Андрей Павлович Кузьменков

Юлия Борисовна Кузьменкова

Сказки зайца Золотое Ушко

© Пузанкова О.Д., 2014

© Пузанков К.В., 2014

© Кузьменков А.П., 2014

© Кузьменкова Ю.Б., 2014

© Издательский дом «Сказочная дорога», оформление, 2014

Книга для чтения родителями детям

Встреча в лесу

Как-то раз под вечер повстречался мне в лесу маленький зайчик. Он притаился под старой кряжистой елью, каким-то чудом уцелевшей на большой вырубке, и рядом с этой елкой казался таким крохотным, будто недавно на свет появился.

А может, так оно и было. Может быть, поэтому он не испугался незнакомца и не убежал, а просто сидел и смотрел на меня. Может, он и людей-то никогда не видел.

Я хотел было идти дальше своей дорогой, но что-то заставило меня остановиться. Этот зайчик под ёлкой был какой-то необычный. Я пригляделся к нему повнимательнее и заметил, что одно ушко у него не серое, а желтовато-золотистое.

Не обманывают ли меня глаза? Может, это всего лишь игра вечернего света в густой еловой хвое? Осторожно, чтобы ненароком не вспугнуть его, я подошёл поближе. Нет, я не ошибся, шерсть на одном ухе у зайца и впрямь имела изумительный золотистый оттенок. Этакое чудо!

– И откуда только у тебя такое ушко? – вполголоса проговорил я, покачивая от удивления головой. И неожиданно услышал:

– Хочешь узнать?

Я огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Да и во всём лесу, кроме нас с зайчиком, возможно, никого не было. Но разве бывают говорящие зайцы?

– Ещё как бывают! – вновь услышал я.

«Это что такое? Да где я? Не в сказке же?» – мелькнула у меня тревожная мысль.

– Нет, не в сказке, а в самом обычном лесу, – сказал (теперь у меня не оставалось в этом сомнений) зайчик. – Говорят ведь, что всякий лес – лес сказочный. И не зря говорят. В любом лесу живёт сказка, надо только уметь разглядеть её.

Вот это да! Заяц-то, оказывается, мог не только говорить. Он каким-то неведомым образом угадывал – и верно ведь угадывал! – о чём я думал. Ну и заяц! С таким не соскучишься!

– Со мной, уж точно, никто никогда не скучал, – заверил меня заяц. – Я столько лесных историй знаю, что за целый день не пересказать…

«Выдумки, наверное, всякие», – мелькнула у меня мысль.

– …хотя ты, может быть, решишь, что всё это неправда, – несколько разочарованно закончил он, словно отвечая мне.

– Ну хорошо, – согласился я. – Истории, так истории. Расскажи, пожалуйста, какую-нибудь. Например, о том, откуда у тебя такое красивое ушко.

– Какое именно? У меня оба ушка красивые, – немного кокетливо заметил зайчик.

– Конечно, конечно, – поспешил я согласиться. – Можешь не сомневаться. Но одно ушко у тебя серенькое, как у всякого зайчика, а другое просто удивительного цвета; такого я у твоих собратьев никогда не видел. Отчего это?

– Эта история немного грустная, – вздохнул зайчик и начал рассказывать, а я поспешил достать карандаш и блокнот, чтобы ее записать.

Заяц Золотое Ушко

В глухом дремучем лесу жил-был маленький зайчик. Жил он совсем один, потому что его папу-зайца и трёх братиков зайчиков съел волк, а ещё раньше мамушку-зайчиху утащила к себе в нору лиса. Когда всё это случилось, они жили в другом лесу, высоком и светлом. Деревья там задумчиво шумели листвой, на полянках хорошо было играть в весёлые и шумные игры и, если проголодаешься, всегда можно было подкрепиться молодыми побегами кустарника, вкусными и сочными.

Зайчик и сам не знал, как он уцелел в ту страшную ночь, когда на них напал волк, – ведь тогда он был ещё совсем маленьким. Он только помнил, что долго-долго бежал и первый раз остановился в том самом хвойном лесу, где мы с ним повстречались. Здесь силы оставили его, и он уснул под молодой ёлочкой, нижние ветки которой стелились почти по самой земле, укрывая от недругов. Когда зайчик открыл глаза, день уже клонился к вечеру и лучи закатного солнца золотили стволы могучих сосен. Но он едва ли заметил, как красиво вокруг.

Ему было очень грустно, и он подумал, что лучше бы ему и вовсе не просыпаться. Ведь он остался один-одинёшенек на всём белом свете. Он положил головку на лапки, прикрыл глаза ушками и заплакал, тихонько заплакал, – утешать-то его всё равно было некому. Он плакал долго-долго и не заметил, как снова уснул.

Пробудился он ранним утром. За теми же самыми соснами, которые вчера были так красивы в свете вечерней зари, теперь пламенел восход. Всё живое в лесу просыпалось и тянулось к солнышку, радуясь свету и теплу. Но зайчик опять словно не видел этого. Он вспомнил куда попал и почему, и ему вновь стало грустно и горько, ещё грустнее и горше, чем вчера.

Вдруг зайчик услышал чей-то голос. «Зайчик, зайчик, что же ты не приветствуешь меня? Или ты мне не рад?» – кто-то обратился к нему с ласковым укором. Голос звучал совсем по-маминому, так нежно, что на душе у зайчика вдруг потеплело.

«Знаю я о твоих невзгодах, – продолжал загадочный голос. – Солнышко всю землю обходит и всё видит. Но я не только согреваю, не только освещаю этот лес, – я забочусь обо всех, кто здесь живёт. И что бы с тобой ни приключилось, что бы ни произошло, я всегда помню о тебе. Поэтому не грусти и не горюй – теперь я постараюсь заменить тебе и маму, и папу и твоих братьев зайчиков. А чтобы ты в этом не сомневался, впредь одно ушко у тебя будет золотым. Это мой особый знак. Отныне ни один зверь, ни одна птица тебя не обидит, – всякий, кто увидит твоё ушко, будет знать, что ты у меня под защитой. А если кто осмелится тронуть – не бойся, не пропадёшь!»

В ту же минуту зайчик почувствовал, как что-то тёплое коснулось его ушка. Словно на него скатилась с листика рябинки, росшей рядом, нагретая солнышком капелька росы. Но то была не росинка. Это тонкий солнечный лучик пробежал вдоль заячьего ушка, и шёрстка на нём, обычная серая шёрстка, стала нежно-золотистой. И, самое интересное, цвет этот не изменился и после того, как солнышко спряталось за густую крону высокой сосны.

