, и все такое. А вот и хренушки! Тут, как оказалось, столько тонкостей всяких, ньюансов! И все нужно соблюсти! Это как у меня на «железе» было, ну — на подводной лодке: куча всяких приборов, устройств, команда, которая управляет этим всем. Если все хорошо выполняют свои обязанности — корабль в порядке, боевая задача выполняется. Но, не дай Бог, кто-то что-то сделал не так — что-то не так включил, не вовремя открыл или закрыл, и так далее — все — может быть беда! Ну, баня, конечно же, не подлодка, но строить, а затем пользоваться ею нужно тоже с умом. Не так печку сложил, дымоход вывел, не тем деревом стены обшил, или еще чего — уже нормально не попаришься! Я гору литературы перечитал по этому делу, у мужиков местных много консультировался, пока не вывел некую золотую середину. Вот потом уж и начал стройку!

— Лех, а Лех. — Робко обратился к другу Матвей, когда они, чуть ли не в состоянии левитации, после бани, сидели за столом под яблоней, пока хозяйка собирала ужин. — Машину дашь, на часик?

— Да не вопрос! А заче.... А, ну конечно — бери! — Заулыбался Алексей, поняв, для чего другу нужен транспорт. Я только фотик возьму — хочу снимки на ноут сбросить, поработать с ними. Но ты не долго. Рановато еще тебе там светиться подолгу, а то ее родителей раздражать начнешь!

— Да понял я, понял. — Успокоил друга Матвей.

Естественно, вернулся гулена не через «часик», как обещал, а далеко за полночь. Машину оставил возле сельсовета, под пригляд Семеныча. Настроение было прекрасное, душу распирало чувство счастья, поэтому спать не хотелось и Матвей, даже, сыграл с Василенко пару партий в шахматы.

— Я чувствую, — сказал Григорий Семенович, когда легко выиграл два раза подряд, — из тебя сейчас такой же шахматист, как из меня фигурист. Иди-ка ты лучше спать, жених!

До своей кровати Матвей крался как шпион через границу, но, к его удивлению, Леха не спал.

— Что, Ромео, нагулялся?

— А ты почему не спишь? — последовал ответ вопросом на вопрос.

— Ага, уснешь тут.... Ну, как все прошло?

— Ох, Леха, это такая девушка!

— Так ты мне и про Надьку когда-то так же пел!

— Ну, ты....

— Да ладно, ладно! Не кипятись! Я и сам вижу, что Лариска — совсем другая, прежде всего порядочная. А это, по нынешним временам — это очень важно. Если ты ей не приглянулся — то так прямо и скажет. А если по душе пришелся — значит, все у вас будет хорошо, и с «папиком», в один прекрасный момент, она никуда не соскочит.

— Спасибо, дружище!

— Кушайте, на здоровье! Ладно, спать давай. Утром я тебе такое покажу, что романтическую блажь с твоего лица вмиг смоет! Ну — или существенно поубавит.

Спали до часов девяти. Проснулись от того, что в большое окно комнаты вовсю светило, даже припекая, утреннее солнце.

После завтрака друзья пошли к машине.

— Так что ты мне хотел показать такого... страшного?! — Весело спросил Матвей друга, когда они уселись в салон.

— А я бы, на твоем месте так не веселился, — серьезно ответил Алексей, доставая из объемного «бардачка» ноутбук, — я, например, когда это увидел вчера — чуть в штаны не наложил.

— Ты?! В штаны?! — Прыснул в кулак Матвей. — Ну-ка, ну-ка!

Леха откинул крышку, включил компьютер.

— Я вчера решил просмотреть все, что наснимал тут, особенно во время нашего неудачного ночного пикника. И вот что я обнаружил! — Алексей кликнул по последнему файлу в папке со снимками из памяти фотокамеры.

Матвей, какое-то время, всматривался в раскрывшийся снимок.

— Ну и что это такое? Не пойму что-то.

— Я облегчу тебе задачу. — Леха редактором развернул снимок на девяносто градусов. — Так видишь что-нибудь?

После минутного вглядывания в изображение, у Матвея начали округляться глаза, но его мозг, пока еще, отказывался осознать увиденное.

— Ты меня решил разыграть, да? — У парня, как и предполагал друг, романтическое настроение действительно отступило на второй план.

— А смысл?! Тебя разыгрывать — только портить!

— Ты хочешь сказать, что...

— Я хочу сказать, старичок, что этот снимок получился в момент падения камеры! Фотоаппарат падал на бок, и в самой нижней точке сработал затвор. По чистой случайности в кадр попал я, и вот это, что ко мне приближалось. Мы с тобой видели бомжацкого вида девушку, а камера увидела то, что там было на самом деле!

Действительно — на кадре, снятом высококачественной и чувствительной фотокамерой, с правой стороны, были видны только ноги упавшего на спину Алексея, а с левой — что-то совсем не похожее на ночную посетительницу. Это было совершенно неопределенного вида существо, напоминающее человеческий скелет, одетый в лохмотья. Голову его покрывали космы, с вплетенными — то ли водорослями, то ли еще чем. Конечности, которые чудище протянуло к Алексею, заканчивались длинными пальцами с не менее длинными и острыми когтями. Но больше всего поражала пасть псевдодевушки! Она вся была усеяна острыми зубами — как у крокодила или акулы.

— Слушай, да это какой-то Голливуд, с его «ходячими мертвецами»! Ты точно меня не разыгрываешь, Звягинцев?!

Друг ничего не ответил, но его взгляд был более красноречив, чем любые слова.

— Ну что скажешь, Ромео? Какие мысли по этому поводу? — Алексей отобрал у друга компьютер, и положил его обратно в бардачок, потому что Матвей уже минуты две в глубокой задумчивости смотрел не в монитор, а поверх него — куда-то в лобовое стекло.

— Прежде всего, скажу, что версия Федора о том, что мы с тобой попали под воздействие болотных газов — туфта и чушь! Он или не знает о том, что тут творится, и поэтому выдал именно такое объяснение происшедшему, кстати — весьма правдоподобное. Или же он в курсе событий, но нас, просто, вводит в заблуждение, пытается скрыть правду. Я, лично, склоняюсь ко второму.

— Объясни.

— Помнишь, в доме у Федора, за завтраком, мы рассказали про случай на холме? Так вот, егерь тогда весь наш рассказ на смех поднял, веселился по его поводу много, а вот его жене и Ларисе, как я успел заметить, было не до смеха.

— Вот, старик, я тоже это заметил! А почему? Как думаешь?

— А потому, что черт гораздо страшнее, чем нам его намалевали! Все они — и Федор, и его женщины, что-то знают, о чем нам рассказывать не хотят.

— Или не могут?

— Может и не могут.

Пару минут молча переваривали ситуацию. Первым заговорил Матвей.

— Вот что, Звягинцев, ты как хочешь, а я должен разобраться в этой галиматье. В конце концов, это касается, прежде всего, безопасности моих родителей, сам понимаешь. Вдруг они решат, на старости лет, переехать сюда. Дом-то хороший, добротный, еще сто лет простоит. Возьмут, да переберутся! Вон — дядя Слава, родной брат отца, ну — из Ярославля, ты его знаешь, тоже ведь бывший военный. Он года на три раньше бати ушел на пенсию, поработал в охранном агентстве с пол года, а потом купил, где-то за городом, землю, построил дом, перевез туда семью. Они там завели что-то типа птицеводческой фермы, сейчас живут и здравствуют. Хотя были такие же, до мозга костей, городские, как и мои предки. А тут и строить ничего не нужно — и дом стоит, и куча сараев всяких вокруг него. Подлатать, конечно же, кое-что нужно, но, в целом — все годится для эксплуатации. Отец легко может последовать примеру своего брата. Да и ладно, я только — «за». Ты же видишь, какая тут красота! Но что делать со всей этой чертовщиной, которая творится всего в двух шагах от хутора?!

— Я так полагаю, что здешнюю красоту, в полной мере, ты только вчера утром осознал? — Хитро глядя на друга, сказал Леха. — Так что совершенно не удивлюсь, если и сам сюда переберешься! А посему считаю, что с этой хреновиной нужно разобраться, и готов принять в этом посильное участие. У нас еще неделя с лишним на все про все.

— Тогда давай начнем разборки с того, что покажем снимок Федору. Будет ли он и дальше нам «петь» о болотных газах с самогоном?!

Глава 7

До деревни Ушки друзья не доехали, потому что встретили по дороге Ларису. Она сообщила, что отца дома нет — чуть свет он, по своим егерским делам, ушел на один из участков. В лучшем случае, будет поздно вечером, а то и только завтра. Друзьям ничего не оставалось, как подбросить девушку до Дубравинской школы, где она работала, а самим отправиться к хутору, что бы детально, на полных правах владельцев, осмотреть дом и все вокруг него.

— Мот, а может, нужно было Ларисе показать снимок, ведь мы же в курсе с тобой, что и она, и ее мать что-то знают? — Спросил Алексей, когда они поднялись на крыльцо.

— Нет, Лех, не нужно..., не нужно их впутывать, до поры, до времени, в это. Выясним, все что можно, у Федора.

— Ну — понимаю, — кивнул Леха. — Так, что будем смотреть?

— Давай осмотрим комнаты наверху, а то Петрович, в прошлый раз, не дал нам этого сделать.

В прошлый раз друзья осмотрели только первый этаж дома, да и то не весь — в помещения, которые, по всей видимости, были подсобными, они тоже не заглянули. Для того, что бы скрасить мрачную атмосферу внутри, друзья раскрыли все ставни, которыми были закрыты окна первого этажа. На втором этаже ставен не было, но окна были занавешены тяжелыми темными шторами.

После того, как внутрь дома был впущен яркий дневной свет, ощущения того, что находишься в склепе, вмиг исчезли. Все внутреннее убранство заиграло новыми, веселыми красками. Казалось, что старый дом проснулся от долгого и тяжелого сна.

— Мот, да это же совсем другое дело! Да если тут еще руки приложить: освещение нормальное сделать, светильники, там, разные, подсветки, люстру эту «подшаманить» и снабдить электролампочками, камин подремонтировать, мебелишку всю подреставрировать.... В общем — альпийские гостиницы, в стиле охотничьих домиков, и рядом стоять не будут! Ну, это вашему семейству решать, но дом мне определенно начинает нравиться!

— И мне тоже. — Согласился Матвей. — Давай-ка наверх заглянем.

Поднявшись по слегка поскрипывающей лестнице, друзья медленно прошли по галерее второго этажа к двери дальней комнаты, рассматривая стену, хранящей отпечатки когда-то висевших на ней картин.

— Интересно, Лех, куда подевались картины. Ими, как раз, кто-то не побрезговал.

— Кто знает, может в краеведческом музее каком висят, или еще где.

— Ага, в частной коллекции, например, пройдя через аукционы «Кристис» или «Сотбис»! Да?!

— Ой, я тебя умоляю! Хотя — чем черт не шутит! Ладно, давай заглянем сюда.

Алексей ухватился за медную ручку и потянул на себя. Дверь открылась без труда и почти беззвучно. Комната, площадью около двадцати с лишним квадратных метров, была заставлена, буквально — завалена, различной мебелью и другой домашней утварью, относящейся все к тому же времени, что и мебель на первом этаже.

— Смотри! — Присвистнул Леха. — Да тут мебели хватило бы укомплектовать квартирку комнаты, этак — на три-четыре! Тут и шкафы, и секретер, и пуфики, и тумбочки, и диван шикарный, и ширмы раздвижные. Все это свалено в кучу, как хлам ненужный. А ведь можно было...

— Ладно, мечтун, тут все ясно. Ну, привезли люди с предыдущего места жительства свою мебель, к которой привыкли. В советские времена народ, в общей своей массе, все больше придерживался аскетических взглядов. Не по своей воле, конечно же — времена такие были. Хотя на первом этаже, сам видел, много и антиквара стоит. Пошли дальше.

Средняя комната, судя по всему, была обиталищем Антона. Об этом говорили постеры с фотографий музыкальных групп «АББА», «Смоки», «Куин», «Дип Пёрпл», «Роллинг стоунз». Тут же были и отечественные: «Аракс», «Машина времени», «Воскресение», «Динамик». На стене висела акустическая гитара — «семиструнка», переделанная в «шестиструнку» — обычное дело для восьмидесятых годов. Справа от окна стоял двухстворчатый платяной шкаф, популярная в те времена софа. На огромном письменном столе властвовал катушечный магнитофон «Илеть 111», бабины с пленкой, акустические колонки, стопка тетрадей, стакан с ручками и карандашами, блокнот. Над столом — полка, заставленная книгами.

— Знаешь, Лех, о чем я сейчас подумал. — Сказал Матвей, рассматривая корешки книг. — Вот у нас — у нашего поколения, есть и мобильники, и интернет, и компьютеры, и куча всяких других современных благ. Сидя на диване, орудуя одним пальцем, мы можем мгновенно добыть интересующую нас информацию, найти и прочитать любую книгу, посмотреть какое хочешь кино, без проблем поговорить с дорогим тебе человеком по телефону, или по тому же скайпу, в какой бы части мира он не находился. А ведь они, — Матвей кивнул на фотографию Антона, висевшую на стене в пластиковой рамке, — ничего этого не имели и не знали. Но я сильно сомневаюсь, что из-за этого они были менее счастливы или беднее в духовном плане.

— Совершенно не вижу оснований с тобой спорить, особенно по поводу их духовного плана. Мне лично кажется, что наше поколение тут сильно проигрывает. — Совершенно серьезно ответил Алексей, рассматривая надписи на коробках с магнитофонной пленкой. — В этом можно убедиться, хотя бы, глядя на эту коллекцию аудиозаписей.

В комнате ничего трогать не хотелось, так как друзей не покидало чувство, что Антон вышел отсюда совсем недавно, а не тридцать лет назад, и вот-вот должен вернуться. Похоже, что его мама — Мария Силантьевна, старалась все оставить так, как было при жизни сына.

Третья комната второго этажа была библиотекой и кабинетом одновременно. Вдоль боковых стен стояли большие книжные шкафы, мастерски сработанные, похоже, в те же времена, что и вся антикварная мебель в этом доме. У окна — огромный письменный стол на двух впечатляющего размера тумбах с ящиками. На столе лежала папка с какими-то бумагами, стопка книг технической направленности, шикарно выглядели малахитовая подставка для канцелярских принадлежностей с перекидным календарем и внушительного размера радиоприемник «Океан». К столу был придвинут вплотную такой же стул, с высокой спинкой и подлокотниками, как и на первом этаже. Понятно было, что эта комната была кабинетом и для первого владельца дома, и для Макарова старшего.

Спустившись на первый этаж, друзья заглянули в помещения под верхними комнатами. Одно из них оказалось просторной кухней, с каменной варочной плитой, сложенной, по всей видимости, тем же мастером, который построил камин. Тут же стояла и простая газовая плита, и современная кухонная мебель. Через люк в полу, по всей видимости, можно было попасть в подвал дома.

Вторая комната служила супружеской чете Макаровых спальней. Из старинной мебели тут использовался только комод из красного дерева, на котором стоя маленький телевизор «Юность» и большой механический будильник. Остальное — двуспальная кровать и тумбочки с ночниками, были вполне современными.

Обследовав первый и второй этажи, друзья еще собирались осмотреть чердак дома и подвал, но тут на мобильник Матвея позвонила Галина Николаевна и позвала постояльцев на обед. Здоровые молодые организмы тут же встрепенулись в предвкушении вкусной пищи, в их глубинах что-то засосало и заурчало, и друзья, недолго думая, поехали к дому Василенко, заскочив по дороге в местный магазин, где прикупили кое-чего к десерту.

После обеда хозяева и их постояльцы попивали душистый чай из самовара и беседовали о всякой всячине. Постепенно разговор вернулся к теме об унаследованном матерью Матвея хуторе. Ребята поделились своими впечатлениями от исследования дома.

— Галина Николаевна, вот скажите, пожалуйста: почему такое здание, которое, несомненно, является исторической ценностью, ярким образцом русского зодчества, использовалось как обычное жилье? Ведь там можно было устроить, как мы с Лехой прикидывали, музей, например, краеведческий, или еще чего ни будь.

Женщина немного подумала, потом пожала плечами.

— Не могу, ребятки, что-либо сказать по этому поводу. Насколько я помню, этот дом стоял пустым и до приезда в село Макаровых. Почему его никак, до того времени, не использовали — не знаю. Ходили по селу слухи, что нехороший это дом, не чисто как-то там... ну, в смысле — проклятье на нем лежит, что ли.

— А от кого эти слухи исходили, и на основании чего.

— Гм... не знаю даже. Я, когда еще маленькой была, частенько на ночь у дедушки с бабушкой, Царствие им Небесное, оставалась. Их дом на другом конце села стоял. Зимой, когда нужно было скоротать длинные вечера, к ним заходили, как говорится — на посиделки, такие же старички. Естественно, что темой разговоров были все новости, события и слухи в селе. Ой, никаких телевизоров, я вам скажу, не нужно было! Так мне интересно было! Я на печку заберусь — меня и не видно, но мне все слышно!

— Теперь я понимаю, — хитро улыбнулся Григорий Семенович, — почему ты на журналистский факультет поступала.

— Ой, да ну тебя! — Засмеялась Галина Николаевна.

— Так вы журналистка?!

— Да нет! Поступала в университет — на журфак, в Ленинграде, да по баллам не прошла. Быстренько сориентировалась, и перевела документы на финансовый факультет. Так всю жизнь и пробухгалтерствовала.

Хозяйка немного подумала, и продолжила.

— Однажды, на таких вот посиделках, завели разговор как раз про этот дом. Хоть это было и давно, но я, почему-то, хорошо запомнила тот вечер. Тогда в гости к нам пришли кумовья дедушки и бабушки — крестные моей мамы. Смешные такие старички! И кличка у этой супружеской четы была смешная — Тузики. Так и говорили — дед Тузик, или баба Тузиха. Откуда это — не знаю. Ну, ни в этом суть, тут у половины села клички. Про дом на хуторе упомянул мой дедушка. У нас, в смысле — у моих родителей, как раз баня, под конец осени, сгорела. Отец, честно говоря, любитель был «за воротник заложить», пошли с соседом париться, ну и... напарились! Хорошо хоть сами успели выскочить! Ну, а в селе как без бани! Вот дед и положил глаз на сараи и конюшню, что на хуторе стоят. Рассохлись уже, обветшали, потому что никому не нужны. А вот ежели разобрать хотя бы одну из построек, то стройматериала как раз на сруб для баньки и хватило бы. «На телеге, — говорил дед, — с зятем вывезли бы — через пару дней банька, глядишь, и готова».

Дед Тузик как услышал это — «Примой» чуть своей не подавился, руками замахал, глаза вытаращил!

— Ты что, Кузьма! Даже не вздумай! Ты думаешь, просто так к этому хозяйству никто не притрагивается?! Проклятье на этот хутор наложено! Проклятье!

Тузиха тоже заволновалась, мужу стала поддакивать. Но дед их тут же на смех поднял.

— Ну и малохольные же вы! — Засмеялся он. — Головешки, почитай, с полвека уже седые, а в сказки все верите!

Дед у меня был, как говорят, прожженным атеистом — не верил ни в Бога, ни в черта, но Тузики не угомонились.

— Это ты Фома неверующий! — горячо возразил Тузик. — А мне еще отец рассказывал про чекистов из района, которые приехали на хутор, что бы вывезти все добро. Четыре телеги с лошадьми тогда у мужиков в Дубравино отобрали, что б им...! Ну и что! Заехали во двор и начали грузить добро. Первую загрузили картинами и коврами. Двое чекистов на ней сразу и отчалили. Они-то, значит, только и спаслись!

— Ого! А с остальными, что ж случилось?!

— А то и случилось! — Тузик вытаращил глаза и на полтона понизил голос. — Одну-то телегу они загрузили и отправили в Кудряково, куда из уезда, ну — района, значит, узкоколейка доходила. Оставшиеся на хуторе десять человек решили, по всему видать, остальные три телеги поутру загрузить, а сами устроили попойку. Заставили местных селян самогону с закусью принести, патефон завели. В общем, утихомирились далеко за полночь. На следующий день на хуторе тишина была — аж до обеда! Мужики решили пойти и спросить разрешения коней попоить да сена им задать. Зашли в дом, глядь — а там вместо десяти вояк, один только! Забился в угол, дрожит весь, пары слов промолвить не в силах. Его, сердешного, спрашивать стали, мол — остальные-то все где, куда подевались. А он только мычит, глазенками безумными по сторонам зыркает, да слюни пускает!

— И куда подевались остальные девять человек?

— Кто его знает. Так, говорил отец, их и не нашли. А главное — следов никаких вокруг! Получается, что не уходили они с хутора!

— Так может, проглядели, следы то?

— Как проглядеть, Николай, охотники же все, почитай! Толк в этом деле понимали! Не было следов, и все тут!

— Что ж они, чекисты твои, сквозь землю провалились? — Усмехнулся дед.

— Тебе все бы лыбиться! — Обиделся Тузик. — Не знаю, и никто не знает, куда они подевались. Главное, почти что все свои шинельки, куртки кожаные, фуражки, винтовки с «наганами», значит, оставили, и, в чем были... исчезли. Чуть погодя понаехало ихнего брата из уезда! Стали рыскать, выяснять, мужиков на допросы водить. Нескольких, даже, чуть не расстреляли! А толку?! Ничего не нашли и не вынюхали. Так и укатили ни с чем. И с хутора ничего более не забрали.

— Да чего там чекисты! — Продолжила бабка Тузиха. — Моих мамку с тятей этим хутором их старики пужали! Сказывают, поставили его еще при крепостном режиме! У помещика... ой, запамятовала его фамилию... в общем, деревенька у него была аккурат там, где, значится, хутор и стоит.

— А куда ж деревенька подевалась?! — Дед опять улыбку в усы спрятал.

— Ох, Кузьма, зря смеёшься, зря не веришь. — Закручинился кум. — Старики лишнего не болтали, и небылиц всяких не придумывали! Говорили — как есть!

— Так что, что на счет деревеньки то?

— А то... — исчезла деревенька!

Дед удивленно поднял брови, бабка перекрестилась.

— Как это — исчезла?

— Вот так. — Вновь понизил голос до заговорческого тона Тузик. — Нет, избы с хлевами, овинами, сеновалами да баньками — все осталось. Люди забрали весь свой скарб, который могли увезти, и ушли. И скот угнали с собой.

— Куда?!

— Быку под муда!!! — Психанул рассказчик, так как дед мой уже совсем не скрывал иронии. — Не ведает никто! Слухи только ходят, что в сторону Навь Острова. Следы в ту сторону вели, до болот. Там и терялись. А вскоре, как раз на Ивана Купалу, вся деревенька сгорела. То ли молния ударила, то ли баловал кто с огнем — не известно. Сгорела — и все тут! А барский хутор, который рядом стоял — цел остался. Хотя и его пожар никак не мог обойти! Вот с тех пор и пошли недобрые слухи вокруг этого хозяйства. И дела там темные твориться стали, вон как, к примеру, с чекистами теми, прости Господи души их грешные. Так что даже думать не моги, Кузьма, взять там чего, а то беду накличешь!

Послушались мои старички тогда кумовьев своих, дед лес под баню, в конце концов, в леспромхозе купил. А через несколько лет Макаровы приехали и спокойненько себе заселились в страшный дом. Ох, и досталось же тогда Тузикам от моего деда! — Засмеялась Галина Николаевна. — Они от него, какое-то время, как черт от ладана бегали! Все из-за тех бревен под баню. Вскорости дедушка с бабушкой померли. Да и Тузики не на много их пережили. Они так и не узнали, какая беда постигла семью Макаровых, а то деду Кузьме пришлось бы извиняться перед кумовьями. Получалось, что правы они были на счет проклятия.

— Постойте, Галина Николаевна. — Встрепенулся Алексей. — А почему же дедушка Ваш не знал всех этих историй про хутор, про пропавшую деревню, про дом? Тузики знали, а он — нет!

— Так приезжие они были, старички мои. Они еще в тридцатых на какую-то комсомольскую стройку направлены были из Воронежа. Там дедушка работал на бетонном заводе, наглотался цементной пыли, начались проблемы с легкими. Вот врачи и посоветовали им осесть в сельской местности, где воздух чистый и целебный. Почему именно сюда они приехали — не знаю. Но и не жалею об этом. Где еще такую красотищу то найдешь?!

— На счет красотищи спорить не буду. А что на счет церкви можете сказать? Почему она брошенная стоит?

Галина Николаевна только плечами пожала.

— Ничего не скажу. Слухи были, что местные прихожане бросили ее, опять же, из-за каких-то историй все с тем же хозяином проклятого хутора. Но конкретнее ничего не знаю. Все местные верующие посещают храм в селе Верховском, что за Ушками сразу. А Дубравино до сих пор считается селом только потому, что тут когда-то была действующая церковь.

— Галина Николаевна, а с кем из села Мария Силантьевна контактировала больше всего?

— Да ей многие помогали, чем могли, ведь она, незадолго до смерти, совсем немощная была! Но больше всего сделал для нее Федя-егерь, особенно после того, как ее мужички пропали. Федька и Антон, ведь, друзья были — водой не разлить!

Друзья поблагодарили хозяев за обед и, извинившись, вышли из-за стола. Они собирались обратно на хутор, что бы продолжить исследование дома.

— Галина Николаевна! — Вспомнил у самой калитки Матвей. — А что это за Навь Остров такой? Вы его пару раз упоминали в своем рассказе.

— Да нет никакого острова! — Ответил за жену Григорий Семенович. — Чушь все это, старушечьи россказни!

— Ну, а все-таки?

— Говорят, что среди болот местных остров стоит. Ну, не в прямом смысле остров — довольно большой участок суши, окруженный бездонными топями. Территория, мол, эта плотно населена зверьем разным, даже которое и не должно водиться в наших местах, растительность буйная, тоже во многом уникальная. В общем — рай для биологов и ботаников, а также — для охотников и любителей грибов и различной ягоды! Но попасть туда — большая проблема. Из-за трясин, во-первых, во-вторых — из-за постоянно вырывающихся из глубин ядовитых газов, в-третьих — он почти постоянно окружен плотным туманом. Были, как говорят, везунчики, которые видели этот остров, да и то со стороны, издалека. А если кто и попадал туда, то, мол, назад уже не возвращался.

— Прямо какая-то Земля Санникова! — Усмехнулся Матвей.

— Или Затерянный Мир! — Подхватил Алексей. — А динозавры там случайно не водятся?

— Вот и я про то же. — Кивнул Семеныч. — Чушь! Но немало находится идиотов, которые ведутся на эти сказки, и прутся искать этот Навь Остров. Помните, я рассказывал вам про четырех пропавших туристов, ну — из-за которых нашему участковому перевод в район с повышением обломился? Так поговаривают, что они не просто полюбоваться природой в наши края наведались, а именно с целью найти этот злополучный остров. Да и, сдается мне, добрая часть пропавших тоже сгинула, пытаясь отыскать это место.

Глава 8

— Ну что, Лех, какие мысли тебя по поводу всей этой чертовщины?

Друзья доехали до хутора, не обмолвившись ни словом. Каждый про себя «переваривал» все узнанное, услышанное и пережитое за эти несколько дней. Машина остановилась у ворот, но Матвей с Алексеем не спешили выходить из салона, как будто бы их подсознание оттягивало тот момент, когда опять придется войти в этот мрачный дом, наполненный, как оказалось, до самых краёв такими же мрачными тайнами.

— А какие тут могут быть мысли, Мот? «Чем дальше в лес, тем толще партизаны» — вот и все мысли! Знаешь что, старичок, скажу я тебе? Нельзя сейчас заселяться в этот дом! Тут, на мой взгляд, только два выхода существует: или тебе нужно убедить родителей не строить планов на этот особняк и, по возможности, продать его к чертовой матери, от греха, или все же постараться разобраться в этой мистике, вывернуть ее наизнанку, а значит — обезвредить! Сам понимаешь: предупрежден — вооружен! Если выберешь второй вариант, я готов помочь тебе, насколько смогу.... Да и интересно это, черт возьми! Страшно, но интересно!

— Согласен с тобой, дружище! Все это страшно интересно! Представляешь — сдадимся мы, плюнем на все это, уедем в свой город, заживем опять той жизнью, которой жили до приезда сюда — обыденной и скучной. Будем пытаться украсить ее всякими тусовками, надоевшими до чертиков развлечениями и всякой прочей лабудой. Но все наши попытки окажутся тщетными, потому что мы будем постоянно знать и помнить, что есть место, просто переполненное настоящими тайнами, способными привести к настоящим, ни с чем несравнимым приключениям! Леха, мы уже никогда не простим себя за то, что струсили, бросили все это и сбежали!

После выданных тирад друзья с удивлением уставились друг на друга.

— Послушай, старик, нас-то на лирику с романтикой пробивает, то на пафос, как сейчас вот. Мы точно тут чего-то подцепили!

— Да нет, не думаю. Просто, наверное, здешние места располагают к этому. Ну что, Лех, пошли в дом. Подвал нужно обследовать.

В подпол спускались через найденный на кухне люк. Ничего особенного там не обнаружили — подвал как подвал, хоть и очень большой. Из-за хорошо продуманной вентиляции, он был полностью сухой, совершенно не пахло затхлостью. Вдоль каменных стен выстроились стеллажи, на которых стояли банки разных калибров, оставшиеся, по всей видимости, от последних хозяев дома. Тут же были и пустые бочки, и какие-то деревянные ящики, и много другого ненужного хлама, который жалко было выбросить. В восточной стене фундамента друзья обнаружили широкий выход из подвала, через который можно было заносить или выносить крупногабаритные грузы и предметы. Но большая двухстворчатая дверь этого выхода была капитально и, по всей видимости — давно заколочена.

Осмотрев подвал, и не найдя в нем ничего интересного, парни вернулись на первый этаж дома. На чердак они поднялись по обычной деревянной приставной лестнице через откидной люк в потолке над галереей второго этажа. После подвальной прохлады под крышей было пыльно и душно. Дневной свет, пробиваясь сквозь мутные стекла треугольных слуховых окон, довольно хорошо освещал все чердачное пространство, которое, так же как и подвал, было заставлено всякой домашней утварью и мебелью, частично современной, но, в основном — векового возраста.

Побродив по поскрипывающему деревянному полу, оставляя четкие следы на пыльной поверхности, друзья встали как вкопанные у небольшого пятачка возле большой, наполовину застекленной двери, врезанной в фронтон крыши. На участке пола, примерно — два на три метра, раскинулся целый городок с миниатюрными домиками, мостами, тоннелями, парком с деревьями и кустарником, и речкой, по которой проплывали маленькие пароходики и баржа. Все было вырезано из дерева, пенопласта, картона и оргстекла. Но это великолепие являлось только лишь антуражем, красивой окружающей средой для шикарной модели железной дороги. Тут было и здание вокзала с перроном, и уходящие от него рельсы, с семафорами, стрелками и всякими другими железнодорожными прибамбасами. Главная же ценность — два состава, один из которых был пассажирским, с электровозом во главе, а второй состоял из различных грузовых вагончиков, цистерн и платформ, выстроившихся за шикарно выполненным паровозиком.

Забыв на время обо всех проблемах и загадках, Матвей и Алексей, как десятилетние пацаны, с горящими глазами ползали на коленках по пыльному полу, что бы тщательней рассмотреть и пощупать руками все эти вагончики, домики, рычажки всякие, кнопочки, стрелочки...

— Эх, жалко батареек нет! — Леха старательно отряхивал колени от пыли. — Уверен, что это все работает. Модель немецкая, а точнее — ГДРовская. У моего отца была такая, он рассказывал. Ему дядя привез из Магдебурга, где он, еще в советское время, переводчиком работал.

— Контакты нужно подчистить, окислились все давно. А батарейки, скорее всего, тут расположены.

Матвей откинул крышу на здании вокзала. Контейнер для шести больших цилиндрических батареек оказался пустым.

— Хорошо, что их нет, — возвращая крышу на место, сказал Алексей, — а то бы вытекли, и все вот эти контактные пружинки были бы съедены. А так — вставляй новые элементы питания, и — вперед!

— Обязательно запустим ее, Лех, обязательно! Только вот с делами поважней закончим.

Затем друзья рассматривали великолепные авиамодели, подвешенные над маленьким городом. Это были невесомые планеры, плоскости крыльев и хвостового оперения которых были оклеены папиросной бумагой, и, даже, кордовая модель с двигателем внутреннего сгорания.

Наконец, внимание друзей привлек большой телескоп, установленный на деревянной треноге.

— Смотри, Мот, он ведь тоже самодельный! Да, не зря, как рассказывала Галина Николаевна, вся ребятня в селе к Анатолию тянулась! У него ведь, кроме всего прочего, и руки золотые были!

Корпус телескопа-рефрактора был изготовлен из стеклоткани, пропитанной эпоксидным клеем, в объективе использовались линзы от очковых стёкол. Тренога, судя по всему, была от какого-то геодезического прибора.

— Ну-ка, глянем в этот кустарный прибор! — Алексей, поискав глазами, поднял с пола кусок какой-то ткани, несколько раз встряхнул ее, затем тщательно протер ею объектив и окуляр. После этого он отодвинул щеколду и распахнул дверь.

— Во-о-от, совсем другое дело! Смотри-ка, Мот, «притягивает» знатно. Пятидесятикратное увеличение, не меньше! Это я тебе, голуба, говорю как опытный фотограф! Тоха этот, я тебе скажу, если и не гением был, то очень талантливым человеком! Смотри-ка — все, как на ладони!

— Слушай, Лех, я же всю жизнь о телескопе мечтал! Дай посмотреть, а?! Лех! — В голосе Матвея зазвучали по-детски капризные нотки

— Погоди, старик! Сейчас! Во! Смотри — холм наш, на котором мы тусили. Тополя... — Алексей медленно сместил телескоп левее. — А вот и... Матвей, смотри!!!

Леха, с ошарашенным видом, отстранился от прибора, уступив место другу, который тут же «присох» глазом к окуляру.

Вдоль ручья, у холма, где недавно друзья устраивали пикник, все той же бессмысленной походкой, прогуливалась девушка в длинном белом платье.

— Это она?!

— Наша «прекрасная» незнакомка, чья настоящая сущность запечатлена моим фотиком!

Не сговариваясь, парни бросились к лестнице.

— Что за фигня, Матвей, где это мы?! Как мы здесь очутились?!

Действительно, местность, где находились друзья, мало была похожа на ту, которую они привыкли наблюдать в окрестностях Дубравино.

Все вокруг было покрыто, в основном, серо-зеленым мхом, но были и участки, заросшие странной травой, покрытой клочьями какого-то пуха. Больших деревьев не было вообще, в поле зрения попадались только небольшие кустарники, одиноко растущие низкорослые ели, чахлые березки да ивы с ольхой. Отовсюду мерзко пахло гнилью, легкий ветер периодически пригонял и другие, не боле приятные запахи.

То тут, то там, среди мха и травы блестели маленькие лужицы застойной воды, и весь ужас положения друзей состоял в том, что они оба стояли по пояс в воде посреди одного из таких озерец, медленно в него погружаясь.

— Хрен его знает! Леха, а ведь мы, похоже, тонем!

Пока парни осмотрелись и до конца осознали свое состояние, вода, которая уже больше напоминала мутную жижу, достигла груди. Алексей заметался, стараясь дотянуться до ближайших пучков травы.

— Тихо, тихо! Не дергайся! Замри! Так мы быстрее уйдем на дно! Мы в трясине, Леха!

— Да я уже понял! Что делать, старик?!

— Сейчас, погоди. Только прошу — не дергайся. Нужно найти поблизости чего ни будь — попрочней, деревце, например.

Но сколько друзья не озирались вокруг, ухватиться было не за что. Даже трава была слишком далеко. А вода дошла уже до горла.

— Леха, дружище, прости меня. — Мрачно произнес Матвей, когда понял, что надежды выбраться из трясины — никакой и они доживают свои последние минуты.

— За что? — С таким же отрешением в голосе спросил Алексей.

— За то, что впутал тебя в это все, из-за чего ты сейчас...

— Да? А если бы ты был на моем месте, а я на твоем, то ты не стал бы мне помогать? Так что давай не будем...

Вдруг до слуха друзей, оцепеневших от ужаса из-за близости неминуемой гибели, донесся лай собаки.

— Собака, Леха, слышал?! Где-то недалеко! Значит и люди где-то рядом! Эй, по-мо-ги-те!!!

— Мы здесь!!! Сюда!!! — Вторил другу Алексей, задирая вверх подбородок, до которого добралась болотная жижа.

Из кустарника выскочила овчарка.

— Да это же Астра, Матвей!

— Вижу! Значит и Федор где-то тут! Федор!!!

В это время собака подскочила к березке, росшей ближе всего к засасывающей парней луже, и подпрыгнула вверх, ухватившись зубами за тонкий ствол. Под весом овчарки хилое деревце наклонилось так, что друзья смогли ухватиться за крону. Смертельное погружение прекратилось, Матвею и Алексею, даже, удалось отвоевать у трясины несколько сантиметров.

В это время к терпящим бедствие подскочил и егерь. Оценив за пару секунд ситуацию, он, ничего не говоря, кинулся к ближайшей березе покрупнее. Срубив ее несколькими ударами тесака и быстро очистив от веток, Федор протянул получившийся шест утопающим.

— Хватайтесь, придурки!

Борьба с хлюпающе-чавкающей хищницей длилась минуты три. И вот, наконец, трясина, смирившись со своим поражением, с великой неохотой отпустила свои жертвы. Еще несколько минут парни отлеживались во мху, еще пока с трудом веря в свое спасение.

— Все, хватит отлеживаться! — Гаркнул Федор. — Пошли отсюда!

— Погоди, Федь, дай отдышаться. — Заскулил Матвей.

— Да и продрогли мы, — поддержал его друг, — костерок бы...

— Да какой нахер костерок! — Егерь, казалось, рассвирепел вконец. — Я про газ вам рассказывал для чего?! Пошли, на ходу согреетесь! Идти за мной, след в след!

Когда троица с собакой добралась до ручья, день почти уже угас. Пока Федор разводил костер на холме, вконец обессилившие друзья отстирывали от болотной грязи одежду и отмывались сами. Наконец, когда джинсы и футболки были развешены на кустах, мужики расселись вокруг огня. Вместе с теплом, согревшим продрогшие тела, в сознание друзей проник сильно запоздалый страх. Все блокировки, которые поставил мозг, что бы уберечь человеческий рассудок от разрушения из-за сильнейшего стресса и шока, вызванных осознанием неминуемой гибели, были сняты и друзей опять заколотило. Только уже не от холода, а от ужаса.

Федор достал из своего рюкзака флягу.

— Ну-ка, утопленники, отхлебнули по глотку!

— А что это, — стуча зубами, спросил Алексей, — самогон?

— Самогоном пускай вас Гришка потчует! Спирт это! Пить его умеете?

Друзья пожали плечами.

— Вот же — детский сад! — Проворчал егерь. — Значит так: выдыхаете полностью из легких воздух, делаете хороший глоток, ждете, пока спирт не зажжет в желудке, а затем медленно, очень медленно и через нос делаете вздох. Понятно?

Друзья сделали по глотку, четко следуя инструкциям Федора. Спирт быстро сделал свое дело — дрожь прошла, страх утонул где-то в глубинах сознания. Егерь протянул парням по бутерброду с салом.

— Закусывайте, дурилки картонные, вот еще огурцы с помидорами, да на чеснок с луком налегайте. Не хватало еще, что бы вы разболелись!

— Федор Ильич, мы очень Вам благодарны за спасение, и Астре Вашей! Но хватить на нас злиться!

— Злиться?! — Оскалился егерь — Да на вас не злиться надо, а разложить вот тут вот голыми жопами кверху и отходить ремнем, а еще лучше — розгами, что бы об «посидеть» с месяц даже и не мечтали! Какого черта поперлись в болота?! Вас же предупреждали! Поверьте мне, ваше спасение — чистейшей воды чудо! Вам говорили, сколько тут таких лихачей сгинуло?!

— Да не собирались мы в болото лезть! — Наконец-то смог ответить Матвей. — Мы вообще не понимаем, как там очутились!

— Объясни. — Злость Федора заметно поубавилась.

Друзья взахлеб стали рассказывать про обнаруженный телескоп на чердаке, и про то, что они, оглядывая окрестности, увидели.

— Мы ведь были не на холме, как тогда — вечером, и газом, как Вы говорили, травануться не могли. Да и самогон Семеныча, на тот момент, не пили. А девушку увидели опять! Она прогуливалась во-о-н у тех кустарников. — Указал рукой в сторону ручья Алексей.

— Естественно, мы решили познакомиться с ней поближе. — Продолжил Матвей. — До того момента, как мы добежали до холма, я все помню хорошо. И когда стали спускаться к ручью, заметив мелькавшее среди кустов белое платье, тоже помню.... А потом — трясина! И как мы там очутились — хоть режьте меня — не помню!

— И я не помню! — Подтвердил Алексей. — Мы словно туда телепортировались!

— Ни хрена себе телепортировались! Вы знаете, какое расстояние между этим холмом и тем местом, где мы с Астрой вас обнаружили?!

— ....?

— Километров шесть!

У друзей челюсти отвалились одновременно.

— Вы не ошибаетесь, Федор? Это как же возможно...?

Егерь ничего не ответил, только опять протянул флягу парням, а после них сделал солидный глоток и сам.

— Я возвращался домой, ну и — по привычке, завернул к хутору. Глядь — машина ваша стоит. Значит, думаю, и вы где-то в доме. Зашел, обшарил все помещения — нет никого. Звал, кричал — без толку. Стал прикидывать — не могли же вы уйти, все тут не закрыв и машину оставив! Почуял неладное. Открыл дверь в машину, дал понюхать Астре салон. Он-то весь вами пропах. Собака тут же взяла след и почесала в сторону болот. Вот и все. Опоздай мы на минуту-другую, или пройди вы еще на сотню метров дальше....

Когда одежда друзей достаточно подсохла, троица направилась к хутору.

— Мы ведь ждали Вас, Федор Ильич, что бы показать вот это. — Протянул Алексей егерю включенный компьютер, когда все трое сидели в салоне джипа — Это сфотографировал мой фотоаппарат в момент падения.

Федор долго, хмурым взглядом, рассматривал снимок, и друзьям совсем не показалось, что он сильно удивлен тому, что видит.

— Вы нам что-то не договариваете, да? — Тихо спросил Матвей.

Вернув ноутбук, егерь откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Через какое-то время он предложил.

— Вот что, парни, поехали ко мне, поужинаем. А там я вам все расскажу. Все, что знаю.

Друзья, а особенно — Матвей, не возражали. Заскочили только к Василенко, что бы предупредить Галину Николаевну, что ночевать у егеря будут.

Глава 9

Когда приехали в Ушки, стемнело совсем. Время приближалось к полуночи, поэтому все семейство егеря — жена, дочь и сыновья, уже спали. Федор завел друзей в летнюю кухню.

— Погодите чуток, пацаны. Я тихонько в дом проберусь, чего ни будь к ужину добуду, а то мои хозяюшки спят уже.

Летняя кухня представляла собой легкий деревянный домик под односкатной крышей. Тут было все — и газовая плита, и холодильник, и стиральная машина, и, даже кирпичная печка. К печке примыкал большой чугунный котел, в котором можно было нагреть сразу много воды для различных хозяйских нужд. Тут же стояла и обычная ванна, возле которой, на ажурной полке, были расставлены всяческие средства для мытья.

Хозяин появился через несколько минут с кастрюлей, хлебом и пакетом с зеленью.

— Живем, мужики, моя Маруся щавелевых щей наварила! М-м-м-м-м, обожаю щавелевые щи! Сейчас, подогрею по-быстрому, а вы хлеб режьте.

— Это кто ж у меня тут хозяйничает?! — Неожиданно раздался голос хозяйки.

— О, Маринка проснулась! Я же, вроде, по-тихому старался...

— Да Ванька меня разбудил. — Марина куталась в пуховый платок, наброшенный поверх халата. — Во сне с кем-то воевал. Он у нас что днем, что ночью — неугомонный! Давайте уже, я сама все сделаю.

Вскоре хозяйка не без удовлетворения наблюдала, с каким аппетитом мужики уплетали произведение ее кулинарного искусства. В благодарность едоки даже получили по рюмке водки.

— Ну что, мужики, — начал Федор, когда перешли к чаю, — если спать не очень хотите, я вам расскажу что обещал.

— Да, да, конечно. Пожалуйста. — Закивал Матвей, после чего покосился на жену егеря.

— Марина в курсе всех дел, так что не смущайтесь.

Егерь поднялся со своего места, закурил, приоткрыв дверь в кухню, чтоб не надымить.

— Макаровы приехали в Дубравино где-то в году... восьмидесятом.... Ну да, я тогда в четвертый класс перешел.

Федор сделал паузу, сделал несколько глубоких затяжек, вглядываясь в темноту за приоткрытой дверью.

— Я к тому времени совсем без родителей остался. Батя мой тоже лесником был, погиб при тушении лесного пожара. У мамани и так сердце слабым было, еще от рождения, а тут такое.... В общем — не намного отца пережила. Меня и сестру мою в детский дом хотели отправить, да, слава Богу, тетка — отцова сестра, не позволила, к себе забрала. Хорошая она, тетка Настя. Да и муж ее — дядя Костя — тоже хороший мужик. У них своих-то трое на то время было, но это не помешало и нас на ноги поставить. Дядя Костя пару лет назад помер, земля ему пухом, а тетка и ныне здравствует. Ее дом в другом конце улицы стоит.

В Ушках своей школы нет, оно и понятно — маленькая деревенька, поэтому все бегали в Дубравино. Да тут идти-то, сами видели — пара километров всего! Хорошая школа была в наше время — и продленка, и бесплатные завтраки с обедами, и кружки разные! В общем — после уроков я оставался в школе, домашние задания делал на продленке, затем занимался в авиамодельном кружке и секции бокса. Да тетя Настя с дядей Костей и не переживали по этому поводу, потому что знали, что я там под хорошим присмотром учителей и ерундой всякой не занимаюсь. Дядька даже смеялся по этому поводу: «Ты, Федька, зачастую, из школы позже домой возвращаешься, чем я с работы!». Конечно же, ежели чего по дому нужно было помочь — святое дело, закон! Да и за этим вот хозяйством присматривать нужно было, это же наше с сестрой наследство, от родителей оставшееся. Сеструха моя, Ольга, кстати, давно уже в Сочи живет, с мужем уехала. Детишек у них двое, гостиница своя... короче — все — слава Богу!

Когда Макаровы приехали, я в четвертом классе учился. С Тохой мы тогда крепко подружились. Так понятное дело — чего не коснись, мы с ним, как говорится, на одной волне! Да и родители у него были мировые! Мария Силантьевна сразу к нам в школу учительницей пошла, а Илья Дементьевич, которого прислали в наши края директором леспромхоза, вместо проворовавшегося, очень быстро вывел предприятие в передовые. Благодаря ему жители нескольких деревень и сел получили хорошую работу, а в Дубравино он школу новую построил, затем клуб и магазин.... Да и других хороших дел он много сделал! Я вот часто думаю, мужики: до чего ж жизнь бывает несправедливой. Илье Дементьевичу, за его добродетель, памятник нужно ставить, что б в цветах утопал, а у него даже могилы нет никакой! Да и у Тохи тоже.

Федор замолчал, достал очередную сигарету, но жена решительно отобрала ее, погрозив мужу пальцем.

— Хватит, курилка! Ты вообще бросить обещал!

Егерь только развел руками, улыбнувшись, вздохнул и продолжил.

— В общем, стал я часто бывать в доме Макаровых, да...

— Извините, пожалуйста, Федор, — перебил егеря Алексей, — а почему именно в этом доме они поселились?

— Насколько я знаю, в сельсовете Макаровым участок выделили под строительство дома, от леспромхоза деньги выделили, а на время стройки предложили снять жилье в селе. Про пустующий дом на хуторе Илья Дементьевич узнал от кого-то случайно. Когда ему рассказали обо всех странностях, которые творятся вокруг хутора и из-за которых там давным-давно никто не живет, Макаров только рассмеялся. «Мы, — говорил, — настолько материалисты и атеисты, что, если там и есть какая-то нечисть, то ее просто не заметим! Да и она нас!». Так и заселились они, с разрешения местных властей, туда, мол — чего деньги лишние тратить, если — вот оно, жилье-то. А на участке под дом, вскоре, клуб построили.

— А как удалось Марии Силантьевне приватизировать это все хозяйство?

— Она и не думала об этом! Это мы — местные жители уговорили ее пойти на этот шаг. Да и администрация села, что б хоть как-то отблагодарить покойного Илью Дементьевича за его добрые дела, сильно посодействовала в этом. В девяностых, когда творилось кругом черт знает что, этот дом был лакомым куском для прохиндеев всех мастей. В любой момент, состряпав за большие деньги нужные бумаги, его мог заграбастать какой ни будь прощелыга, без зазрения совести вышвырнув на улицу убитую горем женщину. Они же, братки-бандюганы, в то время ни Бога, ни черта не боялись! В общем — мы все оформили за Марию Силантьевну. Так хутор и стал ее частной собственностью.

В общем, в доме на хуторе стал я завсегдатаем. Макаровы-родители принимали меня как своего, всячески поощряя нашу с Антоном дружбу. Ведь учились мы хорошо, ерундой всякой не занимались, хотя носились по селу и в его округе наравне со всеми ребятами. Авторитетом, если так можно сказать, был среди пацанов Тоха, за доброту, справедливость, ум, начитанность. Вы бы видели, с какой жадностью слушали его мальчишки и девчонки, когда он пересказывал что ни будь из когда-то прочитанного! А читал он очень много, и меня этим делом заразил. В общем — любили его, в школе, в селе. Было за что!

Самым любимым местом нашего времяпровождения был, конечно, чердак дома на хуторе. Это был наш маленький мир, где мы играли, мечтали, и мастерили всякую всячину. Мы ведь авиамоделизмом занимались до самого окончания школы. Да и многое другое...

— Железная дорога, например?

— Ну, это мы еще в классе шестом сварганили. Илья Дементьевич, как-то, в ГДР ездил, по обмену опытом, оттуда привез минимальный набор с рельсами, вагонами и локомотивами. А уж город со всеми прибамбасами мы сами клеили, выпиливали, раскрашивали. Макаровы постоянно выписывали «Моделист-конструктор», «Юный техник» и «Радио», из них при строительстве макета все и брали. Этими журналами весь чердак завален! Если, вдруг, соберетесь выбрасывать — мне скажите, я заберу. Эх, мужики, какие это годы были! Какая дружба была!

Федор отошел к двери, косясь на жену, быстро достал и прикурил сигарету. Марина только рукой махнула.

— Про странности, которые творились на хуторе, Макаровы всерьез заговорили года через три после заселения. До этого только смеялись по этому поводу, бабушкиными сказками называли. Однажды мы с Тохой на чердаке заработались, когда Мария Силантьевна и Илья Дементьевич домой вернулись. Заведенные они были какие-то, раздраженные. Нельзя сказать что ругались, но разговаривали резко и громко. Мы все слышали. То ли Макаровы не обратили внимания на то, что люк на чердак открыт, то ли просто проигнорировали наше присутствие, увлекшись спором....

— Мы должны, понимаешь, Ильюш, должны привлечь к изучению этого нужных специалистов, ученых! — Убеждала Мария Силантьевна мужа. — Если такие явления имеют место быть, значит — обязательно есть люди, которые их изучают! Просто они не светятся, не выставляют свою деятельность напоказ. Почему — сам знаешь!

— Машенька, какие люди?! Какие ученые?! — Сокрушался в ответ Макаров. — Как ты себе представляешь: я — коммунист, с двадцатилетним стажем, директор огромного предприятия и депутат областного совета, могу всерьез рассказывать кому-то о том, что категорически противоречит материалистическому мировоззрению социалистического общества! Да за одно посещение церкви люди моего круга могут партбилета лишиться, а тут нужно искать каких-то охотников за привидениями!

— Да, ты коммунист! Но не забывай, что ты еще и интеллигент, прогрессивный человек, который должен радеть за науку не меньше, чем за все остальное! Если не хочешь, боишься, я сама найду специалистов в этом деле!

— Я тогда сразу догадался, о чем был разговор. А Тоха потом такие подробности рассказал, что мне несколько ночей кошмары снились.

— Дайте отгадаю: к ним приходила та... вернее — то, что мы видели на холме, и что запечатлела моя камера!

— Хм! Если бы только это!

Егерь замолчал, вглядываясь в темноту улицы через приоткрытую дверь. Несколько раз яркие вспышки озарили пока еще чистое от туч небо, раздались пока еще далекие раскаты грома.

— Гроза приближается, со стороны болот идет. Скоро у нас будет. — Задумчиво сообщил Федор. И дальше, как ни в чем не бывало. — Марусь, ты «фумитокс» включила? А то комарье вон как разгулялось, не дадут жизни...

— Федор Ильич! — Взмолился, не выдержав, Матвей. — Не томите же!

Бубнов сделал завершающую затяжку, допалив сигарету до самого фильтра, затушил окурок в пепельнице, вернулся на свое место за столом.

— Может, до завтра отложим? У меня, как раз, выходной. На ночь глядя слушать такие истории...

— Пожалуйста, Федор. — Попросил уже Алексей. — Мы переживем, как-нибудь. Если только Ваша супруга...

— Не беспокойся, Алеша. — Махнула рукой хозяйка. — Я в курсе.

— Ну, что ж, мое дело предупредить.

После того, как случайно подслушал странный разговор четы Макаровых, я не приставал к другу с просьбой дать подробные разъяснения услышанному, хотя меня так и подмывало это сделать. Антон сам затеял разговор на эту тему через несколько дней, когда мы сидели с удочками на берегу пруда.

— Тебе интересно узнать, о чем говорили мои родители тогда, ну — когда мы на чердаке были?

Я, для виду, возмущенно фыркнул, начал ворчать под нос, что мне, собственно, и дел до этого всего нет. Но Тоха на этот спектакль не повелся.

— Да ладно, Бубен, как будто я не вижу! И нечего смущаться, на твоем месте я давно уже сгорел бы от любопытства!

— Ты прав, Тоха! — Сдался я. — Жуть как интересно! Одно дело — стариковские байки да сплетни, а другое — услышать об этом от таких людей, как твои батя и маманя. Так что ж получается, Макар — это никакие не байки?!

Антон какое-то время помолчал, делая вид, что всецело поглощен заменой наживки, а когда удочка была заброшена, начал рассказ.

— Мы с тобой уже несколько лет дружим, Федь, и за это время ты много обо мне узнал, как и я о тебе. Так?

— Так. И что?

— А то.... Как думаешь — можно меня назвать трусом?

— Конечно — нет, Тоха! Ты что?! Да все пацаны и девчонки у нас в школе...!

— А вот я сам, в последнее время, начал сомневаться в этом. — Тяжело вздохнув, произнес Антон, в глубокой задумчивости глядя перед собой. — Да и родители мои, будучи не из робкого десятка, совсем по-другому на все это стали смотреть.

На мгновенье мне показалось, что рядом сидит не веселый и жизнерадостный четырнадцатилетний парнишка, каким я привык видеть друга, а придавленный тяжелой жизнью и каким-то застарелым страхом зрелый мужичок.

— Все началось вскоре после нашего заселения на хутор. Нам с мамой этот дом, честно говоря, сразу не понравился. Большой, мрачный, во многих местах начинающий ветшать, заставленный старинной мебелью и утварью, которой самое место в музеях или на свалке. Маме уже тогда это показалось странным. Как, за добрую с лишним сотню лет, все осталось, практически, нетронутым?! Хотя многое из содержимого дома действительно представляло и представляет художественную ценность! Вот и приходит на ум, что этот хутор действительно кем-то проклят. Только не понято — кем, и за что! Но главное не в этом.

Поначалу ничего особенного не происходило. Так, шумы разные по ночам до слуха родителей доносились из подвала, а я, со своего второго этажа, слышал всякую возню на чердаке. Грешили на крыс или котов, хотя слышать их — слышали, но ни разу не видели. К тому же крысы — любители грызть все подряд, но ни в подвале, ни на чердаке следов их жизнедеятельности не находили, все было целым. Это было уже удивительным. Вскоре мы сделали еще более необычное и неприятное для себя открытие: в пределах хутора не может обитать ни одно животное, ну — кроме людей и мелких насекомых. Мы с отцом даже за птицами наблюдали — ни одна не залетала к нам, даже на секунду, на мгновение, даже над домом не пролетала. Мама как-то котенка подобрала на улице, маленький такой, замерзший весь — дело-то зимой было. Она его за пазуху спрятала, пока несла. Он согрелся, даже заурчал довольно. Но, как только она стала приближаться к дому, котенок точно взбесился! Мама его даже от калитки до крыльца не донесла — вырвался, даже оцарапал её, и дал деру в неизвестном направлении.

Со временем из подвала и чердака доносились уже не слабые звуки, а отчетливо слышные шаги, стуки, даже стоны какие-то, иногда. Мама стала нервничать, по ночам плохо спала, даже снотворное не всегда помогало. Папа пытался все происходящее объяснить по своему, он у нас Фома неверующий, ты же знаешь. Говорил, что все это из-за каменного фундамента, который за день нагревается на солнце, расширяется, а ночью остывает, ветер по щелям да отдушинам гуляет... отсюда и скрипы, и стуки, и стоны. Но для нас с мамой эти объяснения были малоубедительными.

А недавно произошло такое...! Папе после этого пришлось, в конце концов, признать, что мы столкнулись с чем-то необычайным, необъяснимым, фантастическим.

Дело было в субботу, ты тогда сразу после уроков домой побежал.

— Ну, да. Нужно было моим помочь картошку сажать.

— Мы с отцом тоже занимались всякими хозяйственными делами до самого вечера, а когда пришла мама, сели ужинать. Перед выходным мы ложимся спать позднее обычного, сам знаешь. Я у себя в комнате «Машину» слушал, папа в кабинете читал, когда снизу донесся мамин крик. Мы тут же слетели вниз и обнаружили маму на кухне, где она стояла, вжавшись в стену и с ужасом косясь на окно.

— Что случилось, Маша?! — Спросил отец, обняв маму за плечи. — С тобой все в порядке?!

— Т-т-там! — Кивнула она в сторону оконного проема. — Т-там лицо, ж-ж-жуткое лицо, как у покойника! М-мне страшно, И-ильюш!

Мы с отцом прильнули к стеклу, вглядываясь в темноту на улице, но ничего не увидели.

— А тебе не показалось, Машенька? — С недоумением спросил отец, на что мама мелко закрутила головой, на ее глазах выступили слезы, губы задрожали.

— Ну, все, все. — Папа прижал маму к себе и вывел из кухни. — Я сейчас посмотрю, что там за шутник-полуночник!

В зале он усадил ее в кресло и кинулся к аптечке искать успокоительное, потом поднялся в свой кабинет и вернулся с ружьем. Я направился, было, с ним к выходу, но отец остановил меня.

— Тут останься, я сам все посмотрю. — И, озабоченно взглянув на маму, прошептал, — думаю, никого и ничего там нет.

Щелкнул выключатель, и над крыльцом загорелась лампочка, выхватив из темноты большую часть территории перед фасадом дома. Папа вышел. «Ничего и никого там нет, говорит — подумал я, — а с ружьем вышел!». Вдруг стало страшно за отца. Помнишь, над каминной полкой две сабли висят, папа еще не разрешил нам их трогать, мол — оружие настоящее, детям не игрушка? Я подставил стул, залез на полку и снял одну. С ней выбежал на улицу.

Первое, что я увидел, вернее — ощутил, это какой-то пронизывающий холод. Нет, ночи еще довольно прохладные были, но не до такой же степени! Отца обнаружил у правого края фасада дома, как раз возле кухонных окон. Он разглядывал что-то в траве. «Следов никаких, — удивленно сказал он, — никого тут не могло быть. Если только по воздуху...». В это время в доме раздался истошный вопль матери. Я с ужасом вспомнил, что входную дверь оставил открытой, и мы с отцом, сломя голову, кинулись внутрь дома. Картина, которая открылась нам в зале, до сих пор стоит у меня перед глазами! Мама безвольной куклой полулежала в кресле с закрытыми глазами. По всей видимости, она была без сознания. В двух шагах от нее, слегка покачиваясь, как будто пьяная, стояла женщина.... Так нам показалось вначале. Длинные, ниже пояса, волосы были спутаны, в них застряли пучки травы и тины грязно зеленого цвета. Одета она была в длинное грязное платье с остатками каких-то кружев или рюшечек, из-под которого выглядывали босые ступни. Но не это поразило нас с отцом.... Девушка стояла к нам спиной. Услышав топот наших ног, она резко повернулась к нам. Федя, такое лицо я не смог бы представить себе даже в самом жутком кошмаре! Огромные глаза горели мертвенно-зеленым цветом, лицо обтянуто серой кожей с синюшным оттенком, тонкие губы были почти черного цвета! Развернувшись в нашу сторону, она оскалилась с громким шипением, обнажив острые, как у щуки, зубы, затем опять повернулась к маме! Ее длинные волосы, в этот момент, сбились в сторону, больше чем наполовину, открыв спину. А там...! Через огромную прореху в платье мы увидели... короче, Бубен, у нее на спине не было кожи! Мы видели позвоночник, ребра... чуть ли не внутренности, как будто это был полувскрытый труп, сбежавший со стола патологоанатома! «Вон! Пошла вон!» — заорал вдруг отец и пальнул из двустволки в потолок. Существо, дико, по-звериному, взвизгнув, пулей вылетело через распахнутые двери во двор, оставив после себя куски тины и тяжелый запах тухлятины. Мы с отцом, оторопев и оглохнув от выстрела, выскочили на крыльцо. То, что увидели на лужайке перед домом — вообще ни в какие ворота не влезало! Какие-то люди — с десяток человек, медленно сновали по двору, что-то мыча и ворча себе под нос, а когда увидели нас, двинули к крыльцу. «Кто вы такие, — начал было отец,— что вам тут нужно? Но когда эти гости ночные подошли ближе к свету, у нас с батей вообще чуть разум не помутился! Это были покойники, Федька, самые настоящие! Помнишь, я пересказывал «Ночь живых мертвецов»? Нам еще всех девчонок пришлось тогда по домам разводить? Так это было что-то подобное! Темно-серые лица, из-под полуразложившейся плоти кости белеют, глаза без зрачков светятся мертвенно-бледным светом, вонь жуткая, одежда висит лохмотьями.... Кстати, на счет лохмотьев: я успел разглядеть, что на одних одежда была какая-то древняя, как из прошлых веков, на других же — вполне современная: ветровки, свитера...! Я даже, на миг, решил, что это чей-то дикий, жестокий розыгрыш. Но чем ближе подходили к нам эти «шутники», тем больше убеждался в обратном.

И вот еще что — двор перед домом был совсем другим, совсем не нашим двором! У нас — небольшие кустики вдоль дорожки да сирень с рябиной возле ворот, еще хозяйственные постройки справа и слева от дома. И все! А в том дворе, что мы тогда видели, заросли розы были гораздо больше и гуще, возле высокого каменного забора росли большие деревья, справа от крыльца что-то похожее на каменную беседку, слева — небольшой прудик с мраморным бортиком вокруг и огромной ивой на берегу! Мы как будто перенеслись вместе с домом в совсем другой, чужой двор! Понимаешь, Федь!

В общем, пока мы таращились на все это, да пытались мозги в кучу собрать, первые из покойников уже поднимались по ступенькам. Отец схватил меня за плечо и рванул в сторону входной двери. «В дом, быстро!». После этого он пальнул из второго ствола в воздух и попятился за мной. Не успели запереть на все запоры входную дверь, как в доме погас свет. «Фонарь зажги!» — крикнул отец. Я кинулся к камину, ты же знаешь — там у нас всегда керосиновый фонарь стоит, на всякий случай, бронзовый подсвечник с тремя свечами, и коробок с охотничьими спичками.

Когда фонарь и свечи загорелись, отец бросился к маме, которая потихоньку приходила в себя.

— Где эта...д-девушка? — Еле слышно спросила она, тревожно оглядываясь вокруг себя. — Почему свечи? Что с электричеством? Кто это там в дверь скребется, Ильюш?

— Успокойся, Машенька, все нормально. Пробки просто перегорели. Тут никого нет, только мы...

— В кого ты стрелял, Илья, я слышала вы...

— Все хорошо, милая, тебе показалось. — Продолжал отец успокаивать маму, которая, казалось, готова опять лишиться чувств. — Антон, воды, быстро!

Потом мы перевели ее в спальню, я остался там же, а отец с фонарем и ружьем наперевес обследовал, на всякий случай, весь дом.

Поспали по паре часов только перед самим утром. Покойники немного потоптались на крыльце, иногда несильно толкая дверь, и куда-то исчезли. При дневном свете выяснилось, что пальнув в потолок, папа повредил проводку, из-за короткого замыкания выбило пробки. Двор опять выглядел как обычно — без деревьев, беседки и пруда с ивой. И никаких следов!

Мама несколько дней приходила в себя после сильного стресса и испуга, так что о происшедшем мы вновь заговорили только спустя неделю. Нам очень хотелось дать всему этому какое-то разумное объяснение, без всякой мистики и фантастики, но ничего не получалось.

И тут мать нас удивила, просто сразила! На папино предложение начать строить, как нам раньше и предлагали, новый дом в селе, а пока переехать в служебное жилье леспромхоза, ответила категорическим отказом! «Вы что, — сказала она, — мальчики?! Неужели вы не понимаете, что мы столкнулись с чем-то таинственным, неизведанным, о чем до сих пор, наверное, только в сказках и легендах слышали! Это же...! В общем, мы должны остаться тут, что бы разобраться в этом всем!». «Ага, — ответил отец, — ты будешь разбираться, а мы постоянно какую-то нечисть из дома прогонять, и тебя из стрессов выводить, да?!».

В общем, никуда мы не переезжаем. Мама сказала, что сама будет это явление изучать. Если будет необходимо, привлечет нужных людей. Все просит отца, что бы помог ей. Отец, правда, уже нашел в районе какого-то профессора-пенсионера, директора местного краеведческого музея. Он как раз специализируется на легендах, преданиях, ну и на всяких загадочных случаях и явлениях, типа нашего. Списалась с ним мама, обещал даже приехать.... Слушай, Бубен, а ты мне хоть веришь, или думаешь, что все это нам приснилось-привиделось?! А может....

— Да ладно, Тоха, скажешь тоже! Вся округа давным-давно уже полнится слухами о всякой чертовщине вокруг вашего хутора, а я тебе верить не буду?!

Глава 10

— Вот такой у нас получился разговор. Знаете, мужики, у меня ведь действительно не было оснований не верить Антону, и не только потому, что он был моим лучшим другом, а, прежде всего, потому что все мы знали его как порядочного и честного пацана, не способного нести всякую туфту. Я уже молчу про Илью Дементьевича и Марию Силантьевну, его родителей. Но, с другой стороны... ну не мог мой разум воспринять все услышанное всерьез! Наверное, из-за того, что с молоком матери нам вбивали: ни Бога, ни черта нет, чудес тоже не бывает, есть только социализм и материализм, и вера может быть только одна — в коммунизм и светлое будущее!

Почувствовал тогда Антон мои сомнения в его правдивости. Обиделся. Неделю почти сторонился, не разговаривал! Потом отошел понемногу, все стало как прежде. Просто больше никогда той темы мы больше не касались, как будто боялись, что она реально может расстроить нашу дружбу.

— А дальше, дальше-то что было, Федор? — прервал Матвей очередную затянувшуюся паузу.

— Больше ничего особенного. Я же говорю — мне Антон больше ничего не рассказывал, а как оно на самом деле....

Через три года мы окончили школу. Тоха поступил в университет в областном центре, на физмат. Он ведь с золотой медалью из десятилетки вышел, поэтому ему это не составило труда. Я тоже неплохие оценки в аттестате имел, но поступать, пока, никуда не собирался, а пошел работать в леспромхоз. Решил — поработаю годок, потом в армию, а там, после службы, можно было на вечернее или вообще — заочное отделение поступить, что б, как говорится — «без отрыва от производства». Сами понимаете — помогать нужно было моим дядьке и тетке.

В Афган я попал. Полгода учебки под Ташкентом, и в Афган. Перед самим дембелем, в очередной заварухе, ранило меня сильно, долго в госпитале провалялся. Все время с Тохой переписывались, а когда он узнал, что я в госпитале, тут же примчался. «Выздоравливай поскорее, — говорит, — ждем тебя все, а особенно — Маринка». Уехал. А я еще три месяца бока отлеживал. А когда, наконец, вернулся домой.... За две недели до моего прибытия они пропали, Макаровы-то. Их как раз искать перестали. Я сам начал. Не верил, что такие мужики, как Илья Дементьевич и Тоха могли угодить в болото или стать жертвой диких зверей. Да и сейчас не верю! Макаровы, что Тоха, что батя его, всегда с природой на «ты» были, к любым условиям могли приспособиться, из любой трудной ситуации выкрутиться! Я лично с ними, как-то раз, почти день на дереве просидели в лютый мороз, когда внизу нас медведь-шатун пас. Это мы так прогулялись в лес на лыжах, грибы пособирать хотели, чагу березовую.... Дядя Илья заставлял нас гимнастику на ветвях дуба делать, предварительно привязав к стволу, потом соорудил что-то на подобии гнезда, в котором разложил костерок. Согрелись немного, затем стали бросать горящими ветками в зверя. Не понравилась косолапому такое огненное шоу, ушел, не солоно хлебавши. Дементьич факел соорудил, слезли, на лыжи встали и.... Никогда больше так быстро не бегал! После этого без ружья в лес не совались.

Месяца два я из болот и леса не вылезал, заходил в такие дали, что.... Свадьбу с Маринкой даже отложили, благо — понимала она меня, голубка моя. В общем — ни следа! Подозрения были, что это браконьеров рук дело было, Илья Дементьевич, как порядочный охотник, много их брату крови испортил. Я даже тряхнул тут местных... ну — кого знал. Божились, что не при делах, «ну наваляли бы, — говорили, — бока намяли бы, в крайнем случае, но что б убивать....»

Я ведь из-за этого в егеря и подался, до сих пор надеюсь хоть останки их найти, похоронить по-человечески. Тетя Маша, Мария Силантьевна, значит, сильно сдала. Ведь какое-то время была надежда что отыщутся, вернутся.... Она же женщиной видной была, красивой, а как беда эта случилась — иссохла, превратилась в старуху, в тень ходячую, всего за пару месяцев. Мы с Мариной помогали ей, чем могли, да и из села люди тоже.... Спустя какое-то время отошла немного, даже работу в школе продолжила. Но, конечно же, это была уже не та Мария Силантьевна, не прежняя.