Но ещё больше удивило зайчика, что былая печаль отступила куда-то далеко-далеко.

Как будто ветерок-непоседа слетел с небесного простора на маленькое озерцо, притаившееся в лесной чаще, погнал было рябь, но затем вдруг стих, словно испугавшись своей шалости, затаился в камышах, на изумрудно-зелёной ряске, а там и вовсе задремал, сам себе удивляясь: он ли, он ли нарушил безупречно-светлую водную гладь?

Так, наверное, бывает, когда ты знаешь, что кто-то хороший и добрый всегда помнит и заботится о тебе…

– Действительно, грустная история, – сказал я, когда Золотое Ушко – так я решил назвать зайчика – замолчал. – Как ты думаешь, если её рассказать малышам, они не заплачут?

– Нет, – ответил Золотое Ушко. – Почему они станут плакать? Ведь у них есть и мама и папа. А когда они рядом, зачем плакать, зачем грустить? Надо только любить их покрепче. Впрочем, для малышей я могу рассказать тебе и другие лесные истории. Эти, пожалуй, повеселее будут.

Три ведмежонка

– Жили-были в соседнем лесу три маленьких мишки, три ведмежонка, – начал Золотое Ушко новый рассказ. – И звали их Рыжий, Чёрный и Серый. А знаешь почему?

Ну откуда же мне было знать? Откуда?

Однако узнать сразу захотелось.

– Были они очень похожи один на другого, – принялся пояснять Золотое Ушко. – Так похожи, что даже мамушка-ведмедушка с трудом различала их. Заметила она, впрочем, что хоть и все они толк в мёде знали-ведали, но один из них больше всего любил липовый мёд, яркий и сладкий, другой – гречишный мёд, тёмный и густой, а третий, самый маленький, – мёд лесной, ароматный, хоть и с виду неказистый, серовато-жёлтоватого оттенка. Вот и звала она ведмежат по цвету любимого ими мёда: Рыжий, Чёрный и Серый.

Нальёт она, бывало, в миску липового мёду, крикнет: «Рыжий, Рыжий, беги скорей сюда!».

Рыжий ведмежонок и прибегает. А Серый и Чёрный понимают, что не их это черёд, что им медку попозже дадут, – и не бегут, слушаются мамушку-ведмедушку.

А чтобы росли ведмежата дружными и работящими, давала им мамушка разные поручения – и простые, и не очень простые.

Бывало, отправляла их в лес за грибами, за ягодами да за орехами – запасы делать к зиме, голодной и холодной поре. Ну а тот, кто много по лесу бродит, чудес немало находит (впрочем, это ты и сам, наверное, знаешь). Вот послушай.

Как ведмежата ягоды собирали

Как-то раз взяли ведмежата лукошки и пошли по ягоды, бруснички с черничкой набрать да костяники с голубикой. Побродили они по ближним полянкам – нет нигде ягод, сами уже всё съели-собрали. Выбрались ведмежата на широкий луг, что за лесной опушкой начинался, но и там ничего не нашли.

А в небе ястреб парит, высоко-высоко. Закричали ведмежата ястребу: «Эй, ястреб! Здравствуй, ястреб! Ты, ястреб, везде летаешь, всё видишь. Скажи, пожалуйста, где бы нам ягодок отыскать?»

А ястреб им отвечает: «Ястреб в небе кружит, живность мелкую высматривает, зачем ему ягоды? Спросите у уточки, у той, что под ивой на берегу пруда сидит, от меня таится. Может, она вам скажет?» Взмахнул крыльями и улетел.

Пошли ведмежата к пруду, и видят: сидит у самой воды уточка. Спрашивают у неё ведмежата: «Уточка, здравствуй, уточка! Ты, уточка, далеко плаваешь, всё знаешь. Подскажи, пожалуйста, где бы нам ягодок отыскать?»

А уточка им отвечает: «Уточка возле пруда держится, что в нём отыщет – тем и питается, а за ягодками никогда не ходит. Может, воробышек, тот, что в густых да колючих кустах живёт, знает, где они растут?»

Плюхнулась в воду и уплыла.

Пошли ведмежата к густым и колючим кустам, и слышат: где-то в самой их глубине воробышек чирикает, а самого его даже не видно. Остановились ведмежата и думают: «Ястреб хоть и везде летает, а где ягодки растут не знает. И уточка повсюду плавает, а тоже про ягодные места ничего не слыхала. Неужели маленький воробышек, который и ястреба боится, и уточки сторонится, сумеет помочь нам?»

Но делать нечего, спросить больше не у кого.

Позвали ведмежата: «Воробышек, эй, воробышек, где ты?»

Воробышек выпорхнул к ним из кустов: «Я всегда тут, всегда тут».

Обрадовались ведмежата и говорят ему: «Здравствуй, воробышек! Не поможешь ли ты нам, воробышек, ягодные места отыскать?»

А воробышек отвечает: «Воробышек хоть в густых и колючих кустах хоронится, но про ягодные места всё знает. Идите за мной – покажу вам, где ягодки растут».

Взмахнул крылышками и полетел, а за ним в ту же сторону и ведмежата потопали.

Шли они, шли, и вышли на маленькую полянку возле самого края леса.

Смотрят ведмежата и глазам своим не верят: полянка-то маленькая, а ягод на ней, красных да синих, столько, что и травы не видать! Стали они собирать ягоды, все корзинки наполнили, сами наелись до отвала и воробушка не забыли угостить.

А как стало солнышко к краю неба клониться, отправились ведмежата в обратный путь – мамушка-ведмедушка строго-настрого наказывала им засветло домой возвращаться.

Как ведмежата ходили в дальний лес

Отправились однажды ведмежата в дальний лес, что за большим лугом. Да не на праздную прогулку – за припасами. Ведь в том лесу чего только нет! Найдут ведмежата грибок – срывают грибок, в кузовок кладут, ягодку увидят – не пропускают ягодку, в корзинку положат, орешек заметят – радуются орешку, в мешочек убирают, травка целебная попадётся – и для травки в особом туеске местечко найдётся.

Ходили по лесу, ходили, а как стали домой возвращаться, им на пути овраг встретился. И как он только здесь очутился?

Устали, наверное, ведмежата и с дороги сбились. Склоны у оврага крутые, по краям сосны растут вековые; дно глубокое, заросло густой травой, осокой высокой.

Поискали ведмежата переход через овраг – нет нигде перехода. Сели они на пенёк – все втроём на одном пеньке уместились – и думают: как бы им на другую сторону оврага перебраться? Видят они: внизу, в осоке, лягушка сидит.

Спрашивают её ведмежата: «Лягушка! Здравствуй, лягушка! Скажи, пожалуйста, лягушка, как нам на другую сторону оврага перейти?»

Посмотрела на них лягушка и отвечает: «Лягушка в болотце живёт, вылезет на бережок, погреется – да и обратно в болотце. А с этой стороны оврага на другую она никогда не ходит». Сказала да и прыгнула в тину.

Пригорюнились ведмежата. Солнышко всё ниже клонится, вечер близится, а всё им невдомёк, как овраг перейти. Тут дятел прилетел, на толстую ёлку сел, и давай её клювом долбить, личинок вредных выискивать. Окликнули его ведмежата: «Дятел, здравствуй, дятел! Помоги нам, пожалуйста, дятел, на другую сторону оврага перебраться».

А дятел отвечает им: «Дятел по лесу летает, жучков да червячков, что деревья портят, ищет. Дятел с одного дерева слетел, на другое сел. Так он и перебирается через овраг». Сказал, взмахнул крылышками и улетел.

Загрустили ведмежата. Солнышко уже почти самых верхушек деревьев коснулось, ветерок прохладный потянул, значит, и ночи ждать недолго.

«Что же делать? – думают ведмежата. – Как на другую сторону оврага перейти?»

Вдруг слышат: кто-то в траве шуршит.

Смотрят – ёжик на вечерний промысел вышел, в опавшей листве роется.

Спрашивают его ведмежата:

«Ёжик! Здравствуй, ёжик! Выручи нас, пожалуйста, ёжик, помоги овраг перейти. Солнышко садится, вот-вот стемнеет. Как тогда мы домой дорогу отыщем?»

А ёжик им отвечает:

«Ёжик в траве да в листве добычу ищет, и все лесные тропинки ему знакомы. Идите за мной, переведу вас через овраг».

Пошли ведмежата вслед за ёжиком, и видят: огромная сосна упала и мостком оба края оврага соединила.

Ёжик влез на этот мосток и побежал, а за ним и ведмежата пошли.

Да не все сразу, а по одному, осторожно, чтобы друг дружку ненароком не толкнуть и вниз не свалиться.

Перебрались они через овраг, поблагодарили ёжика, угостили его лесными дарами и поспешили скорее домой, к мамушке-ведмедушке.

Как ведмежата нашли избушку

Летом вставали ведмежата пораньше и сразу после завтрака шли в лес.

Ведь коли не хочешь с пустой корзинкой из леса вернуться, долго спать нельзя. Ранней порой всякая ягодка и всякий грибочек солнышку кланяются, а потом прячутся под листочки, под веточки, в травку – кто куда.

И вот как-то раз погожим летним утром отправились ведмежата за грибами-ягодами.

Много всего набрали, но сильно устали. Да ещё жарко, душно в лесу стало, словно гроза собирается, да никак собраться не может.

Хорошо бы вздремнуть в такую пору, да вот беда – негде! Всё вокруг буреломом непролазным завалено, да малинником густым заросло.

Вдруг видят ведмежата: в лесу – полянка, а на полянке – маленькая избушка. Обрадовались ведмежата.

«Вот, – думают, – местечко, где отдохнуть можно». Подошли к избушке, постучали, но никто на их стук не отозвался.

Постояли ведмежата, послушали: тихо в избушке, дверь закрыта, и занавески на окошках задёрнуты. Ушли, стало быть, хозяева.

Сели ведмежата на завалинку возле избушки и ждут, когда хозяева вернутся. А солнышко высоко поднялось, печёт, спасу нет!

Глаза у ведмежат закрываются, лапки подгибаются – того и гляди, прямо на травку спать завалятся. Тут Рыжий ведмежонок и говорит: «Пойду-ка я посмотрю, чья это избушка». Взобрался по ступенькам, толкнул дверь – а она и открылась. Зашёл он в избушку и дверь за собой прикрыл.

Сидят Чёрный ведмежонок и Серый ведмежонок на завалинке, ждут Рыжего, долго ждут, а он всё не выходит. Говорит тогда Чёрный ведмежонок: «Пойду-ка теперь я посмотрю, кто в избушке живёт». Поднялся на крылечко, шагнул через порог и тоже дверь за собой прикрыл.

Сидит Серый ведмежонок на завалинке, ждёт Рыжего и Чёрного, а их всё нет и нет. «Что делать? – думает. – Вдруг с ними что-то приключилось? Может, их из беды выручать надо?»

Вскарабкался он по ступенькам, приоткрыл дверь, заглянул внутрь, в комнату, – и видит: Рыжий и Чёрный ведмежата улеглись на лавочки и спят. Не стал заходить в избушку Серый ведмежонок, окликнул братцев-ведмежат с порога, – да разве их добудишься? Только Чёрный ведмежонок приоткрыл один глаз да пробурчал сквозь дрёму: «Не буди нас, Серый. Иди лучше к нам спать».

Но Серый ведмежонок подумал: «Не стану я здесь спать. Пойду-ка я лучше спать домой, на своё место». Прикрыл Серый ведмежонок дверь в избушку, спустился с крылечка и отправился в обратный путь. Шёл он долго густыми лесами и широкими полями, обходя болота и овражки, ручейки перепрыгивая и лужицы перешагивая. Добрался до дому, лёг в свою кроватку и уснул крепко-крепко.

А Чёрный и Рыжий ведмежата вернулись домой поздно, в самую темень непроглядную. Хозяева избушки пришли – отругали их: без спроса, мол, зашли и лесного сора на лапах изрядно натащили.

Да и от мамушки-ведмедушки им попало: – вовремя надо домой приходить, не задерживаться где ни попадя.

Почему комары пищат

Заслушался я Золотого Ушка и вдруг почувствовал лёгкий укол. Я провёл по шее рукой и услышал недовольный писк. Комар! Вот, оказывается, кто воспользовался моей рассеянностью!

– А знаешь почему комары пищат? – вдруг спросил меня зайчик.

– Наверное, радуются, что добычу нашли, – предположил я, потирая укушенное место.

– Нет, вовсе не поэтому. Когда-то они вообще не пищали, – сказал Золотое Ушко.

– Ну и ну! – удивился я. – От комаров ведь в лесу житья нет! А если бы они, летая, не пищали, не звенели, не пели, то совсем скверно приходилось бы лесным жителям.