Через три года тетя Маша ушла на пенсию. При других обстоятельствах она еще долго учительствовала бы, но уж больно горе подкосило. Ребята рассказывали, что она, бывало, прямо посреди урока могла прервать объяснения, замолкнув на полуслове, и простоять до самой перемены, замерев, словно статуя и глядя невидящим взглядом в одну точку. Часто ее видели на дороге, ведущей в сторону болот, что проходит мимо хутора. Все своих мужиков выглядывала, ждала.

А спустя еще какое-то время мы стали свидетелями всего того ужаса, о котором мне когда-то Тоха рассказывал. Мы, это — я, Марина, и наша дочь. Лариске уже лет пять было на тот момент. Наведались мы тогда к Марии Силантьевне на хутор, так — проведать, да по хозяйству подсобить. Она ведь, тетя Маша, тогда мало уже чего могла, поесть себе, порой, днями не готовила, впроголодь сидела. Вот и приходилось нам ее периодически навещать. Когда не могли, ну — уезжали там куда, или еще чего, других просили... вон — Галю Василенко, например. Так вот, я тогда ступеньки на крыльце ремонтировал, старые-то здорово обветшали. Потом забор кое-где подлатал, еще чего-то.... В общем — не успел оглянуться, как стемнело совсем. Маришка к тому времени успела убраться кругом и обед сготовить. Все это время Мария Силантьевна с Лариской нашей занималась. Все-таки — великим педагогом была! Дочка наша к первому классу читала, считала и писала не хуже третьеклассника! Так вот, пока поели, пока то, да се, время к двенадцати подошло. Дочь вовсю носом клюет, сами притомились здорово. Вот мы с Маринкой пошептались, да решили попроситься к тете Маше на ночлег. На наше удивление, как нам показалось, эта перспектива ей мало понравилась, но, конечно же, нам не отказала, только пожелала не просто спокойной ночи, а еще и побыстрее уснуть.

Ушла она спать на второй этаж, в комнату Антона, а спальню на первом этаже уступила нам, потому что кровать в ней огромная, легко втроем поместились.

Ларка спала давно, а мы еще пошептались немного, и тоже стали засыпать....

Вот тут-то и началось!

Не забуду ту ночку до конца дней своих! Да и девки мои тоже!

Я уже заснул, когда меня Маринка разбудила. «Слышишь, — говорит, — скребется кто-то, что ли?». Я поначалу, спросонок-то, ничего не услышал, даже поругал жену, мол — сама не спишь, и другим не даешь. А потом действительно — звуки какие-то, и действительно — скребется, только вот не понятно кто и где, откуда звук идет. Прислушался — вроде бы, со стороны окна доносится. Встал, подошел, смотрю — движение какое-то, но из-за темноты не получается как следует разглядеть — что там. Подождал, пока луна из-за тучи выглянет, пригляделся.... Конечно, меня просто сразило увиденное, но, с другой стороны, я ведь знал, ЧТО именно увижу! Мне ведь об этом, когда-то, Тоха рассказывал, а я, чего уж греха таить, ему тогда не поверил, хотя изо всех сил убеждал его в обратном! До сих пор меня гложет эта мысль! Если бы я тогда поверил Тохе, если бы поверил....

— Федя! — Марина вскочила и подошла к вконец разнервничавшемуся мужу, осторожно погладила его по плечу. — Ну что ты себя мучаешь?! Что изменилось бы, если бы ты ему поверил?

— Изменилось бы!!! — Рявкнул егерь так, что супруга от него отскочила в испуге. — Изменилось бы! Мы что ни будь, да придумали бы, до моего ухода в армию! Может и не пошли бы они с Ильей Дементьевичем в болота, искать этот остров гребаный!

Матвей и Алексей удивленно переглянулись.

— Погодите, Федор, так они не на охоту ходили?!

Егерь ответил не сразу. Какое-то мгновение вглядывался в плачущую мелким дождем ночь, достал очередную сигарету, которую в мгновение ока отобрала жена.

— Какую там охоту! Я и сам так думал, пока мне тетя Маша правду не рассказала, сразу после той ночи. Мы же тогда так и не уснули до самого утра, даже Лариска проснулась. Марина с дочкой сидели на кровати, прижавшись друг к дружке, а я снял все ту же саблю с камина, и метался по дому — вдруг, думаю, в окна эта нечисть лезть начнет! Моего карабина-то со мной не было!

В общем, с рассветом все это адово представление закончилось, мертвяки растаяли с первыми лучами солнца, двор принял свой обычный вид. Вниз спустилась Мария Силантьевна. Посадила она тогда нас с женой перед собой, благо — Ларка, умаявшись, к тому времени уснула, и выложила все, как говорится, начистоту.

Как утверждала Макарова, ее муж и сын пропали из-за нее, то есть — по ее вине.

— ...?

— Да, да. Мы с Маришкой тоже вот так рты разинули, когда услышали такое.... Потом-то все и прояснилось.

Подобная чертовщина на хуторе творилась не так что бы часто, но регулярно и, как успели заметить Макаровы, при полной луне. Ваша недавняя ночная гостья, похоже, верховодила всем этим представлением, а все остальные мертвяки были, скорее всего, так — группой поддержки для нее. Явно напрашивался вывод, что эта кикимора в облике безобидной девушки что-то хотела найти в доме, или просто изгнать непрошеных гостей, или... — в общем, хрен ее знает, чего она хотела!

Вскоре семейство Макаровых настолько привыкло к жутким ночным явлениям, что воспринимало их как что-то обыденное, просто как не приятное, но интересное явление, не более. Главное — в такие ночи держать двери в дом запертыми. По настоянию Ильи Дементьевича о происходящем Макаровы никому из местных не рассказывали, ну — то, что мне Тоха поведал — не в счет. А Мария Силантьевна решила это дело изучить всерьез.

Как и упомянул когда-то Антон, Макарова, с подачи мужа, познакомилась с одним профессором-историком, который преподавал в питерском университете, а потом, выйдя на пенсию, уехал на Родину — в Березовск, где, чудесным образом преодолев кучу бюрократических препон, создал краеведческий музей, вложив в него всю свою душу. Вскоре дом культуры завода металлических конструкций, где профессору-энтузиасту, поначалу, выделили всего пару небольших помещений, полностью перешел под экспозиции, а заводу пришлось построить себе новый ДК. В общем — пробивной был дядька! Как уже упоминалось, кроме истории он занимался еще и фольклором — собирал и изучал всякие легенды, предания, сказки, ритуалы.... В музее под это дело целый этаж выделен, мы детей уже несколько раз туда водили, и все по их просьбе. Вам тоже советуем туда сходить, не пожалеете.

Так вот, как только Мария Силантьевна рассказала профессору про творящееся на хуторе, и без того достаточно энергичный старик заметался по кабинету как шаровая молния! Это была реакция охотника, наконец-то напавшего на след невиданного зверя! Он радовался, как дитя дорогой игрушке! Немного поостыв, профессор выпытал у Макаровой всякие мелкие подробности, а затем заявил, что ему просто необходимо все увидеть самому. Договорились, что он приедет к Макаровым как раз к полнолунию, и будет гостить у них, пока не сам лично не станет свидетелем таинственного явления.

На том и порешили. Профессор приехал к назначенному времени. Буквально через ночь он все и увидел. Сказать, что был поражен — ничего не сказать! Он после этого почти бутылку водки как воду выпил, но так и остался трезвым. Нет, не от страха! Он не испугался! Ну, если только самую малость! Историк был счастлив, мужики, просто счастлив! Попросился еще ночь провести, хотел даже на улицу выскочить, но его Дементьич не пустил. А потом облазил весь дом — от подвала до крыши, даже вымерял что-то рулеткой. Уезжая, просил разрешения наведываться на хутор время от времени, так как хочет изучить это уникальное явление досконально. Макаровы дали профессору, как говорится, полный карт-бланш, и он укатил в Белозерск копаться в архивах.

— И как, накопал чего?

— Накопал. Профессор же! Знал где искать. Да и доступ, как директор и основатель музея, имел в некоторые полезные места. В общем, выяснил он, что в девятнадцатом веке часть местных земель принадлежала какому-то помещику, бывшему военному. Мне Мария Силантьевна рассказывала в общих чертах, так что я много не знаю. Знаю только, что при этом помещике и дом с хутором построили, и церковь, от которой вон — стены только остались. Потом что-то произошло, беда какая-то, что-то связанное с его дочерью. Это и повлекло, в дальнейшем, целую цепь страшных и необъяснимых событий, которые мы наблюдаем и по сей день.

— И это все?

— Я же говорил — это все, что рассказала мне Макарова. Знала ли она больше — не знаю, хотя думаю, что — да. Ведь пошли же зачем-то Антон и его отец к Навь Острову! Я думаю, что происходящую на хуторе чертовщину они, с подачи того же профессора, например, связали напрямую с этим таинственным островом, вот и решили проверить..., на свою голову.

— Федор Ильич! А что представляет собой этот пресловутый Навь Остров?! Еще Галина Ивановна упоминала о нем, а Григорий Семеныч сказал, что чушь это, мол, сказки...

— Сказки?! — Встрепенулся егерь. — Да что он знает, Гришка-то! Хотя, совсем не мудрено — он ведь бывший военный, а эти ребята, в своем большинстве, верят только в то, что видят, а еще лучше — щупают собственными руками. Оно и правильно, военным иначе нельзя. Только.... Только — есть такой остров, я сам его видел.

Друзья с удивлением переглянулись.

— Вы шутите?! — Выпучил глаза Алексей.

— Да! — Рявкнул с усмешкой егерь. — Мы ведь тут собрались истории смешные, анекдоты да небылицы рассказывать друг дружке!

— Боюсь выразиться банально, — сказал Матвей, — но можно с этого места подробнее. Федор, ну не томите нас, пожалуйста!

— Это случилось как раз тогда, когда я носился по лесам и болотам в поисках пропавших Макаровых. Почти тридцать лет назад это было! Молодой был, сил — не то, что сейчас, за день пройти мог несколько десятков километров, это если по твердой поверхности — по болоту, понятное дело, так не побегаешь. Однажды я решил обследовать северные болота, хотя очень сомневался, что Тоха и Илья Дементьевич могли направиться в те края. Охотникам там делать нечего — крупной дичи нет, наверное, из-за тех газов, про которые я упоминал уже. Насекомых — бабочек, там, разных, букашек всяких — полно, особенно — комарья! Болотных гадюк тоже хватает, лягушек, грызунов всяких. И все! Но чем черт, думаю, не шутит! Утки-то в тех местах попадаются, и не редко, воды ведь там достаточно.

В общем — пошел. А ведь даже нормальных карт той местности нет — все составлены чисто условно, мол — что там наносить — сплошные болота, иногда сменяющиеся редколесьем. И вся эта «радость» тянется на сотни километров к северу. Дня два, короче, я пробирался по болотам. Когда понял, что все без толку — повернул назад. Вот тут-то все и началось!

— Что началось-то?!

— А то и началось.... Водить меня стал по болотам.

— Кто водить? Как?

— Ну, в лесу, говорят, леший водит, а на болотах... болотник, наверное, или водяной.

— Нет, Вы точно шутите! — Заключил Алексей.

— А вот решайте сами — шучу, или нет! Выбираешь направление, идешь, ориентируешься по солнцу, по звездам, по своим же следам, по компасу, наконец. Глядь — вернулся в исходную точку своего пути. И таких кругов нарезать можно сколько угодно, пока не рухнешь без сил! Это я на своей шкуре в полной мере тогда и испытал. Целый день вот так кружил — все без толку! Ухайдакался так, что не было сил даже костер разложить! Просто сжевал сухарь, запил парой глотков воды, залез в спальник, и вырубился. Проснулся рано. Смотрю — туманище такой, что в нескольких метрах от себя хрен чего увидишь! Ну, думаю, не было печали! Оставалось одно — компас, но его стрелка, почему-то, жила своей жизнью, не поддающейся никаким законам физики, хаотично вращаясь вокруг оси. Пока я вот так стоял и пытался придумать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации, налетел ветерок и разогнал туман. Даже не разогнал — раздвинул в стороны, как занавес в театре.... Вот тогда я его и увидел.

Федор встал со своего места, с задумчивым видом потоптался у порога, потом опять сел за стол.

— Если «на глаз», то расстояние до него было... километра три, может меньше. Это была возвышенность, даже можно сказать — плато! Ну, не такое высокое, как в «Затерянном мире» — с пяти — семи этажный дом максимум, как мне показалось. В бинокль рассмотрел, что основанием плато были скалы, на которых рос густой высокий лес.

Понятное дело, что, недолго думая, я двинул в сторону находки, что бы поближе рассмотреть. И что вы думаете?! Не успел я и сотни метров пройти, как остров вновь скрылся за занавесом из тумана! Но я шел, все равно шел! И когда, по всем меркам, я давно должен был упереться в подножие плато, туман вдруг рассеялся....

— Дайте угадаю, Федор, — как на уроке поднял руку Алексей, — когда туман рассеялся, острова на месте не оказалось, так?

Федор ничего не ответил, только хмуро взглянул на шустрого парня. Матвей довольно ощутимо толкнул друга локтем в бок. Леха, сообразив, что повел себя не совсем корректно, поспешил исправиться.

— Федор Ильич, извините, пожалуйста, это я от нетерпения! Просто это все в голове не ...

— Ладно, догадливый ты наш, проехали. — Снисходительно кивнул егерь. — В общем, острова действительно не оказалось на том месте, где я его видел всего каких-то двадцать минут назад. Только болото, бескрайнее болото....

С минуту молчали. Марина встала, поставила чайник на плиту — поняла, что спать еще никто не собирается.

— А может это был обычный мираж? — Первым нарушил немую паузу Матвей.

— Может, — согласился егерь, — мало того, я почти уверен, что это был мираж! Но к данной ситуации можно применить и другой термин — морок.

— Морок? Так это уже что-то из области мистики!

— Ха! А все то, что творится на хуторе, ваша недавняя ночная гостья — не мистика?!

Друзья только пожали плечами. Крыть, как говорится, нечем.

— Мне показалось, ну... тогда, когда я этот остров видел, что мне его специально показали. Привели туда, в то место, и показали. На расстоянии. А потом спрятали опять! И меня сразу же отпустили!

— Кто?!

— ... конь в кожаном пальто!

— А что значит — отпустили?

— А вот так! Повертелся я вокруг своей оси тогда, когда не обнаружил остров, который только что видел, повертелся, пялясь через бинокль в горизонт, пока не понял, что — все, хорошего понемножку! Представление закончилось! Смотрю — компас ведет себя нормально, небо чистое, солнце — вот оно! Пошел. К вечеру следующего дня благополучно добрался до дома.

Так что, сынки, сами думайте, делайте выводы: где мистика, фантастика, а где самая что ни на есть реальность. Лично мое мнение такое: Навь Остров — никакая не легенда, а реальная местность, скрытая где-то среди болот. Более того, я думаю, что все происходящее на хуторе и вокруг — действительно как-то связано с этим таинственным местом. Как — не знаю, но связано! Эту связь, я более чем уверен, нащупали Макаровы, и пошли искать.... Чем это закончилось — знаете.

— А почему именно НАВЬ Остров? — Спросил Алексей, делая ударение на слове «Навь».

— Да я и сам не знаю. — Немного подумав, ответил Федор. — С раннего детства это название помню, еще мой батя, Царствие ему Небесное, упоминал в разговорах с мужиками. А вообще, если я не ошибаюсь, это что-то связанное с мифологией древних славян, язычников.... Точно не помню.

— Федор, а Вы не знаете фамилию того профессора-историка?

— Почему ж не знаю — знаю, Платонов его фамилия, Игорь Павлович. Только он уже ничем вам не поможет, потому как помер давно, еще, кажись, в начале 90х. После пропажи Макаровых он наведывался пару раз к Марии Силантьевне, а потом, как ей сообщили, скоропостижно помер. Инфаркт, говорят.

— Но он хоть что-то успел выяснить по поводу событий на хуторе?! — в нетерпении заелозил на стуле Матвей.

— Выяснить что-то, безусловно, успел, только не успел Макаровой об этом рассказать.

Друзья переглянулись, как будто друг у друга пытались выяснить — что же делать дальше.

— А если в музей наведаться, вдруг он какие-то материалы по интересующему нас вопросу оставил там?

— Вот-вот, — поддержал друга Матвей, — может, нынешние сотрудники что-нибудь знают?

— Может и знают, — пожал плечами егерь, — так что скататься в Березовск стоит. Кстати, Мариш, ты собиралась в райцентр за покупками, так что давай поможем хлопцам, а на хозяйстве Лариска денек посидит, за братьями приглядит. А мы и покупки сделаем, и проведем ребят к музею.

Вскоре все разошлись спать, договорившись об утренней поездке.

Глава 11

Выехали около восьми утра. По дороге заскочили в Дубравино, к Василенкам, где друзья переоделись, сменив замызганную в болоте одежду чистой.

В Березовск добрались без приключений. Марина вышла у парка на набережной, а мужики направились в музей.

Как уже говорил Федор, музей размещался в здании бывшего ДК ЗМК имени Кирова. Это было довольно большое двухэтажное кирпичное здание под покатой крышей, построенное в годы великих социалистических свершений, о чем свидетельствовала выложенная в верхней части фронтона дата. По новеньким пластиковым окнам, черепице из металлокерамики и сверкающим оцинкованной сталью водосливным трубам было видно, что музею совсем недавно был дан капитальный ремонт.

Егерь решительно поднялся по ступенькам и открыл большую, так же недавно отреставрированную, входную дверь, справа от которой надпись большими золотыми буквами по доске из малахита гласила: «Районный историко-краеведческий музей». Друзья проследовали за ним и, пройдя предбанник, оказались в просторном, освещенном большой ажурной люстрой и боковыми декоративными светильниками, холле. Оглядевшись, Федор подошел к окошку «КАССА», где купил три билета и вскоре, пройдя через бдительную, но приветливую билетершу, вся троица начала осмотр экспозиции.

Большую часть выставочной площади первого этажа занимала выставка, посвященная истории Березовского района чуть ли не со времен первобытнообщинного строя. Все начиналось вполне традиционно: макет пещеры со всей нехитрой внутренней обстановкой, восковые фигуры далеких предков в одеяниях из шкур и с каменными топорами в волосатых жилистых руках. Под стеклом витрин лежали элементы орудий труда и охоты первых людей, найденные в разных частях района. В таком стиле были оформлены выставки с артефактами более поздних эпох, вплоть до распада СССР. Отдельная огромная экспозиция, занимавшая чуть ли не целое крыло первого этажа, посвящалась Великой Отечественной Войне. Хоть до Березовского района она и не дошла, но его жители ощутили ее тяготы в полной мере. Как оказалось — только с одного завода металлических конструкций на фронт ушло около батальона рабочих. Никто из них не вернулся. Несколько деревень и сел в районе зачахли только от того, что все мужики полегли на полях сражений.

— Сколько раз был в этом музее, — прервал гнетущее молчание Федор, когда вся троица поднималась на второй этаж, — и сами с Мариной ходили, и детей приводили, а каждый раз после выставки с войной... душа переворачивается! Как же Бог позволил такому горю случиться! Каким же терпением и мужеством должны были обладать люди того времени, что бы пережить все это, выдержать, и победить! Приедем домой, нужно будет посидеть, помянуть.... Не обязательно же только в День Победы! Правда?

Экспозиции на втором этаже были оформлены совсем по другому принципу. Поднявшись, друзья сразу же попали в мир русских сказок и легенд. Тут был и дремучий лес с избушкой на курьих ножках, рядом, во всей красе и, как говорится — в натуральный рост — Баба Яга в непременной ступе и с помелом. Из-за мастерски выполненных искусственных зарослей орешника мрачно смотрел косматый, как медведь, леший. В зеркальном пруду с маленьким звонким водопадом плескалась красавица-русалка, с длинными, зеленоватого оттенка, волосами и рыбьим хвостом вместо ног. Две кикиморы, с крючковатыми носами и острыми, как у эльфов из «Властелина Колец», ушами, оседлали покрытую серо-зеленым мхом болотную кочку. Далее лес, населенный мифологическими существами из русско-славянского фольклора сменился панорамой зеленого луга, на котором паслось небольшое стадо коров под предводительством пастушка-подростка, увлеченно игравшего на дудочке. В голубом небе с редкими белоснежными облачками вальяжно пролетала пара лебедей, а у самой земли за мошками-букашками носились стрижи и ласточки. За густыми зарослями лозы притаилась берегиня, завороженная игрой пастушка. Далеко, почти у самого горизонта, виднелись избы деревеньки, утопающей в пышных садах. После панорамы с лугом следовала деревня, представлена макетом русской избы со всеми хозяйскими постройками и с непременными домовыми, овинниками, дворовыми, банниками, рохлями и прочей нечистью, во все времена, по славянской мифологии, жившей рядом с людьми.

Все было выполнено настолько великолепно, на таком художественном уровне, что у Матвея и Алексея дух захватывало.

— Звягинцев, насколько я помню, в нашем городе ничего подобного нет!

— Это точно, старик. — Согласился Алексей. — Это ж какими мастерами нужно быть, что б такую красоту сотворить!

— Экспозицию эту, молодые люди, — раздался приятный женский голос за спинами друзей, — оформляли, как раз, не мастера-художники, а студенты из Санкт Петербурга. Это их дипломная работа была.

Троица развернулась, и оказались лицом к лицу с красивой голубоглазой блондинкой в светло-сером деловом костюме.

— А как они тут оказались, и почему именно в вашем музее диплом делали, а не в каком другом месте? — поинтересовался Алексей, глаза которого загорелись как у мартовского кота.

— Так это же студенты Игорь Палыча, он у них лекции в университете читал. Пригласил вот к себе на Родину местный музей оформить. Почти три месяца работали. Тут же и защищались.

— Ну, просто фантастика! — Развел руками Звягинцев. — А как, позвольте спросить, Вас зовут?

— Наташей...Наталья Владимировна Погодина.

— Очень приятно. — Засиял Леха. — Я — Алексей. А это мои друзья — Матвей и Федор.

— Матвей? Какое редкое и красивое имя...

— Что Вы, Наташенька, он у нас вообще большой оригинал!

Следующие несколько минут Леха «трещал» без умолку, обо всем и не о чем, пока Матвей его не прервал, задав работнице музея вопрос, как говорится, по существу.

— Извините, Наталья Владимировна, мы навестили ваш музей не только для того, что бы ознакомиться с выставками и экспозициями. Нам стало известно, что профессор Платонов когда-то занимался изучением мистических событий, происходивших на хуторе, что возле села Дубравино. Может, остались в музее какие ни будь материалы, наработки по этой теме? Нам очень нужно.

— ... Даже не знаю, — немного подумав, ответила Погодина, — Игорь Павлович человек увлеченный, занимался и занимается многими исследованиями. А все, что связано с мистикой — просто его конек, он обожает...

— Постойте, Наташенька, а почему вы говорите о нем в настоящем времени? Он что — жив до сих пор? — Округлил глаза Леха.

-... Господь с Вами, Алексей, что Вы такое говорите?! Конечно живой! — Испугалась Наталья.

— Так сколько же ему лет?! — Тут уж глаза вытаращили и Матвей, И Федор.

— Сорок семь. Неделю назад всем музеем праздновали.

— А вот тут я уже ничего не ...

— Я поняла, кажется! — Просветлела лицом Погодина. — Вы, наверное, имеете в виду Платонова Старшего, основателя этого музея, да?

— А что, есть еще один Платонов?

— Конечно! Младший! Внук! Он тоже Игорь Павлович, только — внук! А его дедушка — Платонов Старший умер еще в начале девяностых. И дед, и внук — полные тезки!

— Ну, слава Богу! — Вздохнул Матвей. — Разобрались!

— Наташенька, скажите, пожалуйста, а где мы можем найти внука? Он здесь?! — Потирая руки, спросил Алексей. — В музее?

— Нет. Дома. Он же сейчас в отпуске. Через пару недель уезжает обратно в Санкт Петербург.

— А где его дом? — Встрял Федор. — Адрес скажите, пожалуйста. И телефон, если можно.

— Телефон.... Без его согласия телефон дать не могу. — Немного подумав, ответила Наталья. — А живет он на Лазурной, этот рядом с парком. Улица Лазурная, дом 17, 15-я квартира.

Сообщив адрес, Наталья Владимировна, вдруг, сильно покраснела.

— Понятно. — Федор был беспощаден. — Я знаю это место. Легко найдем. Поехали.

Уходя, горячо поблагодарили Погодину. Алексей даже руку поцеловал.

Через десять минут остановились у нужного дома.

На четвертом этаже пятиэтажного дома нашли 15-ю квартиру. Возле кнопки звонка была прикреплена табличка из цветного металла, на которой было искусно выгравировано: «Профессор Платонов Игорь Павлович».

Федор решительно вдавил кнопку звонка.

Около двух минут ничего не происходило. Только в квартире напротив, на мгновенье, приоткрылась дверь, и тут же закрылась. Федор еще раз нажал на кнопку. Почти сразу замок заскрежетал, и дверь распахнулась. Перед друзьями, во всей красе, возник высокий мужчина с густой шевелюрой на голове, на котором мешком висел необъятных размеров махровый халат. Судя по «мутным» глазам и «шлейфу», ударившему в нос визитерам, у хозяина квартиры была бурная ночь, а, может быть, и весь минувший вечер.

— С кем имею честь? — С трудом сфокусировав зрение на троице, спросил хозяин квартиры.— Чем могу быть полезен?

Через несколько минут все трое уже сидели на кухне, дожидаясь обещанного хозяином кофе.

— Так чем, все таки, могу быть полезен? — Повторил вопрос Платонов, когда готовый напиток был разлит по чашкам.

Матвей и Алексей, по очереди, при активной поддержке Федора, как могли подробно объяснили Игорю Павловичу суть проблемы.

— Вот мы и подумали — может Вы знаете что либо по этому вопросу? — Подытожил рассказ Матвей. Вашего дедушку, как мы знаем, очень интересовала.... интересовало это явление. Уверен, он успел....

— Я понял вас, ребята. Слушайте, может по пивку? Нет? А я, с вашего позволения....

Игорь Павлович извлек из холодильника банку, вскрыл, сделал несколько жадных глотков.

— Прошу прощения. Друг вчера приезжал, учились когда-то вместе. Хорошо так посидели.... А по поводу вашего хутора и всех тамошних чудес я в курсе. Дед до самой смерти, в основном, только им и занимался. Он меня всегда посвящал в свои работы, исследования, «прожекты», так сказать, разные.... очень хотел, что бы я пошел по его стопам. «Столько интереснейших, — говорил, — на свете загадок и тайн, Игорек! Да что там — на свете! Тут, у нас, прямо под боком! Я за свою жизнь раскрыл немало, нашел объяснение многому, но еще масса вопросов ждут ответа. Боюсь — не успею. Как бы я хотел, что бы ты продолжил это дело!» Ну, как тут можно было деда подвести?! Поступил в тот университет, где он, когда-то, преподавал, специализировался именно по тем направлениям, которыми он занимался. В общем — дед был счастлив! Да и я, откровенно говоря, ничуть не жалею.... Послушайте, мужики, а давайте перекусим! Я сейчас яишенку по-быстрому сварганю, а то сегодня еще.... Да и сидеть нам тут, как я полагаю, не пару минут, у меня ведь действительно есть что вам рассказать.

Не получив возражений, Платонов засуетился, и вскоре на большой сковородке шипела и потрескивала аппетитная глазунья на сале.

— Я ведь сам Питерский, — продолжил хозяин, не отрываясь от готовки, — родился там. Отец у меня военный моряк, сейчас, конечно же, в отставке, капитан первого ранга. Мать — врач, педиатр, до сих пор в поликлинике работает. Батя хотел, что бы я тоже сделал военную карьеру, но дед был сильно против. Они даже нехило разругались на этой почве. Лично мне служба в армии совсем не «улыбалась». Я ведь действительно полюбил то дело, которым занимался дед. В детстве все летние каникулы я проводил или здесь — В Березовске, или в экспедициях. Интересно было — жуть! С дедом я объездил чуть ли не весь Союз! И на Урале были, и в Карелии, и в Крыму, и на Кавказе, и, даже, на Байкале! Со временем нас стали называть «старший» и «младший», как в Индиане Джонс. Дедулю больше всего интересовал народный фольклор, замешанный на мистике, мифологии, что б тайна какая-то была, загадка, что бы сказка на грани реальности! Только он на.... «бабка надвое сказала» не «клевал», а работал только с настоящим материалом, реальным, в который окунуться можно, рукой потрогать! Вот типа того, что на хуторе вашем! В общем, окончил я универ, потом — два года срочной службы. С дедом все это время редко виделся. Он тогда уже совсем стареньким был, на пенсии. Вон, свое детище — местный музей поднимал. Через год после моего дембеля помер.... Я вернулся в университет, поступил в аспирантуру, кандидатскую защитил, спасибо деду — материала было, хоть отбавляй! Сейчас уже профессор, преподаю, частенько, как и дед когда-то, в командировки, в смысле — в экспедиции, мотаюсь. Отпуск провожу, в основном, здесь. Дедов музей курирую, поддерживаю, средства там разные, финансы, ежели надо, у местных властей выбиваю. Наталья Владимировна — директорша нынешняя, женщина умная, превосходный специалист.... кстати — бывшая моя студентка. Но администраторского опыта ей еще маловато. Вот и помогаю, чем могу. Спасибо дедуле, его ведь тут все знают.... знали, уважали, а как музей открыл — вообще стал почетным гражданином Березовска. Благодаря ему я вхож во многие кабинеты местных бонз.

— Игорь Павлович, а экспозицию на втором этаже Вы придумали?

— Нет, это дедова задумка была. Но не успел он ее осуществить. Ну, я в университете выдвинул соответствующее предложение в ректорат, получил одобрение, огласил идею своим студентам, тут же образовалась группа добровольцев-энтузиастов. Целый год собирали материалы. Это всякая хозяйственная утварь, одежда, орудия труда, в общем — все, что могло войти в экспозицию, стать ее частью, элементом. Целую фуру этого добра тогда сюда привезли. Ну и закипела работа! С нами еще работали художники из питерской академии художеств — мои хорошие друзья-товарищи, много помогали энтузиасты из местного населения.... Вот и получилось то, что получилось. Вам самим-то понравилось?

— Выше всяких похвал. — Ответил за всех Алексей. — Это правда, от всего сердца!

— Ну, что ж, приятно слышать. Спасибо.

В этот момент у Федора запиликал мобильник. Марина уже успела пробежаться по магазинам, поэтому Алексей с Федором выскочили и через пятнадцать минут доставили ее на квартиру Платонова вместе с целым ворохом пакетов. Гостеприимный хозяин, невзирая на все протесты, накормил и женщину, после чего начал разговор на интересующую гостей тему.

— В середине восьмидесятых, или что-то около этого, когда я был, как обычно, на летних каникулах у деда, к нему зашла незнакомая женщина. Красивая такая, вся из себя, как говорится. Дед провел ее в кабинет, где они беседовали о чем-то около часа. После этого визита деда было не узнать! Он как будто помолодел лет на двадцать сразу.

— Свершилось, внучок! — Радостно воскликнул он, потирая руки. — Это именно то, за чем я охотился, чуть ли не всю свою жизнь!

— Ты думаешь, это правда? Думаешь, это возможно? — Засомневался я, узнав, с чем приходила женщина.

— Ну, что ты, Игорек! — Замахал руками дед. — Рассказ Марии Силантьевны, — так звали визитершу, — не подлежит никакому сомнению! Это же уважаемая женщина, учительница! А муж ее, Илья Дементьевич — уважаемый человек в области! Он директор лучшего леспромхоза, депутат областного совета! Разве такие люди могут врать?! А что бы отмести все сомнения, я сам, лично поеду в Дубравино, и буду сидеть на этом хуторе, пока сам что-либо не увижу, или не удостоверюсь, что все это чушь, россказни, выдумка!

В общем, первый же визит на таинственный хутор был удачным. Я хорошо помню, какой приехал дед оттуда. Радость, восторг, эйфория лились из него бурным потоком, он метался по квартире, радуясь как ребенок!

— Это победа, внук! — Восклицал он, потирая руки. — Надо мной смеялись, подшучивали, считали, что я с «кукушкой» в голове! Пусть они ТЕПЕРЬ попробуют объяснить это явление со своей «единственно-верной» точки зрения, материалисты хреновы!

Дед «задвинул» все свои дела подальше, и стал вплотную заниматься только хутором. Он даже экспедицию на Кавказ отменил, в которую с ним собирался ехать и я.

— Игорь, зачем нам гоняться за призрачными тайнами где-то, если они вот тут — совсем рядом, прямо под боком! Это же какой материал! Сенсация, которая все наши представления ставит с ног на голову!

Брать меня на хутор он отказался категорически.

— Я не могу тобой рисковать, внучок, — мотивировал он, — там все очень серьезно и опасно. Неизвестно наверняка что это за сущности и как они могут повести себя.

Это были мои первые летние каникулы в Березовске, когда я, вместо того, что бы копаться с Платоновым Старшим на каких ни будь развалинах тысячелетнего возраста, в каком ни будь из регионов страны, слонялся днями по городу без дела, иногда заглядывая в дедов музей, надеясь там найти хоть какое-то полезное занятие. А дедуля отложив в «долгий» ящик все свои прочие исследования, обращая на меня внимание только в плане «вовремя поесть и не слишком поздно домой приходить», вплотную занялся хутором.

Я никогда ранее его таким увлеченным не видел! Это был азарт охотника, идущего по свежему следу невиданного доселе зверя! Даже в Карелии, где мы, изучив и расшифровав инструкции, заложенные в одной из местных легенд, нашли вход в подземный гиперборейский храм, не вызвал у деда настолько ярких эмоций. Он днями копался в городских архивах, изучал записи церковных книг местных храмов. Собрав определенное количество материала, дед капитально засел с ним в кабинете. Тут уж мне самому приходилось беспокоиться о том, что бы он вовремя пил-ел и хоть немного отдыхал. Несколько раз он, на день-два, отлучался в Дубравино. Дед меня не провожал на вокзал даже тогда, когда я, по окончании каникул, уезжал в Питер. «Извини, внучок, — говорил, — давай сам, у меня через неделю доклад по этой теме в области. Сам понимаешь — я должен быть на коне! Папе и маме привет!»

На следующий год летом я был всецело занят поступлением в универ, так что к дедуле смог попасть только зимой. Все эти полтора года, в телефонных звонках и письмах, он старательно обходил тему хутора, как бы я не старался заострить на ней внимание. Все выяснилось по моему приезду. Оказалось, что доклад, который готовился зачитать дед в областном городе на научном совете съехавшихся из разных городов Союза ученых мужей, был отменен «свыше» сразу после предварительного изучения. Кроме того, деда вызвали в компетентные органы, где очень вежливым, но не терпящим возражений тоном посоветовали ему заниматься своим музеем, ходить на рыбалку, побольше отдыхать, в общем — заниматься всем тем, чем занимаются люди на пенсии. Но про всякую чертовщину, а, в частности — хутор в Дубравино, забыть напрочь! Естественно, материалы доклада ему не вернули. Дома обыск, слава Богу, не проводили, но настоятельно посоветовали все черновики доклада никому не показывать, а лучше всего — уничтожить их. При всем при этом напоминали деду про его сына — отличного боевого офицера, и внука — студента одного из лучших гуманитарных вузов, преемника его дел. В общем — советовали не портить им карьеру и жизнь.... Что говорить, умели тогда надавить на нужные «болевые» точки. Думаю, что именно это все сильно подкосило здоровье Игоря Палыча Старшего. В девяностых, когда развалился Советский Союз и всякая чертовщина, теперь уже, полезла из всех щелей, он собирался вернуться к запрещенной когда-то теме, но....

— А теперь конкретно по делу. — После непродолжительного молчания продолжил Платонов Младший. — Спустя какое-то время после смерти деда я пытался найти конфискованный у него доклад, но ничего не получилось — или его уничтожили сразу, или он просто бесследно затерялся в тогдашней неразберихе. А лет пять назад затеял капитальный ремонт этой квартиры. Деду-то моему, с его работой и увлечениями, сами понимаете — недосуг было, так — небольшой косметический — максимум, на что он решался. В общем, звонят мне как-то рабочие, мол — так и так, внутри стены под подоконником нашли какую-то папку с бумагами. Я тогда в Питере был, так что пришлось брать несколько дней за свой счет. Приезжаю. Прораб передал мне полиэтиленовый пакет, в который тщательно была завернута картонная папка с бумагами. Мое предположение оправдалось: это были дедовы наработки по хутору и происходящим там чудесам, на основании которых он и составил свой исчезнувший доклад.

В общем, посидел я с этой папкой, внимательно изучил все бумажки. Интерес-с-с-ная папочка оказалась! В итоге вся чертовщина в доме на хуторе приобрела хоть и очень размытые, но вполне логические очертания. Есть, конечно же, белые пятна во всей этой истории, которые не позволяют до конца увидеть и понять всей картины происходивших тогда событий, но из того что удалось накопать деду, сложилось вот что.

Хутор вместе с домом, как выяснил дед в архивах уездной канцелярии Березовска, равно как и две деревушки — Подлески и Ершовка, принадлежали графу Левашову Михаилу Константиновичу. Дед делал запрос по нему и выяснил вот что. Сам он, как говорится, не из местных, а приехал в эти края ближе к середине девятнадцатого века, точнее — в 1845м году, из Тамбовской губернии, откуда и был родом. Граф обладал довольно таки внушительным состоянием для того времени. Кроме родового имения под Тамбовом ему принадлежали угодья и в Московской губернии, пожалованные самим Императором Александром Первым за доблестную службу Отечеству. Левашову и двадцати лет не было, когда грянула Отечественная Война 1812 года. Службу начинал корнетом Лейб-гвардии Гусарского полка, а в Париж, в 1814м году, въезжал уже ротмистром. Отмечен многими наградами, в том числе и Орденом Святого Георгия III степени.

В 1824м году его жена Анастасия Федоровна скончалась от чахотки, оставив на воспитание графу трех сыновей. Скорее всего, именно это обстоятельство послужило толчком к решению Левашова подать в отставку. Отставку приняли и проводили, тогда уже — полковника, с почестями и щедрой наградой от самого Государя Императора, как уже упоминалось выше.

На «гражданке» Левашов всецело занялся воспитанием сыновей и наведением порядков в своих владениях.

В сорокалетнем возрасте граф женился во второй раз на дочери бывшего сослуживца, тоже помещика, земли которого располагались по соседству с подмосковными угодьями Левашова. К тому времени его сыновья были определены на учебу в Санкт Петербург и Москву, а состояние, благодаря умелому и грамотному ведению хозяйства, удвоилось.

В течение десяти лет супружеская чета Левашовых не могла зачать ребенка, а когда, наконец, это удалось, случилась беда — молодая графиня умерла при родах. Явление для того времени весьма распространенное и среди вполне здоровых женщин, а если роженица еще и имела какие-то проблемы по женской линии, то... сами понимаете. Такая уж медицина тогда была.

Погоревав, граф нашел утешение в маленькой дочурке, в которой души не чаял. Обожали сестренку и старшие братья, периодически наведывавшиеся из столиц в отцовские имения. Все бы хорошо, да и тут не обошла беда семью Левашовых, словно по чьему-то проклятию изводившая род исключительно по женской линии. Дело в том, что в двенадцатилетнем возрасте Наденьку — так звали дочь графа, поразил недуг, по описанию похожий на лейкемию. Каких только докторов убитый горем отец не выписывал, каких только светил медицины не приглашал.... В общем — все только руками разводили, а девочка медленно угасала.

Вот примерно с этого времени и начинаются странности в действиях графа.

За добрую тысячу верст от дома он, у одного сильно обнищавшего помещика, покупает землю площадью в полторы тысячи казенных десятин. И ладно, если бы это было морское побережье, там, или еще какие места с особо целебным климатом, что было бы, в его ситуации, вполне логично. Так нет — он выбрал эти края! Нет, я ничего не хочу такого сказать, тут, конечно же, прекрасная, можно сказать — первозданная природа! Леса, поля.... Но все это есть и в Тамбовской губернии, и в Подмосковье! А тут еще эти болота, которые вплотную подступают к приобретенным угодьям! В общем — много не понятного.

Вместе с купленной землей граф приобрел, как я уже упоминал заранее, две деревни — Подлески и Ершовку. Рядом с Подлесками Левашов, в срочном порядке, затеял строительство большого дома со всеми необходимыми хозяйскими постройками, он даже питерского архитектора с собой привез для этого. Так и появился ваш хутор.

— Извините, Игорь Павлович, — не выдержал Матвей, — так что получается — дому действительно полторы сотни с гаком лет?!

— Получается — да. Тут особо удивительного, скажу я вам, ничего и нет, молодой человек! Поверьте мне — в истории архитектуры целая масса таких примеров. Вы в Кижах, например, были? А сколько стоЯт тамошние шедевры деревянного зодчества?! Во-о-от.

Умели строить, что и говорить....

Кроме хутора, опять же — на пожертвование нового хозяина, возвели и церковь. Да не просто церковь — храм! Каменный! Местный люд за это особенно был благодарен барину, так как раньше на службу ходить приходилось за десять с гаком верст в село Верховское.

Да и вообще, изрядно поднялись крестьяне при новом хозяине. Подлески и Ершовка расцвели новыми избами, вместо вросших в землю, чуть ли не по самую крышу, покосившихся халуп. Крепостные, с которых барин снял большую часть податей, свободно вздохнули.

Так вот.... Как только дом был закончен, граф перевез туда свою больную дочь с целым штатом прислуги.

— А вот заметки земского доктора, некоего Задворского Ивана Петровича, который наблюдал и врачевал Наденьку. Он регулярно бывал на барском хуторе, как называли графское поместье в округе, почти с момента заселения его хозяевами. Свои записи доктор вел как личный дневник, занося туда не только сведения, касающиеся непосредственно его профессиональной деятельности, но и так — личные наблюдения. Ну, мода на дневники существовала всегда, особенно в те времена, когда о современных «девайсах» даже и мечтать не думали. А может, он и «постукивал кому», что более вероятно, в какую ни будь «тайную канцелярию». В общем, в его заметках значилось, что Левашов, с момента приезда в эти места, ни разу и никуда не отлучался в течение лет четырех. Сыновья приезжали, кто-то из родственников и друзей, а он только в уезд наведывался, но не далее.

И вот однажды граф на целых три месяца покинул хутор, оставив все хозяйство и свою больную дочь на управляющего, который с кадетской поры служил у Левашова денщиком верой и правдой, а поэтому хозяин всецело мог положиться на него. Скорее всего, граф отлучался для решений каких-то важных дел в своих владениях в Тамбовской, и Московской губерниях.

Самые непонятные и таинственные вещи стали происходить на хуторе и вообще на вновь приобретенной графом земле сразу по его возвращению из поездки. Прежде всего, Левашов отказался от услуг доктора, мотивируя тем, что пригласил «светилу» из самого Санкт Петербурга, который отныне будет лечить его дочь. Примерно в это же время он распустил почти всю свою прислугу, подписав им «вольную» и оплатив, даже, «подъемные». С барином остался только его верный денщик Ерофей и одна престарелая нянечка.

Дальше — больше!

Какая-то уж совсем не здоровая «движуха», выражаясь по-современному, произошла вокруг нового храма, который был построен на средства Левашова. Состоялся некий спор между графом и настоятелем, который, вместе со всем своим штатом, в один день покинул церковь. По сути — бросил приход. Вместо него Священный Синод никого не прислал. В итоге полностью брошенной оказалась и церковь, и прихожане, которые вынуждены были снова ходить на службы в Верховское. Правда, судя по архивным записям, на короткое время в храме опять появился настоятель, к местной эпархи никаким боком не относящийся, но потом он исчез так же внезапно, как и возник.

А вот, как говорится, и главная «фишка» в этой череде странностей!

В один прекрасный, а, может, и совсем не прекрасный — тут уж как судить, день, несколько крестьян из Ершовки, которые, по обыкновению, пришли на хутор работать по хозяйству вместо распущенной графом прислуги, обнаружили полное отсутствие присутствия там, простите за каламбур, хотя бы одной живой души! Мало того, кинувшись за объяснениями в расположенную рядом деревушку Подлески, обалдевшие селяне никого не нашли и там! Одни пустые избы и сараи! Весь нехитрый крестьянский скарб был вывезен на телегах, угнан весь скот. Следы вели в сторону болот, там и терялись.

В архивах уездного исправника значится, что было по этому поводу назначено тщательное расследование, которое зашло, в конце концов, в полнейший тупик. Подключилась даже губерния! А как же — дворянин пропал с дочерью, не считая прислуги и целой деревни! Да не какой ни будь дворянин — нищий да захудалый, каких немало по России было, а богатый, владеющий несколькими имениями, кроме того — военный, герой войны, обласканный самим Государем Императором!

В общем — как ни дергались, как ни старались — а все без толку! Пропал граф с дочерью, а с ними, без малого, двести душ крепостных. Следствие длилось почти год. Каких только версий не выдвигали! ... Сейчас-то проще все! Чуть что не понятное — НЛО виновато! Инопланетяне! А тогда — на кого свалить можно было?!

Вызвали сыновей. Приехали старший и средний, младший тогда уже жил где-то за границей. Оказалось, что в последний объезд графом своих имений он занимался оформлением распоряжений, согласно которым разделил все свое движимое и недвижимое имущество между сыновьями. Значит — готовился Левашов к чему-то такому! Только вот — к чему?!

Так эта тайна осталась покрытой мраком и по сей день. Осиротев, земля Левашова пришла в упадок. Поначалу старший из сыновей графа наведывался в имение, оставил даже управляющего, который должен был приглядывать за домом, ну и за крепостными из Ершовки. Но, в связи с начавшимися весьма странными, даже мистическими событиями, долго там никто не задерживался. По этой же причине и продать эту землю никому не удалось. Со временем все пришло в упадок. Крестьяне обнищали и, в конце концов, разбежались. Ершовку постигла судьба Подлесков. Это уже после революции на ее месте лесозаготовщики основали поселение, которое мы сегодня знаем как село Дубравино.

Вот такая «картина маслом», как говорил товарищ Гоцман. Ее я восстановил по найденным записям деда. Тут еще материалы по исследованию «Дубравинского феномена», как назвал ту чертовщину, которую лично наблюдал на хуторе Платонов Старший. Кстати, так же он озаглавил и подготовленный доклад.

— Игорь Павлович, — использовал наступившую паузу Алексей, — а про Навь Остров Вы что ни будь слышали? Или дедушка Ваш?

— Хм. Навь Остров. Навь Остров.... — Задумчиво проговорил Платонов. — Про Навь Остров мы с дедом знали еще до всей этой «петрушки» с хутором. Это все из древнеславянского фольклора, который, как известно, был «коньком» Платонова Старшего....

Тут Игорь Павлович замолчал, внимательно посмотрев на гостей.

— А вы сами-то в курсе, что это за понятие — «Навь»?

— В очень общих чертах. — Ответил за всех Федор. — Так уж, будьте любезны, просветите нас.

— Ну, ребята, вы и даете! Это же наше, родное...! Короче, Древняя Ведическая Русская Национальная Религия описывала мироустройство как некую четырехуровневую структуру: «Явь» — мир материальный, в котором мы живем и который воспринимаем через органы чувств, то есть это то, что мы можем потрогать, пощупать, увидеть, понюхать, услышать и так далее. «Правь» — правила и законы, управляющие «Явью», то есть — нами. Это, если по-другому — смысл всеобщего существования. «Славь» — обитель Богов, которых наши предки славили, поклонялись им. И, наконец, «Навь». Это потусторонний мир, мир мертвых. А еще это мир снов, мир мысленного восприятия, все то, что мы можем увидеть умозрительно, осознать интуитивно, через предчувствие. Но не можем ощутить в «Яви».... Я доходчиво объяснил?

— Вполне. Спасибо. — Поблагодарил за всех егерь. — Так что Вы, все-таки, скажете конкретно про Навь Остров?

— Это легендарная местность, где якобы находится переход между «Явью» и «Навью». Попросту говоря — между этим светом и — тем. Таких переходов, по славянской мифологии, несколько, и разбросаны они по разным затерянным уголкам Земли. А конкретно Навь Остров народная молва, легенды и предания разместили где-то тут — в наших местах. Только одного я не пойму — почему именно остров, ведь у нас тут ни рек нет таких, на которых острова были бы, ни озер?! Или это....

— Болото.

— ... Извините. Не понял.

— Болото. — Повторил Федор. — Остров еще посреди болота может быть.

Платонов на мгновение задумался.

— Знаете, такая версия у деда была. Но я как то не представляю остров посреди болота. Как такое может быть?

— Не только может быть, но и есть.

— Откуда такая уверенность? Вы были на этом острове? — С иронической усмешкой спросил Игорь Павлович.

— Быть — не был. Но — видел. — Совершенно серьезно ответил егерь.

— А Ваш дедушка связывал все происходящее на хуторе с этим островом? — Спросил Алексей.

Хозяин квартиры стал лихорадочно перебирать все бумаги в папке.

— Сейчас, одну минуточку.... Вот! — Платонов держал в руках лист, который, при близком рассмотрении казался фотографическим отпечатком. — Это та тоненькая ниточка, позволяющая связать Навь Остров с известными нам событиями.

Игорь Павлович передал снимок Матвею. Это была фотография остатков какой-то записки, обугленной на углах и сгибах.

— Что это?

— Записка. Вернее — ее фотография.

— Откуда она?

— Как рассказала деду Мария Силантьевна, незадолго до своего исчезновения ее муж решил запалить камин, а так как им они еще ни разу не пользовались, то, на всякий случай, Макаров пригласил из села печника. Тот все проверял, чистил дымоход, регулировал всякие заслонки, ну — и так далее. Так вот, когда он чистил от сажи какой-то там канал над камином, то обнаружил в нем металлическую коробочку, а точнее, как выяснилось при детальном рассмотрении — серебряную табакерку. Такие в то время были в моде, так как табак тогда нюхали ничуть не меньше, чем курили. Запросто можно предположить, что коробочку эту спрятал сам граф Левашов. Внутри ее и оказалась эта записка, вернее то, что от нее осталось.

— Но, Игорь Павлович, а что мешает допустить, что табакерку «заныкал» кто-то другой, и гораздо позже графа?

— Ничего не мешает. Но ...почему-то кажется, лично мне, что это сделал именно Левашов. А Платонов старший вообще был в этом уверен. Он мотивировал свою уверенность тем, что табакерки с записками просто так не прячут, а прячут именно тогда, когда в этих записках сокрыта какая-то тайна. А вокруг графа Левашова эти тайны вращались, как хоровод детишек вокруг новогодней елки! А потом, текст писался еще до орфографической реформы русского языка, которая была принята в 1917-1918 годах прошлого века. Вот, посмотрите, в нем присутствуют: «ять», «фита», «i». Да и «Ъ» в конце слов имеется.... Вряд ли, согласитесь, это писал кто-то из тех, кто обитал в доме уже после исчезновения графа с дочерью. Я думаю, что при той чертовщине, что там происходила, им было не до секретов на записках в табакерке.

— Так что же, что тут написано?! — Не выдержал Алексей. — Хоть что-то понять можно?!

— Смотрите сами. Запись на листке, как видите, наполовину нечитабельна, разобрать полностью можно всего несколько слов, еще несколько можно додумать. Среди прочих других, слова: «Навь Остров», как вы успели убедиться, читаются очень хорошо. Вот тут-то связь между хутором и этим словосочетанием дед и углядел, ведь все, связанное с понятием «навь», как я вам говорил ранее — что-то потустороннее, связанное с иным миром — миром мертвых. Сплошная мистика, короче! А то, что творится вокруг этого дома, разве не мистика? ...Вот вам и ниточка, вот вам и связь! Более того, дедуля, поначалу, решил, что местность с хутором и является легендарным Навь Островом! Но потом, все-таки, оставил эту мысль....

Платонов вскочил со своего места, подошел к окну и полностью раздвинул шторы.

— Так-то лучше будет. — Взял из папки еще какой-то лист. — Мы с дедом долго пытались прочитать эту писанину. Он даже к спецам обращался, которые не то, что какую-то там бумажку — мысли прочитать могут! И вот что, в итоге, получилось:

«В новолуние, с последним полуночным боем, разделить серебряным ключом первую и вторую четверти».

— ... и все? — Первым отреагировал Леха.

— Как видите. Хорошо сохранилась только первая часть. Во второй удалось разобрать только отдельные слова: «божество», «покой», «Настенька» и, собственно — «Навь Остров».

— Значит, именно по этой записке Ваш дедушка провел связь между хутором графа и Навь Островом? — Задумчиво проговорил Матвей, больше констатируя факт, чем спрашивая.

— Да. Так это же очевидно.

— А кто это написал?

Все с удивлением посмотрели на задавшего вопрос Матвея.

— Да ты что, старик, — усмехнулся Звягинцев, — граф, конечно же!

— Откуда такая уверенность?! Что-то в записке я не наблюдаю его автографа. Тут вообще никакой подписи нет!

— Да ежу же понятно, дружище! — Не сдавался Алексей. — Тут же...

— Не спорьте, молодые люди. — Прекратил спор Платонов. — Записка действительно обезличена, но написал ее, все-таки, Левашов. В архивах сохранились разные документы, которые составлял и оформлял сам граф. Местные криминалисты сравнили почерки на них, и этот. В общем — один к одному. Тут интересно другое.

— Первая часть писанины? — Предположил Федор.

— Совершенно верно! Первое предложение, как видите, является ничем иным, как инструкцией, техническим руководством по работе с каким-то механизмом, а именно...

— Часы.

— Совершенно верно! — Согласился с егерем Платонов. — «С последним полуночным боем», «первая и вторая четверть» — все это говорит в пользу часов. Дед рассказывал, что в доме на хуторе были какие-то часы...

— Почему же — были? Они стоят там, и по сей день. — Уточнил Алексей.

— А они с боем?

Матвей с Алексеем переглянулись, пожав плечами, и обратили свои взоры на Федора.

— Часы стояли, в смысле — не ходили, с самого момента заселения в дом Макаровых, это я точно знаю. Илья Дементьевич пробовал их завести, но «родного» ключа так и не нашли, а замену ему подобрать не смогли — мудреный слишком какой-то. Макаровы хотели часы вообще на чердак затащить, что бы, как говорится, попусту место не занимали, но они оказались напрочь прикрепленными к полу. В итоге — оставили их в покое. Так что с боем они, или нет — сейчас никто не скажет, пока не заработают.

Платонов поднялся со своего места, медленно подошел к окну, обдумывая что-то на ходу, выглянул на улицу, также медленно, в задумчивости вернулся назад.

— Вот что, ребята. — Выдал он, усевшись на стул. — Эта история «муляет» меня ничуть не меньше, чем и вас. Да и хотелось бы дело Платонова Старшего довести до конца. Поэтому я предлагаю объединить наши усилия в расследовании всех этих тайн. У меня остался еще добрый кусок отпуска, поэтому с пребольшим удовольствием поехал бы с вами.... если вы, конечно же, не будете против. Бубновы и Алексей посмотрели на Матвея, который, немного стушевавшись, ответил.

— Да нет.... конечно же, Игорь Павлович — не против. Будем только рады.

— Вот и ладно. — Платонов Младший заметно оживился. — Тогда дайте мне минут пятнадцать на сборы. Да, еще одна просьба, хоть мы с вами на «брудершафт» и не пили, давайте, все же, перейдем все на «ты».

Глава 12

Через полчаса джип выехал за пределы Березовска и направился в Дубравино. В его довольно вместительном багажнике еле поместились пакеты с покупками, которые совершила в супермаркетах райцентра Марина, и невероятных размеров рюкзак Платонова. Машину вел Алексей, рядом, на пассажирском месте, сидела Марина. Федор, Матвей и Игорь разместились на широком заднем сидении.

— Игорь, я извиняюсь за свое любопытство, — нарушил царившее молчание Матвей, — твоя поклажа....

— Тебя удивляет размер моего рюкзака?

— Думаю, не только меня.

Платонов Младший рассмеялся.

— На самом деле, ничего тут удивительного нет. Я же вам говорил, что часто с дедом ездил в экспедиции, зачастую в отдаленные от цивилизации, глухие места, где не то что гостиниц — самого захудалого жилья не найти! Вот и приходилось возить с собой вот такие баулы со всем необходимым. Поверьте мне — там никаких излишеств, все только самое нужное....

— А сейчас ты зачем его с собой потащил? — Спросил, ухмыляясь, егерь. — До Дубравино цивилизация давно добралась! Обеспечим тебе и ночлег, и питание. Не хуже чем в гостинице.

— И на Навь Острове?

— Что на Навь Острове?

— Жильем и едой обеспечите тоже?

Все с удивлением уставились на Платонова. Даже Леха, притормозив, прирос глазами к зеркалу заднего вида.

— То есть, ты хочешь сказать, что собрался на...

— А почему бы и нет? Как еще, позвольте спросить, можно разобраться во всех этих тайнах?!

— Но мы же не знаем дорогу к нему! — Недоумевал Матвей. — Мало того, мы даже наверняка не знаем — существует ли он на самом деле, этот мифический остров!

— Так Федя говорил, что видел его. Ты же видел, Федь?

— Ну, видел. Только....

— Что — «только», Федор Ильич, ты же сам говорил!

— Говорил, я и не отказываюсь! Видел я Навь Остров! Вот только удастся ли опять найти туда дорогу? Я не уверен.

— Ничего, найдем. — Поспешил всех заверить Платонов. — Вот разберемся с шарадой в найденной записке, и найдем. Мне об этом моя интуиция подсказывает. А потом, друзья мои, это дело моего деда сильно завело, а он за дешевыми сенсациями никогда не гонялся, поверьте мне! Если бы не помер — довел бы все до конца, все загадки разгадал бы, нашел бы этот пресловутый остров, а затем исползал бы его вдоль и поперек на коленках.... Я должен разобраться во всем этом, ребята, Платонов Старший этого очень хотел бы.... Вы со мной?

Правая рука Игоря замерла в воздухе ладонью вверх.

— Куда ж мы без тебя, Индиана Джонс ты наш ненаглядный! — Немного подумав, с усмешкой сказал егерь и хлопнул рукой по подставленной ладошке.

— Я, как бы, в первую очередь в раскрытии всей этой чертовщины заинтересован. — Матвей положил свою руку поверх руки Федора.

— Я занят рулежкой, — сказал Алексей, поглядывая в зеркало, — поэтому не могу участвовать в вашем ритуале. Но я с вами!

— Для полноты момента, — рассмеялась молчавшая до сих пор Марина, — вам осталось только хором торжественно произнести «Один за всех, и все за одного!»

Когда въезжали в Дубравино, малиново-красный солнечный диск коснулся верхушек деревьев стоявшего стеной, почти сразу за огородами, леса. Проехав село, джип направился в Ушки, что б забросить чету Бубновых домой. На постой Платонов остался у них, а друзья вернулись к Василенко, предварительно договорившись, что утром заедут за Федором и Игорем.

За ужином Матвей и Алексей рассказали Григорию Семеновичу и Галине Николаевне о результатах своей поездки в райцентр.

— Интересно было бы познакомиться с этим Платоновым Младшим. Мне кажется, что эти ученые, зачастую — весьма забавные люди. Не от мира сего, я бы сказал.

— Ну, на Платонова это не похоже, — пожал плечами Алексей, — в смысле — что он, как вы говорите, не от мира сего. Да, любит свою работу, как и любой настоящий ученый, но, как говорится, без фанатизма.

— Да уж, на Паганеля Игорь мало смахивает, — подтвердил Матвей, — хотя странности у него тоже есть. Вы бы видели, какого размера у него рюкзак!

— Это точно, как раз под стать подзорной трубе того же Паганеля. — Засмеялся Алексей.

— И каковы планы у этого профессора?

— Прежде всего, в доме хочет покопаться. Говорит, что его дед не зря когда-то этим делом увлекся, потому что почувствовал — стоящее оно, не пустышка. А затем.... Затем Платонов решил отправиться на поиски Навь Острова.

— Ха! — Воскликнул Григорий Семенович. — Я же говорил — не от мира сего! Еще один большой, который в сказки верит!

— Ну, зачем ты так, Гришка! — Вступилась за ученого Галина Николаевна. — Какая-то чертовщина вокруг того места действительно творится, и давно! Люди зря говорить не будут! И про остров этот я с самого детства слышала, взрослые нет-нет, да упоминали. Не бывает дыма без огня, Гриша, не бывает!

Василенко только махнул рукой, уставившись в свою чашку с чаем.

После ужина друзья, как говорится — на сон грядущий, решили прогуляться по селу. Погода очень даже располагала к этому, несмотря на целые рои сильно докучающих комаров, от которых приходилось интенсивно отмахиваться березовыми ветками.

— Старик, — завел первым разговор Алексей, — по-честному — ты не боишься идти... к этому острову, будь он неладен?

— Хм. А ты?

— Мот, я первый спросил.

Какое-то время Матвей не отвечал, как будто тщательно обдумывал ответ. Даже остановился, задумчиво уставившись себе под ноги.

— Эй, дружище, ты чего? — Забеспокоился Звягинцев. — Ты чего завис?

— Да ничего. Ты знаешь, Лех, по правде... я, вообще-то, не трус, но...

— «Я боюсь»? — засмеялся Алексей.

— Да погоди ты ржать, конь педальный! — Вспылил Матвей. — Послушай! Еще совсем недавно я, хоть убей, не воспринимал всю эту мистическую катавасию вокруг хутора и дома всерьез! Даже встреча с «прекрасной» ночной незнакомкой и ее дальнейшие происки не умалили мысли о том, что это все чьи-то глупые шутки и розыгрыши. Наверное, ты будешь смеяться, но я подозревал в этом егеря.

— Да ты что?!

— Да, Лех. Сам посуди — Федор с самого детства чуть ли не постоянно проводил время на хуторе, был там как свой, почти родной. Все там знает, каждый уголок, каждый гвоздь. Этот дом стал для него родным! После беды с Макаровыми он всячески помогает матери своего лучшего друга, поддерживает хозяйство. И тут бац — наследники объявились!

— Ты хочешь сказать, что он сам рассчитывал получить хутор в наследство, да Мария Силантьевна не оправдала его надежд? Вот он специально и подстроил эту чертовщину, что бы отвадить конкурента? Слушай, прям «Собака Баскервилей — часть вторая» вырисовывается!

— Да нет же! Ты не правильно понял, Леха! Не нужен этот дом Федору как... как собственность, или — материальная ценность! Нет у него видов в этом смысле! Тут совсем другое. Пойми, с домом связаны самые лучшие годы детства Бубнова, самые его светлые воспоминания о том времени! Даже после смерти Макаровых он постоянно приходит в дом, поддерживает его в порядке, ухаживает. Но, я опять повторюсь, не из-за шкурных интересов! Это, если хочешь, святыня для него! А когда приехали мы...

— Погоди, я, кажется, понял. Его обуяла... ревность?!

— Да. Что-то в этом роде. Вот я и подумал, поначалу.... Теперь-то понимаю, что все это чушь. Просто Федора нужно понять.

— И простить?

— Чего? Да ну тебя, Звягинцев! Тебе бы все прикалываться! Просто получается так, что егерь тут совершенно не причем, и что все непонятки с этой мистикой так и остаются непонятками!

— Так поэтому ты и затеял этот разговор — «боишься — не боишься»?

— Ну, да. После сегодняшнего разговора с Игорем, я окончательно убедился, что все мои домыслы на этот счет — туфта, и что действительно мы столкнулись с чем-то....

— Дружище! — Приобнял за плечи друга Алексей. — Через пару недель сюда нагрянут твои родители, и мы должны сделать так, что б к этому времени от всяких загадок не осталось и следа! А, поэтому, пойдем спать! Здается, что уже завтра.... Как там у Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио...».

— Пойдем уже, Гамлет!

— Именно таким, собственно, я этот дом и представлял. — Скорее сам себе, чем для кого либо, произнес Платонов, когда, в сопровождении Матвея, Алексея и Федора через калитку он вошел во двор и по дорожке направился к крыльцу. Овчарка Егеря осталась за забором, тревожно поглядывая на хуторские постройки.

— Астра, Астра! Иди к нам! — Позвал собаку Алексей, присвистнув.

— Брось, Леха, бесполезно. — Махнул рукой Федор. — Не пойдет.

— А почему?

— Я же рассказывал. Ни одна живая тварь в пределах хутора находиться не может. Это еще Макаровы заметили. Вот и Астра — только до калитки. А дальше — ни в какую! Она же чует гораздо больше нашего!

Пока Матвей отпирал дверь, профессор с восхищением рассматривал крыльцо и фасад дома, продолжая приговаривать про себя что-то типа: «Красота какая! Умели, черти, умели! А сохранился как! Это за полторы-то с лишним сотни лет!».

Вошли в дом. Платонов постоял у входа в зал, ожидая, пока глаза привыкнут к сумраку, потом медленно прошелся по главному помещению, рассматривая все вокруг.

— Вот что я могу вам сказать, господа хорошие. — Выдал он спустя какое-то время. — Этот дом своей архитектурой просто уникален, а уникальность состоит в том, что в здании смешались два архитектурных стиля, казалось бы — совершенно не совместимых. Один из них — чисто русский, национальный стиль, представленный здесь традиционным высоким крыльцом, украшенным великолепной резьбой, а так же окнами с шикарными резными наличниками. Это все наряду с простотой объемных построений, четкостью сочленений, сдержанностью убранств и плоскостной трактовкой фасада, что больше присуще уже западноевропейской традиционной архитектуре — шведской, голландской, немецкой. Обратили внимание, что дом сложен не из круглого бруса, как принято испокон веков на Руси, а из прямоугольного? А этот красавец-камин? Такая новая собственная архитектурная школа в России начала формироваться во времена Петра I, поэтому этот стиль так и принято называть — петровское барокко. Много в те времена пришло в Россию с Запада, и все с легкой руки Государя Петра и его «окна» в Европу.

— Игорь, так ты у нас профессор истории, или архитектуры? — Спросил с усмешкой егерь, как только информационно-познавательный монолог Платонова был закончен.

— Издержки профессии, друзья мои, издержки профессии! — Сказал профессор, продолжая с жадностью рассматривать обстановку. — Матерь божья! А камин-то, какой! Нет, вы только посмотрите! Да, у Левашова вкус был, и в специалистах он разбирался. Мужики, да в Питерских домах Петровских времен такие камины — обычное дело! Ну, ладно, это песня, как говорится, отдельного плача. Я, с вашего позволения, поброжу тут, осмотрюсь?

Получив хозяйское разрешение, Платонов забегал по дому, заглядывая во все комнаты и помещения на обоих этажах. Кроме того, побывал и на чердаке, и в погребе. Периодически он привлекал кого ни будь из мужиков для помощи в замерах рулеткой, постоянно делая пометки в блокноте. А в остальное время Матвею, Алексею и Федору ничего другого не оставалось, как выступать в роли наблюдателей.

Прекратив беготню по дому, профессор уселся, наконец, за столом и еще какое-то время разбирался в своих записях, что-то считая на калькуляторе в мобильнике и рисуя какой-то план.

— Вот, господа! — Платонов, наконец-то, вскочил со своего места, размахивая расписанным и расчерченным листком бумаги. — Что и требовалось доказать!

— А что требовалось доказать, Игорь? — Поинтересовался за всех Алексей.

— Дед как-то раз упомянул о некоторых, обнаруженных им, нестыковках в геометрии этого дома.

— То есть...

— А вы посмотрите. — Профессор пригласил мужиков к столу, где он разложил листки со своими записями. — Вот внешняя длина дома, вот ширина. А вот внутренние замеры, по которым видно, что по ширине вопросов нет, а вот по длине — сплошные непонятки. Толщина перекрытия между полом и подвалом тоже, на мой взгляд, чрезмерно велика. Вот, посмотрите — больше полуметра. Интересно, интересно....

— Так что, все-таки, интересно, профессор? — Поднасел со своей стороны Федор.

— А самим не догадаться, друзья? Ну, это же очевидно!

— Это вам — профессорам все очевидно, а нам — людям с обычным высшим образованием, все, пока еще, невероятно. — Скаламбурил егерь. — Так что давай, Игорек, по-простому...

— Игорь, я полагаю, ведет к тому, что все странности в архитектуре этого здания предполагают наличие в нем скрытых помещений, или — полостей. А попросту говоря — тайников. Правильно?

— Совершенно правильно, Матвей! Это предположил еще мой дед, поэтому и бегал тут с рулеткой в свое время, как и мы сейчас вот. Да в стародавние времена только ленивые, при строительстве домов, замков, крепостей, дворцов и всего такого прочего, не устраивали в них тайных комнат, проходов, схронов, и так далее. Возьмите, к слову, какой ни будь мало-мальски древний город, так он наверняка изрыт подземными ходами, как голландский сыр дырками! Ну, что тут говорить — любили наши предки все такое....

— Погоди, погоди, Игорь! — Опять не выдержал Федор. — Ну, есть, допустим, тут эти тайники. Так как мы их искать будем? Что — дом разбирать предлагаешь?!

— Механизм!!! — Вдруг вскочил с места Леха, да так и застыл на месте с поднятым указательным пальцем и просветленным какой-то удачной мыслью лицом.

— О! Так же эмоционально, я полагаю, прозвучало и архимедовское «эврика»! Давай же, Алексей, развивай мысль дальше!

— В записке из камина, как предположил Игорь, имеется руководство по запуску какого-то механизма, верно? Так почему бы не предположить, что этот механизм как раз и открывает тайник в этом доме?

— Браво, Леха, браво! — Захлопал в ладоши Платонов. — Возьми с полки пирожок! А вы то, что думаете по этому поводу, Матвей, Федор?

— А что тут думать, вполне возможно. — Ответил за обоих егерь. — Только, если мы и разберемся что это за механизм, и как им управлять, то будет ли в этом толк?

— Как это? А почему не будет?

— Так сколько лет прошло! Небось — все заржавело, запылилось, закисло и... все такое!

— Возможно. Но попробовать-то нужно. А потом, это современная механика, из-за своей сложности и накрученности, такая капризная — без своевременного ухода может запросто отказать. А когда-то механизмы делали до ужаса простые, и потому весьма надежные. Короче, давайте-ка займемся часами.

Игорь с Алексеем сходили к джипу, где оставались вещи профессора, и вернулись с небольшим пластмассовым кейсом, доверху наполненным всевозможным инструментами и приспособлениями, причем предназначение некоторых, с первого взгляда, определить было сложно.

— Да-а-а, Игорек. — Качая головой, протянул егерь. — Если бы я не знал что ты профессор, то, увидев все это великолепие, запросто предположил, что ты какой ни будь слесарь-ремонтник широкой специализации!

— А что тут такого? Мой дедуля тоже с собой в командировки целую мастерскую возил, вот и меня приучил. Мало ли что приключиться в экспедиции могло! В наше время археологи не только лопатами да скребками с кисточками работают, сами понимаете. Сейчас полно всякой тонкой и хрупкой электронной техники, которая часто ломается. А где в «поле» ремонтника найдешь? Вот и приходится самим выкручиваться. Пришлось научиться и в электронных схемах разбираться, и паяльником работать, и слесарить.... Да тут ничего сложного и нет! Главное, что бы руки росли максимально близко к тому месту, которое определено природой! Ну и... в голове не только ветер свистел.

Разговаривая, Игорь, бегло осмотрев часы, выудил из кейса большую раскладную лупу с подсветкой, открыл ажурную застекленную дверцу и стал изучать старинный механизм более детально.

— Ну, в общем, так, — наконец-то подал голос Платонов, когда мужики уже начали скучать, — часы эти работы самого Буре....

— Павла?

— Нет, Леха, не Павла. Тут вот год стоит: 1805-Й, и подпись: «Карл Буре» — отец будущего знаменитого мастера. Насколько я помню, в Россию он как раз вначале девятнадцатого века приехал на ПМЖ, будучи мастером-одиночкой. Это его сын, потом уже, целыми заводами и фабриками заправлял. Ну, ладно, все это — лирика. Что конкретно по часам, то тут все понятно: бронзовый циферблат, инкрустированный перламутром, бронзовые же минутная и часовая стрелки, покрытые позолотой, вот сюда вставляется.... О! — Радостно воскликнул историк, рассмотрев в лупу отверстие для ключа. — Я думаю, что заведу их с помощью подручных средств! Вот и сейчас пригодился мой чудо чемоданчик!

Покопавшись в кейсе, профессор выудил на свет маленькие плоскогубцы с тонкими и согнутыми губками и заковырялся ими в заводном отверстии. После этого он еще несколько раз выхватывал какие-то мудреные инструменты, пробуя приспособить их в качестве заводного ключа, пока, наконец, один из них не пришелся впору.

— Кажись — подошел, — сообщил Игорь, — ну — с Богом!

Профессор осторожно повернул импровизированный ключ по часовой стрелке. Внутри часов раздалась ровная череда тихих щелчков, что свидетельствовало об исправности заводного механизма.

— Готово! — Воскликнул Платонов, сделав несколько оборотов, и качнул массивный маятник. Бронзовый диск с выгравированным рисунком и какими-то надписями несколько раз качнулся на длинном подвесе и замер на месте. Повторные попытки запустить часы тоже ни к чему не привели.

— Ну, оно и не мудрено, — заключил профессор, озадаченно скребя в затылке — любой механизм, в том числе и часовой, требует профилактики и обслуживания. А этими часами, как я понял, в последний раз занимались, чуть ли не при жизни самого графа Левашова. Так что твои опасения, Федя, оправдались.

Он опять нырнул в свой чудо кейс.

— Я, конечно же, не часовщик, и почистить механику не смогу, но можно попробовать вот это.

В руках Платонова оказался небольшой баллончик.

— О! «ВДэшка»?!

— Она, родимая! Поверьте, друзья, эта немудреная штука выручала меня много раз. Попробуем оживить старинный механизм современным средством. Авось поможет.

— А не повредит? — Заопасался Матвей.

— Уверен — хуже не будет, это же не кислота какая-нибудь. А вот оживить, хотя бы на время, часы — шанс есть.

Заведя тоненькую красную трубочку в отверстие для ключа, Игорь нажал на колпачок распылителя. Универсальная проникающая смазка, панацея от многих бед для современных автолюбителей и не только — «ВД40», с шипением ворвалась в глубины механизма двухсот летнего возраста, размывая и растворяя накопившуюся за это время пыль и грязь, смазывая валики и шестеренки. Профессор сделал несколько продолжительных «пшиков», каждый раз меняя направление трубочки. Спустя какое-то время на подвесе маятника появились грязные, почти черного цвета, подтеки. Платонов указательным пальцем в обе стороны покрутил минутную стрелку, за которой, с положенной для ней угловой скоростью, двигалась и часовая.

— Ну что, еще раз попробуем?

Приведенный в движение маятник опять послушно закачался и, несмотря на опасения друзей, останавливаться не собирался.

— Ура-а-а, заработало! — На манер мультяшного кота заорал Алексей, и захлопал в ладоши.

— Не надо оваций, друзья! — Манерно произнес Платонов, и, как на сцене, положив правую руку на сердце, поклонился.

— Ну, ты точно Кулибин, а не Платонов. — Егерь пожал профессору руку. — Что дальше?

— А дальше — по записке из камина. А в ней, как помните, сказано, что в новолуние, в конце полуночного боя часов, то есть — одновременно с последним ударом, как я понимаю, нужно разделить первую и вторую четверть.

— Ну, хорошо, с новолунием все понятно. Его, как я понимаю, можно выставить вручную, вращая стрелками. — Федор пальцем указал на круглое окошко над римской цифрой «12», в котором виднелся лунный серп, обращенный дугой вправо. — С боем тоже проблем может не быть, коли часы пошли. По поводу первой и второй четверти тоже никакого секрета, это четверти циферблата — от «0», до «3»,и от «3» до «6». Так?

— Так.

— А как эти четверти разделить? Причем, насколько я помню, разделять их нужно каким-то серебряным ключом, которого у нас нет.

— Сейчас посмотрим. — Платонов с лупой опять «прилип» к циферблату. Через какое-то время он достал из кейса маленькую кисточку, которой он стал очищать горизонтальные палочки, составляющие римскую «3», лежащую на боку. После этого он тщательно обработал ее обычной ватной палочкой, смоченной в спирте.

— Так я и думал. — Закончив свои манипуляции, объявил Игорь. Он притянул за рукав Матвея поближе к часам, вручив ему лупу. — Посмотри на тройку внимательно. Что видишь?

Матвей какое-то время тщательно всматривался в указанную цифру, затем просмотрел и все остальные.

— Хм, интересно. Она расположена на отдельном пятачке, врезанном в циферблат.

— Дай я гляну! — Леха выхватил у друга увеличительное стекло, и сам какое-то время изучал циферблат.

— Ну, что скажете, Холмсы?!

— Троечка интересная, — продолжил Матвей, — все цифры состоят из сплошных, цельных брусочков, а...

— А у тройки каждая такая палочка состоит из трех кусочков, причем разной длины. — Продолжил за него друг.

— Правильно. — Подтвердил Платонов. — Но еще одна деталь: все брусочки, как говорит Матвей, припаяны к поверхности циферблата, это можно рассмотреть. А вот тут, в троечке, только некоторые кусочки припаяны, а остальные как будто вставлены в прорези. И я уверен...

Профессор тонкой отверткой стал слегка нажимать на римскую тройку.

— Сегменты утапливаются. Правда не все, и одни легко, другие — с трудом. Вон — один даже так и остался в нажатом положении. Сейчас мы это дело поправим.

В ход была пущена все та же «ВДэшка».

— Пойдемте, господа, покурим на улице. Пусть «откисает».

Оказалось, что за то время, пока исследователи были заняты внутри дома, небо успело затянуться тучами и заморосить легким дождиком. Далеко, на севере даже несколько раз сверкнуло и оттуда, спустя какое-то время, донесся глухой раскат грома.

— Это ненадолго. — Сделал вывод Федор, оглядев небо и горизонт. — Гроза стороной прошла, северней.

— А что в той стороне? — Кивнул Игорь в сторону грозы, прикуривая от сигареты Федора.

— Там болота. Бескрайние и малопроходимые. И Навь Остров.

Какое-то время мужики молчали, глядя на север, куда им предстояло, в скором времени, отправиться на поиски таинственного острова и за разгадкой тайн дома графа Левашова.

— Я так понял, — заговорил первым егерь, — что в тройку на часах встроен какой-то замковый механизм, верно? А нажимные сегментики — не что иное, как часть этого механизма. И устроен он по типу обычной личинки от обычного английского замка, только там сегменты располагаются на одной линии, а тут — в одной плоскости. Там можно провернуть личинку ключом определенной конфигурации, и тут, полагаю, нужен подходящий ключ. Вот только беда в том, что у нас его нет.

— Твоя правда, Федя. Методом «тыка», конечно же, не получится. Боюсь, что придется применять грубую мужскую силу, то есть — взламывать замок. А очень не хотелось бы, часы шикарные, жалко.

— Так, где же может быть этот ключ?! — Присоединился к разговору Алексей. — Ведь было бы совершенно логично, если б он находился в той же табакерке!

— Дед тебе ничего не говорил по этому поводу, Игорек, может ключ действительно был вместе с запиской?

— Да нет, ничего такого. Правда, кроме записки в табакерке было какое-то колечко, но ключа точно не было.

— Мужики, давайте обыщем дом. — Предложил Леха. — Ведь в дальней комнате, на втором этаже, полно старинной мебели! Может там, в каком ни будь ящичке, какого ни будь комода...

— Не нужно. — Подал голос молчавший до сих пор Матвей.

— Чего не нужно, Мот?

— Обыскивать дом не нужно. Вот он, ключ.

Парень стащил с пальца кольцо, и, держа его большим и указательным пальцами, представил на общее обозрение.

— Ну, ты даешь, старик! — Леха с Федором и Игорем рассматривали перстень, передавая из рук в руки. — Мы тут мозги все сломали, что это за ключ такой, а он его на пальце носит, и в ус не дует! Ты хотя бы записку написал, перед тем как...

— Это он, без сомнения! — С восхищением воскликнул Платонов. — Вот, видите — эти золотые прямоугольные выступы в точности соответствуют сегментам замка на часах, я в этом ничуть не сомневаюсь. С твоего позволения, Матвей, мы сейчас в этом удостоверимся.

Только часа через два скрытый в часах тайный механизм удалось запустить с помощью чудесным образом найденного ключа. Время достаточно поиздевалось над деталями тонкого и хрупкого устройства, доведя его, как казалось вначале, до абсолютного безнадежного, в смысле дальнейшего функционирования, состояния. Но старание, упорство и, конечно же, «золотые руки» профессора, а так же отличный комплект современных инструментов и все та же «волшебная» универсальная смазка в аэрозольном баллончике заставили, в конце концов, все узлы работать должным образом.

— Ну что, господа изыскатели. Все, вроде бы, зафунциклировало. Пора запустить тайный механизм по инструкции из записки.

— Валяй, Кулибин! — Напутствовал егерь.

— Итак, для начала устроим новолуние.

Остановив маятник, Платонов указательным пальцем стал вращать стрелки до тех пор, пока в круглом окошке-индикаторе не промелькнули почти все фазы — от второй, на которой когда-то остановились часы, по восьмую — такой же серп, только выгнутый в противоположную сторону.

— А вот теперь, — объявил Игорь, — то, что нам нужно.

И, двигая стрелками гораздо медленней, добился появления в окошке темного кружка, символизировавшего фазу новолуния.

— Осталось запустить полуночный бой и на двенадцатом ударе повернуть ключ.

— Давай уже, не томи, Игорек! — Выразил общее мнение Федор.

— Может это, мужики... — Как-то замялся профессор.

— Чего?

— Может быть.... выйдете на улицу.

Федор, Матвей и Алексей недоуменно переглянулись.

— Это зачем еще?!

— Ну,... мы же совершенно не знаем, что тут произойдет, когда сработает механизм! А вдруг это ловушка, какая ни будь! В моей и деда практике было...

— Игорь, дружище, — спокойно прервал профессора егерь, положив руку ему на плечо, — не парься, как говорит современная молодежь, по этому поводу. Мы все подписались на это дело, все до конца и пойдем. Я правильно говорю, пацаны?!

Друзья без единого слова, только одними возмущенно выпученными глазами и надутыми щеками ясно дали понять насколько они согласны с егерем.

— Во-о-от. — Продолжил тот. — Запускай, Игорек. В конце концов, если что-то начнет обваливаться, рушиться и проваливаться, успеем слинять на улицу. Все до одного! Даже твой чемодан успеем прихватить. Это я тебе обещаю!

Профессор еще немного помедлил, как будто что-то обдумывая, потом широко улыбнулся и повернулся к часам.

— Ну, с Богом!

Установив время на «без четверти двенадцать», Платонов поднес кольцо печаткой к «тройке» и, установив должным образом, вдавил в циферблат, после чего слегка подрагивающей от напряжения и волнения рукой довел большую стрелку до вертикального положения.

Внутри механизма что-то глухо щелкнуло, потом зажужжало и, наконец, древний хронометр — творение знаменитой династии мастеров, впервые за, почти, две сотни лет, опять наполнил такой же старый дом боем. Конечно же — это не был тот чистый и мелодичный бой, который издавали часы в годы, так сказать, своей юности, когда за ними велся постоянный и должный уход, но в данный момент это не имело никакого значения.

В момент последнего, двенадцатого удара, как и было сказано в записке из камина, Платонов повернул кольцо по часовой стрелке на девяносто градусов.

Глава 13

В течение почти целой минуты все четверо стояли, не шевелясь и напряженно вслушиваясь в окружавшую их тишину.

Но ничего не происходило.

Во всем доме двигался только маятник часов, мерно покачиваясь из стороны в сторону с легкими щелчками — часы честно отрабатывали полученный завод. Постепенно на лицах исследователей, ожидавших совершенно не такого результата своих манипуляций с секретным механизмом часов, выражение сосредоточенности и азарта сменилось разочарованием. Первым «отмер» Алексей.

— Все, друзья, кина, похоже, не будет!

— Да, — печально согласился с ним Игорь, — ничего не получилось.

— Может мы что-то сделали не так? — Федор вплотную подошел к часам, отодвинув в сторону Платонова. — Может что-то вставил не так, повернул не туда?

— Да все так. — Со вздохом произнес профессор. — По-другому не вставишь и не повернешь. Боюсь, что от времени там все закисло да запылилось, вот и не сработало что-то. А что бы разобраться — специалист нужен, часовщик.

Матвей тоже вплотную приблизился к старинным часам, как только от них отошел егерь. Действительно, при детальном рассмотрении легко было увидеть, что старинный хронометр, без должного ухода, за неполные двести лет сильно сдал — и лоск былой утерял, да и с механизмом, как выяснилось, далеко не все в порядке.

— Эх, подкачал ты нас, Карл Буре! — С этими словами Матвей слегка хлопнул ладонью по деревянному корпусу часов, и собрался, было, отойти в сторону, чтобы не мешать укладывавшему инструменты в кейс Платонову, как внутри хронометра что-то громко стукнуло. Сразу же после удара раздался не менее громкий и продолжительный скрежет, который доносился, как показалось, уже со всех углов дома. Вся эта какофония звуков завершилась глухим ударом и грохотом, донесшимся в противоположной от места размещения часов стороне дома.

— Да нет, — просветлел лицом Леха, — кажись-таки — не подвел!

— Где это прогрохотало? — Опять оживился, впрочем — как и все исследователи, профессор.

— Где-то в том углу. — Махнул рукой Федор.

— Причем, как мне показалось, на втором этаже. — Дополнил Матвей.

— А точнее?

— Думаю, в комнате, где сложена мебель.

Вскоре все четверо, вооруженные двумя фонарями, стояли на галерее, возле двери дальней комнаты.

— Ну, что там, Игорек?

Так как, из-за наваленной мебели, все четверо в помещение войти не могли, туда протиснулся профессор, и попытался что либо рассмотреть за сложенными друг на дружку столами, тумбочками, комодами, пуфиками и диванчиками.

— Так ничего не выйдет. — Сообщил он, «вынырнув» из мебельного царства. — Нужно хоть частично разгрузить помещение, а то ни хрена не видно.

В течение получаса две трети содержимого комнаты было вынесено и расставлено на галерее. Когда от стены комнаты, являющейся одним целым с западной стеной дома, был отодвинут широкий трехстворчатый шкаф — произведение мебельного искусства уже советских времен, обнаружилась щель, высотой метра полтора с лишним от пола и шириной с ладонь. Как вскоре удалось разглядеть, в стене был проем, который закрывался соответствующих размеров дверцей. Сейчас эта дверь была немного сдвинута по направляющим.

— Вот! Я так и думал! — Радостно воскликнул Игорь. — Мы нашли тайник, господа!

— Леха, подсвети-ка фонарем, я гляну — что там.

Федор прильнул к щели. Ниже его, присев на корточки, старался разглядеть хоть что-то внутри двойной стены и Матвей.

— Ну, что там?! — Державший фонарь Алексей аж пританцовывал от нетерпения.

— А нихрена там нет! — Выдал, наконец, егерь. — Пустое пространство. Напротив — стена, по всей видимости — внешняя, слева — тоже стена, сверху потолок просматривается. Только справа ничего толком не могу рассмотреть. Давайте попробуем открыть дверцу до конца.

Еще почти полчаса ушло на то, что бы открыть проем хотя бы до размеров, позволяющих пролезть в него Алексею и Игорю — людям с более крупным телосложением, чем у Матвея и Федора. Опять же, как и в истории с часами, сказывалось влияние временного промежутка длиной, почти, в две сотни лет.

— Вот вам один из наглядных примеров, ребята, того, как в древности обустраивались тайники! — Игорь осветил фонарем механизм, состоящий из блоков, канатов и рычагов, когда вся четверка протиснулась в потайное помещение. Пространство между внешней и внутренней стенами было совсем небольшим: ширина — около полутора метров, высота и длина соответствовали габаритам комнаты. На внутренней стене и на самой потаенной двери были закреплены деревянные блоки на металлических осях. Через них были пропущены канаты, одними концами закрепленные на стене, другими уходящие куда-то вниз через отверстия в полу.

— Фу-у-у, ну и пылища! — Прогнусавил Алексей, зажав нос, что совершенно не помешало ему несколько раз от души чихнуть. — А паутины, паутины сколько!

— Будь здоров, Леха! — Хлопнул друга по плечу Матвей. — А ты как хотел? Это пыль веков.

— Паутина, кстати, тоже. — Добавил Федор. — Ну, не топчитесь у входа, дайте мне тоже пройти!

Два мощных фонаря хорошо освещали скрытое меж двух стен помещение, рассмотреть которое не помешали даже свисающие со стен и потолка серые клочья паутины. Фальшстена и дверь были собраны из одного и того же дубового бруса и укреплены металлическими полосами.

— Вы посмотрите, как все сделано, как подогнано! Если все почистить и смазать, будет работать также исправно, как и двести лет назад! Такими подъемно-транспортными устройствами с успехом пользовались еще в античные времена. Как говорят — «все гениальное — просто»!

— Это, кажется, Геббельс сказал. — Заметил Матвей.

— Ну и что с того. Преступники, бывает, тоже интересные мысли выдают. А потом, фашист просто перефразировал афоризм Леонардо да Винчи: «Простота — это то, что труднее всего на свете. Это крайний предел опытности и последнее усилие гения». А этот афоризм великий ученый построил на древнейшем изречении: «Слова истины просты». Так что...

— Эй, философ! — Прервал увлекшегося профессора Федор. — Лекции у себя в универе читать будешь. Давай-ка в этой всей хреновине разберемся.

Разбирались не долго.

Действительно — все было до гениальности просто! Механизм, собранный искусным механиком почти два века назад, должен был открывать и закрывать потайную дверь в стене, а также поднимать и опускать массивную крышку люка, которая обнаружилась в дальнем конце скрытого помещения. Деревянные блоки, усиленные металлом, и канаты образовывали систему полиспастов. Весь механизм приводился в движение массивным грузом, подвешенным под полом на канатах. Громоздкую крышку удалось поднять с трудом, так как вековая пыль и вездесущая паутина, которые толстым слоем покрывали все узлы и канаты, за столетия спрессовались в плотную, чуть ли не окаменевшую субстанцию, которая и не позволяла механизму работать должным образом.

Под крышкой обнаружилась деревянная лестница, уходящая куда-то вниз, в непроглядный мрак.

— Ну что, братцы, — с плохо скрываемым азартом в голосе промолвил профессор, при свете фонаря внимательно рассматривая ближние к поверхности пола ступеньки, — это, без сомнения, дуб, причем — мореный, все тут делалось на века. Но подстраховаться при спуске, конечно же, не помешает. Обвяжите меня веревкой, и...

— Постой, постой, Индиана Джонс хренов! — Бубнов буквально оттащил профессора от люка за руку. — Я вообще удивляюсь, Игорь, как ты, с такой беспечностью не оставил свою буйну головушку в какой ни будь из экспедиций?!

— А что такого? Я...

— Ты знаешь, на какую глубину эта лестница ведет?! И что там вообще может быть?! Вдруг там ловушки какие-нибудь! Или еще какая хрень завелась, за двести-то с лишним лет! Игорек, все что тут, вокруг этого дома, происходит периодически — не россказни психически больных или сочинителей страшилок и ужастиков, а сущая правда! Коли нам не веришь, поверь, хотя бы, своему деду!

— Да верю я... Короче, что ты предлагаешь, Федь?

— Нам нужно побольше света, веревки, респираторы, защитные очки...

— Тогда уже ОЗК сразу!

— А что, Матвей, было бы неплохо. Но ОЗК мы не найдем, а вот полиэтиленовые одноразовые плащи для рыбаков и грибников — будут в самый раз. Так что, мужички, давайте-ка разбежимся до завтра, соберем все это. А вот тогда уже и можно будет спускаться в эту преисподнюю. Леха, давай отвезем мужиков к Силантьевым, а сами, пока еще позволяет время, смотаемся в леспромхоз.

— А туда зачем?

— Лавка там есть, ну — магазинчик небольшой, при конторе, там всяким снаряжением для охотников и егерей торгуют. В том числе и тем, которое нужно нам.

— Федя, я бы хотел остаться на ночь в этом доме — осмотреть его получше, и весь хутор в том числе. Ну и ...

— Так и говори, профессор, что желаешь лично засвидетельствовать почтение местной ночной нечисти.

— Так и говорю, — усмехнувшись, подтвердил Платонов.

— Тогда мы тоже тут заночуем. — В свою очередь заявил Матвей.

— Точно. — Согласился Алексей. — Я, после леспромхоза, Федора домой заброшу — и к вам.

— Ладно, любители острых ощущений, — махнул рукой егерь, — как хотите. Советую вам запасными штанами запастись. Главное — заприте дверь хорошенько, и ни при каких обстоятельствах не выходите на улицу! Уверен — вам и внутри дома впечатлений будет предостаточно! С рассветом можете укладываться спать — при дневном свете нечисть не шалит. Разве что только девица, с которой наши молодцы уже пару раз умудрились пообщаться. В этом случае просто держитесь от нее подальше. Впрочем — ночь может пройти и абсолютно спокойно, без приключений. Как говорится — раз на раз не приходится. Я буду завтра к девяти.

Через минуту джип, взревев двигателем, умчался в сторону леспромхоза, увозя с собой Алексея, Федора и овчарку Астру. А Матвей с Игорем, прикрыв дверь в тайник, занялись обследованием построек вокруг дома до самого приезда Звягинцева.

К великому разочарованию Платонова Младшего, ночь прошла на удивление тихо и без всяческих приключений. До самого рассвета ожидаемая нечисть так себя ничем и не проявила. Матвей и Алексей, в свою очередь, не очень-то горевали по этому поводу — воспоминания о встречах с коварным существом в девичьем обличье, которое чуть не утопило их в трясине, были еще довольно свежи.

Сразу после появления егеря четверка изыскателей направилась к тайнику в доме. Разобрали закупленное накануне снаряжение.

— Ни дать, ни взять — сталкеры! — Усмехнулся Алексей, когда респираторы, защитные очки и полиэтиленовые плащи с капюшонами были одеты. — Только автоматов не хватает.

— Ну, про автоматы ничего не скажу, а вот свою «сайгу» я, таки, прихватил. — Сообщил егерь, доставая из чехла охотничий гладкоствол.

— А в кого ты собрался там стрелять, Федя?!

— Да мало ли что, или кто там может оказаться! За двести лет может завестись такое, что ты, Игорек, потом долго будешь меня благодарить за свою спасенную сра...

— Постой, вы же мне тут толковали, что на хуторе никакая живность находиться не может! Вон, Астра — и та «пасется» возле калитки, не смея приблизиться к дому.

— Так может это только на поверхности такая фигня творится, — пожал плечами егерь, — а под землей, как раз, в этом смысле все нормально! И потом, после вашей «подружки» с болот кто даст гарантию, что там — внизу, мы не наткнемся на нечто подобное?

— Тогда патроны у твоего дробовика должны быть с серебряными пулями. — Усмехнулся Матвей.

— Нет, пацаны, патроны самые обычные. Но, в случае чего — никому мало не покажется, поверьте.

— Ну и ладно! — Энергично потер руки Платонов. — Я тогда полез. Обвязывайте меня веревкой, и давай...

— Постой, постой, профессорская твоя душа! — Оттеснил от проема Игоря Федор. — А почему это ты полез?!

— Как почему? — Немного опешил профессор. — П...потому что.

— Хм, лаконичный ответ, но совсем не убедительный. Поэтому первым туда полезу я! — Категорически заявил егерь, и тут же скаламбурил. — Не хочу грызть себя всю жизнь, если там, внизу, какая ни будь тварь, отгрызет твое ученое седалище!

Платонов открыл, было, рот, что бы возразить, но его перебил Матвей.

— Не спорьте, друзья. — Совершенно спокойным, но абсолютно не терпящим возражений тоном сказал он, обвязывая себя веревкой. — Первым полезу я. Звягинцев, помоги.

— Не понял!

— А чего тут непонятного? Во всю эту историю втравил вас я, не так ли? И потом, в конце концов, хозяином дома, с недавних пор, являюсь тоже я. Поэтому позвольте мне хоть немножко попользоваться этой привилегией. Хорошо?

Не давая опешившим друзьям прийти в себя, Матвей выхватил из рук Алексея фонарь и решительно шагнул на первую ступеньку лестницы, ведущей в непроглядный мрак.

Наклонная лестница вела вниз, между наружной и внутренней стенами, до самого подвала, а затем дальше — под землю. Это был колодец диаметром около полутора метров, также — под наклоном ведущий глубоко под дом. Его глубину определить было трудно, так как он был плотно, так же, как и межстенное пространство, затянут паутиной, сквозь которую не мог пробиться свет фонаря. Ступеньки, как и вся лестница, были дубовыми. Они нещадно скрипели и стонали под весом человека, впервые, за неполные две сотни лет, потревожившего их покой, но были все так же надежны.

— Не спеши, не спеши, Матвей!

— Пробуй на прочность каждую ступеньку!

Оставшиеся наверху мужики, сунув головы в проем, внимательно наблюдали за Матвеем, поддерживая словом и страховой веревкой, которую потихоньку стравливал профессор.

— Да все нормуль! Эта лестница еще столько же прослужит! Действительно — делалась, как и весь этот дом — на века! Все, мужики, дно!

Длина лестницы от верхнего края колодца составила около семи метров. Матвей, ступив на каменный пол, какое-то время очищал себя от комков паутины и пыли, затем огляделся вокруг, освещая каменные стены. По всей видимости, колодец имел естественное происхождение — за долгие тысячи лет его в скальной породе пробила вода. Люди только немного подправили его, расширив и придав более правильные формы.

Вверху опять на все лады «запели» ступеньки — это остальные исследователи стали спускаться вниз. Матвей, обрывая и отодвигая в стороны паутинные заросли, отошел на несколько шагов от лестницы. Луч фонаря выхватил в стене черный проем, за которым тоже угадывалась лестница, только более пологая и каменная.

— Тут дальше тоннель какой-то! — Сообщил Поляков друзьям.

— Вот и ладненько.

Первым, после Матвея, дна колодца достиг егерь.

— Теперь, паря, я первый пойду. — Сказал он, отодвинув Матвея в сторону. — А вы, потихонечку, за мной!

Тоннель, по которому друзья продолжили свой путь, уводил их все глубже и глубже.

Он, как и ранее пройденный колодец, был наполовину созданием природы, а наполовину — рукотворным. Кто-то, очень давно, гораздо и гораздо раньше, чем был построен дом графа Левашова — в этом не было никаких сомнений, расширил проточенную временем в земле и камнях расселину, вырубил ступеньки. Проход был достаточно широким, что бы по нему могли, бок обок, идти сразу два человека. Через каждые восемь-десять метров, в стенах, на уровне человеческого роста, угадывались углубления. Из некоторых из них торчали какие-то деревяшки с утолщениями на конце. Профессор выдернул одну из них, очистил от паутины.

— Вот, друзья, — сказал он, рассматривая предмет при свете фонаря, — самый простой, самый надежный, и самый распространенный осветительный прибор средневековья! Да что там средневековья — им охотно пользуются и сейчас! Керосиновые, масляные, газовые и даже электрические фонари так и не смогли полностью вытеснить его из нашего, так сказать, обихода!

— Короче, Склифасовский! — К Игорю подошел Федор, пригляделся к так горячо «воспеваемому» предмету. — Сказал бы сразу — факел. А то — «самый простой, самый надежный». Не вздумай только тут зажечь его, а то в момент сгорим вместе с этой паутиной.

— Не учи ученого, Федя! Знаешь, сколько я километров по таким вот тоннелям прошел и прополз, с дедом, и без него?! До Луны и обратно хватит! И всюду вот такая паутина! Я уже не говорю про ядовитых змей, пауков, гигантских крыс и....

— А что, тут тоже может все это быть? — Алексей осветил пол вокруг себя.

— Ну, гадюки и крысы....

— Хватит молодежь пугать, профессор, двигаем дальше! Мне жуть как интересно, куда нас эта каменная нора выведет!

Прошли еще пару десятков метров. Пока ничего нового и необычного не встретилось — все та же вековая пыль и паутина, только тоннель стал заметно шире и выше.

— Стоять! — Вдруг воскликнул Федор, подняв, в предостерегающем жесте, левую руку вверх, и сделав пару шагов назад.

Впереди был мост.

Конечно же, мост — это слишком громко сказано для нескольких бревен, стянутых в нескольких местах пеньковой веревкой. Они были переброшены через довольно широкий — метра четыре, провал в полу тоннеля почти вплотную к правой стене, вероятно для того, что бы можно было держаться за нее при переходе по бревнам.

— Что-то дна не видать. — Егерь направил луч фонаря в провал. — Камушек, какой ни будь, найдите, хоть приблизительно его глубину прикинем.

Из-под слоя пыли выковыряли внушительного размера кусок гранита, который Алексей бросил в зияющую чернотой пропасть. До слуха друзей несколько раз доносились звуки удара камня о камень, становясь все тише и тише.

— Ну, ни хрена себе ямочку откопали. — Почему-то почти шепотом произнес Алексей спустя какое-то время после того, как из провала долетел последний, еле слышный стук, таким же — едва уловимым эхом расплескавшийся где-то на большой глубине.

— Да нет, — возразил ему Матвей, обшаривая лучом света стены и потолок над ямой, — не откопали. Пол тут действительно провалился. Скорее всего — карстовая полость под ним, а тут вот, где пустота ближе всего подходила к поверхности, обрушение и произошло.

— Послушайте, мужики! — Федор, в свою очередь, рассматривал мост через провал. — А ведь я, кажется, бревна эти узнаю!

— Ага! — Усмехнулся Игорь. — А не ты ли, случайно, этот тоннель прорубал?

— Оставьте эту вашу профессорскую иронию, Платонов! А если серьезно, то точно говорю вам — я знаю, откуда эти бревна!

— Так скажи уже, пожалуйста, если знаешь! — Не выдержал Звягинцев.

— Это из сарая, вернее — конюшни, что стоит справа от дома.

— А ты ничего не путаешь? Откуда они тут могли взяться, и, главное — как?

— Не знаю! — Рявкнул в ответ Федор. И уже спокойнее. — Но, уверен — это они.

— С чего ты взял, Федь?!

— С чего, с чего! — Передразнил егерь профессора. — Да мы с Тохой, в свое время, каждый квадратный метр хутора облазили и изучили. Постройки все равно, практически, в бездействии стояли. Макаровы только курочек разводили, и то совсем недолго. Поэтому у нас было полно мест для наших игр. А в этой конюшне, как раз, мы обустроили ДОТ для обороны хутора со стороны болот, и широкая щель во всю длину стены, где не доставало трех верхних венцов, служила нам амбразурой. Вот они, эти три венца! А если кто сомн...

— Ладно, ладно! — Поспешил Матвей за всех заверить егеря. — Уже никто не сомневается! Только остается понять: откуда они здесь!

— Мне кажется, — задумчиво произнес Алексей, глядя куда-то за провал, — нужно идти дальше. Возможно, там мы и найдем все ответы на наши вопросы.

— Конечно же, друзья! — Оживился загрустивший немного профессор. — Непременно нужно идти дальше! Пойдемте....

— Осадите, оглашенные! — Умерил страсти егерь. — Пойдем, но только после того, как я проверю этот, с позволения сказать, мост. Бревна, конечно же, выглядят внушительно, но внешний вид еще ни о чем не говорит.

— А как ты собираешься проверять?

— Просто — пройду на ту сторону, и все. Только не нужно мне, Матвей, опять петь про свои права и обязанности как хозяина. Хозяин ты там — на верху, а тут — извините, мы все равны!

— Да, пожалуйста, — буркнул в ответ Поляков, — только зачем идти по бревнам? Сигани уж сразу в пропасть, чтоб не мучиться, это будет то же самое! Этим бревнам хрен его знает сколько лет! Уверен, стоит только ступить на мост — он тут же рассыплется в труху!

— Ну, не скажи, — поспешил возразить Игорь, — это смотря, в каких условиях дерево хранилось. Однажды под Саблино — это поселок такой под Питером, там еще знаменитые пещеры в его окрестностях. Слышали наверняка. Так вот, мы исследовали деревню камнетесов, которые, в семнадцатом веке, добывали камень для строительства Петербурга. Раскопали несколько построек, вернее — то, что от них осталось. Это были срубы жилищного барака, конюшни, бани, и так далее. Раскопки я проводил со своими студентами, по выходным дням. По будням, сами понимаете — учеба и преподавание, святое дело! Так вот, приезжаем мы, значит, в очередной раз на раскоп, глядь — а срубов то и нет почти! Как выяснилось — местные жители, в особенности — дачники, растаскали трехсотлетние бревна по своим хозяйствам, и с успехом строили из них бани и сараи. Вот так вот.

Пока профессор говорил, Федор обвязался, как Матвей перед этим, веревкой.

— Я пошел, вы страхуете, — коротко бросил он, вручив другой конец Алексею, — только не вздумайте сами обвязываться или на руки наматывать, а то, если что, с собой еще утащу! Просто крепко держите.

Не дав никому сказать и слова, егерь ступил на мост и медленно пошел к противоположному краю пропасти. Затаив дыхание, друзья следили за каждым его шагом. Потревоженная впервые за сотни лет пыль, лежавшая на бревнах, как и повсюду — толстым слоем, слежавшимися комьями ссыпалась в провал. Федор правой рукой слегка придерживался стены, а в левой у него был фонарь, которым он светил себе под ноги.

И вот три с лишним метра провала успешно преодолены. Все вздохнули свободно. Бубнов прошел немного вперед, и закрепил веревку за какой-то выступ на стене.

— Ну-ка, мужички, проверьте!

Алексей натянул веревку и с силой, несколько раз, дернул на себя.

— Вроде нормально, держит! — Сообщил он.

Используя натянутую над провалом веревку в качестве страховки, вслед за Федором на другую сторону переправились Матвей и Игорь. Алексей все это время держал веревку в натянутом положении, а затем, завязав ее конец на поясе, как и егерь ранее, без особых опасений пошел по бревенчатому мосту.

То, что произошло в следующее мгновение, лишний раз напомнило друзьям, что дело, в которое они ввязались, отнюдь не является ни развлекательной прогулкой, ни забавным приключением, и что на пути к разгадке тайны бывшего владения графа Левашова им не помешало бы быть более осторожными во всем — даже в самых незначительных мелочах.

Не успел Звягинцев сделать и двух шагов по мосту, как из черного зева пропасти, с громким сухим шуршанием, смешанным с пощелкиванием, попискиванием и другими резкими, но короткими звуками, сорвав с каменных поверхностей вековую пыль, вылетела стая каких-то птиц. Они сплошным потоком, словно гигантская черная змея, выползшая из пропасти, устремились вперед по тоннелю, в направлении, куда лежал дальнейший путь исследователей.

Все произошло настолько быстро и неожиданно, что все, конечно же, здорово струхнули! Алексей же, который в этот время находился почти на середине моста, а поэтому — в самом невыгодном положении, оступился и стал терять равновесие. Расставив руки в стороны руки, как невольно поступают люди в такой момент, он забалансировал на шатких бревнах, но тяжелый фонарь, повисший на ремешке, надетом на кисть левой руки, лишал его всяких шансов вновь обрести устойчивое положение. И вот, когда Звягинцев был на волоске от того, что бы сорваться в бездну, Матвей, первый сквозь пылевую занавесь разглядевший отчаянное положение друга, с силой рванул веревку на себя. Перестав крениться в провал, Звягинцев плашмя рухнул на бревна, тут же обхватив их руками с обеих сторон.

— Ни хрена себе! Что это было?! — Первым подал голос Матвей, когда его друг оказался на твердой поверхности, и вся компания спешно отошла, как говорится — от греха, подальше от края провала.

— Птицы какие-то? — Предположил Алексей, отряхивая себя и пытаясь унять дрожь во всем теле.

— Нет, не птицы это, мужики, — возразил профессор, — а самые обыкновенные летучие мыши. Хотя странно все это.

— А чего странного то, Игорек?

— В пещерах они, обычно, на зимовку прячутся, и, с наступлением весны, когда воздух прогревается до определенной температуры, покидают их. Но сейчас лето почти, а они все еще здесь.... Не понятно.

— Ну — понятно, не понятно, а я из-за них чуть было в штаны не наложил! — Федор нервно хохотнул. — Осторожнее нам нужно быть, ребята, осторожнее! Мало ли тут еще чего выскочить может! Кстати, Леха, скажи спасибо Матвею. Молодец, парень, вмиг сообразил что делать! А то сейчас болтался бы ты над пропастью, и это в том случае — если бы такого кабана веревка выдержала. А в худшем....

Егерь не договорил, но каждый из исследователей до мозга костей, как говорится, проникся пониманием того, от какой беды они были на волосок.

— Ну что, Индианы Джонсы, — после молчаливой паузы продолжил разговор Федор, — дальше идем, или «ну его на фиг»? Леха, ты как?!

— А что я. Я в полном поряде! — Пожал плечами Звягинцев. — И очень хочу посмотреть, чем закончится это кино!

— Да чего там, друзья! — Воскликнул Платонов. — Нужно идти дальше! Вдруг мы на пороге сенсации, важнейшего открытия....

— Матвей, ты как?

— Мужики, — тяжело вздохнув начал Поляков, — я уже жалею, что втянул вас во все это. Если....

— Ну вот — заныл! Мотя, если ты думаешь, что я, например, смогу спокойно жить, зная, какие тайны находятся прямо у меня под ногами, то очень глубоко ошибаешься! — Хлопнул егерь Матвея по плечу. — А потом, ты же знаешь, что тут есть и мой собственный интерес, сам знаешь какой!

Еще пару минут друзья приводили себя в порядок и приходили в себя после пережитого шока, а затем Федор, самолично взявший на себя роль лидера в этой экспедиции, скомандовал.

— Ладно, парни, двинули дальше. Про осторожность не забываем!

Дальше все было тоже — каменные стены, пыль, паутина, кое-где из углублений торчали давным-давно потухшие факелы.

— Палыч, — нарушил общее молчание егерь, — ты, говоришь, много раз бывал в таких вот подземных ходах?

— Конечно. А что?

— А какой длины они могут быть?

— О-о-о-о, дружище! Я не буду зацикливаться на разных там конкретных примерах, а просто скажу, что в мире существует множество подземелий и пещер, длину ходов и тоннелей которых установить не удалось до сих пор. А сколько в них народу сгинуло — без счета! А ты что, устал уже?

— Да нет, пока еще нет. Мы-то прошли метров двести, не больше. Просто вдруг эта нора тянется на километры, а к таким переходам мы экипированы недостаточно. Хотя....

Егерь опять подал команду остановиться и сделал несколько осторожных шагов вперед один.

— Чего там, Федь, опять провал, что ли?

Егерь не отвечал, а только водил перед собой лучом фонаря из стороны в сторону, сверху вниз.

Платонов не выдержал и подошел к Федору.

— Ну, чего молчишь? Что тут такое?

Бубнов опять промолчал, только кивнул вперед, туда, куда светил луч его фонаря.

— Слышишь, шум как будто?

К егерю с профессором подошли и стали рядом Матвей с Алексеем. Прислушались. Действительно, откуда-то из глубины тоннеля доносился еле слышный монотонный шум.

— Так может это летучие мыши, они же туда улетели? — Предположил Алексей.

— Не похоже. Хотя....

Егерь медленно пошёл дальше по проходу, который заметно расширился. Друзья двинулись за ним. Шум усилился.

Через несколько десятков шагов тоннель закончился, и четыре фонаря вырвали из мрака огромную пещеру, дно которой находилось глубоко внизу, а потолок был почти на одном уровне с потолком прохода. Там, где обрывался подземный ход, начиналась каменная лестница, вырубленная в гранитном гребне. По ней можно было спуститься к подножию возвышения в центре пещеры, по форме напоминавшего обыкновенный башмак. Вскоре обнаружился и источник звука. Им оказался небольшой водопад, вырывавшийся из тоннеля, подобного тому, по которому пришли исследователи. Вода падала в маленькое озерцо, затем истекала из него быстрой и звонкой речушкой, огибая каменную возвышенность, и скрывалась в узкой расселине меж двух бесформенных гранитных глыб почти у самого подножия скалы, по которой была вырублена лестница.

Не сговариваясь, друзья стали спускаться по грубо вытесанным ступеням вглубь пещеры, тщательно подсвечивая себе дорогу. Воздух в пещере, по сравнению с тоннелем, казался прохладнее и гораздо свежее, как будто тут работал мощный кондиционер.

Когда исследователи прошли по лестнице до конца и взобрались на возвышение, Федор из брезентовой сумки, висевшей у него на боку, достал цилиндрик из плотного картона, длиной сантиметров в двадцать и диаметром сантиметра три, немного «поколдовал» над ним, затем, подняв высоко над головой, сильно за что-то дернул. Файер с шипением вспыхнул ярким светом, освещая пещеру достаточно для того, что бы получить более полное представление о ее размерах, форме и богатстве наполнявших ее красок, чего не могли обеспечить светодиодные фонари. Естественный свет пиротехнического факела, горевшего около полуминуты, выхватил из непроглядной мглы, царившей здесь веками, гранитные глыбы разных размеров, форм и цветов, сталактиты и сталагмиты — непременные обитатели любых пещер. Свет отражался от прозрачной, как слеза, воды, от отшлифованных до зеркального блеска поверхностей, играя многообразием красок и создавая фантастические картины из теней, заполнивших пещеру на время горения факела.

Друзья как зачарованные осматривали открывшиеся им чудеса подземного мира, на короткое время, позабыв об обстоятельствах, сюда их приведших. И вот, когда файер догорал и свет начал меркнуть, атмосферу сказочности нарушил резкий возглас Матвея.

— Смотрите, мужики, смотрите!!! — Буквально прокричал он, немного наклонившись вперед и вытянув руку куда-то в сторону водопада.

Все обратили свои взоры в указанную сторону, но никто ничего рассмотреть не успел, потому что факел догорел, и в пещере вновь воцарилась тьма.

— Ты чего так пугаешь, Поляков?! — Озабоченным голосом спросил Алексей, обшаривая лучом фонаря, вместе со всеми, сектор пещеры, на который указал Матвей. — Кондратий же хватить может! Чего там увидел такого?!

— Кости, кажется...

— Чего?!

— Кости! Скелеты! Человеческие!

— Мот, ты чё — выпил, перед тем, как?...

— Прав он! — Раздался голос Платонова. — Действительно — кости! И, без всякого сомнения — человеческие.

Исследователи направили свои фонари на место, обозначенное профессором. То, что открылось их взору, можно было увидеть только в кошмарном сне или, каком ни будь, современном фильме — ужастике.

Между возвышенностью и каменной чашей, в которую падала вода, как раз у самого мыска «башмака», фонари высветили небольшую ровную площадку, густо усеянную, при детальном рассмотрении, человеческими костями.

Друзья осторожно спустились по наклонной поверхности, поближе к жуткому месту.

— Сколько же тут душ было погублено?! — Хриплым, не своим голосом то ли спросил, то ли констатировал, Федор.

— Судя по черепам.... До хрена, короче. — Алексей оставил попытку подсчитать количество бедолаг, нашедших свой конец в этой страшной пещере по количеству белеющих, разбросанных по всей площадке, черепов.

— Это кто ж их так, и за что?! Что тут было, в этой чертовой пещере?! — Посыпал вопросами Матвей,

— Я, кажется, знаю, что это за место. — Выдал вдруг Игорь. Он поднялся на вершину возвышенности, затем медленно спустился обратно, внимательно рассматривая что-то у себя под ногами.

— Давай, Индиана, колись. Не томи!

— Жертвенник это, Федя, жертвенник!

— Какой такой жертвенник?! Для чего?! — Недоуменно развел руками егерь.

— Жертвенники служат только для одной цели -....

— Совершать ритуалы жертвоприношения! — Закончил за профессора Звягинцев.

— Совершенно верно, Леха, молодец! А я еще добавлю: здесь совершались ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ жертвоприношения!

Словосочетание «человеческие жертвоприношения» Платонов произнес тихо, но четко и медленно, чуть ли не по слогам. Поэтому его зловещий смысл пробрал каждого, как говорится — «до мозга костей», а гулкое эхо еще долго разносило страшные слова по всем углам жуткой пещеры.

Затянувшуюся немую паузу оборвал Алексей.

— Игорь, — обратился он к Платонову, после того как сделал большой глоток воды из фляжки, которую пустил по кругу Матвей, — а ты уверен, что это именно ... Может они... может это захоронение какое ни будь?

— Да нет, дружище. Там, на верху — жертвенный камень, на котором несчастным головы рубили. Может еще чего делали, сейчас трудно точнее сказать — нужно тщательно изучать останки, да и все тут.... Короче, отрубленные головы скатывались по вот этому желобу, — профессор направил свет фонаря на углубление в каменном спуске, вырубленное от вершины до самого подножия, — а затем и тела, как только с них вся кровь стекала.

— А про кровь, откуда знаешь? — Громко сглотнув, спросил Федор.

— Не знаю, а предполагаю. Примерно так осуществлялись жертвоприношения во времена инков и ацтеков.

— А как давно тут это все происходило, Игорь, как думаешь? — Спросил Матвей, с заметной нервозностью переводя луч фонаря с одного участка пещеры на другой, как будто опасаясь обнаружить тех, кто проводил здесь когда-то жестокие ритуалы.

— Говорю же: только после тщательного исследования можно будет что либо сказать. А пока только...

— Мужики, я, кажется, и без исследований довольно точно могу назвать время последнего жертвоприношения! — Алексей спустился к самим костям и, наклонившись, внимательно рассматривал их.

Остальные в удивлении замерли, ожидая объяснений.

— Короче, Склифосовский! — Не выдержал егерь.

— Мот, помнишь, Галина Николаевна рассказывала про стариков Тузиков? Ну, они еще к ее деду с бабкой на посиделки захаживали?

— Помню.

— А их рассказ о пропавших чекистах помнишь?

— Тоже помню. А что, Лех?!

— А то, старик. Похоже, что... вот они. — Алексей указал на груду костей у своих ног.

Изменившийся в лице Матвей медленно подошел к другу.

— С чего ты взял?

— Постойте, постойте, парни! — Продолжал проявлять нетерпение Федор. — Какие чекисты, какие Тузики с Бобиками?! Причем тут они?!

— Вот, сам посмотри. — Не обращая на Федора внимания, Алексей направил свет фонаря на кости. — Видишь?

Матвей даже присел над указанным местом, затем достал из кармана большой раскладной нож, подцепив что-то среди костей выдвинутым лезвием, осторожно приподнял, и перенес на чистое от останков место. Все четверо сгрудились над находкой, направив на нее весь имеющийся свет.

Это были куски кожаного ремня с сильно заржавевшими застежками и пряжкой.

— Ремешки какие-то. — Задумчиво произнес Платонов.

— На уздечку похоже, — кивнул Федор, — но.... Послушайте, пацанва, если вы в курсе что это такое и откуда, то хватит уже тягать кота за ... его гордость!

Матвей и Алексей в подробностях пересказали историю о пропавших чекистах, услышанную ими от Савельевой Галины Николаевны, которую она, в своем далеком детстве, подслушала при разговоре ее дедушки и бабушки с их друзьями — семейной четой Тузиков.

— Так значит, это и есть те девять чекистов, которые бесследно исчезли...

Пораженный находкой Платонов снова направил свет в сторону костей.

— Получается, что умерли они...

— Примерно в двадцатых годах, я так думаю — Подал голос не мене шокированный егерь.

— Только уже прошлого века.

— Естественно.

При более детальном осмотре останков, исследователи обнаружили куски истлевшей ткани, на одном из которых оказался неплохо сохранившийся бант из кумача, с прикрепленной к нему звездой, на которой, после очистки «на скорую руку», удалось разглядеть молот и плуг, а также буквы: «РСФСР».

— Революционный военный знак — «красная звезда». — Констатировал Платонов. — В нашем музее такие есть. Во времена Гражданской войны были распространены. Так что это действительно они — несчастные чекисты.

— Теперь понятно, почему даже следы их не нашли. — Сказал Алексей, продолжая освещать страшный пятачок у подножия возвышенности и местность вокруг нее.

— Мужики, так получается, что они попали сюда тем же путем, что и мы?!

— Ну и догадливый же ты, Матвей! — Ответил парню Федор. — Конечно этим же путем, других просто нет. Гораздо актуальнее и интереснее другой вопрос: кто их сюда привел, зачем срубил им головы, и, главное — как ему удалось справиться с девятью взрослыми и вооруженными бойцами!

— Знаете что, ребята. — Подал голос Платонов. — Давайте-ка детальнее осмотрим это место — вдруг найдем что-то, что поможет установить фамилию и имя хотя бы одного из этих бедолаг. А потом, как-нибудь, нужно будет поднять все эти останки на свет божий и захоронить. Негоже их тут оставлять.

Никто не возражал.

Федор запалил второй файер, при свете которого, среди костей, были найдены сильно изъеденные ржавчиной «маузер», два «нагана» и карманные серебряные часы, на крышке которых просматривалась надпись гравировкой.

— Все, мужики, — сказал егерь, когда файер догорел, — пошли отсюда. Мы еще вернемся сюда, хоть мне и совсем не хочется. Жуткое место.

Одним за другим друзья стали подниматься на вершину огромного камня, когда-то ставшего местом для совершения бесчеловечного ритуала. Особо шокирующим стал тот факт, что, судя по находкам в груде останков, последний раз страшное, кровавое действо произошло менее ста лет назад, то есть, по историческим меркам — совсем недавно!

С вершины гранитного холма к каменной лестнице спускались так же — цепочкой. Каждому из четверки было не по себе — повсюду, хотелось как можно скорее покинуть это страшное место, где за каждым камнем, в каждом углу, расщелине мерещились те, кто совершал жестокие казни.

— Это сколько же душ тут неупокоенных мается! — Чуть ли не шепотом произнес Алексей, тревожно озираясь по сторонам. — Может поэтому на хуторе всякая чертовщина происходит? На кладбище, получается, он построен!

— Да нет, Леха, — ответил Матвей, — это место кладбищем не назовешь. На кладбище людей хоронят, со всеми обычаями, что бы действительно помочь обрести покой душам усопших. А тут несчастные умерли не своей, а страшной, насильственной смертью, и свалены были в кучу, как хлам какой-то! Какая уж тут упокоенность!

В какой-то момент Федор, увлекшись созерцанием пещеры, оступился и, потеряв равновесие, стал заваливаться в сторону. Его успел ухватить за лямку висевшей на плече сумки шедший следом Звягинцев и этим спас егеря от падения с семиметровой высоты. Но свой карабин егерь невольно выпустил из рук, и тот, несколько раз громыхнув о камни, скрылся в темноте.

— Вот же, б...дь, непруха! — В сердцах выругался Бубнов. — Ну, руки-крюки!

Игорь, присев над краем тропинки, направил свет фонаря вниз.

— Тут стена выпуклая, подножия не видно. Да ты сильно и не расстраивайся, Федь, скажи спасибо, что сам не загремел! Тут метров семь-восемь будет, не меньше!

— Это Леху благодарить надо. — Егерь приобнял Звягинцева одной рукой и прижал к себе. — Если не от смерти, то от инвалидности меня точно спас! Спасибо тебе, дружище! Но, как хотите, мужики, а ствол я должен достать. Хорошее ружье нынче денег стоит, а, потом — мне его дядька покойный подарил, так что, сами понимаете — память.

Через несколько минут егерь резво спустился к подножию возвышенности по веревке, закрепленной на вбитом по всем альпинистским правилам, в которых неплохо был сведущ Платонов, костыле.

— Ну, чего там, Федь? — С заметным беспокойством поинтересовался Игорь спустя какое-то время после того, как ослабла веревка. — Нашел свой карабин?!

— Да, нашел! — Тут же ответил егерь. — Только...

— Что?! Сломался?!

— Да нет, с ружьем все в порядке! Тут ниша какая-то, и еще один труп в ней! Спускайся сюда, Игорек, ты должен посмотреть! Пацаны, вы идите к лестнице, там нас и вытащите!

Глава 14

Нишу, которую обнаружил Федор под скалой, правильней было бы назвать гротом. Это была небольшое и не очень глубокое горизонтальное углубление с довольно широким входом и достаточно высоким сводчатым потолком. Даже Игорь, со своим высоким ростом, мог войти в него, ничуть не пригибаясь.

В глубине грота на небольшом плоском камне, как на стуле, опираясь на стену, сидел истлевший труп, встретивший осторожно вошедших в его последнее на этом свете пристанище людей зловещим взглядом пустых глазниц.

Одежда покойника, как и остальные вещи вокруг него, конечно же, находились в жалком, полуистлевшем состоянии, но, тем не менее, позволили определить, что мертвый обитатель пещеры был одет в военную форму — шинель, китель, брюки галифе, юфтевые сапоги. Один сапог был снят и лежал рядом с трупом, штанина распорота, а на ногу, от которой, естественно, остались только кости, была намотана тряпка.

Большой валун рядом с мертвецом использовался когда-то, по всей видимости, в качестве стола. На нем стояла жестяная банка, служившая когда-то подсвечником, и лежала небольшая сумка.

— Офицер, похоже? — Предположил Федор.

— Судя по шинели и форме под ней — да. Сапоги вот кожаные. Знаков различия не видно, но погоны могли просто снять.

Платонов осторожно распахнул шинель на груди покойного.

— Китель офицерский, это точно. Вот следы от наград, скорее всего. Это офицер царской армии, Федя.

— Понятно. — Задумчиво произнес егерь.— Только вот что, позвольте спросить, их благородие здесь делало, и как оно тут оказалось?

Федор обнаружил что-то на полу с другой стороны останков, наклонился и поднял очередной револьвер.

— Слушай, везет нам сегодня на оружие! Коллекцию, почитай, насобирали для твоего музея!

Потом внимательно посмотрел на череп покойника.

— Ба! Игорь, а золотопогонник наш... прости, Господи, душу его грешную... застрелился!

— Да, невеселая тут, мягко говоря, история приключилась. — Мрачно заключил историк, осторожно раскрывая сумку, лежащую на столе-валуне.

— Что это, профессор?

— Полевая сумка, или планшет, по-другому. Смотри — тут карта какая-то, фотографии..., тетрадь.... Знаешь что, дружище, давай-ка это все возьмем с собой. Тут мы все равно ничего не сможем прочитать, да и не откроешь эту тетрадку просто так — она может рассыпаться. Тут нужна специальная обработка нужными химикатами, и все такое, необходимое для подобных случаев. У себя в музее я смогу прочитать и тетрадь, и карту посмотреть и скопировать. Давай, пошли, а то нас молодежь уже заждалась!

Из подземелья выбрались без приключений.

Тайный проход тщательно закрыли, потайную дверь опять завалили мебелью.

Собрались в летней кухне у Федора уже поздним вечером. Марина накрыла на стол, даже бутылку водки выставила, но ни есть, ни пить мужикам особо не хотелось, несмотря на то, что они за весь день только позавтракали.

— Да-а-а, — тяжело вздохнул Алексей, — вылазка у нас получилась... впечатляющая! И наследство на ваше семейство свалилось, старик, еще то!

— Позвоню родителям, — хмуро высказал свое решение Матвей, — чтоб не ехали сюда. В подробности вдаваться не буду, а скажу, мол, так и так, делать тут нечего — не дом, а старая рухлядь. Кондратьичу скажу — пусть что хочет, то с ним и делает. Негоже живым людям на костях мертвых жить. Да и дом этот, и постройка его, сомнений нет, напрямую связаны с этой чертовой пещерой и всем тем, что в ней происходило.

— Я только об одном прошу тебя, Матвей: дать мне возможность детальней ее обследовать. Я потом своих спецов подтяну, из Березовска, и из Питера. Уверен — там можно «накопать» много интересного. Ну а на счет Навь Острова, надеюсь, все остается в силе?

На следующий день, с самого утра, Звягинцев повез Платонова с найденной полевой сумкой в райцентр, а Федор и Матвей остались готовить снаряжение для похода по болотам. Когда все было готово, егерь занялся домашними делами, а Матвей с Ларисой отправились прогуляться по деревне.

Платонов и Звягинцев заявились только к ночи. Усталые, но довольные.

— Чуем мы с Мотом, глядя на ваши светящиеся рожи, — начал Федор, — есть положительные результаты?

— Есть, — подтвердил Игорь, — прочитали мы тетрадку, почти всю прочитали. И не только тетрадку.... Только от того, что мы прочитали, у нас волосы дыбом встали! Вон, Леха не даст соврать!

— Точно, — кивнул Звягинцев, — не дам.

— Так рассказывайте же скорее! — Заелозил на стуле от нетерпения Матвей.

Платонов положил на стол папку на молнии, открыл, достал несколько стандартных листов с напечатанным текстом.

— Планшетку — полевую сумку, то есть, после некоторой обработки открыли без труда. Хорошая кожа, хорошо сохранилась, и хорошо сохранилось все то, что было внутри. А внутри были: несколько цветных карандашей, перочинный нож, увеличительное стекло, несколько восковых свечей, сверток с погонами штабс-капитана и двумя «Георгиевскими Крестами», тетрадка в клеенчатой обложке. Тетрадка была исписана мелким, но аккуратным и красивым, а поэтому легко читаемым почерком. Писали химическим карандашом. В общем, ребята в музее должным образом ее обработали, а мы с Лешкой у меня прочитали и перепечатали.

— Знали бы вы, мужики, кому эта тетрадка принадлежит! — С загадочным видом произнес Звягинцев.

— Погодите, молодой человек, не забегайте поперед батьки в пекло! — Погрозил пальцем Платонов.

— Ох, и отхватит сейчас этот батька, если и дальше мытарить будет! — Покачал головой Федор. — Говори!

— Вот же ведь, чуть сенсация не сорвалась! — Сокрушился профессор и покосился на Алексея. — А все из-за нетерпеливости молодого поколения! В общем, господа изыскатели, тетрадку эту исписал, ни кто иной, как... граф Левашов!

Платонов и Звягинцев, с хитрыми минами на лицах, наслаждались эффектом, который произвела на их друзей новость.

— Сам Левашов?! — С вытаращенными глазами переспросил егерь. — Это, каким же «Макаром»?!

— Он что, бессмертный?! — Добавил Матвей.

— Да нет, ребята, — поспешил разъяснить Игорь, — все как раз просто: записи принадлежат Сергею Константиновичу Левашову — потомку Михаила Константиновича, который является главным действующим лицом во всей этой истории. В общем, Сергей Константинович, чьи бренные останки мы нашли в пещере, приходится внуком самому старшему из сыновей Михаила Константиновича.

— То есть, правнуком самому Левашову.

— Соответственно. — Кивнул Платонов. — Так вот, несколько первых страниц тетради были заполнены скрупулезными списками, или — перечнями драгоценностей. Коротенькими — всего в несколько пунктов, и подлинней. Списков таких — восемь. В каждом — краткое описание, размер, или вес изделий. С датами и названиями населенных пунктов под каждым перечнем. Тут и царские золотые червонцы, и камни, и перстни, и подвески и.... Всего сто восемьдесят семь пунктов.

— Это что, списки кладов с сокровищами рода Левашовых?

— Мы тоже так подумали вначале, Матвей, но прочитав все остальные записи в тетради.... Короче, не будем ходить вокруг да около!

— Да что вы! — Хлопнул в ладоши Федор. — Как жаль! А мы с Мотом так хотели еще посидеть да погадать — что там написал, в своей тетрадке-то, этот золотопогонник! Версии всякие повыдвигать, предположения! А вы бы с Лехой, подсказывали нам, сирым: «тепло», «горячо», или «холодно», ехидно похихикивая между собой при этом!

— Ну, хватит, хватит тебе уже ёрничать. Читаю.

— Уж будьте так любезны, Игорь Палыч, соизвольте.

Платонов взял в руки стопку листов, оглядел присутствующих поверх нацепленных на самый кончик носа очков, и начал.

«Ну, вот и все, доживаю я свои последние часы на этом свете. Хотя «свет» в данной ситуации — совсем неуместное понятие, скорее даже смешное, ведь кругом непроглядная тьма, у которой маленький кусочек пространства отвоевала свечка. Когда-то, перед отправкой на фронт, кто-то из опытных фронтовиков советовал на передовой держать при себе пузырек с настойкой опиума, на случай тяжелого ранения.... Совет оказался очень кстати. Страха я не испытываю. Даже боли почти не чувствую, хотя сломанная нога в сапоге уже не помещалась, так что пришлось его снять.

Зачем я это все пишу?

В моей ситуации, если не разумно, то точно уж логично было бы прочесть молитву, попросить прощения у Всевышнего за великий грех и застрелиться, не растягивая «удовольствия» ожидания смерти. Все так, в конце концов, и произойдет, потому что помощи мне ждать уже неоткуда. Если бы каким-то чудом и удалось выбраться отсюда, то там — наверху, мне уже места не найти — на русской земле повсеместно хозяйничают невероятным образом победившие на всех фронтах большевики. Можно было бы за границу перебраться, как поступили многие мои товарищи, да, видно, теперь уже не судьба.

Под Тулой и в Подмосковье, на родовых кладбищах лежат дорогие мне люди, вся моя семья. Только вот последнему представителю этой, некогда большой и благополучной семьи, предстоит встретить свою смерть в полном одиночестве во мраке пещеры. Да, это страшное место. Надеюсь, мне удалось уничтожить то зло, которое я здесь обнаружил. Но если это не так.... Допускаю, что, когда-нибудь, какой-нибудь сумасшедший смельчак найдет эту подземную «красоту» и обнаружит мои бренные останки, а с ними и мои записи, прочитав которые, узнает....

Ладно, не буду терять время.

Осенью 1920го года, после оставления Читы войсками генерала Войцеховского, Белое движение в России практически прекратило свое существование. Многие мои сослуживцы направились в Харбин, увозя с собой тело нашего прославленного генерала Каппеля Владимира Оскаровича. Господи, а ему ведь и сорока не было....

Я же отправился домой.

Всеми правдами и неправдами, рискуя на каждом шагу попасться в руки вовсю и повсюду властвующих красных комиссаров, добрался до Иркутска. Там наведался к старым знакомым, которые укрыли меня на время, дав возможность отдохнуть и восстановить силы, а также помогли раздобыть документы, позволившие добраться до Москвы без приключений. Имение моих родственников в пригороде оказалось разграбленным и наполовину сожженным. Из родных там никого не нашел.

А нашел я их всех в другом родовом имении Левашовых под Тулой... на семейном кладбище.

Как только до Москвы дошли большевистские волнения из Северной столицы, мой дядюшка — Савелий Федорович, собрал свой «гарем», как он любовно в шутку называл жену Наталью Андреевну и трех дочерей, моих кузин — Софью, Аннушку и Екатерину, и увез их к нам под Тулу. В то время там жила моя матушка — Надежда Яковлевна, и мой старший брат Николай, потерявший ногу на германском фронте.

К сожалению, недолго моим родным довелось прожить в покое и безопасности. Революция добралась и до Тулы. Как-то ночью в дом ворвались пьяные и вооруженные матросы, назвавшиеся членами революционного трибунала, или чем-то подобным, начали обыск, плавно перешедший в откровенный грабеж, а когда Николай встал на защиту Софьи, по отношению к которой один из этих мразей позволил недопустимое, они его просто застрелили.

После этого матушка прожила всего несколько дней — не выдержало сердце. Дядю вскоре убили в Туле грабители, куда он возил кое-что из семейных ценностей, что бы обменять на продукты. А тетушка и кузины, одна за другой, умерли от голода и тифа.

Похоронили их всех подобающим образом крестьяне из окрестных деревень, даже тело дяди из города привезли. Вот вам серый и невежественный народ....

Вскоре дом, который был построен еще вначале прошлого века, и в котором жили четыре поколения рода Левашовых, был экспроприирован, как модно сейчас говорить, представителями новой власти под свои нужды. Все это я узнал у местного крестьянина, который всю жизнь прослужил у Левашовых истопником и который приютил меня на время. Оставаться долго в родных краях мне никак было нельзя, так как сочувствующих новой власти было много, и существовала большая вероятность того, что о появлении представителя графской семьи бывших «угнетателей» могли запросто донести. А красным комиссарам только попадись в руки....

В общем, решил я отправиться в одно из наших имений, о котором мне не раз рассказывал мой дед. Находилось оно в дальней губернии, в глухих местах, куда советская власть, по моим сведениям, пока не добралась. По словам деда, это было что-то вроде большого хутора, с добротным домом, конюшней, сараями, овином, сеновалом, построенными еще при прадеде. Еще дедуля рассказывал, что прадед мой — Михаил Константинович, проживал на этом хуторе вместе со своей дочерью до... момента их таинственного исчезновения. Там случилась какая-то совсем уж темная история, по слухам — густо замешанная на мистике, из-за которой имение обезлюдило и совсем зачахло. Как современный, образованный человек, во все мистическое я перестал верить в тот момент, когда окончательно потерял интерес к детским сказкам.... Так я думал тогда и даже представить не мог, насколько был не прав.

В далеком имении я надеялся укрыться на какое-то время, отдохнуть, осмыслить свое положение, подумать о планах на будущее. К тому же, чем черт не шутит, может все еще изменится, и большевики будут свергнуты, хотя верится в это уже с трудом. Ведь к моменту окончания нашего Сибирского Ледового Похода, красными был взят Перекоп, и Добровольческая армия барона Врангеля, вернее то, что от нее осталось, была вытеснена из Крыма, а те, кто остались — уничтожены. Больше Белому движению в России неоткуда было брать силы, способные кардинально изменить ситуацию.

За день до того, как я намеревался отправиться в путь, за мной пришли чекисты. Видно, мои опасения оправдались, и нашелся кто-то из «доброжелателей», донесший новым властям о появлении в округе последнего представителя графского рода Левашовых, бывшего офицера Царской армии и Белого движения. Как было упустить такой лакомый кусок, не похлебав вдоволь голубой крови!

Да вот только подавились, большевички то. По дороге в «ЧК» они расслабились, потеряли бдительность, пресытившись своей безнаказанностью и беспомощностью своих жертв. Они не учли того, что арестовали не просто «белого» офицера, а командира разведроты каппелевской гвардии! Один из чекистов так любил мерзко шутить и балагурить, при этом еще махать и всюду тыкать своим «маузером», что мне не составило труда, предварительно освободившись от пут, разоружить его и «положить» всех пятерых. Водителя автомобиля я, предусмотрительно, убивать не стал, а заставил вернуться к дому крестьянина, у которого квартировался. К сожалению, и его самого, и его супругу, скорее всего — за укрывательство врага советской власти, повесили во дворе собственного дома.

Собрав наспех необходимые вещи и кое-что из еды, неплохо вооружившись захваченным у комиссаров оружием, я покинул родные места, заглянув по пути на кладбище, где были похоронены мои родные.

Две недели я добирался до Березовска — уездного городка, от которого до владений моих предков было всего несколько десятков верст. С учетом того хаоса, который творится в стране до сих пор, очень даже неплохо. Во многом мне помогли документы, которые я позаимствовал у застреленных чекистов. Их мандаты, порой, оказывали на нужных людей просто магическое действие! В уезде я снял на время комнатушку у одного веселого дедка, который и подсказал, что от города, два раза в сутки, по узкоколейной дороге ходит небольшой состав до станции Кудряково. А уж от Кудряково до нужных мне мест можно и пешком дойти.

Советская власть, на тот момент, добралась и до Березовска, но не воспринималась населением города всерьез, так как была представлена каким-то уездным советом депутатов, не имевшим ни должного авторитета, ни, пока еще, реальной власти. Не видно было в городе ни красноармейских патрулей, ни представителей народной милиции, заполонивших улицы многих больших городов, расположенных ближе к центру страны, поэтому я мог свободно прогуливаться по Березовску, не рискуя опять оказаться в лапах красных.

Через несколько дней, отдохнув и осмотревшись, на указанном поезде я отправился в Кудряково. Несколько «теплушек», грубо переоборудованных под «плацкарт», и пара грузовых платформ натужно тянул маленький паровозик, периодически повизгивая гудком и выбрасывая клубы белоснежного пара. В вагоне негромко переговаривались селяне, накануне расторговавшиеся на городском рынке, за окном раскинулись великолепные осенние пейзажи, где бурная летняя зелень сменялась желто-оранжевыми красками. Все это успокаивало, умиротворяло. Мне даже стало казаться, что по окончании этого пути, когда я доберусь до имения прадеда, все мои беды и напасти останутся где-то позади, и я, наконец-то, обрету покой.