– Так оно и было, – подтвердил Золотое Ушко. – Измучили комары всех обитателей леса. А особенно доставалось от них одному маленькому зайчонку. Не знаю уж почему, может, очень вкусный был, – хитровато улыбнулся он, словно не понаслышке знал, о чём говорил, – но комары за ним просто тучей носились. Пойдёт зайчик погулять на лужок, в травке поваляться, – комары тут как тут! Облепят его всего и жалят, хоть беги. Ну он и убегал, бедный, куда глаза глядят.

– Да-а, – покачал я головой, – в лесу и помимо комаров напастей не счесть. Тут всегда держи ухо востро. Зазеваешься – сразу лисе или волку в пасть попадёшь, а то и ястреб унесёт.

– В том-то и беда, – продолжал Золотое Ушко. – А по ночам зайчику совсем скверно приходилось. Почти и не спал, бедный, всё от комаров отмахивался. А те только злее на него нападали. Долго так продолжалось, однако зайчик рос и креп, и шерсть у него с каждым днём становилась всё гуще и длиннее. Попробуй, комар, поживись зайчиком, прокуси такую меховую защиту!

И вот однажды собрались комары со всего леса, и даже с окрестных полей и болот, на совет и стали решать, как бы им не остаться без любимого лакомства, без заячьей кровушки.

Долго судили-рядили, да ничего толкового-путного не придумали.

Так бы, наверное, и разлетелись они по своим комариным делам, ничего не решив, если бы не одна маленькая пчёлка. А пчёлка эта давно дружила с зайчиком и много от него слышала жалоб и сетований на докучливых комаров.

«Попробую-ка я помочь зайчику», – подумала пчёлка. Подлетела поближе к комариному сборищу и говорит:

– Ах, комары-комарики, о чём вы толкуете, на что сетуете? Удивляетесь, что зайчик чутко спит? Так прежде, чем кусать, его бы убаюкать надо.

– А как? – удивились комары. – Не сказки же ему рассказывать?

– Сказки рассказывать ни к чему, – отвечает пчёлка. – А хорошо бы колыбельную спеть. И когда зайчик под вашу песенку крепко заснёт, тогда и кусайте его сколько хотите.

Обрадовались комары и тут же на своём общем совете постановили, что отныне, подлетая к зайчику, будут изо всех сил «петь».

Ну а что из этого вышло – всем известно. Всякий знает, что под громкое и назойливое комариное пение не особенно-то и подремлешь. Подлетит комарик к зайчику, запищит, а он тут же просыпается и отгоняет кровососа.

И отныне кусать его комары стали пореже, как, впрочем, и остальных лесных зверей.

Однако с тех пор упрямые комары всё пищат и пищат – может, надеются когда-нибудь кого-нибудь убаюкать своим пением?

Золотое Ушко закончил свой рассказ и умолк. Молчал и лес, который, казалось, тоже внимательно слушал эту историю. И в тишине хорошо было слышно, как поёт комар где-то у меня над ухом.

Я махнул рукой, отгоняя непрошеного гостя, и комариный писк затих в отдалении.

«Да, – подумал я, – всё-таки хорошо, что комаров надоумили пищать».

– В лесу столько всего интересного и загадочного… – задумчиво проговорил Золотое Ушко. – Хочешь узнать почему у мухоморов на шляпке белые точки и почему они несъедобные?

Конечно же, я хотел узнать, очень хотел. И Золотое Ушко продолжал рассказывать.

Почему мухоморы несъедобные

Когда-то давным-давно мухоморы были в таком же почете, как, скажем, нынешние подосиновики. Да и называли их совсем по-другому, не «мухоморами», а «красными грибами». И всякий грибник считал большой удачей найти крепкий красный гриб, который мало чем уступал самому царю грибов – белому.

Ох и вкусен же был суп из красных грибов! А от тарелки с жареными красными грибами и за уши не оттащишь! И даже сушёные, красные грибы долго хранили сладость и восхитительный аромат. Неудивительно, что грибники чуть ли не землю рыли там, где они росли.

А ведь у грибов так – какие больше в почёте у грибников, те и самые главные, те и царствуют в грибном царстве. Испокон веку первенство здесь принадлежало белому.

Белый гриб был царским, ну а красный – красный гриб считался самым красивым.

Всем хорош белый гриб: и вкусом, и ароматом. Но вот вид у него самый что ни на есть обычный, скажем, даже неказистый. Можно по ошибке принять его за несъедобный, а то и вовсе не приметить в опавшей листве. А вот красный гриб никогда с другим грибом не спутаешь. Стоит он, высокий, крепкий, и его ярко-красную шляпку издалека видно. Чем не царь-гриб?

Однако грибники всё-таки больше любили белый, что красному грибу было очень не по душе.

А по правде сказать, завидовал красный гриб белому прямо-таки чёрной завистью. И всё думал: «Как бы мне самому занять царское место?» Но своими тайными мыслями ни с кем не делился.

И вот однажды бледная поганка – самая ядовитая из всех грибов, с которой из-за скверности характера почти никто в лесу и не общался, – сказала красному грибу:

– Что, братец, красный гриб, хочется тебе стать важнее белого, да никак не выходит, верно?

Красный гриб ничего не ответил.

Вот ещё! С какой стати с бледной поганкой разговаривать! Однако шляпку свою он чуть-чуть склонил.

И откуда только поганка догадалась о его сокровенных мечтах?

Словно они у него на лбу – то есть на шляпке – написаны. А может, так оно и есть? И внимательные да наблюдательные умеют разглядеть их и прочитать?

Красному грибу от таких мыслей даже не по себе стало.

– Ну, не горюй, – продолжала тем временем бледная поганка. – Я знаю, как тебе стать главнее белого гриба. Есть верный способ.

Красный гриб ещё сильнее покраснел – так ему понравились эти слова.

Но постарался себя не выдать.

– Что это ты такое болтаешь? – сурово спросил он и грозно насупился: пусть, мол, думает, что он рассердился и потому изменился в цвете.

– Да не болтаю я! Мне точно известно, что ты давно об этом мечтаешь, – ехидно ответила поганка.

– И откуда же тебе это известно? – снисходительно проговорил красный гриб.

– А по тебе заметно, – ответила поганка и усмехнулась. – За версту видать, что ты хочешь стать царём грибов. Спишь и видишь, как к тебе на поклон приходят и почести воздают.

Красный гриб на это ничего не ответил. А бледная поганка тем временем вкрадчиво продолжала:

– Но для того, чтобы сделаться царём над грибами, надо стать ещё краше. Ведь грибники-то первым делом на внешний вид гриба смотрят. Люди, впрочем, часто так делают – для них привлекательная внешность всегда важнее всего остального. Так вот, слушай. Своей статью ты белому грибу, конечно, не уступишь. И на вкус ты ничуть не хуже, разве что не такой сладкий. Однако у тебя есть то, чего нет у белого гриба, – модная шляпка. Шляпка белого-то – так себе, какой-то поварской колпак. То ли дело твоя! И можно её ещё наряднее сделать.

– Это как? – высокомерно процедил красный гриб.

– А вот как, – сказала поганка. – Если к твоей шляпке узор из белых пятнышек прибавить, то такая красота кого угодно с ума сведёт. Грибники только и будут говорить о тебе. А о белом и не вспомнят. И станешь ты царём всех грибов.

– Но откуда взять-то этот белый узор? – заинтересовался красный гриб.

– Видишь, у меня белая клейкая пелеринка вокруг шеи, – говорит ему бледная поганка. – Могу с тобой поделиться. Сделаешь из неё кружочки и посадишь их на шляпку. А лишнее вернёшь, – много тут не понадобится.

Понравились красному грибу слова бледной поганки. И вскоре у него на шляпке красовались аккуратные белые кружочки. Выглядело это и в самом деле неплохо.

«Теперь я куда краше белого! Я, я стану царём грибов!» – повторял про себя красный гриб. И чем дольше он об этом думал, тем больше раздувался от важности. И тем ярче сверкали у него белые пятнышки на шляпке.

Когда на другой день в лесу появились грибники, первое, что им бросилось в глаза, – это, конечно же, новый наряд красного гриба. Люди действительно падки на внешнюю красоту, – бледная поганка знала о чём говорила. И в то утро грибники на все лады расхваливали красный гриб. Казалось, ещё немного – и сбудется заветная мечта красного гриба: все грибы в лесу явятся к нему на поклон, и возложат на шляпку царскую корону.

Но вскоре среди грибников прошёл слух (а затем об этом стали говорить с уверенностью), что красный гриб, конечно, красив, да вот только есть его нельзя: опасно.

Хоть и немного съешь, а станешь слабым да вялым, ну прямо как муха поздней осенью. Потому и прозвали красный гриб совсем неуважительно – «мухомор».

И теперь редкий грибник, проходя рядом с мухомором, горделиво показавшимся из травы или мха, не собьёт с него шляпку палкой или ногой. Хотя, надо сказать, напрасно они так поступают. Ведь для некоторых лесных жителей мухомор – и лакомство, и отличное лекарство.

В довершение своих неудач мухомор в пух и прах рассорился с бледной поганкой. Но не из-за того, что стал несъедобным.

Когда бледная поганка захотела вернуть свою белую пелеринку – ту, что одолжила мухомору на пятнышки, оказалось, что они накрепко пристали к его шляпке и оторвать их просто невозможно.

Однако бледная поганка решила, что мухомору жалко с ними расставаться, и сильно на него обиделась. И с тех пор нечасто можно увидеть растущими вместе мухомора и бледную поганку.

Кстати, мухомор заслужил-таки титул князя грибов. Но только ядовитых. И называть его стали князем, заметь, не царём.

Вот такая история. Для кого-то – поучительная, для кого-то – забавная. Но, что интересно, грибникам до сих пор невдомёк, как могло случиться, что красный гриб, некогда вкусный и полезный, вдруг превратился в несъедобный и вредный. Так они и спорят, что стало тому причиной: то ли та самая белая пелеринка, позаимствованная у бледной поганки, то ли неуёмное самолюбие, сыгравшее с ним злую шутку…

Я только покачал головой, когда Золотое Ушко закончил рассказывать. И действительно, что тут можно было добавить? Вот к чему приводит желание непременно прославиться. И сколько таких примеров – не счесть!..

Заячьи загадки

– Давай я тебе расскажу ещё одну историю, – предложил зайчик, словно отвечая на мои размышления (впрочем, я уже начал к этому привыкать). – Я слышал её от бабушки, у которой мне довелось зиму перезимовать.

– Так вот где ты научился разговаривать! – догадался я.

– Верно, – сказал Золотое Ушко. – А знаешь как я к ней попал? К концу зимы, когда совсем голодно стало, решил я держаться поближе к людям, в деревню начал наведываться. Рядом с людьми проще ведь подкормиться чем-нибудь: то капусткой или морковкой поживишься, а то в саду кору молоденьких саженцев погрызёшь. Ох и любим мы, зайцы, молоденькие саженцы – и яблоневые, и сливовые, и грушевые, хоть и не жалуют нас за это садоводы!..

Зайчик как-то виновато мотнул своей головкой – немало, видно, забот задал в ту зиму деревенским жителям – и продолжал:

– Деревенька-то хоть и маленькая была, а называлась Большие Зайчищи.

«Не может быть, – думал я, – чтобы в деревне с таким названием лесному зайцу не удалось бы зиму перетерпеть!»

– И поначалу, пока промышлял я больше на деревенских околицах, неподалёку от лесной опушки, и впрямь всё шло хорошо. Но как-то раз рискнул я забраться в глубь деревни, а собаки учуяли меня. Лай подняли на всю округу и погнались стаей за мной.

Я, конечно, от них во всю прыть припустил, и не догнать бы им меня никогда, да вот только снег в ту пору глубок был, и силёнок у меня маловато осталось. В общем, далеко я от них не ушёл, и на краю деревни собаки меня настигли.

И, главное, сразу прокусили обе мои задние лапы, так что я ни скакать не мог, ни от врагов отбиваться. Ещё немного – разорвали бы меня на части и слопали.

А у самой околицы стоял маленький домик, и в нём жила бабушка. На моё счастье, как раз в тот момент она вышла за водой с вёдрами и коромыслом. Наверное, страшновато было ей оказаться одной против целой своры злых собак, насевших на зайца и уже собравшихся полакомиться им. Но не оробела она. Ударила вёдрами о ледяную землю – словно гром загремел, махнула коромыслом – будто молния блеснула! Собаки испугались и убежали прочь. А меня бабушка к себе домой взяла.

Жила она одна и очень скромно, и радостей у неё было совсем немного. Поэтому, чтобы ей повеселей жилось, я для неё барабанные концерты устраивал – стучал по табуреткам да по сундукам, а когда задние лапы зажили, разные прыжки начал показывать. Я даже говорить по-человечьему научился. Я-то ведь знаю, каково это, когда словом перемолвиться не с кем. Мы с ней и скороговорки разучивали, и загадки разные друг другу загадывали…

– Что за загадки? – не утерпев, спросил я.