Но не тут-то было.

Из дремы меня вывел особенно громкий и пронзительный гудок, в вагоне поднялся шум-гам, по обе стороны состава появились какие-то вооруженные всадники.... В общем — состав остановила одна из многочисленных банд, орудовавших в уезде, как и по всей России, для банального грабежа.

На крестьянина я мало был похож, да и брать у меня было особо нечего, а про подлинность документов, которые у таких как я — с гимназией на лице, не преминули проверить, вообще говорить смешно! Перед поездкой я избавился от мандатов, захваченных у чекистов, и за внушительную пачку «керенок» справил у одного «умельца» паспорт на имя Кирсанова Александра Павловича — инженера-железнодорожника. Как говорится — хоть что-то! Поэтому вывели меня из вагона и предъявили хмурому мужчине в военной форме, восседавшем на великолепном гнедом кабардинце восточного типа. Знаков различия на нем не было, но, судя по тому, что все остальные к нему обращались не иначе как «ваше благородие», именно он был главным в этой шайке-лейке. «Вот, Вашбродь, — протянул предводителю мои бумаги боец-удалец в папахе, матросской тельняшке, с пулеметными лентами крест-накрест, и галифе, — уж больно подозрительный тип». Изучив мои документы, главарь налетчиков соизволил, наконец-то, «осчастливить» меня своим взглядом.

«Левашов?! — к моему великому удивлению чуть ли не выкрикнул он, когда наши взгляды встретились, — Сергей!». Лихо спрыгнув с коня и отдав поводья «матросу» в папахе, человек в форме подошел ко мне. «Ну, неужели не узнаешь, граф?!».

И я узнал. Передо мной стоял мой хороший приятель и однополчанин по германскому фронту и по каппелевскому движению поручик Михеев Александр Семенович. Я его не узнал сразу из-за окладистой бороды и усов, которых он, в нашу бытность, никогда не носил. Санчо, как частенько называли его мы — близкие друзья и приятели, к дворянскому сословию не относился. Его отец служил в Санкт Петербурге в Русском Техническом Обществе и Александр пошел по его стопам. Познакомились мы с ним уже на передовой, где он командовал саперным взводом, а затем и ротой. Уже на фронте борьбы с большевиками поручик был тяжело ранен под Самарой, а когда подлечился, возвращаться уже было некуда. Вернувшись домой, Александр родных не застал. Как выяснилось, они были убиты во время ночного налета грабителей, повторив судьбу моего несчастного дядюшки. Послонявшись по России, Михеев оказался в этих краях, где собрал небольшой отряд, рассчитывая в дальнейшем, накопив достаточно средств, поднять всеобщее партизанское движение, которое охватило бы всю страну и освободило бы ее, в конце концов, от большевизма.

Так я оказался в отряде, который сам предводитель называл, ни много ни мало, «Русской Армией Освобождения Отечества», а в округе народ о нем говорил гораздо проще и прозаичнее — «банда Михея».

Конечно же, всю эту затею Александра я считал абсолютной утопией. Никакая сила уже не могла изменить расстановку сил в стране, так как большая часть простого народа пошла за большевиками, мастерски затуманившими ему головы громкими лозунгами «земля крестьянам», «заводы рабочим», а так же обещаниями всеобщего равенства и социальной справедливости. Я, честно говоря, так до конца и не разобрался — Санчо действительно свято верил в свою затею, или только мастерски делал вид, прикрывая банальный разбой высокими целями.

Почти год я «воевал» в армии Михеева. Нужно отдать должное — такой жестокости, какую допускали в других бандах, он не позволял ни себе, ни подчиненным. Грабить — грабили, но последнего, как, например — продразверсточники, не отбирали, в отдельных случаях особо нуждающимся даже помогали. Но вот с большевиками, чего уж греха таить, «политесы» не разводили — развешивали их по деревьям, как елочные игрушки в Рождество. Фронтовой опыт помогал Александру побеждать в стычках даже с преобладающими по численности отрядами красных, а от более серьезного противника мог мастерски уйти без всяких потерь.

Несмотря на немалый боевой опыт, Санчо возложил на меня совсем другие обязанности — я должен был принимать и тщательно учитывать все захваченные в ходе «акций» трофеи. Для того чтобы не возить все ценности с собой, рискуя, при неудачном стечении обстоятельств, потерять сразу все, в разных местах огромной губернии устраивали тайники, о которых знали только я, предводитель и еще пара его доверенных людей....

Кстати, о доверенных людях.

Был в отряде Михеева один боец — отменный следопыт и разведчик, неопределенного происхождения и национальности. Странный какой-то был, чудной. Держался он, в основном, особняком от всех, мало говорил, все больше молчал. Недолюбливали его товарищи по оружию, даже побаивались. А еще ходили слухи, что он шаман какой-то, или — колдун, которого Михеев нашел где-то в Сибири, с тех пор от себя не отпускал и во многом ему доверял. И действительно, я сразу заметил, что окончательное решение при планировании очередной операции или акции Санчо принимал только в том случае, если получал «добро» от своего колдуна. К слову, места для тайников с сокровищами определял именно он.

Имя у этого шамана-колдуна было такое же чудное, как и он сам — то ли Агнид, то ли Агнир.... В общем, все в отряде, в том числе и Михеев, особо не озадачиваясь, называли его более привычным и созвучным именем — Антип.

Однажды Санчо рассказал мне историю появления в его отряде Антипа.

Как уже упоминалось ранее, после тяжелого ранения в боях под Самарой, Александр долгое время поправлялся, а когда опять был готов встать в ряды Белого движения, большевики одержали верх, практически, на всех фронтах. Тогда Михеев и собрал свой отряд, который, поначалу, насчитывал чуть более двух десятков, готовых продолжать борьбу против красных, добровольцев.

Как-то, после налета на продовольственный обоз, на след Санчо и его команды плотно «присел» эскадрон буденовцев. Уходя от погони, захваченное добро пришлось бросить, но это не помогло. Даже в тайге никак не могли уйти от погони. Разгром отряда было делом времени. Вот тут и появился Антип. Просто, как будто вырос посреди лесной тропы, и тут же предложил свою помощь. «Ты знаешь, Сергей, — говорил Александр, — я до сих пор не могу понять, откуда он взялся, и как ему удалось «спрятать» два десятка человек, практически, у самого носа преследователей. Отведя нас немного в сторону от лесной дороги, и приказав спешиться, Антип сам остался у тропы и находился там до самого появления красных, при этом постоянно что-то нашептывая и иногда жестикулируя руками. Буденовцы проскакали мимо нас всего в десятке метров, Сережа! Не заметить двадцать с лишним человек с лошадьми могли только абсолютно слепые и глухие! Многие из них поглядывали в нашу сторону, но.... В общем, мы благополучно оторвались от погони, а Антип, назвавшийся простым охотником из здешних мест, согласился остаться в отряде в качестве проводника и следопыта. Мы с тобой современные люди, Левашов, во всякую чертовщину заставить нас поверить — пустое дело. Но, по-твоему, что это было? И кто такой, на самом деле, это Антип, или как его там...? Мои бойцы говорят, что он тогда просто «отвел глаза» красным, и что до сих пор существуют колдуны и ведьмы, которые владеют подобными секретами. Получается, что и наш Антип, ни кто иной, как... колдун? Сказать по правде, дружище, я его, честно говоря, побаиваюсь, даже не смотря на то, что, благодаря именно ему, мы избегали и погони, и засады, и многие операции провели успешно. Ты посмотри на него, Левашов, на простого мужика он никак не похож — и манеры, и образование чувствуется.... Не простой, ох не простой! Такое впечатление, что не зря, не просто так он к нам примкнул. Ищет что-то, выжидает... какого-то момента.... Боюсь, граф, что когда наступит этот момент, благоприятным он будет только для него».

Не представлял тогда Александр, насколько был близок к истине....

По моему мнению, все началось именно тогда, когда Антип увидел у меня перстень. Аккуратный такой серебряный перстенек с небольшой прямоугольной печаткой, на которой золотом был выложен какой-то знак, очень похожий на иероглиф. Скромное, без лишних изысков, ювелирное украшение с остальными семейными ценностями и реликвиями оставил мне дед, который, как я упоминал ранее, вырастил, выучил и отправил меня, так сказать, во взрослую жизнь. Как-то раз, перебирая свой нехитрый скарб, помещающийся в полевой сумке, я обнаружил этот перстень. Примерил. Он неплохо смотрелся на мизинце левой руки, поэтому решил не снимать, чтобы не потерялся. Дедушка рассказывал, что это действительно семейная реликвия, и что с ним связана какая-то тайна, про которую уже все забыли.

Как-то мы расположились на постой в одной глухой деревушке, отдыхая после очередного удачного рейда. Командный состав, так сказать, Михеевской армии предводитель собрал в одной избе, где устроил небольшое совещание, плавно перешедшее в банкет. Вот там, за карточной игрой, наш следопыт и увидел на мне перстень. Антип, вообще-то, был человеком не из робкого десятка, со стальными нервами, почти никогда и никак не проявлявшим своих эмоций. Но тогда он просто поменялся в лице так, что это было заметно. В том, что именно мое украшение вызвало такую реакцию у проводника, он признался сам, как бы невзначай поинтересовавшись, что означает знак на печатке. Я ответил, что ни я, ни тот, кто передал мне этот перстень по наследству, этого не ведаем....

С того момента все и изменилось.

Удача, которая до сих пор сопутствовала нам, в одночасье изменила.

Отряд Михеева потерпел несколько поражений подряд в стычках с красными отрядами, погибла большая часть бойцов. Смертельное ранение получил и сам командир. Проводник исчез бесследно.

Санчо умирал у меня на руках. Перед смертью он велел указать местоположение тайников оставшимся в живых людям, а содержимое одного из них полностью завещал мне.

Похоронив Михеева, я выполнил его волю, распустив остатки «армии», и передав наказ разделить все спрятанные ценности по-честному, по-братски. Сам же решил, наконец-то, осуществить свое давнее намерение — наведаться в одно из владений рода Левашовых.

Добирался до места почти месяц, так как с отрядом Михеева ушел от Березовска почти на две сотни верст южнее, то есть — в противоположную сторону. Большую часть пути проехал верхом, стараясь избегать дорог и людных мест, все больше лесами, глубокими оврагами и малоприметными тропками. Затем, в одной из глухих деревень, лошадь пришлось обменять на продукты.

К имению добрался, когда осень окончательно сдала свои позиции, оставив их наступавшей зиме.

Имение представляло собой довольно большой дом, окруженный различными хозяйскими постройками. Все это хозяйство стояло совершенно отдельно от расположенных рядом сел. Недалеко возвышалась церковь, высокая, каменная. Но, на удивление, в совершенном запустении! Такая красивая, величественная.... Известно, что большевики, являясь по своей дикой идеологии убежденными атеистами, уничтожали все, что связано с верой, и не только христианской. Но, судя по всему, этот храм был брошен гораздо раньше. Что и удивительно.

Возле дома крутился какой-то мужичонка, дрова рубил возле дровяника. Меня увидел, пригляделся, и давай креститься да поклоны отбивать. Оказалось, что в доме портрет прадеда моего висел, чуть ли не в полный рост, а мы с ним оказались — как две капли воды! Вот крестьянин и подумал невесть что. Игнат, как зовут крестьянина, иногда наведывался в усадьбу за порядком приглядеть, дом протопить в сырую погоду, подремонтировать чего. И все это он делал добровольно, только следуя семейным традициям. Говорил, что еще дед его работал в имении, даже когда хутор опустел, он продолжал ухаживать за ним. А затем отец Игната продолжил это дело, и сыну передал. Когда я спросил у него, чем же вызвано такое усердие, крестьянин ответил, что еще дед рассказывал — барин, Михаил Константинович, великой души был человек, благодетель, крестьяне молились на него. Когда он уехал из имения, его продолжали поддерживать, в надежде, что граф вернется. Вот так и сложилась эта традиция.

Мы с Игнатом вошли в дом. Пока я рассматривал внутреннее убранство, он зажег огонь в камине, разложил свою нехитрую снедь, даже штоф самогона выставил. «Ты уж не обессудь, барин, — говорил он, — но я иногда ночую тут, ежели допоздна заработаюсь. А что мне — живу бобылем, за курами да коровенкой соседка приглядит, так что могу и тут иногда остаться. Только вот...». И тут мужик рассказал мне, что вокруг дома что-то нехорошее творится, чертовщина какая-то, по ночам. Не каждую ночь, но частенько. Говорил — кто-то бродит по двору, под окнами, в стены да в двери скребутся. Страшно, короче. Ежели бы не самогон, ни за что не оставался. Я тогда даже про себя посмеялся, наверняка, думал, вся жуть начиналась после принятия этого адского варева, а не до. Но через несколько дней стало ясно, что крестьянин ничуть не врал.

За бескорыстие и усердный труд мне захотелось хоть как-то отблагодарить Игната, и я ему выделил из тех немногих средств, что достались мне от дедушки, пять золотых червонцев. На радостях он мне натащил провизии чуть ли не на неделю, да и сам наведывался чаще обычного. Я был не против — с ним все ж веселее.

Однажды ночью Игнат меня разбудил: «Барин, барин, — шептал он, тряся меня за плечо, — началось!».

Мы подошли к окну.

Луна хоть и была частично скрыта облаками, но света от нее было достаточно, что б разглядеть какие-то темные фигуры, как-то безвольно, без всякой цели, на первый взгляд, шатающиеся по двору, походкой раненных солдат, бредущих с передовой. Приглядевшись, я с ужасом понял, что эти существа — покойники, причем на разных стадиях разложения. Некоторые из них поднимались на крыльцо, и деревянный скрип свидетельствовал о том, что это не видение и не бред.

Кроме того, я обратил внимание на то, что местность перед домом как-то изменилась — кустарники стали гуще и больше, деревьев прибавилось, небольшой бассейн, ровные и ухоженные дорожки по двору....

Игнат стоял рядом со мной и неистово крестился, нашёптывая какие-то молитвы. Я ему даже немного позавидовал, ведь он — простой, малообразованный, сильно набожный крестьянин, поэтому его, как меня в тот момент, совершенно не терзали сомнения по поводу творящегося вокруг дома. Игнат все это видел, а значит — для него это было реально! И плевать ему на разные современные научные мировоззрения, напрочь отвергавшие все то, что творилось сейчас у него перед глазами!

Около часа потусторонние сущности, а по-простому — мертвецы, бродили по двору, по колена, а то и по пояс в туманной дымке, рваными клочьями заползшей во двор. Подходили к дому, скреблись в стены, дергали за ручку двери, пытались заглянуть в окна. Свет луны, пробившийся сквозь муть облаков, отражался в их глазах, заставляя гореть мертвенно-бледным огнем. В реальности происходящего, спустя какое-то время, я уже не сомневался. Казалось, что даже сквозь стены дома чувствовался запах разложения и тлена. Кроме того, складывалось впечатление, что именно дом привлекал нежить, а точнее — что-то в нем. Вот только что?! И какая сила смогла поднять покойников из своих могил?!

На минуту луна скрылась за более плотными облаками, а когда появилась опять — все представление закончилось.

Той ночью мы, естественно, больше не спали. Игнатов самогон был весьма кстати, хоть и пился, поначалу, как вода. Откуда-то снизу и сверху еще доносились какие-то звуки, шорохи, но вскоре стихли. Игнат говорил, что с них все, каждый раз, и начинается.

В ту ночь мне пришлось существенно пересмотреть некоторые свои взгляды и убеждения, порою замешанные на прагматизме, которые ранее казались мне незыблемыми. Я понял, что на этом свете существуют силы и явления, которые человек не в силах объяснить, а должен просто принять как данность, как объективную реальность.

А еще мне стало понятно, откуда «дул ветер» по поводу мистики вокруг этого имения, о которой я несколько раз слышал от дедушки, но просто никогда не воспринимал всерьез. Посадив перед собой Игната, я попросил, нет — потребовал рассказать все, что он по этому поводу знает, до самых мелочей. На тот момент я был готов поверить во все самое невероятное и фантастическое.

Все что рассказал мне Игнат, дошло до него от деда, который, как упоминалось ранее, служил при усадьбе. Не могу сказать, что узнал много нового, кроме того, что слышал от своего дедушки.

Нужно сказать, что крестьяне в графе Левашове, который выкупил у старых хозяев земли с двумя деревнями, просто души не чаяли. Обе деревни, сейчас что-то не припомню их названия, быстро поднялись, выбрались из нищенства, расстроились, расцвели. И все благодаря тому, что новый барин, прадед мой, снял со своих крепостных то ярмо, которое они вынуждены были носить при старом хозяине.

Кроме всего прочего, он на свои средства построил православный храм, который я видел по пути к хутору. Это он сейчас в таком жалком состоянии, совсем заброшенный, а тогда на службу приходили люди со всех окрестных деревень, что бы помолиться Господу о ниспослании его милости на их благодетеля.

А графу Левашову, как оказалось, милость божья ох, как нужна была!

Его любимую дочку медленно убивала какая-то страшная болезнь.

Мне еще дедушка рассказывал, что ее пытались лечить самые именитые доктора тогдашней Российской Империи, благо — у графа средств на них было достаточно, но, не смотря на все свои старания, единственное, что они могли сделать, это только облегчить страдания умирающей.

И тут появляется еще один доктор.

Дед говорил, что этого человека вернее было бы назвать не доктором, а знахарем, чуть ли не колдуном, потому что врачевал он Наденьку не обычными, традиционными средствами — пилюльками, там, или микстурами разными, а все больше травками какими-то, порошками да отварами, при этом все наговоры всякие нашептывая. Да и выглядел он как-то странно: на голове носил, никогда не снимая, кожаную шапочку с нехитрым орнаментом по краям, из-под которой выглядывала короткая косичка черных как сажа волос, из одежды — длинная, до колен, куртка из темно-синей плотной ткани с кожаными вставками. Штаны из такого же материала, что и куртка, были заправленные в добротные короткие сапожки. К какому роду-племени он принадлежал, так же, как и определить его возраст, было нельзя. Говорил он мало, но на хорошем русском, с еле заметным акцентом.

Откуда он взялся, где его прадед нашел — никому неизвестно, но вот что удивительно — девочке стало гораздо лучше! Болезнь стала отступать! Граф просто был вне себя от счастья, знахаря чуть ли не на руках носил! Казалось бы — живи да радуйся, но Левашов именно в это время покинул свое имение в Тамбовской губернии и вместе с дочерью и прислугой отправился в эти края.

Дальнейшие события можно восстановить лишь по скудным воспоминаниям Игната, вернее — по тому, что он когда-то слышал от своего деда.

Странности начались лет через пять тихой и спокойной жизни в имении. До этого не выезжавший дальше уезда граф вдруг уехал куда-то на целых три месяца. По слухам, он навещал свои владения в Тамбовской и Московской губерниях. По приезду Михаил Константинович сразу уволил земского доктора, а так же всю прислугу, которая работала на хуторе. В это же время у него произошел какой-то разлад с настоятелем церкви (Игнат даже вспомнил, что его звали отец Афанасий). Доподлинно никто не знает, что именно между ними произошло, но, поговаривали, что настоятель чуть ли не проклял графа, оставил приход и уехал из этих мест. Вместо него появился другой священник, и он, видимо, был более сговорчив, чем предыдущий, потому что провел, по настоянию графа, какую-то богопротивную службу, после чего исчез, а великолепный, но оскверненный храм остался чахнуть и рушиться.

И вот, как говорится, жирная точка в этой загадочной и удивительной истории. Всего лишь через несколько дней после свершенного святотатства граф Левашов, его дочь, верный денщик и нянечка исчезли! Мало того, вместе с ними исчезла целая деревня, рядом с которой был расположен графский хутор! Почти две сотни крепостных, погрузив на телеги пожитки, покинули свои дома, угнав с собой и весь имевшийся скот. Все это произошло в одну ночь! Но самое удивительное то, что все следы — и людей, и телег, и скота, вели в сторону болот, где и терялись.

Дед Игната говорил, что в графские владения долго, почти год, наезжало разное начальство из уезда и губернии. Все искали, расследовали, ломали головы, даже в болота отправили полицейских с проводником. Но все было тщетно. А брошенная деревня, вскорости, сгорела, дотла. То ли молния подожгла избу, а ветер разогнал огонь по всем остальным, то ли кто— то специально — не понятно. Но, что удивительно, хутор пожар не тронул, хотя тот рядом с деревней стоял. Впрочем, я об этом тоже слышал, только теперь уже от своего деда. Именно ему, по завещанию, которое граф оформил во время своей трехмесячной поездки, вместе с имением в Тамбовской губернии в наследство доставались и здешние владения. Спустя какое-то время он решил продать эти земли, но покупателей так и не нашел. Не нашел скорее всего из-за распространившихся по округе слухов о нечистой силе, которая, якобы, завладела домом графа, и в чем я прошлой ночью убедился лично.

Не имея никакого желания разбираться во всей этой чертовщине и оставаться в страшном доме еще хотя бы на одну ночь, сразу после разговора с Игнатом я засобирался в дорогу. Каким бы я ни был патриотом, как бы ни любил Родину, но в России не осталось места, где я мог бы жить спокойно, в безопасности. По крайней мере — пока. Поэтому решил пробираться к южной границе, что б затем, с Божьей помощью, добраться до Италии, и найти своих родственников, о которых рассказывал дед. У меня были кое-какие семейные драгоценности, которых с лихвой хватило бы на дорогу, да и на жизнь на новом месте, на первое время.

Но планам моим не суждено было сбыться.

Как только рассвело, мы с Игнатом готовы были выйти в дорогу. Он пообещал раздобыть в деревне лошадей, на которых мы доехали бы до Кудряково, откуда я продолжил бы свой путь на юг, а Игнат обратно домой. И тут с улицы до нашего слуха донеслись какие-то голоса, смех, ржание лошадей. Выглянув в окно, мы увидели, что во двор въезжает небольшой конный отряд. Нескольких секунд хватило, что бы узнать в них красноармейцев. Первым делом я решил, что кто-то из местных видел меня, и донес. Только вот не понятно, зачем за одним человеком присылать больше десятка человек! Я, конечно же, не безобидный слушатель духовной семинарии, но целый отряд....

Игнат велел мне подняться на чердак и там схорониться, а сам вышел к визитерам.

Через слепое окно я наблюдал, как к Игнату подошли два чекиста, минуты две они о чем-то разговаривали. Один из них, одетый в черную кожаную куртку и перетянутый портупеей, даже маузер достал. Махал им у носа мужика — угрожал, похоже. После этого Игнат спешно куда-то ушел. Чекисты же вошли в дом и завозились там, чем-то громко гремя, а когда, через какое-то время, стали выносить и укладывать на пригнанные крестьянами, с Игнатом во главе, телеги картины да гобелены, стало понятно — идет самый обыкновенный грабеж имения моего прадеда, который большевики называют модным сейчас словом «экспроприация».

Когда одна из четырех телег была нагружена под самую завязку, в нее уселись два красноармейца и выехали за ворота. После этого погрузка прекратилась. Крестьяне из трех оставшихся телег лошадей выпрягли и поставили в конюшню, а сами куда-то ушли. Чекисты же собрались в доме. Через какое-то время мужики вернулись, принесли что-то в корзинах. Похоже, это была выпивка с закуской, потому что до моего слуха донеслись радостные возгласы, какая-то суета.

Часа через три шум большевистского пира стал утихать. Меня стало клонить в сон, но окончательно уснуть помешал поднявшийся на чердак Игнат.

— Ты, барин, погодь еще малость, — зашептал он, — чекисты окончательно уснут, и я тебя выведу. Они крепко спать будут, у Савелия самогон ядреный, с ног валит похлеще любого пулемета!

Через какое-то время мы спустились вниз.

Картина, открывшаяся моему взору, напоминала притон, только для полной картины не хватало женщин легкого поведения. Вокруг большого круглого стола, за которым, без сомнения, когда-то еще мой прадед обедал, в разных позах валялись чекисты, упившиеся до бессознательного состояния. На столе стояли пустые бутылки разной емкости и формы, в глиняных мисках остатки нехитрой крестьянской закуски.

— Игнат, а ты им туда ничего не подсыпал, случайно?! — Спросил я у мужика, осторожно переступавшего через пьяные тела. — Уж больно крепко они спят.

— Да не-е-е, Сергей Константиныч! Я же говорю — самогон шибко крепкий! Ну, пойдем, пойдем, не ровен час, очнется кто!

Уже на улице, в двух шагах от ворот, я остановился, в задумчивости глядя на дом.

— Ну, ты чего, барин, Сергей Константиныч! — Опять засуетился мужик. — Пойдем уже, Христа ради! Мне ведь засветло вернуться надо, не дай Бог прознает кто!

— Послушай, Игнат, у тебя керосин есть?

— А...А тебе для какой надобности?

— Спалить хочу.

— Чего спалить, барин?! — Побелел лицом крестьянин. — Кого?!

— Дом. Дом спалить. Его строил еще мой прадед, все добро в нем нажито тоже им. Причем, как ты и сам рассказывал, со своих крепостных крестьян он не снимал по семь шкур для этого, а совсем наоборот! Граф Левашов Михаил Константинович рассчитывал, что в этом доме, и на этих землях, будут жить поживать, и еще большего добра наживать его потомки. Но эти вот... которые сейчас там лежат... сначала уничтожили всех его потомков, а теперь.... В общем, Игнат, неси керосин.

— Да Господь с тобою, барин! Ну, спалишь ты их, так придут другие! Они же всю округу изведут! Помилуй, Сергей Константиныч!

— Он прав, граф. — Раздался тихий, вкрадчивый, и очень знакомый голос у меня за спиной.

Я резко обернулся. Так и есть — это был ни кто иной, как исчезнувший после разгрома отряда Михеева проводник Антип, или... как его там.

— Он прав, Сергей Константинович. Сжечь дом вместе с чекистами — дешевый и бессмысленный поступок, который принесет Вам весьма сомнительное удовлетворение, да еще действительно накличет беду на головы несчастных крестьян. Я же предлагаю поступить по-другому: и дом сохранить, и грабителей наказать.

Появление проводника просто потрясло меня. Ведь мало кто сомневался, что гибель армии Санчо, дело рук его — Антипа. В первый момент у меня даже рука потянулась к револьверу, что бы тут же пристрелить его. Но, как я сейчас вспоминаю с удивлением и недоумением, с первых же его слов эта мысль тут же ушла на задний план. И к тому же я и от намерения сжечь дом отказался! Мне просто стало интересно, что же предложит, в свою очередь, проводник.

А Антип отвел в сторону Игната и что-то нашептал ему на ухо. Видимо — дал какое-то указание, потому что мужик, безо всяких возражений и вопросов, тут же выскочил за ворота.

— Пройдемте в дом, граф! Восстановим справедливость!

Мне становилось все больше и больше интересно.

В доме царила все та же картина, что и четверть часа назад, только пьяные до беспамятства красные экспроприаторы стали еще громче храпеть, причем храп периодически сменялся на продолжительное и бессмысленное бормотание. Вонь перегара и табака, казалось, заполнила собой весь огромный дом, и только у самого камина, в котором догорали березовые полена, запах был, более менее, приемлемым.

— Сергей Константинович, одолжите мне, на минуточку, ваш перстень.

Я с недоумением посмотрел на него, а затем на кольцо на мизинце.

— Да, да, Левашов, именно его. Дайте, пожалуйста.

Сняв перстень, вложил его в раскрытую ладонь.

Нужно было видеть в этот момент глаза следопыта! Как только украшение оказалось у него, они вспыхнули огнем, но не алчности, не жадности, а каким-то... другим, и очень не хорошим!

К моему удивлению, Антип подошел к старинным часам, приобретенным, как и все в этом доме, моим прадедом, открыл стеклянную дверцу, завел механизм изящным бронзовым ключиком, висевшим, как оказалось, с внутренней стороны дверцы, и стал совершать какие-то манипуляции со стрелками. Я от неожиданности даже вздрогнул, когда дом наполнился чистым серебряным боем, заглушившим даже безобразный пьяный храп. Следопыт сделал успокаивающий жест рукой, а на двенадцатый удар резко провернул перстень, заблаговременно вставленный в какое-то гнездо. Бой часов сменился какофонией звуков, доносящихся, казалось, со всех сторон. Я снова с опаской взглянул на спящих чекистов, даже «наган», на всякий случай, выхватил.

— Не беспокойтесь, граф, — усмехнулся Антип, — теперь красных бояться нечего, даже когда они проснутся. Давайте, Сергей Константинович, поднимемся на второй этаж.

Мы поднялись на галерею второго этажа. Еще накануне она была увешана картинами, среди которых был и портрет прадеда, мое сходство с которым так впечатлило Игната. Сейчас о них упоминали лишь темные квадраты на фоне выцветшей стены. Антип уверенным шагом, как будто бывал в этом доме не раз и хорошо знает его планировку, прошел до третьей — дальней комнаты галереи и открыл дверь. Я заглядывал в эту комнату, когда осматривал дом. Судя по убранству и мебели, в ней когда-то обитала женщина, вернее — девушка, а если еще точнее — дочь графа Левашова Наденька, приходящаяся мне двоюродной бабушкой.

Комната являлась типичным будуаром, и, одновременно, спальней. С левой стороны, у дальней от входа стены, располагалась большая кровать с балдахином, справа — столик с трюмо и стулом с высокой резной спинкой. Ближе к двери расположился широкий шкаф с резными дверцами, а рядом — изящная раскладная ширма.

— Хорошее гнездышко, не правда ли? — Обвел взглядом комнату следопыт. — Что и говорить, любил граф свою доченьку, любил! Смотрите-ка, кругом ни пылинки! Все так, как будто бы и не было этой, без малого, сотни лет! Полагаю, за это нашего дорогого Игната благодарить надо?! О, а вот и он!

Антип выглянул из комнаты. Внизу, между храпящих чекистов, растерянно топтался крестьянин с охапкой каких-то палок.

— Игнат, поднимайся к нам! Поторопись, голубчик!

Вернувшись в спальню, проводник сдвинул в сторону ширму, за которой, прямо в стене, к нашему с Игнатом великому удивлению, обнаружился проход. Выяснилось, что эта стена в доме была двойной, то есть, состояла из двух стен — внутренней и внешней. Расстояние между ними около двух аршин, а вот длина тайника — до трех сажень. В конце межстенного пространства обнаружился открытый люк, под ним — лестница, уходящая вниз, в непроглядную темноту. И потайная дверца, и люк в полу открывался механизмом, состоящим из каких-то колес и канатов. Тайник долгое время никто не открывал, о чем говорил нетронутый толстый слой пыли и паутины.

— Ну что ж, господин штабс-капитан, путь открыт! — Торжественно проговорил Антип, протянув руку в сторону открытого люка.

— Путь куда, позволь спросить? А еще я хотел бы ....

— Полноте, полноте, граф! Я знаю, о чем Вы меня еще хотели бы спросить. Клянусь, все расскажу, но только позже!

Антип взял из рук Игната одну из палок, которая оказалась обычным факелом, и передал мне. Остальные взял себе.

— Игнат, — обратился он к крестьянину, — ты сейчас выйдешь из дома, хорошенько запрешь дверь на ключ и уйдешь домой. Но самое главное — забудешь все, что тут было.

Игнат выслушал все это с каким-то отрешенным взглядом и, ничего не сказав в ответ, спустился вниз.

Через какой-то миг после того, как в замке входной двери проскрежетал ключ, проводник вышел на галерею и, опершись руками о перила, прикрыл глаза и стал вполголоса бормотать какие-то слова на совершенно непонятном мне языке. Это было что-то отдаленно напоминающее латынь, очень отдаленно. Но все же это была не она, это точно. Я хорошо знаю этот язык.

Прочитав заклинания, а это, без всяких сомнений, были именно они, Антип достал из-за широкого пояса маленький мешочек, высыпал из него на ладонь какой-то порошок, и резко дунул. Легкое сизое облачко стало оседать на спящих внизу большевиков.

И тут началось что-то невообразимое! Храп постепенно прекратился, чекисты зашевелились, начали пробуждаться. Я достал револьвер, ткнул стволом ему в бок следопыта. В тот момент у меня не осталось сомнений, что он — предатель.

— Я ведь с самого начала понял, гнида, что ты красным продался! Только ты не думай, Антип, или как тебя там... Живым они меня не возьмут, но прежде подохнешь ты, да и нескольких чекистов успею с собой забрать!

— Сергей Константинович! — Засмеялся следопыт. — Перестаньте! Уберите Ваш пистолет! Вам ничего не угрожает! Уж поверьте — души этих несчастных, принадлежащие, пока еще, им, продолжают спать, как и разум, одурманенный самогоном! А вот тела их сейчас в полной моей власти!

И тут Антип резко развернулся ко мне лицом. Глаза его горели каким-то неестественным, потусторонним огнем. Невинная, снисходительная улыбка сменилась, вдруг, чуть ли не звериным оскалом!

— В полной моей власти, понимаете?! И не мешайте мне, граф! Это в Ваших же интересах!

Проводник подошел ко мне и выхватил факел. В это время первые чекисты появились на галерее. Вскоре все десять человек, только что спавшие крепким хмельным сном, с широко распахнутыми и ничего не понимающими глазами стояли рядком у входа в комнату. Антип совершил какое-то неуловимое движение рукой, и факел вспыхнул ярким огнем. После этого подошел к самому крайнему в цепочке чекисту — совсем молоденькому, еще безусому бойцу в сильно вылиняной гимнастерке, положил свою руку ему на затылок, прошептал несколько слов. Парень тут же развернулся, и так же — совершенно безвольно, на подламывающихся ногах, спустился вниз.

— Он ничего не вспомнит, — опять спокойным, даже — снисходительным тоном произнес Антип, — ничего никому не сможет ни рассказать, ни объяснить. Но его вид и состояние отобьет охоту кому бы то ни было хозяйничать в этом доме.

Следопыт почти выкрикнул несколько непонятных слов, после чего цепочка безвольных, одурманенных чекистов тронулась с места. Один за другим они стали спускаться по лестнице под люком.

— А знаете, граф, уходите отсюда. Там, — он кивнул в сторону тайника, — Вас не ждет ничего хорошего. Вы мне очень помогли, поэтому не хочу быть неблагодарным. К сожалению, этот дом надежным пристанищем для Вас уже никогда не будет. Осмотрите тут все, наверняка найдется что-то ценное, что можно унести. У Вас еще есть несколько часов. Потом тут будет полно большевиков.

— Кто ты, Антип? — Спросил я, вконец ошеломленный происходящим.

— Не важно, — усмехнулся он в ответ, — но уж точно не Антип. Уходите, пока не поздно. Тайник закроется сам, спустя какое-то время.

Следопыт вошел в потайное помещение и до моего слуха донесся скрип деревянной лестницы.

Я же остался стоять, не двигаясь и глядя на проем в стене, пытаясь осознать и осмыслить все увиденное и услышанное за последнее время.

В правдивости слухов о всякой чертовщине вокруг этого имения прадеда мне пришлось убедиться в полной мере, но больше всего меня поразило то, что к этим всем делам имеет отношение и, похоже — не малое, Антип — человек наполненный загадками, как тыква семенами. Проводник мне не понравился с первой же нашей встречи в отряде Михеева, еще больше поубавилось к нему доверия после рассказа Санчо о чудесном его появлении на лесной дороге во время погони. После разгрома практически у всех уцелевших членов отряда не оставалось сомнения, что это дело рук проводника. Кроме того, я подозревал, что наши неудачи начались сразу после того, как Антип увидел у меня перстень и теперь мне совершенно понятно, что он искал именно его.

Проводник знал, что это за перстень, знал, как и где его применить. Это понятно. Он как-то, когда-то, у кого-то мог узнать, что кольцо у меня, тут тоже ничего сверхъестественного нет. Но, черт возьми, как он узнал, что я попаду в отряд к Санчо, где мы с ним пересеклись?! Вот вопрос! А вот еще загадка: зачем Антипу, после того как он увидел у меня это украшение, понадобилось подводить под погибель столько людей, с которыми воевал бок о бок, с одного котла ел? Неужели только для того, что бы проследовать за мной в имение прадеда, предвидев, что именно туда я и отправлюсь после разгрома Михеева? Но зачем? Не знал, где находится дом? Чушь! Он вошел в него, пусть не как хозяин, но точно как человек не раз в нем бывавший!

Получается, что весь этот сыр-бор был затеян проводником только лишь из-за этого злополучного перстня? Так неужели ему не было бы проще выкрасть его, в конце концов — завладеть им, к примеру, просто убив меня?! Меня одного, а не несколько десятков людей!

И последнее. Что в этом тайнике? Почему к нему так рвался этот колдун-шаман...? Стоп! Колдун! Шаман! Так про него поговаривали бойцы Михеева, некоторые так просто убеждены в этом были! А вдруг в этом есть какая-то доля правды?! Вдруг вся эта мистика: исчезновение прадеда с дочерью и целой деревней, заброшенная церковь, вышагивающие по ночам вокруг дома мертвецы, тайник, открывающийся перстнем.... вдруг ко всему этому Антип имеет самое прямое отношение?!

Я решил, во что бы то ни стало, выяснить всю правду. Для этого мне нужно было проследовать вслед за проводником и ушедшими с ним чекистами. (Интересно, куда он их повел, а главное — зачем!).

Заблокировав потайную дверь каким-то пуфиком, чтобы не закрылась раньше времени, я спустился вниз и, порывшись в снаряжении чекистов, нашел пару гранат и с дюжину патронов для своего «нагана». Так как из колодца под люком в тайнике, как я успел почувствовать, сильно тянуло холодом, я надел шинель, в карманы которой и засунул находки. Еще взял свою полевую сумку, с которой не расставался никогда. Очень кстати пришелся керосиновый фонарь, который так и продолжал гореть еще с прошлого вечера, благо — керосина в нем еще хватало. Свои приготовления завершил, прихватив со стола кое-что из еды, оставшейся после большевицкого пира, и, на всякий случай, несколько свечей.

Когда собрался уже подняться на второй этаж, до слуха моего донеслись какие-то звуки, похожие на скулеж, или всхлипывания. Они доносились из ниши между часами и камином. Заглянув туда, я обнаружил того паренька, которого Антип отпустил, отправив вниз со второго этажа. Я понимал, что его товарищей там, куда пошли они, совершенно безвольные и безумные, словно крысы за дудочкой в известной сказке, ничего хорошего не ждет. Но, поверьте мне, судя по душевному состоянию, в котором находился этот безусый чекист, завидовать ему совершенно не стоило бы. Он уже познал свой ад.

В темное чрево подземелья спускался по длинной скрипучей лестнице. Колодец от паутины и пыли частично отчистили прошедшие передо мной этот путь ведомые проводником чекисты, что значительно облегчило мне спуск, хотя почихать, все же, пришлось немало.

После лестницы я долго пробирался по какому-то каменному коридору, судя по всему — все глубже и глубже под землю. «Интересно, — думал я, — мой прадед, когда строил этот дом, знал, ГДЕ он его строит? Знал ли он про этот ход, и куда он ведет? И зачем ему это все нужно было? Какое отношение ко всему этому имеет Антип? Кто же он, все-таки, такой?»

Под грузом этих мыслей я и прошел весь путь, закончившийся выходом в огромную пещеру.

Видит Бог — при других обстоятельствах я с удовольствием подробно описал бы красоту, которая открылась передо мной! Я ведь даже представить не мог, что может существовать что-то подобное, да еще так глубоко под землей! Но, к сожалению, времени на основное повествование осталось совсем мало — зажег третью, последнюю свечку, да и силы на исходе.

При свете одного фонаря, конечно же, я не смог бы оценить весь размер и рассмотреть внутренность и форму пещеры, но этому в достаточной мере способствовали факелы, установленные на огромном камне в центре подземной полости. Прямо у своих ног я разглядел ступеньки, высеченные кем-то в гранитной породе. По этой лестнице можно было спуститься до самого подножия скалы, на плоской вершине которой и горели факелы, установленные по краю площадки. Там же уже находились и все девять чекистов, оказавшихся в этом таинственном и страшноватом месте по воле Антипа, и сам проводник.

Все они, как я успел заметить, вели себя странно, очень странно.

Несчастные большевики, все в том же безвольном состоянии, словно марионетки, подвешенные на свои гвоздики после спектакля, стояли на краю площадки, понурив головы. Антип стоял спиной к ним перед плоским валуном с аршин высотой и, протянув руки вверх и немного вперед, громко выкрикивал какие-то слова. На каком языке — не понятно. Понятно было только то, что это какая-то молитва, или заклинания, местами напоминающие латынь. Но это была не латынь, точно — я этим языком владею неплохо. Я всматривался в ту сторону, куда был обращен взор проводника, но ничего, кроме большой черной дыры, из которой низвергался поток воды, в той стороне пещеры больше ничего не видел.

Постепенно громкая речь на непонятном языке Антипа перешла в пение, которое, к моему изумлению, подхватили и охмуренные колдовством красные бойцы. Нет, они не повторяли в точности то, что произносил проводник, а просто подвывали ему, устремив свои бессмысленные взоры в сторону все того же водопада, и раскачиваясь в такт пению.

Все происходящее казалось мне чем-то нереальным, как неприятный сон, постепенно переходящий в кошмар. А то, что это представление с песнопениями закончится чем-то ужасным, я чувствовал всем своим существом, и эти предчувствия меня не обманули.

В какой-то момент Антип прекратил молитву, развернулся и подошел к продолжавшим покачиваться на месте и мычать что-то под нос чекистам. Схватив за предплечье ближайшего несчастного, он грубо подвел его к плоскому валуну и, ударив сзади по ногам, заставил встать на колени. В следующее мгновение в руках проводника появился огромный нож причудливой формы, скорее даже не нож, а — меч, отдаленно напоминавший турецкий ятаган....

Я много воевал. Я участвовал в кровопролитнейших боях, наверное, самой жестокой войны в истории человечества! Я видел потоки крови, поля усеянные трупами, искалеченные, изуродованные, разорванные на части тела! В конце концов, я привык к этому, как и миллионы других, попавших в эти жернова, огрубел душой, очерствел. Но, в тот момент, когда проводник взмахнул своим мечом, и голова несчастного чекиста тыквой покатилась вниз, а из обрубка фонтаном хлынула кровь, наполняя углубление в камне, я испытал такой ужас, по сравнению с которым все пережитое ранее показалось сущим пустяком!

Кажется, я вскрикнул в тот момент. Антип услышал, повернулся в мою сторону. Между нами было более тридцати сажень, но даже на таком расстоянии я заметил, скорее — почувствовал, что с проводником произошли какие-то изменения. Нет, телом он еще пока оставался человеком, но его движения, голос неестественный какой-то, взгляд потусторонний — все это говорило о том, что в проводнике человеческого остается все меньше и меньше, а про то, во что он превращается, думать почему-то было страшно.

— А, штабс-капитан! — Весело воскликнул колдун, как будто был рад моему появлению. — А я ведь знал, что пойдешь вслед за мной! Ну, что ж, подходи поближе, не стесняйся!

Я стал спускаться по каменным ступеням к центру пещеры, только в тот момент, могу поклясться, мои ноги передвигались не по моей воле. Было такое впечатление, что моим телом кто-то управлял, и если бы я попытался сопротивляться этой неведомой силе, вряд ли у меня что-то получилось.

Поднявшись на возвышенность, я остановился позади обреченных чекистов, не в силах что-либо предпринять, так как мое тело вообще перестало меня слушаться. Я понимал, что происходит что-то неправильное, чудовищное, совсем не совместимое с понятиями человечности. Да, эти несчастные были моими врагами, можно даже сказать — кровными. Такие же, как они, уничтожили Великую Страну, всех моих родных, многие мои друзья-товарищи пали на полях сражений с ними. Так что у меня имелись все основания ненавидеть их и уничтожать при любой возможности. Но не так, не так, как это сейчас делал Антип! В честном бою, глядя в глаза — да! Но не как скот на бойне!

Не могу сказать, сколько я простоял в оцепенении, невольно наблюдая за кровавым действом проводника, который продолжал громко читать какие-то молитвы-заклинания и рубил, рубил головы, сталкивая трупы к подножию скалы после того, как из тела жертвы в углубление камня вытекло достаточно крови.

И вот вниз скатился последний — девятый обезглавленный чекист. Каменная чаша была наполнена кровью несчастных почти до краев. Колдун еще какое-то время продолжал напевать свои молитвы, протянув руки в сторону водного потока, а затем развернулся в мою сторону. Если лицо его еще сохраняло человеческие черты, то глаза, с черной, как смоль роговицей и желтыми, вертикальными зрачками-щелочками, несомненно, принадлежали зверю, хищнику.

— Ну как, граф, впечатляет?! — Спросил Антип, улыбнувшись. Только это улыбкой назвать можно было с трудом, скорее — звериный оскал! Ведь только у зверя могли быть такие огромные и острые клыки, с трудом помещающиеся в пасти, в которую постепенно превращался рот колдуна. Да и голос, голос превращающегося в монстра проводника человеческим назвать уже было нельзя!

— Хотя на фронте крови проливалось, порой, куда больше, не правда ли?!

И далее, уже без малейшего намека на улыбку.

— Зря ты сюда пришел, Левашов, зря не последовал моему совету! Когда-то, вот так же, меня не послушал твой прадед! Заартачился, про Бога христианского вспомнил, прогневить его не хотел! А ведь этот Бог собирался прибрать к себе дочь его — Анастасию свет Михайловну! И тут, ничуть не боясь вызвать его гнев праведный, Михаил Константинович обратился ко мне! Я, конечно, не бог, а всего лишь его слуга. Нет, не вашего Бога — у меня свой повелитель! И пусть он пока не обладает той силой, которой обладал в древности! С помощью своих слуг, к числу которых отношусь и я, он совсем скоро обретет былую силу, и станет полновластным хозяином всех миров, и тогда вы, жалкие людишки, в полной мере познав его мощь и власть, навсегда забудете своих жалких божков и будете молиться и поклоняться только одному повелителю, своей слепой, самозабвенной верой приумножая его могущество!!!

Последнюю фразу проводник прокричал, скорее даже — прорычал, во всю свою, почти уже звериную, глотку. Метаморфозы коснулись не только его лица и голоса, но и всего тела. Страшно было представить, во что превратится в скором времени этот человек! Хотя, был ли он вообще человеком — я уже сильно сомневался.

— Мой бог помог графу Левашову! Мой, а не ваш!!! — Продолжал свой пылкий монолог Антип, перейдя на крик. — Как он и хотел — прадед твой, дочь его с ним осталась, а не отправилась к праотцам, — колдун хитро улыбнулся, — правда, это была уже не совсем Настенька, но я ведь его честно предупреждал об этом. А вот когда пришла пора Михаилу Константиновичу выполнить свое обещание, он, как я уже говорил, пошел на попятную! За что, собственно, и поплатился! Чего ему еще нужно было?! Жил бы да поживал себе на Навь Острове, дочуркой любовался бы! Ну и что, что навка, ну и что, что, как вы изволите выражаться — нечисть! И такую можно любить, и такую можно к груди отцовской прижать! Все же лучше, чем только цветочки на могилку носить да слезу родительскую пускать! Странные вы, люди.

Колдун опять повернулся ко мне спиной, воздев руки к водопаду и выкрикивая какие-то заклинания. На его шее, на длинном кожаном шнурке, висел какой-то предмет. При тусклом дрожащем свете, который давал огонь от факелов по краям, мне удалось разглядеть только то, что это был медальон с небольшим отверстием в центре. Проводник бережно снял его, какое-то время подержал на вытянутых руках, продолжая произносить молитвы, а затем, так же бережно, опустил в каменную чашу с кровью.

В тот же миг по пещере пронесся легкий и шустрый, как стая стрижей, ветерок, пронзив мое непослушное тело ледяным холодом до самых костей. Затрепетало пламя на факелах, после чего разгорелось еще сильнее, заполнив светом самые отдаленные уголки пещеры. Над чашей с кровью несчастных чекистов поднялось красное светящееся облачко, постепенно увеличиваясь в размерах. Поднявшись над жертвенным камнем, оно было подхвачено гуляющим под потолком воздушным потоком и увлечено в сторону водопада. Вскоре клочок красного тумана скрылся в черном зеве тоннеля, низвергающего водный поток.

На какое-то время воцарилась тишина — колдун прекратил свои молитвы и остался стоять перед жертвенным камнем, вглядываясь в сторону водоносного тоннеля, как будто кого-то или чего-то ожидая. Значительно прогоревшие факелы не так уже потрескивали, и, что самое удивительно, почти не слышен был шум водопада, который еще совсем недавно довлел над всеми звуками в пещере. Вглядевшись в ту сторону, куда был обращен взор проводника, и куда едва доставал трепещущий свет факелов, я увидел лишь тонкую струю воды, робко стекавшую в маленькое озерцо в подножии каменной скалы. Действительно, все говорило о том, что сейчас должно было что-то произойти, и лучше бы мне было в этом момент находиться как можно дальше от этого места.

Дальнейшие мои размышления прервал оглушительный рев.

Во время Ледового похода мы встречали в тайге и медведей, и тигров, и других крупных животных, но их рев и рычание — писк котенка по сравнение с тем, что доносилось из черного тоннеля! Я несколько лет, можно сказать, жил в обнимку со смертью, привык ко всему, но тут почувствовал, как на голове поднялись волосы, а по спине потекли струи холодного пота.

Колдун, услышав чудовищный рык, «отмер», вздрогнув.

— Он услышал меня, — повернувшись ко мне, с радостной улыбкой на искаженном до неузнаваемости, еще меньше похожем на человеческое, лице, — он идет ко мне!

К моему удивлению, Антип достал из кармана какую-то черную тряпку и завязал ею свои глаза. Затем опять воздел руки и запричитал на своей тарабарщине. Рев и звуки какой-то возни раздались еще громче, из дыры под потолком пещеры, вперемешку с водой, посыпались камни, в нос ударило невыносимым зловонием.

Все это время мне казалось, что происходящее — какой-то кошмарный сон, из которого мне никак не удается вырваться, но когда я увидел то, что вышло из тоннеля, заставило еще больше усомниться в реальности происходящего.

В глубине черной дыры появились две светящиеся точки. Они, по мере приближения, увеличивались в размерах, пока не превратились в два горящих ярким оранжевым огнем глаза, принадлежавшие чудовищу, которое могло пригрезиться только в кошмарном сне. Его жуткая голова была огромных размеров. Вытянутая и загнутая к низу, словно клюв, пасть была полна длинных и острых, как штыки, зубов. Плотно прижатые к черепу небольшие, треугольной формы, уши были увенчаны пучками серебристого цвета щетины. Из такой же щетины у чудовища была и борода, бесформенным клоком свисавшая с подбородка, и огромная грива, широким воротом опоясывающая толстую, под три аршина в обхвате, короткую шею. Мощный торс, с длинными мускулистыми лапами, напоминал человеческий, только покрытый чешуей, да вдоль позвоночника, прямо от ушей, проходил гребень из острых наростов. Такие же шипы-наросты были и на внешней стороне предплечий, из-за чего они имели сходство с пилами. Остальная часть тела чудовища напоминала тело огромной змеи длиной не менее пяти-шести сажень.

Все это я успел разглядеть в то время, когда монстр полностью выполз из своей норы, несколько раз погрузившись с головой в озерцо, куда вода подземной речки по освободившемуся руслу стала падать прежним потоком.

Окунувшись, чудище высоко поднялось на змеином хвосте и отряхнулось от воды совсем по-звериному — как это делают, например, кошки или собаки, оросив брызгами большое пространство пещеры. Затем, резво подползя к подножию скалы, где лежала груда обезглавленных тел, какое-то время внимательно осматривало и обнюхивало трупы несчастных чекистов, а затем громогласно зарычало, подняв свою чудовищную морду к потолку.

Пещера, покой которой не нарушался веками, вздрогнула от страшного, небывалой силы звука. Все заходило ходуном, сверху посыпались обломки сталактитов, несколько из них упали прямо у моих ног, а один из осколков даже задел плечо замершего перед химерой в раболепной позе Антипа. Может именно из-за этого хватка, которой проводник-колдун держал меня в оцепенении, ослабла, и я смог пошевелиться.

Первым делом я хотел поднять правую, еще плохо слушавшуюся, руку для того, что бы перекреститься, что сделал бы на моем месте любой православный человек, встретившись с подобной нечистью, но пальцы наткнулись на кобуру.

Передо мной было само ЗЛО! Я его не только видел, но и чувствовал всем своим существом! Не могу сказать наверняка — явилось оно в настоящем и единственным своем облике, или это была только одна из его ипостасей, но это было именно ЗЛО, могучее и древнее, пробужденное от спячки его верным слугой Антипом.

Действуя скорее подсознательно, я выхватил оружие, и весь барабан выпустил в голову монстра. Чудовище в тот момент, опустив пасть в жертвенную чашу, с ворчанием хлебало кровь несчастных жертв. Одна из пуль попали в проводника, стоящего рядом с чашей и оказавшегося на линии огня, из-за чего он резко качнулся вперед и невольно уперся руками о голову зверя. Этот невольный толчок колдуна и мои выстрелы не на шутку взбесили монстра! Он опять заревел, вновь вызывая содрогание всей пещеры, задрав окровавленную морду кверху и обдав кровавыми брызгами все вокруг! Затем схватил Антипа — своего верного и преданного слугу, мощными лапами, резко поднял и, затолкав в огромную пасть, проглотил в одно мгновение. А я все стоял и нажимал на спусковой крючок, хотя в барабане не осталось ни одного патрона.

Рассвирепевший зверь, после того, как сожрал проводника-колдуна, ринулся в мою сторону! Без сомнения, меня ожидала страшная участь Антипа, но в тот момент, когда огромные лапы с острыми, как серпы, когтями должны были схватить очередную жертву, прозвучали два оглушительных выстрела.

Массивная голова чудовища дернулась, словно от сильного удара.

Монстру вдруг стало не до меня. Новый рев, в котором сквозили нотки страдания, потряс все вокруг. Зверь замотал головой, пытаясь стряхнуть внезапно возникшую невыносимую боль, отчего вокруг нее возник ореол из серебристой гривы, густо измазанной кровью. Немного оправившись от полученного шока, он заозирался вокруг, пытаясь обнаружить обидчика, и как только ему это удалось, о чем свидетельствовал новый, полный ярости рык, раздался новый залп.

Все это время я стоял, совершенно опустошенный, не испытывая никаких чувств — ни страха перед монстром, ни сожаления о всем происшедшем, не выпуская из руки револьвера с пустым барабаном. Только лишь тогда, когда раздались два первых выстрела, и из мест попадания пуль в тело чудовища вырвались два фонтанчика черной крови, я подсознательно отметил для себя, что, каким бы не был страшным и жутким зверь, он, все же, смертен! А ведь Антип поклонялся ему, как божеству, и даже принес в дар такую страшную жертву!

Следующие выстрел тоже нашли свою цель — видно стрелявшие хорошо знали свое дело, и, так как голова чудовища была повернута как раз в их сторону, то одна из пуль разорвала в клочья его правое ухо, а другая попала в глаз, взорвавшийся глазной жидкостью, как переспелый арбуз.

На этом монстр, совершенно не ожидавший такого «горячего» приема, решил, что с него хватит. Прижав к глазнице с вытекшим глазом лапу, и, совсем уж как-то по-собачьи, жалобно взвыв, он быстро сполз со скалы, успев напоследок задеть меня огромным, размером все с тот же арбуз, утолщением на конце хвоста.

Сильный удар в бок напрочь вышиб из меня дух.

— Ваше Благородие! Сергей Константинович! Барин! Очнись же!

Придя в себя, сквозь пелену, все еще застилавшую мой взор, я увидел Игната, тормошившего меня за плечи. Второй, не знакомый мне мужик, держал у моих губ горловину фляги.

— Ну, слава тебе, Господи! — Перекрестился Игнат. — Очнулся!

Приподняв мою голову, крестьянин подложил под нее свернутую шинель.

— Отхлебни, барин. — Незнакомый мужик опять сунул мне в губы флягу. В нос ударил тяжелый сивушный запах.

— Выпей, выпей, Константиныч! Да не робей, это же первосортный первач! Он вмиг тебе голову продуеть! А это кум мой — Савелий, который его варил. Охотник он.

Я позволил влить себе в рот немного самогона. В голове действительно, как и обещал Игнат, сразу прояснилось, как будто из-за черных туч вдруг выглянуло яркое солнышко! Пелену с глаз смыли накатившие от крепкого варева слезы.

— Это вы стреляли там, в пещере? — Спросил я, обретя способность нормально дышать.

— Мы, Ваше Благородие. — Пробасил Савелий. — Ну и страшна же чудища была! Как она того бедолагу заглотила! И не подавилась же, язви ее!

— Туда ему и дорога, — махнул я рукой, — он же этого зверя и вызвал. А стреляете вы хорошо, молодцы!

— Так, Сергей Константиныч, я же и говорю — охотники мы, приучены к энтому делу сызмальства. Как без этого! Мы ее, тварь нечистую, жаканами!

— Вы ее убили?

— Да как же! Убьешь такую зверюгу! Даже самый большой медведь кутенком подле нее будет выглядеть! Подранить — подранили, но ентот змий уполз в свою нору, откель и выполз. Мы и по третьему разу не успели пальнуть. А напоследок он хвостом успел тебя здорово приложить!

Из рассказа верного Игната, он не вернулся, как ему велел колдун, домой, а направился к своему другу и куму Савелию, которому все и рассказал. Мужики решили, что меня непременно нужно идти выручать, поэтому они, вооружившись охотничьими ружьями, пришли в дом и спустились в открытый тайник.

К пещере они вышли как раз в тот момент, когда зверь только выполз из дыры в стене пещеры. Поначалу крестьяне, ясное дело, просто ошалели от ужаса, но быстро оправились и...

— Вставай, барин. — Озабоченно сказал Игнат. — Уходить пора. Неровен час, красные нагрянут. У Савелия в баньке тебя схороним, покуда сил не наберешься, а там уж... как сам решишь.

— Спасибо, Игнат! И тебе благодарствую, Савелий! Но не могу я сейчас уйти. Уходите сами.

— Но, как же...

— Не спорь! Мне нужно вернуться назад, в пещеру.

— Свят, свят! Там же эта...

— Знаю! Поэтому и нужно вернуться! Это не просто страшный и неведомый зверь, мужички, а само ЗЛО! Я еще там почувствовал. И вызвал его Антип, а мы еще и разозлили! В общем, пещеру нужно взорвать, что бы замуровать гадину там навсегда. Этой земле и так страданий хватает, а если еще это наружу вырвется...! Только вот гранат у меня всего две штуки, боюсь, что маловато будет.

— Погодь, барин, у меня найдется кое-что похлеще твоих гранат. Я сейчас, мигом!

Савелий выскочил из дома и, что есть мочи, припустил в сторону деревни. А я, стал готовиться к возвращению в пещеру.

Обыскав имущество принесенных в жертву чекистов, я, к своей большой радости, нашел еще две гранаты. Связка из четырех гранат, знамо дело, дело совсем другое, и шансов обрушить ею пещеру гораздо больше, чем всего двумя. Но, честно говоря, меня и тут сомнения обуревали. А перекрыть выход этой твари, если уж убить ее совсем не просто, нужно во что бы то ни стало!

Надежда была на Савелия и его «кое-что похлеще», и он ее полностью оправдал. В холщовом мешке, который он принес с собой, оказалось с десяток динамитных шашек общим весом с десяток фунтов. Каждая шашка уже была снабжена детонатором и куском огнепроводного шнура, по моему опыту, на тридцать-сорок секунд горения.

Наличие динамита значительно улучшило мое настроение и усилило решимость идти в пещеру. Игнат соорудил мне еще несколько факелов и, не смотря на мой протест, чуть ли не силой всучил узелок с какой-то едой. В мешок со взрывчаткой Савелий положил свою флягу, доверху наполненную заветным самогоном.

— Не обессудь, вашбродь! Это что б тебе меньше робеть.

Крестьянам строго-настрого запретил идти за собой. Договорились только, что мужики будут ждать меня у Игната дома.

Возвращение в пещеру прошло без приключений. А как иначе, как говорится, по проторенной дорожке-то! Единственно, было опасение, что тварь вернется, выползет из своей каменной норы, но, слава Богу, оно не подтвердилось, так что у меня была возможность спокойно сделать свое дело.

Главной проблемой было добраться до дыры, из которой вытекала подземная речка, и откуда выползло чудовище. Мужики снабдили меня стальной «кошкой» и хорошей веревкой, длиной аршин эдак в пятьдесят. После нескольких неудачных попыток, мне, наконец, удалось зацепиться за край узкого каменного выступа справа от пещеры, что давало возможность не попасть под водопад, после чего я медленно, но верно, стал подниматься к черному зеву зловещей норы.

Подъем прошел более-менее благополучно, несмотря на то, что за спиной у меня висел довольно таки увесистый мешок, но вот с карниза в пещеру добраться оказалось не так уж и просто, как это казалось снизу. Наконец я, хоть и изрядно вымотанный и промокший, выпрямился в полный рост у края тоннеля, ведущего в зловещую неизвестность.

Факел, как и динамит, был плотно замотан в куски кожи, поэтому не промок при подъеме и зажегся без проблем. Пламя горело ровно, но с легким уклоном к выходу, что говорило о наличии легкого потока воздуха откуда-то из глубины тоннеля. Воздух был холодный, но свежим назвать его вряд ли было можно, так как он нес остатки зловония, которое обильно распространял в пещере монстр.

Далеко вглубь норы забираться было нельзя, так как времени было в обрез. За полминуты, после поджога шнура, я должен был успеть добежать до края тоннеля, спуститься вниз и отбежать как можно дальше, чтобы не попасть под каменные обломки, которые непременно выбросит взрывом. Поэтому, найдя в потолке подходящую трещину, я собрался в нее заложить взрывчатку. Закрепив факел в стене, я уже стал развязывать мешок, как вдруг обратил внимание на то, что водный поток по дну тоннеля изрядно уменьшился, а еще недавно еле ощутимый смрад от твари усилился многократно. Когда из глубины норы донесся шум и глухое рычание, до меня дошло: монстр возвращается!

На фронте у меня часто бывали случаи, когда из-за сложившихся ситуаций смерть вот так же, как и сейчас, зловонно дышала в лицо, и, для того что бы выжить, нужно было действовать, опережая свои мысли. Поэтому я схватил поклажу, из которой, слава Богу, не успел извлечь динамит, и побежал к выходу. У самого края я остановился и запустил руку в мешок, где, кроме динамитных шашек, находилась и связка из четырех гранат, которую я, все же, на всякий случай соорудил. Инициировав запал одной из гранат, я размахнулся изо всех своих сил и забросил смертоносную поклажу как можно дальше вглубь пещеры, навстречу, судя по все возрастающему шуму, приближающейся твари. После этого развернулся и прыгнул вниз.

Как и рассчитывал, я попал прямо в центр маленького озерца, и хоть оно и не было глубоким, прыжок вода, все же, смягчила. Рвануло в тот момент, когда я, выбравшись из каменной чаши, пробежал несколько шагов вокруг скалы с жертвенной чашей.

Громыхнуло гораздо сильнее, чем я ожидал. Да и не мудрено, ведь взрыв произошел в закрытом пространстве! Из тоннеля, как из жерла огромной пушки, полетели камни вперемежку с водой. Факелы, которые я оставил зажженными на жертвенной скале, задуло мгновенно. Меня подбросило как пушинку и бросило на камни.

Не могу сказать точно, сколько я пролежал без чувств, получив контузию от взрыва и ударившись о камни. Очнулся с жуткой головной болью и с не меньшей болью в правой ноге. Пространство пещеры, в которой воцарился непроглядный мрак, наполнилось смесью из запахов сгоревшей взрывчатки и зловония, распространяемого зверем. К ним подмешался и «аромат» сивушных масел. Дело в том, что в мешке со взрывчаткой была и фляга с самогоном Савелия, и узелок с едой. Так что мне не суждено было выпить и закусить за победу над потусторонней тварью. А в победе я ничуть не сомневался, так как, как не прислушивался, не услышал шума падающей воды, стало быть — тоннель был завален, надежно завален, и зверь, если не был вообще убит взрывом, больше никогда не сможет проникнуть в пещеру, а значит — и в наш мир.

Воодушевленный этой мыслью, я решил, что довольно валяться в этом мраке, и что нужно выбираться на свет Божий. Но, как только сделал попытку подняться, жуткая боль в правой ноге прошила мое несчастное тело насквозь, после чего я опять лишился чувств. Когда пришел в себя, осторожно ощупал раненную конечность и, к своему ужасу, обнаружил, что она сломана, причем, судя по крови в сапоге, перелом был открытым. Видно при взрыве ногу перебило осколком камня.

Какое-то время лежал, не двигаясь, пытаясь проанализировать сложившуюся ситуацию и придумать разумный выход из нее. В конце концов, пришел к выводу, что самому из этого подземелья с такой травмой мне выбраться не суждено, если только мои верные Игнат и Савелий не станут дожидаться меня дома, как условились, а решат прийти за мной сюда.

И тут я вспомнил про упомянутый уже пузырек с настойкой опиума, который всегда носил с собой в кармане кителя. Маленького глоточка было достаточно, что бы боль отступила. В голове тоже прояснилось, и я решил ползком подняться на возвышенность, что бы мужикам, если вернутся, было легче меня найти.

Не могу сказать, сколько времени я полз, но направление в темноте выбрал верное и, в конце концов, выбрался на скалу. Нащупал один из потушенных взрывом факелов, зажег с помощью огнива, которое всегда ношу с собой в кожаном мешочке, затем запалил еще несколько. Вместе со светом надежда выбраться из этого злого места возросла. Мне оставалось только ждать, периодически прикладываясь к бутылочке со снадобьем. Затем я, вероятно, уснул, или в очередной раз лишился чувств.

Очнулся я опять в темноте, хотя и не в полной — откуда-то сверху, надо мной, виднелись отблески пламени. Оглядевшись, насколько это было возможно, понял, что, скорее всего, во сне, или в бесчувственном состоянии я умудрился свалиться со скалы к ее подножию. Не разбился по той простой причине, что возвышенность с этой стороны была относительно пологой и я по ней просто скатился. Но этот факт утешал мало, так как Игнат и Савелий, вернувшись, могли меня и не найти, так что я совершил отчаянную попытку снова взобраться на вершину скалы, которая, на беду, не увенчалась успехом. В конце концов, я наткнулся на этот маленький и довольно уютный грот, в котором, с одинаковым удобством, можно дожидаться как чудесного спасения, так и смерти.

Два валуна прекрасно заменили мне кресло и стол, в полевой сумке, с которой я никогда не расставался, нашлись свечи, баночка паштета и несколько сухарей. После того, как я подкрепился и принял очередную порцию настойки, тщательно рассмотрел свою несчастную ногу.

Только опиумное опьянение не позволило мне отключиться из-за невыносимой боли, когда я снимал сапог. Разрезав штанину галифе, я увидел, что рана на ноге более страшная, чем я себе представлял и, судя по всему, началась гангрена. Стало понятно, что шансов выжить у меня никаких, так как единственный выход — отнять ногу, а ближайшее медицинское учреждение, где могли бы проделать эту операцию, находится в Березовске. Так что, по всему видать....

Эх, как бы сейчас пригодился самогон Савелия!

На мужиков надеяться тщетно. Если они и возвращались, то найти в этом гроте меня было невозможно, да и я их слышать не мог по той простой причине, что периодически лишался чувств....

Это письмо-исповедь я написал на тот случай, если на мои бренные останки кто-нибудь когда-нибудь да наткнется. Не хочу выглядеть обезличенной кучей праха, без роду, как говорится, и без племени, когда меня найдут.... Если меня найдут.

Пусть знают, что граф Левашов Сергей Константинович был достойным представителем своего рода, как и патриотом своей великой, но несчастной Родины. Честно служил Отчизне, честно воевал, как и тысячи моих товарищей, за освобождение от нагрянувшей напасти.

К сожалению, мы потерпели поражение. Многие из моих друзей, ходивших со мной в бой бок обок, погибли, многие уехали искать пристанища за границу, кто-то осел тут — в России, в попытке прижиться в новых условиях, под новой властью.

Меня же судьба привела в эту пещеру.

Стало быть, Господу было так угодно, что б я не пал в поле или тайге во время Великого Сибирского Ледового похода, что б меня не расстреляли комиссары в Туле, что б я не разделил участи бойцов Михеева при разгроме его отряда. Ему было важно, что бы я, после всех своих злоключений и скитаний, попал именно сюда — в эту страшную пещеру под домом моего прадеда, и уничтожил неведомую тварь. Кто знает, может быть, этот зверь, вырвавшись наружу, принес бы моей многострадальной Родине гораздо больше бед и несчастий!

Раз так, значит — и жалеть мне не о чем! Божья воля выполнена! Теперь я могу уйти и, думаю, Господь не сочтет за грех, если воспользуюсь своим револьвером — опиум закончился, а умирать, корчась от невыносимой боли, не хочу. Думаю, я заслужил такого снисхождения».

— Несколько последних страниц удалось прочитать с трудом.— Поведал Игорь, складывая отпечатанные листы. — Кое-что, даже, пришлось додумывать. У Левашова, по всей видимости, заканчивались силы, большого труда стоило ему дописать это... послание.

— А сильная личность, этот штабс-капитан. — Задумчиво произнес Матвей, который все еще находился под впечатлением от исповеди штабс-капитана.

— Не просто сильная личность, сынок, — поддержал разговор Федор, — боевой офицер, человек долга и чести, настоящий патриот своей Родины, прекрасный представитель своего рода. Вот же люди были!

— Род-то прекрасный, — вступил в дискуссию Алексей, — только вот глава семейства, рода, то бишь — Михаил Константинович, накосячил, причем совсем нехило!

— Если графу Левашову и пришлось «накосячить», то только ради своей дочки Настеньки, которая была смертельно больна. На что только любящие родители не пойдут для спасения своего чада! Да, в сумке графа было еще кое-что, весьма занятное.

Игорь достал из внутреннего кармана какой-то предмет, завернутый в кусок ткани. Бережно положив сверток на стол, он развернул материю.

Это был диск миллиметров в пять толщиной и около десяти сантиметров в диаметре. Диск не цельный — в центре было маленькое отверстие, в которое едва ли можно было просунуть карандаш. Отлитый из металла желтого цвета, он с обеих сторон был плотно покрыт какими-то рисунками и знаками. Так же, с обеих сторон, в тело диска были вставлены разноцветные камушки разного размера.

Какое-то время друзья просто рассматривали предмет. Первым руку протянул Матвей.