– Очень простые. Всё больше про зайцев, чтобы отгадывать легче было. Вот послушай:

Комочек пуха,

Длинное ухо,

Прыгает ловко,

Любит морковку.

– А почему загадки должны быть лёгкими? – спросил я.

– Всякий знает, что неинтересно загадывать загадки, которые слишком трудно отгадать, – лукаво улыбнулся Золотое Ушко. – А вот ещё:

Меха охапка,

Пушистая шапка,

Скачет в бору,

Любит кору.

– Да это совсем уж просто! – воскликнул я. – Так тоже скоро наскучит. Кто же, кроме зайцев, любит кору?

– И лоси любят, и мыши, – со знанием дела ответил зайчик и тут же спросил: – А какая кора у зайцев самая любимая?

Этого я, к сожалению, не знал.

– Осиновая, конечно же, – сказал Золотое Ушко с таким видом, словно осиновая кора и для людей, и для всех зверей была наилюбимейшим лакомством. – Хорошо, следующая загадка помудрёнее будет:

– Заяц серый, заяц белый,

Куда бегал, куда прыгал?

В лес густой, глухой, дремучий,

Где река бежит под кручей,

Комары летают тучей —

Там живёт мой друг колючий.

– И кто же это? – вырвалось у меня.

– Подумай, пожалуйста, и потом ответишь, – с едва уловимой хитрецой сказал Золотое Ушко. – А пока я тебе скороговорку скажу, а ты попробуй повторить:

Скок-поскок, скок-поскок,

Скоком-боком сквозь лесок,

Скоком-боком, скоком-боком —

С кочки на кочку – и под кусток.

Скороговорку я выговорил, – но не сразу. Наверное, с третьей или с четвёртой попытки.

– Молодец! – похвалил меня зайчик. – А загадку разгадал?

– Конечно же. Это ёжик, – нисколько не сомневаясь в правильности ответа, сказал я.

– А вот и нет! – воскликнул Золотое Ушко и вновь лукаво улыбнулся. – Это ёршик, рыбка маленькая и с колючими плавниками.

– Да знаю, есть такая, – раздосадованно отмахнулся я.

Надо же было не сообразить! Ведь не зря в загадке о речке говорилось. Ну как я мог!? Вот так заяц! Вот так хитрец! С таким и впрямь зиму не проскучаешь.

– Ну хорошо, – продолжал тем временем Золотое Ушко. – Давай теперь вернёмся к бабушкиной истории.

– И всё-таки, почему ты всегда говоришь «история», а не «сказка»? Ведь все твои рассказы – это же самые настоящие сказки! – не удержался я.

– А вот почему. Когда я спрашивал бабушку, происходило ли что-то на самом деле, – сказал Золотое Ушко, – она так отвечала: «Было, зайчик, было, на земле всякое бывало. У нас, в деревне Большие Зайчищи да в соседнем селе Малые Волчищи, ещё и не такое случалось. А уж что в лесу-то делалось!..»– и при этом лишь загадочно улыбалась да головой качала. – Ну слушай, а я попробую рассказать историю со слов бабушки, так, как я запомнил.

Клад

Жили-были старик со старухой. И всё у них было ладно и складно, не хуже, чем у прочих людей: и дом, и банька, и корова с лошадью, и собака с кошкой.

Деньжата, правда, у них не водились. Но, если уж по прямоте разобрать, зачем трудовому человеку деньги – разве он купец или чиновник?

Всё, что крестьянину надо, Бог в избытке даёт: солнце в небе светит, в нужное время дождик льёт, земля хлеб родит, и, коли руки-ноги целы, чтобы хлебушек собрать, – так и вовсе счастье.

А если монеты да ассигнации на деревьях и кустах не растут, то, может статься, и не Божий это дар. Ну а раз так, то чего о них сильно печалиться?

Однако слухи по деревням и сёлам ползут, что в больших городах, а особенно в столицах, денег у народа – куры не клюют и добра всякого – преизрядно. Услыхали об этом и старик со старухой. Посудили-порядили да и забыли вроде. А где-то глубоко в сердце застряла мыслишка, немудрёная как будто, а соблазнительная.

Возмечталось старикам на старости лет разбогатеть да пожить легко и сладко. Известное дело, одними мыслями сыт не будешь, а когда пора полевых работ наступает, тут и вовсе не до них – надо лошадь запрягать да пахать идти.

Вот ведёт старик борозду по полю, и кажется ему, будто плуг за что-то зацепился. И лошадь встала как вкопанная. Поднатужился старик, прикрикнул на лошадь, чтоб тянула, и вывернул лемехом вместо кома влажной, словно живой, земли ржавый чугунный горшок.

Заглянул в горшок и ахнул: весь он, до самого горлышка, полон золотых монет, больших и малых, и на каждой монете надпись на иноземном языке. Не трогать бы старику горшок – глядишь, и дальше бы жил – много не тужил, да вспомнилась ему мыслишка, что в душу запала.

Сказал сам себе: «Ну-у, богатство-то никак само в руки просится». Оглянулся по сторонам (не видел ли кто находку), подхватил горшок с земли, обернул пустым мешком, чтоб никто не подглядел, что несёт, и повёл лошадь быстрым шагом с поля прочь, даже допахивать в тот день не стал.

Приходит старик домой – ног под собой не чует от радости, хоть пляши! Рассказал старухе о находке, та даже прослезилась.

Высыпали они монеты на стол, и любуются: золото, как жар, горит, глаз не оторвать. Стали старики рассуждать между собой: и это мы теперь купим, и ещё то у себя заведём. Проговорили до самой ночи и, счастливые, спать улеглись.

Однако весна торопит: упустишь время – потом целый год не наверстаешь. Сперва надо посеять, а уж потом за всё остальное можно браться.

Утром собрал старик монеты обратно в горшок, спрятал его за печку и опять в поле поехал, праведные крестьянские труды творить.

Так неделя минула, следующая началась, только старухе как-то всё неспокойно.

Чудится ей, будто чей-то голос её кличет.

И просит-умоляет этот голос голову какую-то принести.

Потерпела старуха, потерпела, да и не выдержала, рассказала старику о наваждении.

– Надо бы, – говорит она, – в церковь сходить, свечки поставить Богородице и Николе Угоднику. Да ещё молебен заказать святому Нифонту. Он, говорят, лукавых духов не только от человека, но даже от скотины отводит.

– Что ты, старая, что ты! – замахал на неё руками старик, а у самого глаза не то от волнения, не то от жадности заблестели, как два серебряных полтинника. – Хорошо, что ты сперва мне сказала, а не сразу в церковь побежала. Наш поп, конечно, поспать да поесть любит, но вспомни, какой ливень прошлым летом в бездождие вымолил. Вдруг святой Нифонт услышит его молитвы? Отправит нечистого туда, куда Макар телят не гонял, – и всё дело. Нам-то от того какой прок?

– Как же так? – удивилась старуха.

– А так вот, что попрощаемся мы с нашими денежками, – ответил старик.

– Неужто такое бывает? – никак не может взять в толк старуха.

– Эх, старая, ничего-то ты в таких делах не смыслишь! – пожурил её старик. – Клад-то, значит, заговорённый был, и, если мы хотим им попользоваться, надо теперь его выкупать. Не сделаем этого – не ровён час, лютую беду на себя накличем. А в церкви молебен отпоют, – глядишь, рассыплется клад, сгинет, словно его и не бывало. Вот и выбирай!

– Кто же заговорил-то его так? – удивилась старуха.

– Бог его ведает. Может, лихой человек, душегуб, а может, и шептун. Надо нам ухо востро держать.

– И что же теперь делать? – приуныла старуха.

– Давай сделаем то, что от нас просят. Возьми-ка рыбью голову и зарой в поле, там, где я горшок нашёл.

Исполнила старуха всё в точности так, как ей было велено, однако и после этого легче не стало. Неймётся голосу, клянчит да клянчит, да всё настойчивей: «1 олову дай, ну, дай же голову, дай!..» Пожаловалась она снова старику.

– Сходи, жена, в курятник да отруби голову петуху, – отмахнулся он от неё. – И хватит пустословить – вон работы сколько! Завтра сеять начнём.

Жалко старухе петуха, а делать нечего, пришлось ему шею свернуть. Отнесла петушиную голову в поле, зарыла там же, где и в прошлый раз, но, видно, и этого мало показалось. Опять голос донимает старуху, и теперь уже не просит, а требует: «Голову дай, глупая, давай голову!»

Плохи, значит, дела. Но и отступаться старикам не хочется – уж больно привыкли они к мечтам о сладкой да лёгкой жизни, которую с помощью найденного золота захотели себе устроить.

Посоветовались они друг с другом и решили своего верного Жучка – пёсика их так звали, Жучок, – жизни лишить. Конечно, собака крестьянину – первый помощник, без неё никуда. Сеют ли хозяева, жнут ли, – она дом стережёт; коров да овец в поле выгонят – за стадом следит, от волков охраняет; и весело с ней, и просто, не то что с кошкой. Погоревали старики, слезу-другую уронили, а делать нечего – совершили задуманное и голову Жучка в поле схоронили.

День прошёл, потом другой, – утих вроде бы голос, перестал старуху донимать. Повеселела она, приосанилась, даже помолодела: как-никак, весна на дворе, всё живое расцветает, к свету и теплу тянется. Только недолгая у неё радость была.

На третий день вновь услыхала она тот же голос, и теперь он уже не то что просил, а приказывал: «Голову давай, старая! Неси живее голову, а то худо, совсем худо будет!»

Испугалась старуха, побледнела, как полотно, да со страху и спросила: «Чью ж тебе голову ещё надо, окаянный?»

Помолчал немножко голос, и отвечает ей: «Неужто сама не знаешь?» И рассмеялся тихонечко, да только от этого смеха у старухи сердце в груди чуть не оборвалось. Как стояла она с коромыслом и вёдрами возле колодца, где воду брала, – так и села на землю. А когда немного пришла в себя, бросила всё – и ведра, и коромысло, и припустила бегом к дому – откуда в ногах прыть взялась?!

А старик тогда накошенную на сено траву копнил – дождь собирался.

– Слышишь, хозяин, он ведь, оказывается, твою голову-то выпрашивает! – кричит ему старуха ещё издали.

Что ответил на это старик жене – неизвестно. Мог сгоряча и выбранить – нрав, говорят, крутоват имел, да к тому же не мужицким делом в тот день занимался. И что потом у них со старухой в доме творилось, тоже никто не знает. Но, как бы там оно ни было, спустя недолгое время заболел старик и умер, а вскоре после похорон и старуха ослепла.

Однако вот что удивительно: сколько она потом ни искала горшок с золотом, никак найти не могла! А ведь сама видела, как старик его за печку прятал. Даже соседей приглашала поглядеть то там, то сям (будто бы что-то в хозяйстве запропастилось), а всё впустую. Может, искатели эти прознали каким-то образом про горшок и стащили потихоньку золотишко-то? А может, действительно, правду добрые люди говорят, что шальные деньги счастья не приносят, а только беду наводят: поманят, подразнят и сгинут, исчезнут как дым, будто вовсе и не было их?

– Ох и история! – невольно вырвалось у меня, когда Золотое Ушко закончил рассказывать. – В самом деле, не поймешь: то ли правда, то ли вымысел?

– Разве это так уж важно? – заметил Золотое Ушко. – Разве вымысел, что неправедное богатство, кроме вреда, ничего не приносит? И не только само богатство, а уже одно желание таким богатством обладать? Разве это не правда?

– Да, – согласился я. Что тут было возразить?

Мы опять замолчали. Вновь где-то над ухом запищал комар, но как-то неуверенно, словно догадываясь, что его секрет стал всем известен.

– А знаешь, я вспомнил сказку. Её моя мамушка-зайчиха частенько рассказывала нам, зайчатам, перед сном. Послушаешь? – полуутвердительно-полувопросительно, что совсем было на него не похоже, проговорил Золотое Ушко.

Я удивленно взглянул на зайчика и увидел в его глазах просьбу. Наверное, ему самому сказка очень нравилась, и он хотел, чтобы мне она тоже понравилась, а потому немного робел.

– Конечно, – сразу согласился я. Да и можно ли было отказать ему, не обидев?

– Только это тоже не совсем сказка, – это колыбельная, и она длинная-предлинная. А почему, спросишь? Потому что малышей иначе не угомонить, даже когда комары не кусают, – сказал Золотое Ушко, видимо, что-то вспомнив. – И если она тебе покажется необычной, не удивляйся, – добавил он, – моей мамушке тоже довелось кое-что на белом свете повидать.

Удивляться я и не собирался – слишком много необычного, просто невероятного, узнал я за сегодняшний вечер. Поэтому вместо ответа я кивнул, и Золотое Ушко начал рассказывать.

Заячья колыбельная

Спи, зайчишка, сладко-сладко,

Спи скорее, баю-бай!

К тебе едет на лошадке

Пестрокрылый попугай.

Попугай тебе расскажет

Про диковинных зверей,

Чудеса во сне покажет…

Засыпай-ка поскорей!

В тех краях, где ветер знойный

Разгоняет облака,

Царь слонов живёт привольно.

Ах, страна та далека!..

Велики царя владенья,

Всех земель не перечесть,

Драгоценные каменья

В сокровенных недрах есть.

В казначейских там палатах

Горностаи, соболя

Охраняют горы злата,

Серебра и хрусталя.

Розы пышные колючи

Украшают царский сад,

Им владеет слон могучий,

Всем цветы дарить он рад.

Есть там реки и озёра,

Но всех краше – синь морей,

Словно замок фантазёра,

Пирс в гирляндах фонарей.

Вот в торжественном убранстве

Появились корабли,

Ждут гостей из дальних странствий

Адмиралы-журавли.

И эскорт из стройных цапель

Их проводит ко двору,

Слышен звон парадных сабель,

Вьются флаги на ветру.

Окруженный пышной свитой,

Царь приветствует послов,

И для встречи их накрыты

Сотни праздничных столов.

Там придворные – верблюды,

А лакеи – барсуки,

Подадут за блюдом блюдо

Слуги – юркие сурки.

А потом на представленье

Музыкальных пьес и игр

Пригласят в театр тюлени,

Главный балетмейстер – тигр.

Царедворцы и вельможи,

Принцы крови и пажи

Занимают свои ложи

Вкруг слонихи-госпожи.

Большеглазые газели

Из числа придворных дам

На балконах чинно сели,

Разместились по рядам.

Звуки флейты и свирели

Нежно льются на простор,

Соловьёв им вторят трели,

И вступает птичий хор.

В такт мелодии чудесной

Важно шествует павлин,

Он с изяществом прелестным

В круг выводит балерин.

Балерины те – стрекозы,

Пируэты их легки,

И летят на сцену розы,

Рвутся звонкие хлопки.

Леопарды и пантеры

Разыграли водевиль,

На бис зрителям партера

Исполняется кадриль.

С грациозною улыбкой

На канат ступил жираф

И взлетел по тропке зыбкой

На раскрашенных шарах.

Зазвучали вдруг фанфары —

Фейерверк зовут смотреть

Акробаты-ягуары,

Впереди – факир-медведь.

Но подкрался синий вечер,

Во дворце швейцары-львы

Лапами погасят свечи:

Спать царю пора, увы!

Улетает ветер знойный

Ночевать за облака,

Засыпает царь спокойно,

Нежит он свои бока…

Спи и ты, зайчишка, сладко,

Спи, скорее, баю-бай!

К тебе мчится на лошадке

Пестрокрылый попугай.

Он приедет ранним утром

И сплетёт тебе венок

И украсит перламутром

Каждой розы черенок.

Ты когда проснешься, зайка,

Будет твой венок готов,

А пока что засыпай-ка —

Наступает время снов.

До свидания, Золотое Ушко!

А день уже совсем клонился к вечеру. Откуда-то из-под веток густой ёлки вдруг сверкнул луч предзакатного солнца, осветил фигурку зайчика, и его ушко засверкало чистым золотом. Тревожная мысль пришла мне в голову.

– Послушай, Золотое Ушко, – сказал я, – а ты не боишься, что про твоё ушко узнают жадные да алчные люди? Сейчас многие стали падки на золото, так что и душу свою, кажется, готовы за него отдать.

Золотое Ушко немного грустно поглядел на меня.

– Да, – вздохнул он. – Людей недобрых, охочих до лёгкой наживы, всегда хватало. Но ведь верно бабушка говорила, что неправедно нажитое богатство добра не приносит.

– А все ли помнят об этом? – продолжал я, неожиданно разволновавшись. – И всем ли богатство нужно для добрых дел? Мне вот иногда кажется, что кое-кто копит деньги только для того лишь, чтобы зло творить. Таких-то тебе и надо опасаться.

Зайчик задумался.

– Не всякий способен увидеть, что моё ушко золотое, – произнёс наконец Золотое Ушко. – Не всякому нужно открывать свои тайны. У кого душа добрая и сердце чистое – те увидят настоящий окрас моего ушка. А для злых и жадных я обычный серенький зайчик, ничем не отличающийся от тысяч своих сородичей.

– Да как же так?! – от удивления я даже карандаш с блокнотом отложил.

А вот так, – с неуловимой лукавинкой проговорил Золотое Ушко. – Ты же сам только что сказал, что много стало сейчас нехороших людей, охотников разбогатеть любой ценой. А знаешь, что бывает от такого богатства?

– Оно начинает губить своего владельца, как ржавчина разъедает саму его душу! – горячо воскликнул я.

– Вот именно, – согласился Золотое Ушко. – Вот почему таких не надо дразнить. Лучше им не видеть цвет моего ушка. – Тут он неожиданно серьёзно поглядел на меня и добавил: – А знаешь, что я ещё скажу… Мне, если честно, не жалко своего ушка. То есть жалко, конечно, но не очень.

– Как так, не жалко?! – от удивления я даже перебил зайчика. – Оно ведь такое красивое.

– Не жалко для хорошего дела, – пояснил Золотое Ушко. – Ведь и от золота может быть польза. Надо только уметь им правильно распоряжаться – так, чтобы ни себе, ни другим не навредить. И вот для такого дела мне не только своего ушка, мне и самого себя не жалко.

Зайчик слегка присел на задние лапы и, казалось, прислушался к чему-то далёкому, одному ему лишь известному.

Луч закатного солнца ещё раз коснулся ушка зайчика, и оно вновь вспыхнуло золотым огнём.

– Ну, прощай, мне пора, – негромко сказал Золотое Ушко и большими прыжками припустил к чернеющей кромке леса.

– До свидания! – крикнул я ему вслед.

Увидимся ли мы с тобой когда-нибудь, Золотое Ушко?

Content

Андрей Павлович Кузьменков
Юлия Борисовна Кузьменкова
Сказки зайца Золотое Ушко

Встреча в лесу

Заяц Золотое Ушко

Три ведмежонка

Как ведмежата ягоды собирали

Как ведмежата ходили в дальний лес

Как ведмежата нашли избушку

Почему комары пищат

Почему мухоморы несъедобные

Заячьи загадки

Клад

Заячья колыбельная

До свидания, Золотое Ушко!