Получив немое согласие Платонова, он осторожно взял диск.

— Похоже на медальон, — Матвей внимательно осмотрел обе стороны диска, поднеся его к самому носу. — Похоже — золото.

— Дай-ка мне!

Федор буквально выхватил предмет из рук парня.

— Да, похоже на медальон, но не совсем. У медальона, обычно, дырочка у самого края, что бы носить можно было, или ушко к торцу припаивают. А тут отверстие точно по центру, как будто....

Егерь замер, глядя то прямо перед собой, то периодически перенося взгляд на диск. Было видно, что он пытается уловить какую-то постоянно ускользающую мысль.

— Послушайте! — Наконец выдал он. — А что, если это никакой не медальон, и не просто диск, а....

— Носитель! — Выпалил Матвей.

— Что? А, ну да — носитель! Вот, посмотрите, вдруг все эти рисунки и знаки, а так же и камушки, вместе составляют какую-то информацию, которую считать можно, вставив этот диск в какое-то считывающее устройство! Для этого эта дырочка тут и предназначена. Ну, примерно, как лазерный диск, или наши старые добрые «винилы».

Игорь с Алексеем переглянулись.

— Молодцы! — Захлопал в ладоши Платонов. — А мы с Лехой, чего-то, и не подумали об этом! Только пользы от этого вашего смелого предположения все равно никакой.

— Это почему еще?

— А потому! Если это действительно диск-носитель, то на чем ты его «проигрывать» собрался, Федь?!

Профессор покопался в своей папке с бумагами, и извлек один лист с рисунками и короткими записями.

— Вот тут я скопировал страницу из одной брошюры аж 1854 года издания, которая была выпущена в Санкт Петербурге небольшим тиражом сугубо для учебных нужд Государственного Университета. Называется эта брошюрка «Атрибутика славянских богов». В ней иллюстрированы и кратко описаны разные обереги, амулеты, талисманы и многое прочее, связанное со славянской мифологией. Так вот, на этой страничке есть что-то похожее на этот медальон — то же отверстие по центру, да и рисунки со знаками, хоть и отдаленно, но угадываются.

— Ты так и не сказал, Игорь, откуда откопал этот диск.

— Так все в той же сумке офицера.

— А не тот ли это медальон, который Антип, согласно рассказу Левашова, опустил в жертвенную чашу?

— Я думаю, Матвей, что это именно он. — Кивнул профессор.

— А штабс-капитан-то, — ухмыльнулся Леха, — прытким оказался! При всей той жуткой кутерьме, что происходила тогда в пещере, умудрился эту штуковину умыкнуть.

— Погоди, Игорек, а что в брошюре твоей пишут про диск?

— Очень мало, Федь. Вот, сам посмотри.

Действительно, напротив изображения артефакта стояла коротенькая запись: «Печать Сварога».

— Да, скажем прямо — не густо. — Вздохнул Егерь.

— Да что нам, в конце концов, с этого медальона, мужики! Ну, таскал его этот колдун как амулет, и все дела! А мы тут бошки свои ломаем!

— Может быть, может быть.... — Задумчиво произнес Платонов. — Хотя связь между всеми известными нам событиями — прошлыми и настоящими, и этой печатью почти что очевидна. Сварог, Правь, Явь, Навь.... Опять все упирается в Навь Остров! Ведь не зря же его так назвали! В общем, часть ребуса в записке из камина мы отгадали, теперь остается разобраться с остальным. Думаю, что когда разберемся с этим легендарным островом, тогда и с тайной трагедии семьи Левашовых, и с этой всей чертовщиной и нечистью все станет ясно. Так что в путь, господа, в путь!

Глава 15

На поиски острова удалось выйти только через день. Немного сумятицы в планирование похода внесла Марина, жена егеря. Она, вдруг, категорически воспротивилась участию в экспедиции Федора. «Я еще тогда, — говорила она, — когда ты несколько дней подряд в болотах Макаровых искал, чуть с ума не сошла! Думала, что и не увижу тебя больше! А ты опять туда намылился! Оно вам надо — тайны эти все, Навь Остров этот чертов! А вдруг что-нибудь случится, сгинешь среди болот, или на этом острове! Ты что, хочешь оставить меня вдовой с тремя детьми на руках, двое из которых еще школьники, дети малые?!»

Бубнов жену расстраивать, конечно же, никак не хотел, но егерям, согласно служебным инструкциям, периодически положено обходить свои участки, особенно при наступлении пожароопасного сезона. Такие обходы могли затянуться на несколько дней, поэтому отсутствие хозяев семейств по несколько суток для домочадцев было привычным.

— Значит, делаем так. — Давал последние перед выходом инструкции мужикам Федор. — Я с утра выхожу на работу, помаячу в управлении для виду, а с обеда, якобы, уйду на дальний кордон. Вот здесь, — ткнул он в карту пальцем, — жду вас не позже пятнадцати, потому что засветло нам нужно добраться вот сюда. В общем, ребята, у нас есть дня четыре-пять, от силы — неделя. Маринка у меня, женщина компанейская и добрая, но, ежели рассвирепеет — «туши свет», мало никому не покажется!

— А успеем мы за это время, Федь? — Забеспокоился профессор. — Нам же, кроме того, что найти остров, нужно его еще и обследовать, изучить, разобраться с нашими вопросами.

— Успеем. Я ведь наткнулся на него случайно, когда бродил по болотам, можно сказать, наугад. Место, откуда увидел остров, заприметил. До него должны добраться быстро и без проблем. А уж оттуда и начнем конкретно плясать. Все, решили! Мне еще Астру у приятеля пристроить нужно, брать ее с собой никак нельзя.

Встретились в условленном месте вовремя. После короткого, но категоричного инструктажа о поведении на болоте, двинули в путь.

Шесть часов подряд, не считая коротких остановок на привал, друзья двигались на север.

Было видно, что Федор дорогу знал неплохо, так как вел уверенно, периодически заглядывая в карту и сверяясь с только ему понятными ориентирами и метками, а так же прощупывая сомнительные места шестом. Разговаривали мало, следуя инструкциям егеря, что бы зря не расходовать силы. Солнце припекало по-летнему, по небу пробегали редкие белоснежные облачка, вокруг простиралась бескрайняя изумрудная равнина с поблескивающими, то тут, то там, зеркалами воды. Глядя на все это великолепие, совсем не верилось, что красота эта коварна и смертельно опасна, что под зелеными коврами скрываются бездонные топи, не оставляющие никаких надежд всякому неосторожному, будь то человек, или зверь какой.

Со временем, правда, картина постепенно стала меняться в худшую сторону. Участков с открытой водой стало заметно больше, да и проходимые места нащупать было уже не так просто. Если днем запах болотной гнили и газов беспокоил изредка, то ближе к вечеру его уже не мог разогнать даже свободно гуляющий по бесконечным просторам ветерок. Все меньше встречались деревья, в основном это были маленького роста чахлые березки и елочки, корни которых были отравлены ядовитой почвой. Начинали донимать и все увеличивающиеся полчища комаров, на которых слабо действовали специальные аэрозоли и не всегда останавливали противомоскитные сетки.

— Все, банда, тут остановимся на ночлег! — Объявил Федор, когда солнечный диск вот-вот должен был коснуться горизонта.

Пятачок твердой почвы, на котором решили заночевать друзья, позволил разместить две двухместные палатки. Осталось место и для костра.

— Значит так, товарищи скитальцы по болотам, — продолжал командовать егерь, — Леха с Игорем ставят палатки и варганят ужин, а мы с Мотом — за дровами.

— Костер будем разводить? — Удивился Матвей. — А как же болотный газ?

— Ничего страшного, еще не та концентрация. А вот дальше, — махнул он в сторону севера, — километров через десять-пятнадцать, там — да, с огнем лучше не шутить.

На болоте век большинства деревьев и кустарников был не долог. Из-за постоянной сырости и гниющей отравленной почвы они умирали, едва достигнув в росте метров четырех-пяти максимум. Умерев, они долго еще стояли посреди болота, словно кости скелетов каких-то невиданных зверей, пока не валились в тину из-за превратившегося в труху корневища. Поэтому Федор и Матвей быстро насобирали достаточное количество сухостоя, что бы можно было поддерживать огонь в костре до самого утра.

На время, когда все четверо с удовольствием уплетали приготовленную Платоновым кашу из концентратов, «обогащенную» парой банок тушенки, егерь бросил в огонь небольшую охапку еловых веток, позаимствованных тут же, на островке, у пышной зеленой красавицы. Плотный сизый дым, тут же заполнивший поляну, хоть и драл горло и щипал глаза, довольно быстро разогнал полчища комаров, изрядно донимавших путешественников.

После чая Алексей, хитро улыбаясь, извлек из своего рюкзака бутылку.

— Ну что, мужички, теперь можно и обмыть начало нашей экспедиции! Удачное, тьфу, тьфу, тьфу, начало! Для чего, собственно говоря, и прихватил этот вискарек.

— Дай сюда!

Неуловимым движением Федор выхватил у Лехи бутылку.

— Подставляйте кружки. — Как обычно, сухо скомандовал он. Крутанув крышку, егерь плеснул каждому грамм по пятьдесят золотистого цвета жидкости, а затем вернул бутылку опешившему Звягинцеву.

— Спрячь. И что б до завтрашнего вечера я ее не видел. А теперь всем спать! Дежурим по очереди, по полтора часа. Мот первый, Леха — второй. Потом профессура. Игорь, меня поднимешь в полчетвертого. Подъем в пять. Я, к тому времени, и костерок распалю, и водички для чая профильтрую. В шесть должны двинуть дальше. Как хотите, но в следующий раз мы должны заночевать на Навь Острове! Да, в случае чего — в первую очередь будить меня.

Матвей плеснул из котелка немного чая, немного подержал алюминиевую кружку над углями, и стал прихлебывать густой, душистый напиток вприкуску с куском рафинада. Несколько сухих веток, заброшенных в тлеющие угли, вдохнули в костерок порцию жизни, а пара веток лапника разогнали назойливых насекомых. Розовая полоска на западе угасала на глазах, а облака, которые до самого вечера свободно путешествовали по всему небосклону, сбились в плотную серую стаю, которую ленивый ветер медленно гнал куда-то на юг.

Разровняв палкой рубиновые угли, Матвей подбросил еще немного хвороста. Как только над костром весело заплясали рыжие язычки пламени, добавил и несколько еловых лап. На короткое время все вокруг погрузилось в темноту, а над кострищем поднялся столб густого, отдающего хвоей дыма. Вскоре, пробившись сквозь зеленые ветки, пламя с треском вырвалось вверх, осветив все вокруг и подняв к небу целый рой ярких искр. Проводив их взглядом, Поляков поднял глаза к небу и ахнул от увиденного: небо, от зенита до самого горизонта, было усеяно густой россыпью звезд, как будто искры не сгорали на лету, а, достигнув небесной сферы, продолжали гореть яркими веселыми огоньками.

Налюбовавшись вдоволь фантастической картиной звездного неба, Матвей допил чай и, посмотрев на часы, удивился тому, как быстро пролетело время. Пора было будить Звягинцева.

Растолкать сладко похрапывающего друга стоило Полякову немалых трудов.

— Давай, давай, Звягинцев, — приговаривал он шепотом, — успеешь еще надрыхнуться! Ты посмотри — ночь какая, какое небо!

Наконец Леха выполз из палатки, почесываясь и шумно зевая.

— Это же издевательство над моим молодым организмом, Мот! Лучше бы я был первым. Слушай, мне такой сон снился! А ты его так грубо прервал, словно варвар какой. Я ведь вьюноша в самом цвету, у меня гормоны знаешь, как играют!

— Ладно тебе, вьюноша, — усмехнулся Матвей, — не убивайся так. Принимай пост. Через полтора часа продолжишь смотреть свой сон.

— Ага. Скорее всего, шняга какая-нибудь сниться будет, по закону подлости, до самого утра. Ты это, дружище, покарауль еще минутку. Мне «до-ветру» надо. Дай-ка мне фонарь.

Звягинцев зашуршал кустами, а Матвей еще раз взглянул на великолепие звездного неба. Ему было даже жалко уходить от уютного костерка, подумал — а может еще посидеть, на радость Лехе....

Тут мысли Полякова прервал треск кустарника, как будто сквозь него продирался целый лось, а не Алексей.

— Мот! — Чуть ли не проорал Звягинцев. — Там кто-то есть!

— Тихо ты! — Зашипел на друга Матвей. — Сдурел? Разбудишь же всех!

— Так Федя же сам сказал: если что — будить его.

— И что там такое за «если что»?

— Там человек. — Заговорчески сообщил он уже полушепотом, озираясь на кусты, из которых вывалился мгновение назад.

— Какой человек, Леха? Ты что, вискарь свой добил втихаря?

— Какой человек, где ты его видел?

Друзья вздрогнули от неожиданности, так как даже не заметили, как появился егерь.

— Я по нужде отошел, вон туда, метров с десяток отсюда. Ну, стою, значит, фонарем подсвечиваю себе. А потом «мазнул» лучом подальше, в глубину болота. Вот как раз его и высветил.

— Пошли, покажешь.

Все втроем направились к месту, которое Алексей назначил «отхожим».

— Вот тут я стоял, а посветил вон туда. Видишь, две елочки одинаковые стоят? Там он и стоял.

— Как он выглядел?

— Ну, человек, как человек. В длинном плаще, на голове капюшон. Ростом.... Чуть ниже елочек.

— Так куда он делся?

— А я почем знаю, Федь! Как его увидел, естественно — струхнул, от неожиданности больше, а не от страха. Чуть фонарь не выронил. А когда опять посветил туда, уже никого не было, только елки слегка покачивались.

— Слушай, сынок, — егерь с подозрением посмотрел на парня, — ну-ка дыхни.

— Да вы заманали! — Искренне возмутился Леха и шумно «хакнул» Федору чуть ли не в самый нос.

— Похоже, что правду говорит. — Резюмировал тот, обратившись к Матвею.

— Так что будем делать?

— А вот что: вы, мальчики, идете на боковую, а я подежурю. Что-то не нравится мне этот ночной гость.

— Может, это охотник какой, или из ваших — егерь?

— Я же говорил, Леха — ни охотникам, ни егерям тут делать нечего! Это дикие, мало обследованные места. Единственное допускаю, что это какой ни будь очередной искатель приключений, то есть — приключений на свою задницу, в общем — придурок, которые тут, периодически пропадают, пополняя собой «веселую» компанию нашей болотной девочки.

— Так что же их здесь привлекает? Какого черта они сюда лезут?

— А ты думаешь, что легенда о Навь Острове одному тебе известна? Знаешь, какие подробности народная молва на нее навесила? По слухам, на этом легендарном клочке земли среди бескрайних болот и сокровища несметные, и источники с живой и мертвой водой, и даже ворота для перехода в иной мир!

— А вдруг это все — правда? — Задумчиво, и как то даже — мечтательно произнес Матвей.

— Детский сад! — Развел руками егерь. — Ты уже такой большой, Мот, а все в сказки веришь!

— Погоди, погоди, Федь, — заступился за друга Звягинцев, — а как же тайник, пещера, как же останки жертв, как же Левашов, в конце концов, и его записи?!

— Я тебе отвечу, Леха. Тайники в жилищах, в то время, да и сейчас тоже, устраивали и устраивают все, кому не лень. Просто в те времена подходили к этому делу более.... эстетичнее, что ли, с фантазиями всякими. Не то, что сейчас, в век продвинутых технологий: на потайной панельке кодик набрал, или, там, пальчик приложил, или глазик приставил — и все отодвинулось, отъехало и открылось. Пещера? А что пещера — наткнулись случайно, когда фундамент рыли! Ну, может этот, как его — Антип руку приложил: знал, что она существует, вот и сделал так, что дом поставили именно над входом в нее. Сектант он какой ни будь, понимаешь? Да еще с этими.... экстрасенсорными способностями. А в пещере той как раз что-то типа храма той фигне, которой он и иже с ним молились, да жертвы приносили. А с графом, с Левашовым, который тетрадку сказками исписал....

— Ну, почему, сразу — сказками, Федь? А вдруг все — правда?!

— Правда, Мот, конечно же — правда! — Категорически рубанул рукой воздух егерь. — Я лично в этом ничуть не сомневаюсь! Но эта правда, то есть все то, что описал штабс-капитан, прости, Господи, душу его грешную, была только в его голове, в его воображении, то бишь.

— Почему только в его голове?

— А потому! Он ведь сам писал, что для обезболивания применял что? Правильно — настойку опиума! Есть еще вопросы?!

Друзья застыли в недоумении, глядя друг на друга.

— Ну вот, — развел руками Алексей, — прямо как том анекдоте: «Тут появился Ржевский, и все опошлил».

— Слушай, Федь, — Матвей хитро взглянул на Федора, — помнишь, ты рассказывал, что как-то с Мариной и Лариской задержались в доме Макаровых, ну, когда еще Мария Силантьевна жива была, и остались ночевать?

— Было дело. И что?

— А вы тогда что пили?

— Точно! — Воспрял Звягинцев, поняв, к чему ведет друг. — Что-то пили, или курили! Причем в компании с Макаровой. Да еще, безобразники, ребенка к этому делу привлекли!

— А Антон Макаров, который когда-то тебе рассказал про ночные кошмары — тоже что-то принимал, вместе с родителями?!

— Да и Навь Остров, по ходу, тебе тоже привиделся! А что, нанюхался всяких там газов — вот и показалось. Чего мы, тогда, паримся, таскаемся по этим болотам, главное — куда?!

— Вы что, парни, у костра перегрелись? К чему вы....

Суровость на лице егеря постепенно сменилась улыбкой.

— Я понял, что вы имеете в виду, пацаны. — Кивнул он. — «Уели», ничего не скажешь! Хорошо еще Игорь не слышал, а то присоединился бы к вам.

Потом, немного подумав.

— Я не из разряда тех, для которых: «этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но, с другой стороны, для того, что бы разобраться во всем этом, нужно хоть немного быть скептиком. Согласитесь. Вон — профессору нашему, любая сказочка — за счастье! Он ее, как пес сахарную косточку, любовно обгладывать и облизывать будет, пока чего ни будь реального не найдет, фактов каких ни будь, доказывающих, что не такая уж это и сказочка. А не найдет — тоже не беда! Он в этом случае, на основании этой сказки, построит красивую гипотезу. Ну, то есть, в дураках в любом случае не останется! А мне так нельзя. Нам так нельзя. Нам не нужны гипотезы. Нам нужна — правда! Правда — обо всем, что тут происходило на протяжении двух сотен лет.

Закончив монолог, егерь еще пару минут стоял в глубокой задумчивости, периодически глубоко затягиваясь сигаретой, затем коротко бросил:

— Все, марш спать. — И направился к костру.

Матвей и Алексей какое-то время потоптались на месте, потом уныло полезли в палатку. Они чувствовали себя немного неловко от состоявшегося разговора с Федором, хотя и не совсем понимали почему.

Вскоре природа взяла свое, и к мощному храпу Платонова подмешалось более робкое двухголосое похрапывание.

Матвей проснулся от озноба. Сладкий утренний сон долго удерживал его в своих цепких объятиях, но, все же, понемногу сдавался под напором холода, который пробрался под хваленый спальник и нещадно терзал молодой организм до полного пробуждения. Первое, что увидел парень, открыв глаза — лицо безмятежно храпящего друга, которого холод, казалось, ничуть не беспокоил.

Выбравшись из палатки, Мот, пританцовывая и похлопывая себя по плечам, направился к костру, возле которого, свежие как огурчики, сидели Федор и Игорь.

— О, смотри-ка, профессор, сами просыпаются! — Весело воскликнул егерь, шумно прихлебывая чай из кружки. — А ты все талдычишь: «надо будить, надо будить!».

— А вы что, не ложились? — Постукивая зубами, спросил Матвей, удивленно рассматривая мужиков, чем вызвал новую порцию смеха.

— Эх, молодежь! — Только махнул рукой в ответ Платонов. — Давай-ка, приводи себя в порядок, и завтракать.

— Леху растолкай, хватит ему харю давить! — Добавил Федор. — Он и так больше всех продрых! Мы не на пикнике. Перекусим — и в путь.

За завтраком Матвей и Алексей спросили, не появлялся ли больше таинственный человек.

— Нет, — ответил Федор, — человек не появлялся, но отблески костра видел точно. Во-о-н в той стороне.

— И кто же, по-твоему, это может быть?

— А хрен его знает! Может, действительно, кто-то из искателей приключений. Если бы был наш брат егерь, то, наверняка, подошел бы. А так.... Увидел нас, решил ближе подойти, посмотреть — кто такие. На контакт идти побоялся — вдруг мы шантропа какая, так — понаблюдал на расстоянии, и все.

Как Федор ни старался выдать ночное происшествие за не стоящий внимания пустяк, получалось у него это плохо. Просто ни у него, ни у остальных участников экспедиции никаких версий, кроме уже озвученных и мало убедительных, больше не было.

Чем дальше друзья уходили в болота, тем труднее становился путь. Все меньше попадалось участков с, более-менее, твердой почвой, все чаще приходилось преодолевать большие участки по пояс в воде, ступая след в след за проводником. Растительность становилась все более скудной, преобладали, в основном, болотные травы да совсем уж чахлые кустики, каким-то чудом зацепившиеся за выступавшие над водой кочки. И еще одно: все чаще к повсеместному запаху болотной гнили примешивались пока еще слабые, но еще более неприятные другие запахи, которые приносил с севера ветер.

— Боюсь, мужики, скоро в респираторах придется топать, или далеко не уйдем.

На обед остановились только часам к четырем, потому что раньше никак не попадалось подходящее для этого место. С дровами в этих местах была беда, поэтому перекусили всухомятку, консервами.

После обеда егерь долго рассматривал окрестности в бинокль, хмурясь все больше и больше.

Первым не выдержал Платонов.

— Долго ты еще будешь в молчанку играть, Федя?! Чего так загрустил? Что-то не так?

Тяжело вздохнув, Бубнов присел рядом с друзьями.

— По всем прикидкам, остров должен быть где-то тут. По крайней мере, в этих местах я его видел. Но горизонт, как видите — чист. Поэтому, други мои, принимаю следующее решение: пройдем на север еще с пяток километров, и, если ничего не обнаружим, вернемся сюда обратно. Тут хоть переночевать можно. А с утра двинем обратно....

— Почему обратно, Федь?! — Возмутился Алексей.

— Да потому, мужики! Не могу я больше рисковать, ни вами, ни собой. Нехорошие тут места, и это еще очень мягко сказано. И пропадали тут не только безголовые искатели приключений на свои задницы, но и опытные охотники, которые на медведя один на один запросто ходили.... В общем — я все сказал. Выходим.

Намеченный Федором остаток пути шли в совершенном молчании и в препаршивом настроении. Матвей в очередной раз клял себя за то, что сам влез во все эти загадки и тайны, связанные с материным наследством, да еще мужиков в них втянул. Игорь с Алексеем расстроились из-за тающих на глазах надежд на интересные находки и великие открытия. Федора же постоянно ела мысль, что он может в глазах друзей выступить пустобрехом. Но ведь видел он этот остров, видел! Прямо какой-то «синдром Санникова» получался!

Несмотря на то, что дело шло к вечеру, стало ощутимо душно. Куда-то исчезла вездесущая кровососущая мошкара, а вместе с ней и охочие до нее пернатые. Егерь остановился и прирос глазами к окулярам бинокля.

— Так, братва! Разворачиваемся, и быстро назад!

— Федь, — взмолился Леха, — ну давай еще пройдем вперед. До темноты еще далеко, успеем вернуться!

— Правда, — поддержал его Игорь, — неужели мы так быстро сдадимся!

Егерь чуть ли не подбежал к взбунтовавшимся, подняв фонтан брызг, схватил обоих за плечи и резко развернул лицами на запад.

— Вы вот это видите?! — Указал он пальцем на горизонт, к которому неуклонно приближалось солнце.

— Ну, видим. — Пожал плечами Звягинцев. — А что там такого? Солнце, облака....

— Это не просто облака, к вашему сведению, а тучи, грозовые тучи! И через полчаса они будут над нами! И мало нам, поверьте, не покажется! Не зря так парит! Нам нужно успеть добраться до того островка, на котором мы обедали, да попробовать палатки поставить.

Ни добраться до клочка твердой почвы, ни, тем более, поставить палатки, в которых можно было хоть как-то переждать непогоду, искатели не успели. Тяжелые, словно налитые свинцом, черные тучи, еще недавно выглядевшие на горизонте безобидными облачками, вскоре зависли сплошной пеленой прямо над их головами. Хлынул такой силы ливень, что видимость сократилась всего лишь до десятка метров. Одна за другой по небу захлестали «жирные» и яркие, до боли в глазах, молнии, вспышки которых сопровождались оглушительным грохотом, как будто совсем рядом беглый огонь вела артиллерийская батарея.

Друзья так и не смогли найти заветный островок, сбившись с пути в этой кутерьме. Когда все выбились из сил, Федор остановил группу.

— Все, мужики, мы заблудились! — Егерь старался перекричать шум стихии. — Дальше ни шагу, а то так недолго и в трясину угодить! Думаю, что это скоро закончится!

Действительно, буйство природы постепенно сошло на «нет». Дождь еще накрапывал, а на западе — как раз в той стороне, откуда и пришла буря, появилась полоска чистого голубого неба, слегка подкрашенная малиновыми оттенками от заходящего светила.

— Ну, вот, я же говорил, — уже спокойным голосом констатировал егерь, — двадцать минут — и все закончилось. Нужно быстрее найти наш островок. Э-э-э-х, костерок бы сейчас, что б подсушиться! Да где сейчас дров найдешь, после такого ливня.

Хороший костер действительно был сейчас просто необходим, ведь мало того, что все промокли под ливнем, почти что, до нитки, но и идти приходилось по пояс в воде, уровень которой ощутимо повысился. Но вокруг, куда только не доставал взор, раскинулось царство воды, среди которого невозможно было найти ни дров, ни какой-нибудь возвышенности, на которой можно было бы отдохнуть и просушиться. Положение путников складывалось довольно отчаянное.

— Матвей, сынок, — продолжил Федор, — ну-ка, достань у меня из рюкзака фляжку. Она в боковом кармане.

Когда литровая фляжка была извлечена, егерь открутил пробку.

— Так. Это спирт. Чистейший. Запивать и закусывать нет возможности. Поэтому делаем хороший глоток просто так. Для нас это сейчас единственное спасение. Молодежь, я вас уже учил пить спирт. Профессора, думаю, учить не нужно. Поехали!

Первым глоток сделал Матвей. Огненный комок провалился в желудок, пройдясь по глотке колючим ежом, и вскоре по всему телу разлилось приятное тепло. Организм Алексея более бурно отреагировал на употребление ядреного напитка. Парень закашлялся, из глаз брызнули слезы, он даже отвернулся от смущения перед друзьями.

— Эх, молодежь! — Покачал головой Игорь, и глотнул свою порцию. Прикрыв на мгновение нос рукавом, Платонов передал флягу Федору, который смотрел на него с долей восхищения.

— Ну, профессура, ты даешь! Сразу видно — в своих экспедициях зря времени не терял!

— Так, теперь вперед! — Скомандовал егерь, после того, как сам приложился к горлышку. — Будем двигаться быстро — быстрее согреемся, и подходящее место для остановки най....

— Смотрите! Смотрите туда!!! — Буквально заорал Звягинцев, указывая куда-то рукой.

Пока друзья принимали спирт и готовились отправиться в обратный путь, дождь прекратился вообще, а ветер быстро очищал небо от низких туч. Северо-западная часть горизонта была очищена полностью, и взгляду пораженных путников явился огромный участок земли, значительно возвышающийся над болотом.

— Это он. Это он, мужики! Мы нашли Навь Остров!!! — Радостно воскликнул егерь, не отрываясь от бинокля.

Тут же все остальные радостно загомонили, запрыгали от восторга, поднимая вокруг себя фонтаны брызг.

Глава 16

На первый взгляд, до острова было километра два-три. Но друзья прошли все пять-шесть, пока не достигли края легендарной земли. Весь этот путь путников не оставляло опасение, что найденный с таким трудом остров исчезнет опять, как исчез когда-то, только показавшись Федору.

Но остров остался на месте.

Как и рассказывал егерь, это было плато с довольно крутыми, обрывистыми краями, возвышавшееся над болотом метров на пятнадцать-двадцать. Стены плато были словно сложены из громадных валунов, а из щелей между ними выбивалась пышная растительность — густые кустарники и даже небольшие деревья. Наверху же, по самому краю плато, густой стеной стоял настоящий лес.

К тому времени, когда путники добрались до загадочной земли, солнце уже почти скрылось за горизонтом и стало стремительно темнеть.

— Все, братцы-кролики! Пришли! — Настроение у Федора, как и у остальных путешественников, было радостным и приподнятым. — Сейчас организуем шикарный костер и праздничный ужин! Леха, готовь свой вискарь! Будем обмывать находку! Никто не против?!

Против никто не был.

У подножия плато была широкая полоса сухой почвы, куда уже не доставало болото. На ней можно было расположиться с комфортом, не то, что на маленьких участках тверди посреди болот. С дровами проблем не было, хоть они и сыроватыми были после ливня.

Вскоре четверка отчаянных исследователей с уютом устроилась вокруг весело потрескивающего костра, тепла которого хватало всем с лихвой, поэтому мужики быстро согрелись и просушили свои вещи.

Как и собирались, успешное окончание первого этапа экспедиции отмечали Лехиным виски.

— Знаете, друзья. — Прежде чем заговорить, Платонов какое-то время задумчиво смотрел в кружку с напитком. — Я вот о чем подумал.

— Тебе мало налили, Игорек?! — Засмеялся егерь.

— Погоди, погоди, Федор! Я серьезно.

— А. Извини. Слушаем.

— В экспедициях я бывал десятки раз. Всю страну объездил, много интересных мест повидал, и с дедом своим, и самостоятельно. Экспедиции были разные: очень интересные, и — так себе; легкие, простые, и тяжелые, даже связанные с риском для жизни. Ну, выбирать нам, историкам, не приходится, сами понимаете — работа такая. Так вот, целью всех этих экспедиций, если сказать по-простому, была добыча информации, вернее — ее крупиц, из которых, в итоге, складывалось представление о происходивших когда-то событиях. Иногда это представление максимально соответствовало реальности, иногда, как говорится, было «сильно притянутым за уши» и годилось только для того, что б сойти за гипотезу. Нам приходилось работать над восстановлением событий произошедших, порой, тысячи лет назад. По каким-то, в большинстве своем, косвенным данным удавалось даже установить участников тех событий, их имена, характеры, даже их болезни. Но, повторюсь, все эти сведения, в той или иной степени, приблизительны, и не могут претендовать на стопроцентную достоверность.

События же, которые отправили нас в путь, и благодаря которым мы с вами оказались здесь, произошли в течение последних двух сотен лет. По меркам истории, смело можно сказать — минуту назад! Благодаря многим источникам, мы достаточно знаем о главных героях произошедшей в этих местах драмы. Эти герои — сам граф Левашов Михаил Константинович, и его правнук — Сергей Константинович. Главное, что нам известно о них, это то (думаю, что вы со мной полностью согласитесь), — что они благородные, умные люди, для которых такие понятия как честь и совесть не пустые слова. Они были настоящими патриотами России, безответно любящими свою Родину, сделавшими для нее немало хорошего, воевавшими за нее и в Отечественную Войну 1812 года, и в Первую Мировую.

Так же мы знаем о цепочке загадочных и трагических событий, произошедших с Левашовыми, начало которой дала болезнь дочери графа Михаила Константиновича — Настеньки. В этой истории еще много белых пятен. Мы должны узнать всю правду, я так считаю. Расставить все точки над «i». Тогда и обретут должный покой души графа Левашова, его дочки, и его правнука.

Если другие экспедиции, в которых я участвовал, преследовали только научные, познавательные цели, то эта, для всех для нас — дело чести. Мы просто обязаны успешно завершить начатое дело! За это и предлагаю выпить.

Матвей, Алексей и Федор еще долго, после монолога, с удивлением смотрели на Игоря. Первым не выдержал егерь.

— Знаете, — сказал он, усмехнувшись, — более длинный и содержательный тост я слышал только от своего боевого дружка Гриши Бараташвили. Но мы поняли, что ты хотел сказать, Игорек, и подписываемся под всем под этим. Давайте, за нашу удачу!

Звякнули алюминиевые кружки, все дружно выпили.

Егерь, дежуривший последним, разбудил друзей, когда утреннее солнце было уже довольно высоко. Накануне засиделись у костра до глубокой ночи — никак не хотелось отходить от тепла после скитаний по болоту да еще под проливным дождем. Поэтому Федор решил дать поспать мужикам подольше.

— Ух, ты! — Воскликнул Матвей, выбравшись из палатки и сладко потягиваясь. — А я все боялся, что проснемся, а никакого острова-то и нет! Привиделось опять, как тебе когда-то, Федь!

После скорого завтрака и сборов, стали подыскивать место, подходящее для подъема на возвышенность. Руководство восхождением на себя взял Платонов, у которого в необъятном рюкзаке даже кое-какое снаряжение для этого отыскалось, и вскоре вся команда оказалась на каменной стене загадочной земли.

— Ну, что там видно? — Спросил Федор у слезающего с высокой березы Матвея, который взобрался на нее для осмотра окрестностей. Высокий и густой лес, стоящий стеной от самого края острова, не позволял это сделать с поверхности земли, поэтому пришлось прибегнуть к такому способу разведки.

— Значит так, — начал свой рассказ Матвей, отряхиваясь и поправляя одежду. Остров, судя по всему, большой, и сплошь поросший лесом. По крайней мере, массив уходит за горизонт. И еще один нюанс: прямо отсюда, а так же — справа и слева, лес уходит вниз.

— То есть, как это — вниз?

— Вот так — показал руками парень, — как в амфитеатре. Только что там в самом низу, где должна быть арена, ну, или — сцена, мешают разглядеть облака, или туман.

— Похоже, — задумчиво произнес Платонов, — котловина?!

— Именно. — Подтвердил Матвей. — Думаю, нужно пробираться к ней. Вокруг все равно — сплошной лес, а в низине может быть что-то интересное.

Это был необычный лес. К такому выводу пришли не только Федор — лесник-профессионал, и Игорь — половину своих археологических командировок проведший в лесах, но и исконно городские жители Матвей и Алексей, посещавшие жалкое подобие леса в районе дачных поселков, расположенных в окрестностях родного города.

На первый взгляд — ничего необычного: все те же ели, сосны, кедры, осины, клены, дубы, и, конечно же красавицы березы. Густые заросли всевозможных кустарников, поляны, укрытые пышной изумрудной травой, вперемешку с яркими цветами. В кронах деревьев заливались многоголосьем лесные певуны, стрекотали белобокие сороки, по веткам деловито сновали шустрые белки, в траве носилась всякая мелкая лесная живность. В общем, все как обычно. Но....

— Федя, — первым заговорил Платонов, — скажи-ка, пожалуйста, как спец: что не так?

Егерь, было видно, и сам был немало озадачен, так как озирался на ходу, словно пилот истребителя.

— Пока сам не пойму, хотя действительно — что-то не так.

— Посмотрите на деревья, — Матвей остановился, и задрал голову кверху, — ничего не замечаете?

— А что с ними? — Пожал плечами Федор. — Деревья, как деревья.

— Обратите внимание на верхушки! Они согнуты, ну — наклонены! У всех деревьев, и все в одну сторону! Я на это обратил внимание еще тогда, когда залезал на березу.

Теперь уже все, внимательно рассмотрев верхнюю часть леса, убедились в странном отклонении, в прямом и переносном смысле, местной флоры. Действительно, ствол любого дерева — будь это могучий дуб, задевающий облака кедр, или нежная березка, примерно — на две трети был, как и положено, прямым, но дальше заметно изгибался к северу. Даже кустарники, если обратить внимание, были наклонены, как будто их кто-то причесал в ту же сторону огромной гребенкой.

— Хм, точно! — Егерь был немало удивлен. — Молодец, Мот! Вот что значит свежий, незамыленый глаз.

— Так это что, Федор, действительно аномалия какая-то? Разве не бывает кривых деревьев?

— Бывают, Леха, бывают. Только не все до единого в лесу, включая кустарники. Да что там кустарники! Вот, посмотрите на траву, она тоже наклонена, и все в ту же сторону!

— Так от чего же все это, есть предположения?

— Ну, можно было бы предположить, что виной всему постоянно дующий с юга ветер, но, во-первых, в таком случае деформации подвергались бы только деревья, и только высокие, а во-вторых, сейчас, например, ветра почти нет, так — навевает что-то, и то в противоположном направлении. Так что эта версия отпадает.

Друзья выдвигали и другие версии по поводу причин, вызвавших такое странное природное явление, но ни одна из них не выдерживала любой, даже самой мягкой критики.

— Я как-то в интернете наткнулся на одну интересную статейку, — вспомнил Алексей, — в которой рассказывалось об изучении участка леса под одной из деревень в Рязанской области. Это место местные жители называют «пьяный лес», потому что у всех деревьев, растущих на этом участке, не зависимо от породы, стволы странным образом искривлены, причем тоже в одну сторону, и, к тому же, насколько я помню — именно к северу. В общем, авторы этой статьи, они же — исследователи странного леса, как более правдоподобную выдвинули версию о подвижной почве, на которой растут «пьяные» деревья. Мол, участок земли медленно наклонялся то в одну, то в другую сторону, заставляя стволы изгибаться. Ведь известно, что все растения в процессе своего роста тянутся только вверх, к солнышку! Так может что-то подобное и тут происходит?

За разговорами друзья не заметили, как «отмахали» несколько километров. Под уклон идти было легко, да и лес был на удивление чист, без бурелома. Федор даже предположил, что за ним кто-то ухаживает, хотя кто это мог делать в этом забытом Богом месте, которое даже на карте не обозначено!

— Мужики, мне кажется, что мы уже должны были бы достигнуть низины. Ну, той — скрытой туманом. — Высказал свое сомнение Матвей.

— А, на твой взгляд, какое до нее расстояние было?

— Километра три-четыре.

— Хм. Если так, то действительно должны были дойти.

Тут уже Алексей высказался залезть на дерево, что бы сориентироваться на местности, для чего выбрал разлапистый могучий дуб. Ухватившись в прыжке за нижнюю ветку, он, вскоре, скрылся в густой кроне, и только по подергивающимся веткам можно было определить, что парень довольно живо поднимается к верху.

— Ну что там, верхолаз?! — Поинтересовался Федор, когда заколебалась верхушка дуба. — Чего видно?! Леха!

— Отклонились мы! — Спустя какое-то время откликнулся он, слишком влево взяли!

Егерь недоуменно уставился на Игоря с Матвеем.

— Как это — отклонились? Мот, кто из вас врет? Ты, или Лешка?

— То есть, что значит — врет?

— Ну, может направление неправильное выбрал.

— Да нет, не может быть! Ну, может несколько градусов туда-сюда, да только низина там не с пятачок, а огромная, не промахнешься! Это все равно, что в слона с трех метров не попасть, мужики!

Федор пожал плечами, и задрал голову кверху.

— Леха, сынок, а точно отклонились, ты ничего не путаешь?!

— Да что я, совсем....

Тут ветки задергались с новой силой, раздался треск, как будто Алексей не слезал, а просто падал с дерева. Он даже не стал слезать на самую нижнюю ветку, а спрыгнул, чуть ли не с четырех метровой высоты!

— Ты что, сдурел?! — Набросился на него профессор. — Ноги решил переломать?!

А егерь вообще просто отвесил ему подзатыльник.

И тут, увидев выражение лица парня, все просто опешили.

— Ты чего, Звягинцев? Что с тобой? — Затормошил друга Матвей.

— Инопланетянина увидел, Леха?!

— Почти...

Алексей, с глазами навыкат, задрав голову, пытался рассмотреть что-то в кроне дуба, то отходя подальше от дерева, то приближаясь, даже подпрыгнул несколько раз.

— Ты, может, скажешь чего-нибудь, партизан! — Рявкнул Игорь, понаблюдав какое-то время, вместе со всеми, за парнем. — Что там было?!

— Вы не поверите!

— Ты расскажи, а там посмотрим.

— Ну, во-первых, — немного успокоившись, начал Леха, — как я уже говорил, долина, или что там в тумане, сейчас справа от нас, в паре километров отсюда, хотя мы давно должны были достичь того места. Во-вторых, верхушки деревьев наклонены не в сторону севера, как мы думали, а именно к центру острова.

— С чего ты взял?

— Ну, сами посудите: когда мы начинали свой путь, солнце только поднималось над горизонтом, и было справа от нас. Так? После Матвеевой разведки мы определили наш маршрут, и он был направлен, если ориентироваться, опять же, по солнцу, на север. Так? Ты же по светилу направление определил, Федь?

— По светилу. Да и компас, вроде бы, нормально работает. Вон, все верно, север — там, — махнул рукой егерь, глядя на прибор, — и деревья наклонены туда, как и положено.

— А солнце?

— Что — солнце?

— Если судить по солнцу, то мы, в данный момент, двигаемся не на север, о чем нам говорят компас и наклон деревьев, а на восток.

Мужики, какое-то время, вращали головами в разные стороны, смотрели вверх, почесывая в затылках.

— Действительно, — в конце концов, выдал профессор, — чертовщина какая-то.

— Получается, — задумчиво выдал Матвей, — что и стрелка компаса, и наклон деревьев указывают совсем не на север, а... а в сторону центра острова?!

— Так, а я про что, Мот!

— А мы, вместо того, что бы выйти прямо к центру, который укрыт то ли туманом, то ли облаками, описываем вокруг него круг, ничуть не приближаясь?

— Я и говорю — чертовщина!

Немного посовещавшись, друзья решили пройти еще какое-то расстояние по направлению к низине, затем еще раз «сориентироваться» на местности.

— Погоди, Леха! — Вспомнил профессор, когда они продолжили путь. — А чего ты там, на верху, так шуганулся?!

— Во-во, — поддержал его егерь, — чуть с самой верхушки вниз не сиганул!

— Боюсь, вы не поверите.

— Да слышали уже! Хватит бояться уже! Говори!

— Понимаете, для нормального обзора мне нужно было слегка отодвинуть одну ветку, что я и сделал, а за ней оказалось чье-то... лицо.

— О! — Воскликнул егерь. — То мужик в ночи, а теперь еще и лицо! Да ни где-нибудь, а на самой верхушке дуба! А ты, часом....

— Вот только не начинай, Федор! Знаю, что сейчас скажешь. Только ни вискаря, ни любого другого спиртного у меня уже нет. И мне ничего не привиделось! Это было лицо. Насколько успел заметить — женское. И это... зеленое какое-то, как мне показалось.

— Ага! Все-таки — показалось! — Широко улыбнулся егерь.

— Да ну тебя. — Обреченно махнул рукой Звягинцев.

Вторая попытка достигнуть середины удивительной земли так же не увенчалась успехом. С высоты скалы, на которую вскарабкался Федор, стало ясно, что друзья оказались, теперь уже, на северной стороне острова, и все на том же расстоянии от долины — в несколько километров. И в этой местности вся растительность тоже имела наклон к центру, туда же указывала и стрелка компаса. Сомнений у друзей не осталось — в центре большого участка земли, что возвышается над бескрайними болотами, и который кто-то когда-то назвал Навь Островом, имеется что-то такое, что заставляет не только стрелку компаса вести себя вопреки привычным земным законам, но и всю местную флору.

Сложившуюся ситуацию и дальнейшие действия решили обсудить на привале, для чего разбили лагерь прямо у камня, с которого егерь вел разведку.

— У кого какие мысли по поводу наших дел будут, господа изыскатели? — Начал разговор вопросом профессор, помешивая в котелке почти готовый суп из концентратов.

— Можно я начну?! — Поднял руку, словно ученик на уроке, Звягинцев.

— Валяй, молодежь! — Дал добро егерь.

— Значит так. По всей видимости, в центре этой земли имеется, как предполагалось и раньше, какая-то аномалия. Можно было бы предположить, что она обычная — типа Курской Магнитной, если бы она только сбивала с толку стрелку компаса. Но мы имеем еще и чудеса с местной растительностью, поэтому определение «обычная» тут уже как-то не «катит».

— Ну, это все и так ясно, Лех. Ты что-то конкретнее можешь предложить?

— Могу, к тому и клоню. Как мы уже разобрались, Навь Остров имеет форму круга, с высоко поднятыми краями и довольно глубокой котловиной в центре. Вам это ничего не напоминает?

— Кратер.

— Совершенно верно, Мот!

— Если учесть тот факт, что даже в стародавние времена возникновение здесь вулканов вряд ли было возможно, да и в таком случае тут была бы не просто возвышенность, а целая гора, то можно смело предположить, что Навь Остров не что иное, как результат падения на Землю огромного небесного тела. От мощнейшего удара и последовавшего за ним взрыва скальную породу, залегавшую неглубоко, выбросило наружу. Она-то и является той каменной стеной, на которую мы взобрались, что бы попасть сюда. Остатки упавшего тела — метеорит это, астероид, комета, или еще какая хрень, лежат где-то там — внизу. Они-то и вызывают эффекты, которые мы с вами наблюдаем.

— Послушай, профессор! — Воскликнул егерь. — Ты смотри что творится! Молодежь нас — стариков, заткнула за пояс, как каких-то неразумных младенцев!

— А что — молодцы, ребята. Я и сам что-то подобное предполагал, но что б вот так разложить по полочкам.... Молодцы!

— Так может нам эти молодцы расскажут, какого хрена мы который час подряд ходим-бродим вокруг да около и ничуть не можем приблизиться к центру, где лежит эта упавшая штука, хотя все время направляемся именно туда?!

— А помнишь, Федь, ты рассказывал, как впервые увидел эту землю?

— Помню, ну и что?

— Ты тогда рассказал, как тебя кто-то «водил», что ты попадал в одно и то же место, хотя шел, ориентируясь по компасу и солнцу. Так может и здесь нас «водят»?

— Может. Но тогда мне остров только показали, сейчас же нам разрешили даже ступить на него. Но зачем?! Что бы только по местному лесу прогуляться, наблюдая за согбенной природой, без возможности попасть туда, — махнул рукой в сторону низины егерь, — и увидеть то, что скрывает от нас туман?

— Нужно и дальше пробовать пробраться к центру, — подал голос Игорь, — там все ответы. Ты прав, Федор — не зря нас пустили на эту землю. Пустят и туда. Вот увидите — поводят, поводят, и пустят. Так что давайте собираться.

— Мне бы твой оптимизм, Игорь. — Тяжело вздохнул егерь, посмотрев долгим взглядом в сторону недоступной низины.

Дальнейший путь проходил в полном молчании. Никто из искателей почти не сомневался, что очередная попытка достигнуть середины острова закончится тем же, что и предыдущие две. Поэтому настроение у друзей было слегка подпорчено, так как никто пока не представлял, как справиться с этой проблемой, а вернее — с каким-то невероятным, не укладывающимся в головах, и противоречащим всем законам мироздания, наваждением.

Вскоре путь исследователей пересек шустрая неширокая речушка, почти по прямой бежавшая через лес. Пологие низкие берега поросли густым кустарником, папоротником и рогозом, чистая как слеза вода медленно покачивала обитающие на небольшой глубине водоросли.

— Эх, хороша водичка! — Воскликнул Платонов, черпая ладошкой и прихлебывая. — Нужно фляги наполнить, пока есть такая возможность.

— А ты уверен, Игорь, что она годится для питья?!

— Будь спок, юноша! Можешь мне поверить! Я хорошо научился определять качество воды просто — на вкус. Ни разу еще не ошибся.

После такого категорического заявления Матвей и Алексей, по примеру профессора, принялись наполнять емкости водой. Федор же, с задумчивым видом, долго всматривался в компас, при этом делая по несколько шагов то в одну, то в другую сторону.

— Хм. Интересно девки пляшут.

— В смысле, Федь? Что не так?

— Странное дело, мужики. Вот, смотрите: вне реки стрелка компаса указывает, как и везде в этом лесу — в сторону центра. Даже в полуметре от воды. Но, как только компас занести над водой, стрелка разворачивается почти на девяносто градусов, и ее направление совпадает ....

В этот момент до слуха друзей донесся шум ломающихся веток, как будто кто-то продирался сквозь кустарник. Звук нарастал, что говорило о том, что этот «кто-то» быстро приближался. Искатели замерли в растерянности, каждый на своем месте, лишь только егерь снял с плеча свою «сайгу» и щелкнул предохранителем.

— В воду! Быстро в воду! Подальше от берега! Да быстрее, придурки!

Мужики недоуменно заозирались, завращали головами, глядя друг на друга и пытаясь понять, кто же это кричит. Тенью к берегу подлетел какой-то человек, с силой толкнул в реку Федора, который стоял от воды дальше всех. Бубнов выронил ружье и, пролетев вперед спиной пару метров, плюхнулся в речушку. Туда же, внезапно появившийся незнакомец, расставив широко руки, затолкал и всех остальных.

Ни холодная вода, в которой совсем не ожидавшие ничего подобного друзья так внезапно оказались, ни появление неизвестного человека в камуфляжной одежде, с вещмешком и «двустволкой» за плечами, и в панаме с противомоскитной сеткой, не могли оказать такого шокирующего воздействия, как появления на берегу огромного чудовища.

Это был огромных размеров вепрь.

Вылетев с треском и ревом на берег, он, чего с ужасом ожидали стоявшие по пояс в воде мужики, не бросился рвать их своими жуткими клыками, а затормозил у самой воды, вывернув своими копытами, словно плугом, толстый слой грунта. Не решаясь, по какой-то причине, заходить в воду, кабан, с хрипами ярости, заметался по берегу, поддевая рылом и клыками кустарники и небольшие деревья, вырывая их с корнем. Описав длинную дугу, улетел за противоположный берег поддетый клыками рюкзак Матвея, который тот снял, когда наполнял флягу водой. Скованные страхом искатели смогли получше разглядеть тварь, выплясывающую в паре метре от них дикий танец.

Большая клиновидная голова, расположенная на короткой и толстой шее, была увенчана широкими большими ушами. Маленькие глаза пылали желтым огнем. Длинное рыло заканчивалось бурого цвета пятаком, а из пасти вверх торчали четыре внушительной длины и толщины клыка. Тело животного было сплошь покрыто жесткой и длинной щетиной, которая, топорщась на затылке и спине, образовывала что-то похожее на гриву и гребень. Копыта на длинных и мощных ногах, при каждом шаге, буквально вырывали куски земли под собой.

— Спокойно, спокойно. Стоим, не двигаясь. — Произнес, чуть ли не шепотом, внезапно появившийся незнакомец, который так и стоял с разведенными в стороны руками.

Зверь на берегу тоже заметно успокоился. Глухо порыкивая и пофыркивая, он переводил взгляд своих маленьких, горящих лютым огнем глаз с бегущей у самых передних копыт воды, в которую никак не решался войти, на стоящих в паре метров от него людей.

— А долго нам так стоять? — Так же — шепотом поинтересовался Алексей. — А то я уже замерзать начинаю.

— Мы не будем стоять. Сейчас выстраиваемся в кильватерную колонну, ну — друг за дружкой, и медленно, ни в коем разе не приближаясь к берегам, идем вниз по течению.

— Так не проще ли выбраться на противоположную сторону?!

— Не проще! Ему перепрыгнуть эту речушку — раз плюнуть! Там он вас и схавает! Делайте, что говорят!

— Погоди, погоди, спаситель. Уж больно ты мне кого-то напоминаешь.

С этими словами егерь стащил с головы незнакомца головной убор вместе с защитной сеткой, после чего искатели, какое-то время стояли с широко раскрытыми, от удивления, глазами и ртами.

— Вот это номер! — Первым оправился Леха.

— Семеныч?!

— Гришка?! А ты-то как тут оказался?!

Таинственный незнакомец, так вовремя оказавшийся рядом с друзьями и, по сути дела, спасший их от клыков гигантского вепря, был Василенко Григорий Семенович.

— Как, как.... Гулял!

— Ну и не фига ж себе, у тебя прогулки! — Воскликнул Федор. — Говори, зачем поперся за нами?! Следил?!

Василенко ничего не спешил объяснять, только долго и задумчиво посмотрел на Федора.

— Давайте-ка, друзья, доберемся до одного местечка, где нас ни одна тварь не побеспокоит. Тут недалеко. А там я вам все и объясню. Ладно?

— Конечно, объяснишь! — Не унимался егерь. — Пошли!

Прежде, чем двинуться вниз по реке, Матвей выскочил на противоположный берег, подобрал свою ношу, и, подняв тучу брызг, вернулся в воду. В это время остальные пытались нащупать на дне ружье Федора, которое он уронил в реку, когда его туда толкнул Василенко. В конце концов «сайга» нашлась метра на три ниже по течению.

— Гриш, а Гриш! Может, начнешь уже рассказывать понемногу?! Все ж веселей идти будет! — Обратился егерь к шагающему впереди всех, по пояс в воде Григорию Семеновичу.

— А тебя что, вот он, — усмехнулся Василенко, кивнув в сторону кабана, который, с шумом продираясь сквозь заросли, сопровождал людей по берегу, — не веселит ничуть?

— Ты мне зубы не загова....

— Послушай, ты.... Семеныч неожиданно остановился и, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, оказался лицом к лицу с егерем. — Послушайте, путешественники — исследователи, мать вашу перетак! Вы хоть понимаете, где сейчас оказались?! Сказал — расскажу, значит — расскажу! И вы мне все расскажете! Но только тогда, когда доберемся до безопасного места! Понятно?!

Последние слова Василенко выпалил, прямо Федору в лицо, чуть ли не касаясь его своим носом.

— Ну, потом, так потом. — Пожал, как ни в чем не бывало, плечами егерь. — Так бы сразу и сказал. Чего орать-то.

Семеныч только плюнул в воду, развернулся, и пошагал дальше, оставляя за собой в воде, словно крейсер, кильватерный след.

Глава 17

Почти полчаса брели посредине русла в полном молчании, озираясь по сторонам. На вепря, который неустанно преследовал по берегу идущих в недоступной для него воде людей, уже мало кто обращал внимание. Друзья все больше осматривали местность по обе стороны речки, ведь посмотреть было на что.

Если еще вначале путешествия по острову лес мало чем отличался от обычного, за малым исключением, которое друзья списали на воздействие неведомой аномалии, то теперь он заметно менялся буквально на глазах. Размеры деревьев значительно увеличились, достигая нескольких охватов по толщине. Их корневища напоминали сплетенных между собой гигантских змей, а низкие кроны были настолько мощны, что, практически, не позволяли солнечному свету пробиться под них. Серый мох толстенным слоем укрывал почву, забираясь высоко вверх по стволам деревьев, вездесущий папоротник в отдельных случаях достигал невероятных размеров, почти как на картинках с пейзажами времен мезозойской эры в школьных учебниках. Между деревьев и кустов, то тут, то там, мелькали тени каких-то животных и птиц, со всех сторон доносились голоса лесных обитателей, некоторые из которых, иногда, заставляли сердца путешественников неистово колотиться под воздействием большой дозы адреналина.

— Знаете, мужики, — вполголоса заговорил Платонов, — лес, в котором жили и Баба Яга, и Кощей, и Серый Волк, и многие другие герои сказок из моего детства, я представлял именно таким.

— Подписываюсь. — Согласился с ним егерь. — Всю жизнь, можно сказать, провел в лесу, но такого еще не видал. Действительно, сказочный он какой-то. Того и гляди — кикимора сейчас из-за дерева выглянет, или леший. Или Баба Яга в своей ступе спикирует! Молодежи нашей этого не понять, они на «Томах» с «Джерами» воспитывались, да на покемонах всяких.

— Ну, это ты зря, Федор! — Чуть ли не в полный голос возмутился Алексей. — Мы с Мотом выросли на наших сказках! Помню, когда в «семейке» с родителями жили, соберемся, бывало....

— Т-с-с-с-с. — Семеныч, вдруг, резко остановился, развернувшись лицом к мужикам и приложив указательный палец к губам. — Тихо.

Все замерли, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки.

— Так, Гриш, — спустя какое-то время с недоумением сообщил Федор, — не слышно же ничего.

— В том-то и дело, что не слышно. Это-то и плохо. Вон, гляньте, и «конвойный» наш слинял куда-то!

И действительно, удаляющийся треск выдавал поспешно удаляющегося гигантского вепря, который еще мгновение назад был рядом с путешественниками.

— Значит так, хлопцы! — Совсем нахмурившись и лихорадочно оглядываясь, произнес Василенко. — Идем, как и шли. Упаси вас господь приблизиться к берегу! Осталось немного пройти до безопасного места. Там отдохнем и просушимся. Главное — дойти.

— Так, а кого хоть нам бояться, можешь сказать?

— Не знаю, Федя, не знаю! Но если даже этот клыкастый танк струхнул и поспешил ретироваться, то мне даже как-то страшно думать, из-за чего, или — кого! Знаю одно, местные твари боятся реки, но ради такой добычи, как мы, могут осмелиться подскочить к самой воде. Так что, еще раз повторюсь, держитесь подальше от берега.

Вскоре путь путникам преградило огромное дерево, ствол которого, вывернув наружу корневище, рухнул поперек русла, оставив над водой просвет всего лишь с полметра. Нужно было погружаться в воду чуть ли не по шею, чтобы преодолеть это препятствие.

— Может, выскочим на берег, да быстренько обойдем?! — Предложил Звягинцев. — Вон, с левой стороны....

В это время раздался громкий треск сухих сучьев, в воздухе мелькнула тень, и на один из краев естественного моста приземлился огромный зверь.

Путники замерли на месте, не осмеливаясь шевельнуться. Федор сделал попытку снять с плеча карабин.

— Федя, Федя, — остановил его Семеныч, — не нужно этого. Ты его только насмешишь. Тем более что патроны наверняка отсырели.

— Гриша, это волк?

— Волк, Федя, волк. Не видишь, что ли?

Егерь с Василенко разговаривали вполголоса, не отрывая взгляда от зверя, который, припав на мощные передние лапы и выдвинув вперед свою массивную голову, внимательно наблюдал за появившимися в его владениях чужаками, иногда порыкивая и обнажая при этом жуткие клыки.

— Гриш, но таких же волков не бывает!

— Как видишь — бывают, Федя. Ну, есть еще у кого желание обойти препятствие по берегу?!

Преграду преодолели, передвигаясь на корточках по шею в воде, поднимая над головой, насколько это можно было, свою поклажу. Тяжелее всего пришлось Алексею и Игорю, из-за их высокого роста. Волк не стал, как кабан, сопровождать продолживших путь чужаков по берегу реки, а только сердито зарычал, и одним прыжком скрылся в густых зарослях. Оттуда, вскоре, донесся протяжный вой, на который откликнулись с десяток волчьих глоток со всех сторон леса.

— Ну, все. — Заключил Семеныч после окончания звериной переклички. — Теперь все серые в округе знают о нашем присутствии.

— А далеко еще до твоего «безопасного места».

— Нет. Совсем рядом. Пара кабельтовых.

— Гриш, мы тут люди, в основном, сухо....

— Метров триста-четыреста.

— Ага. Ладно.

Вскоре среди зарослей показалась невысокая скала, по форме напоминающая собачью голову. Русло речки упиралось в подножие камня, после чего раздваивалось на два поменьше, расходившихся в противоположные друг другу стороны.

— Все, други мои ситные, дошли! — Сообщил Григорий Семенович, причем не шепотом, а в полный голос. — Тут и сделаем привал.

Следуя за Василенко, друзья обошли скалу, и обнаружили за ней довольно просторную, ровную каменную площадку, почти полностью покрытую мхом.

— Сейчас запалим костер.... Одну минуточку.

Семеныч остановил жестом кинувшихся, было, располагаться мужиков, подошел к центру поляны, наклонился, и поднял что-то похожее на большую палку. После того, как «палка попыталась обвиться вокруг держащей ее руки, друзья с ужасом поняли, что это огромная змея.

— Извините, мадам!

С этими словами Василенко подошел к ближайшим зарослям, где и отпустил гадину.

— Все, теперь можно устраиваться. — Сообщил он, внимательно осмотрев площадку.

Путники стали раскладывать свою поклажу, кроме Алексея, который остался стоять на месте, еще и еще осматривая местность вокруг.

— Леха, а ты чего, как не родной?! Вам с Матвеем еще дровишки собирать! Не нам же, старикам, этим делом заниматься?! — Василенко весело подмигнул Игорю с Федором.

— Ну, вот еще! — С деланным возмущением проворчал Федор. — Нам по сроку службы не положено.

— Да, только за речку не суйтесь, когда за хворостом пойдете.

— Семеныч, — Леха опасливо посмотрел в сторону кустов, куда была выпущена змея, — а она, случайно, не вернется?

— Гадюка, что ли? Обязательно вернется! — И тут же, что бы успокоить изменившегося в лице парня. — Только после того, как мы отсюда уйдем. Так что не дрейфь, сынок.

Так интересовавший искателей разговор завели, как это и водится, за чаем, когда желудки уже начали переваривать простой, но сытный ужин, а пара глотков спирта и тепло от костра окончательно прогнали дрожь от ледяной воды лесной речки.

— Ну, Григорий, — сладко затянувшись сигаретой начал Федор, — мы тебя внимательно слушаем.

— Хм, видали?! Они меня слушают! Это я вас сначала, по логике вещей, выслушать должен! Так что давайте, господа авантюристы, выкладывайте все начистоту, не упуская мелочей, от любой из которых могут зависеть все наши дальнейшие шаги.

Сказано было так резко и категорично, что даже Федор, которого далеко не всегда можно было переспорить, не стал перечить.

Рассказывали долго, по очереди, дополняя друг друга, что бы ничего не пропустить. Василенко за все время только пару раз перебил, что бы уточнить кое-какие детали, потом долго обдумывал услышанное.

— Ну, что ж, — задумчиво ворочая палкой угли, произнес наконец он, — я вас услышал. Теперь моя очередь рассказывать. А там сложим вместе, как говорится — ваше с нашим, и решим, как действовать дальше.

Рассказ свой, ребята, начну очень издалека, для того что бы картина для вас более полной была, более ясной. Только вот что, ребятишки, я вас очень попрошу, что бы все то, что вы сейчас услышите, осталось между нами. Это, можно сказать, моя вторая жизнь, в которую я даже свою Галку не посвящал.

В общем, не помню — говорил я уже, или нет, с самого раннего детства воспитывался я в детском доме. Так уж сложилось, что родители мои умерли, почти одновременно, когда мне еще и трех лет не было. Поехали в Казахстан, Целину поднимать, а погода там — сами знаете какая. От простуд частых, от неподходящего климата, померли батя с маманей мои. Родичей, которые меня захотели бы забрать на усыновление, по видимому, не нашлось, поэтому мне и была уготовлена прямая дорожка в детский дом в Целинограде, (это нынешняя Астана, если кто не знает), а уже оттуда, при содействии родственников моих покойных родителей, я попал в Тверское Суворовское Военное Училище. Восемь лет мне тогда было. Ну, а, по окончании суворовского, я поступил в Ленинградское ВВМУПП, то есть Высшее Военно-Морское Училище Подводного Плавания имени Ленинского Комсомола. Вот так я и стал подводником.

Ну, это что касаемо моей, как говорится, нехитрой биографии. СпрОсите, какое отношение моя жизнь, учеба и служба до самого заслуженного дембеля имеет к Навь Острову и всей возни вокруг него? Отвечу: никакого! Абсолютно никакого! Две эти линии в моей жизни — как параллельные прямые — никогда не пересекались.

Но вот, однажды, когда я в суворовском лет пять уже «отмахал», вызывают меня на КПП, мол — приехал родственник какой-то. Я сильно удивился, так как до сих пор никто из, безусловно, существующей родни меня своим вниманием не удостаивал.

В комнате посетителей сидел дедок, с аккуратной седой бородой, усами, и густой, тоже совсем обеленной, шевелюрой, без всякого намека на лысину. Одет по-простому, по-крестьянски. Взгляд тоже простой, открытый, люди с таким взглядом, как говорят, не носят камни за пазухой. В общем, познакомились. Дедом Арсением назвался мой гость, Кожуховым Арсением Захаровичем. Никаким родственником он не оказался, и этот факт, почему-то, мне понравился, а был это друг и однополчанин моего деда по отцу, который, как оказалось, умер от ран вскоре после окончания войны. Дед Арсений сказал, что долго искал родных своего фронтового друга, и вот — нашел меня.

Так и стал навещать меня Захарыч. Не часто — раз месяца в два, а то и три. Угощения всякие привозил, подарки нехитрые. Привык к нему я, ждал уже, скучал даже. Хоть он и не являлся родственником, но договорился с командованием, и меня стали отпускать с ним в увольнение даже с ночевками. Дед снимал на окраине Твери, у таких же стариков, комнатушку. Мы могли, особенно если дело было долгими зимними вечерами, до глубокой ночи сидеть за разговорами. Эх, ребята, как Захарыч рассказывать мог! Про войну рассказывал, про то, как они с моим родным дедом воевали, про себя, про молодость свою, про свои родные края где-то под Костромой, куда при случае обещал свозить. Как оказалось, жена деда Арсения умерла довольно молодой, а он больше не женился — так и жил бобылем. Детей-то Бог им не дал. Наверное, поэтому, я тогда подумал, он ко мне так привязался. В общем, слушать деда я мог до бесконечности, потому что рассказывал он — как с книги читал! Ей Богу! Многие его рассказы и истории были густо замешаны на мистике: лешие, русалки, оборотни, упыри, домовые, всякая другая нечисть и нежить. И когда я ему говорил, что это все сказки и выдумки, он сильно сердился, обижался, чуть ли не кричал на меня! «Поживи, — говорил, — да повидай достаточно в этой жизни, что б потом судить — что выдумки, а что и нет!». Я, конечно же, извинялся, что б деда успокоить, ведь сказки, не сказки, а интересно жуть как было! Но про себя, конечно же, мнения своего не менял.

Так же, как и на счет увольнений, старик решил вопрос с командованием по поводу каникул, которые я, и летом, и зимой, стал проводить у него. Пару раз он даже свозил меня к Черному морю, после чего я, собственно, и решил стать военным моряком. Остальное же время проводили в его маленькой милой деревушке на окраине Костромской губернии.

Хорошие там места, скажу я вам! На наши очень похожи: леса, болота, поля бескрайние. У деда избушка такая справная, аккуратная, словно игрушечная, прямо на высоком берегу реки стоит. А из окон такие виды открываются! Дед меня рыбалить учил, грибы собирать, в травах всяких разбираться, с пчелами на пасеке справляться.

В общем — жили одной маленькой и дружной семьей.

Прошло несколько лет. Я поменял суворовские погоны на курсантские, поступив, как и мечтал, в военное училище. Отпуска между семестрами проводил, как обычно, у своего Захарыча.

Дело было в конце одной из таких побывок, между первым и вторым курсами. Дня за два до моего отъезда Арсений Захарович позвал меня прогуляться в лес. Чего, мол, дома сидеть, нужно наслаждаться природой, пока есть возможность, пока не уехал в свой каменный Питер. Вот в лесу-то и состоялся тот разговор, который если и не перевернул всю мою жизнь, то уж точно заставил посмотреть на нее совсем с другой стороны.

Вернее будет сказать, разговор начался чуть позже начала нашей прогулки, а именно после того, как мы с дедом подошли к лесному озеру, в котором несколько раз нам довелось поудить шикарных зеркальных карпов.

— Гришка, — обратился ко мне дед, почему-то шепотом, — помнишь, я тебе рассказывал всякие истории, которые ты называл небылицами и сказками.

— Конечно, помню, — ответил я, не понимая, к чему клонит старик.

— И ты, внучок, до сих пор считаешь, что это выдумки и чушь?

Я только пожал плечами, потому что действительно так считал, но не хотел отвечать прямо, опасаясь опять вызвать гнев деда.

— Понятно. А, тогда, что ты скажешь на это?

С этими словами дед осторожно отвел в сторону несколько веток орешника, за которыми блеснуло зеркало озера. Затем он пригласил меня взглянуть на открывшийся вид, предупредив о необходимости соблюдения тишины приложенным к губам указательным пальцем.

Вначале я ничего такого не увидел — водная гладь, по которой иногда пробегала мелкая рябь от набегающего, время от времени, ветерка. Но вот легкий всплеск, и на поверхности появилось какое-то существо. Далековато было, так что трудно было определить, кто именно не спеша, будто наслаждаясь купанием, плыл по озеру. Мне показалось, что это бобер, или ондатра, которые водились там в достатке. Разобрать было сложно, так как сильно мешали солнечные зайчики от пробившихся сквозь плотные кроны лучей. Но вот пловец остановился, и, через какое-то время, резко высунувшись из воды на добрых полметра, плавно, как говорят — «щучкой», без единого всплеска, нырнул под воду, оставив на поверхности только расходящиеся по кругу волны. Вот тогда, ребятки, меня впервые в жизни прошиб настоящий холодный пот, потому что в тот момент, когда существо приподнялось над водой, я четко увидел, что это никакая не ондатра, или еще какая местная живность, а человек, точнее — женщина! И когда она, изящно изогнувшись, нырнула, я успел разглядеть... рыбий хвост!

Я посмотрел с недоумением, точнее сказать — взглядом идиота, на деда, а он только усмехался в ответ.

— Да ну на фиг! — Только и смог вымолвить я спустя какое-то время, и вновь уставился на озеро.

Всплеск, и таинственное существо опять появилось на поверхности, а спустя секунду — еще одно, рядышком. Я с затаенным дыханием и не покидающим чувством, что все это просто сон, до боли в глазах наблюдал за ними. Дед легонько толкнул в плечо, и сунул под нос бинокль. «Подготовился, старый хрыч» — подумал я, и прильнул к окулярам.

Сомнения развеялись окончательно: в озере, в какой ни будь сотне метров от меня, плескались, играючи, две русалки! Длиннющие, ниже пояса, светлые волосы, как мне показалось, с едва зеленоватым оттенком, мертвенно белая кожа, красивые женские формы, в общем, вся верхняя часть тела мало чем отличалась от человеческой. Но ниже бедер — хвост! Ну, не совсем как у рыбы, а, скорее, как у китовых — например, с горизонтальным расположением плавников.

Я настолько был поражен увиденным, что, забыв об осторожности, встал во весь рост, сломав какую-то ветку под ногами. Русалки на мгновение прекратили свои игры, повернувшись в нашу с дедом сторону, и тут же скрылись под водой.

— Напугал, все-таки! — Хохотнул Захарыч, хлопнув меня по плечу. — Пойдем, хватит тебе на сегодня.

Домой шли молча. Захарыч только иногда косился в мою сторону, да прятал хитрую улыбку в усы. Мою же голову одолевали мысли только одного плана: «Как такое может быть? Это же не возможно! Невозможно?! Но я же это видел! Может быть, это был мастерски сработанный розыгрыш, маскарад?! Хотя, какой к черту маскарад. Все мое нутро, воспитываемое с раннего детства в материалистически-атеистическом духе, тем не менее, понимало, что русалки в озере были настоящие.

В избе Захарыч сообразил по-быстрому закусь, достал бутылку своего первача, плеснул в стопки. Вместо тоста кивнул головой, приподняв наполненную посудину. Выпили.

— Ну, что, Фома Неверующий, пришел в себя?

Дед продолжал с иронией посматривать на меня, аппетитно хрустя малосольным огурцом. Самогон немного «продул» мне мозги.

— Скажи, Захарыч, а почему мы их — русалок твоих.... Это же русалки были, да?

— Они самые, Гринь.

— Так почему мы их не видели тогда, когда рыбачили на том озере, хотя сидели там по несколько часов много раз?! А тут, словно по заказу, по расписанию — пришли, и на тебе — полюбуйся?

— А-а-а, какой шустрый. — Дед Арсений налил еще самогона. — Чего захотел! Этот народ не позволит себя видеть каждому встречному поперечному!

— Какой народ?

— Такой! В который ты категорически не хочешь верить! Вернее, надеюсь, до нонешнего дня не хотел. Про который я тебе, как ты говоришь, небылицы рассказывал. А оно, сынок, вон как повернулось.

— Ладно, дед, сдаюсь! — Поднял я руки. — Считай — поверил. Конечно же, если ты только меня какой ни будь хитрой травкой не опоил, от которой у меня галлюцинации возникли!

— Вот же скажешь, Гришка! — Всплеснул руками дед. — Аж на голову не налезает! Больно нужно мне было тебя опаивать!

— Тогда зачем ты мне их показал? Ведь ты специально привел меня к озеру, так?

— Так.

— А откуда знал, что они покажутся именно сегодня и в это время?

— Не они тебе показались, Гришка, а я тебе их показал.

Сказав это, Захарыч посмотрел на меня таким взглядом, что у меня, мужики, в тот момент, честное слово, где-то в затылке зажгло, засвербило, буд-то насекомое какое укусило. Это смотрел уже не простой деревенский дедушка-крестьянин, а совсем другой человек, умудренный не только опытом прожитой жизни, а чем-то еще, что не дано каждому «встречному поперечному». Я даже не выдержал, отвел взгляд, на что дед только снова улыбнулся, и снова разлил по стопкам.

— Вот тут, внучок, и пришла пора рассказать тебе обо всем: о себе, о дедушке твоем, о тебе, наконец. Но ты должОн знать, Гришка, что привязался я к тебе, как к рОдному, рОдным считаю и буду считать до своей смерти, не смотря на ту причину, из-за которой мы встренулись когда-то.

Выпили, закусили, и дедуля начал.

— Для меня все началось, почитай, почти в том же возрасте, что и для тебя.

Вот так же тогда передо мной сидел мой отец и открывал тайны, в которые я хочу посвятить и тебя, Гриня. Вот сидишь ты сейчас, внучок, как мешком пришибленный. Правда? Оно и не мудрено — увидеть то, о невозможности чего тебе талдычили всю жизнь.... Мне-то проще было. Ведь в наше время большинство людей, особенно простых, деревенских, не просто верили в существование чего-то потустороннего — они это знали наверняка. А в более давние времена весь быт житейский устраивался с учетом соседства с сущностями, о большинстве из которых мы знали только из сказок.

Так вот, отец меня так же готовил, как и я тебя, всякими, на первый взгляд, байками и небылицами. Я, бывало, тоже не все воспринимал на веру, но, конечно же, не так категорично, как ты. Да батя мой быстро развеивал мои сомнения, по тому или иному факту, хорошим подзатыльником.

Мне лет шестнадцать тогда было.

В деревнях, как ты знаешь, спать ложатся чуть ли не засветло, потому как поднимаются очень рано. Конечно же, женихающаяся молодежь шлялась по деревне, с гармошками, да с хихоньками-хахоньками, допоздна, а то и до рассвета. Только я в то время еще до этой категории молодых людей не дотягивал, поэтому уже второй сон видел, когда отец меня разбудил.

Вывел, полусонного, во двор, подвел к бочке, схватил за загривок и окунул головой в дождевую воду. Сон как рукой сняло, что собственно, и требовалось. Далее, не проронив ни слова, знаком потребовал идти за ним. Подошли к овину. Отец приложил палец к губам, сделав при этом страшные глаза, и тихонько приоткрыл створку ворот.

Луна, как раз, полной была, да и небо чистое, в приоткрытый проем полился бледный свет. Батя схватил меня за рукав, и, втянув в овин, заставил присесть у печи возле стенки, скрытой ночной тенью. Там мы и замерли в ожидании чего-то, о чем ведал только отец.

Мы тогда гораздо северней этих мест жили, Гриша, так что без овина хлеб никак не доведешь до ума. Созревать-то он созревал, но вот высохнуть до нужной кондиции мог только в овине. Сараюха это такая, большая, с печью посредине, без трубы. Снопы вокруг раскладывались, на возвышенности. Так и сушились.

В ту ночь овин еще пустой был — хлеб в поле дозревал, поэтому в нем хранили, временно, всякую хозяйственную утварь.

И вот, спустя час, примерно, как мы затаились возле печи, отец меня коротко, но ощутимо ткнул в бок локтем. Я к тому времени озяб здорово — дело ведь спустя неделю после Ильи Пророка было, ночи все больше холодеть стали. После толчка, который вывел меня из оцепенения, в глубине сарая я стал различать какие-то звуки, как будто бормочет кто-то, причем не просто бормочет, а ворчит — ругается, значит. Луна к этому времени здорово передвинулась по ночному небу, и залила светом довольно большой пятачок возле печи. И вот, на это самое освещенное место вышел, шаркая по земляному полу босыми, покрытыми густой шерстью ногами, какой-то человечек. Как мне показалось, это был дедушка маленького роста, но со ступнями, как у взрослого мужика. Волосы, насколько можно было судить при лунном свете — светлые, до плеч, такого же цвета куцая бородка и усы. Одет был в простую рубаху до колен, из-под которой виднелись порты той же ткани, едва доходившие до щиколоток. В худеньких руках старичок держал какой-то мешочек, который периодически открывал, и, перебирая его содержимое тонкими длинными пальцами с острыми когтями, что-то бубнил себе под нос.

Я, казалось, даже дышать забыл — настолько был поражен и ошеломлен увиденным! Каким-то шестым чувством, внезапно открывшимся во мне, я понял, что это существо только внешне напоминает человека, хотя таковым и не является.

Отец же медленно залез к себе в карман, и извлек какой-то сверточек — что-то завернутое в носовой платок. Это был довольно увесистый кусок сахара, который мой родитель протянул на ладони в сторону старичка и тихонько свистнул.

Дедок прекратил бормотание, резко повернувшись в нашу сторону. Видел бы ты, как сверкнули его глаза! Ощущение было такое, как будто две иглы нутро пронзили! Но, углядев сахар, он немного успокоился, и, не отрывая взгляда от угощения, дочапал легкой перевалочкой до батиной руки, взял кусок, приложил ко рту, и, уже довольно урча, скрылся во мраке овина.

— Вот так, Гришка, отец показал мне овинника. А для чего показал, спрашивается? Для баловства, скажешь? Как и русалки, которые ты сегодня видел?! Нет, внучок, не для баловства. Считай, посвятил я тебя сегодня, как и отец мой меня когда-то.

— Во что посвятил, Захарыч? — С недоумением уставился я.

— В великую тайну нашего с тобой рода — рода словенских волхвов.

Далее дед Арсений рассказал такое, во что бы я, не увидев накануне собственными глазами русалок в озере, никогда не поверил бы!

Еще до Рождества Христова в Словенске — будущем Великом Новгороде, на месте нынешнего Софийского собора стоял величественный деревянный храм Триглава, или храм трех верховных славянских божеств: Сварога, Перуна, Световида. Он же был своего рода резиденцией Верховного Волхва.

Главным в этом храме был волхв-хранитель, в обязанности которого входило проводить различные праздничные обряды, благословлять на ратный подвиг воинов, провожать усопших, знать и развивать такие науки как астрономия, космология, математика, хранить и пополнять богатую храмовую библиотеку. Он подчинялся Верховному Волхву.

Волхву-хранителю же подчинялись гусляры-сказители, жившие постоянно при храме, ведуны-знахари, обитавшие в заповедных дубравах, кудесники, свахи, ворожеи, повитухи.

Была при храме еще одна каста волхвов, которые подчинялись непосредственно Верховному, и назывались привратниками.

Для того, что бы объяснить, кто это такие — волхвы-привратники, и какие обязанности были на них возложены, приведу вам одну из легенд, взятую из Славяно-Арийских вед.

После сотворения земли и людей, новоиспеченным, так сказать, миром управлял, Сварог — отец всех богов. Это был прекрасный мир, истинный рай, в котором, у себя на небесах радостно и счастливо жили Боги-Сварожичи, а на земле — люди.

Так бы продолжалось вечно, но Сварогу нужно было уйти на долгое время из своих небесных чертогов по каким-то важным делам. Вместо себя управлять нашим миром он оставил своего сына — Денницу, который, какое-то время, хорошо справлялся со своими обязанностями, но потом решил попробовать на себе роль творца, как отец. Он сотворил много новых людей, но, не имея такого опыта, как у самого Сварога, не мог вдохнуть в них настоящую, человеческую душу.

Так на земле появилось первое зло, за ним — тень, а за тенью — ночь, время злых замыслов и деяний.

Против Денницы, который решил пойти дальше в своих злодеяниях и захватить чертоги своего отца, уничтожив при этом братьев-богов, выступили остальные дети Сварога — Лада, Перун, Велес, Стрибог, Огонь.

Великая битва была, много успел сотворить воинов Денница, нелегко было сражаться с ними Сварожицам. Поверженные создания взбунтовавшегося Сварожича горящими факелами падали на землю, на которой дымились развалины, горели леса, высыхали реки, озера и целые моря. Погибли почти все люди.

И вот, в самый разгар битвы, появился сам Сварог, который быстро расставил все точки над «i», прекратив войну. Денницу с его созданиями он низверг в нижний мир, или мир мертвых. Свои чертоги поднял еще выше, защитив их ледяной твердью, землю залил водой, наполнив озера и русла рек, и заселил вновь созданными людьми.

Так появились: Правь, Явь, и Навь — мир богов, людей и мертвых.

Низвергнутый в мир Нави Денница и созданные им твари до сих пор не могут смириться со своим заточением и используют любую возможность прорваться в мир людей — мир Яви. Когда им это удается, на земле возникают войны, эпидемии, стихийные бедствия и прочие беды. Сварог, чтобы не допустить выхода зла на землю, наглухо закрыл все возможные переходы-врата между Явью и Навью и запечатал своей особой печатью, силу которой не способен преодолеть никто из мира мертвых. Сколько таких переходов — трудно сказать, но, сколько существуют эти миры, столько нечисть из мира мертвых пытается проникнуть на землю. Нужно сказать, что как только появилось первое зло, среди людей тоже нередко находилось такие, кто поклонялся богам подземного мира, умножая многократно их силы своими молитвами и страшными жертвоприношениями.

Вот тут и понадобились привратники, которые следили за Вратами Сварога, за их целостностью, за сохранностью печатей, и, в случае чего, могли принять меры и не допустить проникновения всякой непотребности из мира мертвых в наш мир — мир людей.

Привратника нельзя было выучить и воспитать из простого человека, им нужно было еще и родиться. По каким критериям определяли — годен тот или иной человек к такой миссии, или нет — давно уже не известно. Но точно можно сказать, что эта... способность, передавалась по родовой линии, то есть — от отца к сыну, или от деда к внуку.

Оказалось, что мои предки по мужской линии, как раз, относились к этой касте. Мой дед должен был открыть тайну и передать необходимые навыки своему сыну — моему отцу, но вряд ли успел из-за смерти от ран. Да и отец, вскоре, покинул этот свет, вместе с маманей. Остался я один. Но кто меня посвятит в древнюю тайну?

Вот тут и появился Арсений Захарыч.

Как я уже говорил, с моим дедушкой они прошли всю войну. Что оба принадлежат к древней касте, узнали случайно — после того, как мой дед мастерски «отвел» глаза часовым в немецких окопах, когда ходили за «языком». Естественно, никто из разведгруппы этого не заметил, кроме деда Арсения. В общем — поговорили, и все стало ясно. Так и провоевали вместе, до самой Победы. Ну, а потом, понятное дело, разъехались по домам.

Ну, что было дальше — вы уже знаете. Узнав о смерти своего друга-однополчанина, Арсений Захарыч принялся искать его сына — моего отца. Когда выяснилось, что в живых нет уже и его, после долгих поисков, дед нашел меня, в суворовском училище.

После того случая — с русалками, который, по сути дела, являлся моим посвящением в привратники, дед Арсений взялся за мое обучение, без отрыва, так сказать, от учебы в военном училище. Я приезжал к нему в деревню во время своих учебных отпусков, и он открывал мне древние тайные знания, которые издревле передавались из поколения в поколение, и которые, в нашем техногенном обществе, почти полностью забыты. Чему я научился — тема отдельного разговора, не буду вдаваться в подробности, которые, скорее всего, будут малопонятными. Скажу только, что, по словам деда, большая часть знаний, которыми владели волхвы-привратки, утеряна навсегда!

Однажды дед отправил меня в эти края. В смысле — в Дубравино. «Поезжай, — говорит, — к моему приятелю, проведай, погости пару неделек. А заодно осмотрись там, изучи местность, людей, слухи.... Потом все подробно расскажешь».

Это было, если хотите, практическим испытанием, проверкой моих сил. Тогда-то я и услышал впервые о Навь Острове, и о таинственных событиях, связанных с ним. А еще я познакомился со своей будущей женой — со своей Галкой. Кстати, дед Арсений очень обрадовался, когда узнал, что моя невеста из этих мест, только потом я догадался почему.

После выпуска мы с Галиной поженились и уехали в Североморск. В отпуск вырвался только года через два, да и то благодаря только что родившемуся Кольке. Но с дедом Арсением мы увиделись только лет через пять. А как еще?! С семьей-то, бывало, по полгода не виделся, когда в автономку уходил, в отпуск отпускали с большим скрипом, да и не каждый год! И тут командование решило отдать мне все отпускные долги, (медведь, наверное, подох где-то), и уехали мы отдыхать аж на целых два месяца! Ну, жену с сыном я к родителям отвез, а сам на пару неделек смотался к деду Арсению.

Да, сдал к тому времени Захарыч, конечно же, здорово. Оно и не удивительно, ему ведь под девяносто уже было. От его прежней активности и задора мало чего осталось, так — возился потихоньку со своим нехитрым хозяйством, и не более. Но, справедливости ради нужно сказать, самогон собственного производства он все еще попивал, считая его самым целебным лекарством.

Помог я ему урожай на огородике убрать, дров на зиму заготовить, то да се по хозяйству. А как с делами управились, стали в лес ходить, да на рыбалку, и все это время Захарыч, хоть и понемногу, как бы — между делом, продолжал посвящать меня в исскуство волхвов-привратников.

Когда уезжал, что-то подсказывало мне, что вижу своего Арсения Захаровича в последний раз. Так оно и вышло. Дед, по всей видимости, тоже это почувствовал.

Провожая, он мне сказал: «Ты вот что, Гришка, будешь ли продолжать дело, в которое я тебя посвятил, или нет — дело твое, к этому делу принуждать никак нельзя. Но хочу попросить разобраться со слухами и сплетнями вокруг Дубравино да Навь Острова. Что за остров такой? Не то ли это место, за которым привратники приглядывать когда-то призваны были? Ведь дыма без огня не бывает, и не просто так люди там пропадают, как эти... ну — отец с сыном. Думаю, что это не просто нечисть там распоясалась боле, чем ей дозволено, а, мыслю я, кто-то проник через Врата Свароговы. Как бы беды гораздо большей не случилось. Разобраться со всем этим надо. Я ведь не зря, когда-то, отправил туда тебя. И не зря, мыслю я, супружница тебе из тех краев досталась».

На том и расстались.

Умер дед через полгода после моего отъезда. Нашли его, как рассказывали односельчане, в лесу, замерзшим. Врачи сказали — сердце не выдержало, поизносилось к тому времени здорово. Вот тогда-то я в полной мере осознал, кем он был для меня.... Да что там говорить — сами все понимаете.

Ну, после службы, особо не думая, переехали в Дубравино. Галка рада была, что я не противился. А чего противиться, если мне и самому эти края полюбились. Да и завет деда Арсения исполнять нужно было.

— Вот такая, мужики, история. У вас, наверное, целая куча вопросов ко мне появилась? Так я вас слушаю.

По лицам друзей было видно, что вопросов действительно — хоть отбавляй. Но никто из них не спешил их задавать, так как каждый пытался совладать с тем, что услышал, разобраться со всем этим, понять, как именно все воспринимать.

Первым попытался что-то выдать Алексей, но его решительным жестом остановил чересчур хмурый Федор.

— Гриша, дорогой, скажи мне, пожалуйста, — начал он категоричным тоном, — ты нам тут говорил, что твой дед Арсений Захарыч обучал тебя всяким премудростям, которыми должны владеть ... эти, как их...

— Привратники. — Подсказал Матвей.

— Именно — привратники! Так что тебе стоит, для того, что бы мы убедились, что ты не в уши нам тут «дуешь», а говоришь чистую правду, продемонстрировать что-нибудь этакое, ну — из твоих, так сказать, знаний?

Василенко с легкой усмешкой оглядел всю компанию, вздохнул.

— Ну, смотрите, мужички, вы сами этого захотели.

Поднявшись со своего места, Григорий стал прохаживаться по периметру маленького лагеря, вглядываясь за его пределы. Затем он остановился возле каменной собачей головы, вполголоса произнес несколько слов на непонятном языке, вытянул руки вперед и начал пятиться к центру площадки, как будто приглашал идти за собой.

Дойдя почти вплотную к расположившимся полукругом искателям, Василенко сквозь зубы, только слегка повернув в их стороны голову, процедил.

— Просто сидите и смотрите. Не шевелясь! Чтобы не случилось.

Говорить об этом особой необходимости не нужно было застывшим статуями мужикам, широко раскрытыми глазами наблюдавшими, как сплющивается мох в тех местах, куда ступали ноги кого-то невидимого, которого Григорий подводил все ближе и ближе к ним. О том, что невидимое «нечто» приближается, кроме как по следам на мху, еще можно было судить по все более и более усиливающемся резком запахе, состоящем из смеси запахов мокрой шерсти, пота, муксуса, и еще чего-то.

Федор уже подумывал дотянуться до своего карабина, несмотря на предупреждение, но тут Семеныч остановился и опустил руки, совершив перед этим неуловимый пас. Остановился, судя по отпечаткам на мху, и невидимка. И тут, как показалось изумленным друзьям, воздух над следом задрожал, и стал уплотняться, а, через какое-то время, перед ними во всей красе предстало существо, равно вызывавшее как беспредельное удивление, так и ужас.

Существо, а, вернее сказать — монстр, телосложением был похож на человека. Но только телосложением. Ростом он был около двух с половиной метров, так что стоявший перед ним Григорий выглядел учеником первого класса перед учителем физкультуры. Огромная, полностью заросшая густой порослью голова, с маленькими зелеными глазками, и длинным крючковатым носом, почти достающим до тонких губ, которые не могли полностью спрятать жуткого вида клыки, покоилась на мощном торсе, также сплошь покрытом почти черного цвета шерстью с клочками проседи.

Какое-то время зверь не отрывал взгляда от Василенко, который так же в упор смотрел на него, причем, как показалось наблюдавшим со стороны мужикам, во взгляде монстра, наряду со злостью и раздражением, присутствовало удивление, и даже страх. Затем лесной гигант медленно повернул голову в строну сидевших рядом искателей, и когда его глаза встретились с глазами мужиков, у каждого сложилось такое впечатление, что в душу заглянуло что-то древнее, первозданное, что жило и правило на земле еще тогда, когда человек только становился человеком. Почему-то именно в этот момент, удивляя друзей, а, особенно, поражаясь самому себе, Матвей протянул руку к пакету с печеньем, которым они перекусывали во время обеда, ухватил несколько галет, и протянул лесному гостю. Издав угрожающий рык и обнажив клыки, зверь даже слегка отшатнулся, но, не увидев в этом жесте человека ничего для себя угрожающего, какое-то время с интересом разглядывал Матвея и печенье в его руке, а затем, насколько аккуратно мог это сделать своими огромными волосатыми когтистыми пальцами, осторожно взял угощение из ладони. Тщательно обнюхав галеты, великан еще раз взглянул на них, а затем отправил в рот. Лакомство, по всей видимости, пришлось зверю по душе, так как он уже безо всякого раздумывания и опаски выхватил еще бОльшую порцию печенья из руки Матвея, после чего развернулся, и, широко шагая, быстро покинул каменный пятачок.

Минут пять друзья пытались прийти в себя после того, как существо покинуло пределы их стоянки, скрывшись в зарослях за речкой. Причем, они не сидели не каменными изваяниями с открытыми ртами и глазами навыкат, как обычно бывает при таких обстоятельствах, а были заняты каким-то делом, и, похоже, каждый считал его весьма важным. Федор, например, тщательно протирал стекла своего бинокля, периодически поднося его к глазам, что бы проверить качество работы. Игорь что-то энергично искал в необъятном рюкзаке, зарывшись в него чуть ли не с головой. Алексей вертел в руках свой походный фотоаппарат, внимательно и с интересом рассматривая его, как будто видел впервые. Матвей же запихивал в рот пятую галету, к четырем предыдущим, которые пережевал, но так и не проглотил.

Григорий Семенович с легкой улыбкой наблюдал, какое-то время, это коллективное безумие, а затем три раза громко хлопнул в ладоши.

— Ну, хватит, хватит дурить, мужики!

Это возымело действие, и искатели пришли в себя, с легким удивлением оглядывая все вокруг.

— Что?! Что это, черт возьми, было, Гриша?!

— Не что, а кто. — Спокойно, и все с той же улыбкой, ответил Василенко. — Вы просили показать что-то этакое? Я показал. А Болот может произвести впечатление, не правда ли?!

— Кто? Болот? Это, насколько я помню, на древнеславянском означает — силач, богатырь?

— Совершенно верно, Игорь Павлович!

— Так кто он такой, этот... Болот? — Спросил в свою очередь Матвей, справившись, наконец, с печеньем во рту.

— Кто такой? Да вы много раз о нем слышали, мужики! Он ведь непременный герой многих сказок, легенд, мифов! У разных народов его называют по-разному: кереметь, албастый, зыбочник, полотяник.... Ну, и наконец: лисун, лесовик, лешак. В общем — ....

— Леший?!

— Он самый.

— Погодите, погодите, Григорий Семенович. То есть, Вы хотите сказать, что это существо, которое мы сейчас видели, ни кто иной, как самый, что ни на есть ... леший?

— Леший. Хотите — верьте, как говорится, хотите — нет. Хотя, как тут не поверить, если он стоит перед тобой, да еще печенье с твоей руки жрет! Да, Матвей?

— Так все как раз объяснимо. — Произнес егерь, с явным подозрением глядя на Василенко. — Мало ли чему твой дед Арсений научил! Не удивлюсь теперь, ежели ты сейчас нам еще чего явишь! Инопланетянина какого ни будь, например, со щупальцами вместо рук и ног, и с во-о-о-т таким....

— Вот только не надо, Федь! — Выставил вперед руку Семеныч, прерывая полет фантазии егеря. — Давай не будем тут игры затевать, типа: «верю — не верю». Я вам что, клоун какой, представления устраивать?!

Добродушное настроение бывшего подводника сменилось раздражением, поэтому друзья притихли, и только со слегка виноватым видом косились на Григория Семеновича, которого, по всей видимости, обидели своим недоверием.

— Неужели вы еще не поняли, куда попали, где очутились?! — Василенко продолжил свой монолог, вышагивая перед сидящими искателями, как перед аудиторией, и энергично жестикулируя руками. — А ведь вам еще нужно отсюда выбраться!

— А что, с этим будет проблема?!

— Не то что проблема — останетесь тут навсегда, и я вместе с вами, если будете продолжать считать, что попали в какое-то шоу, а меня держать за ... детского аниматора!

Семеныч немного успокоился, уселся рядом с мужиками.

— Так что я вас очень попрошу во всем меня слушаться. Все, что не скажу, делать и выполнять в точности.

— Прямо как в армии.

— Да, Леха, в армии! Я вас сюда привел, я вас должен и вывести. В целости и сохранности.

— Вот это номер! — Вскинулся Федор. — А вот с этого места попрошу подробней! Что значит — привел?! А мне чего-то сдается, Гришаня, что это ты, увязавшись за нами, попал сюда!

Василенко ничего не ответил, только махнул рукой.

— Ну что, экспедиция! — Егерь поднялся со своего места. — Пора «на боковую». Завтра будем разбираться — «кто виноват, и что делать».

— Погоди, Федя, не спеши. — Остановил егеря Григорий Семенович. — Сядь.

Тот пожал плечами, и уселся обратно.

— Когда я впервые увидел этот Остров, он, точно так же, как и Федору, показался издалека, а потом исчез. Рассказал об этом своему Арсению Захарычу. Он тогда и объяснил, зачем поручил мне приехать сюда. Оказалось, что где-то в этих краях находятся одни из Врат Сварога, и, судя по местным слухам и легендам, именно на Навь Острове. Но главное, судя по дурной славе, которую приобрели эти места за последнее время, что-то неладное тут творится, и мне, как понимаете, предстояло в этом разобраться. Я побывал на Острове уже несколько раз и остался целым только благодаря тем навыкам и знаниям, которые передал и привил мне дед Арсений. К тому же, мне удалось войти в доверие к местным обитателям, а это, поверьте, многое значит. Помогаю им, всем, чем только могу. Вы рассказали много интересного и полезного, мне это очень пригодится, и вам за это большое спасибо. Так что давайте, друзья, пока не поздно, я вас отсюда выведу, а затем уж попытаюсь эту кучу непоняток разгрести.

— Григорий Семенович, как хотите, но разгребать все вместе будем! Думаю, мужики меня поддержат.

— Матвей, это может быть очень опасно. Вы все уже это поняли по встрече с местным зверьем. А ведь это милые домашние зверушки, по сравнению с тем, что может проникнуть с той стороны — со стороны Нави! Как вам «червяк» с человеческим торсом, например, которого ваш офицер из пещеры описал?!

— Нет, господин Привратник! — Замахал руками, протестуя, Платонов. — Мы на пороге величайшего открытия! Мой дед пожертвовал ради него своим авторитетом ученого! А Вы, как я понял, предлагаете нам все это бросить, уйти?!

— Смиритесь, Семеныч, — поддержал друзей Алексей, — Матвею нужно довести это дело до конца, прежде всего, что бы обеспечить безопасность и покой родителей, если они захотят поселиться в доме на хуторе. Так ведь? Федору нужно узнать судьбу своего друга и его отца и, если посчастливится, найти их останки и должным образом похоронить. Наш дорогой профессор, как Вы уже поняли, должен восстановить честь своего деда, совершив открытие, которое когда-то не дали ему совершить его идейные коллеги, к тому же, как для специалиста эта земля для него — Клондайк. Я прав, Игорь Павлович? Ну а я.... А что я?! У меня никогда в жизни таких приключений не было, да и не будет! Опять же, с Мотом я за компанию сюда приехал, значит — за компанию буду до конца. Да и для фотика моего тут такие виды имеются, такие экземпляры!...

— Ладно, фотограф, успокойся. — Похлопал Леху по плечу егерь. — Все ты правильно сказал, все верно, молодец. Добавить нечего. Так что, капитан, не удастся тебе от нас избавиться! Даже не пытайся.

— Да я уже это понял. — Грустно улыбнулся Василенко. — Ну, ничего не поделаешь, вместе, так вместе. Главное — я вас предупредил.

Какое-то время Василенко усиленно что-то обдумывал, поскребывая заросший щетиной подбородок и глядя на лениво горящий костер. Потом заговорил опять.

— Я даже представить не мог, что с приездом двух городских парней завертится вся эта кутерьма. Думал, что, прознав про темные прошлые дела вокруг хутора, Матвей рекомендует матери быстрее избавиться от такого наследства. Но не тут-то вышло. Ребята крепко ухватились за нитку, и стали раскручивать этот клубок, подключив к делу еще Федора, а затем и Игоря Павловича. Когда вы, в конце концов, направились на поиски Навь Острова, я надеялся, что, даже если вы его найдете, то ступить на него не сможете. До сих пор не пойму, почему вам разрешили попасть сюда!

— Вот, Леха! — Егерь с усмешкой указал на Василенко. — Это тот ночной незнакомец, который мешал тебе справлять малую нужду. Позапрошлой ночью, помнишь?

— Да я уже сообразил. — Махнул рукой парень.

— Да, мужики, я следил за вами, всю дорогу сюда, для подстраховки. Я показал вам лешего. А для чего показал, как вы думаете? Не только для того, что бы просто доказать, что все мои россказни не «дутье в уши», как выразился Федька, но и довести до вас, что эта земля, этот клочок твердой суши посреди болот не совсем обычное место, и это очень мягко сказано! Это, если хотите, заповедник, где до сих пор обитают существа, в реальность которых в современном обществе может поверить только сумасшедший. В этом месте, кроме того, все просто пропитано, как губка водой, магией, древним колдовством. Но главное — это преддверие в мир Нави. Отсюда и название — Навь Остров. Насколько он является местом удивительным, фантастическим, настолько и опасным, особенно для таких как вы простых людей. Все то, что вам удалось выяснить, пролило свет на многие непонятные моменты. Дневник Левашова младшего тоже много чего объяснил, для меня, по крайней мере. Но еще немало белых пятен во всей этой истории, и одно из них, повторюсь еще раз: почему вам было разрешено попасть в это место?

— Да кто нам должен был запретить, Семеныч?! Может, скажешь, наконец?!

— Скажу. Мало того — еще и покажу, и познакомлю с ними! Но только давайте все это будет завтра! А сейчас давайте спать, хватит на сегодня приключений. Пословица «утро вечера мудренее» никогда не была пустой фразой.

Ночь быстро наполнила и без того темный дремучий лес непроглядным мраком, поэтому исследователи, располагаясь на ночлег, невольно жались к единственному в округе источнику света и тепла — костру. Решили обойтись без палаток в надежде, что обойдется без дождя, так что улеглись просто в спальниках. В дежурстве, как уверил всех Григорий Семенович, тоже необходимости не было.

Глава 18

Федор растолкал всех, как только сквозь мелкие прорехи в густых кронах забрезжил рассвет. Наспех перекусив и собрав вещи, маленький отряд продолжил путь вглубь острова под предводительством Василенко.

— Семеныч, — обратился к нему Алексей, обогнав всех остальных и пристроившись рядом, — а этот Ваш... Болот, случайно не тот, которого называют «йети», «алмасты», «сасквоч», «бигфут», или, более для нас привычно — «снежный человек»?

— Да кто его знает, — ответил Василенко, немного подумав, — лично я «снежных людей» не видел, но, судя по описанию очевидцев, которые их встречали — вполне может быть. К тому же, не раз слышал версию о том, что эти существа проникают к нам из другого измерения, поэтому такие неуловимые и скрытные. Так почему нельзя предположить, что то — другое измерение и есть Навь?

— А как он становится невидимым? Прям технология «Стелс» какая-то!

— Да никаким тут «Стелс» и не пахнет, Леха. Просто внушил он на телепатическом уровне, что вы его не видите. А если еще проще — отвел он вам глаза, вот и вся недолга. Морок навел, а я снял, потому вы его и увидели.

— Понятно. Помнится, кто-то в этой истории чем-то подобным уже занимался.

— Постойте, постойте, Григорий Семеныч! — Пристроился с другой стороны Матвей. — У меня тут другой вопрос назрел. А как же на счет наглухо закрытых Сварогом порталов, через которые обитатели Нави не могут проникнуть в наш мир? Выходит — могут, если тут вот так вот запросто леший гуляет, в лесном озере Вы лично русалок видели, дед Арсений этого, как его... овинника лицезрел? Они же все, насколько я понимаю, как говорится — не от мира сего, то есть — не являются обитателями Яви! Как же они сюда проникают?

— Позвольте, Григорий Семенович, я Вам помогу в деле просвещения молодежи. — Присоединился к разговору Игорь.

— Да уж будьте так любезны, профессор.

— Дело в том, молодые люди, что, согласно тем же Ведам, то есть — сборникам самых древних знаний, Навь делится на три уровня: «Светлая Навь», «Срединный мир», и «Темная навь». Так вот, все мифические существа: лешие, русалки, домовые, навки, луговые, шишиги, берегини, и другие, с которыми люди жили бок обок испокон веков, относятся к верхнему уровню — «Светлой Нави», откуда им не составляет особого труда попасть в нашу реальность, и запрет Сварога на них, скажем так, не распространяется. Они живут на самой границе с миром людей и никакого отношения не имеют к темным силам, которые были заперты на самых нижних уровнях мира мертвых.

— Все верно, Игорь Павлович. Более доходчиво я и не смог бы объяснить. — Удовлетворенно кивнул Василенко.

Спустя час после оставления места ночевки путешественники обратили внимание на то, что лес значительно утратил свою дремучесть, стал более привычным. Больше утреннего света прорывалось сквозь поредевшие кроны, стволы деревьев, верхушки которых все так же были загнуты к центру таинственной территории, почти очистились от густого серого мха, а заросли папоротника сменил ковер из изумрудной травы и чудесных цветов. Но главное из того, что увидели искатели на своем пути, и что их насторожило — легкая дымка, заполнившая пространство между деревьями и кустарниками.

— Ну, чего притормозили?! — Весело спросил невольно замедливших перед полупрозрачной пеленой движение мужиков. — Вы ведь сами стремились сюда! Столько тайн раскрыли, столько секретов! Неужели какой-то туман вас остановит в каком-то шаге от главного ответа, от окончательной разгадки всех здешних заморочек, длящихся две сотни лет!

После этого Василенко развернулся, и двинулся в сторону почти неподвижных хлопьев полупрозрачного тумана. Немного потоптавшись на месте, друзья переглянулись, и неуверенным шагом двинулись за Григорием Семеновичем.

Это был не совсем обычный туман, а если точнее сказать — совсем необычный. Несмотря на свою легкость и прозрачность, как будто вот-вот собирался окончательно растаять под лучами утреннего солнца, он оказался вязким, и передвижение в нем было схоже с передвижением в толще воды. Между более густыми хлопьями, плавно и хаотично летающими вокруг, иногда, с легкими щелчками, проскакивали фиолетовые разряды, от которых, впрочем, не было никакого вреда, если не считать легких «мурашек», пробегавших по спине после каждой вспышки. Но самое главное, несмотря всю прозрачность, сквозь туман нельзя было разглядеть ни лес, оставшийся позади, ни того, что ждало путешественников впереди. Даже под ногами, вместо привычной лесной почвы, с листьями, травой, и цветами, была все та же полупрозрачная субстанция.

Мужики шли словно водолазы — плавно переставляя ноги, оглядывая все вокруг широко открытыми глазами, в которых явно читался страх. И чем дальше они углублялись в странную пелену, тем больше хотелось как можно скорее вернуться в лес, который в этот момент казался более безопасным.

Но вот сопротивление тумана стало заметно ослабевать, впереди стали различимы стволы деревьев, под ногами опять зашуршала трава.

— Ну и ну, мужики! — Оглядываясь назад, сказал егерь. — Ощущение — не из приятных. Подобное я испытывал в Афгане, когда выходил на боевые задания. Чем дальше, тем страшнее. Со временем привыкаешь, но страх полностью не проходил до самого дембеля.

— Все правильно, Федь. — Василенко стоял в метрах пяти от «вынырнувших» из странного тумана искателей. — Сюда слабые духом вряд ли прошли бы. А вы — молодцы! Попрошу вас подойти, ребята. Посмотрите!

Открывшееся взору мужиков, подошедших к тому месту, куда пригласил их Григорий Семенович, повергло их в шок не менее, чем все то, что приключилось с ними за последние несколько дней.

Они стояли на возвышенности, у подножия которой раскинулась удивительной красоты долина. На залитом утренним солнцем пространстве сияло голубизной большое озеро, занимавшее больше половины доступной обзору территории, окруженное густым камышом и зарослями кустарника. Ветер, для которого простора было достаточно, что бы разгуляться, гнал по поверхности гребни волн, увенчанных белыми барашками, в левую сторону озера, которая была отделена полосой камыша от густого леса. К правой стороне примыкало поле, а за ним, словно клетки на шахматной доске, рассыпались квадратики огородов, большинство из которых, заросших высоким однообразным сорняком, выглядели заброшенными. Только за теми грядками, которые вплотную примыкали к постройкам начинавшейся за огородами деревни, и отличались друг от дружки разноцветными орнаментами, похоже, кто-то ухаживал.

Деревенские домики, выглядевшие с высоты холма, словно игрушечные, утопали в садах, показывая над деревьями только верхи крыш, крытых дранкой, или материалом попроще — камышом, которого в долине было предостаточно. Из печных труб некоторых домов вился сизый дымок. Его тут же подхватывал вездесущий ветер и уносил в туже сторону, в какую катил волны по озеру.

Поле между деревней и озером пересекали две дороги, или широкие тропы, одна из которых вела от селения к озеру, а другая уходила на задний план раскинувшегося перед искателями пейзажа — в противоположную от наблюдателей сторону, где виднелась большая ветряная мельница.

Между озером и подножием холма, с которого путешественники любовались местными пейзажами, расположилась березовая рощица, протянувшаяся, от самого поля, по всему ближнему к возвышенности берегу. Ближе к мельнице она сменялась густыми ивовыми зарослями.

Но насколько открывшаяся картина была великолепной, настолько во всю эту красоту не вписывалась тишина, царившая над долиной. Не было привычного и совершенно естественного для любой деревни звукового фона, состоящего из лая собак, крика домашней птицы, блеяния и мычания скота. На это сразу обратил внимание Федор, всю жизнь проживший в селе:

— Что-то слишком уж тихо в этом раю. Если бы не дым из дымоходов, решил бы, что все тут вымерли.

— Ну, вымереть — не вымерли, но дело к тому идет, если им не помочь.

— А как мы им можем помочь, Семеныч?

— Пока не знаю. — Ответил Лехе Василенко, тяжело вздохнув. — Но надеюсь, что вместе мы найдем выход. Я, все-таки, уверен, что не зря вам сюда разрешили прийти.

— Послушай, Гриша, что ты заладил — «впустили, разрешили»?! Кто они такие?! Кто может впустить кого-либо сюда, или не впустить?! В конце концов, на каком основании, и, главное — каким образом?!

— Вот же неугомонный какой! — Воскликнул Григорий Семенович, хохотнув. — Бубнов, дорогой, ну давай на эту тему конкретно поговорим тогда, когда я сам все до конца пойму! Ладно?! А сейчас нам нужно идти. Попрошу всех быть предельно осторожными. Насколько все тут может быть интересным, настолько же и опасным. Давненько я не был в долине. По пустующим, заброшенным огородам, по отсутствию рыбацких лодок на озере, скота на поле, по безлюдным улицам деревни, можно сделать вывод, что тут произошли большие изменения, и, к сожалению, совсем не в лучшую сторону.

Василенко снял с плеча свою «вертикалку», переломил, проверил патроны.

— Ты тоже держи наготове свою «сайгу», Федька. — Сказал он многозначительным тоном. — И, знаешь что?... поглядывай за нашими тылами.

В долину спускались по узкой тропке, изрядно заросшей травой, но, все же, достаточно заметной в густых зарослях холма. У самой рощи тропка расширилась до размеров грунтовой дороги, тоже выглядевшей достаточно запущенной. Пройдя сквозь тоннель из белых стволов и зеленых крон, искатели вышли в поле, сплошь укрытое высокой шелковистой травой, и по дороге, еле заметной в зеленом ковре, направились к ближайшим огородам.

— Гришаня! — Окликнул егерь Василенко, шагающего впереди всей команды. — Ты говорил, что тут не впервые, так?

— Говорил.

— Так, может, ты уже встречался с этими птичками?!

— С какими еще птичками, Федя?

Семеныч остановился. За ним остановились и все остальные.

— А вон те, что летят к нам со стороны озера?! Уж больно странные они, и большие!

Федор протянул отставному капитану бинокль.

— Нет, не видел я ничего подобного раньше. Да и не птицы это, скажу я вам, а.... Ну-ка, мужички, прибавим ходу! Быстрее, быстрее! К ближайшему дому! Федька, мы сзади, прикрываем!

— Да что это такое, можешь сказать?! — Егерь двигался, чуть ли не вперед спиной, беря наизготовку карабин.

— Не знаю я! Но уверен, что встреча с ними ничего хорошего не сулит!

Крылатые существа значительно приблизились к искателям, и стало видно уже даже невооруженным взглядом, что это действительно были не птицы, а огромные уродливые твари, с размахом крыльев от четырех, до шести метров. До слуха искателей донеслись крики, которые издавали чудовища. Они походили на крики чаек, но более резкие, с нотками ярости, ожесточения.

— Прямо динозавры какие-то! — Заметил Матвей, оглянувшись на бегу. — Драконы! Не хватало еще пламени из пастей!

— Беги, пацан! — Рявкнул на него Василенко. — Ворон потом считать будешь!

До укрытия оставалось совсем ничего — какая ни будь пара сотен метров, но высокие заросли бурьяна и травы сильно затрудняли бег, поэтому стало понятно, что от тварей друзьям не убежать.

— Федька, стой! — Григорий Семенович остановился, развернувшись в сторону преследователей, и вскинул ружье. — Может, получится отогнать их! А вы бегите! Бегите!!!

Егерь, остановившись, сбросил с плеч рюкзак, и, последовав примеру отставного капитана, навел свой карабин на приближающихся крылатых чудовищ. Профессор тоже избавился от своей внушительной ноши, и тут же стал лихорадочно копаться в боковых карманах, даже не думая выполнять команду Василенко. Алексей с Матвеем, осмотревшись вокруг, невдалеке обнаружили остатки заборчика, которым, вероятнее всего, был когда-то огорожен давно заброшенный огородик.

Вскоре вся пятерка, вооруженная двумя охотничьими ружьями, внушительного размера кольями из забора, и электрошокером, который Платонов таскал с собой во все экспедиции, готова была встретить крылатых чудовищ.

— Сюда, оглашенные!!! — Вдруг раздалось у них за спинами. — Сюда бегом!!!

Оглянувшись, друзья увидели мужичка, возникшего в каком-то десятке метров позади, словно из-под земли.

— Сюда, скорее, убогие! Сожрут ведь!

Никому из путешественников сожранным быть не хотелось, поэтому стали пятиться, шаг за шагом, к указанному мужиком месту. Этим местом оказалась довольно глубокая — чуть ли не в человеческий рост, траншея, в которой изготовились к стрельбе несколько мужичков, вооруженных охотничьими ружьями и самострелами. За мгновение до того, как искатели достигли укрытия, крылатые твари, с жуткими визгами, вытянув вперед распахнутые пасти, усеянные, как у акул, несколькими рядами острых зубов, стали пикировать на отступающих людей.

— Навали-и-и-и-сь!!! — Прозвучало вдруг совсем рядом, в тот момент, когда искатели спрыгнули в траншею. И в тот же миг большой участок поля ощетинился, словно почуявший опасность дикобраз, длинными и тонкими заостренными кольями. Первая из шести крылатых тварей, прилично разогнавшись в пике с целью схватить намеченную жертву, не успела среагировать на внезапно возникшее препятствие, и напоролась сразу на два шеста, один из которых вошел ей в брюхо, а второй сильно распорол левое перепончатое крыло. Второму чудовищу кол пробил бедро, но оно, отчаянно замахав крыльями, смогло подняться вверх, истошно вопя, и разбрызгивая вокруг черную, зловонную кровь.

Тут же грянул ружейный залп, защелкали самострелы. Еще одна из тварей, принявшая на себя большинство зарядов дроби и стрел, бесформенным кулем свалилась на землю, нанизавшись на колья. Остальным досталось меньше, но они не рискнули опускаться ниже, опасаясь повторить судьбу своих подельниц, а только зависли над «колючим» полем, высматривая более доступные жертвы. Наконец, одно из чудовищ, вероятней всего — самое сообразительное из всей шестерки, сложив крылья, ринулось к земле. Казалось, еще мгновение, и этот крылатый монстр тоже найдет свой конец на остриях кольев! Но чудовище, почти достигнув земли, вдруг остановило стремительное падение, резко расставив крылья, и стало планировать в паре метров от поверхности, сшибая заостренные колья и не получая от них никакого вреда. События развивались настолько быстро, что к этому моменту засевшие по кустам и траншеям стрелки еще не успели перезарядить свое оружие, поэтому тварь безнаказанно достигла места, где находились искатели. Приземлившись у самой траншеи, она широко разинула пасть и издала душераздирающий полувопль-полувизг, после чего когтистой лапой попыталась схватить замершего с широко раскрытыми глазами Звягинцева. Спас его Матвей, сильно толкнувший друга в сторону и тут же упершийся своим дрыном в грудь монстра. В тот же миг Василенко дуплетом разрядил свою «вертикалку» в уродливую голову, с большими заостренными ушами свиноподобным рылом с огромными клыками, и небольшим костяным гребнем, начинавшимся прямо у переносицы и уходящим за спину. Какой бы прочной голова зверя не была, но двойной заряд картечи, сильно ударивший Григория Семеновича прикладом в плечо, разнес ее, как спелую тыкву.

Крылатый дракон, (а именно такое определение более всего подходило атаковавшим селение чудовищам), следовавший сразу за проторившим путь сотоварищем, был встречен интенсивной стрельбой Федора из карабина. Но двенадцатый калибр не мог сравниться с двадцатым «вертикалки» Василенко, поэтому зверь, несмотря на попадания, завис над укрытием, норовя ухватить кого либо из спрятавшихся там людей своими когтистыми лапами и тут же взмыть вверх. На пути зверя встали Матвей и Алексей, пытаясь подобранными шестами удержать тварь. Но дракон, сильным ударом крыла, выбил деревянное оружие Матвея, и тут же схватил его за предплечье. От сильной боли у парня помутилось сознание, и он, практически, повис безвольной куклой в лапе зверя. Теперь, когда чудовище собралось взмыть вверх, уже Алексею пришлось выручать друга. Запустив свой шест, словно копье, в голову монстра, парень с отчаянным воплем подпрыгнул вверх и ухватился за край крыла, мешая взлету. Казалось, еще мгновение, и чудовище достанет Леху своей страшной зубатой пастью. Но тут раздался громкий и продолжительный треск, как будто кто-то разорвал большой кусок прочной ткани. Это сработал электрошокер, который подскочивший профессор ткнул в лапу дракона, державшую Матвея. Тварь резко дернулась, истошно завизжала, задрав голову вверх и разбрызгивая все вокруг вонючей слюной. Когтистая лапа разжалась и Матвей выпал на дно траншеи, туда же свалился и Леха. В этот момент грянул залп успевших перезарядиться стрелков, снова засвистели стрелы. Буквально истерзанная тварь рухнула замертво.

— Эй, молодежь! Мот, Леха! Вы в порядке?! — Кинулись к лежавшим в беспамятстве парням друзья.

— Что? Что это было?! — Пробормотал приходящий в себя, после нескольких шлепков по щекам, Алексей. — Чем это меня?

— Это наш профессор вас своей «игрушкой» угостил. — Усмехнулся Федор, помогая Лехе подняться.

— Ну, игрушка, не игрушка, а сработала! И потом это настоящий электрошокер, такими полицейские пользуются. Мне его глава МВД Карелии подарил. «Мало чего, — говорил, — в экспедициях бывает. Будет хоть чем защититься». Вот и пригодился его подарок.

Матвей, придя в себя, застонал, схватившись правой рукой за предплечье левой.

— Э! Да у него плечо из сустава выкручено! — Сообщил Василенко, осмотрев руку парня. — Ну, герой, придется тебе потерпеть, будем вправлять. Игорь, помоги мне! Федь, дай ему что ни будь в зубы зажать, будет больно.

Егерь отстегнул от ружья кожаный ремень, и, сложив его несколько раз, дал прикусить Матвею.

— Ну, — сказал Семеныч, когда все было готово, — на «раз, два, три»!

На счет «три» Василенко резко дернул руку парня. Сустав с глухим щелчком встал на место. Матвей, вытаращив глаза, замычал, и опять отключился.

В это время на поле недавней брани с драконами мужики длинными рогатинами добивали одну из тварей, которая в числе первых получила ранение, напоровшись бедром на кол. Через большую рану чудовище потеряло много крови, поэтому сильно ослабело и не могло ни взлететь, ни оказать какого либо значительного сопротивления. Шестая же тварь, не получившая, практически, никаких повреждений, тем не менее, не рискнула ввязываться в бой и, издавая панические крики, удалялась в сторону озера.

К искателям подошли несколько мужиков, одетых, преимущественно, в простую одежду из домотканой материи, но на некоторых были и брезентовые куртки-ветровки, которыми, обычно пользуются рыбаки и охотники, и даже джинсы. Из обуви на местных мужиках были, преимущественно, лапти, но попадались и простые кирзовые сапоги, и ботинки.

— Здравы будьте, люди добрые. — Поприветствовал искателей мужик с окладистой бородой и пышными усами, за спиной которого висело охотничье ружье. — О, Григорий Семенович, и ты тут! Давненько ты у нас не бывал!

— И тебе здравствовать, Николай Акимович, и всем людям твоим! — Ответил на приветствие Василенко, пожав протянутую руку. — Да вот, решил заглянуть, и не один. А дела у вас, я погляжу, совсем невеселые?

— Верно, Григорий, не до веселья нам совсем. Нечисть совсем одолела! Раньше хоть редко, и не в таких количествах появлялись, да и то, в основном, по земле ходячие и ползучие. А теперь — сами видели. С этими крылатыми демона сладить гораздо тяжелее. Вот и пришлось вот это все нагородить. — Мужик махнул рукой в сторону ощетинившегося поля. — Эти твари, хоть и более свирепее и кровожаднее, по сравнению с другими, но глупее курицы. Мы не впервые их вот так — на приманку берем. Сегодня этой приманкой, по воле случая, стали вы. Помогли нам здорово, за что и благодарствуем, от всей души! Я гляжу, у вас раненный есть?

— Да ерунда. — Поспешил заверить Матвей, окончательно пришедший в себя. — Просто вывих.

— Э-э-э, паря, не скажи. — Засомневался Николай. — Видали мы, как эта собака летучая схватила тебя. Вот когда твою руку наша Акулина осмотрит, тогда и будем говорить — ерунда, или нет.

Николай Акимович, который, по всей видимости, верховодил местной обороной, отошел к мужикам, нашептал им чего-то, после чего они разбежались в разные стороны выполнять указания своего предводителя, а сам вернулся к пятерке гостей.

— Вот что, мужики, — начал он тоном, не терпящим возражений, — сейчас пойдем в деревню. Наши баньку сготовят. Пообедаете, попаритесь, отдохнете. Опять же, знахарша наша поврачует вас, ежели в том надобность будет. А завтра, с утра, пойдем к Тихомиру. Он вас давно уже ждет.

Войдя в селение, искатели обнаружили, что в запустении находилась не только околица с огородами, но и сама деревня. Большинство изб были брошены, о чем свидетельствовали заколоченные крест на крест окна и двери, к тому же, из сараев не доносились обычные для сельской местности голоса домашней живности, что давно уже заметили друзья, да и недавно отцвевшие сады казались неухоженными.

Искателей привели в дальнюю от поля оконечность селения, где друзья с удивлением обнаружили что-то похожее на небольшую крепость, или даже — форт. При ближайшем рассмотрении оказалось, что несколько домов со всеми их домашними постройками окружили одним высоким частоколом, за который можно было пройти через большие ворота.

Внутрь строения попали через калитку, справа от ворот, после чего у друзей сразу же сложилось впечатление, что они оказались в огромной коммуналке. По всему огромному двору, коим являлось все пространство между внутренними постройками, туда-сюда сновали люди, бегали неутомимые детишки разных возрастов, мужики пилили и рубили дрова, чинили растянутые сети, женщины что-то стирали в огромных деревянных корытах, периодически черпая воду из стоящего тут же колодца, что-то выпекали в открытых печах.

— Матрена! — Крикнул Николай дородной моложавой женщине, ловко орудовавшей ухватом у печки. — Вели накрывать в графской светлице! Гости у нас! Да воды пусть принесут, умыться им надобно с дороги!

— Сейчас накроем, Акимыч, все сделаем! — Ответила молодуха звонким голоском, в котором явно проскальзывали нотки кокетства. — Погоди немного!

Друзей привели к большому дому, окруженному несколькими хозяйственными постройками. Все строения располагались посреди большого двора, с аккуратными дорожками, вдоль которых росли кустики чайной розы. Справа уютно устроился небольшой прудик, или что-то на подобии бассейна, потому что берега водоема были отделаны каким-то камнем, скорее всего — мрамором. С левой стороны, в окружении все тех же кустов розы, возвышалась мастерски сработанная беседка, каменная крыша которой частично отсутствовала. Двор был окружен каменным забором, от которого тоже мало что осталось — кладка, во многих местах, была обрушена почти до основания.

Искатели за Николаем стали подниматься на крыльцо, один егерь задержался внизу, посреди двора, с хмурым видом внимательно рассматривая все вокруг.

— Ты чего замешкался, мил человек?! — Обратился к нему мужик.

— Да так, — все еще находясь в глубокой задумчивости, ответил Федор, — показалось.

Уже в доме, когда рассаживались за большим обеденным столом, шепотом спросил у своих товарищей.

— А вы что — ничего не заметили?

— Заметили. — Ответил за всех Алексей. — Этот дом очень похож на дом Левашова. Там — на хуторе.

— Да что там — «похож»! — Поддержал друга Матвей. — Это его точная копия! Посмотрите!

И действительно, при близком рассмотрении, дом казался братом-близнецом дома на хуторе близ Дубравино. То же крыльцо, перила, ступеньки, наличники на окнах, большая двухстворчатая дверь. Казалось, даже резьба скопирована один к одному! Внутренняя планировка дома тоже мало чем отличалась от оригинала: все тот же огромный зал, лестница на галерею второго этажа, расположение комнат, подсобных помещений. Даже камин стоял на своем месте. Старинных напольных часов, правда, не наблюдалось, да и вместо огромной люстры в виде ветки с листьями висела более скромная кольцевая люстра, на которой частично сохранились хрустальные подвески.

— Знаете, что я вам скажу, парни? — Обратился егерь к друзьям. — Помните, я рассказывал вам, как когда-то, еще в детстве, мне Тоха поведал о той жуткой ночи, когда к ним явилась хорошо знакомая вам девица с болот, со своей свитой из мертвяков. Друг тогда еще подметил, что в тот момент пейзаж вокруг дома изменился: пруд какой-то появился, беседка...

— Ты хочешь сказать, что Антон видел именно этот дом? Вернее — его окружение?

— А у тебя, Лех, сомнения есть?

Обед состоял из наваристого борща, приготовленного в настоящей печи, и душистой каши из кукурузной крупы. Принесли даже солидный штоф местного самогона, закусками к которому были всевозможные соленья: огурцы, помидоры, грибы, капуста.

— Ешьте, мужики, закусывайте! — Верховодил за столом Николай Акимович. — Вы уж извиняйте, ежели чего, но у нас все по-простому. Раньше разносолов на столах больше было, а с этой бедой.... У нас ведь рыбы в озере полно, дичи разной в лесу, одного урожая ржи да пшеницы на два-три года хватало, скотинка домашняя на лугах за лето выпасалась так, что ни в мясе, ни в молоке недостатке никогда не было! А нынче мы на озеро, в лес, да в огородиках покопаться, словно воры какие, выбираемся! Все опасаемся нападения тварей этих!

— За забором этим от них спрятались?! — Поинтересовался Василенко. — Когда я прошлый раз у вас был, все, вроде бы, по своим домам жили?

— Беспокойства тогда меньше было! Ну, забредут когда упыри, пара-тройка, гад какой ни будь приползет. Так еще наши прадеды наловчились с ними управляться. Мы-то люди православные, Словом Божьим больше боремся, распятием, водичкой святой. А вот соседи наши — община, больше колдовством-знахарством пользуются, оберегами всякими, заговорами, травами.... Ну, они ведь люди другой веры. Хоть, как и мы — славяне, но бог у них другой, Сварогом зовется. Община эта, сказывают, с незапамятных времен тут живет, потому как бог ихний велел им Врата какие-то охранять, что бы с Того свету к нам, значится, беда какая не могла пробраться. Не углядели, получается, за Вратами-то! Вот и одолела нас нечисть! Тут уж и им, и нам пришлось и за топоры с вилами да рогатинами браться. На поле видели что нагородили? Только так и сподручнее с летучими змеями справиться! С ползучей да ходячей нечистью полегче было, от них, в случай чего, и в избе, или на подворье, за забором схорониться можно было. А крылатые — быстрые твари, да сильные дюже! Одному змею мужика здорового поднять — что коршуну кутенка малого! Да вы и сами видели, вон — вашего парня чуть не уволок, скотина! Так они еще и крыши наловчились срывать, аспиды эти, прости Господи, ежели из соломы или камыша, да срубы ломать! Немало народу успели погубить. А сколько скота доброго в поле — не счесть! Вот и решили мы огородить несколько дворов вокруг барского дворца, да всем тут и поселиться, вместе со скотом да птицей домашней. Скопом-то оно полегче будет.

— Николай Акимыч, — обратился к мужику Игорь, — Вы сказали, что община тут давно проживает, а вот люди из вашей деревни, когда тут появились?

— Что касаемо моей родни, то ее привел сюда, почитай — лет под сто назад, прадед мой — Савелий Мирошников, с кумом своим Игнатом. А остальные пришли сюда гораздо раньше, еще, сказывают, при царе-батюшке Николае Первом.

— А вот знакомец Ваш — Григорий Семеныч, уверяет, что на землю эту вот так вот просто попасть нельзя. Мы вот тоже, говорит, пришли сюда только потому, что это кому-то здесь надо.

— Верно толкует Гриша, — подтвердил Николай, — абы кого общинники сюда не пускают. А вот тех, у кого беда какая приключилась — принимали. У нас, как раз, нужда великая была, в помощи мы нуждались! Ведь советская власть тогда бесчинствовала....

— Ну, с вами понятно, а почему разрешили тут обосноваться графу Левашову с его дочкой и крестьянами?

— Вы и про него знаете? — Удивился мужик. — Так у барина — Михайлой Константинычем величали его, доченька сильно хворая была. А здешние знахари кого угодно на ноги поставят! Кто ему про общину поведал, кто привел сюда — то неведомо. Но приняли. Со всеми людьми, со всей челядью, что с собой привел, приняли.

— Николай Акимыч. — Немного подумав, продолжил профессор. — Мы — ученые, исследователи. Изучаем давно прошедшие события, истории. В Дубравино, осматривая дом — бывшее владение графа, сильно заинтересовались его судьбой. Ох, и удивительная его судьба, доложу я вам! Но всевозможными загадками полна, как тыква семечками! Нет ли в вашем селении кого-то, кто мог бы нам поведать что либо о графе, о его жизни тут? Может кому-то от дедов-прадедов что перешло?

— Так чего далеко ходить-то! — Даже обрадовался Николай. — Я все и расскажу, что знаю. У нас ведь эту историю все знают! Ее детишкам, заместо сказок, на ночь рассказывают! Но, гости дорогие — вечером. Забот у меня тут, нынче — невпроворот! Я ведь, в селении, за старосту, как и отец мой, в свою бытность, и дед, царствие им небесное. Сейчас отдохнете, Акулина раны ваши осмотрит, затем — банька. А уж опосля, за ужином, я вам все и расскажу.

После обеда на тюфяке, набитом свежим сеном, в отведенном друзьям для отдыха помещении, растянулся только Федор, и тут же сладко захрапел.

— Ну вас, — пробормотал он, засыпая, — замучили вы меня! Подремлю малость, пока возможность есть. И вам, кстати, советую!

Никто совету егеря не последовал.

Василенко и Платонов просто бродили по укрепленному селению, вслед за старостой, с интересом рассматривая местные достопримечательности и наблюдая за суетой местных обитателей.

Матвея с Алексеем, как и обещал староста, в оборот взяла знахарка. Раны и ссадины обработала какой-то пахучей мазью, от которой, в намазанных местах, сразу здорово защипало. Обещала, что к утру все заживет, но в бане париться, пока, запретила.

Вырвавшись из под опекунства целительницы, друзья уселись на остатках каменной скамейки в беседке.

— Ох и нихрена ж себе поездочка у нас с тобою получилась, Леха! — Заключил Матвей. — Чего-то я уже сомневаюсь в реальности всего происходящего, словно это какая-то сильно затянувшаяся страшная сказка. Ладно, еще дом с хутором со всеми заморочками вокруг него, так тут еще вепрь размером с танк размером, волчина, от которого тот вепрь слинял в панике, леший... Леха, кого ты там — на верхушке дерева, среди веток, видел?! А твари, с которыми мы воевали?! Это что — демоны какие-то, или драконы?!

— Ой, Мот, ты в голову сильно не бери, и все! Лично я уже стал привыкать. Даже интересно! И не начинай мне тут «впаривать», что если бы ты знал обо всех ожидающих нас приключениях в этой поездке, то даже не рыпался бы никуда! Вот скажи, я прав, прав?!

— Прав, — чуть подумав, ответил другу Матвей, — я, честно говоря, рад, что все так получилось. Хотя все равно все это в голову не укладывается.

— Николай Акимович, — обратился Платонов к старосте, когда вся компания вновь собралась за большим столом, теперь уже поужинать, — мы не хотели бы быть чересчур навязчивыми и настойчивыми, но разрешите напомнить, что Вы обещали нам рассказать о графе Левашове, а точнее — о периоде, так сказать, его пребывания здесь — в вашей долине.

— Так я разве отказываюсь?! — Всплеснул руками Мирошников. — Обязательно расскажу! А если чего запамятую, то баба Акулина наша, да Степан Егорыч с Иваном Кондратьичем дополнят, подскажут! Они, почитай, старожилы тута, многое из того, что старики рассказывали про те времена, помнят! Для того и попросил их повечерять с нами.

Действительно, за столом присутствовала знахарка, и еще два почтенных дедка, один из которых трубку изо рта вынимал, только когда ел, а другой все нахваливал коньяк «Арарат», который искатели, наряду с другими припасами, захваченными с собой, выставили на стол, что б хоть как-то отблагодарить хозяев за столь теплый прием.

В течение последовавшего часа с лишним Николай Акимович поведал друзьям о периоде жизни графа Левашова Михаила Константиновича и его дочери Анастасии Михайловне на этой удивительной земле. Пусть этот период длился совсем короткое время, но он настолько был наполнен драматизмом и удивительными, порою даже — жуткими событиями, что на долгие годы остался в памяти местных обитателей, практически, во всех подробностях.

Глава 19

Когда пришли первые поселенцы в эту долину — точно сказать не могли даже сами жители общины. Скорее всего, во времена прихода на Русь новой веры, когда принятое, так сказать, на самом высоком уровне православие довольно решительными, а порою — и весьма жестокими мерами боролось с язычеством. Тогда многие приверженцы древней веры, не желая предавать своих богов, уходили семьями, а то и целыми селениями в самые глухие уголки необъятной страны, скрываясь от преследования принявших нового Бога соотечественников.

Одним из таких отдаленных и труднодоступных мест являлся и Навь Остров, где, к приходу ищущих уединения язычников, уже жили волхвы-привратники.

Не простое это было место. Да и не мудрено, ведь простой не может быть земля, где граничат две реальности, где по соседству с обитателями привычного для нас мира живут существа, которых мы привыкли воспринимать только как персонажей сказок, легенд, и преданий, где колдовство и магия — обычное дело. Все тут было удивительно. Сам Навь Остров, своей формой напоминавший амфитеатр, и густой древний лес, занимавший большую часть его территории. Вся растительность леса — от низкой травы, до высоченных, могучих деревьев, склонилась, будто в почтенном поклоне, чему-то неведомому в центре острова, где находилась, всегда скрытая белым туманом от посторонних глаз, прекрасная долина — сердце этого загадочного клочка земли посреди бескрайних болот. Не менее удивительными были обитатели леса и долины, для многих из которых родным домом были оба мира, обе реальности. Эти полумифические и полусказочные существа совершенно не тяготились присутствием на острове людей, а скорее наоборот — им необходимо было такое соседство, так как люди, зачастую, делились с обитателями мира мертвых своей жизненной силой и энергией.

Так и текла жизнь в долине — спокойно, размеренно, день за днем, год за годом, век за веком. Нельзя сказать, что жители долины вели совсем уж отшельнический образ жизни. Иногда забредали на остров путники, гонимые бедой, или несчастьем каким. Таким людям общинники не отказывали в приюте, помогали, чем могли, разрешали, при желании, остаться в долине. От них узнавали о разных новостях и событиях, происходивших во «внешнем мире», перенимали полезный опыт, знания. Кстати, за опытом и знаниями общинники, нередко, отправляли за болота свою молодежь. Многие из таких посланцев оседали среди людей, но никогда не забывали выполнять свою главную миссию — помогать своим землякам в чудесной долине, снабжая их необходимыми ценностями, как духовными, так и материальными, при этом свято оберегая тайну Навь Острова.

Однажды на остров опять пришли люди из-за болот — не два, и не три-четыре человека, а почти две сотни! Это были крестьяне целой деревни, во главе со своим барином — графом Левашовым. И привел их на остров, сняв все мороки и заклятья, установленные от чужаков, странного вида человек, назвавшийся странным, нерусским именем Ангрипп, и утверждавшим, что его предки — выходцы из этой долины, ушедшие, когда-то в большой мир, да там и прижившиеся. От них ему и достались многие тайные знания, которыми владели почти все обитатели Навь Острова.

Ангрипп каким-то образом уговорил старейшин и главного волхва общины разрешить поселиться в долине графу и его крестьянам, рассказав, какая беда постигла дочку Левашова, и что если исцелить ее и можно, то только здесь — на этой чудесной земле. А необходимость в таком количестве крестьян объяснил тем, что барину с дочерью, для длительного проживания на новом месте, необходимо должным образом благоустроиться, для этого нужно много людей.

Левашову с его крестьянами общинники выделили большой участок поля под застройки и огороды, так что уже через пару-тройку месяцев, при активной помощи гостеприимных хозяев, деревня Подлески возродилась в чудесной долине. Аккуратные избенки выстроились вдоль одной широкой улицы, с площадью посредине, в центре которой вырыли колодец, а за дворами, по обе стороны деревни, трудолюбивые крестьяне разбили огороды.

Изба была срублена и для графской семьи, но по окончанию полевых работ, началось строительство графского дворца.

С самого начала местные знахари активно занялись врачеванием Настеньки — графской дочки, и настолько успешно, что за каких-то полтора-два года хворь отступила почти полностью. Девочка похорошела, зарумянилась, болезненная худоба исчезла. Прямо невеста на выданье! Граф был на седьмом небе от счастья! К этому времени закончилось строительство дома — точной копии того, что остался на хуторе, и который так любила Анастасия, но только он был возведен из камня. Нашлись среди крестьян умельцы не менее талантливые, чем архитектор из Санкт Петербурга!

В общем, переселенцы, в довольно короткий срок, при помощи местных обитателей, отлично обжились на новом месте. Крестьян, еще совсем недавно сильно переживавших из-за того, что пришлось бросить свою деревню, и поселиться в совершенно неизвестной местности, находящейся где-то в глубине бескрайних болот, тоска по оставленным местам постепенно сменила радость и восхищение от вновь обретенной Родины. Для, как говорится, усиления эффекта, граф приказал срубить часовенку, для того, что бы сильно набожные, православные крестьяне не остались без покровительства своего Бога. Опять же, это стало возможным после разрешения хозяев долины, являвшихся, что ни на есть, самыми настоящими язычниками, приверженцами древней славянской веры, почитавшей не единого бога, как христиане, а целый пантеон богов со своей иерархией.

Казалось бы, и для хозяев чудесной земли, и для переселенцев сложилась прекрасные условия для дальнейшего совместного проживания, и ничего не сможет нарушить добрососедские отношения. Но не тут-то было!

Чуть ли не с самого момента появления в долине странным образом повел себя Ангрипп, и без того личность весьма загадочная. Он был категорически против лечения молодой графини местными знахарями, и настойчиво пытался убедить графа в возможности пагубных последствий от этого врачевания, но Левашов, который за столько лет, наконец, увидел свою дочь здоровой и счастливой, даже слушать его не хотел.

Как казалось, Ангрипп смирился с таким поворотом дел, и посвятил себя исключительно своим заботам, а именно: первое время подолгу бродил в окрестностях поселения общины, на первый взгляд — движимый простым человеческим любопытством. Но, чем дальше, тем становилось понятней, что странный доктор не от безделия слоняется по округе, а что-то пытается разузнать, выведать, найти. Это очень не понравилось и без того замкнутым и скрытым общинникам, которые просто перестали его пускать в пределы своего поселения. Да, честно говоря, знахарь им не пришелся по душе с самого начала.

В конце концов, не найдя ничего, из того, что его интересовало, окрест общины, Ангрипп перенес свои поиски в другие части долины, леса и озера. Случалось, пропадал целыми днями, а то и неделями, приходил уставший, в изодранной одежде, и злой.

И вот, спустя какое-то время, лекарь вернулся из очередного своего похода. Явился, как и обычно, изможденный, оборванный, но уже с весьма довольным выражением лица. Едва отдохнув, направился прямиком к графу.

Как рассказывали, разговор у них не получился. Короткая и тихая беседа в кабинете Левашова на втором этаже только что отстроенного дома вскоре переросла в громкую ругань, после которой Ангрипп в крайней степени раздражении выскочил от графа и направился к себе, а Михаил Константинович еще долго не мог успокоиться, все вышагивал по комнате, что-то бормоча под нос. Последующие встречи Михаила Константиновича с Ангриппом закончились тем же. О чем были разговоры, на счет чего они не могли договориться — никто не ведал, но, в конце концов, лекарь вообще перестал бывать в доме Левашовых, а большую часть времени проводил в своей избе, почти ни с кем не разговаривая и не общаясь.

С тех-то пор-то и вернулась к Левашовым беда: изгнанная, казалось, навсегда страшная болезнь Анастасии стала терзать ее с новой силой. Знахари из общины, успешно лечившие девочку, только руками разводили, так как не могли понять, почему хворь вернулась. Вновь посеревший от горя граф велел послать за лекарем. Ангрипп явился, осмотрел больную, и тут же безапелляционно заявил, что болезнь вернулась из-за некомпетентности местных знахарей, о чем он не раз предупреждал Левашова. После этого принялся, как говорится, исправлять ситуацию. Настеньке опять стало легче, что дало повод графу полностью отказаться от услуг общинных лекарей.

Однажды графа почтил своим визитом сам главный волхв общины. Они тоже долго о чем-то разговаривали в кабинете, правда — без скандалов и без ругани. Из отрывочных фраз, случайно услышанных челядью, жрец предупреждал Левашова об опасности, которую представляет собой графский лекарь. Но, судя по всему, Михаил Константинович не поверил и ему.

С этого времени Ангрипп почти не покидал графский дом, усердно занимаясь больной, но, похоже, тоже не мог добиться сколь либо положительных результатов в лечении. В конце концов, временное облегчение сменилось еще большим обострением недуга.

Настенька умирала.

Вот именно в то время и произошло событие, которое, по мнению местных жителей, и навлекло на их долину беды и несчастья, с которыми, без особых успехов, им приходилось бороться и по сей день.

Тот день начинался, как и многие другие. С первыми лучами солнца, с первыми криками петухов, в деревне закипела активная жизнь. Часть крестьян занялась домашним хозяйством, остальные разошлись на полевые работы, промышлять рыбу на озеро, охотиться и собирать дары природы в лес. То есть, день был из тех, про который говорят, что он зиму кормит.

Вечером же, на успели люди вернуться с работ, по деревне проскакал графский глашатай, и объявил, что барин велел всем, от мала до велика, собираться на поле у самого озера. Крестьяне, недоумевая, выполнили указание хозяина, и вскоре на поле, совсем недалеко от берега озера, расчищенного от камыша, собралась гомонящая толпа.

Впрочем, шум возбужденной толпы очень скоро прекратился, когда люди разглядели все то, что творилось на поле...

— Таинство какое-то готовилось тогда на этом поле. — Уточнил за Николая дедок с трубкой, которого староста представил как Степан Егорыч. Сделав значительную паузу, вероятно для того, что бы подчеркнуть значимость и важность последовавших дальше событий, дед несколько раз затянулся, выпустив облачко ароматного дыма, затем продолжил:

— По большому кругу были разложены пять куч хвороста, а шестая — в центре. Вскоре подошел и сам граф, а дочку его привезли на телеге. К тому времени зачахла она вконец, совсем немощная стала, сама на ногах не могла стоять. В чем только душа и держалась! Как только стемнело, откуда-то появился лекарь, Ангрипп, значит. Он и так-то чудной был, а тут и вовсе удивил людей, поперед всего — одеянием своим. Длинные на ём одежды были, как кафтан, черного цвета, и густо расписанные какими-то желтыми знаками. А на голове — большущая шапка была, на воронье гнездо похожа, потому как из веток да травы всякой сплетенная. Как только солнце скрылось, значится, за лесом, лекарь прошелся с факелом по кругу и запалил пять костров. Когда те разгорелись, стал ходить меж ними, и молитвы какие-то читать, то ли заклинания, и чем дальше, тем громче! Затем он зажег последний костер, находящийся в центре, самый большой. В это самое время граф, Михайла Константинович, к телеге подошел, и осторожно, как дитя малое, дочурку-то свою с телеги на руки и взял. Взял, значится, и медленно так, как замороженный, понес. И не куда-нибудь, а к озеру, к воде! Лекарь, подняв свой факел высоко над головой, и за ним пошел, вернее — за ними! У самой воды остановились, ряженный лекарь что-то сказал графу, на озеро указал, после чего тот медленно пошел в воду.

Тут Степан Егорыч как-то сник, сгорбился, посмотрел на свою погасшую трубку, спрятал ее в карман, сел на свое место.

— Что дальше-то было, дедушка? — покойно, без следа нетерпения в голосе, спросил Матвей.

— А что дальше? — Ответил за приятеля его сосед — Иван Кондратьевич. — Пошел в воду граф, с дочкой на руках. Скрылся в темноте... А вернулся один. Утопил он ее, Настасью-то! Задумано так было у них — у лекаря ентого, с Левашовым!

— Как это — утопил? — У Алексея даже голос дрогнул.

— Утопил, сынок, и вся недолга! Это потом уж, старики сказывали, выяснилось, что ентот самый лекарь... Да и не лекарь он был — колдун, самый, что ни на есть — колдун! Он лишил разума графа! Он заставил его собственноручно утопить дочь рОдную!

— Да как же такое возможно?!

— А вот так! — Вступила в разговор бабка Акулина. — По всему выходило, что, ежели девица — дитя некрещеное, утопнет, то непременно превратится в навку! К человеческому племени она уже принадлежать не будет, но людское обличие не потеряет. Убитый горем отец — граф Левашов, и на такое был согласен, лишь бы Настеньку свою лишний раз к груди отцовской прижать можно было. Она ведь на этом свете уж и не жилец была, а вот навкой — вечно жить могла!

— Постойте, постойте, ребята! — Вскочил Платонов. — А мозаика-то складываться начинает!

— Погоди, Игорь Павлович, — усадил профессора на место Василенко, — что там дальше было?

— А что дальше? — Тяжело вздохнул Иван Кондратьевич, лицо которого раскраснелось, то ли от коньяка, то ли от возбуждения. — Дале ничего хорошего и не было, потому как от таких затей ничего путного выйти не могёть. Ежели Господь решил прибрать к себе душу, знать так тому и быть. Тут токмо смириться надоть, и не гневить Отца Небесного мыслями да деяниями крамольными. Заместо того, что бы покориться воле Божьей, граф Левашов, Михайла, значит, Константинович, надумал супротив воли его пойтить, а энтот самый лекарь-колдун — тут как тут! Ведь это он подговорил графа таким вот «макаром» дочу его «исцелить», а сам, лишенец, использовал горе барина в своих темных деяниях! Говорят, когда убитый горем отец вышел из озера, один уже, без дочки, навстречу ему вышел волхв из общины. Кричал что-то, посохом потрясал, бранился на графа, мол — беду великую на всех накликал! И действительно, сынки, благодатная жизнь в раю энтом, с тех пор, закончилась. Нечисть откуда-то полезла — одна страшнее другой: и ползучая, и летучая, какая на вас нонче напала, мертвяки с болот полезли, упыри! Люди стали пропадать, скот. В лес, который испокон веков кормил ягодами, грибами, орехами, живностью — лучше не соваться! Жрец сказывал, что вся беда эта из-за того, что открылись врата в преисподнюю, которые их Бог когда-то закрыл намертво. Переживал он сильно, говорил, что их община для того тут и поселилась когда-то, что бы врата эти, значится, охранять. А еще жалел, что пустили они сюда графа с его крестьянами, что, мол, от этого вся беда и приключилася!

— Так с графом что дальше было, и с дочкой его?

— Настенька, как и желал ее батюшка, в навку превратилась, да совсем не в такую, которую он желал видеть. Лютовала она шибко, сынки, душ невинных много погубила. Старики сказывали — мстила она так за долю свою страшную людям. Граф-то, когда увидел, какую беду он сотворил, умом тронулся! А колдун-то, как раз, распоясался совсем, заходил птицей важной. Ведь нечисти он не боялся, а наоборот — власть какую-то имел над ней! Люди стали приходить к нему с поклоном, подношения всякие приносить, лишь бы от беды оградил. Но тут совсем уж распоясался! Сказал, что от нечисти избавиться никак не можно, но можно ее умилостивить, а для этого нужно принести богам, которые властвуют над ней, жертву... человеческую! И не одну!!!

Дед замолчал, как будто хотел дать слушателям возможность осознать весь ужас услышанного. Безуспешно попытался затянуться давно погасшей трубкой, досадливо крякнул, и продолжил.

— Тут уж не выдержал люд местный, собрался миром, и прогнал колдуна из этих мест. С ним и навка куда-то подевалась — видать, и над ней лекарь власть имел немалую. Нечисть из преисподней, хоть и меньше, но продолжала донимать народ местный, и донимает, как видите, и по сей день.

— А с графом-то что сталось?

— Сгорел граф, Михайла Константинович, в избе своей... это которую поперед дома для него построили. Он после беды-то всей ентой в ней и хоронился. Говорили — сам-то и запалил. Оно и не мудрено! Шутка ли — горе такое перенесть, да осознать, на какие муки душу дочери обрек! То, что от него осталось, его денщик собрал, а затем схоронил по христианскому обычаю.

Ночь на долину опустилась быстро, решительно вытеснив сумерки из совсем небольшого промежутка времени суток. К этому времени все обитатели деревни уже были внутри укрепления, за исключением мужиков, оставшихся дежурить у больших куч хвороста, разложенных вокруг крепости. В случае опасности дежурные должны поднять тревогу и быстро зажечь костры, селяне давно заметили, что нечисть огня не любит, можно даже сказать — боится, старается держаться от него подальше. По тревоге все, способные держать оружие мужчины, занимали место на стенах укрепления и на крышах, в обязанности женщин входило увести в подготовленные укрытия детей и стариков.

Устали от такой жизни селяне, здорово устали. Устали постоянно находиться в состоянии тревоги, напряжения, и днем, и ночью ожидая нападения зловещих порождений мира мертвых. Устали и обитатели общины, которые давно уже не сомневались, что виновником в происходящей беде является ни кто иной, как странный лекарь-колдун, когда-то появившийся на Навь Острове. Кто он такой, откуда, действительно его предки — выходцы из чудесной долины — наверняка не знал никто, но в том, что Ангрипп служит силам, рвущимся из темных глубин Нави — уже никто не сомневался.

После ужина искатели, на которых рассказ о финале трагической судьбы графа Левашова и его дочери Анастасии произвел впечатление, собрались в полуразрушенной беседке.

— Так что, мужички, — удобней устраиваясь на мраморной скамейке, начал Федор, — у кого какие мысли по поводу услышанного будут.

— А вот пускай наш профессор скажет, — похлопал по плечу Игоря Василенко, — он когда еще заявил, что у него какая-то там мозаика сложилась!

— Ну, господа хорошие, тут же все очевидно! — Развел руками Платонов. — Фактов у нас накопилось достаточно, нужно только разложить их в нужном порядке, то есть — систематизировать, что бы сложилась ясная картина событий.

— И?

— Что «и», Семеныч?

— Ты их систематизировал?

— Ну, есть еще кое-какие шероховатости, но в целом...

— Так давай же, Склифосовский, трави, пока тихо! — Воскликнул егерь. — А то, вдруг какая напасть полезет! Не будем же мы в доме отсиживаться, пока народ воевать будет! Рассказывай, Игорек, а твои шероховатости мы, по ходу, отшлифуем.

— Хорошо. С вашего позволения, свои соображения я начну выкладывать немного с необычной стороны, а именно — с легенды о том, как Сварог заточил в самых нижних слоях Нави взбунтовавшегося сына и его слуг-сподвижников, которую любезно рассказал Григорий Семенович. Хотя, честно говоря, после всего того, что нам пришлось увидеть и с чем довелось столкнуться, я уже не совсем уверен, что это только легенда, а не реальные дела доисторических времен.

Итак, мятежный Сварожич наказан изгнанием, вместе со своим воинством, на самое дно Тьмы. Но в мире людей осталось немало его слуг, сторонников, адептов, смыслом жизни которых теперь является одна задача — освободить своего хозяина и его главных слуг из — заточения. Предполагаю, что Ангрипп — один из таких адептов. Колдун, в той или иной степени обладающий знаниями древних, к тому же, вполне возможно, что действительно из бывших волхвов-привратников, переметнувшийся, по какой-то причине, на противоположную сторону. Кстати, не могу сказать, что означает его имя, но есть в нем что-то скандинавское. Точнее смогу определить по возвращении домой.

Так вот, преследуя озвученную выше цель, Ангрипп узнает, что одни из Врат Сварога находятся где-то в этих местах, а именно на клочке земли, именуемом Навь Остров. Можно предположить, что изначально колдун не знал, где точно находится этот остров, и ошибочно принял за него местность, под которой скрыта зловещая пещера с древним капищем. А что — кусок твердой земли, вклинившийся в болота, вполне можно принять за остров. Но найти нужное место — только часть дела, нужно еще знать, как открыть Врата.

Следующее мое предположение — Ангрипп знал порядок проведения нужного ритуала, но ему для этого нужна была чистая, безвинная душа, коей являлась дочь несчастного графа. Опять же, можно только гадать, как знахарь вышел на Левашова. Я склоняюсь к тому, что это было делом случая. Скорее всего, Ангрипп был из числа тех докторов, которых граф собирал отовсюду для спасения дочери. Разобравшись в ситуации, коварный колдун решил в полной мере использовать ее для своих гнусных целей, ведь если дать убитому горем отцу надежду, то можно из него, как говорится, вить веревки! В общем, как уговорил колдун Левашова на переезд, какими доводами апеллировал — не известно. Да это, в общем-то, и не важно. Главное, граф вместе с дочкой оказались в нужном для колдуна месте.

Не могу я вот только понять, честно говоря, что там за история приключилась у Левашова с настоятелем церкви, в чем конфликт-то...

— С этим пазлом твоей мозаики я помогу, Игорь. Действительно, для того, что бы открыть Врата, нужна была, кроме всего прочего, чистая, безвинная душа, как ты тут ранее выразился. Анастасия, на первый взгляд, подходила для этой цели, да не совсем.

— Поясни.

— Помните, старики рассказали нам о ритуале на поле, когда граф собственноручно утопил свою дочь, и что из этого вышло?

— Ну, превратилась дочка в эту... как ее... — Наморщил лоб и защелкал пальцами, пытаясь вспомнить слово, Звягинцев.

— В навку. — Выручил друга Матвей.

— Правильно. — Кивнул Василенко. — Но впервые мы узнали о превращении девочки в нежить из дневника Сергея Левашова. Помните, штабс-капитан передал монолог-исповедь Антипа в пещере? (Кстати... думаю, ни у кого не осталось сомнения в том, что Антип и Ангрипп — одно и то же лицо). Так вот, в своем пылком откровении колдун упомянул, что ритуал обращения Насти проводился с полного согласия Михаила Константиновича. Думаю, вряд ли можно в этом упрекать и обвинять несчастного графа, ведь девчушка умирала, угасала, не по дням, а по часам. Прав ты, Игорь Павлович: вил веревки из Левашова Ангрипп. Бедный отец был готов на все, даже на самый большой грех, лишь бы дочь осталась с ним. Подобное горе способно затуманить даже самый светлый и праведный разум. Мне видится такая картина: колдун, благодаря своим сверхестественным способностям, запросто мог полностью излечить девочку, но ему это, как раз, и не нужно было. Это был чистейшей воды шантаж! Когда вел себя Левашов, по понятиям колдуна, правильно — дочка поправлялась. Если что не так, где-то артачиться начинал — болезнь возвращалась. Тут любой родитель свихнется! Он — Ангрипп-Антип забрал душу несчастной Настеньки, что бы свершить свое черное действо! Использовал ее, как и задумывал, а то, что осталось — поныне бродит со свитой из мертвецов по болотам, собирая урожай из новых погубленных душ.

— По этой же причине колдун и знахарям из общины не позволил вылечить графиню. — Задумчиво произнес Алексей.

— Совершенно с вами согласен. — Но, друзья, думаю что именно благодаря Левашову Ангрипп не смог должным образом завершить свой чудовищный ритуал, иначе, как мне кажется, не было бы тут и долины этой распрекрасной, и остров совершенно по другому выглядел бы, да и весь белый свет, чего уж греха таить, был бы далеко не белым. А все потому, что не позволил граф использовать своих крестьян в качестве жертв, которых хотел преподнести своим богам колдун!

— Верно, профессор. Он, хмырь этот — Антип-Ангрипп, в конце концов, получил необходимые жертвы. Я имею в виду несчастных чекистов, которых он обезглавил в пещере под хутором. И завершил бы свое черное дело, если бы не Левашов-младший.

— Искупил, получается, штабс-капитан грех своего прадеда?

— Да, Матвей, искупил.

Немного посидели, подумали, каждый о своем. Ночь, к счастью, выдалась спокойной. Выходцы из Темного мира, видно, хорошую трепку получили накануне, поэтому не успели собраться с силами для ночной атаки. Над лесом затеплилась, с каждой минутой становясь все ярче и ярче, малиновая полоса.

— Ну что, господа! — Василенко поднялся со своего места. — Здается мне, что «гостей» ночью не будет, поэтому предлагаю пойти «покемарить», пока есть возможность. Нам еще предстоит встреча с местным волхвом, если вы не забыли. А у него на нас, как я понял, имеются какие-то виды!

— Гриш, так ты так и не сказал, что за раздор случился у графа с церковью?!

— Ах, да! Так тут все понятно, на мой взгляд! Анастасия, как вы понимаете, была крещеная, как и любой православный человек в России, с самого рождения. Сказать по-другому — она была под защитой Бога, нашего Бога — Иисуса Христа. А колдуну нужна была «чистая» душа, не защищенная христианской верой! Поэтому он и настоял, что бы был проведен обряд отлучения Анастасии от церкви, мотивируя тем, что только в этом случае он мог спасти девушку от ее печальной участи. Естественно, настоятель церкви не пошел на такое богохульство. Тогда Левашов и нашел какого-то, как сейчас говорят, «левого» священника, за звонкую монету предавшего бедную невинную девочку анафеме.

Глава 20

Поспать удалось всего несколько часов. Растолкал искателей Мирошников, выглядевший так, как будто «отдрых» праведным сном целую ночь, хотя друзья почти до самого утра видели его снующим по территории укрепления, проверяя дежурные посты и раздавая разные распоряжения.

— Просыпайтесь, мужички. Завтрак уже разогрет. Перекусите, и в общину направимся. От Тихомира уже приходил человек, просил поторопиться.

— А зачем мы понадобились этому волхву? И потом, откуда он узнал, что мы пришли в долину? Вы ведь еще вчера, сразу после боя с чудо-юдами, Вы нам сказали что он — Тихомир, ждет нас.

— Еще годков с десять назад волхв Святослав, царствие ему небесное — отец нынешнего главного жреца Тихомира, поведал мне, мол — пришло ему, или боги его ему сказали, что явятся на наш Остров люди, четыре человека. Они-то и помогут нам справиться с напастью. Еще говорил, что он пустит их в наши земли, а как только появятся — сразу нужно привести их, то есть — вас, к нему.

— А может это и не мы? Может, это совсем другие люди должны быть? Да и не четверо нас, а пятеро!

— Ну, меня можно и не считать, — возразил Алексею Григорий Семенович, — ведь только на острове я к вам присоединился. Да и бывал тут уже несколько раз, но никто меня в спасители еще не записывал.

Вскоре пятерка искателей, в сопровождении Николая Акимовича и нескольких вооруженных всадников, благополучно добралась до поселения общины. У самой околицы их встретили почтенного вида старцы, и провели к центру селения, где стояло здание с островерхой крышей, выкрашенной в красный цвет. Большая двухстворчатая дверь, украшенная резьбой, была распахнута настежь, и путники, мягко подталкиваемые сопровождавшими их старцами, осторожно переступили порог.

Довольно обширное внутреннее пространство было разделено на несколько помещений, но не деревянными стенами, а большими кусками ткани, на которой были, то ли вышиты, то ли нарисованы, разнообразные рисунки, знаки, и символы. Комнатки освещались масляными светильниками, стоящими вокруг деревянных идолов, так же раскрашенных разноцветными красками. Искателям сразу стало понятно, что попали они в самый настоящий языческий храм, где каждый истукан символизировал какого-нибудь бога. Самая большая комната располагалась у дальней от входа стены здания, где стоял, едва не упираясь в потолок, самый высокий идол, вырезанный из толстого, в два охвата, деревянного ствола. Светильники стояли вокруг него на подставках, а у подножия плоский камень круглой формы, уставленный деревянной и керамической посудой с, преимущественно, различной едой.

В этом же помещении, правее от идола, стояло огромное кресло, скорее даже — трон, с прямой и высокой спинкой, сплошь покрытой резьбой, и подлокотниками. На троне восседал мужчина с короткой бородой, лишь слегка тронутой сединой, и длинными, до плеч, прямыми волосами, схваченными на уровне лба широким кожаным ремешком. На удивление, главный волхв, а в том, что это был именно он — никто не сомневался, был довольно молодым мужчиной, по сравнению с сопровождавшими гостей старцами. Левая рука его свободно лежала на подлокотнике, а правая держала длинный посох. Старцы, которые, по всей видимости, были жрецами — служителями храма, остановились у входа в помещение, а искатели, с удивлением и восхищением озираясь вокруг, подошли ближе к волхву.

— Здравствуйте. — Первым робко поздоровался Алексей.

— Добрый день. Здравствуйте...— Следом за ним поприветствовали жреца и все остальные, кроме Платонова, который не отрывал взгляда от одного их холстов. На куске ткани, как и на многих других, разноцветными красками были нарисованы различные символы, сложенные в замысловатые орнаменты, но на этом холсте, в самом центре, красовался еще и круг желтого цвета, так же украшенный узорами и знаками.

— Слышь, профессор, — незаметно и слегка толкнул его в бок егерь, — а тебя не учили, что в гостях и со старш...

Но его прервал жрец, заметивший — куда именно был устремлен удивленный взгляд Игоря.

— Ты знаешь — что это?! Ты это видел?! Где видел?! — Встав со своего трона, засыпал он вопросами Платонова.

Профессор ничего не ответил, а только достал из внутреннего кармана своей ветровки какой-то предмет, завернутый в тканевый лоскут. Держа сверток на ладони, Платонов медленно подошел к жрецу, и развернул ткань. Предметом оказался медальон, или — диск, найденный в полевой сумке трагически закончившего свой земной путь в страшной пещере Левашова Сергея Константиновича. В следующее мгновение искатели были поражены реакцией Тихомира в тот момент, когда он увидел артефакт. Волхв резко поднялся, уронив посох, какое-то время с благоговейным трепетом рассматривал диск, затем осторожно взял его заметно дрожащими руками.

— Это она. — Чуть слышно произнес он, поднеся артефакт поближе к глазам, после чего шагнул к ближайшему светильнику, при свете которого еще тщательнее изучил его, периодически сравнивая с изображением на холсте.

— Это она! Это Печать Сварога!!! — Уже просто прокричал Тихомир, не скрывая радости и восторга, подняв медальон высоко над головой.

Друзьям приходилось стараться, чтобы поспевать за широко и быстро шагавшим по тропинке вдоль озера жрецом. Оно и не мудрено, ведь, несмотря на его высокое и ответственное положение в общине, Тихомиру было всего тридцать лет. Дело в том, что в местной общине должность, если так можно выразиться, главного волхва передавалась по наследству, и десять лет назад молодому парню пришлось сменить своего отца, погибшего при очередном нападении на долину созданий Темного Мира.

После аудиенции в языческом храме, где искатели передали Тихомиру артефакт, похищение которого, как выяснилось, и обрекло обитателей Навь Острова на беды, главный волхв созвал целый совет, на котором присутствовали представители языческой общины, и православной деревни во главе со своим старейшиной Николаем Мирошниковым. Тихомир торжественно объявил о том, что пророчество, о котором упоминал еще его дед, сбылось, и Печать, которой в начале времен верховный бог древних славян закрыл доступ обитателям нижних уровней мира Нави в мир людей, найдена. Проблема состояла только в том, что для закрытия перехода между двумя реальностями, необходимо вернуть Печать на место, но никто точно не знал, где именно оно — это место, как оно выглядит, и, тем более — как следует активировать артефакт, что бы Врата Сварога закрылись. Этой великой тайной владел только отец Тихомира — Святослав. Он должен был передать ее сыну вместе с посохом главного волхва, но трагическая безвременная смерть нарушила веками сложившуюся традицию, в результате чего Тихомир сменил отца на его посту, но тайну Печати Сварога Святослав унес с собой.

У совета была только одна версия на счет того, где стоило искать тайник, из которого, когда-то, был похищен бесценный артефакт: на озере, а если точнее — у водопада. Именно там, по многим рассказам, дошедших до нынешнего поколения жителей удивительной долины от их предков, дольше всего пропадал лекарь-колдун накануне жуткого обряда. Матвей и Алексей тут же заявили, что долго занимались плаванием, оба даже занимали призовые места на городских и областных соревнованиях, так что уж кто-кто, а они первые должны участвовать в поиске. Василенко тут же назвал их салагами, подметив, что у него одних автономок больше, чем каждому из них лет, поэтому еще надо посмотреть, кто из троих в воде чувствует себя вольготнее рыбы. В стороне не остались и егерь с профессором. Федор заявил, что они с Игорем тоже «не пальцем деланные», так что вместо того, что бы меряться рыбьими хвостами, лучше потратить драгоценное время на подготовку к поиску. А еще попросил выделить им хорошего проводника. К удивлению искателей, и к не меньшему удивлению местных обитателей, жрец Тихомир взял на себя обязанность проводника, отринув все попытки своих помощников отговорить его от этого.

— Получается, — говорил он, — что на моем роду вина за потерянную Печать, значит — мне и исправлять. Люди, которые сумели найти нашу святыню — Печать Сварога, я убежден, смогут и вернуть ее на место. А я им помогу, ведь озеро, как и все окрестные земли, я знаю ничуть не хуже любого из нас, и потом — у меня есть кое-какие мысли на счет того, где могла храниться Печать. Вам же всем следует принять все меры для охраны селений от нечисти. Что-то разбуянилась она, в последнее время. Думаю — чует, что Врата скоро опять будут закрыты, вот и беснуется.

В конце концов, волхву никто перечить не стал, так что уже через час, после коротких сборов, искатели с Тихомиром направились к озеру.

С собой взяли только самое необходимое: все, что было из альпинистского снаряжения Платонова, три электрических фонаря, один их которых в водонепроницаемом корпусе, несколько бухт веревки, химические факелы, и еще кое-что из полезной мелочи, которая нашлась в рюкзаках исследователей. Из оружия у команды были только ножи, да топор, так как весь свой арсенал — «сайгу» егеря и ружье Василенко, решили оставить жителям селений, справедливо решив, что «огнестрел» им гораздо нужнее.

Несколько километров, до окрестностей озера, группу сопровождал небольшой отряд всадников, который вернулся в селение после того, как команда под предводительством жреца вошла в заросли, густо разросшиеся по берегу почти до самой воды. Еще около часа Тихомир вел искателей еле заметными тропками, которыми без топора, порою, пройти сложно было. Густые заросли лозняка и орешника, среди которых попадались, так же, кусты жимолости и терна, сильно затрудняли продвижение людей, цепляя гибкими и прочными ветками за одежду, оплетая ноги, норовя хлестануть по лицу.

— Прям джунгли какие-то. — Ворчал под нос Леха, в очередной раз споткнувшись. — О, уже куртку порвал! Хорошо хоть по шву!

— Ну, ты даешь, Звягинцев! — Хмыкнул Матвей. — Можно сказать — мир идешь спасать, а какую-то куртку жалеешь!

— Как это — «какую-то»?! Ты же сам мне ее на «23-е февраля» подарил! Забыл, что ли?! Это же «Арктерикс»!

— Хватит вам, молодежь. — Тихо приструнил молодежь Василенко. — Под ноги лучше смотрите, а то тут сам черт ногу сломит.

Вскоре в общем естественном звуковом фоне искатели услышали новый, все более усиливающийся шум. Заросли кустарников сменились не менее густыми зарослями камыша, сквозь который, тем не менее, передвигаться было проще.

— Все, братья, — Вдруг остановился жрец, — пришли. Вот он, водопад-то. Только берегом к нему не подобраться, поэтому поплывем по воде. Во-о-он там, где у самой воды ива стоит, должна быть рыбацкая лодка. Надеюсь, она нас всех выдержит.

Тихомир, раздвигая камыш руками, словно пловец, двинулся вдоль берега.

— Семеныч, — обратился к Василенко Матвей, шедший следом за отставным подводником, — что-то я не совсем понимаю: Навь Остров считается землей затерянной, таинственной, для многих, даже, вымышленной. Так?

— Ну, так. А ты это к чему?

— А к тому: по идее, как говорится, попав сюда, мы должны были увидеть тут сплошное средневековье, то есть — быт людей, ушедших в изоляцию сотни лет назад, и не имевших никакого контакта с внешним миром. А тут.... Ну, со стариками, да с большинством местных обитателей — еще ладно. А вот Тихомир...! Да у него, хотя бы по одному разговору — не то, что средняя школа — институт за плечами просматривается! Да и сам Николай на средневекового крестьянина не очень-то смахивает.

— Ну, ты не забывай, парень, что коренные обитатели этой земли — община, осевшая тут с незапамятных времен. Место это, как вы уже знаете, не совсем обычное, а точнее сказать — совсем необычное! Это преддверие другого мира, удивительного, многоуровневого, на самом дне которого древними и могущественными богами заперты темные силы, по сей день жаждущие вырваться в мир людей. Община же, унаследовавшая знания и силу своих предков — волхвов, колдунов, знахарей, встала на их пути. Знания эти, передающиеся из поколения в поколение, многого стоят! Многое, конечно же, утеряно за века, но и того что осталось вполне достаточно, что бы до смерти впечатлить обычного современного человека. Но, опять же, этот народ совершенно не брезгует и современными знаниями, которые, нет-нет, да приходят извне.

— Это как это — приходят?

— Просто. Несмотря на свою обособленность и изолированность, общинники, все же, иногда принимали к себе чужаков. Это, как правило, были люди, попавшие в какую-нибудь беду, больные, обездоленные, бегущие от войн или еще каких бед, в общем — нуждавшиеся в помощи. Нередко среди них оказывались очень даже образованные личности, которые с превеликим удовольствием передавали свои знания всем желающим, а такие люди, как наш Тихомир, как понимаете, были в первых рядах таких желающих.

За разговором путь к иве прошли незаметно. Лодка оказалась на месте. Это была внушительных размеров плоскодонка, которая, не смотря на опасения волхва, могла вместить всю команду вместе с поклажей. На дне лежали два коротких весла-гребка с широкими лопастями.

— Так, молодежь! — Распорядился егерь, когда мужики загружались в лодку. — Весла в зубы, и — один на нос, другой — на корму. Ну не нам же, старикам, грести!

Никто возражать не стал. Звягинцев устроился на носу, а Матвей на кормовой скамейке. Лодка, медленно выплыв из камыша, вышла на чистую воду.

К водопаду, который сразу увидели друзья, и до которого было не менее пятисот метров, действительно можно было добраться только со стороны озера, так как берег по обе стороны от него был высоким, скалистым и обрывистым.

— Правь поближе к камышу, — указал Тихомир Матвею, выполнявшего роль рулевого, — на открытой воде мы со всех сторон на виду. Вдруг твари объявятся, а нам и отбиться особо нечем. Справа от водопада, у самого берега, есть большой плоский камень — на нем и высадимся.

Каменный пирс, созданный самой природой, возвышался над водой не более чем на полметра. Поверхность, площадь которой была, примерно, пятнадцать-двадцать квадратных метров, была относительно ровной, во многих местах отполирована до блеска, а в плане имела форму ромба, один из острых углов которого был отколот. Почти посредине площадки имелась глубокая, но короткая расселина, в которую жрец вставил весло, и привязал к нему лодку.

— Отличное, кстати, место для пикника! — Не преминул подметить Алексей. — И вода прямо у ног, и место для загорания. Опять же, мангальчик тут же можно установить, шашлычок замутить. Чудесное место для отдыха!

— Так тут, как сказывали старики наши, и любили отдыхать...русалки. Этот камень и по сей день называют русалочьим.

— А почему «любили отдыхать»? — Звягинцев тревожно заозирался. — Сейчас уже не любят, что ли?

— Давно уже, просто, никто не видел их. То ли прячутся, то ли вообще куда сгинули — не понятно. С тех самых пор, как были открыты Врата. Да и не только русалки покинули эти места. Говорят, что тут даже единороги водились, но...

— Единороги?! Настоящие?!

Тихомир только плечами пожал.

— Да что там говорить, Леха! — Воскликнул Матвей. — Вся эта долина — просто рай какой-то! Даже не знаю, отчего ее назвали преддверием Мира Мертвых!

— А ничего тут удивительного нет. — Хмуро ответил парню Тихомир. — Почему это преддверие Нави должно быть каким-то плохим местом?! Да и Навь, хоть и является обиталищем мертвых, не такой уж страшный и мрачный мир, как его многие себе представляют.

— Тогда по какой причине нужно было отгораживаться от него, переходы закрывать, опечатывать?!

— Этого сразу не понять, юноша. Скажу только, что мир Нави — очень большой, многоуровневый. Он намного, намного больше мира Яви. Кроме душ, закончивших свой земной путь людей, там обитают многие другие сущности, способные свободно перемещаться между двумя реальностями, и которые, для большинства современного люда, являются только лишь легендой, героями народных сказок, результатом суеверий. Когда-то эти существа более охотно посещали наш мир, даже жили рядом с людьми, мирно жили. Но времена изменились, не мне вам рассказывать.... А вот на самых нижних уровнях, которые в православной вере называется адом, правит само Зло, у которого много имен, и много слуг. Но суть у него одна — враг всего и вся! Во все времена это Зло стремилось к беспредельной власти над всеми мирами, реальностями, за что и было низвергнуто могущественными богами туда, где сейчас и обитают, а все выходы, через которые они способны вырваться из своего заточения, надежно закрыты.

— Получается, что не очень-то надежно. — Не преминул буркнуть под нос Федор.

— Сила богов держится на вере в них, — ответил ему волхв сквозь зубы, сверкнув глазами, — и когда эта вера ослабевает — слабеет, и даже рушится многое, созданное ими. Еще раз повторюсь: времена сильно изменились.

Василенко стрельнул укоряющим взглядом в егеря, после чего постучал указательным пальцем по лбу. Было понятно, что Бубнов задел Тихомира, как говорят — за «живое». Без всяких сомнений, верховный волхв общины сильно переживал из-за всего того, что происходило в долине. Немного помаявшись, Федор подошел к жрецу.

— Ты это, Тихомир, извини меня, пожалуйста. Действительно — как бы ни старались, мы не в состоянии всего предвидеть, предусмотреть. Что произошло, то и произошло, и от этого никуда не деться. Но, если только это все можно исправить, мы готовы тебе в этом помочь, и поможем, поверь мне. Поверь нам!

— А я верю, — широко улыбнувшись, ответил волхв, — мало того — я знаю, что только с вашей помощью все будет исправлено!

Искатели тщательно осмотрели все подножие скалы, вертикально, а где-то даже и под отрицательным углом уходившей глубоко в воду озера. Действительно, в каменной стене, в той ее части, которая была скрытая потоком падающей воды, нашлось отверстие, или тоннель круглой формы и диаметром около полутора метра. Через него, по всей видимости, и вытекала из озера лишняя вода куда-то вглубь скального массива. Поток заполнял тоннель на две трети, так что по нему спокойно можно было продвигаться вглубь скалы без какого либо аквалангистского снаряжения, что вполне устраивало друзей, у которых кроме очков для подводного плавания и фонаря в водонепроницаемом корпусе, нашедшихся в необъятном рюкзаке профессора, больше ничего не было.

Первым в тоннель пошел Матвей. Тут особо никто и не противился его инициативе, потому что парень обладал наименьшей из всех искателей комплекцией, а поэтому ему проще и свободней будет передвигаться в довольно ограниченном пространстве пещеры.

— Значит так, вьюноша, — в очередной раз втолковывал Полякову Семеныч, хитромудрым морским узлом завязывая конец верёвки у него на поясе, — не спешишь, двигаешься аккуратно. Если обнаружишь, что тоннель сужается, или полностью уходит под воду — сразу же поворачивай! Веревки где-то метров пятьдесят. Когда закончится — мы тебя вытаскиваем, а там подумаем, как дальше быть. Никакой самодеятельности, сынок! Понял?!

— Да понял я, Григорий Семеныч, понял.

— Ну, с Богом.

Первые пару десятков метров Матвей просто плыл, увлекаемый небыстрым течением, иногда хватаясь и подтягиваясь за небольшие выступы в стенках созданной природой каменной трубы. Яркий свет фонаря достаточно далеко освещал пространство впереди пловца, разрывая долгие годы не потревоженный мрак пещеры. Потолок был отшлифован водой чуть ли не до зеркального блеска, так же, как и стенки, и дно, что говорило о том, что нередко подземный поток заполнял все пространство тоннеля, а его скорость была на порядок выше, чем сейчас. Скорее всего, как решил Матвей, это происходило во время весенних паводков. Тем не менее, большая часть каменной поверхности была покрыта зеленовато-фиолетовым скользким налетом — причудливым водорослям ничего не помешало облюбовать скрытые мраком поверхности пещеры. В какой-то момент что-то холодное и скользкое несколько раз ощутимо коснулось голого торса парня, доставив ему несколько очень неприятных ощущений. Матвей боялся даже просто предположить, кто бы это мог быть: обычная рыба, или озерная гадюка, одну из которых искатели встретили по пути к водопаду.

Вскоре разведчик отметил, что тоннель немного сузился, а течение заметно ускорилось. Еще чуть позже до его слуха донесся какой-то шум, природу которого выяснить не удалось, так как продвинуться дальше по тоннелю помешала вдруг натянувшаяся веревка. Это означало, что Матвей проплыл по пещере пятьдесят метров, и нужно было, согласно строгому наставлению товарищей, возвращаться назад. Но Поляков решил рискнуть и все же выяснить: что же шумело там — впереди, тем более что для этого, как предполагал парень, оставалось проплыть всего каких-то несколько метров.

Вопреки договоренности, Матвей не повернул к выходу, а, отвязавшись, поплыл дальше, зацепив конец страховочной веревки за подходящий выступ.

— Только вот не вздумай на меня дуться, щенок! — Орал на вконец ошеломленного реакцией друзей на свое своевольство Матвея Василенко. — А то я тебе еще и второе ухо накручу! Тебе, сучий потрох, что было велено: закончилась веревка — развернулся, и назад! Мы тебя вытаскиваем! Так?! Так! А ты что учудил?!

Дело в том, что в тот момент, когда Матвей должен был возвращаться из своего разведывательного заплыва, его товарищи пережили с десяток очень неприятных минут. Страховая веревка, подтягивая которую мужики должны были помочь парню преодолеть течение подземной речки, натянулась, и ни в какую не желала вытаскиваться обратно. Когда ждать и надеяться уже не осталось сил, и в тоннель выручать парня собрался Григорий Семенович, трехэтажным матом пресекший все возражения по поводу его кандидатуры, веревка вдруг несколько раз дернулась и подалась.

Выбравшись наружу, Поляков рассказал друзьям, что добрался до конца тоннеля, длина которого оказалась около шестидесяти метров — немногим больше длины страховочной веревки. Он выходил в большую пещеру, на подобии той, которая была под графским домом на хуторе, а вода падала куда-то вниз, образовывая очередной водопад.

Вот после этого рассказа Матвею, как говорится, тут же и «прилетело» от старших товарищей. Семеныч, раскрасневшись лицом, как вареный рак, уже минут десять орал на него, успев ощутимо потаскать за ухо. Федор же, отвесив знатного «леща», и заглянув через глаза, казалось, до самого дна души парня, процедил сквозь зубы: «Как ты думаешь, герой хренов, как бы мы все смотрели в глаза твоим родителям, случись чего?!». Даже Леха, покачав головой и пожав плечами, выдал: «Ты не прав, Мот. Я бы тебе сейчас тоже врезал. Да только это уже сделали за меня». Платонов хоть и ничего не говорил, но всем своим видом поддерживал гнев товарищей. Один Тихомир не ругал парня, а только шепнул: «То, что ты смелый — хорошо, таким и подобает быть мужику. Но товарищи твои правы: рисковать тут надобности не было, а вот смерть твоя стала бы очередной жертвой Злу, с которым мы боремся».

Матвею было невыносимо стыдно, а еще ему было страшно представить реакцию друзей, если бы они узнали всю правду о том, что произошло там — в самом конце тоннеля. Ведь Поляков действительно чуть было не погиб, разбившись о камни, упав с порядочной высоты. Поток вынес его на край обрыва, где парню удалось, в последний момент перед неминуемым падением, удержаться чудом, ухватившись за какой-то камень. Высоту водопада смог определить, проследив за полетом оброненного фонаря. С большим трудом, ломая ногти на пальцах рук и раздирая до крови ноги, Матвей вполз обратно в тоннель и добрался до веревки.

— Значит так, дорогие мои господа изыскатели! — Жестким, не терпящим возражений тоном, Василенко посвящал членов команды в план их дальнейших действий. — В пещеру заходим в таком порядке: я и Игорь — первые. Вы нас так же страхуете веревкой, как и Матвея. Когда доберемся до противоположного выхода, дадим знак, после чего крепите веревку тут, а мы с профессором — на выходе из тоннеля. После этого заходите в пещеру, и двигаетесь к нам. Только не как на эскалаторе метро в час пик, дыша друг другу в затылок, а с интервалом метра в три-четыре. Федя, ты замыкающий. Проследишь тут, что б все было путем.

— Есть, товарищ командир. — Буркнул егерь. — А как с водопада спускаться будем, Гриш?

— Да уж как-нибудь спустимся. Благо, у нашего профессора все железки для этого имеются. Главное, ребята, что бы эта пещера привела нас туда, куда нужно.

Спуском с обнаруженного Матвеем водопада руководил Игорь, имевший, как альпинист, гораздо больше опыта, чем остальные члены команды. Пригодилось все снаряжение, которое он брал с собой в каждую экспедицию и всегда носил в своем огромном рюкзаке. Фонарь, оброненный Поляковым, не разбился и не погас, а просто застрял на дне чаши водопада меж камней отражателем вверх, поэтом являлся хорошим ориентиром при спуске. Высота водопада оказалась не такой уж большой, как поначалу показалось Матвею, и составляла около десяти метров.

Еще находясь наверху, насколько позволяла мощность фонарей, искатели рассмотрели пещеру. Она представляла собой две каменные стены, латинской буквой «V» расходящиеся к верху, до уровня водопада. Внизу, у основания, расстояние между ними составляло около двух метров, а у самого потолка — почти все десять. По дну этого подземного ущелья и уносила куда-то во мрак свои воды маленькая речка.

— Прямо, ущелье какое-то. — Заключил Алексей, когда все уже были внизу, и готовились двигаться дальше.

— Ущелье. — Согласился с ним Федор. — Только вот....

— Что только, Федь? Что-то не так?

— А тебе не кажется, Гриш, что уж больно правильные стены эти, ровные, как будто ущелье было кем-то тут прорублено?

— Гм. Думаешь? — Василенко задумался, тщательно рассматривая ближайшие к нему участки скалы, поверхности которых искрились в свете фонарей, словно были усыпаны стразами. — Ну, не такие уж они и ровные, что бы утверждать об их искусственном происхождении.

— Все неровности на стенах образовала вода. — Поддержал разговор Матвей. — Во время весенних паводков ее тут гораздо больше, и течет она быстрее. Видите отметку, до которой вода доходила? До этой линии только вымоины и виднеются, а выше — ровные поверхности, словно обработаны механически, или еще как-то.

— Чего тут гадать, ребята? Нужно идти дальше, там все и выясним!

— Твоя правда, профессор, — согласился с Игорем егерь, — нужно идти вперед, да заканчивать побыстрее все эти головоломки, а то моя Маринка, печенкой чую, вместо головоломки еще ту головомойку устроит!

— Погодите, братья. — Тихомир снял с плеча полотняный мешок, в котором угадывалось что-то продолговатое. — Приберегите свои фонари. Я как знал, что по подземельям бродить будем, вот и приготовил...

В мешке оказалась связка факелов, плотно завернутая в промасленную ткань.

— Хм, интересный запах, даже приятный. — Заметил Поляков, рассматривая доставшийся ему осветительный прибор, успешно служивший людям с незапамятных времен.

— Оно и понятно, — кивнул волхв, — пакля, пропитана льняным маслом, древесной смолой, воском. И горит долго и ярко, и запах приятный.

Глава 21

Сказать, что это место было удивительным, значит — ничего не сказать. В том, что друзья шли по руслу не спеша бегущей речушки в кем-то когда-то вырезанном в скальной толще тоннеле, уже не вызывало сомнения. Десятиметровые стены, расходящиеся кверху, словно по нитке уходили куда-то в темноту, а после тщательного осмотра русла, оказалось, что под слоем в пару десятков сантиметров из смеси ила, песка и мелкой гальки, нанесенным водой, была каменная поверхность, такая же ровная, как и стены. Про потолок судить было труднее, но, насколько можно было рассмотреть при свете факелов и фонарей, он тоже был ровным и тянулся вдаль строго параллельно полу.

Если бы не навороченные часы профессора, с которыми он не никогда расставался, друзья решили бы, что они идут по тоннелю уже никак не меньше часа, но оказалось, к великому удивлению искателей, что всего двадцать минут.

— А чему вы удивляетесь?! — Пожал плечами Игорь. — Спелеологами, например, диггерами, и другими завсегдатаями всяческих пещер и подземелий давно уже отмечено и на собственной шкуре испытано, что в таких местах время течет не так, как на поверхности. Где-то оно может замедляться, в других местах, наоборот — ускоряться.

— А от чего это зависит?

— Хрен его знает, Лех. Просто — факт, и все.

— Так может это просто иллюзии, ощущения, которые возникают из-за... долгого нахождения в замкнутом пространстве, например?

— Да? А когда вышел на поверхность и обнаружил, что твои часы спешат или отстают?

— А у тебя такое случалось?

— Честно говоря — нет, по крайней мере — не замечал. Ну, наверное, далеко не везде такие чудеса происходят.

— Интересно, — Матвей поднял свой факел высоко над головой, — если этот тоннель кто-то построил, то почему именно такой формы — клином, как будто след от лезвия гигантского меча, или топора.

— Кто ж их знает, строителей этих. — Вздохнул Федор. — Они понастроили, а нам расхлебывай тут, да головы ломай! Да и какая, собственно, разница! Прав Гришка — лишь бы вывел нас этот ход туда, куда надо.

— Да уж, — теперь пришла очередь вздыхать Василенко, — если бы еще знать — куда нам нужно, что мы должны найти, увидеть..., а то ж идем чисто наугад! Хотя интуиция мне подсказывает, что...

— Стойте!!!

От неожиданно громкого и резкого возгласа Тихомира искателей, которые до сих пор общались, чуть ли, не шепотом, словно током прошибло! Крик волхва причудливым, обитающим только в этом тоннеле, эхом, разнесся в обе стороны и очень быстро вернулся, почти с такой же силой резанув по ушам. Друзья сбились в кучу, завращались на месте, выставив факелы далеко вперед, пытаясь определить, что же так напугало жреца.

— Что?! Что случилось?! — Сквозь зубы прошипел Василенко, держа в одной руке факел, а в другой, прямым хватом, массивный нож «Шторм», который ему «на дембель» подарили сослуживцы. — Ты что-то увидел, Тихомир? Или услышал?

Волхв, в отличие от остальных, сначала пытался рассмотреть что-то над головой, потом перевел взгляд на стены, под ноги. На удивление, страха в его глазах друзья не заметили, скорее — удивление, даже — восторг.

— Молодец, юноша! — Хлопнул он по плечу Матвея, от чего тут же ощутимо напомнила о себе недавно вывихнутая рука. — Пойдемте, скорее!

Ничего не понимающие мужики продолжили путь по течению речки, еле поспевая за широко шагающим по мелкой воде волхвом, поднимая вокруг себя стену из брызг. Спустя какое-то время компания остановилась у стены, полностью перекрывшей тоннель.

— Пи...ец, братва, приехали! — Развел руками егерь.

— Ага, Федь. — Уставившись на внезапную преграду, кивнул Василенко. — Остается только сказать: «Здравствуйте, бл... девушки!».

— Ну, и что нам теперь с этим делать? — Спустя еще какое-то время непонятно у кого спросил Алексей.

— А это, как я понимаю, у волхва нужно спросить. А, Тихомир?!

Жрец, не обращая никакого внимания на вопросы и разговоры друзей, какое-то время внимательно рассматривал стену, то отходя подальше, то приблизившись вплотную, даже постукивал по ней костяшками пальцев. Искатели тоже пытались изучать гладкую, как будто отполированную поверхность, более темного цвета, чем боковые стены. Ко всеобщему удивлению, для речки эта стена не являлась преградой, и ее вода с таким же тихим журчанием уходила сквозь нее через какие-то невидимые глазу каналы.

— Так это же не камень, мужики! — Выдал, наконец, Матвей.

— Не камень. — Согласился с ним профессор. — Но и не металл.

— Нам от этого не легче. — Хмуро подытожил Федор. — Что с этим «неметаллом» делать?

— Это не просто стена, Федя. — Сказал Василенко, внимательно вглядываясь в темно-серую, с зеленоватым отливом, как, по крайней мере, казалось при свете факелов, поверхность. — Это дверь. И открывается она не ключами, какими ни будь, а...

— Отойдите от стены. — Услышали друзья, наконец, голос волхва. — Станьте вот здесь.

Тихомир указал себе за спину. Искатели, с удивлением переглянувшись, перешли в обозначенное место.

— Стойте тихо, что бы ни случилось. Григорий Семенович, если что — поможешь мне. Там поймешь — как. Ты умеешь, я знаю. А теперь, мужики, гасите свет!

Развернувшись лицом к стене, жрец окунул свой факел в воду. Друзья, сильно не озадачиваясь, последовали его примеру.

В тоннеле воцарилась кромешная тьма, которую, как казалось, можно было потрогать руками. Мрак, сменивший живой, теплый, танцующий свет от пламени факелов, заполнил собой все пространство вокруг, пытаясь залезть в саму душу. До слуха доносился только легкий шелест воды, да сопение застывших в напряжении людей.

Так продолжалось несколько минут.

И тут друзья услышали еще один звук, совсем тихий, похожий на человеческий шепот. Он постепенно усиливался, и когда стал заметно громче, стало понятно, что действительно волхв скороговоркой произносил какие-то молитвы или заклинания. Вместе с этим в направлении преграды, куда были обращены напряженные взгляды искателей, то ли на поверхности плиты, то ли просто — в воздухе, что поначалу трудно было определить, стали проявляться какие-то линии, тонкие, еле заметные, фиолетового оттенка, снующие в одной плоскости шустрыми змейками. Но, одновременно с повышением силы голоса жреца, эти линии становились более четкими, яркими, скорость их перемещения замедлялась, а цвет, из бледно-фиолетового, постепенно переходил в ярко-голубой, практически — белый.

Во время всего этого светозвукового представления Тихомир стоял, широко расставив ноги, и выставив правую руку вперед ладонью. Его левая рука была плотно прижата к груди. Это стало видно благодаря световым линиям, достигшим, казалось, максимума своей яркости и осветившим все вокруг мертвенно бледным светом. При этом они уже почти не двигались, а практически выстроили собой какой-то сложный и таинственный знак. Заклинания жрец произносил уже не шепотом, как в самом начале, а в полный голос, причем, как показалось друзьям, это удавалось ему с большим трудом. Даже при неестественном, потустороннем освещении было видно, что лицо Тихомира заливает пот, вены на висках вздулись, вытянутая вперед рука заметно дрожала. На каком-то этапе ровный поток непонятных слов вдруг стал ломаться, затем вообще превратился в один протяжный стон, жрец обеими руками ухватился за голову, как будто испытывал невыносимую боль. Световые линии заметались опять и стали терять свою яркость, а пространство вокруг вновь погружалось во мглу.

Но тут, к удивлению до крайности растерянных от всего происходящего искателей, рядом с волхвом встал Василенко, приняв такую же позу, как и Тихомир, и затараторив, на пример ему, заклинания. Линии снова вспыхнули ярким светом, выстраиваясь в причудливый рисунок. Получивший передышку жрец присоединился к Семенычу, и, через какое-то мгновение, световой рисунок окончательно сформировался, напоминая собой какой-то сложный иероглиф. Затем прозвучал резкий хлопок, яркая вспышка озарила все вокруг, неприятно резанув по глазам, и вновь наступили тишина и мрак.

Какое-то время друзья, перед глазами которых никак не успокаивались хороводы из цветных кругов после недавней вспышки, слышали только журчание воды и тяжелое дыхание жреца и Василенко, словно они только что пробежали кросс на длинную дистанцию. Затем вновь раздался голос Тихомира:

— Зажигайте свои фонари, факелы не бросайте, могут еще пригодиться.

Включив фонари, искатели сразу же направили их на стену, где только что проходило световое шоу. Тут им в очередной раз пришлось оторопеть от удивления, так как никакой стены на месте не оказалось.

— Куда стена подевалась? — Спросил за всех Федор, сделав несколько шагов вперед.

— Да! — Поддержал его Леха. — И что нам теперь делать с появившимися проходами?

— Так, мужики. — Выставив руки вперед, поспешил успокоить друзей Семеныч. — Все объяснения — потом. Скажу только, что это была не стена, а заговОр, которое Тихомир снял заклинанием. А что дальше делать — сейчас все у него и спросим.

Жрец в это время опять что-то нашептывал, прикрыв глаза, причем у самых губ он держал костяной амулет, который всегда висел у него на шее на тонком кожаном ремешке. Друзья решили не мешать ему и какое-то время просто наблюдали за его действиями, а когда Тихомир медленно двинулся вперед, последовали за ним.

Тоннель продолжался еще с десяток шагов, но немного дальше того места, где находилась исчезнувшая преграда, он обрывался небольшим залом, квадратным в плане, но уже со строго вертикальными стенами. Его пол был на полметра выше уровня дна речки, которая с шумом уходила куда-то вниз сквозь широкую щель в высоком пороге. В противоположной стене зала виднелся новый проход шириной около двух метров, который, при ближнем рассмотрении, оказался просто глубокой нишей.

Каменный пол помещения, к удивлению искателей, холодным не был, и ходить по нему босяком было куда приятней, чем по воде в тоннеле. Да и воздух тут казался более сухим и свежим.

— Можно подумать, — буркнул Платонов, — что у них тут «теплые полы» и кондиционеры установлены.

— У кого это у них, Игорек? — Поинтересовался Федор.

— Ну, кто-то же это все строил...

— О, смотрите, тут еще проход! — Сообщил Алексей, заглянув в нишу и порыскав лучом фонаря по сторонам. — В боковой стене!

— Все ясно. — Задумчиво произнес Василенко, лично рассмотрев новый проем.

— Что тебе ясно, Гриша?

— А то, Федька, что это не просто тебе коридоры да проходы всякие, это — ЛАБИРИНТ.

Вновь обнаруженное препятствие не показалось большинству членов команды сколь более серьезным и труднопреодолимым, по сравнению с предыдущим.

— Подумаешь, лабиринт! — Махнул рукой Алексей. — Любой лабиринт можно пройти, если он, конечно же, правильный, и имеет вход и выход. Тут даже без магии можно обойтись!

— Интересно, а почему именно лабиринт?! — Матвей решил пройти немного дальше по обнаруженному Лехой боковому коридору.

— Ну-ка стоять!!! — Рявкнул Семеныч. — Матюха, едрить твою..., я тебе что, ухо мало накрутил!

Испытавший на себе в достаточной мере крутой нрав Василенко парень, безо всяких возражений, быстро вернулся назад, прихватив с собой и шедшего следом друга.

— Ребята, дорогие мои, — уже спокойным тоном продолжил отставной моряк, — зарубите себе на носу: вы тут не с девками по проспекту на прогулку вышли! Тут такие силы скрыты, что моргнуть не успеете, как Богу душу отдадите! Только хорошо если действительно — Богу. В общем — не лезьте поперед батьки в пекло! — И уже совсем тихо. — Тем более что может именно туда мы и идем.

Все это время волхв прохаживался по каменному полу, ни на кого не обращая внимания, с полузакрытыми глазами, зажимая в руке амулет.

— Пройти его действительно несложно. — Наконец он подал голос. — Но могут быть ловушки. Так что дальше идем так же, как и шли. А ты, Григорий, будь рядом, вдруг опять понадобится помощь.

Тихомир двигался довольно быстро и уверенно, как будто хорошо знал этот лабиринт, только иногда останавливаясь на короткое время в узлах, что бы уточнить дальнейшее направление движения. Шли опять при свете факелов, так как они давали более естественный свет, чем светодиодные фонари, а это было, по мнению жреца, немаловажно.

И вот, во время очередной остановки, которых было уже несколько, совсем коротких по времени, волхв задержался больше обычного. Узел был ничем не примечательный, похожий на уже пройденные. Проход, приведший искателей к этому месту, разделялся на два параллельных, ведших в темноту в том же направлении, но перед самым торцом разделительной стены, обнаружился еще один тоннель, почти под прямым углом уходивший в сторону.

Было видно, что Тихомир растерялся. Десяток минут, в течение которых он, по своему обыкновению, нашептывал заклинания и вглядывался во мрак полузакрытыми глазами, пытаясь определить дальнейший путь, похоже, ничего не дали.

— Что ни будь не так? — Тихо спросил Григорий Семенович, стоявший чуть позади волхва.

— Не могу понять. — Пожал плечами жрец. — Раньше я видел дорогу от одного перекрестка, до следующего, а то и дальше. А сейчас... дальше света факелов ничего не вижу.

— Хм, — развел руками егерь, — так мы тоже дальше...

— Федь, погоди, погоди. Ты же понимай, что речь идет не только об обычном зрении. — Осадил Федора Василенко. — Как думаешь, что это может быть? — Обратился он вновь к волхву.

— Очень сильная магия. Слишком легко мы дошли до этого места, что меня и насторожило. По пути я без труда разглядел три ловушки, и пути их обхода. Не против опытных магов они тут поставлены, а против обычного человека, случайно попавшего в лабиринт. А вот с этого места... Эх! — Всплеснул он руками. — А ведь отец наверняка ведал и про это место, и как его пройти!

— Ну ладно, ладно. Что-нибудь придумаем. — Василенко понимал состояние Тихомира, взвалившего всю полноту ответственности за успех миссии на себя. — Может как вначале — вместе попробуем? Я, конечно же, не могу всего того, что ты, но...

— Понимаешь, Григорий, не понимая природы наведенной тут магии, я не знаю, что ей противопоставить! Да и даже объединив свои силы, как в прошлый раз, боюсь, не сможем ее преодолеть!

— Так может, просто пойдем вперед, и все дела?

— Эх, молодежь, молодежь! Когда же вы думать научитесь?! Леха, сынок, ну мы-то с Федькой, и профессором нашим, уже пожили, кое что в жизни видели, но на Тот свет не спешим! А вы-то, куда рыпаетесь все время? Родителей своих пожалейте, да детей еще пока не рожденных! Если бы я знал, что тут будет все так серьезно, и какие дела тут творятся, я бы костьми лег, но вас сюда не пустил!

— Вот дает! — Хохотнул егерь. — «на Тот свет не спешим», говорит! А куда мы сейчас премся, по-твоему?! Хватит их воспитывать, Гриш, не маленькие! Давай уже думать, да дальше двигать, а то мне точно от Маринки влетит!

— Да ты тоже даешь, Федя! — Вступил в разговор Игорь. — Вопрос стоит, можно сказать, о спасении... если, пока еще, и не мира, то населения долины — точно, а он все от жены люлей получить боится! Да не ссы, егерь, отмажем тебя! Скажем, что на дальний кордон упросили тебя отвести нас, поохотится, ну и, как водится, забухали!

По скрытым в непроглядном мраке коридорам непонятно кем построенного лабиринта, может быть впервые за многие века, а то и тысячелетия пронесся живой человеческий смех. Даже всегда серьезный и хмурый Тихомир позволил себе улыбнуться.

— Так, профессорам слово не давали! — Парировал егерь. — Ты скажи мне, ученый муж, а что это ты все на свои часы пялишься? Никак тоже куда-то опоздать боишься?!

— Не на часы, а на компас.

— Ой, еще раз насмешил! И что он тебе показывает?!

— Да ничего. Крутится только, как пропеллер. Только вот...

— Что — «только», Игорь? — Поинтересовался Василенко.

— Крутится он в разных местах с разной скоростью. Вот, например, у той стены, ну — которую вы с Тихомиром..., ну, в общем — стрелка там крутилась медленно, как будто с натугой, а когда стены не стало, завертелась свободно и быстро. И дальше...

— Погоди, погоди, — перебил профессора Семеныч, — ты хочешь сказать, что твой компас реагирует на магию. И почему мой никак не реагирует, стрелка просто колом стоит?

— Так у тебя, Гриш, обычный компас, с магнитной стрелкой, а у меня электронный, в циферблате часов.

— Ну, хорошо, а именно в этом месте как он ведет себя?

— Тут крутится быстро, а вот...

— Так, погоди, Игорек, дай-ка мне это свое чудо техники. Не беспокойся, если сломаю — новый куплю.

Нацепив браслет с часами себе на руку, отставной подводник медленно, не отрывая взгляда от циферблата, пошел вперед. Все следили за ним, затаив дыхание.

— Тихомир, — подал наконец голос Семеныч, пройдя через центр узла и приблизившись вплотную к торцу стены, разделявшей два прохода, — судя по этой штуке, в правом тоннеле все чисто. Давайте-ка за мной, только след в след.

Проведя группу по указанному компасом тоннелю метров двадцать, Василенко вдруг остановился.

— Оп-па! А стрелочка-то почти остановилась! Там что-то есть! Ты не чего не видишь, Тихомир?!

Жрец уже стоял, выставив руки вперед и, как обычно, произнося заклинания. Вдруг глаза его широко распахнулись. Василенко, оглянувшись назад, увидел, что они полны ужаса и отчаянья.

— Бегите! — Сдавленным, еле слышным, сперва, голосом произнес он. А потом — что есть мочи. — Бегите!!!

Естественно, мужики настолько растерялись, что не двинулись с места, а только тревожно оглядывались вокруг.

— Что такое, Тихомир?!

— Бегите, глупцы! Мы попали в ловушку! Я ее пока удерживаю, но сил хватит не на долго!

— Так давай вместе!

— Ничего не получится, я же говорил — что-то мощное! Нам не одолеть! Да бегите же вы, наконец!

В подтверждение слов жреца, сперва раздался тихий щелчок, донесшийся откуда-то сверху, а потом последовал новый звук, тоже негромкий, но и не прекращающийся. Тыча факелами в разные стороны, искатели тщетно пытались обнаружить опасность, о которой предупредил волхв, но ничего такого не видели, пока не раздался голос егеря.

— Мать его ети! Стены, мужики, стены сходятся!!!

И действительно, при тщательном рассмотрении выяснилось, что звук издавали стены, пока еще медленно, с тихим скрежетом двигавшиеся друг дружке навстречу по каменному полу.

На какое-то время, от мгновенно обуявшего ужаса, друзья впали в ступор, безвольно наблюдая, как вместе с движущимися стенами приближается смерть. В себя пришли от крика теперь уже Василенко.

— Чего стоите, придурки!!! Федька, уводи их, уводи к чертовой матери!

— А ты?!

— Я помогу Тихомиру, он один не удержит, все тут в гербарий превратимся! Давай, валите отсюда!!!

— Я никуда не побегу, ты же знаешь. — На удивление спокойным голосом произнес егерь. — Да и их хрен заставишь, неужели ты этого не понима...

— Печать! Дайте ему печать!!!

Никто не успел, как говорится, и бровью повести, как Матвей подскочил к профессору, выхватил нож, и одним взмахом перерезал ремешки чехла, закрепленного на поясе, в котором Игорь хранил артефакт, всеобщим решением доверенный ему на хранение.

Выхватив Печать, Поляков подскочил к жрецу, который, казалось, ничего не видел и не слышал, а только продолжал читать свои заклинания, выставив вперед дрожащие руки. Даже при свете факелов было видно, что лицо его, от чудовищного напряжения, приобрело серый оттенок, губы посинели, словно у мертвеца.

Матвей осторожно приложил золотой кругляш к раскрытой ладони волхва и так держал, пока его пальцы не сомкнулись, крепко ухватив артефакт.

Дальше произошло невероятное.

Рука волхва, в которой была зажата Печать, вдруг засветилась ярким светом, растворив мрак далеко в обе стороны коридора. Тихомира здорово качнуло, и он стал заваливаться навзничь, но Матвей подхватил его, не дав упасть. На помощь ему поспешили профессор и Леха, подперев с двух сторон, а Семеныч своей ладонью накрыл руку, державшую Печать.

Получив поддержку и физическую — от своих товарищей, и магическую — от мощного древнего артефакта, волхв быстро восстановил силы, вновь прочно встал на ноги, слова неведомых заклинаний полились уверенней и громче. К этому времени стены сошлись настолько, что между ними едва поместились два рядом стоящих человека.

— Ну, все, мужики! — Констатировал Федор. — Если медальон ваш не поможет — кранты! Через минуту всем нам тут будет очень тесно, прям — до смерти!

Но медальон помог.

По мере сближения стен, свет в руке Тихомира становился все ярче и ярче. И вот, когда между каменными поверхностями, которые вот-вот должны были сомкнуться, предав мучительной смерти шестерку смельчаков, оставалось не более полуметра, а на магический свет уже больно было смотреть, весь лабиринт здорово тряхнуло, словно от мощного землетрясения. Сразу же по тоннелям пронесся громкий скрежет, а с потолка на людей посыпался песок и мелкая каменная крошка. Но самое главное — движение стен прекратилось!

— Кажется, сработало? — Толь сообщил, толи спросил, поначалу, Алексей. А потом уже от всей души. — Получилось, мужики, получилось!!!

— Ходу отсюда! — В свою очередь рявкнул Семеныч. — Ходу!!!

Вскоре искатели выскочили из тоннеля, чуть не ставшего для них братской могилой, и очутились в продолговатой комнате, по размерам немного уступавшей залу у входа в лабиринт.

Наконец-то можно было прийти в себя после пережитого потрясения, отдохнуть.

Алексей молча подошел к другу и крепко обнял. Его примеру последовали все остальные. Мужики пожимали руку, обнимали, хлопали по плечам, что б хоть как-то отблагодарить парня, который только что спас их жизни. Даже молчаливый и редко проявляющий эмоции жрец подошел к Матвею, и крепко обнял, не проронив ни слова.

— Ну, сынок, — заключил Василенко, — мы все теперь твои должники!

— С чего бы это? — Удивился Матвей. — Это я...

— Только не надо, Матюха, опять заводить свою шарманку на счет того, что мы все из-за тебя тут оказались, а то еще раз по шее получишь! — Засмеялся и замахал руками егерь. — Эх, закурить бы!

— Думаю, — выдал Алексей, вытирая холодный пот с лица, и еле ворочая языком в пересохшем рту, — такие приключения даже самому Индиане Джонс не снились. Может, пойдем уже, куда-нибудь, а, мужики? А то, как бы еще какой напасти не случилось! Потолок на головы рухнет, или пол провалится!

— Да, Тихомир, — поддержал парня профессор, — дальше-то можно идти?

— Можно. — Утвердительно кивнул волхв. — Дальше путь открыт.

— Как открыт? Совсем?! Ты уверен?! — Переспросил Василенко.

— Да. Дальше никаких ловушек нет. Все выжгла Печать. — Абсолютно спокойно и уверенно ответил Тихомир.

— И идти знаешь куда?

— Знаю. Пройти предстоит столько же, но до самого выхода опасностей не будет.

— А что будет на выходе? Куда приведет лабиринт? — Поинтересовался Алексей.

— Этого я не ведаю. — Так же спокойно ответил жрец. Затем подошел к Платонову и протянул ему артефакт. — Храни ее и дальше. Сейчас она потеряла почти всю свою силу — мне отдала. Но, думаю, пока доберемся до места, снова наберет. Все, нужно идти дальше.

Профессор пристроил медальон в один из кармашков на своем поясе, потом внимательно посмотрел на Матвея.

— Скажи-ка мне, спаситель ты наш, а как ты сообразил, что Печать может помочь?

— Да сам не знаю. — Немного подумав, пожал плечами Поляков. — Просто в последний момент вспомнил, что в своем дневнике Левашов, который штабс-капитан, описывая ритуал по вызыванию чудовища в пещере, упомянул, что в чашу с жертвенной кровью Антип, он же — Ангрипп, опустил медальон. Ну, я и подумал, что предмет этот не просто там какое-то украшение, или — символ, а... амулет, что ли, обладающий магической силой. Эту силу, для проведения своего ритуала, и использовал колдун. Эта сила, насколько мы с вами знаем, должна запечатать Врата. Так почему же её не мог использовать и Тихомир, для усиления своего заклинания?

— Что ж, — развел руками Платонов, — просто, логично, а поэтому — и гениально. Молодец!

Остальной путь по лабиринту прошли, как и предвидел жрец, без проблем. Попадались тоннели, где стены были не серые, с коричневым оттенком, как везде, а черные, как будто обугленные бушевавшим здесь пламенем. Скорее всего — так и было, потому что в опаленных проходах было заметно теплее, чем в остальных. Попался широкий коридор, пол, потолок, и стены которого покрывал слой инея толщиной с палец. А еще в одном просторном зале, попавшемся по пути искателям, все поверхности были утыканы тонкими иглами из неизвестного материала, так что мужикам пришлось быть весьма осторожными, ступая босыми ногами по ощетинившемуся колючками полу.

Как объяснил волхв, его заклинание, получив мощную подпитку от магического артефакта, активировало сразу все ловушки в лабиринте, которые могли в одно мгновения испепелить, превратить в ледяную статую, раздавить в лепешку сдвинувшимися стенами, или же напичкать сотнями острейших иголок любого, кто осмелился бы проникнуть в эти тоннели. Видно тот, кто изобретал и создавал эту жуткую систему умерщвления непрошеных гостей, не предполагал, что они окажутся здесь с такой мощной защитой.

— Стойте, братья! — Волхв замер на месте, и, отведя руку с факелом за спину, какое-то время вглядывался во мрак длинного и широкого тоннеля, в который он вывел мужиков.

— Что там, Тихомир, снова ловушки?! — Озабоченно поинтересовался Федор, заглянув из-за плеча жреца в темноту впереди.

— Нет, ловушек больше нет, Я же говорил.

— Так что тогда?

— Свет. Свет там — в конце. Выход там, други.

Какое-то время мужики пытались разглядеть хоть что-то впереди, но все было тщетно, пока волхв, взмахнув рукой, разом не погасил все факелы.

— Ну, а сейчас видите?

Когда глаза привыкли к вновь воцарившейся темноте, искатели действительно разглядели пятно серого цвета где-то вдали по тоннелю, и медленно, с осторожностью пошли к нему.

По мере приближения, пятно становилось ярче, постепенно наполняясь цветными оттенками, и вскоре мужики разглядели, что свет попадал откуда-то снаружи, из пространства, в которое и выходил тоннель.

Глава 22

Искатели стояли на большой каменной площадке, полукругом выдававшейся вперед сразу за выходом из лабиринта. То, что раскинулось перед их взором, трудно было сразу описать.

Это место было похоже на огромную яму правильной конусообразной формы. Настолько огромную, что стенки терялись где-то вверху в слегка клубящейся темно-серой дымке, куда почти не доставал призрачный, преимущественно бледно-голубой свет, какой бывает при новолунии. Источник света находился внизу, на самом дне ямы, и что именно он из-себя представлял, пока определить было невозможно.

Поверхность воронки была гладкой, чуть ли не отполированной, и это наводило на мысль, что вся гигантская конусообразная полость была кем-то и зачем-то вырезана в скальном массиве, то есть тоже была искусственного происхождения.

В гранитную, полукруглой формы площадку, на которой находились искатели, неизвестными строителями была вмонтирована треугольного сечения горизонтальная балка. Свободным концом она уходила до самой середины воронки и заканчивалась круглым пятачком, размер которого, на таком расстоянии, определить было трудно.

Ниже того уровня, на котором находились искатели, боковую поверхность перевернутого конуса опоясывало кольцо из какого-то блестящего материала. Оно было хорошо видно в исходящем снизу бледном свете, как и штыри, густо торчавшие из него по всему кругу под некоторым углом к горизонтальной поверхности, и направленные к оси конуса.

— Ни-фи-га себе! — Почесал в затылке Федор. — Вот это котлованчик! Это ж кто его откопал тут?!

— Больше на кратер похож, или воронку от взрыва. — Высказал свое мнение Алексей. — И где мы вообще находимся?! Ведь мы же под землей должны быть, так? А если так, то что это за облака над нами?! Где мы, Тихомир?

— Это и есть Врата. — Немного помедлив, с каким-то благоговейным трепетом промолвил волхв, оглядывая гигантское сооружение, неизвестно когда и кем построено. — Помните тот тоннель, перед входом в лабиринт, про который Матвей сказал, что он по форме на след от удара меча похож? Так вот, в древних преданиях, о которых я слышал еще в раннем детстве от отца и жрецов, как раз и упоминалось, что после битвы Сварог ударил по земле мечом своим, а затем копьем. По образовавшейся от меча трещине он погнал поверженных врагов своих, которые затем, сквозь дыру от копья, проваливались в Подземный Мир. Как видите — все сходится. Мы пришли, братья.

Вниз, к вершине перевернутого конуса, где находился неизвестный источник мертвенного света, спускались по огромным ступеням каменной лестницы.

— Это ж для кого ж такое строили? — Ворчал под нос Алексей, которому, даже при его росте, приходилось не шагать по лестнице, как обычно, а буквально спрыгивать с одной ступеньки, на другую. — Для великанов, что ли?!

— Для великанов. — Подтвердил Платонов. — Можно и так сказать.

— Что ты имеешь в виду, Игорек?

— А то и имею, Федя, что все эти события, описанные в древних преданиях и легендах, действительно имели место быть. В этом я уже ничуть не сомневаюсь. Просто разные народы их интерпретировали по-своему, и действующим лицам присваивали свои имена. Вот вам ближайший, как говорится, пример: согласно древнегреческим мифам, подобная война случилась между олимпийскими богами и титанами. Победив последних, Зевс — верховный бог Олимпа, являющийся, без сомнения, прообразом нашего Сварога, заточил их в Тартар — глубочайшую бездну.

— Ну, древнегреческие мифы мы, профессор, и без тебя неплохо знаем. Но, должен согласиться — аналогия действительно просматривается.

И вот искатели, спустившись до самого дна гигантской воронки, замерли на последней ступени у идеально ровной, прозрачной, и гладкой, словно лед, поверхности. Посреди этого пятачка, метров тридцати в диаметре, возвышалось непонятное сооружение, размером с трансформаторную будку, каких много в любом городском дворе. Стены этого сооружения, в отличие от пола площадки, прозрачным не было, а было сложено из блоков серебристого цвета. С боковых стенок строения выходили какие-то трубы, толщиной с руку, и, плавно изогнувшись, уходили в пол, а над крышей возвышался столб метров семи-восьми высотой, с ярко сияющим шаром на верхушке, который, собственно, и заливал пространство огромной воронки мертвенным светом.

Первым на прозрачную поверхность с осторожностью шагнул Тихомир, и медленно двинулся к сооружению. Остальные последовали за ним. Вопреки ожиданиям, гладкий пол, так похожий на лед, холодным совсем не был, а даже наоборот — босые подошвы ног ощущали приятное тепло и... легкую вибрацию.

— Вам не кажется, мужики, что эта будка чем-то напоминает мавзолей Ленина? — Заговорил первым Федор, когда искатели подошли к строению.

— А ведь действительно! — Согласился Платонов.

— Только «мавзолей» этот — всего лишь небольшая, верхняя часть айсберга, а именно — какой-то машины, или агрегата, который находится под этим полом. Вон, посмотрите внимательнее вниз.

Действительно, под прозрачной поверхностью можно было разглядеть переплетение каких-то труб, шлангов, или кабелей, которые опутывали какие-то узлы и детали, безусловно — искусственного происхождения, составлявшие единый механизм. Верхняя часть его, выступавшая над поверхностью пола, скорее всего, была ничем иным, как кабиной, или рубкой управления неведомой машиной.

— Ну, как, убедились? Прав я?

— Да прав, Семеныч, прав! — Топнул босой ногой по полу Федор. — Только что нам с этого?! Что нам со всем этим делать?! Тихомир, — обратился егерь к волхву, — ты сказал, что мы добрались до нужного места, что, мол — это и есть Врата. Так?

Жрец утвердительно кивнул, задумчиво вглядываясь во внутренности неизвестного агрегата.

— Так. — Продолжил егерь. — У нас есть Печать, которой мы должны эти врата закрыть. Так?

Тихомир продолжал хмуро смотреть в пол.

— Тогда, может, скажешь, куда эту штуковину мы должны вста...

В этот момент искатели ощутили сильный толчок, от которого с трудом удержались на ногах. Его еле ощутимая вибрация значительно усилилась. Шар на шпиле заметно потускнел, и в мертвенно-бледный свет, источаемый им, добавился красный оттенок.

— Это что еще?! Землетрясение, что ли?

— Может быть, Семеныч! Из-за нас это не могло произойти, правда?! Мы же тут ничего руками не трогали! Пока.

— Смотрите! Смотрите!!! — Раздался крик Алексея, указывавшего куда-то наверх.

Все как один, задрав головы, уставились на клубящуюся мглу над головами, где, без сомнения, что-то начинало происходить.

В центре основания перевернутого конуса, являвшегося для искателей и потолком, и небом, появилось светлое пятно, которое, буквально на глазах, быстро увеличивалось в диаметре, постепенно теряя свою яркость. И вот, когда остатки черноты шевелились только по краям гигантского круга, а основная его часть была очищена и светилась все тем же мертвенным светом, все и началось.

Искатели не раз потом вспоминали эти мгновения, пытаясь понять: привиделось все это им, или действительно — кто-то позволил заглянуть туда, куда простым смертным, обычно, удается попасть только один раз, но безвозвратно.

Пенящаяся по краям основания конуса черная мгла вдруг начала медленно вращаться по кругу, постепенно ускоряясь в своем движении, и вскоре казалась сплошной темной каймой. В это время круг внутри нее постепенно менял свой цвет — от бледно-серого, словно мокрая побелка, до светло-серебристого, зеркального. И вот людям, не отрывающим своих глаз от гигантского зеркала, окаймленного черной, уже бешено вращающейся против часовой стрелки полосой, стало казаться, что оно начало опускаться к ним. Или... может это они поднимались к нему? Трудно было судить.

Мгновение, и зеркальная поверхность, переливающаяся нереальными, потусторонними красками, была уже совсем рядом, и, как казалось замершим в какой-то нелепой прострации искателям, они вот-вот должны пронестись сквозь нее! И дух захватывало, и кровь стыла в жилах даже от малейшей мысли, от самого робкого предположения о том, что они там могли увидеть и узнать!

Но зеркало, в котором друзья уже могли различить свои сильно искаженные, изуродованные отражения, вдруг растаяло, а за ним, словно с высоты птичьего полета, показалась какая-то земля — безжизненная, черная, скалистая, с большими белыми пятнами, словно начала освобождаться, как это бывает весной, от укрывавшего ее снега. Но при более тщательном рассмотрении стало ясно, что никакой это не снег, а пепел, который просыпался на эту землю во время древней и жестокой войны.

Мертвый пейзаж стремительно приближался. На пепельных клочках стали проявляться черные точки, их было очень много, и выглядело это так, словно на светлую поверхность стола кто-то просыпал маковые зерна. Они росли в размере, и постепенно превращались в каких-то существ, а если точнее — в монстров: крылатых, ползучих, ходячих, на двух конечностях и более, обычных размеров и гигантских. Вскоре их можно было рассмотреть во всех подробностях, во всей их зловещей красоте и неописуемом уродстве. Но главное, что ощутили искатели, ставшие невольными свидетелями сборища тысяч и тысяч существ, являвшихся, безо всякого сомнения, врагами человечества, так это жуткое напряжение, царившее во всей этой чужой атмосфере и готовое вот-вот вылиться во что-то ужасное.

— Вы что это, други?! — Вдруг громогласно прозвучало над мрачным пейзажем, от чего копошащаяся масса нежити взревела, всколыхнулась черной волной. Монстры задрали свои уродливые морды кверху, пытаясь обнаружить потревоживший их звук. — Очнитесь! — Не унимался неведомый голос. — Очнитесь же!!!

— Очнитесь! Очнитесь же!!! — Метался меж застывшими в ступоре искателями Тихомир, нещадно тормоша их и раздавая ощутимые оплеухи. Когда мужики стали проявлять хоть какие-то признаки сознания, жрец извлек из поясной сумки маленькую фляжку, и буквально заставил каждого сделать из нее по глотку.

— Ох и гадость!

— Что ты в нас влил, Тихомир?!

— Такая штука может мертвого с того света вернуть!

— Считайте, что так и случилось. — Спокойно ответил полностью очнувшимся друзьям волхв.

— Что произошло?

— Не важно. Нам пора. Врата вот-вот откроются полностью, и тогда будет беда, большая беда. Пойдемте, братья, нужно доделать дело.

Прежде чем последовать за волхвом, друзья взглянули вверх. Зеркальная поверхность снова уменьшалась в диаметре под напором все того же темного клубящегося тумана, который, замедляя свое вращение по кругу, вскоре заволок все основание полностью.

Тихомир развернулся, и шагнул к «мавзолею». К своему удивлению, искатели увидели открытый проем в его стене, за которым была лестница, уводящая куда-то вниз, в пространство под прозрачным полом, где в причудливые узлы, вокруг каких-то устройств и приборов, переплелось что-то, похожее на кабели и трубы.

Несколько десятков ступеней, соразмерные тем, по которым друзья спускались от выхода из лабиринта к площадке, привели друзей в довольно большое помещение овальной формы, стены, потолок, и пол которого, как и строение наверху, были из материала серебристого цвета, похожего на какой-то алюминиевый сплав. Зал был освещен мягким, теплым светом, который, как казалось, исходил из самих стен, потому что никаких других источников освещения видно не было, как не было видно и никаких либо устройств, предметов мебели, или чего другого. Помещение было абсолютно пустым.

— Мы пришли, говоришь, Тихомир? — Ухмыльнулся егерь, внимательно осматривая и ощупывая, как и все остальные, стены. — В одиночной камере тюрьмы и то обстановка богаче будет, а тут даже глазу зацепиться не за что.

— А ты что, Федь, в тюрьме сидел?

— Тюфу, тьфу! Типун тебе, профессор, на язык! Бог миловал! Ну, на срочной службе, чего греха таить, на губе довелось поскучать, так это ж совсем не то!

В отличие от остальных, жрец не бродил по пустому залу, разглядывая серебристые поверхности, а только стоял посредине, и, как обычно, нашептывал какие-то заклинания.

— Дайте отгадаю, — зашептал Алексей, глядя на действия волхва, — сейчас Тихомир заставит раскрыться какой-нибудь скрытый люк, откуда вылезет что-то типа компьютерного дископриемника, куда можно будет вставить нашу Печать.

Действительно, спустя какое-то время друзья убедились, что действия волхва начали приносить результаты. Нет, это не была потайная дверь, или люк, как предполагал Звягинцев.

Вначале, как показалось мужикам, воздух перед жрецом задрожал, и стал уплотняться. Вскоре в том месте оформился бесформенный сгусток, похожий на клочок легкой туманной дымки, светящейся изнутри. Сгусток совершал небольшие колебательные движения в разные стороны, постоянно меняя форму, как будто пытался вырваться из под влияния волхва, но тот продолжал шептать свои заклинания, все уверенней и громче и в конце концов неизвестная субстанция подчинилась, прекратила свои метания, приобрела форму почти идеального шара, и застыла перед Тихомиром на уровне его груди.

Тяжело вздохнув, как после тяжелой работы, волхв повернулся к Платонову, и протянул руку. Игорь, тут же сообразив, чего хочет от него жрец, извлек из поясной сумки медальон, и вложил в раскрытую ладонь.

Тихомир какое-то время осторожно вертел Печать в руках, как будто пытался понять, что же делать с ней дальше. Затем, зажав металлический диск указательными и большими пальцами, расположил его вертикально, плоскостью к себе, и медленно поднес к самому центру парящего перед ним светящегося сгустка, внутри которого сразу же заискрило, зашипело, а в воздухе отчетливо запахло озоном.

Жрец опустил руки и сделал несколько шагов назад, а диск остался в шаре.

— Стойте у выхода, а лучше идите наверх — к лабиринту, и там меня ждите. — Велел друзьям волхв. — Все что будет происходить дальше, может быть опасно.

— Я останусь с тобой, волхв, может понадобиться моя помощь.

— Нет, Григорий, теперь уже не понадобится. Теперь я знаю, что делать. Теперь точно все получится.

В том, что все получится, искатели уже не сомневались, хотя бы, по уверенному и спокойному тону жреца. Но вот уходить никто не спешил.

— Ну, уж нет! — Пробормотал егерь. — Я хочу досмотреть это «кино» до конца. Зря, что ли, путь такой проделали?!

Такого же мнения придерживались и все остальные, замершие в нескольких метрах за спиной волхва, искатели, которых никакие опасности не могли заставить отказаться уйти, и не увидеть то, что должно было сейчас произойти. А произойти должно было, без всякого сомнения, что-то таинственное, удивительное и великое.

Бросив через плечо короткий взгляд на столпившихся за спиной друзей, жрец лишь пожал плечами, и вновь всецело посвятил свое внимание висящему в воздухе сгустку белого газа. Прикрыв глаза, он опять стал произносить какие-то заклинания на непонятном языке, то скороговоркой, то медленно, то совсем тихо, то чуть ли не переходя на крик.

В какой-то момент после того, как волхв несколько раз громко повторил какую-то фразу, белый комок с диском внутри дернулся, и начал вращаться вокруг своей вертикальной оси — медленно, но ускоряясь с каждой секундой. Вскоре неизвестная субстанция раскрутилась так, что выглядела просто как висящий в воздухе белый шар, светящийся изнутри.

Волхв присоединился к стоящим позади и наблюдавшим за всем происходящим товарищам.

— Ну, что, Тихомир? — Осторожно поинтересовался от имени всех профессор. — Что дальше-то?

— Ждать. Я, все что нужно, сделал.

Ждать пришлось недолго. Шар вдруг стал бледнеть, одновременно увеличиваясь в размере, и вскоре заполнил собой все помещение. Поздно спохватившиеся искатели, бросившиеся было к выходу, тоже оказались внутри похожей на туман субстанции, которая быстро загустев, как гипс, связала их по рукам и ногам.

Большого усилия воли стоило мужикам не дать овладеть собой панике и ужасу, которые обычно испытывают люди, оказавшиеся заживо замурованными или погребенными.

— Эй, кудесник! — Как оказалось, несмотря на полную обездвиженность, дышать и говорить можно было совершенно свободно. Можно было даже разглядеть силуэты находящихся рядом товарищей. — Это так и должно быть, или ты там что-то напутал в своих речитативах?

Но Тихомир не успел ответить егерю, так как туман стал быстро рассеиваться.

Вскоре все помещение было свободно от вяжущей дымки, хотя возможность двигаться люди так и не получили. Затем, вслед за туманом, рассеиваться и таять стали и стены комнаты, пока искатели не ощутили себя висящими посреди пустоты.

Сначала это была просто пустота, без начала и конца. Полная пустота, тишина, и мрак, словно друзья зависли в толще океанской воды на большой глубине, куда не достает солнечный свет.

Но вскоре все стало быстро меняться, появилось ощущение верха и низа. Верх оставался таким же черным и бескрайним, однако очень быстро его густо усеяли искрящиеся россыпи звезд. Низ же заполнили какие-то картины и пейзажи, а искатели неслись над ними, будто в каком-то летательном аппарате, который мог в одно мгновение преодолевать немыслимые расстояния.

Это была война. Именно такое понимание того, что творилось и сверху, и снизу, пришло друзьям, когда они на бешеной скорости проносились над землей, где горели селения, леса, поля, испарялась вода из рек, морей, океанов, гибло все живое. Над гибнущей планетой черный дым от пожарищ поднимался на огромную высоту, казалось — до самых звезд, где развернулись не менее трагические события.

Над окутанным в черный саван земным шаром разгорелась невиданных масштабов космическая баталия, в которой участвовали тысячи и тысячи звездных кораблей различных размеров и форм. Две огромные армады сошлись в смертельной схватке. Наблюдавшие это чудовищное событие, происходившее неизвестно когда над Землей (в том, что это была именно Земля, почему-то никто не сомневался), искатели видели, как большие корабли обменивались залпами из невиданного оружия колоссальной силы. Пробив мощную защиту, яркие лучи вспарывали корпуса гигантских звездолетов, словно ножи консервные банки, а более мелкие боевые суда в одно мгновение превращали в огненные шары. Все это время на многострадальную планету все падали, и падали горящие обломки разбитых кораблей, многие из которых, не успев сгореть в отравленной черным дымом атмосфере, достигали поверхности Земли, погребая под собой все живое, и приумножая бушующие пожарища.

Но вот что-то произошло, что-то изменилось в наблюдаемом ходе событий, неприметное для сторонних наблюдателей, коими являлись искатели, но очень важное, всерешающее, потому что невиданных масштабов битва вдруг прекратилась, и большая часть кораблей разных размеров и самых причудливых форм, способных еще двигаться, стала стремительно покидать пространство, где проходил бой. Кто-то, или что-то заставило одну из враждующих сторон буквально бежать.

Все объяснило появление буквально из неоткуда гигантского смерча, основанием рукава упиравшегося в поверхность планеты, а верхней частью — воронкой, выходящим далеко за пределы атмосферы. Как два встречных течения воды порождают водоворот, способный затянуть на глубину все, что попало в его воронку, так этот смерч, казалось, породило столкновение энергий двух пространств, и оказался он как раз на пути отступающей армады, в мгновение ока поглотив ее. В какую бездну, в какие глубины провалились тысячи звездных боевых кораблей — трудно даже представить.

Сделав свое дело, смерч исчез, а бушующие на планете пожары стали утихать, уменьшаться, пока не погасли совсем. На Земле, изможденной и обожженной, пролились всеочищающие ливни, моря и океаны начали наполняться водой, почва вновь приобрела способность плодоносить и быстро покрывалась зеленой растительностью. Из убежищ стали выходить уцелевшие в апокалипсисе люди и животные. Едва не погибший мир возвращался к жизни.

— Как вам фильмец? — С удивлением рассматривая вновь материализовавшиеся стены, поинтересовался Федор.

Друзья опять находились в помещении под «мавзолеем». К ним вернулась способность двигаться, только в руках и ногах, какое-то время, сохранялось небольшое ощущение онемения. На полу, как раз под тем местом, где висело облачко, лежала Печать, которую поспешил подобрать жрец.

— Да уж, «Звездные войны» какие-то! Что это было?! Что мы видели?!

— Да чего уж тут непонятного, Леха?! Нам показали...

В этот миг сверху до слуха мужиков донеслось какое-то гудение и потрескивание, словно снаружи работал мощный сварочный аппарат. К тому же сквозь проем было видно, что свет от шара многократно усилился, и был уже не мертвенно бледным, а, до рези в глазах, ярко-голубым, с легким фиолетовым оттенком. Он теперь полностью заливал все внутренне пространство конуса, позволяя рассмотреть даже мелкие детали.

Поднявшись по лестнице почти до самого верха, искатели не стали выходить на площадку, а замерли у выхода, не отрывая своих взоров от того, что творилось сверху.

А сверху, в центре темно-серой пелены опять появилось светлое, быстрорастущее пятно. Все повторялось, как и в первый раз: туман опять был оттеснен к краям огромного круга, и сжат до узкой полосы, вращающейся вокруг центра на бешеной скорости, а на чистой, светлой поверхности появилась россыпь черных точек, которые стремительно приближались, увеличиваясь в размерах и превращаясь в трудновообразимых монстров. Казалось, что вся эта крылатая, ползучая и ходячая свора свалится прямо на дно воронки, прямо на головы замерших в ужасе искателей. Но масса потусторонних созданий вдруг резко замедлила свое падение, а из шара на шпиле ударил яркий зеленый луч. Упершись в пятачок на консоли, он рассыпался на сотни более тонких лучей, веером рассыпавшихся в разные стороны и соединившихся со штырями на блестящем кольце, образовав что-то на подобии гигантского зонтика над площадкой. Тут же промежутки между лучами заполнились полупрозрачной пленкой, на подобии той, из которой выдуваются мыльные пузыри. Достигнув внешней поверхности образовавшегося зонта, медленно падающие существа вызывали на ней легкую вспышку, тут же без следа исчезнув.

— Это еще что за воздушный десант? — С трепетом в голосе почти прошептал Федор.

— Этот зонт над нами их что — сжигает?

— Я тоже так подумал, — ответил Платонову Семеныч, — только, если они сгорают, то нам на голову должен пепел, хотя бы, сыпаться. Правда?

— Они не сгорают! — Чуть ли не прокричал Матвей, ужаснувшись своей догадке. — Они телепортируются!

— Куда? — С удивлением, поначалу, посмотрел на него Василенко, но быстро сообразил, о чем говорит парень.

— Тихомир! — Рявкнул он на волхва. — ты уверен, что все правильно сделал?! Врата эти гребаные, похоже, не закрылись.

Жрец со всех ног кинулся вниз. Друзья последовали за ним.

— Мот, ты думаешь, что они телепортируются в долину? Да?

— Ну, а как, по-твоему, они туда попадают?

— Тогда почему...

— Леха! Давай потом, ладно?! — Отмахнулся от Звягинцева Матвей. — Не до разговоров сейчас.

Внизу искатели собрались у входа в зал, а жрец, как и в первый раз, встал посредине. Постояв какое-то время неподвижно, с прикрытыми глазами, Тихомир снова, как и прежде, стал произносить какие-то слова на непонятном языке.

Все повторилось, как и прежде: появилось облачко, в которое жрец поместил Печать, и которое, раскрутившись, стало похоже на искрящийся шар.

— Похоже, — зашептал егерь, — нам сейчас покажут вторую серию «Звездных войн»?

Но дальше все пошло не так, как в прошлый раз. Шар поднялся на пару метров выше, и отплыл за спину волхва, который продолжал начитывать какие-то заклинания. И вот из шара в стену перед жрецом, словно из проектора, ударил пучок разноцветных лучей. На стене высветилось что-то похожее на орнамент, состоящий из маленьких разноцветных геометрических фигур, которые хаотично перемещались по экрану, на мгновения составляя собой рисунки, похоже на какие-то схемы. Но со временем, как заметили внимательно наблюдавшие за происходящим друзья, эти рисунки становились стабильнее, задерживаясь на экране на более продолжительное время, как будто кто-то выбирал из них какой-то конкретный вариант. Все это время Тихомир продолжал произносить таинственные слова и фразы.

В итоге на стене сложилась очередная схема, которая не рассыпалась, как все предыдущие, на мелкие фрагменты, а окончательно утвердилась на экране. Тихомир на какое-то время замолчал, тщательно рассматривая получившийся рисунок, а затем, более громким и твердым голосом, словно опасаясь, что кто-то, кому его слова адресованы, может что-то не расслышать, заговорил опять. Только в этот раз это был не сплошной поток непонятной речи, а отдельные, очень похожие на команды слова и фразы, после которых в образовавшейся фигуре происходили какие-то еле уловимые изменения.

И вот, после очередной фразы, вылетевшей из уст волхва, рассыпалась и эта цветовая диаграмма, но сотни разноцветных ее осколков тут же сложились в большой круг, состоящий из множества разноцветных колец различных диаметров. Все эти кольца словно пульсировали, быстро меняя интенсивность своего свечения от минимума, до максимума, причем, после нескольких таких пульсаций внешнее кольцо исчезало, а диаметр круга, соответственно, уменьшался.

— Ну, и к чему это свето-цветовое шоу? Опять то-то не так, Тихомир?

Но волхв не ответил, а, тяжело дыша, только с тревогой наблюдал за «тающим» кругом. Какая-то необъяснимая тревога охватила и всех остальных, все больше разжигая желание как можно быстрее покинуть это место.

— Ой, хлопцы, не нравится мне чего-то это все!

— Мне тоже, Федька. Только вот не пойму — почему. — Согласился с егерем Василенко.

В этот момент искатели в очередной раз ощутили сильный толчок, после которого гул, доносящийся снаружи, значительно усилился.

— Отсчет!!!

— Ты что это, Леха? Какой отсчет?!

— Обратный отсчет! Ну, типа: «десять, девять, восемь, семь...», и так далее!

— А потом?

— А потом... или что-то хорошее, ...или — наоборот! В нашем случае, судя по этому, все возрастающему гулу и периодической тряске, ничего хорошего ожидать не приходится.

— Точно, пацан, молодец! Этот отсчет, я полагаю, закончится, когда круг полностью исчезнет! Бегом отсюда!!!

Семеныч схватил озадаченного Тихомира за руку и потащил его к выходу, по пути подталкивая к лестнице слегка замешкавшихся друзей.

Зонт из лучей и полупрозрачной пленки все еще висел над площадкой, только никакие твари и монстры уже не падали на его купол. Гигантское подземное сооружение все чаще сотрясали толчки, к гулу, который становился невыносимым, добавился еще и жуткий скрежет, доносящийся, казалось, отовсюду. Вместо монстров сверху посыпались куски гранита: от мелких песчинок, до огромных, размером с автомобиль, обломков скальной породы. Но пока они, как и десант из тварей, с легкими световыми всплесками исчезали, едва достигнув поверхности купола.

Все это искатели наблюдали на бегу, изо всех сил взбираясь по каменной лестнице с большими ступенями. Достигнув площадки, они, укрывшись от падающих камней в тоннеле лабиринта, на короткое время остановились перевести дух.

— Неужели это все скоро разрушится?! — Тяжело вздохнув, сокрушился Платонов.

— А ты как хотел, профессор?! Что б эта мерзость и дальше к нам лезла?!

— Ну, может, можно было просто отключить эту установку, не разрушая?

— Нет, Игорь, все случилось так, как нужно. Если можно выключить, значит можно и включить, как, собственно, уже однажды и произошло. Так что вот так вот будет надежней.

— Все правильно, я все понимаю, Григорий Семеныч, но как ученый...

В этот миг толкнуло с такой силой, что друзья, все как один, повалились на каменный пол, заработав кучу ушибов, а Федор, стоявший рядом со стеной, еще и умудрился ощутимо приложиться об нее головой. Поднявшись, охая и ахая, и потирая ушибленные места, искатели увидели, что «зонт» исчез, а зеленый луч, выходивший из шара вверх, уже не упирался в пятачок консоли, как прежде, а проходил рядом с ней и терялся где-то в опять заклубившейся и проливающей каменный дождь выси.

Вероятно, толчком был сдвинут шпиль с шаром наверху, поэтому вся система и нарушилась. Стало понятно, что гигантское устройство, построенное древним могучим разумом, доживает свои последние мгновения.

Слегка отдохнув, искатели зажгли фонари, и двинулись за Тихомиром, уверенно зашагавшем, несмотря на усталость и ушибы, вглубь лабиринта к подземному водопаду, от которого они и начали свой путь к таинственной установке.

Но не успели друзья пройти и двух десятков метров, как произошел очередной подземный толчок, опять сваливший всех с ног. И тут произошло самое страшное: сразу после толчка потолок тоннеля вдруг проломился, и из образовавшейся трещины вниз рухнул огромный кусок скалы, намертво закупоривший проем, и отрезавший искателям путь из лабиринта.

Какое-то время все стояли ошеломленные, не в силах поверить в свалившуюся беду. Затем Матвей и Алексей какое-то время тщательно осматривали образовавшуюся каменную пробку, пытаясь при свете фонарей найти хоть какую-то лазейку из каменной могилы.

Но все было тщетно.

— Тихомир, — спустя еще какое-то время нарушил общее молчание Василенко, — есть какие-нибудь мысли по поводу всего этого?

Волхв только с мрачным видом покачал головой.

— Нет, братья, нам отсюда не выбраться.

Вновь наступила тишина, еще более гнетущая, чем прежде.

Матвея одолевало не так чувство страха перед неминуемой смертью, которое он из последних сил, впрочем — как и все остальные, старался удержать в себе, не дать выплеснуться наружу, как вина перед друзьями. Ведь именно он заварил всю эту кашу, именно из-за него тут очутились все эти люди — сильные, умные, смелые мужики. Из-за него они должны принять ужасную смерть, оставив там — в мире под солнцем своих родных и близких.

Вконец убитый такими мыслями, Матвей медленно двинулся к выходу из тоннеля, к каменной площадке, не в силах даже посмотреть друзьям в глаза, не то, что попросить прощения.

— Сюда!!! — До хрипоты в голосе вдруг закричал он, выйдя на площадку. — Все бегом сюда!!!

В одно мгновение искатели вскочили на каменный выступ.

— Смотрите!!! — Поляков вытянул руку вниз. — «Зонт» опять появился!!!

Действительно, зеленый луч опять упирался в конец консоли, вновь раскрыв над площадкой блестящий купол. Каким-то чудом шпиль с шаром не был поврежден градом камней, изрядно засыпавшим прозрачную поверхность неведомого агрегата.

— Ну и что? — Разочарованно махнул рукой Семеныч. — Скоро закончится отсчет, и всему тут наступит полный угомон, в том числе и нам. Это, знаете ли, хоть как-то успокаивает. Все-таки, быстрая смерть...

— Да вы что, не понимаете, что ли?!!! — Продолжал указывать на вновь появившийся купол Матвей, от возбуждения выкатив горящие глаза. — Нам туда нужно!!! Если это портал, и твари через него в долину попадали, то и мы должны туда попасть!!!

Никаких сомнений и возражений по поводу предложения Полякова не последовало, так как это была надежда. Мизерная, призрачная, но надежда.

Очередной подземный толчок потряс сооружение. Луч завибрировал, «зонт» начал мерцать, несколько раз опять выключившись на короткие промежутки времени.

Искатели изо всех ног бросились по консоли, не обращая внимания на падающую породу, к «пятачку».

— Прыгаем!!! — Раздался голос егеря, когда вся команда находилась над куполом.

В последний момент, уже оттолкнувшись от консоли и устремившись к полупрозрачной поверхности «зонта», Матвей успел заметить, что Звягинцев не прыгнул, как все, с консоли, а, получив удар по голове увесистым куском гранита, безвольной куклой просто свалился вниз.

Глава 23

— Эй, паря! Жив, что ли?!

— А и правда, Акимыч, живой ли он?

— Да типун тебе, Степка, на язык! Чего каркаешь?! Воды наглотался, вот и сомлел малость! Он хоть камнями так не побит, как остальные! Сейчас в себя прийти должон.

Матвей слышал разговор двух людей издалека, словно они находились на значительном расстоянии от него, или в другом помещении. Но постепенно голоса их становились отчетливее и громче, и когда, хоть и с трудом, Полякову удалось раскрыть глаза, он увидел двух склонившихся над ним бородатых мужичков, в одном из которых узнал старосту православной общины Мирошникова Николая Акимовича.

— Ну, вот! Я же говорил, что придет в себя! Ты как, сынок?!

Матвей приподнял голову, насколько позволила резкая боль в области шеи, и, оглядевшись, с облегчением откинулся обратно на подушку. Он находился в помещении графского дома, в котором гостеприимные хозяева определили искателей на постой. Рядом на своих постелях он успел увидеть профессора и Семеныча, возле которых хлопотала баба Акулина.

— А остальные, остальные где?! — Матвей попытался подняться с постели, но его удержал Акимыч.

— Тихо, тихо, парень! Нельзя тебе, покуда, на ноги! Акулина сделала все что надо, но велела плежать.

— Где остальные?! — Не унимался Поляков. — Все целы?!

Мирошников с мужиком хмуро переглянулись.

— Федор ваш вон — во дворе курит, не переставая. Повезло ему, ни царапинки не получил. Он так и плавал с тобой на спине, покуда мы не подоспели. Григорий с Игорем недалеча от вас барахтались. С ними тоже все слава Богу, не считая небольших ушибов. Тихомиру руку перешибло, но, говорят, срастется, заживет. Его свои сразу забрали, в общину...

— А Леха?! Звягинцев где?! Говорите!!!

Матвей так уцепился в плечо старосты, что одежда на нем затрещала.

— Не нашли мы Алексея вашего. — Отвернувшись от парня, мертвым голосом произнес Акимыч. — Вас вон — быстро в озере выловили, а его так и не нашли...

Услышанное ледяной водой окатило Матвея, и снаружи, и изнутри. Сердце заколотилось с такой силой, как будто собралось вырваться из груди. Широко открытыми и ничего не видящими глазами он уставился в потолок. «Господи! Как же так?! Как же так?! — Крутилось у него в голове. — Что делать?! Что же теперь делать?! Зачем он взял друга в эту поездку?! На кой им сдался этот чертов дом, гори он ясным пламенем со всеми своими тайнами?!!! Как он теперь будет жить?! Что он скажет Лехиным родителям?!!!»

Матвей вдруг вскочил со своей постели, оттолкнув не ожидавших от него такой прыти мужиков, заметался в поисках одежды.

— Куда это ты собрался?! — Окликнул парня со своего места Семеныч.

— Я пошел Леху искать. — Зарывшись в своем рюкзаке, ответил Поляков.

— Да ищут его, ищут! — Схватил его за плечи, и хорошо встряхнул староста. — И будут искать, пока не найдут! А вам надобно лежать! Очухаетесь маленько — тогда и пойдете!

Посмотрев в глаза Акимычу долгим, наполненным безысходностью и безграничным горем, взглядом, Матвей безвольной куклой опустился на свой топчан. Обхватив голову руками, он тупо уставился в пол.

— Да погоди ты убиваться, сынок, — Мирошников присел рядом с парнем, — никто же мертвым твоего друга не видел, так ведь? Так, даст Бог...

Вскоре искателей пригласили на ужин, чуть ли не силком усадив за стол, но к еде, кроме хозяев, так никто и не притронулся. Да и сами общинники ели безо всякого аппетита, обмениваясь иногда меж собой короткими фразами. Матрена, хлопотавшая у стола, все поглядывала на хмурые лица убитых бедой мужиков, и, в конце концов, не выдержала, всплакнула, вытираясь слезы концом повязанного на голове платка.

— Ну, хватит, Матрена, хватит, погодь мокроту тут разводить. — Вполголоса пытался успокоить женщину дед Степан. — И без тебя тошно.

— Так как же не разводить, Егорыч, — всхлипывая, оправдывалась Матрена, — парень какой был: видный, красивый, моло-день-кий!

— Цыц, окаянная! Ты чего мелешь, чего его заранее хоронишь?! — Вскочил со своего места Иван Кондратьич. — Не слушайте ее, сынки, баба — дура!

Прозвучавшее слово «был» окончательно добило Матвея, не перестававшего казнить себя тяжелой, как все грехи людские, мыслью о том, что именно он, и никто иной виноват в гибели своего друга.

Тяжело поднявшись из-за стола, Поляков медленно, словно на эшафот, побрел к выходу из помещения. Ему хотелось хоть на какое-то время уединиться, где-нибудь, в глухом углу двора, что бы...

Когда парню до двери оставалось всего пару шагов, она распахнулась, и Матвей, носом к носу, столкнулся... со Звягинцевым.

— Ой, Матерь Божья! — Первая на появление «погибшего», совершенно по-женски, отреагировала Матрена.

На пороге, виновато улыбаясь, стоял Леха, живой и здоровый. Ну, совсем здоровым он, конечно же, не выглядел: о чем говорила повязка на голове, какая-то странная — не тканевая, или марлевая, как обычно, а из длинных и узких листьев, которые прижимали к ране, чуть выше правого виска, пучок каких-то трав. Да и стоял Звягинцев не сам, а опираясь о плечо местного мужика.

Почувствовав, как с души свалилось что-то огромное, и невыносимо тяжелое, Поляков без единого слова обнял друга.

Через мгновенье дом наполнился радостными криками и воплями, Матрена рыдала уже в голос, только теперь от радости. Звягинцева буквально занесли в помещение, усадили на топчан.

— Где тебя носило, бродяга?!

— Ты чего так пугаешь?! У меня же давление!

— Сучий потрох! Я из-за тебя почти весь свой запас сигарет скурил!

Возгласы счастья и радости никак не утихали, пока к парню не подступилась Акулина. Она внимательно осмотрела повязку на голове Алексея.

— Вы где его нашли, Трофим? — Хмуро спросила она у охотника, приведшего Звягинцева.

— Так на русалочьем камне он лежал. Там еще все их добро было, его сейчас мужики принесут. И лодка там же привязанная оказалась.

— На русалочьем камне? — С нескрываемым удивлением, и, даже, трепетом в голосе переспросила старуха. — Значит, вернулись они!

— Кто вернулся-то? О чем речь? — После минутной паузы не выдержал Федор.

— Русалки вернулись. Добрый знак это, молодцы. — Пыхнув своей трубкой, пояснил Егорыч. — В здешних местах много разной чудной живности водилось — и в лесу, и в поле, и на озере. Люди жили с ними в мире, зная, как не злить их, как задобрить. Шалили, бывало, что уж тут скажешь, даже русалки те же.... А потом, когда вся эта страсть стала появляться, пропали все куда-то, попрятались. Появлялись, но редко. Вон, даже, Волот наш — раньше со всем своим семейством в ивовой роще обитал, там его частенько встречали. А теперь прячется где-то в лесных дебрях, с медведями, волками, да вепрями.

— Выходит, получилось у вас, сынки, если малый народец возвращается, — подытожил Кондратьич.

— Так объяснит нам кто-нибудь, причем тут...

— Погоди-ка, Федька, — положил руку на плечо егеря Василенко, — так это что значит, Акулина Степановна, Алексея русалки спасли?

К удивлению искателей, в вопросе Семеныча, кроме любопытства, сквозили и нотки опасения, тревоги.

— Русалки, Гриша, русалки. Такую повязку только они могли наложить. Вот же еще напасть! Пойду-ка я отвар готовить.

Охая и ахая, знахарка вышла из дома, оставив друзей в недоумении.

— Ничего не понимаю! — Развел руками Матвей, чуть пришедший в себя после череды потрясений. — Русалки спасли, да еще разбитую голову перевязали! Что тут такого?! Или они что-то не так сделали?

— Да все они сделали толково, — откликнулся дед Иван, весь окутанный дымом от трубки Егорыча, — лечить они умеют, это факт. Завтра же парень как новый будет! Только вот просто так они ничего не делают.

— Это почему еще?

— А потому. Русалки такие стервы, что ежели кто из мужиков им в руки попался, просто так не отпустят.

— Так меня же отпустили?!

— Это как посмотреть, — продолжил за Кондратьича Егорыч.

-...?

— Приворот на тебе, Леха, — усмехнулся Василенко, который уже сообразил, в чем тут дело.

— Вот, вот! Верно, Григорий! — Подтвердил дед Степан. — Приворот они наложили на тебя, вместе с повязкой. Ежели теперь отворотного зелья не выпить, то вскоре потянет тебя к озеру так, что света белого невзлюбишь! Все будешь искать ту, которая тебя врачевала, потому как присушила она душу твою к себе. Крепко присушила! А как найдешь, она тебя и утащит.

— Куда?

— Знамо куда — в озеро!

— А что, Леха, — весело засмеялся егерь, — может это твоя судьба?! Земные бабы, сам же знаешь — бывают еще стервознее, чем те же русалки!

— Я бы на твоем месте так не веселился, — одернул Федора Семеныч, — баба Акулина не зря так всполошилась. Если меры не принять, парень действительно голову может потерять.

— Ладно, не боись, мужики. — Поспешил успокоить всех дед Степан. — Наша Акулина дело знает, не единожды таких вот молодцев от русалок выручала!

— Вот же черт! — Подал голос сам виновник происшедшего. — А я-то думал, что мне все это приснилось!

— Что именно, Лех? И что вообще с тобой произошло после того, как мы прыгнули на «зонтик»?

— Помню... Помню, как только я собирался прыгнуть, меня чем-то шарахнуло по башке... А потом — холодно, мокро... и женские лица... Во, точно, женщины вокруг меня были, длинноволосые, красивые! Одна из них, которая голову мне перевязывала, особенно красивая, прямо...

— Ну, все! Приворот заработал! — Заволновался Матвей. — Где же бабка Акулина?!

— А как ты оказался на камне?

— Хм, я помню, что ли? Очнулся на нем. Башка гудит, как с похмела, венок какой-то на ней. Смотрю — все наши вещи, лодка тут же, а вас никого нет. Потом мужики с камня меня и сняли.

Почти скрывшееся за горизонт солнце, перед наступлением ночной черноты, дало глазам хоть маленькую возможность отдохнуть от унылой, тоскливой, серо-зеленой картины болота, щедро украсив ее мягкими, спокойными, малиново-розовыми красками. Костер весело потрескивал, выстреливая в быстро темнеющую высь маленькими яркими искорками. Дым, кроме того, что неплохо справлялся со стаями вездесущих комаров, еще и маскировал неприятные болотные запахи, которые, то и дело, пригонял с собой легкий ветерок.

— Хм, даже удивительно. — Нарушил общее безмолвие Матвей.

— И что конкретно тебе удивительно, сынок?

— Так всего-то несколько дней назад мы вот так же, на этом же островке сидели у костра. Эх, ведь даже представить не могли, что нас ожидает впереди!

Всего пару дней позволили себе искатели на восстановление сил и здоровья после чудесного спасения из рушащегося таинственного подземелья. Благодаря хлопотам бабы Акулины и присланных Тихомиром целителей из общины, раны и ушибы перестали ныть и быстро заживали. Как не упирался и не ворочал нос Алексей, ему, все же, пришлось выпить отворотное варево знахарки, вкусом и запахом, как он утверждал, напоминавшее жутко перекисшее пиво.

— Да как меня, современного, цивилизованного человека может приворожить какая-то русалка, которую я в глаза-то толком и не видел!? — Возмущался он. — Так, приснилось что-то, когда был в беспамятстве!

— Приснилось? — Усмехнулся Василенко. — А из озера, на русалочий камень, ты сам, в беспамятстве вскарабкался? И головенку свою белобрысую водорослями перевязал?

— А без отвару, сынок, — добавил Егорыч, — при первой же новой луне, ты, скуля и стеная, как недельный щен, побежишь, поползешь к энтому озеру, ничуть не в силах с собой совладать, лишь бы только быстрее увидеть ту, которая тебя приворожила. Тогда никакой отвар тебе уже не поможет. Немало русалочий народ таким макаром мужиков к себе заманил.

— Так, знамо дело, — поддержал его Степан Кондратьевич, — бабы — есть бабы! Хоть с ногами, хоть с рыбьими хвостами, а мужиков подавай! Моя правда, Матрен?!

— Ох, смотри ка, сморчки старые! Давно мхом обросли, а все туда же! — Пристыдила, под общий хохот, старичков бабка Акулина.

После возвращения искателей, жизнь в обоих селениях стала быстро преображаться. Люди из укрытий возвращались в свои жилища, приводили их в порядок, закипела работа на всех огородах, в садах, на скотных дворах. Шустрые ребятишки погнали скот в поле, охотники и рыбаки вышли на свой промысел.

Бояться больше было нечего, с нашествием потусторонних сущностей в мир людей, не дававших жизни жителям долины почти две сотни лет, было покончено раз и навсегда.

Вот что рассказал искателям Николай Акимович.

Как только они ушли в сторону озера, люди стали готовиться к обороне. Твари не заставили себя долго ждать и, летающие, ходячие и ползучие, двинулись к селениям. В этот раз их было гораздо больше, чем обычно, как будто кто-то, кто верховодил всей этой тьмой, узнал, что люди затеяли что-то серьезное, способное прекратить вылазки из потустороннего мира навсегда.

Обитатели долины, увидев все это скопище нечисти, приготовились к худшему. Но, к своему большому удивлению, с первой же волной тварей селяне справились без проблем, потому что чем ближе монстры приближались к линии обороны, тем медленнее, квелей они становились. Через какое-то время крылатые драконы уже не в силах были держаться в воздухе, а только беспомощно дергались, со своими наземными сотоварищами, словно слепые котята, на земле. В конце концов, поле перед линией обороны было сплошь усеяно чуть шевелящейся, и жалобно поскуливающей массой.

Стало понятно, что у группы искателей, под предводительством Тихомира, все получилось.

Вскоре люди были немало удивлены в очередной раз: твари подохнувшей за короткое время армии буквально на глазах стали превращаться в прах. Осмелевшие мужики вышли на поле, и, с широко открытыми глазами, осматривали то, что еще совсем недавно представляло для них смертельную опасность. Даже тяжелый, спертый запах, оставшийся после нечисти, быстро разметал гуляющий над полем ветер.

Как чувствовал Акимыч, что искателям, по возвращению, может понадобиться помощь. На нескольких лодках мужики по озеру направились к русалочьему камню, где, по предположению волхва, мог быть вход к Свароговым Вратам. Но не успели они и на сотни метров отплыть от берега, как их настигло новое потрясение: на небе, ближе к центру озера, неизвестно откуда появилось белое облако, почти правильной круглой формы. Облако, несмотря на довольно сильный ветер, не двигалось со своего места, а только медленно крутилось вокруг центра. И тут, вдруг, из него, посыпались камни, вперемежку с монстрами. Люди сначала испугались, но увидев, что твари, как те же камни, быстро уходили на дно, не делая никаких попыток всплыть, быстро успокоились, и только наблюдали за странным дождем.

— Смотрите, там люди! — Вскочил в полный рост один из мужиков, чуть не опрокинув лодку. — Это они, они!

Невзирая на опасность попасть под все еще падающие обломки гранита, одного за другим, спасатели выловили слабо барахтавшихся в воде искателей. Всех, кроме Звягинцева.

А спустя короткое время раздался низкий, исходящий, казалось, отовсюду, гул. Потом всю долину, вместе с озером, изрядно тряхнуло, по водной глади пошла мелкая рябь, а в центре озера появилась огромная воронка, водоворот. Успевшие выгрузиться из лодки люди с удивлением заметили, что уровень озера стал понижаться прямо на глазах. Но вскоре все прекратилось — и гул, и рябь с воронкой исчезли.

— Все, Тихомир! — Сказал тогда волхву Федор, осматривая вновь чистое, без единого облачка, небо, и ровную, искрящуюся на солнце поверхность озера. — Сработала Печать твоего Сварога. Врата закрыты!

— Надежно. — Добавил Платонов. — Раз и навсегда.

Как только искатели более-менее окрепли, благодарные жители устроили пир. Столы установили прямо под открытым небом, накрыли всеми яствами, которые только могла дать щедрая долина. Давно Навь Остров не видел такого веселья!

Когда друзья двинулись в обратный путь, домой, Тихомир, провожавший искателей, ставших для него братьями, перед тем, как распрощаться окончательно, у березовой рощи, обратился к Василенко.

— Григорий, еще недавно ты был единственный из внешнего мира, кто знал о...

— Не надо, дружище, не беспокойся. Этим мужикам можешь доверять, как мне, сам же в этом убедился. — Поспешил уверить волхва Григорий Семенович. — Навь Остров так и останется легендой. Ну, а если что, дайте знать, как говорится — чем можем.

Тепло попрощавшись, искатели направились в сторону леса, перед которым так и стояла завеса полупрозрачной дымки. Поднявшись на холм, друзья остановились на короткое время, что бы в последний раз полюбоваться удивительным пейзажем.

— Смотрите, смотрите! — Воскликнул Алексей, указывая рукой куда-то вниз, там какие-то лошади.

Провожавшие искателей местные жители тоже, судя по сему, увидели вышедших на опушку березовой рощи животных, и теперь, с заметным возбуждением, рассматривали их.

— Смотрите ка, а Тихомир и иже с ним, похоже, радуются этим лошадям! — Подметил профессор.

— Еще бы не радоваться! — Усмехнулся Василенко, рассматривая животных в бинокль. — Посмотри ка, что это за «лошади»!

Взяв бинокль у Семеныча, Игорь прильнул к окулярам.

— Не может быть. — С каким-то трепетом в голосе проговорил он. — Это же... единороги!

— Вот ведь чудеса! А я думал, что они только в сказках бывают!

— А эта долина, а весь Остров не сказка, Лех?

— Да это не просто чудеса! Это же научная сенсация! — Гнул свою линию Платонов.

— Во дает, профессор! А все то, что до этого видел — не сенсация?! Или ты через порталы каждый день проходишь, с дома на работу, и обратно!

— Да прав ты, Федя. — Махнул рукой Игорь. — Просто все там — в лабиринте, и то, что за ним, по моему мнению, скорее имеет техногенное происхождение, согласись! Это техника, совершенно непостижимая для нашего понимания, пока, но техника. А единорог — это удивительный символ всех мифологий во все времена!

— А я читал, — заметил Матвей, — что археологи находили останки животных, очень похожих на единорогов, и не раз.

— А чему так местные радуются, Семеныч?

— Так известное дело, Лех. Испокон веков считалось, что в тех краях, где обитает единорог, всегда царит мир, спокойствие, благоразумие. Верно, Игорь Павлович?

— Совершенно верно, Григорий Семенович!

— Вот! То, что малый народец возвращается в долину — хороший знак! Это значит, что мы с вами, мужики, дело сделали, сработали на славу! А теперь давайте уже пойдем скорее. Это вы, молодежь, да уважаемый профессор, птицы вольные, а нам с Федькой еще как-то перед женами оправдываться нужно.

— Ох, чую, и намылят они нам шеи! — Сокрушенно согласился с Семенычем Федор.

За пределы Навь Острова Василенко вывел искателей через узкое ущелье, сплошь заросшее кустарниками, поэтому совершенно незаметное снаружи, а к вечеру друзья достигли островка, на котором им уже приходилось ночевать.

Когда лагерь был разбит, и друзья, усевшись возле костра, уплетали за обе щеки угощенья, собранные в дорогу благодарными жителями долины, было уже совсем темно. Небо искрилось мириадами звезд, а полная луна заливала бледным светом местность вокруг лагеря. Ночь была достаточно теплой, дождя не ожидалось, так что палатки решили не разбивать, а переночевать в спальниках, под открытым небом.

Напившись чая, расходиться ко сну никто не спешил: воспоминания о совсем недавних событиях к этому никак не располагали.

— Да уж, господа мои хорошие! Ну и экспедиция у нас с вами получилась! Я бы хотел уяснить некоторые, не совсем понятные, детали этой истории. Не возражаете? Ну не дома же, при наших девках, это обсуждать! Все равно не спится! — Предложил Федор, подбрасывая хворост в огонь. — Под это дело можно еще чайку поганять.

Вскоре подвешенный над костром чайник закипел, и над болотом потянулся душистый аромат мастерски заваренного егерем чая.

— Мне не совсем понятен вот какой момент, — продолжил егерь, — зачем строителям той подземной громадины нужно было городить лабиринт на пути к ней?

— Я так думаю, что это пропускной пункт к объекту. Своего рода — КПП, проходная. И для тех, кто имел право проходить через него, ловушки были безопасны.

— Молодец, Матвей, хорошая версия. Только не проще ли было сделать проще — обычный прямой тоннель, как тот, по которому мы прошли от водопада, до лабиринта, и так же нашпиговать его всякой гадостью?

— Сделали бы проще, проще было бы пройти. — Поддержал Матвея Платонов. — А вообще мы, историки-археологи, с лабиринтами часто имеем дело. Эти таинственные сооружения разбросаны по всему свету, и их возраст может составлять как тысячи, так и десятки тысяч лет. В подавляющем большинстве лабиринты являются культовыми сооружениями, и, согласно большинству мифологий, служили они, кроме всего прочего, переходом в иные миры.

— Ну, вот — все сходится! — Подытожил за Игоря Алексей. — Пройдя лабиринт, мы попали к самому настоящему порталу. Разве не так? Установка, которая была на дне ямы, и открывала переход в другой мир. А может быть не только в один, а во многие: задал конкретный «адрес», по которому тебе нужно отправиться, и — вперед! Только вот я не совсем понял, как эта установка управлялась, ведь никаких рычагов там, или клавишей с кнопками?

— А вам все кнопки подавай! — Пробурчал Федор. — Это же высшие технологии! Между прочим, вы — молодежь, не шибко-то по клавишам тюкать норовите. Вон, Лариска моя, то и дело орет в свой смартфон «Окей, Гугл!».

— Ты прав, Федя, прав: до тех технологий, с которыми нам пришлось столкнуться, человечеству — как улитке до Луны!

— А как же тогда, позвольте Вас спросить, уважаемый Григорий Семенович, с этими технологиями совладал Тихомир?

— Ну, что ж, Алексей, попробую на простом примере тебе объяснить. Вот купил человек телевизор, обычный такой современный телевизор с дистанционным пультом управлением. Он же, человек этот, откуда-то знает, что к нему, к телевизору этому, нужно подключить антенну, а потом, нажав соответствующую кнопочку, включить его. Ну, а затем уже переключать каналы, какой понравится. То есть — что?

— Он руководствуется прилагаемой инструкцией?

— Молодец! Совершенно верно! Человек действует по инструкции! И при этом особо не заморачивается: из чего этот телевизор сделан, по какой схеме, технологии, и так далее.

— Так откуда же Тихомир взял инструкцию по пользованию порталом?!

— Не знаю! Но с большой долей достоверности могу предположить, что алгоритм управления установкой был оставлен, в о-ч-ч-ень доисторические времена, его создателями. Он передавался, из поколения в поколение, только очень ограниченному, избранному кругу представителей людей, коими и являлись, испокон веков, волхвы, например.

— А что, тогда, представляет собой эта инструкция? Что-то я ничего такого у Тихомира не наблюдал.

— Понятное дело, что это не брошюра какая-то, отпечатанная где-то, в такой-то типографии, в таком-то году! Вы знаете, что такое «двадцать пятый кадр»?

— То есть, Вы хотите сказать, что все знания записывались посвященным на подсознательном уровне?!

— Именно! Тихомир упоминал несколько раз, что его отец не смог передать своих знаний своему преемнику из-за внезапной кончины, но, тем не менее, заклинания, в нужный момент, как от зубов у него отскакивали! А почему?!

— Потому, что он их, к тому времени, уже знал?!

— Знал, Леха, знал! Эти знания записывались ему на «корочку» с самого раннего детства, постоянно, во время игр, молитв, занятий с наставниками, просто во время разговоров с отцом! Он никогда и не подозревал, что все время получает знания, которые являются самыми главными в его жизни!

— И он их применил.

— Да, применил, выполнил миссию, можно сказать, всего своего рода. Да и я, получается, исполнил завет своего Арсения Захаровича. И все с вашей помощью, мужички, за что низкий вам поклон!

На какое-то время воцарилась тишина, нарушаемая только дружным лягушечьим хором, потрескиванием хвороста в костре, писком комаров, да редкими криками неведомых ночных птиц.

— Меня еще вот какой вопрос интересует, мужики. — Опять первым тишину нарушил егерь. — Как в одном месте могли ужиться православие и язычество? Ведь, как я понял, обе общины, хоть и живут обособленно, контактируют весьма активно и охотно.

— И тут ничего мудреного нет, Федя. — Отозвался Игорь. — Когда на Русь пришло христианство, язычество не было забыто одномоментно. Языческие жрецы, или — волхвы, еще долгое время имели огромный авторитет в народных массах, так как были хранителями народной мудрости и олицетворяли собой старый покон. Со временем христианской церкви удалось переломить ситуацию в свою пользу, но нельзя сказать, что этот процесс закончился полным успехом даже в наши дни, потому что он стал взаимообразным.

— Поясни.

— Пожалуйста! Церковь, в основном, искоренила основные верования в языческих богов в народе, но народ видоизменил многие постулаты церкви. В конечном итоге миру явилась русская версия христианства — православие, в которую древнеславянское язычество перенесло значительную часть своих традиций и обрядов. Существует даже такое понятие, как «оязычивание христианства», смысл которой заключается в том, что язычество сложно было сломить полностью, поэтому православию пришлось перенять многие его черты. Домовые церкви, например, перешли из языческой культуры. Существует, даже, такое мнение, что иконы православные — не что иное, как модифицированные идолы язычников, а в образах многих святых на этих иконах, между прочим, часто просматриваются черты языческих богов. Более того, ...

— Все, все понятно! — Прервал увлекшегося профессора егерь. — Я все понял, Игорек! Не нужно дальше, а то до рассвета не остановишься!

— Ты все, правильно, Игорь Павлович, объясняешь. — Решил помочь профессору Василенко. — Но по-своему, научным, так сказать, языком. А если сказать проще, то две общины в долине жили и живут в мире и согласии потому, что они, прежде всего, люди, а потом уж язычники и христиане!

— А вот еще один непонятный момент в этой всей истории. — Продолжил дискуссию Матвей. — По мифологии, как нам уже рассказывал Игорь Палыч, мятежного сына сотоварищи Сварог сбросил на самый низ Нави, и на всех возможных лазейках оттуда установил свои Врата. Так? После того, как Тихомир активировал подземную установку, нам, в виде голографического фильма, или чего-то подобного, было продемонстрированы реальные события, положенные в основу мифа. Мы с вами во всех подробностях наблюдали, как мятежную армаду поглотил какой-то пространственный смерч, который, скорее всего, и перенес ее в измерение, олицетворяющее нижний уровень мира мертвых. Каким-то образом Ангриппу — личности весьма таинственной и в достаточной мере одиозной, удается открыть Врата на Навь Острове. Но, так как ему не совсем «чисто» удалось провести обряд, в котором были задействованы несчастные отец и дочь Левашовы, портал открылся не полностью, а частично: он периодически только «приоткрывался» на какое-то время, и закрывался снова, словно хлопающая на ветру дверь. Но вот что не понятно: по логике вещей, в тот момент, когда переход в наш мир открывался, через него должны были ломануться за реваншем, так сказать, армии опальной цивилизации с супертехнологичным вооружением. А мы наблюдали лишь каких-то монстров! Да — жутких, уродливых, и, в массе своей, смертельно опасных! Но всего лишь — монстров, без боевых звездолетов, бластеров, и всего того, что нам показали в «кино».

— Я тоже задавался этим вопросом. — Кивнул Василенко. — Кто его знает, Матвей. Может этот Ангрипп просто открыл портал в другой мир, где только такие твари и обитали. А может та цивилизация, которую низверг Сварог, давным-давно деградировала, выродилась, сама себя уничтожила, оставив после вот таких вот потомков. Вы же видели поверхность мира, где обитают эти твари: мертвую, выжженную, покрытую слоем пепла, как в самом настоящем аду?

— Послушайте, а как же магия?

— Что — «магия», Леха?

— Получается, что мы столкнулись с высочайшими технологиями, а магия, на которую поначалу пеняли, не причем?!

— Вполне возможно, Леха, что магия — это и есть не что иное, как проявление высочайших древнейших технологий, понять которые мы будем не в силах еще очень долго. Когда Тихомир читал свои заклинания, и при этом что-то там срабатывало, для нас это выглядело как проявление самой настоящей магии, колдовства. Но это же можно объяснить и с технической точки зрения: заклинания — не что иное, как конкретные команды, принимаемые и распознаваемые соответствующими устройствами. Сейчас такого добра — сплошь и рядом. Сравнение, конечно же, примитивное, но, думаю, вполне реальное. Конечно: много, очень много непонятного, чего нам, наверное, и не стоит пытаться понять, от греха. Ведь как-то навка могла за собой водить целые компании мертвяков, стращая народ. Может это и не реальные мертвяки были, а только наведенный морок, мираж. Но как-то же она его навела?! Да и многое из того, чему обучил меня дед Арсений, например, никак с чем-то технологическим не вяжется!... Ну, не вяжется — и ладно! Не будем пытаться объяснить все с рациональной точки зрения! Ведь вы же своими глазами видели и лешего, и русалок, и единорога, в конце концов!? Как факт их существования объяснить?! Короче — пусть сказка останется, а то жить не интересно будет!

Высказавшись, Василенко украдкой осмотрел сидевших рядком друзей. Усталость уже, судя по их лицам, брала свое, но спать пока еще никто не спешил.

— Трудно будет «переварить» нашим мозгам все то, с чем пришлось столкнуться, мужики! — Тяжело вздохнул Платонов. — А еще труднее удержать это все в себе. Ведь всего за несколько дней мы...

— Да! По поводу «удержать в себе», друзья мои! — Прервал профессора Семеныч. — Надеюсь, вы понимаете, что...

— Ой, да ладно, Гриша! А то все тут по пояс деревянные сидят! Да, даже, если бы мы, все-таки, решили что-либо кому-либо рассказать, нас бы на смех подняли, у виска пальцем покрутив, или, чего доброго, в психушку спровадили бы! Скажешь — не так?!

— Что касаемо меня, Григорий Семенович, — поддержал егеря Платонов, — то я хорошо помню, как поступили с моим дедом, когда он попытался довести до ученого мира результаты своих исследований по этому вопросу.

— Что ж, господа искатели, можно сказать — убедили, успокоили. А то не хватало еще, закрыв одни Врата, открыть другие — уже с нашей стороны. Тогда это чудесное, уникальное место уже никто и ничто не спасет. Думаю, вы со мной согласны.

Эпилог

Матвей, подав строителям очередную упаковку металлочерепицы, присел перевести дух на штабель из досок.

— Что, зятек, притомился?! — Присоединился к нему Федор, вдоволь намахавшийся топором. — Эх, и дернул же меня черт слово дать Маринке! Сейчас бы сигаретку!

— Хватит уже здоровье гробить, Федор Ильич. — Деланно проворчал Матвей, пряча улыбку. — Тебе вон, кроме сыновей, еще внуков нянчить!

— Жену свою учить будешь, с сыном! — Парировал егерь. — А вот они, кстати, и легки на помине!

Во двор строящегося дома Лариса вкатила прогулочную коляску, на которой безмятежно спал полуторагодовалый малыш.

— Нагулялись?!

— Т-с-с-с. — Приложила палец к губам девушка. — Пап, ну ты же разбудишь Вовку. Тогда тебе придется его развлекать.

— Да у меня работы — невпроворот! Вы же планируете в дом уже через месяц въехать?! Бабушку привлекайте.

— Ну, ничего. — Прошептал Матвей, с благоговением глядя на сына. — Завтра мои родители приезжают. Батя нам с тобой поможет, Ильич, а мама Марине с Лариской.

С тех пор, как пятерка искателей вернулась из своей чудесной экспедиции, минуло три года. За это период в жизни Матвея произошел ряд весьма значимых событий. Во-первых, решился вопрос с доставшимся его матери наследством. Игорь Платонов, узнав, что Поляковы просто не представляют, что делать с огромным и страшноватым домом, которому почти две сотни лет, тут же подсуетился, и, используя свои обширные связи в районной администрации, выкупил дом со всем хутором под краеведческий музей — филиал историко-краеведческого музея Березовска. На вырученные деньги в Дубравино было решено приобрести участок земли под застройку. Во-вторых, Матвей сделал Ларисе Бубновой предложение, и через несколько месяцев они сыграли свадьбу. Жить молодая супружеская чета решила в Дубравино, построив дом на приобретенном участке. А еще через год у них родился сын, которого назвали Владимиром.

— Ладно, мужчины, не будем вас отвлекать от работы. Не забывайте только, что завтра вам на работу, так что не слишком тут увлекайтесь.

Матвей, по протекции тестя, удачно устроился на работу в ПТО леспромхоза.

— Слушай, зятек, а нам ведь нужно еще на хутор заскочить. Василенко просил подсобить с разгрузкой — последняя партия экспонатов прибудет. Послезавтра профессор приедет, со своими студентами. Оформлять будут.

— Ух ты! Удачно все складывается! Через два дня Леха обещался нагрянуть! Значит — все соберемся! Кстати, Звягинцев приедет не один.

— Только не говори, что с Аллой своей!

— Да нет. С ней у них ничего серьезного не было. Так — мимолетное увлечение.

— Слава Богу! А то я как вспомню ее реакцию, когда она увидела, как Марина курицу ощипывает...! Чуть в Гаагский трибунал на нас всех не заявила! А сейчас, кстати, кто у него?

— Я ее не знаю, но Звягинцев говорит, что у них там все серьезно!

Что Алексей, что родители Матвея в первое время просто пребывали в шоке от принятого им решения остаться на постоянное место жительства в Дубравино. Но Нина Егоровна и Павел Владимирович, вскоре, успокоились, и, даже, нашли в принятом сыном решении массу плюсов. Со временем и Звягинцев смирился с тем, что друга он будет видеть теперь гораздо реже, чем раньше.

Перед тем, как Игорь Платонов начал реконструкцию бывшего имения графа Левашова под музей, из пещеры под домом были вынесены останки казненных Ангриппом НКВДешников, и графа Левашова Сергея Константиновича. Красноармейцев похоронили в братской могиле под поселком Кудряково, указав на гранитной плите над могилой имена захороненных, которые выяснили в районном архиве. Графа же на родовое кладбище под Тулой перевозил лично Василенко. Его друг и бывший сослуживец занимал высокий пост в Тульской областной администрации, он-то и помог с захоронением. Перед тем, как обрести вечный покой рядом с могилами своих родных, Левашов Сергей Константинович был отпет по православному обычаю в местной церкви.

Через полгода после удивительного похода произошло еще одно событие, поставившее точку и в трагической судьбе семьи Макаровых. Однажды, обходя свои лесные участки, Федор Бубнов встретился с двумя охотниками, в которых, к своему большому удивлению, узнал жителей долины на Навь Острове. Они, ничего толком не объясняя, предложили идти за ними. Недалеко от болот охотники припрятали что-то вроде носилок, сооруженных, на скорую руку, из свежесрубленных жердей. На носилках лежало что-то большое, завернутое в кусок грубого полотна. Осторожно развернув сверток, егерь увидел два человеческих скелета, на которых сохранились фрагменты одежды. Тут же было и кое-что из походного снаряжения, а так же «двустволка», в которой Федор узнал ружье Макарова Ильи Дементьевича. У Бубнова не осталось сомнений: перед ним останки отца и сына Макаровых, которые пропали без вести, отправившись в глубину болот на поиски Навь Острова, и которых он так долго пытался найти.

Как рассказали охотники, останки они обнаружили на небольшом клочке суши посреди болот. Что послужило причиной смерти старшего и младшего Макаровых — не известно. Федор рассказывал про пропавшего на болотах друга и его отца старосте православной общины Николаю Акимовичу, который и распорядился доставить и передать ему найденные останки.

Антона и Илью Дементьевича похоронили рядом с Марией Селантьевной. Провожавшим в последний путь Макаровых дубравинцам Федор сказал, что наткнулся на них случайно, в болотах, во время охоты на уток, собака, мол, наткнулась. Участковый из района привез следователя, который, задав несколько положенных в таком случае вопросов егерю, уехал обратно, что б закрыть «глухарь» почти тридцатилетней давности.

Григорий Семенович, по просьбе профессора Платонова, согласился на должность смотрителя будущего музейного комплекса в Дубравино, а пока активно занимался подготовкой к оформлению экспозиций. Старый дом, после капитальной реконструкции и реставрации, уже не выглядел угрюмым, навевающим тоску и страх ветшающим зданием, но совсем не потерял своего величия и по-прежнему являлся прекрасным образцом работы мастеров деревянного зодчества. Некоторые хозяйственные строения на хуторе тоже были реставрированы, какие-то просто были снесены, а их место заняли современные павильончики, в которых планировалось расположить часть экспозиции. Между постройками хутора появились аккуратные дорожки, великолепные цветочные клумбы, над которыми сновали трудолюбивые пчелы и шмели, ленивые трутни и легко раздражаемые осы.

Не беспокоила больше хутор и его окрестности навка, в которую превратилась когда-то, в результате страшного ритуала, несчастная дочь главы рода Левашовых Анастасия. Не появлялась она лунными ночами в сопровождении свиты из покойников, поднятых из болот, до смерти пугая обитателей дома и местных жителей. Не уводила в топи жаждущих приключений горе исследователей.

Как-то, обсуждая в своем кругу эту деталь произошедшей истории, друзья предположили, что с закрытием портала в чужой, враждебный всему живому на Земле мир, навка просто потеряла из него подпитку неведомой силой, энергией. Как и те твари, что безвольными, безжизненными кулями вывалились в долину, едва преодолев переход между мирами в момент разрушения портала, порождение темных чар сгинуло, и оставалось надеяться, что освободившаяся чистая душа Анастасии Левашовой обрела, наконец, покой, объединившись с душой своего несчастного отца.

А Навь Остров, со всеми своими чудесами, которые не смогла бы преувеличить и приукрасить даже скорая на выдумки народная молва, так и остался легендой, будоражащей умы и фантазию многих искателей приключений.

14 мая 2017 года. Пос. Горки-25.

Content

Навь Остров. Территория забытых богов (СИ)
Кучук Владимир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог