Стивен Камарата

Воспитание без шаблонов: Научитесь слышать своего ребенка

Переводчик Ирина Окунькова

Редактор Елена Аверина

Руководитель проекта А. Деркач

Корректор М. Смирнова

Компьютерная верстка К. Свищёв

Дизайн обложки Ю. Буга

© Stephen Camarata, PhD, 2015

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2016

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Интуитивным родителям по всему миру – и их счастливым детям

Введение

Что такое интуитивное воспитание?

Более 25 лет я провожу исследования в области детского развития в Университете Вандербильта. Примерно столько же времени я работаю врачом, занимаюсь детьми-аутистами с синдромом Дауна и другими нарушениями развития. И за все эти годы я ни разу не встречал родителей, которые не хотели бы дать своему ребенку наилучший старт в жизни, не хотели бы вырастить детей так, чтобы те стали здоровыми, счастливыми, успешными и независимыми взрослыми. В последние десять лет я заметил, что среди родителей растет беспокойство по поводу того, как именно этого достичь. Вокруг – избыток информации, верной и неверной: книги, телепередачи, программы, «эксперты», приложения и устройства. И все это преподносят нам как средства, необходимые для воспитания самых умных, здоровых и замечательных детей. Многие родители хотят преуспеть в этом важном деле, но не в состоянии справиться с такой гигантской нагрузкой. Они чувствуют себя незащищенными.

В статье, недавно опубликованной в британской газете Guardian, высказывалось удивление, почему современные родители так беспокоятся за своих детей во времена, когда детская смертность снизилась до небывалого уровня[1]: «В момент истории Западной цивилизации, когда люди наконец освободились от страха потерять детей в раннем возрасте, беспокойство о них достигло огромных масштабов?»[2] В своем бестселлере All Joy and No Fun («Радость без веселья») писательница и молодая мама Дженнифер Сениор пишет, что дети радикально меняют жизнь родителей, и обсуждает бесконечные беспокойства родителей по поводу воспитания ребенка с рождения и до окончания школы. Когда я работал специалистом по детскому развитию, то беседовал с сотнями и сотнями родителей. Большинство из них казались мне в лучшем случае обеспокоенными, а в худшем – пребывающими в ужасе от последствий повседневного воспитания. Недавно одна мать рассказала мне, что если ее сын не научится читать к трем годам, то его не возьмут в престижный детский сад, а значит, он не попадет в элитную начальную школу. Бедному малышу на тот момент было всего полтора года! Отец другого ребенка настаивал, что игра в кубики – напрасная трата времени, потому что развивающийся мозг его дочери нужно «настроить» на изучение новых слов. Он требовал, чтобы жена демонстрировала ребенку обучающие карточки, а не играла с ним, ведь надо было как можно скорее использовать возможности «критического периода пластичности мозга». Этот мужчина был уверен: остался всего год или два, чтобы на всю жизнь настроить мозг дочери на обучение. А если не сделать этого, то девочка якобы будет обречена стать интеллектуальной посредственностью. Подобное беспокойство мешает родителям наслаждаться общением с малышом, заставляет их ускорять его развитие и заниматься обучением так дотошно, что в результате нарушается здоровый интеллектуальный и эмоциональный рост ребенка, подрывается его уверенность в себе.

Я сочувствую этим заботливым, сознательным, беспокойным родителям. В сегодняшнем мире трудно ориентироваться, а они хотят дать своим детям все возможные преимущества. Вот производители развивающих программ и пользуются их страхами, надеждами и любовью к детям, чтобы навязать им свою продукцию. Однако умалчивается такое обстоятельство: чтобы вырастить умных, уверенных в своих силах, любознательных и талантливых детей, которые станут не менее талантливыми взрослыми, надо довериться своей родительской интуиции. Этот же вывод можно найти и в огромном количестве книг. Я тоже разделяю его, потому что вырастил семерых детей – трех дочерей и четверых сыновей, – руководствуясь именно таким принципом. Но сегодня слишком многие родители потеряли веру в себя и гениальную Мать Природу.

Этой книгой я хотел показать родителям: они уже обладают всеми современными ноу-хау, чтобы «настроить» мозг своего ребенка и на всю жизнь привить ему любовь к открытиям и учебе. И лучше всего они могут подготовить своего ребенка к школе и взрослой жизни с помощью естественного процесса, который я называю интуитивным воспитанием.

Что это такое? В основе интуитивного воспитания лежит внимание к ребенку, удовольствие от общения с ним и естественная реакция на его действия. Это позволяет вам быть партнером по обучению, а не надзирателем или суперучителем. Это помогает успокоить охваченных паникой родителей, когда они пытаются успеть научить ребенка всем полезным вещам сразу, «пока не поздно». Этот метод воспитания позволяет очистить разум от волнений, чувства вины, беспокойства и прочих «посторонних шумов», которые стали неотъемлемой частью воспитания в современном мире. Интуитивное воспитание позволяет вам наслаждаться каждым моментом, проведенным с растущим малышом: оно отлично подходит и для подростков!

Реагируя и действуя интуитивно, вы становитесь лучшим родителем и учителем для своего ребенка. Взрослея, он будет постоянно демонстрировать свои знания. Также он даст вам понять, какие вещи ему необходимо будет освоить в ближайшее время и что нужно будет сделать вам, чтобы он это узнал и настроил свой мозг. Основная задача родителей – проявлять внимание к ребенку и адекватно реагировать на его запросы. Интуитивное воспитание само по себе – это часть повседневной заботы, которая нужна грудничкам и детям младшего возраста. Когда мы кормим и купаем своих детей, укладываем их спать и меняем им подгузники, когда просто находимся с ними рядом – это дает массу обучающих возможностей для пластичного мозга ребенка. Занимаясь повседневными делами и следуя за подсказками своего малыша, вы даете его мозгу все необходимое для развития.

Предлагая родителям узнать больше о преимуществах интуитивного воспитания, я надеюсь защитить их от чувства ущербности, которое насаждают мнимые эксперты и производители развивающих товаров. Кроме того, я надеюсь, что информация, приведенная в этой книге, поможет родителям уменьшить стресс, который неизбежен в условиях высокой конкуренции и общественного давления. Этот стресс не только пагубно сказывается на детях, но и лишает удовольствия от общения с ними родителей, особенно матерей.

Удивительно, насколько дети – да и все люди – отличаются характером, темпераментом и стилем обучения. Как в книге о воспитании дать точный и при этом универсальный совет всем родителям относительно всех детей? Даже при поверхностном исследовании трудов о воспитании эта проблема видна невооруженным глазом. Некоторые книги пропагандируют «политику невмешательства» и предлагают дать детям полную свободу: дескать, природа сама научит их всему необходимому. Авторы других книг впадают в противоположную крайность и призывают родителей к мелочной опеке, которая покажется чрезмерной даже для «матери-наседки». Истина в том, что не существует универсального метода воспитания, как не существует универсальных детей. «Минуточку! – скажете вы. – Но разве эта книга не о конкретном стиле воспитания?» Дело в том, что интуитивное воспитание – не универсальный и не однобокий метод. Его основные принципы – внимание к ребенку и естественная реакция на его действия – должны действовать в зависимости от особенностей ребенка и родителей. Главное в интуитивном воспитании – следовать за подсказками ребенка. Это автоматически соотносит детский темперамент, уровень знаний и стадию развития мозга с вашим индивидуальным стилем воспитания. Вы можете найти для себя и ребенка «золотую середину». И мягкие, и строгие родители могут использовать принципы интуитивного воспитания в рамках собственного стиля и уровня комфорта.

Все родители, у которых больше одного ребенка, убедились на собственном опыте, что не бывает двоих одинаковых детей. Я воспитал семерых и могу сказать, что некоторые из них осторожны, а другие склонны к риску. Одни погружены в себя, а другие общительные и компанейские. Хотя все они любознательны и им нравится учиться, способы получения информации и набор сильных и слабых сторон у них на удивление разные. Еще одна общая черта: у всех моих детей есть положительное представление о себе, хорошее чувство юмора и уверенность в своих возможностях. Без сомнений, все это они унаследовали от мамы, которая не смогла бы стать моей женой и воспитывать наших детей без этих качеств.

Некоторые из наших детей стремились к независимости и хотели всему учиться сами. Другие предпочитали обучение в группах, им нравилось получать обратную связь. Одни сами проявляли инициативу, другие явно нуждались в наших стимулах и присмотре. Все они обладали живым воображением, но у некоторых оно было развито сильнее. Короче говоря, мы с женой приспосабливались к каждому ребенку, учитывали их индивидуальный темперамент и стиль обучения.

Конечно, в воспитании (особенно интуитивном) есть общие элементы, которые пошли бы на пользу всем детям, независимо от их индивидуальных особенностей. Так во всех детях надо воспитывать независимость, жизнестойкость, уверенность, способность к творчеству и познанию. Но как это сделать, зависит от конкретного ребенка. Эти общие элементы можно адаптировать к вашему индивидуальному стилю воспитания и уровню комфорта. «Мать-тигрица»[3] никогда не станет «матерью-ехидной»[4], и наоборот. Однако в конечном счете обе хотят для своих детей одного и того же, и обе пытаются развить у них качества, которые мы описывали выше. Какие же методы воспитания подойдут абсолютно всем детям и родителям – но при этом будут отвечать индивидуальным потребностям? Что поможет личности сформироваться, а детскому мозгу – развиваться?

Прямое отражение гибкости и устойчивости человеческого мозга – невероятное разнообразие человеческих возможностей и способностей. Не бывает двух одинаково настроенных мозгов, как не бывает двух одинаковых снежинок[5]. Но есть и хорошая новость: этот замечательный орган может развиваться в самых разных условиях и использовать все доступные возможности для обучения.

Уважаемые родители, остановитесь, сделайте глубокий вдох, испытайте чистую радость и удовольствие, какое испытывают маленькие дети от обучения. Так вы заложите в своем ребенке прочный фундамент на все школьные годы, юность и дальнейшую жизнь. Ваше дитя усвоит то, чему вы его научите, и гораздо больше, если вы просто дадите ему такую возможность. Это поможет вам сформировать хорошие отношения на всю жизнь. Вам надо отмести ерунду и реагировать на потребности своего ребенка естественно, уверенно, с любовью и включив свою интуицию. Доверьтесь Матери Природе! Повторяйте как мантру: вы будете делать то, что кажется естественным, подпитывать и развивать любознательность своего ребенка и его способность решать проблемы.

Вот основные принципы интуитивного воспитания:

• Родители должны растить уверенного в себе, умного, эмоционально здорового ребенка.

• Родители должны знать: все дети по своей природе любознательны и могут стать очень умными. Надо подпитывать и поощрять эти качества.

• Родители должны быть настроены позитивно, быть уверенными в себе и прислушиваться к своему внутреннему голосу.

• Родители должны знать: не существует универсального стиля воспитания или обучения. Даже у родных братьев и сестер бывают разные темпераменты и потребности. Родители должны придерживаться своей системы ценностей, но уважать индивидуальность ребенка.

• Родители должны быть терпеливыми и знать: в их распоряжении 18 – или даже больше – лет, чтобы направлять развитие ребенка. Не надо поддаваться желанию ускорить развитие или впихнуть «знания» в голову ребенка, до того как он будет готов к этому.

• Родители должны закладывать у ребенка основы взрослого мышления. Им надо научить детей избегать обманных схем «быстрого обогащения». Детский мозг настраивается на размышления и решение задач – а эти качества можно адаптировать к любым знаниям, которые появятся в будущем.

• Родители должны выступать в роли проводников и партнеров по развитию своего ребенка.

• Родители должны учить ребенка в ответ на его интересы и инициативу и подпитывать его врожденную любознательность и любовь к учебе.

• Родители знают: ребенок должен ошибаться, чтобы научиться чему-либо.

• Родители должны помочь ребенку регулировать свои эмоции и преодолевать невзгоды.

• Родители гордятся своим ребенком и с удовольствием общаются с ним, независимо от его темперамента и стиля обучения. Девочки и мальчики понимают: их мамы и папы помогут им, если надо. Но вообще-то от них ждут самостоятельного решения проблем.

На самом деле для правильного воспитания ребенка и обеспечения оптимального развития его нервной системы нужно немного: любовь и забота, здравый смысл и позитивный взгляд на жизнь. Остальное возникнет естественным образом в процессе ухода, воспитания и общения с малышом, а потом – и растущим ребенком. Вам не нужны специальные инструменты, программное обеспечение или приложения.

А теперь позвольте продемонстрировать вам, как работает интуитивное воспитание.

Глава 1

Инструкция Матери Природы

Когда вы покупаете какой-то сложный агрегат (например, автомобиль или компьютер), к нему прилагается инструкция по эксплуатации. Там в общих чертах описано, как он работает. При желании вы можете купить подробный технический справочник, где объясняются тонкости работы каждого элемента двигателя автомобиля или конфигурация материнской платы компьютера. Инструкции, которые приложены к покупке, лучше – потому что составлены так, чтобы просто и эффективно научить нас пользоваться прибором.

Новорожденный ребенок – гораздо более сложный «прибор», чем автомобиль или компьютер. Но к нему не дают технического руководства, где объясняется, как лучше воспитывать младенца, как функционирует его мозг или как менять его настройки по мере взросления, пока он не станет независимым.

По стандартам животного мира детство у людей длится рекордно долго, поэтому им требуется самое тщательное родительское воспитание[6]. Одноклеточные существа вроде амеб не получают вообще никакого воспитания: их родитель (который одновременно является и матерью, и отцом) размножается делением, а «дети» отправляются в самостоятельное плавание[7]. Рептилии, рыбы, птицы, пауки откладывают яйца и охраняют свои гнезда, но и они не занимаются воспитанием отпрысков после того, как те вылупятся. Их «дети» – уменьшенные копии взрослых, они вступают в борьбу за выживание без родительских уроков.

Млекопитающие воспитывают своих детенышей прежде, чем те начинают самостоятельную жизнь. Иногда воспитание означает просто кормление, но некоторые заботятся о потомстве даже после того, как оно перестает нуждаться в материнском молоке. У людей и других приматов эта забота длится гораздо дольше, чем у представителей других видов животных. Например, мыши и прочие грызуны бросают детенышей на произвол судьбы вскоре после того, как перестают кормить их, а этот период занимает всего несколько недель[8]. Щенки псовых (лис, койотов, волков) остаются с матерями и в течение первого года жизни учатся охотиться, а затем начинают самостоятельную жизнь[9]. Киты также заботятся о своем потомстве около года[10]. Львята остаются с матерью почти два года, а белые медвежата – около двух с половиной лет[11]. Киты, волки и львы живут семейными группами даже после того, как выкормили потомство и научили его добывать пищу.

У людей и других приматов процесс воспитания гораздо более долгий: у шимпанзе он растягивается почти на десять лет, а у людей – почти на двадцать[12]. То есть если быть точными, то человеческое воспитание не заканчивается никогда. Но если условно обозначить его конец, как момент, когда ребенок получает способность жить самостоятельно, то норма в современном человеческом обществе составляет приблизительно двадцать лет. Мы, человеческие родители, можем иногда позавидовать насекомым, рыбам и рептилиям, которые совсем не воспитывают свое потомство: им не надо время от времени принимать сложные решения. Жуки или крокодилы не испытывают чувства вины из-за того, что плохо воспитывают своих детей.

Но для современных людей, живущих в сложном мире, проблема воспитания детей встает во весь рост. Интернет полон противоречивых советов от мнимых педагогов, чья профессиональная подготовка, скорее всего, ограничивается чтением чатов в соцсетях. В то же время, благодаря открытиям в области нейропсихологии, появляется множество новых данных о том, как растут младенцы, как обучается их мозг, как можно сохранить ментальное здоровье и процветать в социуме. Но существуют и многочисленные интерпретации этой новой информации.

Что еще хуже, активно растущая индустрия развития и обучения предлагает множество услуг и продуктов. Они должны «настроить» мозг детей так, чтобы те смогли преуспеть в нашем быстро меняющемся мире и обладали конкурентным преимуществом по сравнению, например, с детьми ваших соседей. Или с детьми, живущими в какой-то далекой стране. Как родителю понять, что делать, если в его мозгу нет обширной базы данных по воспитанию детей? К счастью, Мать Природа наделила родителей и их детей ДНК и пластичным мозгом, которые обеспечивают высокую степень взаимодействия и гарантируют вмешательство родителей в самый необходимый момент[13].

Ребенок рождается с поразительной способностью вызывать у родителей желание обучаться. Те откликаются на потребности малыша и на социальный контакт, инициированный им. В результате ребенок получает все, что нужно его развивающемуся мозгу. Важно, что такая обратная связь эффективно настраивает мозг детей на решение проблем и способность размышлять – навыки, которые в будущем станут для них очень важными. Этот процесс, в отличие от компьютеризированного обучения или обучающих карточек, происходит во время естественного взаимодействия. Так что приобретенные навыки легко переносятся на других людей и социальные контексты – такие, как школа. Более того, развитые навыки общения (вдобавок к интеллекту) сослужат хорошую службу вашему ребенку и в школе, и во взрослой жизни.

Но во время этого интерактивного процесса можно упустить из виду, насколько эффективны неявные инструкции Матери Природы. Родителям не нужно работать специалистами по детскому развитию и иметь степень доктора наук в области психологии, чтобы быть отличными матерями и отцами! Если родители решат руководить развитием мозга своего ребенка и научить его всему необходимому, они неизбежно потерпят неудачу. Более того, они могут случайно нарушить процесс развития восприимчивого, способного мозга – особенно если будут торопиться и давать информацию, которую ребенок и его развивающееся сознание еще не готовы усвоить.

В раннем детстве мозг учится естественным способом – взаимодействуя с окружающей средой. Решение проблем происходит путем проб и ошибок. В какой-то момент ребенок начинает применять опыт, полученный в результате успехов и неудач – так он разрабатывает совершенные подходы к решению проблем, развивает в себе настойчивость и одновременно умение усмирять эмоции, когда не все идет по плану. Как это ему удается? Давайте учтем время, проведенное им за игрой в кубики, за исследованием предметов, вспомним, как он прислушивается к звукам, которые родители издают в разговоре. Тысячи фрагментов такой информации, интегрированных в детский развивающийся разум, – более чем достаточно для достижения этой цели[14]. В обширной научной литературе отмечается, что для формирования мозга и развития способности рассуждать (а это главное в решении проблем) очень важна интуитивная игра. Мои собственные исследования и труды других ученых доказывают: игровое интерактивное обучение – это основной фактор развития языка и многих других социальных навыков. Исследования показывают, что интуитивная игра жизненно важна детям для понимания естествознания и математики, а также при обучении чтению.

Интуитивное воспитание в действии

Несколько лет назад в моей жизни произошло потрясающее событие: я стал дедушкой, у меня появилась чудесная внучка. Я обожаю наблюдать, как моя старшая дочь Кейти и ее муж Брент растят маленькую Нину, и ужасно рад каждой нашей встрече.

Когда я в очередной раз приехал к ним, то стал свидетелем следующей сцены: Кейти только что покормила трехмесячную Нину и сидела с ней в кресле-качалке. Тут ребенок начал довольно гулить. Кейти повернула Нину лицом к себе, улыбнулась и заговорила радостным высоким мелодичным голосом: «Ах ты, моя умница. Покушала, и теперь тебе хорошо. Ты лучшая мамина девочка на свете!» Нина посмотрела на свою маму и улыбнулась в ответ. Естественно, Кейти улыбнулась еще шире, снова стала сюсюкать с Ниной, а та в ответ опять залепетала. Их «беседа» продолжалась минут десять, и я, совершенно разомлевший, наблюдал, как мама и ребенок лучше узнают друг друга.

Прошло восемь месяцев, близился первый день рождения Нины. Она еще не ходила, но шустро ползала и хватала все, до чего могла дотянуться. Однажды я увидел, как Брент играл с дочкой в «Бабах!». Игра выглядела так: Брент строил башню из четырех-пяти кубиков и говорит: «Бабах!» Нина сидела в другом конце комнаты, смотрела на отца и улыбалась, потом переводила взгляд на башню. Затем она ползла к башне на своей максимальной скорости и била по ней рукой, сшибая кубики. В этом месте все обычно начинали дико веселиться: Брент с Ниной (и дедушка тоже) смеялись, потому что девочка так ловко расправилась с кубиками. Что может быть лучше, чем смотреть, как отец играет с дочерью! Кстати, в этой простой игре закладываются основы эмоциональных связей между отцом и дочерью[15], и Нина узнает о причине и следствии, а также о юморе.

Проходит еще год. Теперь у Нины есть маленькая сестренка. Как и большинству двухлетних детей, Нине не даются некоторые слова, а ее сестру зовут сложным именем Гвен. Нина старается, как может, но у нее все равно получается «Гон-Гон». Мама, папа, бабушка и дедушка в восторге, они тут же тоже начинают называть малышку Гвен «Гон-Гон» – но и «Гвен» тоже. Особенно после того, как Нина в очередной раз скажет «Гон-Гон». Между Брентом и Ниной происходит примерно такая беседа. Нина: «Гон-Гон ням-ням». Брент: «Да, Гвен кушает! Ты тоже кушаешь». Нина: «Гон-Гон бай-бай». Брент: «Да, Гвен спит. Я почитаю тебе книжку, и ты тоже пойдешь бай-бай». Нина берет мягкую игрушку, книжку и залезает к папе на колени.

Может показаться, что в этой сцене нет ничего особенного, но эффект от общения отца и ребенка огромен. Нина учится произносить имя Гвен, одновременно осваивая новые слова и грамматику. Она учится любить читать. Она учится учиться. Кроме того, Нина формирует позитивные эмоциональные связи с матерью и отцом. Это даст ей силы, когда в будущем она столкнется с неизбежными трудностями.

Я привел лишь несколько простых примеров интуитивного воспитания в действии. Интуитивное воспитание – это естественная реакция на инициированную ребенком так называемую «петлю обратной связи». То есть поведение ребенка вызывает реакцию родителей, что в свою очередь снова вызывает реакцию ребенка – возможно, другую. Затем родители реагируют уже на нее – и так далее. Взаимодействие между родителями (или другим близким человеком) и ребенком так же важно для его развития, как и «образовательный контент» деятельности, которой заняты взрослые.

Элементы петли обратной связи между родителями и ребенком были описаны психологом Арнольдом Самероффом более 30 лет назад[16]. Самерофф назвал эту петлю транзакционной моделью развития. Особенно его интересовало, как реакция родителей способствует положительному социальному развитию детей. Прошло несколько лет, и ученые, которые наблюдали за детьми, обучающимися математике, рисованию, чтению и музыке, и изучали многие другие аспекты их развития, также признали эффективность транзакционной модели. Исследования, проводившиеся в последние полвека, показывают, что интуитивная реакция родителей на инициативу своих детей – это один из самых эффективных и положительных примеров обучения, какое только может получить ребенок[17].

16 октября 2014 года в научном разделе New York Times появилась статья под заголовком: «Ученые обнаружили, что для развития языковых навыков важно не количество, а качество слов». Специалистам, изучающим типичное и нетипичное развитие детей, давно известно, что бесполезно просто осыпать детей и их развивающийся мозг массой слов, букв или цифр. Ведущий автор исследования, о котором говорилось в статье Times, Кейти Хирш-Пасек из Темпльского университета в Филадельфии, суммировала его результаты: «Не надо забивать голову ребенка словами, лучше вести разговоры вокруг общих ритуалов и предметов. Например, можно понарошку вместе пить кофе по утрам или говорить по телефону, приставляя к уху банан. Из таких вещей и состоит язык»[18].

Конечно, взаимодействие между родителями и детьми влияет не только на формирование речи и раннее развитие. Очень важно заложить фундамент, но затем на нем надо что-то строить – по мере того как ваш ребенок и его мозг будут расти. Отношения с малышом расцветут пышным цветом. Они помогут и родителям, и ребенку пережить трудные школьные годы, которые перейдут в еще более сложные и неспокойные подростковые. Родитель, выбравший интуитивное воспитание, хорошо подготовлен, чтобы успешно пройти (и получить удовольствие, как это было в моем случае) не только в период раннего детства своего ребенка, но и во все остальные этапы его роста и взросления.

Рекламный миф о «более качественном» воспитании

Но часто ценность интуитивного, транзакционного обучения ставится под сомнение. При этом повсюду рекламируют различные технологии и улучшенные искусственным образом программы обучения. Их преподносят как способ ускорить детское развитие и обеспечить легкий путь настройки мозга. Значение здравого смысла, интуитивного воспитания постоянно принижается, а часто даже подвергается прямым нападкам.

Как это получилось? Причин много. Начнем с того, что жизнь стала сложнее. Родители теперь больше работают и меньше общаются с детьми[19]. В ходе опроса, который недавно проводил Исследовательский центр Пью, выяснилось следующее: «И у матерей, и у отцов попытки совмещать работу и семейную жизнь вызывают стресс. 56 % матерей и 50 % отцов говорят, что с трудом поддерживают баланс между этими обязанностями»[20]. В том же отчете говорится, что родители, особенно матери, испытывают чувство вины – ведь они проводят недостаточно времени со своими детьми. Все это означает, что они первыми станут жертвами рекламных слоганов, призывающих «компенсировать потерянное время» покупкой обучающих продуктов.

Что еще уменьшает значимость интуитивного воспитания – так это растущая конкуренция в школах и детских садах, особенно в США. Количество информации, которую ребенок должен усвоить, с каждым годом становится все больше. При этом возраст, в котором дети должны уже накапливать знания и уметь писать, становится все более юным[21]. Поэтому родители уверены: каждый момент, который им удается провести с малышом, должен быть посвящен ускоренному развитию, а «старомодное» неспешное, интуитивное воспитание обрекает ребенка и его мозг на неудачу.

Производители обучающих DVD, развивающих игрушек и компьютерных программ обучения умело используют чувство вины родителей, которые не уверены, дают ли они все необходимое своим детям. Журнал Forbes недавно сообщил, что годовой доход от продаж мультфильмов, DVD и мультимедийных продуктов Baby Einstein («Малыш Эйнштейн»), предназначенных для детей от нуля до четырех лет, вырос с $1 млн до более чем $10 млн всего за несколько лет. По слухам, стоимость бренда оценивается более чем в $400 млн[22]. Объем продаж другого продукта, Your Baby Can Read («Ваш ребенок умеет читать»), на пике своей популярности составил $185 млн[23]. По сути, эти продукты помогают изолированно освоить конкретный навык и отрабатывать его снова и снова. В Your Baby Can Read, например, это запоминание букв и узнавание простых слов. Но подобная тренировка напоминает дрессировку попугая, которого хотят сделать говорящим. Маленького ребенка можно научить узнавать и повторять буквы и слова с помощью DVD или набора обучающих карточек. Но так вы вряд ли дадите ему знания, которые ему нужны, чтобы научиться читать: то, как с помощью слов в реальной жизни строятся предложения и излагаются мысли. Так что подходящим названием для этого продукта было бы: «Мой ребенок может повторять, как попугай!»

Производители утверждают, что подобные программы полезнее интуитивного воспитания, и часто эти заявления основаны на открытиях в области изучения мозга и механизмов обучения маленьких детей[24]. Привлекательность этих продуктов (да и рекламы, с помощью которой их продают) очень высока. Они внушают мысль, что время, которое моя дочь Кейти провела с маленькой Ниной, болтая, улыбаясь и делая то, что ей придет в голову, можно было провести лучше: например, готовить ребенка к тому, что она должна будет делать в школе, и «тренировать» ее мозг для выдающихся результатов в учебе. Современные технологии должны дать больше, чем Мать Природа и интуиция родителей? Правильно? Нет!

Если взглянуть на данные сотен исследований детского развития и развития мозга, то станет понятно: родители, которые действуют заодно с Матерью Природой, добиваются фантастических результатов. Что будет, если заменить естественные возможности для обучения развивающими DVD – всеми этими Baby Genius, Baby Einstein или Smart Baby[25], дисками с классической музыкой; развивающими играми на планшете вроде Railway Line («Железнодорожная линия»); Baby Flash Cards («Обучающие карточки для малышей») или ABC Alphabet Phonics («Алфавит на слух»), основанными на последних технологиях? Тогда интеллектуальные способности мозга, необходимые для решения задач в жизненных условиях, не разовьются надлежащим образом[26]. Самый важный результат исследования, в котором обучение с помощью DVD сравнивали с естественным обучением, таков: «Дети, которые в течение месяца смотрели DVD, выучили столько же новых слов, сколько дети из контрольной группы». Лучшие результаты в обучении были достигнуты без всяких развивающих видео – когда родители учили детей новым словам во время повседневной деятельности. Кстати, во время исследования выяснилась интересная вещь: «Родители, которым нравились DVD, обычно переоценивали объем знаний, полученный с их помощью»[27]. То есть родители считают, что обучение с помощью DVD «с научным подходом» эффективнее обучения в естественных условиях. Это может отчасти объяснить положительные отзывы о «развивающих» продуктах.

Хочу в качестве поучительного примера (который доказывает преимущества интуитивного воспитания и недостатки красивых схем для механического запоминания) вспомнить программу My Baby Can Read. В свое время она активно рекламировалась. Этот был набор из обучающих карточек, книг и DVD. Он стоил около $200 и, если верить рекламе, помогал научить читать даже совсем маленьких детей. Это должно было стать основой к их будущим успехам в школе. Как и все «слишком хорошее, чтобы быть правдой», этот продукт не выполнял своих обещаний. Некоторые родители пожаловались в Федеральную торговую комиссию США (ФТК) на производителя Your Baby Can Read, который ввел покупателей в заблуждение с целью продать программу[28]. ФТК выяснил, что у разработчиков программы Your Baby Can Read нет авторитетных и надежных научных доказательств того, что маленькие дети с помощью их продукта могут научиться читать. 22 августа 2014 года Федеральная торговая комиссия США объявила: «Автор Your Baby Can Read, Роберт Титцер и его компания Infant Learning, Inc., работающая под наименованием The Infant Learning Company, признали обвинения в том, что они делали безосновательные заявления об эффективности программы Your Baby Can Read и включили заведомо ложные сведения о том, что научные исследования доказывают эти заявления»[29]. Отныне ответчикам запрещено использовать фразу «Your Baby Can Read» в рекламе, и это прекрасно. Но имейте в виду, что ничего не подозревающим родителям навязывают множество других товаров, похожих на Your Baby Can Read, до которых ФТК еще не добралась. Да что там! Даже ответчики по этому делу продолжают рекламировать и продавать другие развивающие товары. Они называются Your Baby Can Learn («Ваш малыш может учиться») и Your Baby Can Discover («Ваш малыш может делать открытия»)[30].

Несмотря на результаты расследования ФТК по делу Your Baby Can Read, у этого продукта множество хвалебных отзывов. В его рекламном ролике матери рассказывают, как их малыши научились читать и затем добились успехов в школе. Возможно, этих детей заставили механически повторять буквы и узнавать слова визуально, но вряд ли их развивающийся мозг понимал значение написанного. Можно только догадываться, каких результатов достигли эти дети в более старших классах, когда способность понимать и анализировать текст стала важнее, чем просто запоминание слов[31].

Правда в том, что для обучения маленьких детей методы интуитивного воспитания подходят гораздо лучше, чем DVD. Когда ученые изучали нюансы обучения маленьких детей с помощью медиа, выяснилось, что «малыши лучше понимают и усваивают знания из реальной жизни, чем из просмотров видео. Кроме того, некоторые исследования показали, что просмотр телевизора в течение первых лет жизни может вести к более слабому когнитивному развитию». То есть заявления о том, что обучение с помощью медиа происходит быстрее или лучше, чем при взаимодействии в реальной жизни – и с родителями, которые предпочитают интуитивное воспитание, – противоречат результатам научных исследований[32].

Искусственно разбить обучение на части и пытаться «впихнуть» информацию в ребенка – невыполнимая задача. А естественная среда дает множество обучающей информации, которую детский мозг может усвоить, когда будет готов. Например, рассмотрим, как ребенок учится говорить[33]. Невозможно обучить ребенка языку, используя прямые инструкции или программы по воспитанию гениев[34]. Развитие речи включает понимание и распознавание звуков или фонем, это изучение конкретных слов и синтаксических и грамматических правил для составления (и понимания) предложений, а также обретение социальных навыков, при которых люди используют язык, чтобы общаться. На земле немного людей, которые знают все подробности каждого из этих элементов. И практически ни один родитель не обладает глубокими знаниями специфических языковых компонентов. Однако почти все люди учатся разговаривать и общаться хотя бы на одном (а во многих обществах и более чем на одном) родном языке[35]. Как же это получается без пошаговых инструкций?

Чтобы производить речь, в мозге должно быть настроено и скоординировано множество центров. Те из них, что отвечают за движение, дают команду работать губам, языку и другим органам, с помощью которых мы издаем звуки. В мыслительных центрах образуются мысли, которые затем необходимо перевести в слова, организовать в связные предложения и сообщить рту, как их сказать. Кроме того, людям надо понять, что говорят им. Поэтому мозгу необходимо скоординировать отделы, отвечающие за слух, с областями, которые воспринимают звуки речи и распознают в них смысл. Короче говоря, в развитии языка и речи задействован весь мозг. Такой сложный процесс невозможно разбить на части, чтобы обучать ребенка этой премудрости «по отдельности». Развивающийся мозг каждый день получает языковую информацию и сам отбирает необходимые элементы из этой обширной «базы»[36].

Итак, дети обладают врожденной способностью получать информацию о речи и языке. Они учатся говорить, получая информацию от родителей. То есть обучение и нервное развитие – это результат общения ребенка с родителями и той информации, что он слышит вокруг себя. Этот процесс подробно описан в блестящих книгах Стивена Пинкера «Язык как инстинкт» и «Слова и правила». Как объясняет Пинкер, во время развития мозг получает очень мало «официальных» языковых инструкций. Действительно, большинство детей прекрасно учатся говорить задолго до того, как начинают проходить в школе элементарные аспекты грамматики. Чтобы «включить» режим формирования речи, детскому мозгу вполне достаточно информации, получаемой естественным путем. Кроме того, период такого обучения относительно велик, поэтому родители не озабочены тем, чтобы непременно передать ребенку информацию в конкретный момент времени.

Многие другие аспекты развития мозга также активируются в естественной среде, в ситуациях, с которыми дети сталкиваются ежедневно. То есть напрасен стресс, который испытывают многие родители, и их угрызения совести из-за того, что в ответственный период развития мозга они якобы могут недодать детям нечто важное. И когда родители соглашаются на призывы купить нечто для «повышения эффективности обучения» их детей, это не что иное, как пустая трата денег и времени. Еще хуже, что попытки неестественным образом ускорить обучение могут дать отрицательный эффект. Они могут уменьшить или даже вытеснить полезное взаимодействие между родителями и детьми. А ведь именно это взаимодействие – основа раннего обучения и источник активации мозга.

Реклама развивающих продуктов всегда явно или косвенно обещает, что обучение одному конкретному навыку каким-то образом «раскроет» потенциал ребенка. Например, долго существовал миф, что классическая музыка делает ребенка более умным. На эту тему есть шутка в фильме «Суперсемейка», а в 1990-х губернатор штата Джорджия Зелл Миллер предложил вручать запись классической музыки всем молодым матерям их штата, чтобы «простимулировать развитие мозга» новорожденных. В статье New York Times, посвященной этой истории, приводилось высказывание профессора психологии Университета Торонто Сандры Трехаб: «Если вы думаете, что можно проглотить таблетку, купить запись или книгу и благодаря этому попасть в Гарвард или Принстон, то вы заблуждаетесь». Классическая музыка просто приучает детей слушать классическую музыку, вот и все. Возможно, родители добьются, чтобы их ребенок ценил классическую музыку, но это не сделает их сына или дочь умнее в целом.

Исследования доказывают: дети будут усваивать то, чему вы их учите. Если станете показывать малышам буквы, они привыкнут рассматривать и узнавать буквы, но это не научит их читать или понимать прочитанное. Если будете показывать цифры, то познакомите детей с цифрами, но от этого они не станут математическими гениями. Но если вы хотите, чтобы ребенок начал читать, его надо этому научить: не просто показать буквы и познакомить со звуками, но и объяснить значение написанных слов. Обучение ребенка фонемам поможет ему запомнить, как звучат слова. Но это не поможет понять, что он читает, – для этого потребуется развитие мыслительных способностей.

То же относится и к математике. Недостаточно узнавать числа, надо научиться правильно обращаться с ними. Появившиеся недавно развивающие игры тоже представляют как средство, которое способствует росту интеллекта ребенка. Но если ребенок (или взрослый) научится решать судоку, то он всего лишь будет уметь решать числовые головоломки, похожие на судоку. Это не научит его алгебре, счислению или тригонометрии и не разовьет мыслительные способности, как у Шерлока Холмса или Альберта Эйнштейна.

Сейчас рекламируется компьютерная игра, которая учит детей хлопать в ладоши и топать ногами в определенном ритме (как под метроном). Производители этого продукта заявляют, что игра улучшает чувство ритма, душевное равновесие, память, язык, общую моторику, делает ребенка более сосредоточенным, а также улучшает состояние при синдроме дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ). Но исследования свидетельствуют: человек, которого учат хлопать в ладоши и топать ногами, научится лишь хлопать и топать – не больше и не меньше. Новых интеллектуальных способностей вы таким образом не откроете. Доказательств того, что с помощью этой игры можно «вылечить» СДВГ, аутизм или какое-либо другое клиническое состояние, тоже нет[37].

Давайте подробнее рассмотрим заявление о том, что, научившись с помощью компьютерной игры хлопать в ладоши и топать ногами, дети улучшат двигательные навыки. И не будем при этом забывать, что дети учатся лишь тому, чему их учат. Конечно, игра улучшит двигательные навыки, напрямую связанные с топаньем и хлопаньем, но кому это нужно? Люди покупают эту игру, чтобы улучшить множество других, более полезных двигательных навыков. Я люблю баскетбол, но играю не очень хорошо: не могу высоко прыгать, у меня неважная координация. Если бы я захотел лучше играть в баскетбол, что бы было полезнее для меня: играть в компьютерную игру, которая учит ритмично хлопать и топать, или потратить время на отработку бросков и ведения мяча? Если я овладею искусством виртуозного хлопанья и топанья, смогу ли я профессионально забрасывать баскетбольный мяч в корзину? Конечно, нет! То же относится к гольфу, бегу, бейсболу, волейболу, плаванию и вообще к любому виду спорта. Чтобы улучшить двигательные способности, надо тренировать навыки, напрямую влияющие на результаты. Вспомним также о том, что не все люди с хорошим чувством ритма и координацией – например, танцоры и профессиональные спортсмены – обладают высоким интеллектом, а лауреаты Нобелевской премии в свою очередь не обязательно хорошо танцуют или играют в хоккей.

Так же скептически родителям следует относиться к схемам, которые обещают быстрое повышение интеллекта ребенка или волшебное преображение его мозга. Предположим, вы включаете ребенку развивающий диск «Маленький гений». Он смотрит картинки и называет, что на них изображено. И это означает лишь то, что он научится узнавать эти картинки во время просмотра диска. Этот навык не сделает его малышом Эйнштейном, а позже – взрослым Эйнштейном. Советую родителям внимательно изучить эти продукты и подумать о том, какой опыт получит ребенок. То есть что он на самом деле усвоит и на что будет настраиваться его мозг.

Интуитивное воспитание против запрограммированного воспитания

Каждый день во всех семьях мира родители общаются со своими детьми. В результате этого простого родственного взаимодействия происходит интуитивное воспитание, значение и обучающие возможности которого легко не заметить. Родители интуитивно и инстинктивно берут детей на руки, нежно разговаривают с ними, улыбаются и вряд ли размышляют о том, как эти действия важны для правильного развития мышления ребенка, как они способствуют его физическому и эмоциональному благосостоянию. Эти моменты, которые повторяются миллионы раз с рождения до поступления в школу, крайне важны не только для эмоционального развития ребенка, но и для правильной настройки его мозга на мыслительную деятельность, обучение и социальное взаимодействие в течение всей жизни. Поскольку, чтобы растить детей подобным образом, не надо ничего особенного – гаджетов, технологий или научных степеней, – родители вроде Кейти и Брента будут неуверенны в том, хорошо ли они справляются, обеспечивая Нину, а теперь и Гвен именно тем обучением, которое им нужно в данный момент жизни.

Если бы я, специалист по развитию детей, попытался разработать и применить оптимальную программу раннего развития для своих внучек Нины и Гвен, я бы порекомендовал именно то, что моя дочь и зять и так уже делают без моих советов. Если бы я хотел разработать программу «ускоренного» обучения для Нины и научить молодую мать вроде Кейти «запрограммированным» способам обеспечивать мозг Нины необходимой информацией, я бы нарушил интуитивный процесс, который так важен для правильного развития мышления моих внучек.

Чтобы проиллюстрировать эту мысль, давайте представим, что я – футбольный комментатор и обсуждаю интуитивное воспитание на примере моей собственной семьи. Я предлагаю проиграть типичные ситуации: распределяю игроков на защиту и нападение, обсуждаю их роль в игре. Ученые делают нечто подобное: они разбивают взаимодействие (вроде того, что существует между моей дочерью и внучкой) на ключевые этапы с помощью процесса под названием «кодирование событий»[38]. Затем они отслеживают эти события, чтобы понять, как развивается мозг[39].

Начнем с первого примера, где Кейти и малышка Нина агукали в кресле-качалке. Рассмотрим подробнее их положение. Кейти, покачиваясь, держит Нину на руках и поддерживает голову ребенка рукой. Лицо девочки повернуто вперед, но она не смотрит прямо в лицо матери. Тут происходит ключевое событие: Нина начинает гулить. Как и все груднички, она инстинктивно реагирует на ситуацию, а ситуация складывается как нельзя лучше: Нина наелась молока, ей сухо и тепло, мать держит ее на руках и тихонько покачивается. Естественно, малышка начинает издавать довольные звуки. Эти звуки вызывают серию взаимодействий между матерью и ребенком.

В ответ на агуканье Кейти поднимает дочь так, чтобы у них обеих была возможность смотреть друг на друга с расстояния примерно 30 см. Вероятно, Кейти даже не знает, что это оптимальное расстояние, когда детские глаза могут фокусироваться на предмете[40]. Кейти улыбается и заговаривает с Ниной радостным мелодичным голосом. Известно, что уши младенцев особенным образом настроены на частоту голоса матери. Так что, преувеличивая интонационный контур, Кейти дает Нине информацию, которая привлекает внимание к акустическим характеристикам ее речи. Так у Нины закладывается восприятие речи. Это приучает ее развивающийся мозг выделять основные элементы речи матери – в том числе звуки, слова и интонации разговорной речи. Кроме того, мелодичные слова Кейти настраивают развивающийся мозг ребенка на специфические интонации английского языка. Поскольку Нина живет в США, английский будет ее главным средством общения. (Если бы моя внучка жила в Таиланде и ее мать говорила по-тайски, мозг Нины автоматически знакомился бы с основными чертами этого языка. А в нем еще больше интонаций, чем в английском.)

Ученые, изучавшие развитие восприятия младенцев, пришли к следующему выводу: «Некоторые младенцы в возрасте 18–20 недель имитируют звуки, издаваемые родителями. Кроме того, они способны выявлять соответствие между звуком и артикуляцией рта матери, когда она что-то говорит»[41].

Короче говоря, это исследование показывает, что моя дочь Кейти обучает Нину английским фонемам (звукам речи) и их произношению. Взаимодействие матери и дочери готовит почву и для чтения – ведь Нина учится звукам речи, которые позже будет использовать в фонетическом методе обучения чтению. Теперь, исходя из всего этого, скажите: разве моя дочь не отличная мать? И что примечательно, все матери и отцы, поступающие подобным образом, тоже отличные родители!

Следующая сцена для нашего анализа: Нина улыбается Кейти. Теперь в мозге ребенка активируются другие цепочки. Вместо слуховых центров мозга, с помощью которых Нина воспринимала мелодичную речь Кейти, теперь активны визуальные центры. Визуальная информация координируется с центрами мозга Нины, отвечающими за регулирование эмоций. В мозгу Нины закрепляется связь: когда она издает довольные звуки, возникает положительное социальное взаимодействие с матерью. То есть удовольствие Нины передается ее матери, которая в ответ передает ей собственное удовольствие. У людей и некоторых других приматов визуальным сигналом удовольствия служит улыбка[42].

Конечно, личико Нины еще не очень слушается ее, и улыбка выходит похожей на гримасу. Но поскольку моя дочь интуитивно преувеличивает собственную улыбку – улыбается так широко, как только может, – она показывает Нине основные элементы улыбки, а та учится повторять их, координируя работу мышц собственного личика[43]. По сути, Кейти тренирует зрительную зону коры головного мозга Нины связываться и синхронизировать двигательные (моторные) центры ее развивающегося мозга. И это одновременно интегрируется в слуховую информацию и эмоции. Поскольку такое взаимодействие нравится и матери и ребенку, они стремятся повторять процесс снова и снова. Кроме того, ребенку очень легко сосредоточиться на таком общении[44]. И получается, что интуитивные действия моей дочери Кейти – именно то, что нужно для обучения и развития мозга моей внучки Нины.

Недавно в журнале Pediatrics вышла статья под заголовком What Is in a Smile? Maternal Brain Responses to Infant Facial Cues («Что заключено в улыбке? Реакция мозга матери на сигналы, подаваемые лицом ребенка»). Там сделан такой вот интересный вывод: «Когда мать видит лицо своего первенца, активируется обширная сеть ее головного мозга. В нее может интегрироваться эмоциональная и когнитивная информация, что дает двигательные и/или поведенческие результаты. Понимание уникальной реакции матери на улыбку или плач ее ребенка может объяснить нервные основы привязанности матери и ребенка»[45]. Иначе говоря, улыбка малышки Нины активирует особые цепочки мозга Кейти, которые настраиваются на инициативу ее ребенка. К ним относятся нервные пути и особые вещества, которые есть в каждом мозге, – они отвечают за удовольствие и вознаграждение. Кто бы мог подумать, что естественное и интуитивное взаимодействие может быть таким эффективным?

Теперь представьте, что я выпустил DVD или приложение для планшета, призванное заменить, а то и улучшить обучение Нины. Это приложение должно превзойти в своей «полезности» Кейти, а заодно и Мать Природу. Я снял бы на видео людей, которые улыбаются и говорят мелодичным голосом, и показывал бы запись на мониторе, установленном в кроватке Нины. Я сказал бы Кейти, чтобы она дождалась, пока Нина начнет гулить, и тогда включила DVD. Ведь наукой доказано: улыбаясь и разговаривая с детьми мелодичным голосом, мы способствуем активации их мозга[46]. Я мог бы посылать Нине эти речевые сигналы чаще. Десятиминутный интуитивный обучающий эпизод с участием мамы мог бы превратиться в часовой DVD-обстрел звуками.

Я бы воспользовался разными компьютерными программами, добавил бы немного анимации, музыки и тем самым сделал бы визуальные и акустические свойства DVD ярче. С помощью компьютера и DVD я мог бы научить Кейти искусственно воспроизводить шаги, которые она выполняла интуитивно. Но поскольку я разбил взаимодействие на микрособытия, моей дочери придется распознать и выучить их. Так что, скорее всего, она не сможет выполнить их так же хорошо и легко, как делала это естественным образом. К сожалению, попытки искусственно «улучшить» процесс с помощью DVD и компьютерных технологий не смогут запустить в мозге родителей особые цепочки, реагирующие на выражение лица ребенка[47]. Кроме того, компьютеры, приложения и DVD не могут гибко (или интуитивно) реагировать на действия Нины и повторять реакцию Кейти. Короче говоря, я не смогу улучшить интуитивное и естественное взаимодействие между Кейти и Ниной. И любые подобные попытки опасны тем, что могут упустить важные моменты, замедлить развитие мозга и нарушить привязанность матери и ребенка.

Кроме того, что мой DVD, разработанный по последнему слову науки и техники, не сможет моментально реагировать на действия маленькой Нины, его изображение будет двухмерным, а не трехмерным. А такие изображения, как давно известно нейробиологам, мозг обрабатывает по-разному[48]. Даже лучшие 3D-фильмы не в состоянии передать визуальные нюансы реального мира, и развивающийся мозг замечает эту разницу. Кроме того, естественный процесс, когда мать держит ребенка у своего лица, будет полностью разрушен. Кейти улыбается в ответ на попытки дочери улыбнуться, но DVD не будет синхронизирован с подобными действиями ребенка. Ну и так далее.

Главный элемент взаимодействия между Кейти и Ниной – в том, что поведение ребенка (в нашем случае – гуление) вызывает ответную реакцию матери: она подносит дочь к своему лицу, улыбается и разговаривает с ней мелодичным голосом. Это взаимодействие вызывает приятные чувства и у матери, и у ребенка, причем Нине оно помогает сделать маленький шаг к приобретению взрослого мозга, поскольку влияет на ее будущее умственное развитие. Такие случаи взаимодействия будут повторяться миллионы раз, прежде чем моя внучка начнет получать самое элементарное образование в детском саду[49].

Обратите внимание: ребенок дает понять родителям, что он уже усвоил и что готов изучать дальше. Так, агукая, моя внучка бессознательно сигнализировала Кейти, что ее развивающийся мозг готов принять информацию о том, как улыбаться, как воспринимать особенности английского языка и как интегрировать визуальные, двигательные, слуховые и эмоциональные «модели» в свой развивающийся мозг.

Ограничения «научного совершенствования»: уроки искусственного вскармливания

Меня, как ученого, весьма впечатляют последние научные открытия в области детского развития, нейропсихологии и обучения. Но важно различать полезность этой новой информации и ее неблагоприятные последствия – когда люди пытаются использовать научный прогресс для «совершенствования» естественного процесса воспитания. Вспомним хотя бы жаркие дискуссии о том, что лучше: грудное вскармливание или молочная смесь. Эти споры наглядно показывают, что бывает, когда люди перестают объективно воспринимать действительность.

Сегодня в это трудно поверить, но во времена, когда мои дети только родились, появилась информация, будто ученые разработали молочную смесь, превосходящую по своим качествам грудное молоко. Сторонники новых технологий и научного подхода к питанию убеждали молодых родителей, что их дети будут развиваться лучше – и физически, и умственно, – если кормить их «технологически продвинутым и научно разработанным» питанием. Ведь в искусственное молоко добавлены все витамины и питательные вещества, ни одна «простая мать» не произведет такое!

В результате грудное вскармливание стало «вчерашним днем». Считалось, что это удел чуть ли не маргиналов, которые не могут купить «суперпитание» для своих детей. Все знали, что грудное молоко хуже промышленного продукта.

Как теперь нам известно, грудное молоко ничуть не хуже, если не лучше, даже самых высококачественных молочных смесей. Как говорилось в статье, опубликованной в Journal of Urban Health в 2008 году, «грудное молоко – золотой стандарт детского питания и единственная необходимая пища в течение первых 6 месяцев жизни ребенка… По сравнению с грудным молоком у молочных смесей более низкое качество для обеспечения потребностей ребенка в питании»[50].

Этим примером я ни в коем случае не хочу вызвать чувство вины у матерей или предположить, что, кормя молочной смесью ребенка, они могут нанести ему вред. Сухие молочные смеси – чудесное изобретение, которое отлично подходит некоторым родителям и детям. Но они не лучше грудного молока, как когда-то заявлялось, и при прочих равных в грудном вскармливании есть преимущества. Матери, которые инстинктивно полагаются на природу в вопросе кормления детей, не отстали от времени и не ставят своего ребенка и его развивающийся мозг в невыгодное положение.

То же относится и к интуитивному воспитанию. У вас есть все необходимое для ребенка, нужно просто раскрыть свои природные способности. Решая, чем кормить малыша или как развивать его мозг, не поддавайтесь влиянию рекламы. Корпорациям невыгодно помогать вам воспитывать ребенка интуитивно, как раз наоборот. Производители молочных смесей вкладывают деньги в рекламные кампании, которые убеждают матерей: смесь лучше грудного молока. Они сеют сомнения в том, что материнское молоко – лучшее для ребенка. Грудное вскармливание не приносит прибыли этим производителям, им выгодно, чтобы люди покупали молочную смесь. Так же поступают и компании, которые производят продукты для «более качественного воспитания» и «более умных детей». Они успешно убеждают родителей: необходимо купить эти продукты и настроить мозг ребенка быстрее и эффективнее, чем это получилось бы само собой. То, что родители делают естественно и интуитивно, не принесет этим компаниям денег. Поэтому они поддерживают сомнения родителей, что технологии стали умнее их.

Но реальность такова: все взрослые – бабушки и дедушки, няни, воспитатели детсадов, учителя начальных классов и особенно родители – могут дать ребенку лучшее обучение в самый необходимый момент и обеспечить тем самым максимальное развитие его мозга. Но это произойдет при одном условии: если они будут инстинктивно и интуитивно реагировать на действия малыша. Давайте вспомним идею о «старомодности» грудного вскармливания и убедимся, как легко стать жертвой рекламных кампаний. Их разработчики играют на слабостях родителей. В частности – на их неуверенности: «А делаем ли мы все возможное для лучшего развития нашего ребенка?» На самом деле все просто: настройтесь на своего ребенка и отключитесь от рекламной чепухи.

Технологии и интуитивное воспитание

Прочитав в этой главе о том, как DVD, планшеты и компьютерные программы пытаются занять место интуитивного воспитания, вы можете решить, что интуитивное воспитание и технологии несовместимы. Это неправда. Люди веками совершали научные открытия и внедряли их в жизнь. Темп развития технологий растет, и, воспитывая детей, было бы глупо отказываться от научных достижений. Выше я возражал против технологий, пытающихся заменить интуитивное воспитание: например, учить ребенка читать с помощью образовательной программы My Baby Can Read. Вместо этого можно поощрять естественное развитие языка, а затем учить ребенка читать, когда его мозг будет готов.

Родители, воспитывающие ребенка интуитивно, могут сделать технологии частью своего повседневного взаимодействия. Ключевые слова здесь – сделать частью повседневного взаимодействия. Родители, которые полагаются на свою интуицию, не оставляют надолго своих малышей наедине с планшетом и другими гаджетами. Обычно они играют с детьми, используя технологии. Но родителям не стоит мучиться чувством вины, если иногда их дети играют с гаджетами одни. В конце концов, у родителей полно своих дел. Однако такие игры не должны длиться подолгу, и это не ежедневное развлечение.

Многие эксперты рекомендуют воздержаться или, как минимум, строго ограничить двухмерные технологии в течение первых двух-трех лет жизни ребенка. Это разумный совет: раннее знакомство с гаджетами может вытеснить естественное формирование связей и отвлечь внимание от информации, которую дают ребенку родители. В общем, слишком много двухмерных технологий в слишком раннем возрасте может «запечатлеть» в разуме ребенка технологии, а не родителей. Более ста лет назад биолог Дуглас Спалдинг обнаружил, что едва вылупившиеся цыплята имитировали поведение животных, которых видели. Этот феномен он назвал импринтингом. Хорошо, если «новорожденные» цыплята видели курицу, а если рядом оказывалось другое животное?! Ученый Конрад Лоренц изучал этот вопрос и обнаружил, что у импринтинга более серьезные последствия, чем считали первоначально. Например, гусят можно научить многим привычкам, похожим на человеческие. И гусята с неправильным импринтингом будут обращать больше внимания на человека, чем на своих биологических родителей – отца-гусака и мать-гусыню.

В молодости мой будущий шурин работал в зоопарке Сан-Диего и как-то раз принес своей младшей сестренке (которая позже стала моей женой) яйца, найденные в листьях. Девочка в восхищении смотрела, как трескались яйца, как вылупились птенцы. Среди них были утки, павлины и цесарки. Все шло хорошо, пока цесарки не запечатлели повадки утят, вылупившихся на несколько дней раньше. Сначала они ходили вразвалку, и это было даже забавно, но затем цесарята стали пытаться плавать, как утята. Моя жена до сих пор не может спокойно вспоминать, чем это закончилось для бедных цесарок.

Я веду к тому, что ребенок должен сначала запечатлеть людей – особенно своих родителей, – а не планшет, смартфон, компьютер, телевизор, DVD-проигрыватель или другой гаджет. Технологии можно использовать после того, как произойдет импринтинг, после того как нервные связи и эмоциональные привязанности сформируются и закрепятся благодаря взаимодействию с родителями. Сначала мозг ребенка должен настроиться на интерпретацию и использование трехмерной информации из реального мира, а уже потом интерпретировать двухмерную информацию. В возрасте до трех лет с технологиями ребенку лучше не знакомиться. И, конечно, во время использования технологий родители должны активно взаимодействовать с детьми.

С помощью планшетов, телевидения, компьютеров, смартфонов мы, взрослые, можем получить полезную информацию, а можем бездумно потерять в «компании» этих устройств кучу времени. То же касается и детей! Родители, воспитывающие детей интуитивно, следят, чтобы те учились пользоваться технологиями продуктивно и знали: не стоит привязываться к ним.

Настройтесь на своего ребенка

Первый шаг на пути к интуитивному воспитанию – внимательно относиться к своему совершенно уникальному ребенку. Конечно, это и естественно, и интуитивно, и не должно составить труда: большинство родителей уже неплохо справляются с этой задачей. Но они слишком легко поддаются на убеждения и верят, что, поскольку не являются экспертами в области детского развития и (следовательно) не понимают, как действовать, им нужны развивающие товары. Не нужны! Так же, как не нужно искать в своем плотном графике специальное время для «интуитивного обучения». Прелесть интуитивного воспитания в том, что каждый момент, проведенный с ребенком, может стать обучающим. Кормление, смена подгузников, укладывание спать, купание и тихие моменты, которые вы проводите вместе, полны эффективных обучающих возможностей для детского развивающегося разума. Каждый раз, занимаясь повседневными делами и следуя «подсказкам» своего малыша, вы делаете именно то, что нужно его мозгу.

Реагируя интуитивно, вы станете лучшим родителем и учителем своему ребенку. Взрослея, он будет давать вам понять: что он знает сейчас, что ему нужно узнать дальше и какая именно информация ему нужна, чтобы правильно настроить свой мозг. В качестве бонуса вы с ребенком получите массу удовольствия в процессе интуитивного воспитания.

• Интуитивное воспитание – это внимательное отношение к ребенку и естественная реакция на его действия.

• Будьте готовы к натиску рекламы и бесконечному числу развивающих средств. Они будут подрывать доверие к интуитивному воспитанию. Давление может исходить и со стороны других родителей. Наверняка они будут действовать из лучших побуждений, но они введены в заблуждение и считают, что разные развивающие игрушки и программы лучше интуитивного воспитания. Однако игры с ребенком и разговоры с ним эффективнее, чем новейшие продукты для «маленьких гениев», которые навязывают обеспокоенным родителям.

• Интуитивное воспитание автоматически координирует «уроки» и время их усвоения с этапами развития ребенка. Оно одновременно способствует социальному развитию и положительному самоощущению. К тому же ребенок убеждается, что мама и папа искренне интересуются им.

• Интуитивное воспитание легко сочетается с технологиями – это отличное средство для общения, развлечения и получения информации. Но гаджеты не могут заменить интуитивное воспитание или ускорить развитие мозга. С технологиями следует подождать, пока у ребенка не произойдет импринтинг людей (а это случится в возрасте двух или даже трех лет). И они не должны быть для ребенка бездумной тратой времени. Откладывайте собственные гаджеты, когда общаетесь с ребенком!

• Раннее знакомство ребенка с электронными технологиями должно происходить под контролем родителей. Ребенок не должен играть или заниматься с гаджетами «один на один».

• Интуитивное воспитание, как и материнское молоко, естественно и бесплатно. Но это не значит, что оно хуже. Интуитивное воспитание обеспечивает именно то обучение, которое нужно ребенку. Инструкция заложена в вашем мозге и мозге ребенка – потому что изначально она заложена в ДНК.

Глава 2

Научные данные о мозге для интуитивного воспитания

Ученые подробно изучают мозг уже более двухсот лет. А около 2500 лет назад греческий философ Платон выдвинул гипотезу о мозге – источнике способности мыслить[51]. Во II веке н. э. римский врач и ученый Гален сделал множество открытий в области строения мозга, и они выдержали проверку временем: современные представления о мозге в основном соответствуют описаниям Галена. Мы с вами имеем ту же анатомию мозга и те же нервные цепочки, какие были у людей всегда.

За последние несколько сот лет не изменилась ни работа мозга, ни его способность к обучению – они остались такими же, какими их изучали Платон и Гален (и точно таким же мозгом «пользовались» и они сами). Однако изменилось наше понимание того, как организован мозг и что происходит, когда мы учимся. За последние несколько десятков лет в области нейробиологии произошел настоящий квантовый скачок.

Но человеческий мозг – невероятно сложный орган. До сих пор нам известна далеко не полная информация о нем, предстоит еще многое исследовать, и впереди нас ждет множество открытий. Из-за сложности науки о мозге люди часто неправильно понимают, интерпретируют или слишком упрощают открытия в этой области. Особенно в этом преуспели маркетологи, которые стремятся продать нечто, имеющее «научно доказанную» ценность. А родители, которые хотят дать своим детям современные возможности для обучения, не смогут устоять, когда узнают, что тот или иной продукт был разработан в свете новых открытий в области нейробиологии. В этой главе я постараюсь объяснить, как открытия ученых следует использовать в интуитивном воспитании. Кстати, ученые, которые изучают мозг, широко поддерживают интуитивное воспитание. Так что родителям следует относиться со здоровой долей скептицизма к рекламным обещаниям о том, что некие товары и методы, ставящие под сомнение интуитивное воспитание, имеют «научную основу» и могут «настроить мозг».

В конце 1970-х – начале 1980-х я работал со студентами старших курсов, изучавшими мозг. В то время ученые уже знали о структуре мозга, нервах, связывающих его части, и общей географии этого выдающегося органа[52]. Сегодня это трудно представить, но большая часть того, что мы знали о работе мозга, основывалась на наблюдении за пациентами, которые повредили мозг в результате несчастного случая или инсульта. Так делали врачи и исследователи в течение сотни лет[53].

Например, речевые центры мозга были открыты в 1864 году, когда Поль Брока описал случаи двух пациентов, которые повредили голову и утратили способность говорить[54]. Удивительно, что открытие Брока выдержало проверку временем и легло в основу современного широко известного принципа работы мозга. Когда пациенты Брока умерли, врачи изучили поверхность их мозга и увидели, какие его участки были повреждены. У живых пациентов можно было определять область повреждения мозга с помощью рентгеновских лучей. Но даже рентген не мог сказать врачам и ученым, как функционирует мозг. Он мог лишь сообщить, что повреждено. Затем с помощью наблюдения и нейропсихологического тестирования можно было сделать предположения о функциях, которые должны были выполнять поврежденные области мозга. Но представления о процессе были по сегодняшним меркам очень приблизительными, из-за этого многие вещи воспринимались неправильно. Одной из таких ошибок было представление о том, что развитие мозга предопределено и что гены (природа) важнее воспитания. Слава богу, сейчас стало ясно: родители и окружение играют главную роль в настройке мозга ребенка[55].

С того времени, что я занимался преподаванием, научный прогресс развенчал наши представления о работе мозга. В новости, озаглавленной «Золотой век открытий в нейробиологии», канал BBC сообщил: «Прогресс в области технологии построения изображений, генетики, химии мозга и вычислений поможет по-новому увидеть внутренние механизмы разума и психические заболевания»[56]. Кто не согласится с этим? Возможность фотографировать мозг в процессе его работы позволила узнать, как системы нейронов принимают и обрабатывают информацию и как мозг исцеляет себя после повреждений.

Естественно, родители надеются использовать эти открытия, чтобы помочь своим детям лучше учиться. Однако в нейробиологии и в методах, которые используют для изучения мозга (например, в попытках изолировать и классифицировать отдельные цепочки нейронов) по-прежнему есть ограничения. То, как изучается мозг, состоятельно с точки зрения научного метода. Но результаты могут «потеряться» в процессе их внедрения в производство. Или в развивающий продукт, предназначенный для усиления развития мозга. Эти результаты могут интерпретироваться совершенно неправильно.

Не следует забывать, что мозг функционирует как единое целое и цель его настройки – в том, чтобы он эффективно работал не в лаборатории, а в реальном и очень сложном мире. Поскольку цель родителей – настроить детский мозг на мышление в естественной среде, то вряд ли им будут полезны последние достижения нейробиологии.

Например, исследования того, как зрительные центры мозга распознают буквы, показывают: внутри них есть специализированные центры, и на развитие этих центров влияет то, когда и как человек видит буквы[57]. Ученые, которые хотят больше узнать о работе этих цепочек распознавания букв, проводят еще более изощренные эксперименты. Например, в одном недавнем исследовании они изучали влияние интенсивных компьютерных упражнений на распознавание букв. Обнаружилось, что «испытуемые, выполнявшие зрительные упражнения, более точно реагировали на заданные буквы», и был сделан вывод: «Зрительные упражнения повышают результаты в задачах, связанных с вниманием и памятью, достаточно даже краткой тренировки». Такие выводы неудивительны, ведь мозг учится тому, чему его учат: в данном случае – распознавать буквы с помощью «зрительных упражнений».

Но проблема возникает, когда эти «узкие» выводы обобщаются и делается предположение, будто зрительная тренировка по узнаванию букв улучшает, например, навыки чтения. Или совершенствует любой другой практический навык, находящийся за пределами эксперимента. Другие исследования показывают: для развития способности читать и понимать слова и предложения (да и для общего развития мозга) детям лучше учиться узнавать буквы, которые читают им родители. В этом случае процесс распознавания букв усиливается радостью родителей и детей от взаимного общения. И ребенок легко усваивает буквы во время чтения истории. Привлекательные картинки и простой, увлекательный рассказ активизируют множество областей детского мозга, а не только цепочки, отвечающие за распознавание букв. К тому же ребенок испытывает удовольствие оттого, что он читает вместе с мамой или папой. Одно из моих любимых воспоминаний – о том, как я читал моим маленьким детям сказки и разыгрывал перед ними истории по мотивам книг. Теперь я делаю то же самое для внуков. «Три медведя» в моем исполнении нравятся внукам так же, как нравились детям 30 лет назад.

Как вы думаете, что бы предпочел ваш ребенок: делать упражнения на распознавание букв на экране монитора или читать интересную историю с родителями? И какое занятие настраивает мозг не только на распознавание букв, но и на понимание их значения? Что приносит удовольствие от процесса чтения?

Ученым давно известны плюсы «диалогового чтения», когда родители активно вовлекают ребенка в процесс: задают вопросы, просят вспомнить и рассказать эпизоды истории. Этот метод помогает лучше понять прочитанное и развить язык[58]. Вот что сказал профессор Гровер Уайтхерст из Университета штата Нью-Йорк в Стоун-Брук: «Мы с коллегами провели исследования, изучили другие работы и поняли – то, как взрослые читают книги дошкольникам, связано с их языковыми преимуществами, которые те получают из чтения иллюстрированных книг. Взрослые давали детям возможность активно участвовать в процессе чтения, обращались к их памяти (например, задавая вопросы по картинкам или истории). И тогда дети демонстрировали большие успехи, чем когда им просто читали книгу». Короче говоря, детский мозг лучше настраивается на чтение и язык, если родители используют интуитивный подход. Простое чтение оказывает не такое позитивное воздействие на ребенка. А если пойти дальше – усадить ребенка за упражнения на распознавание букв или их «отслеживание глазами», – то вы еще дальше отойдете от интуитивного процесса, в котором нуждается ребенок и его мозг.

Что в мозге у ребенка?

Мозг состоит из клеток-нейронов с уникальной структурой. Большинство клеток других частей человеческого организма выглядят как разбитое на сковородке яйцо, а клетки мозга и другие нервные клетки больше похожи на кальмаров, у которых щупальца есть и впереди, и сзади[59]. В «головной» части нервных клеток имеются структуры, напоминающие щупальца (их называют дендритами), а также ядро. У нейронов есть длинный «хвост», аксон, на конце которого – более мелкие щупальца-терминали. Аксон покрыт жирной оболочкой миелином[60]. У головной части клетки серый цвет, поэтому она была остроумно названа серым веществом, а хвост, покрытый жирным миелином, имеет беловато-желтую окраску и называется белым веществом. На изображениях мозга можно увидеть области клеток серого цвета и группы аксонов белого цвета.

Нервные клетки общаются друг с другом путем передачи электрического импульса от одной клетки к другой. Нейроны связаны друг с другом областями серого вещества, соединенного «кабелями» белого вещества. Электрические сообщения продвигаются от головы к хвосту и передаются в следующую клетку по кабелю, который проложен на небольшом расстоянии между хвостом аксона и дендритами следующей нервной клетки в цепочке. Это расстояние между нейронами называется синапсом.

Чтобы отправить сообщение в путь, мозг использует химические вещества, нейротрансмиттеры, которые контролируют количество электричества, необходимое, чтобы сообщения «выскакивали» в пространство синапсов.

Мозг устроен довольно сложно. Хотя у всех нейронов и нервных клеток одни и те же базовые компоненты, существует более двухсот подтипов нейронов. Они отличаются по функциям, которые выполняют: контроль мышц, интерпретация визуальных образов, хранение воспоминаний и т. д. (О нейронах известно далеко не все, каждый год ученые открывают новые подтипы.)[61] Частично задача родителей заключается в том, чтобы обеспечить условия, в которых нейроны заняли свое место в мозге, изучили свои обязанности и работали сообща. У новорожденного ребенка – до сотни миллиардов нейронов, и их нужно организовать к тому времени, как он закончит школу[62]. Ученые также выяснили, что нейроны мигрируют и формируют новые соединения аксонов между клетками в ответ на информацию, поступающую из окружающего мира. Если говорить о мозге младенца, то эта информация поступает к нему от вас, из дома и семьи. Звучит пугающе, но паниковать не надо. Мать Природа создала все условия для того, чтобы этот процесс хорошо работал, и если вы доверитесь своей интуиции, то получите помощь. Слава богу, не надо быть нейробиологом, чтобы успешно заниматься интуитивным воспитанием!

У младенцев и детей младшего возраста – та же анатомия мозга, что и у взрослых, но их мозг, как и весь организм, находится в развитии, меняется. Как и у взрослых, у младенцев есть пальцы на ногах и руках – но не совсем той формы, как у взрослых. Их пальчики поначалу работают не скоординированно. То же самое, только в гораздо большем масштабе, относится и к их развивающемуся мозгу. Мозг развивается и меняется в течение всей жизни, но в детстве закладываются основы его развития.

Чтобы понять, как растет и развивается детский мозг, давайте рассмотрим его основные участки и функции. Хотя в архитектуре мозга встречаются довольно значительные индивидуальные различия, в целом его строение одинаково у всех людей, маленьких и взрослых. Верхняя часть мозга, в которой происходит процесс мышления, называется корой. Она разделена на четыре доли. Передняя часть коры – это лобная доля. Над ней находится теменная доля. По бокам, рядом с ушами расположены височные доли. Задняя часть головы называется затылочной долей.

Каждая из этих областей выполняет свою функцию. У большинства людей (я говорю «у большинства», потому что индивидуальные различия могут быть огромными) лобная доля выполняет несколько важных функций. Первая и основная – это возможность говорить. Когда моя дочь произносит: «Я люблю тебя, моя сладкая», обращаясь к моей внучке, ее лобная доля контролирует процесс речи. Более 150 лет назад французский хирург Поль Брока обнаружил: повреждение лобной доли ведет к потере речи – даже если пациент по-прежнему понимает, что ему говорят. Из этого наблюдения он сделал вывод, что за понимание устной речи отвечает другая часть мозга, и оказался прав[63]. Лобная доля одновременно является и «стратегическим командным центром», который руководит движением.

Теменная доля выявляет и интерпретирует информацию (особенно ту, что связана с осязанием), которую получает организм. Особые области теменной доли отвечают за информацию, поступающую от пальцев и рук, языка и подошв. Когда моя дочь поднимает свою малютку и чувствует руками ее мягкую кожу, эти ощущения «обрабатывает» теменная доля. Когда моя внучка дотрагивается до лица матери, теменная доля передает информацию с ее пальчиков в мозг и помогает интерпретировать ее. Когда я играю с пальчиками на ногах своей внучки, тактильная информация от ее ножек поступает в ее теменную долю.

Височная доля отвечает за понимание того, что говорят люди, то есть за рецептивную речь. Примерно через 15 лет после открытия Брока ученый Карл Вернике обнаружил, что лобная доля – это место зарождения экспрессивной речи. Вернике обнаружил: пациенты с поврежденной височной долей теряли способность понимать речь[64]. Это открытие не потеряло своей актуальности: многочисленные исследования доказывают, что травмы височного отдела мозга ведут к нарушению способности понимать устную речь[65]. Когда моя внучка гулила, эти звуки анализировались в височной доле мозга ее матери. А когда та отвечала девочке, активировалась область восприятия речи (область Вернике) развивающейся височной доли ребенка.

И, наконец, задняя часть мозга, затылочная доля, отвечает за обработку и интерпретацию визуальной информации. Затылочная доля – стратегический командный центр зрения. Когда Кейти смотрит на Нину, ее затылочная доля регистрирует всю визуальную информацию, воспринимаемую глазами, и передает ее в мозг. Так же незрелая затылочная часть моей внучки активируется, когда она смотрит в лицо матери.

Под корой головного мозга и его четырьмя долями находятся другие, подкорковые области. Нервные импульсы поднимаются по спинному мозгу к коре через ряд нервных центров – они называются ядрами. Эти нервные центры быстро реагируют на информацию, поступающую с «периферии» (так ученые называют части организма, не относящиеся к мозгу: это, например, руки и ноги), и быстро доставляют ответы, которые, возможно, необходимы для выживания. Например, если вы случайно схватитесь рукой за горячий утюг, вам не надо сознательно понимать, что необходимо как можно быстрее убрать руку: нижние отделы головного мозга следят за тем, чтобы вы сделали это и не обожглись.

Можете считать нижние отделы своей внутренней сигнализацией, которая срабатывают быстрее, чем расположенные выше корковые центры. Некоторые подкорковые области также отвечают за «примитивные» реакции мозга: гнев, удовольствие, контроль голода, распознавание и сортировку основных зрительных образов, управление повторяющимся двигательным поведением (ходьбой или бегом) – в общем, за то, что вы обычно делаете, не задумываясь. Но нижние отделы не способны контролировать более сложное, организованное поведение – например, речь или решение математических задач.

Две подкорковые области – гиппокамп и миндалевидное тело – связаны с эмоциями и активируются удовольствием. Когда моя дочь и внучка радостно общаются друг с другом, их эмоции обрабатываются в подкорковых областях. Генерация и распознавание образов происходит в мозжечке, который расположен в задней части мозга под затылочной долей. Еще одна важная подкорковая область – базальные ганглии, которые отвечают за двигательные функции. Когда моя внучка учится хватать погремушку и трясти ею, ее движения координируют базальные ганглии. Кора (в данном случае лобная доля) отдает приказы, базальная ганглия координирует работу нервов, которые активируют мускулы, а они, в свою очередь, необходимы, чтобы схватить погремушку и потрясти ею. Со временем эти движения становятся привычными, и шаблоны их выполнения отправляются на хранение в мозжечок.

Конечно, работа долей происходит гораздо сложнее, чем описано здесь: каждая область мозга имеет множество других обязанностей и каждый его отдел состоит из более мелких частей. Но для того чтобы воспитывать ребенка, достаточно иметь общее представление об основных частях мозга: лобной, височных, теменной и затылочной долях; об эмоциональных центрах гиппокампа, миндалевидном теле и о мозжечке – центре генерации и распознавания образов.

Мозг также делится на правое и левое полушария. Они соединены толстыми пучками аксонов (белого вещества), называемых мозолистым телом. Лобная, височная, теменная и височная доля есть в обоих полушариях, но они не совсем одинаковы, и каждая часть правого и левого полушария работает немного по-разному.

В последнее время много говорят о «правостороннем» и «левостороннем» мышлении, о различиях между «аудиалами» и «визуалами». Принято считать, что поскольку левое полушарие у большинства людей отвечает за языковые навыки, то благодаря ему мы можем воспринимать информацию на слух. Правое полушарие считается ответственным за визуальное обучение. В какой-то мере это действительно так, однако неверно приписывать эти слуховые или зрительные функции только одному из полушарий. Оба полушария мозга постоянно заняты и активированы. Цель (и функция) мозолистого тела – обмен информацией между полушариями мозга, чтобы координировать свои действия[66].

Эти мифы основаны на излишнем упрощении работы мозга. Но они очень живучи и вдохновляют людей на разработку развивающих программ и особых продуктов, которые якобы тренируют навыки, характерные для левого или правого полушария. Например, книгу, DVD и видео Томаса Бьезанца Right Brain Math («Математика для правого полушария») рекламируют как метод обучения, «основанный на распознавании шаблонов правым полушарием»[67], который позволяет избежать неправильного понимания, вызванного языком»[68]. Но при этом нет доказательств того, что эти упражнения активируют именно правое полушарие мозга. Нет доказательств даже того, что существует разница в освоении математики правым и левым полушариями! Стратегии Бьезанца наверняка помогут некоторым детям, но название курса – просто рекламная уловка. Диан Крафт – сертифицированный коррекционный педагог и консультант по обучению. Она рекламирует ряд продуктов для детей с «развитым» правым или левым полушарием и предлагает «методы для подходящего полушария» тем, кто испытывает трудности в обучении. «У 50 % населения доминирует правое полушарие, – заявляет она[69], – и у 80 % людей, которые обращаются ко мне, испытывая трудности в обучении, правое полушарие тоже является доминирующим»[70]. В рекламных материалах к ее обучающим карточкам говорится: «Дети с более развитым правым полушарием лучше учатся с помощью картинок, цвета, эмоций и юмора». Означает ли это, что «дети с более развитым левым полушарием» лучше учатся без всего перечисленного? Помогают стратегии обучения Диан Крафт некоторым детям или нет, но ее акцент на «доминирование» левого или правого полушария слишком упрощен.

Родителям не следует становиться жертвами мифов о том, что некоторые занятия или компьютерные игры необходимы для развития правого или левого полушария мозга. Важнее сосредоточиться на самом занятии и дать мозгу ребенка настроиться самым эффективным для него образом. Дайте ему учиться, правильно реагируйте, и пусть все идет своим чередом. Это позволит нервным ресурсам расположиться в самых подходящих для вашего ребенка областях и полушариях. Кроме того, существует множество индивидуальных особенностей в том, как настраивается мозг. Например, когда ученые исследовали расположение области Вернике у пациентов, то выяснили: эта область есть у всех, кто понимает устную речь. Но у некоторых она находится в верхней части височной доли, у других – в задней части височной доли, а у третьих – в теменной доле[71]. Основной вывод этого исследования: у всех, кто понимает устную речь, есть функционирующая область Вернике. Но ее расположение индивидуально и соответствует уникальному строению мозга каждого человека. Глупо настаивать, что эта функция относится к конкретной части мозга. Наивно предполагать также, что область Вернике должна у всех располагаться в одной и той же части мозга.

Аналогично, люди могут отличаться тем, какое полушарие у них используется для обработки задач. У некоторых творческая деятельность активирует правое полушарие, у других – левое. Творчество – важная способность, которую родители должны постоянно подпитывать в своих детях. Исследования творческой деятельности показывают: она может относиться к левому полушарию, когда ребенок рассказывает или слушает истории, или к правому, когда он складывает пазл или генерирует идеи. Задача родителей – облегчить развитие творческих способностей. Это можно сделать, читая детям истории и поощряя их придумывать и рассказывать собственные.

Давайте детям кубики, краски для рисования, глину, пластилин или другие материалы для творчества! Какая разница, какое из полушарий задействовано, если ребенок учится творить? В реальности, как показывают исследования мозга, творчество затрагивает оба полушария, в мозге нет отдельного центра, где формируются креативные идеи. В творческой деятельности и мышлении принимает участие множество отделов мозга[72].

За решение проблем и принятие решений отвечают несколько частей мозга (например, префронтальная кора), которые активируются независимо от характера творческой деятельности. Другие части мозга активируются только для конкретных задач. Например, зрительные центры начинают работать, когда вы фотографируете, а двигательные – когда вы танцуете и т. д.[73] Когда вы пишете пьесу, в работу включаются центры мышления и планирования (как и при любой творческой деятельности), а также центры, отвечающие за визуализацию, язык, чтение и письмо.

Правда о пластичности мозга

Открытия в области природы и степени пластичности мозга привели к огромному прогрессу в понимании того, что происходит у нас в голове в процессе обучения[74]. В результате стремительно выросло количество продуктов, которые якобы усиливают пластичность мозга. Реклама многих обучающих продуктов основана на том, что главным их преимуществом называют повышение пластичности мозга. Родителей привлекает, что они могут «нарастить» своему ребенку супермозг и сын или дочь станут умнее других детей. Но что такое пластичность и что следует делать родителям для ее развития?

Пластичность – это способность мозга формировать новые синапсы, то есть связи между нервными клетками, и даже новые нервные пути. Мозг создает и укрепляет связи на протяжении всей жизни, в результате этого обучение ускоряется, а способность получать и применять знания усиливается. Кроме того, мозг способен отсекать те настройки или связи, которые не используются и перестали быть полезными[75]. Если вы когда-нибудь учились играть на музыкальном инструменте, то знаете, что со временем навыки становятся все лучше – вы начинаете бегло читать ноты, движения пальцев становятся быстрее и увереннее, вы контролируете дыхание и т. д. В результате вам становятся по плечу даже сложные произведения. Однако если прекратить занятия, а потом, лет через двадцать, взять в руки инструмент и попытаться сыграть на нем, то получится далеко не так хорошо, как раньше.

То, как мы учимся музыке, а потом теряем навыки, хорошо иллюстрирует принцип пластичности мозга: сначала вы его настраиваете, а затем теряете часть этих настроек, если навык (в нашем случае – игра на инструменте) не используется. Довольно много навыков «отсекается» в первые три года жизни ребенка, когда его мозг формируется под влиянием информации из окружающего мира, в том числе от родителей, воспитывающих его интуитивно. А в следующий раз «отсечение» настроек происходит в юности, перед вступлением во взрослую жизнь, когда формирование архитектуры мозга заканчивается[76].

Значительная часть того, что нам известно о пластичности мозга, было получено в результате исследований, которые проводились на приматах, не относящихся к человекообразным, а также на кошках и грызунах. Метод исследования обманчиво прост: ученые воздействуют на животных звуком, изображением или и тем и другим одновременно и наблюдают за изменениями в их мозге[77]. Мозг начинает работать, его деятельность стимулирует его развитие и, по сути, способствует собственной пластичности. Однако имеет значение, чем именно вы занимаетесь. Вот, например, подтягивания на турнике укрепляют мышцы рук, но не развивают мышцы ног так хорошо, как бег. Поэтому, чтобы лучше бегать, вам не нужно подтягиваться, а нужно именно бегать! Так же и с мозгом: если вы будете наблюдать, как на экране сменяются числа, то просто натренируетесь наблюдать за сменой чисел, но не считать. И не верьте в миф, будто наблюдение за сменой цифр необходимо для изучения математики. За всю историю человечества, даже недавнюю, никто из великих математиков не занимался этим, зато они проводили много времени за решением математических задач. Ни Евклид, живший в Александрии в 300-х годах до н. э. и считавшийся одним из величайших математиков своего времени, ни даже Эйнштейн в своем XX веке не рассматривали цифры на экране компьютера!

Когда человек попадает в новые условия, архитектура и настройки его мозга изменяются. В данном случае «настройка» – это аксонные связи между участками мозга и видами деятельности, которые выполняют эти участки. Как архитектор чертит план разводки электричества для вашего дома, указывая, где пролягут провода, ведущие к духовке, холодильнику, кондиционеру, так и исследователи чертят диаграмму связей мозга. В процессе исследований они установили, что у животных (и людей) кора головного мозга постоянно меняется под влиянием обучения. Оказывается, «связи» в мозге постоянно «переподключаются», настраиваясь на информацию из окружающего мира.

Одним из первых эти исследования стал проводить Майкл Мерцених, сегодня почетный профессор Калифорнийского университета в Сан-Франциско и член Национальной академии наук. В 1984 году Мерцених провел изящный эксперимент с совиными обезьянами и выяснил интересную вещь: когда обезьяна лишалась пальца, область в сенсорном отделе мозга (теменной доле), «запрограммированная» интерпретировать ощущения с этого пальца, переключалась на обработку данных с другого пальца. То есть функция этой области мозга «пластична». Каким бы простым ни казалось это открытие, оно совершило революцию в нейробиологии. До проведения подобных экспериментов ученые считали: если участок мозга настроен на выполнение какой-то функции, его невозможно перенастроить на другое[78].

Нейробиолог из Университета Вандербильта Джон Кас получил похожие результаты, когда проводил эксперименты с участием людей с ампутированными конечностями. В статье, опубликованной в престижном научном журнале Nature, он пишет: «Мозг часто меняет свою организацию после повреждения источников сенсорной информации. И тогда нейроны начинают реагировать на оставшиеся источники». Он показал, что в течение нескольких месяцев восстановления после ампутации руки части мозга, которые раньше регистрировали ощущения этой руки, начали реагировать на ощущения, идущие от кисти другой руки[79].

Оба этих исследования показывают, что мозг пластичен и вы можете «научить старый нейрон новым трюкам». Если нейрон остается «без работы», из-за того что рука или палец, активировавшие его, утрачены, то нейрон берется за новую работу, принимая информацию из другой области. Вполне пригодный нейрон или участок мозга простаивал бы без дела, если бы мозг не позволял ему сменить свое применение. Эта способность пластичной коры полезна и для выздоровления, и для эффективного распределения ресурсов мозга.

Но как связано обучение и пластичность мозга? Более поздние исследования Мерцениха и его коллег показали, что пластичность усиливается не только в период восстановления после травм, но и во время приобретения знаний и навыков. Чтобы протестировать нервную реакцию на обучение обезьяны (ее научили стучать пальцами в определенной последовательности), ученые составили карту активации мозга в высоком разрешении. Затем Мерцених научил обезьяну стучать пальцами в сложной последовательности и, пока она этим занималась, составил новые карты. Ученый обнаружил: обезьяна стучала быстрее и делала меньше ошибок в последовательности, когда ей начинали «помогать» новые области мозга. Для выполнения задачи были задействованы дополнительные клетки мозга. Кроме того, по мере того, как обезьяны, участвовавшие в эксперименте, начинали стучать пальцами более искусно, для выполнения этой задачи использовалось все больше клеток мозга. Их пластичный мозг выделял больше клеток и нервных цепочек на эту задачу по мере того, как обезьяны учились[80] и все лучше выполняли задание. Неинвазивные исследования, проводившиеся на людях, позволяют предположить, что пластичность мозга, наблюдаемая у обезьян и других приматов, аналогична тому, что происходит и в человеческом мозге.

Например, подобная пластичность наблюдается у ребенка, который учится читать. Сначала у него нет частей мозга, настроенных конкретно на чтение. Но по мере того как ребенок учится, все больше клеток мозга и нервных цепочек привлекается к этой работе. Мозг «включает» свою пластичность, когда ребенок начинает узнавать слова и понимать прочитанное[81]. Речевые центры расширяются, чтобы включить в себя чтение, но развиваются и новые цепочки, соединяющие написанные слова с ранее существовавшими значениями. Слово «мяч», которое ребенок уже понимает, теперь начинает ассоциироваться с буквами М-Я-Ч. Таким образом, обучение чтению – это форма пластичности мозга. Специальные компьютерные программы активируют и тренируют центры распознавания символов (то есть букв) в зрительной коре, используя пластичность мозга. Но то же самое происходит и при диалоговом чтении. Оно не только «настраивает» центры распознавания букв, но и естественным образом использует пластичность мозга для формирования аксонных связей с речевыми и мыслительными центрами. Во время упражнений на компьютере этого не происходит.

Эти и другие удивительные открытия в области пластичности мозга часто используются для рекламы продуктов, предназначенных в качестве «зарядки для мозга». Но если эксперимент показал, что какой-то конкретный вид деятельности способствует пластичности мозга и обучению, это не означает, что данный вид деятельности необходим для достижения эффекта и он – единственный способ добиться пластичности.

В действительности любое обучение – это форма пластичности мозга. Родители, которые учат своего ребенка новым словам во время игры с реальными игрушками, использует пластичность мозга ничуть не меньше, а может, и больше, чем новейший DVD для «маленьких гениев» или компьютерная «зарядка для мозга». Любая информация, будь то слова матери, обращенные к малышу, игра в кубики, катание с горки вместе с папой, обучение математике, прослушивание музыки (неважно – классической, диско, кантри или джаза) или компьютерная игра для «тренировки мозга», активирует пластичность мозга[82]. В тренировке пластичности мозга с помощью компьютера нет ничего уникального или волшебного – по крайней мере, для мозга.

Это касается даже компьютерных игр, разработанных учеными, которые изучают мозг и пытаются иногда перевести результаты своих исследований в «научные» обучающие продукты. Майкл Мерцених разработал и рекламирует компьютерные игры для компаний под названием Scientific Learning[83] и BrainSpark[84]. Они обещают улучшить ораторские навыки и понимание прочитанного у детей[85]. Даже продукты, созданные нейробиологами, не обязательно способствуют улучшению навыков речи, слушания и чтения.

Профессор Пол Йодер из Университета Вандербильта и я отмечали в работе, опубликованной в журнале International Journal of Developmental Neuroscience, что типично развивающиеся дети хорошо учатся различать звуки речи, даже если не выполняли соответствующие упражнения и не играли в компьютерные игры[86]. В их мозге с помощью информации, поступающей естественным образом от родителей и других людей, развивается прекрасно организованная слуховая кора. Поступающая естественным путем информация отлично подходит для обучения речи как средства понимания устного языка, а не просто зазубренного навыка. А неестественная звуковая информация – в данном случае изолированные звуковые сигналы – не приведет к правильной настройке мозга.

Давайте подробнее рассмотрим исследования, в которых сравнивается интуитивное обучение и компьютерные упражнения. Так мы лучше поймем, как работает пластичность мозга в реальных ситуациях. Мерцених и его коллеги не только открыли механизмы пластичности, связанные с осязанием, но поняли, как мозг настраивается на восприятие речи. Та часть исследований, которая проводилась на животных, показала: тип звуковой информации и момент ее поступления воздействуют на слуховые центры мозга. Например, если крысы регулярно слышат высокий звук, большее количество нейронов и большая область слуховых центров их мозга начинает обрабатывать высокий звук. Если приучить крыс к тому, что после конкретного звука (например, пульсирующего звука, как у сирены) появляется еда, то большая часть их мозга будет задействована в распознавании и определении источника такого звука. При этом крысы, которые не слышали таких звуковых сигналов в детстве, гораздо хуже выявляют и обрабатывают эти звуки во взрослом возрасте. Но, натренировавшись на сложных звуках, эти крысы все-таки приучаются искать пищу и со временем начинают лучше выявлять и обрабатывать самые разные звуковые сигналы.

Это исследование помогло Мерцениху и его коллегам сформулировать теорию о том, что дети, которые с трудом учатся говорить и понимать сказанное, испытывали ту же проблему, что и крысы, не слышавшие звуков в раннем возрасте. Ученый предложил проводить специальные компьютерные слуховые тренировки, чтобы использовать пластичность мозга для восполнения недостатка звуков.

Другая команда исследователей – профессор Пола Таллал и ее коллеги – продемонстрировали, что дети, у которых были проблемы в освоении языка, действительно с трудом обрабатывают звуки речи. Звуковая информация поступает быстро и непостоянно, поэтому неудивительно, что некоторые дети не успевают за стремительным потоком информации. Объединив свои исследования, Мерцених и Таллал создали специальное программное обеспечение для того, чтобы дети научились различать отдельные речевые и неречевые звуки – например, повышающуюся и понижающуюся интонацию. Скажем, фонетическая разница между английскими словами «hat» и «bat» заключается в первом звуке: «h» в слове «hat» и «b» в слове «bat». Некоторые дети не видят такой тонкой разницы, поэтому программное обеспечение было направлено на развитие этого навыка и обучение различению подобных фонетических различий – в надежде улучшить понимание речи[87]. Увы, исследования показали, что программа работала не совсем так, как надеялись ученые. Но это не помешало Scientific Learning и BrainSpark успешно продаваться.

Хотя дети действительно учились различать подобные звуки, новые навыки не улучшали их понимания того, что им говорили вне занятий[88]. Что пошло не так? Передовые исследования Мерцениха и Таллал осветили основные принципы пластичности мозга. Но чтобы понять, почему компьютерные игры на развитие слуховой пластичности мозга не работают, надо понять, как пластичность мозга функционирует естественным и интуитивным путем. Даже нормальные дети рождаются с относительно слабыми навыками обработки звуковой информации, и их мозг настраивается без специальной компьютерной тренировки. Интуитивное, транзакционное обучение прекрасно подходит для развития этих навыков. Поэтому, даже когда способность обрабатывать звуковую информацию не развивается, нужно не изолировать «особый» навык (такой, как обработка речи), а обеспечить дополнительное транзакционное воздействие. Так можно добиться, чтобы ребенок и его мозг учились действительно нужному – слушать и говорить, а не просто понимать, что «ба» и «да» звучат по-разному.

Конечно, пластичность мозга существовала задолго до того, как Мерцених и Таллал выделили нервные процессы, и задолго до изобретения компьютеров. Мозг настраивался и продолжает настраиваться без специального вмешательства в навыки. Крысята совершенствуют свою слуховую кору благодаря пластичности мозга, даже когда их не изучают в нейробиологической лаборатории. Как и дети. На самом деле изучать слуховую пластичность крыс следует в звуконепроницаемых изолированных лабораториях, иначе посторонние шумы развивают слуховые центры их мозга и мешают эксперименту. Главное, что информация, поступающая естественным образом из окружающего мира, активирует пластичность мозга и настраивает слуховые центры на нормальное функционирование в реальном мире.

Аналогично, до появления специального программного обеспечения дети успешно учились различать слова «hat» и «bat», потому что реакция родителей способствовала развитию пластичности их мозга. Моей третьей внучке Адалин восемь месяцев, и она агукает, сидя в своем стульчике. Ее отец, мой старший сын Энди, и мать Молли кладут перед ней несколько игрушек. Одна из игрушек – утка, и Адалин говорит про нее «da» (duck). Энди и Молли рады ее попыткам и раз десять повторяют «duck» сразу после того, как Адди сказала «da». Девочка по-прежнему говорит «da», но через некоторое время ей удается сказать «duck». Всем весело: Молли и Энди улыбаются и двигают игрушку перед Адди туда-сюда, а той нравится внимание родителей. Как думаете, в этом эпизоде интуитивного воспитания развивающаяся слуховая кора Адди учится различать разницу между «da» и «duck»? Могу вас уверить, что пластичность мозга развивается!

Используя звуки, как в словах «hat», «cat» и «that», ученые изучают, как мозг обрабатывает звуки. В конце концов они получают представление о работе пластичности мозга. Это важная цель. Но, наблюдая за успехами детей, родители могут неверно решить, будто пластичность мозга развивается только в научно контролируемых условиях. Или что лабораторные методы – оптимальный способ использовать пластичность.

Мозг учится тому, чему его учат. Если программное обеспечение тренирует его различать звуки, то этому он и научится, и на это настроится. Но этот навык не поможет понимать, что говорят другие люди, не научит читать. А все потому, что различение звуков – лишь малая часть необходимого мозгу для понимания устной речи и чтения. Если хотите, чтобы мозг настроился на устную речь и чтение, то поступающей информацией должна быть настоящая устная речь и диалоговое чтение. Если будете разбивать речевой сигнал на компоненты, ничего не получится. И если хотите, чтобы устная речь стала инструментом коммуникации с другими людьми, информация должна поступать в контексте взаимодействия между людьми. И будет задействовано еще больше областей мозга.

Когда ребенок тянется за шапкой и отец говорит «hat», это взаимодействие запускает развитие пластичности детского мозга. Мозг ребенка не только обрабатывает фонетические составляющие слова «hat», но и зрительный образ шапки, социальный контекст (игра с отцом) и значение слова – реальная шапка. Когда отец, скорее всего интуитивно, надевает шапку сначала себе на голову, а затем на голову ребенку, речевые звуки слова «hat» начинают ассоциироваться со свойствами шапки и ее функцией (покрывать голову). Предположим, что ребенок продолжает играть с отцом и случайно видит фотографию летучей мыши. Теперь ребенок слышит, как отец говорит «bat», и это слово, конечно, отличается по звучанию от «hat». Но малыш воспринимает не только разницу звуков «h» и «b», но и свойства летучей мыши и шапки, а также функции. Обучение только различению звуков «h» и «b» не даст ребенку информацию, необходимую для понимания разницы между «hat» и «bat» в реальной жизни. При интуитивном воспитании автоматически происходит обучение всем этим элементам и применяется мультисенсорный подход. Осязание, зрение, речь и слух вместе обеспечивают контекст в безопасной, развивающей среде.

• Мозг вашего ребенка готов к обучению с самого рождения. Родители, доверяющие своей интуиции, уверенно, естественно и позитивно реагируют на своего ребенка. Это способствует развитию пластичности его мозга, обеспечивает правильную его настройку на обучение в течение всей жизни.

• Родители, доверяющие своей интуиции, знают: мозг учится тому, чему его учат. Лучше позволять ребенку приобретать реальный жизненный опыт, а не давать ему компьютерные игры, упражнения или обучающие карточки. Для ребенка полезнее диалоговое чтение – когда вы садитесь вместе и читаете книги, – а не компьютерные игры и не упражнения с карточками, на которых изображены буквы.

• Настройка мозга и его пластичности происходит каждый раз во время обучения. Для настройки мозга компьютеры и обучающие карточки не требуются. Они могут сбивать ребенка с толку и даже задерживать его развитие.

• Родители, доверяющие своей интуиции, знают: игры с ребенком – лучший способ научить различные области мозга (зрительные, обонятельные, осязательные, речевые, слуховые и т. д.) работать вместе. Лучший опыт – мультисенсорный. А инициатива ребенка – сигнал родителям, что его мозг готов учиться.

• Родители, доверяющие своей интуиции, знают, что помогают ребенку закладывать основы оптимального взрослого мозга, и скептически относятся к схемам «быстрого обогащения» – ведь такие схемы обманывают их и ребенка. Детский мозг настраивается на рассуждения и решение проблем. В будущем эти навыки можно адаптировать и применить к любым знаниям и проблемам. А это гораздо полезнее, чем учить мозг автоматическому повторению. В деле развития мозга компьютерные игры и обучающие карточки не сравнятся с Матерью Природой и интуитивным воспитанием.

Далее в этой книге мы снова и снова будем убеждаться, что попыткам искусственно ускорить обучение и настройку мозга не сравниться с интуитивным воспитанием.

Глава 3

«Критический период»: правда и ложь

Цель этой главы – подготовить родителей, воспитывающих своих детей интуитивно, к ситуациям, когда от них будут требовать развивать ребенка быстрее, чем готов его мозг. Благонамеренные маркетологи и специалисты в области образования постоянно убеждают родителей, что следует «поднять планку» обучения маленьких детей. Они объясняют это тем, что существует некий «критический период» обучения, который ребенку ни в коем случае нельзя пропустить – иначе он не сможет реализовать весь свой потенциал. Ведь всем якобы известно, что детский мозг развивается лишь в течение ограниченного периода и поэтому родителям необходимо ухватиться за эту ускользающую возможность и обеспечить будущий успех своему ребенку. Представляете, какой стресс испытывают родители![89]

Неправильное понимание «критического периода» – это общее место у современных родителей. Оно часто используется в рекламе и, несомненно, повлияло на образовательную политику и программы, вынуждающие детей начинать учиться все раньше и раньше. Когда я работал с детьми, поздно начавшими говорить, родители постоянно спрашивали, действительно ли их ребенок обречен быть в отстающих, если не освоит ключевые навыки к трем годам (или в течение другого «критического периода», о котором они слышали). Эти родители читали и слышали от других: если не записать ребенка на развивающие занятия для дошкольников, не купить ему новейшее программное обеспечение для «настройки мозга», возможности для учебы будут потеряны навсегда. Многие родители и специалисты считают, что мозг ребенка должен быть полностью настроен к трем годам – или пеняйте на себя! Подобный стресс может разрушить спокойное и позитивное интуитивное воспитание.

Впервые паника была посеяна 20 лет назад. В 1996 году в статье, посвященной развитию мозга младенцев и детей младшего возраста, Сьюзан Бегли заявила на всю трехмиллионную аудиторию журнала Newsweek: «Стоит мозгу однажды настроиться, как в нем возникают ограничения для будущего развития. Такие временные ограничения называются критическими периодами. Это – окна возможностей. Природа распахивает их с рождением ребенка, а потом захлопывает одно за другим с каждой новой свечкой, задуваемой на торте»[90]. Как пример была упомянута государственная программа досадовского образования для детей из малоимущих семей Head Start. Предполагалось, что она не дала хороших результатов, потому что к началу занятий у многих из детей уже закончился критический период для обучения.

В последующее десятилетие специалисты в области образования продолжали использовать понятия «критический период» и «захлопнувшееся окно», призывая отдавать детей на учебу во все более младшем возрасте. Родители и их дети до сих пор страдают от последствий этого неверного взгляда на то, как развивается мозг. На них обрушиваются статьи под заголовками типа: «Чтобы жизнь ребенка была успешной, мы должны начать до того, как ему исполнится три года»[91] и «Создание эффективного мозга: первые три года жизни ребенка дают родителям уникальную возможность повлиять на его интеллект». В одной книге даже утверждалось, что «правильное» обучение в первые три года жизни ребенка может поднять его IQ на 30 баллов![92] Этот натиск становится все сильнее, несмотря на то что ученые, изучающие мозг, высказывают серьезные сомнения насчет «критического периода».

А вообще, что означает «критический период»? Откуда взялось это понятие и какие существуют доказательства, что такой период существует? А еще важнее – какие выводы мы можем сделать для интуитивного воспитания?

В психологии развития критическим периодом называют промежуток времени, удачный для приобретения какой-то умственной способности. Возьмем в качестве примера развитие речи. Исследования показывают: если ребенок к определенному времени не получит речевой информации от родителей и других людей, то языковые навыки у него сформируются неправильно[93]. Вы наверняка замечали, что некоторые люди, изучающие иностранный язык, говорят с акцентом, даже если прекрасно знают лексику и грамматику? Оказывается, если человек изучает иностранный язык до начала подросткового возраста, у него, вероятно, не будет акцента, а у тех, кто начинает заниматься позже, – скорее всего, будет. По-видимому, для осваивания правильного произношения при изучении иностранного языка существует критический период, который заканчивается около 12 лет[94].

Но оказывается, подобные длительные критические периоды встречаются довольно редко и они не так фиксированы, как когда-то считалось. Такие понятия, как «захлопнувшееся окно» для развития мозга или «срок годности» для возможностей обучения, вводят в заблуждение[95]. Кажется, что попытки искусственно ускорить развитие, чтобы успеть уложиться в критический период, на самом деле ведут к нарушению правильных сроков обучения.

Великий психолог Жан Пиаже первый описал процесс интеллектуального развития детей согласно стадиям развития. Его часто спрашивали, как можно ускорить эти стадии[96]. Профессора Пиаже тоже беспокоил этот вопрос. Он считал, что дети станут учиться, когда будут к этому готовы, а попытки ускорить нормальные процессы развития могут разрушить когнитивный рост. Пиаже называл желание ускорить развитие «американским вопросом», потому что именно американские специалисты в области образования были озабочены попытками ускорить развитие детей. Они считали (и считают до сих пор), что чем раньше начать обучение, тем умнее вырастут дети. Но Пиаже отрицал, что ускорение обучения в раннем возрасте сделает детей более умными взрослыми.

Почти 40 лет назад профессор педагогики Луи Нельсон доказала: попытки ускорить когнитивное развитие могут привести к краткосрочным преимуществам, но они не сохраняются надолго[97]. Она также отметила, что краткосрочные успехи даются высокой ценой. Дети, которых раньше времени заставляли изучать некие концепции, демонстрировали пассивность по отношению к обучению. Вообще-то большинство детей от природы любознательны и хотят учиться, но эти ребята потеряли интерес к изучению нового. Нельсон также сообщала, что «ускорение развития интеллекта может замедлить рост ребенка в других областях». Короче говоря, она доказала, что преимущества ускорения развития краткосрочны, а побочные действия (отсутствие мотивации к обучению и отставание в социальном развитии) у них серьезные.

К сожалению, на прозорливые предупреждения Пиаже и Нельсон внимания не обратили, и в последующие 40 лет их открытия подтвердились. Схемы ускоренного обучения не дают долгосрочного повышения интеллекта, но имеют долгосрочные отрицательные последствия. Тем не менее современных родителей постоянно призывают знакомить детей со сложными концепциями во все более раннем возрасте.

Но вдруг и правда раньше – значит лучше?[98] Вот уже 40 лет маленьких детей знакомят со сложными концепциями, заставляют делать упражнения и зубрить. Выросло ли из них новое поколение гениев? Интересно, что такие новаторы, как Стив Джобс и Билл Гейтс, бунтовали против любой образовательной системы, в которой делался упор на зубрежку: она не удовлетворяла их ненасытную любознательность. Вообще, если изучить биографию любого гения, обязательно выяснится, что он восставал против зубрежки и упорно следовал собственному графику развития. А что делает гения гением, если не высококлассные навыки решения задач и выдающиеся способности к рассуждениям?

Мать Природа и нормальный ход развития устроены идеально и очень последовательны: большинство малышей учится ходить и начинает произносить первые слова в период между первым и вторым днем рождения. И на это не влияет страна их проживания и национальность их родителей. Но если «раньше – лучше» для детского развития, то почему на государственном уровне еще не решили обучать всех детей ходить и говорить к тому моменту, как им исполнится полгода? И может показаться, что стремление государства начинать образование со все более раннего возраста приведет к тому, что наступление этих важных этапов – когда ребенок начинает ходить и говорить – попытаются ускорить.

Так почему мы до сих пор не увидели программ, призванных научить всех детей ходить и говорить в возрасте шести месяцев? Потому что это абсурдно. Малыши не способны на это физически и психически. И люди признают: учить полугодовалого ребенка ходить и говорить – бесполезное занятие, и вообще, к двум годам ребенок сам научится неплохо ходить, причем сделает это без всякого вмешательства. Кроме того, нет доказательств, что, научившись ходить или говорить раньше, дети лучше освоят координацию движений, преуспеют в интеллектуальном развитии и языковых навыках.

Наверное, ученые могли бы разработать учебную программу, которая на несколько месяцев уменьшила бы средний возраст, в котором ребенок начинает ходить. Но какой в этом смысл? И не возникнут ли в результате попыток заставить ребенка ходить раньше негативные побочные эффекты? Ведь, заставив ребенка ходить, прежде чем его кости и суставы будут готовы к такой нагрузке, мы нанесем вред его здоровью. Возможно, из-за стресса его колени и бедра не выровняются, как надо, а скелет деформируется. Пропорции тела малыша не предназначены для ходьбы, так что его походка получится очень специфической, и в будущем она может не выровняться.

Вполне очевидно, что попытки ускорить момент, когда ребенок научится ходить и говорить, – пустая затея. Всем понятно, что новорожденный не может говорить, и никто не видит смысла научить шестимесячного ребенка ходить. Но почему же идея об ускорении обучения в других областях не смущает ни родителей, ни специалистов? Почему они не задумываются о том, оправдывает ли цель средства, и не указывают побочные эффекты, которые могут возникнуть у детей – и у общества в целом?

Искусственное разделение развития на стадии

Специалисты по детскому развитию часто пользуются понятием «стадии» для классификации прогресса ребенка с младенчества до взрослой жизни. В чек-листах и тестах давно используют маркеры развития для каждой стадии. Например, большинство детей начинают ходить к моменту, как им исполняется год. Если ребенок не начал ходить к полутора годам, значит, развитие его крупной моторики замедлено.

Вот стадии развития крупной моторики: ребенок сначала перекатывается, затем садится, ползает, встает, держась за опору, ходит и бегает. Но в реальности эти стадии не совсем последовательны: например, начав ходить, ребенок продолжает большую часть времени ползать. То есть не существует четкой разделительной линии между стадиями, есть переходная фаза, во время которой ребенок больше ходит и меньше ползает. Но поскольку индикатором общего развития ребенка является умение ходить, родителей часто просят указать возраст, в котором ребенок сделал первые шаги. Однако никто не спрашивает мам и пап, когда их малыш перестал ползать!

Почему это имеет значение? Во многих книгах на тему детского развития описаны стадии, которые проходит ребенок. Привязав стадии развития к возрасту, можно определить, отличается ли развитие вашего ребенка от других детей – опережает он их или отстает. Однако родители принимают эти абстрактные выкладки за конкретный график развития для их собственного ребенка и впадают в панику, если их малыш не достиг определенной стадии «вовремя». Эти стадии также могут неправильно применять в качестве целей для ускорения развития. Например, родитель, узнавший, что стадия первых слов наступает в возрасте года, думает: «Будет здорово, если мой ребенок заговорит в одиннадцать или даже в десять месяцев!»

По правде говоря, даже нормально развивающиеся дети достигают каждой стадии в разном возрасте. Нет точного возраста, когда ребенок, не уложившийся «в срок», считается «отстающим в развитии» или «с нарушениями». Например, дети действительно начинают разговаривать к году. Однако если мы взглянем на овладение языком немного под другим углом и спросим: «Когда большинство детей произносят первые слова», то этот возраст растянется от десяти месяцев до полутора лет. Нормально, если ребенок заговорит чуть раньше. Наоборот, нет ничего ужасного и ненормального, если ребенок начал использовать слова в полтора года. И, разумеется, родителям не следует впадать в панику, если их ребенок не достиг этой стадии к двенадцати месяцам. Появление первых слов в промежутке от десяти месяцев до полутора лет нормально, потому что именно в этот период дети и начинают произносить первые настоящие слова[99]. И то, заговорит ли ребенок в девять месяцев или в полтора года, очень мало свидетельствует о том, насколько умным он будет в детском саду или в более старшем возрасте.

Также допускаются значительные различия в скорости освоения навыка. Некоторые дети произносят первые слова, затем, добавляя по слову-другому, постепенно продвигаются вперед. Первым словом моей внучки Адалин, которое она произнесла в девять месяцев, было «утка». Затем она осваивала около десяти новых слов каждые несколько недель. Другие дети начинают немного позже, но в течение нескольких месяцев осваивают десятки или даже сотни слов и начинают говорить предложениями. Они могут превзойти детей, которые начали говорить на несколько месяцев раньше их. Стадии развития – это просто ориентиры. Их не следует рассматривать как норму того, что ребенок должен уметь делать в конкретном возрасте. Стадии развития – не цель ускоренного обучения в надежде превзойти «средний уровень».

За время моей работы с детьми-аутистами и с синдромом Дауна со мной периодически связывались их родители. Они были обеспокоены тем, что их дети не заговорили после первого дня рождения. С одной стороны, это похвально: мамы и папы хотят убедиться, что с их ребенком все в порядке. С другой стороны, если остальные – игровые и социальные – навыки развиваются хорошо, то ничего страшного, если ребенок произнесет первые слова в год и два, год и четыре месяца или даже в полтора года. Это считается нормальным сроком, если остальные навыки – например, ходьбы и игры – развиваются типичным образом. Это вариант нормы развития и ни в коем случае не означает, что родители плохие или что они плохо стимулируют мозг своего ребенка.

То, что ребенок поздно начал говорить, может означать нарушения развития, такие как нарушение когнитивных функций, аутизм или другие расстройства речи или языка[100]. Родители таких детей иногда испытывают чувство вины и раскаяния. Они считают, что им следовало подталкивать детей к разговорам, когда те были младше. Некоторые родители жалеют, что не заставляли детей смотреть расширяющие словарный запас программы для маленьких гениев. Но, как мы убедились, эти методы не ускоряют начало говорения. Потенциально их использование могло еще больше замедлить процесс. В нашем обществе таким родителям из лучших побуждений иногда дают советы (неправильные). Или же их критикуют соседи, коллеги и даже члены семьи. Когда ребенок медленно развивается – за исключением тех редких случаев, когда он страдает от недоедания или халатного отношения, виной тому не плохое воспитание. В другой главе мы более подробно обсудим интуитивное воспитание детей с настоящими задержками развития или нарушениями.

Правда в том, что практически ни один ребенок не показывает результатов выше или ниже среднего во всех стадиях развития. Ребенок может рано научиться говорить, но позже испытывать проблемы с пониманием чисел. Другой хорошо развит физически и рано начал ходить, но заговорил чуть позже. В своих собственных исследованиях я обнаружил: когда дети дошкольного возраста говорят длинными предложениями, произношение звуков в словах становится хуже. Например, они могут правильно говорить слово «ball» (мяч) в коротких предложениях типа «I have a ball» («У меня есть мяч»). Но когда они говорят более длинными и сложными предложениями, что-нибудь вроде «Mommy, please throw the bright red beach ball to me» («Мама, кинь мне, пожалуйста, ярко-красный пляжный мяч»), они могут опускать звук «l». Подобные компромиссы очень часто встречаются в развитии[101].

Когда ребенок делает успехи в одной области, другая может не развиваться или даже ухудшаться[102]. Это важно знать, потому что любознательные дети, которым нравится учиться самостоятельно, не всегда в состоянии спокойно сидеть и внимательно слушать. Они могут обладать высокими интеллектуальными способностями, но при этом часто не в состоянии пересказать историю или воспроизвести каким-либо другим способом то, о чем говорилось на занятиях. Другие же дети очень любят слушать и пересказывать истории – и это прекрасно! Но они могут плохо справляться с математикой или не дружат со спортом. Даже в одной семье дети могут развиваться по-разному.

Среди моих собственных семерых детей кто-то начинал говорить раньше, кто-то – позже по сравнению с принятыми стадиями развития. Один мой отпрыск заговорил очень поздно. Некоторым хорошо давалась математика, другим, чтобы разобраться с числами, приходилось работать больше. Одни были хорошими спортсменами, а кому-то спорт вообще не нравился. Все любили читать, но одним нравилась научно-популярная, а другим – художественная литература. В колледже они выбрали самые разные предметы: физику, историю, химию, одна из дочерей стала писать научные книги, средний сын занялся человеческим развитием, а младший сын получил степень в области политологии. Сейчас моя младшая дочь заканчивает школу, и я понятия не имею, что она решит изучать в колледже. Учитывая сложность человеческого мозга и разнообразие личностей, неудивительно, что их разум, интересы и развитие так индивидуальны.

Имело ли смысл пытаться настроить мозг моих детей так, чтобы они стали врачами, учителями, авиадиспетчерами, менеджерами по продаже медицинских товаров или еще кем-то? Конечно, нет! Но очень важно было обеспечить их всеми возможностями для развития мыслительных способностей, чтобы они могли следовать своим интересам во взрослом возрасте. Наша с женой задача, как родителей, состояла в том, чтобы развивающийся мозг детей мог получить необходимую информацию. Мы стремились к тому, чтобы их природная любознательность поощрялась. А еще мы защищали их от учителей, которые настаивали на зубрежке или на выборе ответов из готовых вариантов. Помню, когда одна из моих дочерей училась в шестом классе, она проводила эксперимент по естествознанию. И он прошел у нее не так, как было описано в учебнике. Учительница велела изменить данные так, чтобы они подтверждали сказанное в учебнике, но я запретил дочери делать это: девочка должна была точно сообщить, что произошло во время эксперимента. Позже я убедил учительницу не наказывать мою дочь и засчитать результаты эксперимента, даже если они были неожиданными.

Следуя своим интересам, мои дети выбрали разные карьеры. Сын, изучавший в колледже физику, поступил в медицинскую школу и теперь учится на онколога-радиолога. То есть он решил использовать свой давний интерес к физике в практических целях. Дочь, которая изучала историю, стала учительницей начальных классов и работает на полставки в местном колледже. При этом она еще воспитывает троих маленьких детей. Дочь, которая собиралась стать писательницей, работает специалистом по коммуникациям в Университете Джонса Хопкинса. Сын, изучавший развитие человека, теперь работает менеджером в компании, чей профиль – медицинская информатика. Другой сын, который учился на химическом факультете, стал младшим поваром в ресторане в Новом Орлеане. (Несомненно, знание химии помогает ему в создании чудесных соусов!) А третий мой сын, изучавший политологию, работает авиадиспетчером в ВВС США. К чему я это рассказываю? Я не мог подготовить мозг своих детей к карьере, к которой их привели собственные таланты и интересы. «Развитие детей» в нашем доме заключалось в том, чтобы подпитывать их любознательность, знать сферу их интересов и помогать каждому из них научиться рассуждать и решать свои проблемы. Таким образом, они были подготовлены к учебе и карьере, которые выбрали сами.

Иногда дети замечали наши попытки воспитывать в них способность рассуждать. Как-то раз одна из моих дочерей (она тогда училась в начальной школе) сказала: «Папа, когда я задаю тебе вопрос, я хочу услышать ответ. Я не хочу думать сама!» Дело в том, что мы с женой часто отвечали на их вопросы: «А как ты думаешь?» или «Я скажу тебе ответ, но сначала догадайся». Конечно, когда они были маленькими, большую часть времени мы заботились о них: кормили, купали, воспитывали. Дел было невпроворот: в конце концов, детей семеро, а нас двое! В процессе мы искали и находили способы естественным путем облегчить их умственное развитие, развить у них воображение, сделать удовольствие и смех частью их взросления. В то время индустрия развивающего программного обеспечения только зарождалась, но и тогда на родителей давили со всех сторон, предлагая купить «умные» игрушки последнего поколения. Но все развивающие товары не могли сравниться с тем, чему дети учились у нас и друг у друга. Они явно уступали простому процессу взросления в среде, где подпитывают их природную любознательность и способность рассуждать.

Что нужно знать ребенку? Что родители любят его, заботятся о нем, поощряют его тягу к знаниям и дают возможности их получить. Для этого не нужны специальные видеокурсы, игрушки, DVD или компьютерные программы. Ребенок не должен освоить какой-то конкретный навык до истечения некоего «критического возраста». Ведь нет доказательств того, что ускоренные схемы приведут к более раннему или быстрому обучению, чем 5, 10 или даже 20 лет назад.

Критические периоды: мифы и реальность

Жизнь Джулии началась с трагедии. Она родилась в Сент-Луисе в довольно обеспеченной семье, но, когда девочке было всего два года, ее мать умерла. Отец впал в депрессию, потерял интерес к работе и отправил Джулию и ее старшую сестру в приемную семью в Аризону. Год спустя он снова женился и забрал дочерей из Аризоны, но семья постоянно переезжала, так что маленькая Джулия не ходила в детский сад и не готовилась к школе. Когда ей исполнилось пять, ее семья наконец-то осела в Сан-Диего. Девочка смогла ходить в подготовительный класс и вскоре догнала других учеников. Но в девять лет она заболела скарлатиной и пропустила целый год в школе.

Такой трудный старт жизни должен означать, что множество «критических периодов» развития мозга было упущено и маленькая Джулия была обречена вечно отставать в учебе. Но на самом деле, несмотря на сложное начало учебы, Джулия Робинсон (1919–1985) стала первой женщиной-президентом Американского математического общества и первой женщиной-математиком, избранной в Национальную академию наук.

Как ей это удалось? Пропустив год в школе из-за болезни, она стала заниматься с репетитором и добилась блестящих результатов, особенно в области математики и естествознания[103]. Она освоила программу по математике с пятого по восьмой класс за один год. К тому времени, как она перешла в старшие классы школы Сан-Диего, она была единственной девочкой, изучавшей математику и физику. Ей досталась награда Bausch & Lomb Honorary Science Award за выдающиеся успехи. Джулия поступила в Государственный колледж Сан-Диего, а затем перевелась в университет в Беркли для ускоренного изучения математики. В 1948 году она получила в Беркли степень доктора наук в области математики и сделала выдающуюся карьеру, а в 1976-м ее избрали в Национальную академию наук. Из истории жизни Робинсон понятно, что «критический период» настройки ее мозга вышел за рамки раннего детского и даже младшего школьного возраста. Интеллектуальные способности Джулии (особенно в математике) проявлялись медленно, но резко ускорились в средней школе.

К сожалению, в наши дни активно муссируется миф о том, что у родителей есть небольшое фиксированное время («критический период») для правильной настройки детского мозга на изучение предметов вроде математики. Это заблуждение, касающееся развития мозга, укрепилось не только в сознании родителей, но и в рекламе развивающих товаров. Оно может значительно повысить у них уровень стресса. «Боже мой, современные нейробиологи говорят, что я должен настроить мозг моего ребенка к трем годам! Иначе я упущу критический период, в который мой малыш может стать умным, и из-за меня он будет интеллектуальной посредственностью». Такие заявления – полная ерунда и отражают непонимание сути критических периодов в неврологии. Но, тем не менее, они постоянно всплывают даже в серьезных научных публикациях в США, и бедные родители, не понимающие, где факты, а где мифы, могут пойти на поводу ошибочных указаний, сделать много бесполезных покупок и подорвать здоровье бессмысленным беспокойством.

Процитирую статью, вышедшую в уважаемом и популярном научном журнале Nature в 2012 году: «Овладение языком – один из множества процессов, происходящих в „критический“ период – интервал развития, когда можно формировать и радикально менять нервные цепи, отвечающие за этот процесс. Во время критических периодов дети учатся различать черты лица, узнавать устную речь и определять местоположение объектов в пространстве. Но в течение нескольких месяцев или лет каждое окно возможностей захлопывается, изучение нового в той или иной области затрудняется или даже становится невозможным»[104].

Страшно, правда? Стоит упустить волшебный момент, и обучение вашего ребенка «затрудняется или даже становится невозможным»! А ведь это уважаемый журнал, и его зловещие публикации вдохновили читателей на сотни твитов, статьи о воспитании, посты в соцсетях и т. д.

А вот отрывок из другой статьи. Она была опубликована на сайте Babble, принадлежащем компании Disney, под заголовком «Каковы критические периоды развития моего ребенка?». Цитирую: «Пока ребенок развивается, он проходит критические периоды, во время которых готов осваивать, совершенствовать и развивать новые навыки… Некоторые ученые-бихевиористы считают: если не помогать ребенку в тот или иной критический период, он не освоит новый навык самостоятельно»[105]. В статье, вышедшей в 2013 году в журнале Business Insider, речь шла о критическом периоде освоения языка и, в частности, о том, что «дикие» дети, у которых был недостаток общения с людьми, могут совсем остаться без навыков речи. Известный нейробиолог и лингвист Эрик Леннеберг так высказался в этой статье о критическом периоде освоения языка: «Существует конкретный период овладения языком, устным или тактильным. По его истечении освоить основы коммуникации становится чрезвычайно трудно»[106]. Следует отметить, что кроме слабых языковых возможностей у диких детей обычно наблюдаются нарушения интеллекта. Так что случаи с маленькими дикарями – не лучшее научное доказательство существования критического периода овладения языком. А в статье, опубликованной на сайте Brainy-Child.com, проводятся различия между «критическими» и «чувствительными» периодами. О последних говорится так: «Если упустить возможность обучения во время чувствительного периода, то она не исчезает навсегда (в отличие от критического периода). Навыки можно будет приобрести в другие периоды жизни. Однако навыки, приобретенные во время чувствительного периода, делают [так в исходном тексте] человека лучше по сравнению с теми, кто их тогда не приобрел»[107]. Судя по этой статье, у критических периодов настройки мозга есть гибкая форма – чувствительные периоды. Но по-прежнему считается, что настройка мозга в высокой степени зависит от того, получил ли человек нужную информацию в строго определенный момент или хотя бы в течение короткого чувствительного периода.

Правда состоит вот в чем. Воспитывая детей, мы должны стремиться, чтобы их мозг стал взрослым к окончанию школы, примерно в 17 лет. Обучение будет успешно продолжаться и дальше, но нервные цепи и сети, которые обеспечивают связь между отделами мозга и поддерживают мышление в течение всей жизни, к этому возрасту в основном находятся в рабочем состоянии. Поскольку развитие мозга продолжается всю юность, у родителей есть масса времени помочь мозгу стать взрослым. Так что не стоит пытаться впихнуть в голову ребенка максимум знаний до того, как ему исполнится три года, шесть или даже 12 лет. Нет абсолютно никаких причин для паники, если развитие ребенка не завершится к трем годам. Наука нейробиология подтверждает: у мозга будут все возможности для развития в следующие десять и более лет[108].

Желая, чтобы ребенок достиг всех отметок «критических периодов», определенных так называемыми экспертами, родители учат детей концепциям, к обработке которых их мозг еще не готов. Некоторые матери говорят мне: «Согласно научным исследованиям, важно, чтобы ребенок получил нужную информацию в нужное время. А вдруг я пропущу это время или использую не те стимулы?» Но нет нужды беспокоиться о критических периодах с их крайне коротким «сроком годности», ведь развитие мозга происходит по-другому.

Родители, воспитывающие детей интуитивно, ведут себя гораздо дальновиднее и мыслят стратегически, потому что учитывают, к чему их ребенок готов, а к чему нет. Что ребенок должен знать к 18 годам? Совершенно нормально, если он потратит основное время на освоение такого важного навыка, как чтение. Это эффективнее, чем заставлять его читать прежде, чем он будет к этому готов. Заставляя, вы можете вызвать трудности при обучении или на всю жизнь привить ребенку нелюбовь к чтению. Ребенку не обязательно выучить все буквы к трем годам. Важно, чтобы он научился бегло читать к тому времени, как станет взрослым, или, еще лучше, на всю жизнь полюбил читать.

Так что собой представляют критические периоды и чем они на самом деле не являются? Уверен, этот обзор будет вам полезен.

Критические периоды и неврологическое развитие: еще о мифах и реальности

Для очень конкретных аспектов развития действительно есть критические периоды. Но когда наступает какой-то из них, это не обязательно означает, что, если будет упущено время, нарушится развитие ребенка и уменьшится его интеллектуальный потенциал.

Несмотря на то что критические периоды – важный аспект настройки мозга, различные его отделы продолжают развиваться и в юности. То есть критический период составляет по меньшей мере 18 лет! Один из наиболее важных аспектов развития мозга, исполнительная функция (сортировка информации, поступающей из различных центров мозга), не начинает полноценно действовать до наступления ранней юности, а ее развитие завершается, лишь когда ребенок становится взрослым. Мышление подростка отличается от мышления взрослого отчасти потому, что исполнительная функция его мозга еще не полностью сформировалась. Недавние исследования указывают на то, что исполнительная функция мозга значительно совершенствуется в подростковом возрасте[109]. Это знают все родители, воспитывающие подростков!

Для запуска развития мозга ребенку нужен ранний обучающий опыт. Это, например, стимулы, которые активируют все пять чувств (если только ребенок не родился слепым или глухим), информация, поступающая из повседневной среды (пассивная, вроде света, прикосновений, запахов, вкусов и звуков, и активная – она естественным образом возникает при взаимодействии с родителями). Собственно, это все, что нужно для обеспечения правильного развития мозга во время критического периода. Кроме того, способность к мышлению высокого уровня не зависит от «критического периода» в младенчестве или раннем детстве. Более сложные неврологические навыки, такие как использование информации из различных мозговых центов и рассуждения с использованием этой информации, формируются годами опыта и обучения. Эти навыки довольно гибкие с точки зрения архитектуры мозга. Даже люди, родившиеся слепыми или глухими, могут мыслить и рассуждать, несмотря на то что полностью пропустили критический период настройки мозга на зрение или слух.

Критические периоды существуют, но их значение преувеличено, и они ни в коем случае не должны вызывать панику у родителей. В этом можно убедиться, если изучить открытие «критических периодов» (сделанное больше 50 лет назад) и вспомнить несколько спорных «критических периодов», не подвергавшихся научному анализу.

Критические периоды для развития зрения и слуха: научный прорыв

Ученые провели несколько экспериментов с животными, чтобы понять, имеет ли значение время поступления информации от органов чувств на развитие мозга, и чтобы проконтролировать время получения этой информации. Вот, например, исследование, опубликованное в 1963 году и ставшее классическим: ученые Дэвид Хьюбел и Торстен Визель тестировали важность ранней зрительной стимуляции. С помощью хирургического вмешательства они закрывали у маленьких котят один глаз и снова открывали его через три месяца[110]. То есть с тех пор, как у котят прорезались глаза, они могли видеть только одним из них. А через три месяца – обоими. Результаты исследования показали: нервные пути для глаза, открытого почти с рождения, отличались от нервных путей для глаза, зашитого на три месяца. Опираясь на это и множество других исследований, ученые пришли к выводу: время зрительной стимуляции глаз очень важно для развития зрительных путей и центров мозга.

Итак, существует критический период для развития зрения. Если зрительные стимулы не были «включены» в нужное время, это приводит к ухудшению зрения. Способность координировать информацию между глазами (например, развивать глубину восприятия при бинокулярном зрении) тоже нарушается, если оба глаза не получают нужную стимуляцию в нужное время. Ученые настаивают: людям в раннем возрасте необходима стимуляция обоих глаз, чтобы бинокулярное зрение развивалось правильно[111].

Но означает ли это, что заслуживающий доверия критический период развития зрения оправдывает необходимость демонстрировать младенцу всевозможные вспышки света, цифры или буквы – и все для того, чтобы он вырос умным? Или, наоборот, не обеспечивать ему «правильную» зрительную стимуляцию во время критического периода, чтобы облегчить развитие мозга? Нет. Оказывается, младенцы должны получить сенсорную информацию от обоих глаз примерно до восьмимесячного возраста, и эта информация должна быть трехмерной (твердые предметы), а не двухмерной (обучающие карточки или экраны с видеоизображением). Однако специально отобранная информация не дает долгосрочных преимуществ. В естественной среде малыши общаются с родителями, играют в кубики, с погремушками, чашками, мисками, ложками, палочками, камушками, травой, с домашними животными и т. д. Подумайте, с какими предметами сталкиваются дети в разнообразных культурах по всему миру! Любой из этих предметов и все они вместе служат на благо в этот критический период. Они обеспечивают правильное развитие зрительных путей и бинокулярного, или стереоскопического, зрения. Нет научных доказательств того, что знакомство со специальной информацией – цифрами, буквами или особенными кубиками – лучше настраивает мозг во время критического периода развития зрения. И совершенно ясно, что дети, узнавшие буквы или цифры значительно позже сверстников, часто обожают читать и проявляют способности к математике.

Эти убедительные доказательства существования критического периода развития зрения имеют важные ограничения. Паван Синха, профессор нейробиологии и когнитивистики MIT, получил от Национальной академии наук престижную награду Troland Research Award за изучение возможностей слепых детей в Индии. Их зрение восстановилось через длительное время после окончания «критического периода» настройки зрительных центров мозга. Синха обнаружил, что дети учились видеть, даже если операция проводилась в возрасте старше пяти, шести или даже 12 лет. Это меняло параметры критического периода настройки мозга на зрение.

В исследовании, ставшем классическим, профессор Синха и его коллеги изучали случай женщины из Индии. Прежде чем ей сделали операцию на глаза в возрасте 12 лет, она едва различала свет и тьму[112]. Несмотря на такую ограниченную информацию, после операции у нее развилась отличная способность к обработке визуальной информации и трехмерное бинокулярное зрение. Поскольку женщина не была полностью слепой, нервные пути от глаз к зрительным центрам мозга были достаточно сильны и их удалось усовершенствовать после удаления катаракты: в мозг стала поступать более насыщенная зрительная информация.

Синха продолжил это исследование и пришел к выводу: критический период развития зрения означает, что мозг должен получить какой-нибудь зрительный стимул в течение первых лет жизни. Необязательно это должна быть высококачественная зрительная информация. Достаточно слабого, размытого зрительного сигнала. Словом, для развития зрения существует гораздо больше времени, чем начальный критический период. С помощью исследований Синха можно разбить утверждения, что родителям необходимо стимулировать детский мозг во время критического периода в младенчестве или раннем детстве. Так что нет нужды паниковать и пытаться впихнуть в ребенка все возможные «стимулы для мозга» в первые три года жизни.

Исследования слуха, проводившиеся на мышах и крысах, показали: как и в случае со зрением, действительно существуют критические периоды развития слуховых путей в мозге. Одним из пионеров исследований в этой области был уже упоминавшийся здесь Майкл Мерцених. В определенный период развития крысят он воздействовал на них определенными звуками. Крысы, слышавшие сложные тоны сразу после рождения, были чувствительны к ним. Во взрослом возрасте у них лучше были развиты слуховые цепи в мозге, чем у контрольной группы взрослых крыс, не слышавших тех же тонов в начале жизни. Мерцених также сообщал: слуховые схемы путей и центры обработки слуховой информации крыс, выросших в звуконепроницаемых клетках и не получавших аудиоинформации, и крыс, росших в нормальных условиях, значительно отличались. Эти различия сохранялись, даже если крысы, выросшие в звуконепроницаемых клетках, позже подвергались воздействию звуков. Видимо, существует и критический период развития слуха. Но исследования также показали: даже если критические периоды были упущены, в слуховых путях произойдет настройка, при условии, что животные слышали хоть какие-то звуки.

Ясно, что для определенных чувств, таких как зрение и слух, существует оптимальное время развития – когда формируются нервные пути от периферийных органов чувств (таких как глаза и уши) к зрительной и слуховой коре мозга. Этот факт был установлен с помощью многочисленных исследований и их вариантов, описанных в научной литературе по развитию мозга. Этим системам нужна лишь минимальная стимуляция в течение критического периода, чтобы они позже были готовы получить более продвинутую информацию. Развитие мозга не должно быть завершено в этот критический период. После его завершения мозг может получать более сложную информацию[113], если у ребенка есть возможности для обучения. Эти возможности дают ему родители, воспитывающие его интуитивно.

Уроки обработки звуковой информации

и различения речи

Когда дети учатся различать речь и обрабатывать звуковую информацию, это демонстрирует важность критических периодов. Но при этом показывает, что, упустив их, вы не обязательно столкнетесь с долгосрочными отрицательными последствиями.

Профессор Патрисия Куль из Вашингтонского университета первая исследовала развитие различения речи у детей и продолжает совершать открытия в этой области[114]. Она обнаружила, что дети рождаются со способностью различать звуки любого языка. В Таиланде, Китае, Испании или США очень разные языки и системы звуков. Отдельные звуки речи, фонемы, в них коренным образом отличаются. А во многих странах, таких как Индия, дети часто учат больше одного языка: например, английский и хинди, а также какой-то из местных языков, например малаялам или гуджарати. И их мозг должен быть подготовлен к обработке и интерпретации разнообразных фонем. Некоторые звуки речи – общие для множества языков, другие встречаются лишь в одном или двух наречиях.

В некоторых языках следует различать не только отличия звуков речи (как, например, звук «b» в слове «boy» и звук «t» в слове «toy» в английском языке), но и интонации, как в китайском и тайском языках. В китайском языке слог «ма» имеет несколько значений: если он произносится высоким тоном, это «мать», если с восходящей интонацией – это «лошадь», а если с нисходящей – «сварливый человек». Младенцы, осваивающие китайский язык, должны различать не только фонемы и слоги вроде «па» и «ма», но и тон, которым они произносятся. И китайские, и все остальные младенцы должны быть подготовлены к освоению того языка, на котором говорят окружающие, и их мозг должен настраиваться на различение звуков речи, на которой они в конце концов заговорят.

Исследования способностей младенцев различать звуки речи показывают интересные результаты. Поскольку дети не могут сказать, слышат ли они «м» или «н» или другие звуки, ученые нашли оригинальные способы выяснить это. Один из таких способов – измерение частоты сердечных сокращений в качестве реакции на услышанные слоги. Сначала младенцам через динамики проигрывают повторяющиеся слоги («ба», «ба», «ба», «ба») и замеряют пульс. Затем, если в этой последовательности появляется новый слог (например, «ба», «ба», «па», «ба») и ребенок выявляет его, частота сердечных сокращений меняется. Новорожденные и младенцы в возрасте до шести месяцев могут выявлять широкий спектр звуковых различий. Некоторых из этих звуков даже нет в языке их родителей. Малыши различают фонемы, важные для изучения не только английского, но и испанского и хинди. Они различают даже китайские интонации. Но к тому моменту, как ребенку исполняется год, сокращается его способность различать фонемы, отсутствующие в языке его родителей.

Изучение того, как младенцы и маленькие дети различают фонемы, многое рассказывает о критическом периоде. Когда ребенок рождается, его мозг максимально чувствителен к различиям языков. Затем, примерно в течение года, эта способность уменьшается. Можно сказать, что в течение первого года жизни длится критический период для обработки различных фонем. Чем более разнообразные звуки речи человек слышит в детстве, тем лучше он различает фонемы в более старшем возрасте.

Если эти звуки речи есть в их родном языке, люди хорошо чувствуют различия. Если таких звуков в языке нет, им труднее определить разницу. В примере с интонациями китайского испытуемые, говорившие на нем, легко определяли разницу в интонации (определяющую смысл слов) своего языка. Но носители английского языка, которые не говорили по-китайски и не слышавшие звуков китайского языка в детстве, называли слоги вроде «ма» одинаковыми, хотя они произносились очень по-разному. Это понятно: ведь в английском языке «ма», произнесенное с любой интонацией, означает «мать». Итак, младенцы лучше, чем их родители, могут выявлять фонематические различия в слогах, которых нет в родном языке (языках) их родителей. Но эта способность уменьшается по истечении критического периода различения фонем.

Означает ли это, что, «упустив» критический период узнавания фонем, человек уже не научится различать звуки, которых нет в его родном языке? К счастью, на этот вопрос можно четко ответить «нет». Даже когда критический период закончится, детей и взрослых можно научить различать фонемы, не имеющие важности в их родном языке. Например, в рамках своей исследовательской работы в области развития речи и языка я прошел курс фонологии. Это раздел лингвистики, в котором изучаются звуки речи. Мой родной язык – английский, еще я немного знаком с испанским. В детстве я не слышал тоновых языков вроде китайского. Когда я вырос и стал слушать китайскую речь, то не замечал разницы в тоне слогов вроде «ма». Но менее чем за три месяца практики я научился различать их не только в китайском, но и во многих других языках, которые я прежде даже не слышал.

Упустив критический период чувствительности к различиям звуков речи в языках, вы даже через долгое время после его истечения будете воспринимать информацию.

На одном из курсов, которые я преподаю как профессор, обучают различным способам транскрибирования звуков речи. Некоторые из студентов этого курса приехали из Китая, Индии, Южной Кореи и Ирана, а большинство студентов из США имеют ограниченное знакомство со звуками других языков, кроме английского. Чтобы оценить эффективность моего обучения, я пристально слежу за возможностями каждого студента транскрибировать речь, в том числе неанглийскую. Их результаты совпадают с моими: студенты сравнительно эффективно учатся транскрибировать речевые звуки языков, которые изучали, но не очень хорошо справляются с транскрипцией речевых звуков незнакомых языков. Попрактиковавшись, они с легкостью начинают транскрибировать языки, которые никогда не слышали раньше. Еще важнее то, что студенты, росшие в многоязычной среде, не обязательно справлялись лучше остальных. То есть некоторые студенты в детстве, в критический период различения речи, получали «лучшую» информацию. Но эта информация не настроила их мозг на всю жизнь, по крайней мере, на моих занятиях фонетикой они не имели преимуществ!

Овладение навыком различения речи у младенцев похоже на развитие зрения. Родителям просто нужно разговаривать с ребенком на своем родном языке (языках), чтобы подготовить его слуховую систему и слуховую кору к обработке речи. Мозг ребенка автоматически настроится на речевые звуки языка (языков), который он слышит. Никаких специальных DVD не нужно!

Речевая информация, поступающая от родителей, впоследствии расширится и станет более сложной. Чтобы настроить мозг ребенка на обработку речи его родного языка, не требуются специальные продукты. Родители, воспитывающие ребенка интуитивно, начинают разговаривать с ним сразу после рождения. Они будут делать это все чаще, по мере того как ребенок начинает реагировать. Это означает, что в общем и целом они используют критический период различения речи.

В отличие от начала критического периода обработки элементарного различения речи, последующие сроки для получения более сложной информации могут быть более гибкими. Я успешно учил взрослых людей старше 20, 30, 40 и 50 лет различать и транскрибировать звуки речи, которых нет в их родном языке (языках). После того как во время раннего критического периода в детстве с помощью естественной слуховой стимуляции были заложены основы, уши, слуховые пути и слуховая кора прекрасно справятся с более сложной обработкой слуховой информации, которая не была доступна в критический период.

Еще один популярный миф связан с существованием критического периода для изучения языков. Это убеждение основано на том, что детям легко изучать новые языки и часто они говорят на них без акцента. А взрослые, изучив новый язык, обычно имеют акцент. О продолжительности и возрастном ограничении критического периода для изучения языков идут жаркие споры, но многие считают, что это приблизительно 12 лет. С этим убеждением связано еще одно: после того, как ребенок изучил один язык, изучение следующих дается ему легче. То, что дети легче учатся говорить без акцента, – правда. Однако взрослые могут более эффективнее большинства детей изучать слова и грамматику нового языка.

Речевые звуки нового языка даются взрослым труднее, потому что фонемы родного и чужого языка могут «конфликтовать». Поэтому взрослые обычно говорят на новом языке с акцентом. Например, носитель японского языка может путать звуки «l» и «r» при изучении английского языка, так как в японском языке эти звуки используются не так, как в английском. Японец может произнести слово «rice» так, что оно будет звучать как «lice». А носители испанского языка часто произносят английское слово «hit» так, что оно больше похоже на «heat», потому что в испанском языке есть долгое «и», но нет короткого. Произношение естественным образом стремится к звукам, существующим в родном языке говорящего.

Но эти взрослые носители японского и испанского языков могут легко выучить значение английских слов «rice» и «hit». И они могут понимать английский язык, говорить и читать на нем, поэтому говорить об абсолютном критическом периоде изучения нового языка неверно. Кроме того, у взрослых, изучающих английский, можно уменьшить акцент, если тренировать речевые звуки, отсутствующие в их родном языке.

То же самое относится к акцентам или диалектам: актеры могут научиться говорить с акцентом для своих ролей. Люди из провинции, которые выбились в политики или телеведущие, стараются уменьшить региональный акцент или совсем избавиться от него. И это можно сделать через много лет после окончания критического периода изучения языка.

В защиту терпения: чему учат исследования критических периодов

Открытие критических периодов развития мозга, сделанное во второй половине XX века, помогло понять многие аспекты развития неврологической системы. Но люди слишком часто неверно интерпретируют эти открытия, ошибочно полагая, что развитие ребенка – это упорядоченный, «времязависимый» процесс. Считается: чтобы увеличить интеллектуальный потенциал детей, хорошие родители должны обучать их чему-либо каждый критический период в строго определенный момент. Исследования показывают, что это неверный подход. Органы чувств – глаза и уши – действительно должны получить стимуляцию от внешнего мира, чтобы нервные пути и центры обработки мозга развивались правильно. Но развитие мозга – не линейный, упорядоченный во времени процесс. Чтобы ребенок учился и добивался успехов, не нужно следовать строгому поминутному графику или точной диаграмме настройки мозга. Развитие мозга активируется естественно поступающей информацией в течение долгого и гибкого периода времени. А родители, полагающиеся на свою интуицию, естественным образом обеспечивают детей достаточным количеством необходимой информации, просто ежедневно заботясь о них и взаимодействуя с ними. Если основы настройки уже заложены, то для более сложного развития нет узкого критического периода. Начальный критический период лишь подготавливает мозг к обработке информации в будущем, а не в конкретный ограниченный период.

Поэтому родители могут наконец расслабиться и наслаждаться общением со своими детьми. Они помогают мозгу ребенка взрослеть, у них впереди почти 20 лет заботы, и все это время можно способствовать детскому развитию. Удовольствие от воспитания ребенка, время, которое вы проводите с ним каждый день, – это именно то, что нужно для правильной настройки детского мозга. Возьмите своего малыша на руки, посмотрите в его личико и спойте колыбельную. Этот момент ценен не только потому, что это трогательное проявление любви, а потому, что обеспечивает ребенку всю зрительную и слуховую информацию, которая нужна ему в этот критический период его жизни.

• Родители, воспитывающие своих детей интуитивно, не поддаются на рекламные уловки и повальные увлечения в области обучения. Они равнодушны к давлению окружающих, которое основано на неверном утверждении, будто существует некий критический период, в течение которого надо заложить определенные знания в мозг ребенка.

• Существует множество убедительных доказательств того, что мозг способен обучаться в течение всего детства. Некоторые его навыки, такие как исполнительная функция, продолжают развиваться и в подростковом возрасте. Поэтому не стоит волноваться, если вам кажется, будто вы обделяете своего ребенка или обрекаете его на меньшие достижения, когда интуиция подсказывает вам подождать, а не пытаться искусственно ускорить обучение и уложиться в мифический критический период.

• Жесткие критические периоды встречаются редко. Большинство периодов развития мозга гибкие: у ребенка широкие возможности для обучения в течение всего детства.

• Относитесь скептически к обучающим программам и продуктам, которые якобы основаны на последних открытиях в области «пластичности мозга» и «критических периодов».

• Смотрите в будущее. У вас масса времени, чтобы научить ребенка всему необходимому. Пытаясь впихнуть слишком много и слишком быстро, вы можете навредить его развитию.

Глава 4

Повышение интеллекта с помощью интуитивного воспитания

Всем известно, что Альберт Эйнштейн был очень умным человеком. Сама фамилия Эйнштейн в современном обществе стала синонимом слова «гений». Что делать родителям, желающим воспитать умного ребенка, помочь ему стать «маленьким Эйнштейном»?

Что такое «умный человек»? Это очень широкое понятие. Среди них есть люди, которые могут с ходу вспомнить множество фактов – они выигрывают кучу денег в передачах типа Jeopardy («Своя игра»), их всегда зовут поучаствовать в викторинах. Безусловно, умен ученый вроде Марии Кюри, который возится в своей лаборатории, совершает блестящее открытие и получает даже не одну, а целых две Нобелевские премии. Вот еще стереотип интеллектуала – гроссмейстер, задумавшийся над доской, прежде чем сделать неожиданный ход и победить. Причем он может выиграть у нескольких соперников сразу, и сделать это очень быстро. Далее следуют художники, писатели и философы, которые, как нам кажется, очень умно говорят правду о человеческой природе, которую постигли с помощью рассуждений, воображения и творчества. К ним относятся люди вроде Платона и Леонардо да Винчи, Шекспира и Джейн Остин, Моцарта и Джона Колтрейна.

Все эти образы иллюстрируют один или более аспектов того, что мы называем умом. Попросту говоря, ум – это знания и хорошая память (Платон и победитель викторин), способность применять знания в уникальных ситуациях и для решения задач (Кюри и да Винчи) и делать это быстро и точно (Моцарт, сочиняющий новое произведение, пока записывал другое; гроссмейстер на сеансе одновременной игры), а также творчество (Шекспир и Колтрейн). Но как дети становятся учеными мирового уровня, ходячими энциклопедиями, философами или гроссмейстерами? Чтобы ответить на этот вопрос, полезно узнать кое-что о природе ума, способах его измерения и о том, как приобретаются перечисленные навыки.

Ученых давно интересует повышение интеллекта у детей. Термин «коэффициент интеллекта» (IQ) придумал немецкий психолог Вильгельм Штерн в конце XIX века. Штерн предложил подсчитывать интеллект так: коэффициент умственного возраста делить на хронологический возраст и умножать на 100. Так шестилетний ребенок, который знает примерно столько же, что и другие шестилетние дети, будет иметь нормальный IQ, равный 100. У шестилетки, обладающего знаниями восьмилетки, будет высокий IQ (8/6 × 100 = 133). А шестилетка, который знает примерно столько же, сколько четырехлетний ребенок, будет, в соответствии с этой схемой, иметь низкий IQ (4/6 × 100 = 67).

С развитием статистики средним значением IQ стали считать 100, а значимые варианты идут с интервалом в 15 баллов. Значение IQ 85 считается немного ниже среднего, а 115 – немного выше. Люди, набравшие 145 баллов, высокоинтеллектуальны, а уровень ниже 55 баллов указывает на то, что ребенок будет учиться медленнее других детей. Разница в несколько баллов не имеет значения, между значениями IQ 101 и 106 нет разницы.

Штерн и многие его последователи, занимавшиеся тестированием интеллекта, считали, что IQ – это индивидуальное свойство, что он остается одинаковым в течение всей жизни. Если ребенок имел IQ 100 в возрасте восьми лет, считалось, что он останется на этом уровне в любом возрасте. В 2012 году профессор Эдинбургского университета Ян Дири писал в научном журнале Nature: «Различия в интеллекте демонстрируют высокую стабильность с детского и до взрослого возраста»[115]. Но Дири также отмечал, что считает «детским» возраст с 11 лет[116]. С детьми более младшего возраста складывается другая ситуация[117].

«Модель судьбы», согласно которой IQ предопределен с рождения и остается постоянным всю жизнь, с трудом применяется к дошкольникам и еще хуже – к младенцам. На практике тестирование IQ младенца, затем того же ребенка в возрасте восьми и 12 лет, а потом – во взрослом возрасте показало, что интеллект не является стабильным качеством детей младшего возраста. Да, у взрослых интеллект относительно стабилен, но значения IQ у младенцев, детей младшего, дошкольного и даже раннего школьного возраста значительно варьируются.

Представьте, насколько вербальный IQ, справедливо основанный на уровне словарного запаса взрослых, может быть недостоверным, когда его измеряют у младенцев. Средний возраст, в котором дети начинают произносить первые слова, – 12 месяцев. Однако довольно часто это происходит в полтора года и позже. С другой стороны, некоторые дети начинают говорить в девять месяцев. И тогда «умственный» возраст ребенка, заговорившего в девять месяцев, будет определен как 12 месяцев, потому что это средний возраст, когда дети начинают говорить. Затем, чтобы определить коэффициент, нужно поделить 12 месяцев на 9 месяцев и умножить на 100 – и вот девятимесячный малыш получает «вербальный IQ» 133 и попадает в число одаренных детей. Пора копить деньги на колледж Лиги плюща!

Однако, если ребенок заговорил в полтора года, это не означает, что его интеллект недостаточно развит. Но он попадает в другую категорию вербального IQ. Его коэффициент будет рассчитываться путем деления 12 месяцев (умственный возраст) на 16 месяцев (хронологический возраст) и умножения на 100, что даст всего 75 баллов. Конечно, совершенно абсурдно думать, что баллы вербального IQ, рассчитанные исходя из возраста, в котором заговорил ребенок, будут определять его интеллект во взрослом возрасте. Многие гении не говорили до двух лет или даже дольше[118], начиная с того же Альберта Эйнштейна[119], который, по имеющимся сведениям, не говорил по крайней мере до трех лет. Среди других высокоинтеллектуальных и одаренных личностей, поздно начавших говорить, можно назвать лауреата Нобелевской премии по экономике Гэри Бекмана, знаменитого математика Джулию Робинсон и физика Эдварда Теллера – он, помимо всех прочих достижений, принимал участие в создании атомной бомбы и возглавлял работу по разработке водородной бомбы. В биографии Теллера, опубликованной в июле/августе 1998 года в журнале Science and Technology Review, говорится, что «маленький Эд Теллер не произносил ни слова, пока ему не исполнилось три года. Его дедушка опасался, что мальчик отстает в умственном развитии»[120]. Если Теллер не говорил до трех лет, его вербальный IQ в детстве составлял не более 33 баллов. Ясно, что эта цифра не отражала его умственные способности и будущие успехи.

Из этих примеров должно стать очевидно, что IQ младенца, ребенка младшего и даже дошкольного возраста не определяет его последующих интеллектуальных способностей. Это не стабильная единица измерения интеллекта. К сожалению, слишком многие родители и учителя упорно продолжают верить в миф, что высокий уровень интеллекта в раннем возрасте означает интеллектуальные возможности на всю жизнь. Возможно, поэтому в современном обществе так настойчиво пытаются повысить IQ младенцев и детей младшего возраста.

Не стоит переживать или стремиться каким-то образом «переключить» IQ вашего малыша в верхнее положение к его третьему или четвертому дню рождения. Джон Бруер, глава Фонда Джеймса Макдоннелла (эта организация поддерживает исследования в области когнитивной нейробиологии), описывает это заблуждение в своей блестящей книге «Миф о первых трех годах: Новое понимание раннего развития мозга и обучения на протяжении всей жизни» (The Myth of the First Three Years: A New Understanding of Early Brain Development and Lifelong Learning). Он убедительно доказывает, что, хотя любовь к учебе и любознательность следует воспитывать с первых лет жизни, следующие десять лет не менее важны для совершенствования этих способностей[121].

То, что результаты измерения интеллектуальных способностей в первые десять лет жизни ребенка меняются, вероятно, происходит из-за индивидуальных особенностей развития ребенка с младенческого до юношеского возраста, когда «строительство» мозга заканчивается. Эта нестабильность может быть результатом особенности вопросов теста, которые используют для оценки интеллекта в разном возрасте. Изначально эти тесты были разработаны для детей школьного возраста, тинейджеров и взрослых, так что принципы, по которым эти опросы построены, не всегда подходят для дошкольников, детей младшего возраста и младенцев. Специалисты вот уже сто лет совершенствуют методы тестирования интеллекта, однако им пока не удалось разработать инструмент, который бы надежно оценивал умственные способности в раннем детстве и точно предсказывал бы уровень интеллекта во взрослом возрасте.

Тем не менее тестирование интеллекта продолжается. Его начинают проводить во все более раннем возрасте, и на основании его результатов делают далекоидущие выводы. Родители, которые хотят улучшить интеллектуальное развитие своих детей, тратят силы на то, чтобы ребенок получил высокие баллы в тестах или на вступительных экзаменах, вместо того чтобы воспитывать в нем реальные способности к рассуждениям. На родителей обрушивается реклама образовательных программ и материалов, в которых детей учат запоминать ответы на вопросы тестов. В некоторых штатах, например в штате Нью-Йорк[122], в детских садах разрешено тестирование на участие в программах для одаренных детей. Разумеется, родители стремятся подготовить детей к нему. Но ведь это в корне неверное понимание природы интеллекта и его оценки. Тратя все больше и больше времени на подготовку к тестам, они не делают главное: не увеличивают объем реальных знаний ребенка, не развивают его способность к рассуждениям и не повышают интеллект в целом.

Один из пионеров в области изучения интеллекта французский психолог Альфред Бине разработал первые популярные тесты в XIX веке, после того как во Франции был принят закон об обязательном школьном образовании детей в возрасте от 6 до 14 лет. В первую очередь Бине хотел найти инструмент скрининга для выявления детей, которые не смогут учиться в обычном классе без дополнительной помощи[123]. К 1903 году он вместе со своим коллегой Теодором Симоном разработал вопросы для тестов, предназначенные для оценки интеллекта: дети должны были повторить последовательность чисел, продемонстрировать понимание слов (например, показать часть тела, названную экзаменатором), построить предложение из заданных слов и по памяти нарисовать рисунок.

В свете современных концепций интеллекта тест, разработанный Бине и Симоном, кажется примитивным. Например, баллы, полученные за тест, сильно зависели от знания французского языка. То есть не франкоязычный человек был бы признан крайне глупым, даже если бы получил высокий балл при тестировании на родном языке[124]. Это кажется очевидным, однако и сегодня тестирование в значительной степени опирается на речевые навыки. Это означает, что в Северной Америке в тестах, включающих задания типа тех, что были разработаны Бине, носители английского языка имели бы преимущество. Тесты, в которых языковым навыкам придается слишком большое значение, могут неверно оценить детей, одаренных математически и имеющих прочие таланты, но не владеющих английским языком свободно, даже если это их родной язык[125].

Рисование по памяти также мало говорит об уровне интеллекта. Многие умные люди плохо рисуют. Люди, страдающие прогрессирующими неврологическими заболеваниями (например, знаменитый физик Стивен Хокинг), получили бы очень низкий балл в тесте, где необходимо рисовать по памяти. А у весьма искусно рисующих людей уровень интеллекта может быть средним и даже ниже среднего. Например, известный невролог Оливер Сакс описывал молодого человека, страдающего аутизмом, который прекрасно рисовал реалистичные картины, но имел значительные пробелы в знаниях о мире[126].

Через сто с лишним лет со времени разработки Бине теста на интеллект представления о его оценке значительно усовершенствовались, а методы измерения – эволюционировали. Современная версия теста Бине – пятое издание Шкалы интеллекта Стэнфорд – Бине – было опубликовано в 2003 году. Но хотя тесты на интеллект очень усовершенствовались, они все же содержат определенные допущения о том, что означает интеллект. Полезно изучить эти допущения и идею, которую они посылают родителям. Те могут отдать своих отпрысков в программы для одаренных детей лишь после того, как сыновья и дочки покажут высокие результаты в подобных тестах.

В середине XX века американский психолог Дэвид Векслер революционным образом изменил тесты на интеллект. Например, в ответ на тест Бине – Симона, опирающийся на речевые навыки, Векслер предположил, что интеллект включает не только вербальные, но и невербальные, «продуктивные» способности, такие как решение головоломок[127]. Другой психолог, Рассел Лейтер, в 1930-х годах составил полностью невербальный тест на интеллект для детей, не говорящих по-английски[128]. Это был прорыв в концептуализации интеллекта, ведь Лейтер исправил ошибочную идею о том, что люди, не умеющие говорить и не понимающие устную речь, неумны. Например, считалось, что интеллект глухих людей всю жизнь остается на уровне маленьких детей, хотя их мыслительные способности были в порядке[129].

После того как Векслер, Лейтер и другие разработали методы оценки низковербальных или невербальных аспектов интеллекта, «критерии» интеллекта стали включать в себя еще больше пунктов[130]. Например, «кристаллизовавшиеся знания» – это возможность извлекать из памяти факты (как в викторинах) и «подвижные рассуждения», а также способность применять эти навыки и собственный опыт в ситуациях, где решение задач также является фактором интеллекта[131]. Считается, что интеллект зависит не только от «запасов» знаний (выученных и хранящихся в долгосрочной памяти фактов), но и от способности гибко пользоваться этими знаниями при решении разных задач.

Открытие того, что интеллект включает в себя множество способностей, а не является отдельно взятым, единым навыком, способствовало дальнейшему развитию когнитивных моделей и тестов для оценки этих способностей. Авторы этих тестов искали пути минимизировать предвзятость экспертов, проводящих тесты: из-за этого, как выяснилось, оценки понижались. В своем классическом труде 1904 года, озаглавленном «Общий интеллект, объективно определенный и измеренный» (General Intelligence, Objectively Determined and Measured), британский психолог Чарльз Спирмен доказывал, что человеческий ум можно измерять методом статистического и математического анализа. В 1949 году другой британский психолог, Рэймонд Кэттелл, вместе со своей женой Карен (она основала Институт личности и тестирования способностей при Иллинойсском университете) начал расширять подход Спирмена, применяя математический анализ. При этом Кэттелл не обращал внимания на способности, которые не свидетельствуют напрямую об интеллекте – например, способность к рисованию.

Однако, несмотря на работу Кэттелла, задания на рисование десятки лет продолжали включать в тесты на интеллект. В конце 1970-х годов, когда я учился в колледже и работал в Объединенном центре церебрального паралича в Сан-Диего, меня учили проводить и оценивать тест, в котором было задание на рисование, и уже тогда я скептически относился к его точности. В этом задании ребенка просили изобразить на бумаге человека. Затем работа оценивалась по тому, были ли нарисованы пальцы, черты лица и прочие подробности. Чем больше подробностей, тем выше была оценка IQ[132]. Мой скептицизм (и понимание того, как субъективная оценка человека, проводящего тестирование, может повлиять на количество баллов) только усилился, когда мне поручили поработать с одним пациентом.

В его медицинской карте сообщалось, что он страдает серьезной умственной отсталостью, то есть очень медленно учится и имеет ограниченные умственные способности. Из-за церебрального паралича он практически не мог говорить, и я попытался использовать для общения с ним доску для рисования. И тут выяснилось, что он умеет читать! Я принес ему печатную машинку, потому что нажимать на клавиши ему было легче, чем писать рукой. Оказалось, что мой пациент может печатать короткие предложения, точно описывающие, что он делал в течение дня, что ел и т. д. Поскольку он мог делать намного больше других пациентов, которые также считались умственно отсталыми, я выяснил, как тестировался его интеллект. Оказалось, что ему давали тест Гудинаф «Нарисуй человека»[133], а он смог изобразить только человечка из палочек.

Надеюсь, любому из вас понятно, что оценивать интеллект человека, страдающего церебральным параличом, с помощью задания на рисование просто глупо. Скольким бы вещам смог научиться этот молодой человек, если бы те, кто его учили, понимали: этот парень гораздо умнее, чем показывает тест. И хотя данный пример – вопиющий случай получения неверной информации в результате теста, он характерен для тестирования детей в целом: субъективная оценка качества рисунка приравнивается к оценке интеллекта. А потом эта оценка, полученная в ходе сомнительного задания, влияет на мнение других людей (например, учителей) о потенциале ребенка. Требовался более научный метод определения интеллекта, потому что, несмотря на превосходную работу Кэттелла, в проведении и интерпретации тестов IQ были вопиющие ошибки.

Позже Джон Хорн и Джон Кэрролл расширили работу Кэттелла. Они провели анализ исследований интеллекта и разработали новую модель тестов, которые охватывали всю ширину и глубину интеллектуальных способностей. Эта модель называется теорией интеллекта СНС – по именам ее авторов, Кэттелла, Хорна и Кэрролла (Cattell, Horn, Carroll). Сегодня многие психологи и специалисты в области образования и детского развития опираются на эту теорию: ведь интеллект состоит из множества факторов, которые, в свою очередь, включают ряд «узких способностей», каждая из которых – часть общего интеллекта[134].

Чтобы облегчить интеллектуальное развитие младенцев, детей дошкольного и более старшего возраста, родителям надо понимать, какие навыки и способности включены в каждую из этих категорий и как обеспечить возможности для обучения в этих областях. Еще важнее проследить, чтобы ребенок не занимался зубрежкой, а учился решать задачи в каждой из этих областей. И здесь вам поможет интуитивное воспитание.

Девять основных широких

интеллектуальных способностей

В начале этой главы, создавая собирательный образ высокоинтеллектуального человека, мы вспомнили блестящего ученого Марию Кюри, «ходячую энциклопедию» с обширным запасом знаний и гроссмейстера, способного вести сеанс одновременной игры на скорость. Каждый из этих примеров представляет важный аспект интеллекта: а) способность решать задачи; б) умение запасать приобретенные знания и в) когнитивную эффективность. Решением задач называют способность осмысливать и обдумывать новые вопросы и ситуации. Запасы знаний – это информация, которую мы запоминаем и которая легко «всплывает» в памяти. Когнитивная эффективность – это скорость работы мозга.

Девять широких интеллектуальных способностей можно распределить по трем основным аспектам интеллекта.

• Решение задач требует: 1) рассуждений, 2) визуального пространственного мышления и 3) обработки звуковой информации.

• Запасы приобретенных знаний подразумевают способность обращаться к информации, хранящейся в памяти. Для этого требуется: 4) извлечение информации из долгосрочной памяти и области актуального содержимого памяти, которые состоят из: 5) понимания слов (распознавание языка, в том числе его словарного состава), 6) чтения и письма и 7) математических навыков.

• Когнитивная эффективность включает: 8) краткосрочную память и 9) скорость обработки.

Некоторые сферы пересекаются – ведь интеллект способен интегрировать отдельные навыки. Например, математические навыки опираются не только на запасы приобретенных знаний (долгосрочная память), но и на способность пользоваться этими знаниями для решения задач (подвижные рассуждения). Интеллект действительно требует интеграции широких способностей. Родителям, которые хотят облегчить умственное развитие своих маленьких детей, будет полезно рассматривать интеллект как сочетание способности решать задачи, пользоваться запасом знаний и делать это эффективно.

Такие родители смогут оценить, закладываются ли у ребенка основы для развития каждой способности. Они смогут понять, для каких аспектов интеллекта предназначены те или иные обучающие материалы и развивающие игрушки. Поэтому сначала родителям необходимо добавить в собственный «запас приобретенных знаний» представление о каждой способности, а также понимание способов, которыми психологи оценивают их у детей (и взрослых). Следующие описания предназначены для того, чтобы родители получили практические знания об этих способностях и помогали своему ребенку развивать их. Рассматривая каждый навык в свете того, как учатся младенцы, вы поможете своему ребенку развивать все аспекты интеллекта.

Повторю: я не хочу, чтобы вы рассматривали эти описания индивидуальных способностей как предложение тренировать у вашего малыша какие-то навыки. Я не рекомендую родителям покупать диски для обучения младенцев высшей математике, а хочу лишь призвать мам и пап: во время интуитивного взаимодействия с детьми (которое усиливает интеллектуальные способности) давайте пространство интегрированным обучающим возможностям. Еще важнее, чтобы родители не уделяли все внимание одному аспекту интеллекта, например долгосрочной памяти (зубрежке) в ущерб другим навыкам. Надеюсь, родители, доверяющие своей интуиции, поймут, насколько важную работу они делают, развивая интеллект ребенка.

Решение задач (мыслительные способности)

Эти широкие способности включают подвижные рассуждения, визуальное пространственное мышление и обработку звуковой информации. В то время как другие способности (например, математические) – это комбинация хранящихся в запасе знаний и способности решать задачи. Данные три способности относятся к способности рассуждать и обдумывать новые задачи. Поскольку значительная часть информации обрабатывается через зрение или слух, то эти чувства имеют собственную сферу решения задач.

Подвижные рассуждения

Если коротко, то подвижные рассуждения – это способность решать задачи. Это обдумывание последовательности чисел, составление прогнозов, игра в шахматы, анализ результатов экспериментов. Даже разгадывание судоку в газете – это подвижные рассуждения. Когда Эйнштейн работал над теорией относительности, он пользовался подвижными рассуждениями, чтобы понять отношения между массой и энергией. Затем он объяснил эти отношения в компактной формуле E = mc2.

Можно ли измерить подвижные рассуждения? Психологи пытались сделать это. В некоторых тестах подвижные рассуждения измеряются с помощью распознавания последовательностей. На самом простом уровне, когда работают с маленькими детьми, им демонстрируют геометрические фигуры. Экзаменатор показывает ребенку последовательность фигур, например круг-треугольник-круг-треугольник, и спрашивает, какая фигура будет следующей (в данном случае круг). Чтобы правильно выполнить это задание, ребенок должен мысленно распознать последовательность. Для оценки детей постарше и взрослых используют более сложные последовательности.

В одном из тестов участник должен мысленно определить правила или логику незнакомой последовательности. Например, ребенку могут показать три больших квадрата и один маленький и спросить, чем он отличается от остальных. Правильный ответ: «Он меньше». Другие способы оценки подвижных рассуждений – прогнозирование элементов в математической последовательности. Например, такое задание: «Продолжите эту последовательность еще двумя числами: 2–4–6–8». (Правильный ответ: «10–12».) Более сложный вариант тестирования включает задания типа знаменитых чисел Фибоначчи: 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55 и 89. Для решения этого задания надо догадаться, что следующим числом должна стать сумма двух предыдущих: 55 + 89 = 144. Все эти задания объединяет способность находить решения головоломок при наличии только части информации.

Важно помнить, что инновационное мышление требует подвижных рассуждений в режиме онлайн. То есть решение должно быть найдено быстро и без использования предыдущего опыта. Если дети будут специально учить слова, заниматься по карточкам и прочим материалам, они научатся механически запоминать, но у них не будут развиваться способности решать задачи, необходимые для подвижных рассуждений. Решение задач – это активный умственный процесс, которому нельзя научиться пассивным образом. Ребенок должен учиться думать и получать решения, даже если сначала они будут неправильными. Если вы просто будете сообщать ребенку ответы на последовательности вроде «2–4–6–8» или показывать ответы на конкретные задания на карточках или в компьютерной программе, это не даст ему опыта решения задач. Детей надо стимулировать, чтобы они думали и решали задачи, а не запоминали ответы.

Дети должны учиться методом проб и ошибок и получать соответствующую обратную связь. Важно, чтобы родители поощряли инновационный подход к решению задач. Чаще говорите ребенку: «Попробуй по-другому», «Как думаешь, почему так получилось?» и «Что будешь делать дальше?». Играйте в игры, где от ребенка требуется подумать и решить, каким будет следующий шаг. Детям младшего возраста можно выставлять в ряд кубики, чередуя большие и маленькие или красные и желтые, и давать им возможность поставить следующий. После того как они освоят комбинации из двух предметов, добавьте третий (большой, средний, маленький или красный, желтый, синий). С детьми постарше можно играть в числа (четные/нечетные, кратные и т. д.). А если читаете им историю – спрашивать: что, по их мнению, случится дальше, на следующей странице. Если ответ неудачный, не исправляйте ребенка. Сначала спросите: «А что еще может произойти?» Следите, чтобы тренировки способности рассуждать и догадываться стали частью вашего интуитивного воспитания.

Визуальное пространственное мышление

Подвижные рассуждения и решение задач в зрительной сфере называются визуальным пространственным мышлением. Способность держать в голове геометрическую фигуру и мысленно вращать ее – это форма визуального пространственного мышления. К нему относится и способность определить предмет по неполному рисунку или провести на схеме лабиринта дорожку к выходу. В качестве примеров можно еще назвать пользование картой для планирования путешествия, созерцание абстрактных картин, рисование и даже пользование навигатором в незнакомом городе. Художники, архитекторы и инженеры постоянно пользуются визуальным пространственным мышлением. Художникам необходимо представлять образы и визуализировать то, что они хотят передать в конечном продукте. Архитекторы должны визуализировать здания, которые создают, а инженеры – представлять себе мост, механическое устройство, электрическую схему или даже программное обеспечение.

Поскольку зрительная система у детей начинает развиваться сравнительно рано, существует множество возможностей облегчить визуальное пространственное мышление младенцев и детей младшего возраста. Самое простое, что могут сделать родители, воспитывающие своих детей интуитивно, для развития визуального пространственного мышления, – это водить каким-то предметом в поле зрения грудничка, останавливать и встряхивать его в одном и том же месте, а затем продолжать движение. Подобные манипуляции научат малыша предвидеть, когда предмет остановится и встряхнется. Этот эффект можно усилить, взяв яркую погремушку и добавив к визуальному событию новое звуковое событие.

По сути дела, пазлы, Лего, игрушечная железная дорога, лабиринты, книжки «Где Уолли?» и подобные игры со «спрятанными картинками», товары для творчества вроде глины, пластилина и гипса – все это материалы, способные облегчить развитие визуального пространственного мышления. Обратите внимание, что родители, доверяющие своей интуиции, взаимодействуют со своими детьми во время игр и спрашивают, что те думают. Например, дети строят из Лего по инструкции, а родители не помогают им и позволяют самостоятельно найти решения. Если постройка из Лего разваливается, это отличная информация для развивающегося мозга! Не давайте ребенку играть в видео– или компьютерные игры, пока ему не исполнится три-четыре года. Попросите его объяснять ход своих мыслей, когда он начнет разбираться в сложной схеме. Во время игры спрашивайте ребенка: «Что будет, если ты сделаешь так?»

Обработка слуховой информации

Как люди используют для решения задач слух? И почему психологи относят обработку слуховой информации к мыслительным способностям, а не считают ее автоматическим, пассивным процессом?

Способность применять слуховую информацию действительно является мыслительной способностью. Слуховая система, как и зрительная, организована так, чтобы дать людям конкурентное преимущество в окружающей среде. Задача на визуальное пространственное мышление может включать выявление животного на рисунке или фотографии, разрезанной на кусочки, как пазл. Аналогичным заданием на обработку слуховой информации будет предложение определить слово по его частям. Например, если представлены фонемы «P», «I», «K», «L», звуковая обработка информации поможет составить из них слово «pickle».

В языках с фонетическим алфавитом, где буквы обозначают звуки языка (например, в испанском, итальянском, арабском и т. д.) чтение вслух требует зрительной идентификации букв, но для произнесения написанного нужна слуховая обработка информации, чтобы перевести буквы в сказанные вслух слова. Люди, изучавшие фонетику, могут читать вслух тексты на языках, которые не понимают (при условии, если у этих языков фонетический алфавит). Например, я, как человек, имеющий опыт в области фонетики, могу правильно прочитать по-итальянски предложение: «Come ti senti oggi?» («Как ты сегодня себя чувствуешь?»), хотя не говорю и не понимаю по-итальянски.

Оценку слуховой обработки информации можно сделать так: определить слово по нескольким звукам; определить последовательность тонов; составить слово из последовательности речевых звуков (фонем); определить разницу между такими звуками речи, как «б» и «г». Как и в случае визуального мышления, элементарные способности обработки слуховой информации начинают развиваться в очень раннем детстве[135]. Существуют даже косвенные доказательства того, что эти способности начинают развиваться еще до рождения ребенка. Поэтому родителям следует обеспечивать своему малышу разнообразные звуковые стимулы, в том числе различные звуки окружающей среды – крики животных, дребезжание, звон, капли дождя, шуршание гравия, гром, журчание льющейся воды. Самый важный источник слуховой информации для вашего ребенка – ваш голос. Держите своего малыша на расстоянии 30 см от своего лица и разговаривайте с ним или пойте, меняя интонацию. Ребенок может и не понимать слов, но они очень важны для развития у него способности обрабатывать речевую информацию.

Детям более старшего возраста для развития обработки звуковой информации подойдет музыка, пение, детские стихи. А еще – игры, в которых необходимо задать хлопками в ладоши нужный ритм, или игры типа «Снежный ком», где родители и ребенок по очереди произносят все более длинные предложения (как в стихотворении «Дом, который построил Джек»), или игры с рифмой. Слушать и пересказывать истории тоже очень полезно. Вместе с развитием вашего ребенка может развиваться и уровень поступающей звуковой информации. Возможно, ребенку понравится слушать вместе с вами спортивные радиорепортажи или музыку разных стилей, времен и культур.

Эти три способности – подвижные рассуждения, визуальное пространственное мышление и обработка звуковой информации – основные элементы решения задач. А способность решать задачи также требует способности запоминать и вспоминать базовую информацию, которая хранится в долгосрочной памяти. Задачи будут решены только при наличии достаточной базы знаний или запаса информации. Например, для решения судоку требуется автоматическое знание чисел и цифр с 1 по 9. Чтобы разгадывать кроссворды, в дополнение к способности рассуждать нужно иметь довольно большой запас слов, а также некоторые знания по истории, литературе и искусствоведению. Ценна не только способность долго хранить эти знания (как жесткий диск в компьютере), но и содержимое такой информации. Из следующего раздела вы узнаете о различных «пулах» знаний, которые, по мнению таких ученых, как Кэттелл, Хорн и Кэрролл, способствуют развитию интеллектуальных способностей.

Запасы приобретенных знаний

То, как мозг хранит информацию и извлекает ее для применения, стало темой многочисленных научных исследований и экспериментов на протяжении последних 20 лет.

Сама по себе память отчасти является деятельностью по решению задач. То есть мозг работает не как записывающее устройство, в котором информация хранится дословно. Она хранится фрагментами, а потом собирается в единое целое, чтобы восстановить события. Как и в задании на визуальное пространственное мышление, где ребенок может определить животное по частям целой фотографии, люди «заполняют пробелы» с помощью логики и рассуждений. При этом они обращаются к долгосрочной памяти. Однако «кристаллизовавшиеся» знания должны быть доступны для анализа, чтобы помнить людей, места и факты. Обычно люди, которых мы считаем умными, имеют феноменальную память, они могут быстро и точно вспоминать информацию.

Извлечение информации из долгосрочной памяти

Извлечением информации из долгосрочной памяти называют способность сохранять знания, а затем вспоминать их по мере надобности. В тестах на интеллект эту способность часто оценивают так: экзаменатор рассказывает историю и через несколько часов спрашивает, насколько хорошо испытуемый помнит ее и какие факты может назвать. Другой вариант теста – показать испытуемому ребенку абстрактные символы, а через три-четыре часа, после того как были выполнены другие тесты, вернуться и проверить, сколько символов сможет вспомнить ребенок. На практике извлечение информации из долгосрочной памяти происходит ежедневно. Это возможность вспомнить полученные ранее знания и использовать их в новом контексте или деле. Чтобы приготовить по памяти сложное блюдо, пересказать изящную историю, вспомнить подробности о клиенте (прямо во время встречи), восстановить в памяти расписание и найти дорогу к ресторану в городе, где был несколько лет назад, необходимо извлечь информацию из долгосрочной памяти.

Сегодня ученые изучают, сколько младенцы хранят информацию в долгосрочной памяти. Поскольку младенцы не могут сказать: «Совершенно точно: я видел эту игрушку на прошлой неделе», исследователи выясняют, что помнят дети, изучая выражения их лица, следя за анатомическими функциями – частотой сердечных сокращений. Приходится применять неинвазивные методы получения изображений мозга. Нам еще предстоит многое узнать о том, сколько запоминают младенцы день за днем, неделя за неделей и месяц за месяцем. Но пока ребенок не достигнет возраста, когда он может говорить о своем предыдущем опыте, определить, сколько он помнит, довольно сложно.

Однако ясно, что даже младенцы могут запоминать события и предметы. Частота сердечных сокращений малыша возрастает, когда он видит что-то новое (и удивляется). Но пульс не меняется, если ребенок видел предмет раньше. Из этих данных ученые делают вывод, что у младенцев есть некая форма долгосрочной памяти.

Многие родители рассказывают, что их подросшие дети вспоминают события, случившиеся в раннем детстве. Знаю об этом не понаслышке. Один из моих сыновей поранился, когда ему было около двух лет. Мы были одни в доме, я сам обработал его рану и потом никогда и никому не рассказывал об этом случае. Однако в восемь лет сын пересказал мне много подробностей того случая. Эту информацию он точно извлек из долгосрочной памяти.

Память – когнитивный процесс: вы не просто «проигрываете» в голове изображение или звук, а перерабатываете эту информацию. Швейцарский психолог Жан Пиаже рассказывал о своих воспоминаниях, как в детстве, когда он гулял с няней, его чуть не украли. Он хорошо помнил, что сидел в коляске, пока няня боролась с незнакомцем, пытавшимся выкрасть его. Затем появился полицейский и погнался за похитителем, размахивая дубинкой. Жан даже помнил царапины на лице няни, которые она получила в схватке со злодеем. Но когда Пиаже было 15 (то есть через 13 с лишним лет после того эпизода), няня призналась родителям Пиаже, что выдумала эту историю. Однако Пиаже его воспоминания казались совершенно реальными, извлеченными из собственной долгосрочной памяти. Ученый предположил, что реалистичные образы этого случая появились и сохранились из-за услышанных им рассказов о попытке похищения. Пиаже доказывал: воображение может влиять на память, а воспоминания необязательно являются фотографическим (или фонографическим) процессом. Недавние исследования подтвердили взгляды Пиаже на развитие памяти: она – не фотографическая. На воспоминания влияют разные факторы, например мыслительные способности человека, его зрелость и опыт, связанный с информацией, которую он вспоминает[136].

Родители, которые понимают, что развитие долгосрочной памяти – это больше, чем запоминание сухих подробностей и скучных фактов, могут облегчить ее развитие, связывая информацию с увлекательными историями. Одна из причин, по которой эпизод с попыткой похищения так хорошо отложился в памяти Пиаже, – в том, что он сам был центральной фигурой этой истории. Родители, учтите: информация вряд ли попадет в долгосрочную память ребенка, если он будет получать знания во время просмотра обучающего DVD. Память развивается гораздо лучше, если маленький ребенок становится активным участником процесса обучения – актером на сцене, а не зрителем в зале. Заведите обычай гулять, рассказывая истории, просите ребенка вспоминать произошедшее – это также поможет развитию его памяти.

Понимание слов

Как только появились тесты на IQ, языковые способности – и особенно словарный запас – были признаны важным аспектом интеллекта. Действительно: мы считаем людей, которые обладают гигантским словарным запасом и могут точно формулировать свои мысли, очень умными. И наоборот, людей с маленьким запасом слов и косноязычных могут счесть (иногда ошибочно) в лучшем случае менее умными. Естественно, дело не в том, кто знает больше слов, однако почти в любом тесте на интеллект вы встретите задания на словарный запас. В детских тестах таких заданий – половина. Эту интеллектуальную способность, оцениваемую в тестах, ученые называют «пониманием слов», а не «словарным запасом». То есть данный аспект интеллекта включает в себя глубокое знание слов и их значений, а не навык автоматического зазубривания слов.

Тесты на понимание слов проводятся с помощью антонимов (противоположных по значению слов) и синонимов (слов со сходным значением). В тесты на интеллект часто включают вопросы вроде: «Назовите слово, противоположное». В легких вариантах предлагают назвать слово, противоположное «в» (из) и «вверх» (вниз). В более сложных тестах, предназначенных для детей среднего и старшего школьного возраста, просят выбрать слово, противоположное по значению «скромный» (наглый) или «повсеместный» (редкий, необычный). Вот пример того, как в тесты на понимание слов включают синонимы: «Какое слово означает то же самое, что и?» В простых заданиях предлагают слова вроде «большой» (крупный) и «машина» (автомобиль), а в сложных – «глупый» (абсурдный) или «макиавеллиевский» (коварный). Смысл в том, что, если человек просто называет картинку, он не демонстрирует понимания слова. Высокая степень понимания – это когда человек определяет отношения между словами. Например, называет обобщающие слова («животное» – обобщающее слово для «свиньи», «коровы», «собаки», «кошки», «лошади», «овцы», «слона» и т. д.) или слова со схожими и противоположными значениями. Маленькие дети просто учат слова, а родители, полагающиеся на свою интуицию, объясняют ребенку значение слов в контексте реальной жизни. Тем самым они закладывают основы более полного понимания речи.

Очень важно следить за тем, чтобы у детей были возможности изучать новые слова в повседневной жизни, потому что это способствует развитию интеллекта. Изучение новых слов и игры со словами должны стать повседневным занятием.

Это не то, что предполагают создатели линии продуктов «Малыш Эйнштейн»: показывать ребенку картинки и называть изображенные предметы, считая, что так вы расширяете его активный словарь. Как и в случае с долгосрочной памятью, дети запоминают слова, обозначающие предметы, действия и признаки, во время получения некоего жизненного опыта. Надо, чтобы ребенок играл с предметами, двигал их, а родители в это время рассказывали об этих предметах и действиях с ними. Поэтому во время похода в зоопарк ребенок усвоит больше новых слов, чем когда будет рассматривать изображения животных на экране компьютера.

Маленькие дети усваивают новые слова, когда читают вместе с родителями книжки. Если в книге есть интересные иллюстрации, это очень хороший способ расширения словарного запаса. Когда ребенок начинает читать самостоятельно, это занятие станет прекрасным способом изучения новых слов. Исследователям давно известно: если поставить слово в контекст, оно запоминается лучше. Мозг хранит сценарии, помогающие вспомнить слово. Конечно, картинка со скорпионом и соответствующей надписью активирует память. Но если скорпион будет героем истории, где упомянуты его клешни и жало и рассказано о его жизни, если эта история будет сопровождаться картинкой, то слово запомнится гораздо лучше[137].

Конечно, процесс изучения слов не должен ограничиваться называнием предметов, изображенных на фотографиях, и демонстрацией картинок[138]. Когда ребенку исполняется три года, а иногда даже два, родители могут расширить его словарный запас, рассказав о классах слов. Например, фигурки животных можно поделить на зверей из зоопарка, обитателей фермы и домашних питомцев. Геометрические фигуры можно классифицировать по цвету и размеру, а транспорт делить на легковой, грузовой, на поезда и самолеты. Группируя игрушки, вы позволяете ребенку мысленно классифицировать слова на так называемые «семантические карты», а это ключевой аспект понимания слов. Это занятие также дает возможность поговорить о простых прилагательных: слон «большой», а мышка «маленькая». Тигр зашел «в» клетку, а потом вышел «из» клетки. Эти фигуры «синие», а те – «красные».

Родителям нужно помнить о разнице между словарным запасом (словами) и грамматике (синтаксисе и морфологии). Понимание слов связано в основном с самими словами, а формальное знание грамматики относится к навыкам чтения и письма[139]. Это различие важно, потому что словарный запас и грамматика развиваются и усваиваются совершенно по-разному[140], хотя и то и другое имеет важное значение, когда ребенок учится говорить[141].

Грамматика – это правила составления фраз и предложений из слов (синтаксис) и изменения форм слов (морфология). Например, чтобы в английском языке превратить утверждение в вопрос, надо начать с вопросительного слова (например, «where») и передвинуть вспомогательный глагол (в данном случае «is»), чтобы он поменялся местами с подлежащим («Mary»). Согласно этому правилу, предложение «Mary is going» можно переделать в вопрос: «Where is Mary going?» Грамматика также включает мелкие звуковые различия между формами слова, например единственным числом («book») и множественным («books»), настоящим временем («walk») и прошедшим («walked»).

Это различие важно с точки зрения обучения: Ноам Хомский, Стивен Пинкер, Джеймс Морган, Джин Берко-Глизон и другие ученые-когнитивисты доказали, что изучение правил построения предложений и форм единственного-множественного числа и настоящего-будущего времени – это не форма запоминания, а индуктивный процесс. Для понимания слов необходимо изучение их значений, но не грамматические аспекты обучения языку. Рискуя слишком упростить эту разницу, объясню ее так: дети усваивают грамматику, слушая, как говорят их родители. С другой стороны, слова следует учить целенаправленно: слушая, как говорят родители, и глядя на предметы (существительные), действия (глаголы) и признаки (прилагательные), к которым они относятся. Профессор Пинкер дает подробный анализ этой темы в своей книге «Слова и правила» (Words and Rules). Родители, доверяющие своей интуиции, с удовольствием знакомят детей с новыми словами в процессе естественного взаимодействия.

Чтение и письмо

Теоретически, можно быть высокоинтеллектуальным человеком и не уметь при этом читать и писать. Однако способность читать дает доступ к знаниям других людей, что позволяет расширить собственные. Кроме того, чтение – это источник новых слов. Когда человек видит в книге новые слова, он выясняет их значение и добавляет эти знания в свой словарный запас.

В отличие от грамматики, которую не учат целенаправленно, но усваивают практически все, чтение и письмо являются навыками, полученными в результате учебы. Детей надо целенаправленно учить читать и писать, и большинство из них не могут научиться этому сами (впрочем, встречаются и исключения). Неважно, изучает ли ребенок фонетическую систему правописания (буквы обозначают звуки речи – как в испанском или английском языке), или нефонетическую (где символы используются для передачи слов, как в китайском), или комбинацию двух систем. В любом случае, научившись бегло читать, дети запоминают визуальные обозначения устных слов до автоматизма.

Эта мысль крайне важна, когда мы говорим о природе способности читать и писать и ее вкладе в интеллект. Системы письма придуманы для того, чтобы обозначать устные слова. То есть письменные символы связаны с устным словарным запасом, поэтому важно, чтобы визуальные (письменные) символы соответствовали уже известным словам. Иначе дети будут произносить слова, но не будут понимать их.

В последние десять лет родители стремятся обучать детей чтению все раньше и раньше. Это тенденция. Таким родителям активно рекламируют обучающие программы. На полном серьезе обсуждается вопрос, какие аспекты чтения может усвоить младенец, если он еще не знает слов, на которые можно наложить визуальные символы.

Явление, когда ребенок умеет читать, не понимая смысла слов, называется гиперлексией. В своей работе я сталкивался с такими случаями. Один четырехлетний мальчик мог прочитать практически любое слово, но не мог выбрать предметы, которые обозначали только что прочитанные слова. Например, если он видел карточку с напечатанным словом «слон», он читал «слон». Если ему диктовали: «Слон», он правильно писал это слово. Кстати, буквы он выписывал очень тщательно, как некоторые дети-аутисты, и у него получался компьютерный шрифт Сourier. Сбой случался, когда ему показывали карточку со словом «слон» и набор картинок, изображавших слона, машину, корову и собаку. Мальчик не мог показать животное, чье название написано на карточке. Он мог узнавать и «читать» слова, но не понимал, что означает написанное. Когда взрослые люди читают незнакомое им слово, это тоже можно назвать гиперлексией. Но в отличие от мальчика, понимавшего очень мало из того, что он читал, эти люди понимают большую часть текста. Часто люди пытаются понять, что означает неизвестное слово, догадаться о его значении из контекста. Но они не пытаются выяснять значения всех слов.

В этом заключается важное различие. Исследования, проводившиеся в США, указывают: многие ученики начальной и даже средней школы обладают навыками фонетического чтения, но с трудом понимают прочитанное[142]. Возможно, это связано с попытками обучать детей фонетическому чтению в раннем возрасте, когда их запас слов и грамотность еще оставляют желать лучшего. Не хочу упрощать сложную ситуацию, но должен сказать: обучение детей чтению – это не просто обучение звукам, обозначаемым буквами. Нужно следить, чтобы дети понимали смысл слов, которые читают.

Следует также отметить, что в странах, где детей обычно не учат читать раньше семи или даже восьми лет, более высокий уровень грамотности. В некоторых странах этот уровень даже выше, чем в США[143], – например, в Финляндии, которая занимает ведущее место по уровню достижений учащихся[144]. А ведь в этой стране дети учатся читать поздно. Наверняка причина – в том, что уровень владения языком у семи-восьмилетних детей гораздо выше, чем у трех-четырехлетних. Чем старше ребенок – тем больше слов может храниться в его долгосрочной памяти.

Родители, полагающиеся на интуицию, понимают, что чтение и письмо – это формы языка. Эти родители интуитивно понимают: обучение фонетическому чтению следует отложить до момента, когда у ребенка сформируется устная речь, а грамматические навыки приблизятся к взрослому уровню (что происходит приблизительно в шесть – восемь лет). Это не означает, что следует избегать чтения, пока ребенок не пойдет в школу. Любовь к чтению закладывается в раннем детстве во время совместного чтения с родителями. Мамы и папы, воспитывающие своих детей интуитивно, читают им практически ежедневно. Они выбирают увлекательные истории, интересные детям младшего и дошкольного возраста, и книги, где много больших красивых картинок и мало текста. Обычно детям также нравятся книги с фотографиями и подписями к ним.

Родители не просто читают слова, но и просят ребенка придумать историю с ними. Можно совместить технологии и чтение: сделать серию фотографий вашего ребенка, когда он играет или занимается повседневными делами, например идет с родителями в магазин. Нужно запечатлеть каждое событие и затем попросить ребенка пересказать историю. Затем этот рассказ превратится в «текст».

Например, в истории под названием «Как мы ходили с папой в магазин» могут быть фотографии папы, надевающего плащ и берущего ключи, ребенка, надевающего куртку и ботинки, папы и ребенка, садящихся в машину и затем подъехавших к магазину и т. д. Эти фотографии становятся «синопсисом». Покажите их ребенку и попросите рассказать историю собственными словами. Запишите его версию рассказа в электронном виде, вставьте фотографии – и книга готова. Это очень эффективный способ познакомить ребенка с чтением: он сам был участником «действа», и вы знаете, что ему знаком язык (слова и грамматика) текста, – ведь он записан со слов вашего чада. Даже если вы добавите несколько слов или новых грамматических форм, это будет соответствовать принципам интуитивного воспитания, потому что вы будете оставаться в рамках знакомой истории. Такие истории нравятся детям, потому что они тут выступают в качестве «соавторов».

Когда ребенок подрастает и идет в среднюю школу, этот же метод можно использовать при написании сочинений или при осваивании основ журналистики. Опять-таки, будет полезно сфотографировать основные элементы истории. Многим детям нравится писать рассказы о совместных с родителями «приключениях», а затем читать их братьям, сестрам, бабушкам-дедушкам – словом, другим родственникам. Поскольку дети «прожили» эти события, написать и прочитать о них им гораздо легче, чем историю о незнакомых людях и ситуациях. Некоторые дети, как мой младший сын и дочь, любят иллюстрировать истории не фотографиями, а своими рисунками, причем картинку они рисуют для каждого нового эпизода. Родители, воспитывающие своих детей интуитивно, поощряют такую форму чтения и письма.

Математика

И последняя категория, относящаяся к запасам приобретенных знаний, – это усвоенная информация из области математики. Для того чтобы решать задачи, не обязательно обладать математическими знаниями. Скорее нужно знание базовой «количественной» информации – то есть чисел, уметь производить простые математические действия – например, сложение и вычитание, и знать другие принципы, необходимые для решения задач. Проще говоря, запасы математического и количественного интеллекта включают знание того, что 5 × 6 = 30, 10 – 2 = 8 и 5 + 9 = 14, без необходимости сознательно думать об этом или считать на пальцах.

Как и в случае с чтением, этот тип математических знаний представляет собой информацию, которая хранится в долгосрочной памяти и моментально доступна, когда нужно решить задачу. Если вы хотите помочь ребенку в развитии математических способностей, надо проследить, чтобы он понимал: числа и математические символы помогают решить реальные задачи (например, посчитать, сколько осталось печений на тарелке), и эти символы нужно хорошенько выучить, чтобы потом быстро, интуитивно узнавать их. Узнавание математических символов похоже на узнавание букв, которые обозначают звуки и формируют осмысленные слова и фразы. Чтобы понимать и математические действия, и тексты, необходимо понимать идеи и концепции, отображаемые символами (числами и буквами), а не просто узнавать или запоминать и бездумно повторять их названия. Наша цель – развить у детей интуитивное чувство количества, чтобы числа для них «имели смысл», а символы математических действий (например, «+» или «–») были так же понятны, как символы «м», «я», «ч», означающие сферический предмет, который может катиться и прыгать. Этот тип знаний отличается от способности решать сложные уравнения, которые вы никогда раньше не видели. В этом случае нужны не только запасы количественных знаний, но и способность применять известную информацию к новым ситуациям или задачам.

Зрительная система младенцев приспособлена к тому, чтобы замечать и отмечать количественные отличия. Эту реакцию можно измерить: волны электрической активности мозга показывают разницу в активации нейронов, когда ребенок видит разное количество одних и тех же игрушек. Но заметить разницу в количестве – не то же самое, что приобрести знания и поместить их в долгосрочную память, откуда их можно быстро извлечь. Некоторые родители показывают своим малышам цифры «1», «2», «3» и т. д., называя их «один», «два», «три» и т. д. Когда ребенок подрастает и начинает говорить, родители с гордостью демонстрируют, как он говорит «два», когда они показывают карточку с этой цифрой. Но дети, которых учат подобным образом, часто не знают, сколько это – «два». Как и в случае с чтением, очень важно, чтобы целью обучения было понимание визуальных символов. Если ребенок готов, пусть учит названия букв, цифр и расширяет свой словарный запас. Однако важно убедиться, что он понимает слова, которые состоят из букв, и количества, которые обозначают числа.

Самым маленьким можно давать по одному предмету и считать. Например, когда один из моих сыновей (который впоследствии получил степень в области физики и поступил в медицинскую школу) был маленьким, он обожал мороженый горошек. Он сидел в своем стульчике, а мы давали ему по одной горошине и говорили: «Одна горошина. У тебя одна». «Вот еще одна. Теперь у тебя две горошины». «Вот еще одна – всего три» – и так далее до десяти. Иногда мы играли по-другому: ставили перед ним плошку с пятью горошинами и считали съеденные: «Пять горошин, одной нет, ты ее съел. Осталось четыре». «Теперь осталось три» – и т. д., а затем: «Ты все съел – пять, четыре, три, два, один, ноль. Больше нет».

Когда ребенок взрослеет, такие концепции, как дроби, можно объяснить ему на примере печенья: «Было целое, мы его разломили на две части, и ты съел половину». «А вот еще одно целое, разломим его на четыре части – теперь ты съел четверть» и т. д. Подобная элементарная количественная информация станет для ребенка запасом приобретенных знаний, и он будет хорошо понимать смысл символов, которые он учится называть: «1», «2», «3» и т. д. Язык и основы чтения ребенок усваивает естественным образом в процессе общения с родителями и другими людьми. А вот основным математическим понятиям и системе символов его надо учить.

Также важно, чтобы дети учились чувствовать количество. В своих экспериментах Пиаже брал два стакана – низкий широкий и высокий узкий, наливал в них одинаковое количество молока и спрашивал дошкольников, в каком стакане больше. И хотя Пиаже ясно давал понять, что налил одинаковое количество молока, большинство детей отвечали, что в высоком узком стакане молока больше, чем в низком широком. По мере приобретения опыта и развития мозга дети в конце концов усваивают: хотя стаканы и выглядят по-разному, в них содержится одинаковое количество жидкости.

Родители интуитивно знают о массе, количестве и понимают разницу между стаканами, а дети – нет. Математические знания, как и новые слова, чтение и письмо, должны быть частью ежедневного взаимодействия родителей и детей. Так запасы знаний детей будут развиваться и расширяться во время их повседневной деятельности.

Когнитивная эффективность

Третья из основных областей, составляющих интеллект, – когнитивная эффективность. В примере о гроссмейстере, ведущем сеанс одновременной игры, его способность быстро делать ходы создавала впечатление, что этот человек обладает высоким интеллектом. Эффективность – это способность точно решать задачи, быстро извлекать нужную информацию из запасов приобретенных знаний. Психологи описывают ее как «когнитивные часы», «когнитивный выбор момента» и «способность к обработке». Единицами измерения когнитивной эффективности считаются две способности: краткосрочная память и скорость обработки.

Скорость когнитивных «часов» возрастает по мере роста ребенка. У ребенка младшего возраста довольно низкая когнитивная эффективность, а у подростка – значительно выше: взрослея, дети начинают решать задачи все быстрее. Отчасти это связано с изменениями структуры нейронов мозга. Как говорилось в главе 2, когда ребенок растет, аксоны нервов окружены жирной оболочкой под названием миелин[145], который ускоряет нейротрансмиссию. Нервные клетки, покрытые миелином, составляют «белое вещество» мозга. В аксонах младенцев сравнительно мало миелина, поэтому их нервные импульсы проходят медленнее, чем у детей постарше, в нейронах которых миелина больше (и больше белого вещества в мозге). Однако рост когнитивной эффективности зависит не только от увеличения количества миелина. Она улучшается и во время изменений в коре головного мозга, которые происходят в результате обучения. То есть тренировка и успехи других аспектов интеллекта способствуют более эффективному мышлению[146]. По мере того как мы создаем все больше нервных соединений между «точками данных» информации, когнитивная эффективность повышается.

Несмотря на уверенность ученых в том, что миелинизация и организация мозга повышают когнитивную эффективность, среди них не прекращаются дебаты о том, можно ли (и как) ускорить это развитие и изменить настройку «часов» человека с помощью конкретных упражнений. Некоторые из них доказывают, что чем больше пересказывать зазубренную информацию вроде таблицы умножения или выученного стихотворения, тем выше становится когнитивная эффективность. Однако это может быть результатом не ускорения когнитивных часов, а улучшения хранения этих знаний в долгосрочной памяти. А ускорит ли когнитивные часы заучивание таблицы умножения, когда вы столкнетесь с новой задачей на запоминание? На этот раз определенно существуют доказательства, позволяющие предположить, что когнитивная эффективность действительно улучшается с тренировкой. Но из этого не следует, что другие интеллектуальные способности не отвечают за эти изменения. Иначе говоря, заучивание наизусть и зубрежка не дает преимуществ в эффективности обработки, когда дело доходит до изучения другого массива знаний.

Широкая область когнитивной эффективности делится на краткосрочную память и скорость обработки. Давайте подробно рассмотрим каждую из них и обсудим, как родители, придерживающиеся интуитивного воспитания, могут облегчить развитие когнитивной эффективности у детей.

Краткосрочная память

Краткосрочная память – это способность держать в уме небольшое количество недавно полученной информации и пользоваться ею. Она отличается от способности автоматически повторять информацию: это – имитация, для нее человеку (или животному) требуется примитивная форма краткосрочной памяти. Но мы говорим о способности удерживать в уме информацию для обращения к ней. Люди, страдающие расстройством коммуникации под названием эхолалия, дословно повторяют то, что слышат. Если сказать: «Я ходил в магазин», человек, страдающий эхолалией, повторил бы: «Я ходил в магазин». Но в тесте на краткосрочную память предложение «Я ходил в магазин» можно повторить с изменениями, например: «В магазин я ходил». Чтобы сказать такое, в голове нужно держать отдельные слова и менять их порядок в предложении. Для этого требуется краткосрочная память.

Подобный навык кажется довольно тривиальным, однако ясно: краткосрочная память крайне важна для быстрого и эффективного приобретения новой информации. Представьте аудиторию, где идет лекция по географии. Если студент не может удерживать в краткосрочной памяти информацию, выданную преподавателем, он быстро запутается и не сможет поспевать за его словами. Например, если он не удержит в краткосрочной памяти слово «Константинополь», то не поймет, что Константинополь – это город в Турции, который сейчас называют Стамбулом. И это произойдет независимо от того, знает ли он значение слов «Константинополь», «Турция» и «Стамбул».

В отличие от долгосрочной памяти, которая используется для хранения информации, краткосрочная – это способность удерживать в голове недавно полученную информацию и быстро пользоваться ею. Некоторая информация из краткосрочной памяти может переходить в долгосрочную. Исследования нейробиологических основ краткосрочной памяти показывают, что ее следы исчезают довольно быстро. С точки зрения интеллекта краткосрочная память нужна, чтобы рассмотреть недавно полученную информацию и, в случае необходимости, использовать ее.

Поскольку оценка краткосрочной памяти требует активной реакции (например, надо назвать недавно представленные предметы и цифры), то неудивительно, что характер и размер краткосрочной памяти младенцев неизвестен. Психологи считают краткосрочную память «врожденной» или инстинктивной и высказывают предположения, что почти все воспоминания младенцев краткосрочны. Понятно, что младенцы различают изменения в своем поле зрения и звуки, в том числе и речь. Но остается неясным, насколько у них развита краткосрочная память и какое участие она принимает в этих видах деятельности.

Когда дети начинают говорить, становится заметно, как работает их краткосрочная память. Многие из них повторяют слоги, но меняют их последовательность или добавляют новые элементы: то есть эти элементы хранятся в краткосрочной памяти и извлекаются из нее. Дошкольники могут повторять короткие предложения и фразы, меняя в них порядок слов или их формы. Например, если ребенок впервые посмотрел детскую телепередачу Mister Rogers' Neighborhood («По соседству от мистера Роджерса») и пытается спеть заглавную песню, строчка «У нас здесь чудесный день» может превратиться в «Чудесный день здесь у нас». Это естественные ошибки, они не должны вызывать беспокойства. Когда ребенок не повторяет фразы автоматически, а немного меняет их, это хороший знак – признак того, что он «разбивает» фразы на цепочку слов и обрабатывает их.

Как и когнитивная эффективность, краткосрочная память развивается с возрастом. Маленькие дети с трудом могут произнести наоборот даже пару простых слов – например, «пес» и «кот». К шести годам многие дети могут произнести наоборот три слова, большинство девятилетних – четыре и более, а взрослые могут удерживать в краткосрочной памяти и произносить наоборот от пяти слов[147].

Скорость обработки

Вторая широкая интеллектуальная способность когнитивной эффективности называется скоростью обработки. В контексте теории СНС ее определяют как способность автоматически выполнять когнитивные задачи, поддерживая при этом внимание и концентрацию. Решения, принимаемые в подобных задачах, относительно просты и не предполагают серьезных рассуждений.

Скорость обработки – это способность быстро и точно выполнять умственные задачи умеренной сложности. Эту скорость можно измерить с помощью серии заданий, которые не требуют серьезных размышлений или анализа. Выполняют их в течение короткого времени – двух-трех минут. Цель – оценить, насколько быстро мозг работает над решением простых задач, которые не выполняются автоматически. Замерить скорость обработки можно, например, так: расположить картинку в левой части страницы и пять-шесть картинок – справа. Среди них надо найти ту, что соответствует картинке слева. Во время прохождения теста начисляются баллы, с их помощью подсчитываются результаты.

Скорость обработки не следует путать с другим типом измерения когнитивной скорости – временем реакции. Это – быстрота реакции человека (например, в задании нажать кнопку, увидев вспышку на экране компьютера), необходимая для принятия решения. Время реакции, в отличие от скорости обработки, напрямую зависит от координации между рукой и глазами.

Как и в случае с краткосрочной памятью, упражнения, где используется скорость обработки, повышают эффективность выполнения подобных заданий. Однако ускоряет ли это когнитивные часы, остается неизвестным. И, как и в случае с краткосрочной памятью, часы ускоряются с развитием ребенка[148]. За две минуты трехлетний ребенок может просмотреть в среднем на пять предметов и принять в связи с ними простое решение, а четырехлетний справляется в среднем с 15. Большинство пятилетних детей правильно определяют 25 и более предметов в течение двух минут, а одиннадцатилетние – более 40. Взрослые за две минуты могут найти соответствия для 55 предметов. Но если вы будете тренироваться с картинками, как описано выше, и достигнете впечатляющих результатов, то это не увеличит вашу скорость при выполнении других заданий. Например, если в результате тренировки количество правильных ответов в задании одного типа увеличилось с 20 до 40, то на задании другого типа – на скорость обработки – количество правильных ответов снова снизится до 20. Как и краткосрочная память, скорость обработки развивается начиная с дошкольного возраста до начала взрослой жизни.

Развитие исполнительной функции – способности направлять информацию в нужные центры мозга для обработки – также продолжается в юности. Ответственная за это область мозга расположена в префронтальной коре, которая, как сказано в главе 2, находится в передней части мозга прямо под областями, отвечающими за речь и язык. Поступление сведений из многочисленных областей мозга в исполнительный центр важно для развития способности координировать и обрабатывать информацию. Это, в свою очередь, связано с увеличением скорости обработки. Нервные импульсы ускоряются благодаря миелинизации и тому, что мозг учится более эффективно обрабатывать разнообразную информацию (благодаря тому, что ребенок обращается с различными, но одновременно поступающими потоками зрительных, слуховых и/или тактильных данных). Поэтому когнитивная эффективность и исполнительная функция развиваются благодаря мультисенсорному обучению всего мозга, которое вы можете обеспечить, воспитывая ребенка интуитивно.

Родителям не стоит вникать во все подробности дебатов о том, можно ли ускорить когнитивные часы (и если да, то что в этом хорошего). Главное – с помощью игры развивать у ребенка способность размышлять. Маленьким детям нравится делать одно и то же, внося в действия небольшие изменения. Родители, доверяющие своей интуиции, берут эту особенность за основу и стимулируют ребенка думать и говорить о своих действиях. Здесь очень помогают игры: например, найти на картинке, где изображено множество предметов, один конкретный или назвать пять слов, начинающихся на «б». Можно поиграть в игру, где вы с ребенком будете по очереди называть различные группы слов: «Назови всех домашних животных, которых ты знаешь!», «А теперь – рыб», «А теперь перечисли своих друзей» и т. д. Перечисляя слова, делайте паузы, чтобы ребенок просил вас продолжать. Иногда делайте ошибки, чтобы ребенок мог вас исправить: например, назовите змею среди домашних животных. Дайте ребенку время заметить ошибку, а если он молчит, скажите что-нибудь вроде: «Змея? Ой, это не домашнее животное! Это рептилия». Благодаря этим ошибкам вы будете удерживать внимание ребенка и дадите ему возможность контролировать игру.

Для детей постарше родители могут установить временные рамки и вознаграждения за выполнение повседневных дел. Некоторым детям нравится решать примеры по математике на скорость. Главное здесь – поощрять когнитивную эффективность и одновременно расширять знания. Родители, воспитывающие детей интуитивно, не разбивают «тренировку» интеллекта на отдельные упражнения. Они развивают его мышление во время повседневных игр и заботы о ребенке. Давайте поподробнее поговорим о том, как это делается.

Рассуждения важнее зубрежки

Ясно, что интеллект – это больше, чем способность вспоминать факты или быстро соображать при занятиях с обучающими карточками. Это не только извлечение нужной информации из долгосрочной памяти. Настоящий интеллект и гениальность основываются на способности решать задачи быстро, эффективно и новаторски. Поэтому интеллектуальное развитие детей не должно ограничиваться зубрежкой или пассивным просмотром обучающих DVD и компьютерных приложений. Попытки «подготовить к тесту» с помощью письменных упражнений не повысят интеллект ребенка. Если заставите двухлетнего малыша выучить таблицу умножения, то наверняка произведете впечатление на окружающих, но вы не получите гарантию, что он станет математическим гением. Наоборот, это может задержать развитие его способности решать математические задачи путем рассуждений.

Интеллектуально благоприятная среда для детей – та, которая позволяет овладевать всеми девятью широкими способностями в функциональном, повседневном контексте. Решение задач – самая важная из этих способностей для развития будущего интеллекта, поэтому важно обеспечить ребенку возможности тренировать ее. Еще когда младенцы только учатся двигаться и координировать системы восприятия, родители, воспитывающие своих детей интуитивно, дают им возможность исследовать окружающий мир и учиться. Родители, воспитывающие своих детей интуитивно, не пытаются делать все за ребенка и не мешают ему совершать ошибки. Когда ребенок решает, как дотянуться до чашки или мячика, у него закладываются основы рассуждений. Способность к рассуждениям развивается, когда малыш что-то строит из кубиков, играет с необычными игрушками и рассказывает простые истории (которые вы можете вместе изменить).

Когда ребенок начнет разговаривать, родители могут развивать у него мышление, задавая вопросы вроде: «Что дальше?» или «Башня упадет, если поставить сверху еще один кубик?». Выслушав ребенка, скажите: «Хорошо, а теперь проверим!», а не просто давайте правильный ответ или подтверждение, что он рассуждает верно.

Обеспечивайте ребенку возможность исследовать визуальную, пространственную и звуковую информацию. Этому способствуют игрушки, издающие звуки (не слишком громкие, иначе вы сойдете с ума!), и всевозможные конструкторы. Выбирая игрушку, подумайте, что можно делать с ее частями, каким образом и как долго ребенок будет играть с ней, чему с ее помощью научится? В хорошую игрушку можно играть по-разному, ребенок не сразу обнаружит все способы и будет возвращаться к ней снова и снова. Когда Нина была маленькой, моя жена подарила ей конструктор. Его детали разной формы можно было соединять между собой множеством способов. Сначала Нина просто ставила детали друг на друга, потом начала строить все более сложные конструкции. Так она играла несколько месяцев. Это была хорошая игрушка для ее возраста, которая способствовала развитию пространственного мышления.

Не менее важно помочь ребенку приобрести обширный словарный запас. Но вы не достигнете этой цели, если будете перечислять изображенное на картинке, показывать обучающие карточки или просто «бросать» в малыша словами. Ребенок должен познакомиться не только с новыми словами, но и с предметами и понятиями, которые эти слова обозначают. Он должен осознать, как они связаны с другими предметами и понятиями. Кроме слов, называющих предметы (существительные), неотъемлемой частью повседневной игры должны быть слова, обозначающие свойства (форму, размер, цвет), степени сравнения (большой, больше, самый большой) и действия (глаголы). Это поможет ребенку накопить запас воспоминаний, связанных с собственным опытом. Наконец, детей следует учить чтению, письму и математике во время повседневной деятельности, но прямое обучение этим предметам отложить до момента, когда придет пора идти в школу. Младенца, ребенка младшего и даже дошкольного возраста не следует учить, как в классе. Они развивают умственные способности и любознательность в игре. Так они лучше подготовятся к более сложному и структурированному обучению, когда придет время.

В следующей главе мы подробно обсудим, почему тренировочных упражнений и заучивания наизусть недостаточно, чтобы помочь маленьким детям развить интеллект.

• Интеллект – не просто запоминание фактов. Он включает и другие важные навыки, например способность рассуждать.

• Тесты на интеллект, особенно у маленьких детей, не дают точных результатов. Неподходящий тест даст неточную оценку интеллекта.

• Родители, воспитывающие детей интуитивно, развивают у них способность рассуждать и думать. Они делают это сбалансированно, а не выбирают одну-две области в ущерб другим интеллектуальным способностям.

• Развитие интеллекта заканчивается не в раннем детстве, не в дошкольном возрасте и даже не в начальной школе. IQ не стабилизируется, пока ребенок не станет старше 12 лет. Родители, воспитывающие детей интуитивно, не готовят ребенка к тесту на интеллект и не заставляют его заучивать ответы. Они знают: развивая у детей мышление и способность рассуждать, они делают вложения, которые будут окупаться всю жизнь.

• Родители, воспитывающие детей интуитивно, знают: правильное обучение ведется методом проб и ошибок, это важная часть развития интеллекта.

Глава 5

Воспитываем любовь к учебе

Количество знаний, которые ребенок приобретает с рождения до взрослого возраста, ошеломляет. Это, например, умение говорить как минимум на одном языке и понимать его: обычно взрослый человек знает более 17 000 слов[149]. Это умение читать, писать, считать и использовать в жизни несметное количество знаний из таких разнообразных областей, как история, обществоведение, литература, биология, физика и химия. Сюда же относятся тонкости социального взаимодействия, культурные коды, нормы поведения, необходимые для того, чтобы вписаться в общество и преуспеть в нем. И это лишь крошечная часть информации, которую мозг вашего ребенка накопит в течение жизни. А ведь со временем появятся новые идеи и технологии, о которых мы сегодня даже не знаем. Ваш ребенок и его мозг должны быть готовы принять эти новшества в свою повседневную жизнь.

Объем информации, который мы усваиваем в течение жизни, впечатляет. Как нам это удается? Как нужно обучать младенцев и детей младшего возраста, чтобы обеспечить оптимальное развитие их мозга? Любознательность вдохновляет нас на исследования, на поиск новой информации, но затем нужно усвоить ее. Человеческому разуму хорошо даются рассуждения, поэтому мы можем расширять свой интеллектуальный багаж и находить новые идеи и знания. Методики обучения, которые опираются на известные правила, называются «генеративным обучением»[150].

Поскольку мы обладаем способностью к генеративному обучению, то превращаем мозг в пассивное хранилище, из которого можно извлечь по запросу зазубренные факты. А ведь мозг способен на большее! Приучая ребенка автоматически запоминать, зубрить, мы настраиваем его мозг на пассивное обучение, которое не требует рассуждений и активного решения проблем. Но даже самые умные не могут зазубрить все знания, которые приобретут к старшим классам школы. Не говоря уже обо всем объеме знаний, с которыми они столкнутся за жизнь. Чтобы максимально повысить потенциал детского мозга, надо поощрять рассуждения, не ограниченные пассивным запоминанием. Родители, воспитывающие детей интуитивно, естественным образом облегчают генеративное обучение, когда с раннего возраста поощряют детей пробовать новые способы, не бояться ошибок и проявлять активность в учебе.

Генеративное обучение и овладение языком

Овладение языком – прекрасный пример действия генеративного обучения и того, что рассуждения создают неограниченные возможности для приобретения знаний. В мире, где живут более 7 млрд человек[151], более 99,9 % учатся говорить как минимум на одном языке, а многие учат два и более. Но практически никто из этих людей не изучает свой родной язык с помощью инструкций или зазубривания. Готов поспорить, что у большинства нет обучающих DVD, видеокурсов, компьютерных игр или даже карточек для расширения словарного запаса. Однако все успешно учатся говорить на своем родном языке и понимать его. Как это получается?

Профессор Стивен Пинкер отмечает, что дети изучают язык, просто слушая, как говорят их родители. Мамы и папы не учат специально детей говорить и не устраивают им уроков грамматики, чтобы те строили предложения правильно[152]. Родители дают детям обратную связь по правилам вежливости (учат, в каких ситуациях говорят «пожалуйста» и «спасибо»), но практически не дают обратной связи по правилам построения предложений. Сколько грамматических правил вы помните из курса начальной школы? Нужны ли вам эти формальные знания, чтобы поддерживать разговор на своем родном языке? Дети учатся правильно употреблять формы слов задолго до того, как проходят их в школе. Даже если бы родители захотели, они просто не смогут научить ребенка всему, что он в конце концов услышит и скажет. Невозможно запомнить каждое слово, фразу и предложение, да это и ни к чему, потому что язык – очень гибкий код, который передает идеи с помощью различных слов и грамматических структур. Его всегда можно использовать по-новому.

Учебники лингвистики иллюстрируют неопределенный характер языка с помощью стихотворения «Дом, который построил Джек»[153], которое можно менять неожиданным образом. Вы наверняка помните строки: «Вот дом, который построил Джек. А это пшеница, которая в темном чулане хранится…»[154] Но вы никогда не слышали: «А это пивовар, укравший пшеницу, которая в темном чулане хранится в доме, который построил Джек», потому что эту строчку придумал я сам. Я смог написать новую версию стиха, правильную с точки зрения грамматики и лексики. И вы поняли ее, хотя и не читали раньше.

В раннем возрасте наш мозг настраивается на родной язык, даже если нам никогда не давали специальных инструкций относительно тонкостей грамматики. Мы можем интуитивно определить, грамотно ли построено предложение, которое мы раньше не слышали (или не читали). Мы знаем, что вопрос «Where the woman is going?» задан некорректно, хотя можем и не вспомнить при этом правило английского языка, по которому вспомогательный глагол («is») следует переставить перед подлежащим («the woman»). Тогда мы получим правильный вариант: «Where is the woman going?»

Оказывается, дети, которые учатся с помощью рассуждений, интуитивно усваивают ту информацию, поступающую от родителей, которая повышает их уровень знаний. Родителям не надо быть экспертами в области языка, объяснять тонкости грамматики или ставить детям правильное произношение. У детей есть врожденная способность самостоятельно выводить правила языка, опираясь на информацию, поступающую от родителей. Их мозг автоматически фокусируется на тех аспектах речи родителей, которые повышают их уровень знаний. Во время этого естественного процесса дети усваивают правила построения бессчетного количества предложений. Нужно просто познакомить ребенка с несколькими примерами грамматики языка и дать ему возможность изучить новые слова с помощью методов интуитивного воспитания. Вам не потребуется специальной подготовки, чтобы быть лучшим преподавателем языка для своего малыша!

К трем-четырем годам дети могут составлять предложения, как взрослые, не получая при этом явных инструкций на этот счет. И это происходит не потому, что родители учили их в раннем возрасте порядку слов в языке, объясняя разницу между активным и пассивным залогом примерно так: «Запомни, когда предметом разговора является получатель действия, обычный порядок слов "подлежащее-сказуемое-дополнение" меняется на "дополнение-сказуемое-подлежащее"».

Кит Нельсон из Университета штата Пенсильвания продемонстрировал, что трехлетние дети легко могут применять пассивные конструкции без специальных объяснений после того, как родители покажут им примеры из реальной жизни[155]. Во время игры родители с помощью фигурок показывали, как пассивные формы используются в повседневной речи: «Смотри, собака лает на кошку. Собака удирает от кошки. Она напугана!» В этой сценке собака является темой разговора и подвергается действию со стороны дополнения из предыдущего предложения – именно так пассивный залог и употребляется в повседневной речи. Это пример того, как интуитивное воспитание способствует генеративному обучению. Революционная работа Нельсона продемонстрировала, что эта форма интуитивного обучения языку относится не только к грамматике, но и к словарному запасу и признакам глагола, таким как прошедшее время. По сути, подобным образом можно быстро освоить все аспекты языка.

Пожалуй, еще удивительнее, что дети, которые учат второй язык, легко переключаются между ними. Например, в английском прилагательное обычно предшествует существительному: «red car» (красная машина). В испанском же прилагательное следует за существительным: «coche rojo». Дети, которые учатся говорить одновременно на двух языках, быстро запоминают, что по-английски правильно «red car», а по-испански «coche rojo» (car red). Они практически никогда не говорят по-английски «car red» или «rojo coche» по-испански, а родителям не приходится растолковывать: «Когда ты говоришь по-английски, надо сначала произносить прилагательное, а потом существительное, а когда по-испански – сначала существительное, а потом прилагательное».

Когда ребенок усваивает новое существительное или прилагательное (или и то и другое), он инстинктивно употребляет их в правильном порядке по-английски или по-испански. Даже когда новые слова он сначала учит по-английски, то немедленно переводит их на испанский в соответствии с правилами испанского языка. Если ребенок узнал о медведе, который живет на Северном полюсе и называется «polar bear» (белый медведь), по-испански он скажет «oso polar», и родителям не придется показывать ему обучающую карточку или запускать компьютерную программу, чтобы помочь запомнить это правило. Это синтаксическое правило генеративное (порождающее): после того как ребенок выучил правило для определенных прилагательных и существительных, он автоматически будет применять его к словам, которые раньше не слышал. А в случае, когда ребенок осваивает английский и испанский, он будет автоматически применять для новых слов грамматику обоих языков, даже когда в них используются разные правила.

Мы не смогли бы научить ребенка правилам построения каждого словосочетания. К счастью, естественный процесс обучения позволяет ребенку открывать для себя правила английского, испанского, китайского и любого другого языка, которому он учится в процессе общения с родителями, когда мозг ребенка фиксирует ключевые параметры языка. Не требуется формальное обучение языку. Детям от младенческого до дошкольного возраста нужно просто помочь открыть знания в процессе естественного развития. Их незрелый мозг готов к подобному обучению. Все, что требуется от родителей, – это разговаривать с детьми и дать им таким образом возможность учиться.

Это же относится и ко многим другим видам обучения. Вместо того чтобы заставлять детей запоминать материал путем зубрежки, лучше настраивать их мозг на восприятие ограниченного количества информации. А затем с помощью индуктивного процесса он будет изучать новые вещи и генерировать новые знания. Если человек знает правила или принципы и некоторые основные факты, он сможет сделать выводы и относительно незнакомой ему информации. Поэтому первым делом научите младенца или ребенка младшего возраста рассуждать и научиться мыслить творчески.

Обучение всего мозга

Почему упражнения и зубрежка не развивают у ребенка способности рассуждать и решать задачи, необходимые для генеративного обучения? Причина в том, что при выполнении этих разных задач активируются разные участки мозга и нервные пути.

Узнать, что происходит в мозге во время различных видов обучения, можно, взглянув на то, как активируются нейроны. Сколько участков мозга работают вместе во время конкретного вида обучения? Какие типы нервных ресурсов привлекаются для решения задачи, а какие – для заучивания наизусть? Оказывается, мозг работает напряженнее во время выполнения задач, требующих мышления. В такие моменты в работу вовлечено больше участков мозга. А запоминание затрагивает только те участки, которые напрямую отвечают за выполнение задачи.

За последние полвека были проведены сотни исследований того, какие процессы происходят в мозге, когда человек вспоминает информацию. Если обобщить и упростить результаты этих экспериментов, то получится следующее. Области, отвечающие за хранение и извлечение языковой информации (например, слов), расположены в передней части мозга, фронтальной доле. Когда участников исследований просили назвать, что изображено на фотографиях или рисунках, у большинства активировались именно эти части мозга: туда приливала кровь и увеличивалась электрическая активность. Это означает, что фронтальная доля (особенно в левой части) мозга отвечает за подбор верных слов[156].

Показывая участникам эксперимента разные изображения, исследователи могли активировать разные отделы мозга[157]. Например, профессор Элизабет Кенсингер из Гарвардского университета и ее коллега Дэниел Шактер из Центра биомедицинских изображений Атинулы Мартиноса показывали взрослым картинки с эмоциональным содержанием. И тогда вместе с обычными центрами памяти, расположенными во фронтальной доле, активировались области мозга, регулирующие и обрабатывающие эмоции, – миндалевидное тело и гиппокамп.

Если ученые показывали участнику исследования изображение птицы и просили его сказать, что он видит, фронтальная доля мозга «зажигалась» на сканерах электрической активности и прилива крови. Но если ему показывали фотографию актера с гневным выражением лица, также включались области мозга, ассоциирующиеся с обработкой эмоций. Та же реакция будет, если использовать изображения животных или людей, к которым участник испытывает эмоциональную привязанность. Если показать человеку фотографию незнакомой собаки, активируется фронтальная доля, а если это его любимая собака, включаются и фронтальная кора, и эмоциональные центры. Это открытие показывает, что мозг может работать более активно, а не просто пассивно извлекать названия из памяти. Определенные части мозга отвечают за хранение и извлечение заученной информации, но когда человек понимает слова более глубоко, потому что они будят в нем эмоции, то к обработке информации привлекаются дополнительные нервные ресурсы из различных областей мозга.

Обобщая все вышесказанное, подчеркнем: исследования изображений мозга показывают, что пассивное рассматривание обучающих карточек или изображений на экране, во время которого кто-то называет изображенные предметы, ведет к слабой, «поверхностной» активации мозга.

Давайте рассмотрим в качестве примера активацию мозга, необходимую, чтобы с помощью обучающей карточки решить задачу: «Чему равно 2 + 3?» С точки зрения строения мозга обучающая карточка требует активации зрительного центра, в котором хранится ее изображение, а также изображения символов «2», «3», «+» и «=». Когда родители или учитель читают вслух пример, изображенный на карточке, у ребенка активируется слуховой центр, в котором хранится словесная информация «2 + 3 = 5». Немного потренировавшись, ребенок, даже маленький, может научиться машинально говорить «пять», когда ему показывают эту карточку. У малыша при этом задействуется зрительный центр, чтобы узнать изображение, и речевая область, чтобы произнести ответ.

Для сравнения давайте научим ребенка тому же, используя не карточки, а реальные предметы, например мармеладки. На первый взгляд вопрос и ответ остаются теми же («2 + 3 = 5»). Разница – в обучающем контексте и поддержке, которую оказывают родители, воспитывающие детей интуитивно. Показывая карточку, родители или компьютер говорят: «2 + 3 = 5». Получается, что ребенку не о чем думать, ему остается только пассивно обработать эту информацию в зрительном и слуховом центре мозга. Затем ребенку показывают следующую карточку, и опять нервная система минимально участвует в решении задачи. Но вот показывают малышу три мармеладки и говорят: «Сколько я даю тебе мармеладок? Давай посчитаем: одна, две, три! Вот возьми еще две: одна, две! Сколько у тебя теперь?» Если ребенок отвечает: «Пять», дайте ему еще, и посчитайте их тоже. Если он молчит или отвечает неправильно, похвалите его за попытку и скажите: «У тебя было две, и я дала тебе еще три. У тебя пять! Давай посчитаем: один, два, три, четыре, пять». Теперь пусть ребенок съест мармеладки.

Что в это время происходит в детском мозге? Как и при показе карточки, активируется зрительный и слуховой центр. А что еще, какие еще органы чувств участвуют в обработке информации о мармеладках? Они пахнут, поэтому активируется обонятельная система, у них есть текстура, поэтому начинают работать тактильные центры. Важно еще и то, что мозг занят сортировкой различных типов сенсорной информации, так что префронтальная кора (исполнительная функция) также активируется. Активны словесный и речевой центры мозга. А общение с родителями и поедание мармелада активирует центры удовольствия/вознаграждения.

Кажется, что различие между таким обучением опытным путем в повседневной жизни и занятиями с карточками очень простое. Но исследования в области нейробиологии подтверждают: подсчет мармеладок гораздо более эффективен с точки зрения активности мозга, чем пассивное рассматривание карточек. Любые рассуждения – это процесс, в который вовлекается весь мозг.

Области мозга, которые участвуют в рассуждениях, включают и фронтальную долю. Это логично, потому что вспоминание – часть решения задачи и передняя часть мозга выполняет функцию «командира», координирующего действия «войск» – остальной части мозга. Когда мы думаем о задаче, то вспоминаем, что мы знаем о ней. Ученые обнаружили, что для решения задачи активируется множество на удивление разнообразных областей мозга: в передней, средней и задней части, а также основная область, расположенная в мозжечке. Верхняя часть фронтальной коры участвует в планировании (в том числе сложной двигательной деятельности). Нижние стороны мозга (в задней части фронтальной коры) используются для обнаружения предметов. Еще одна область отвечает за понимание значений слов и обработку звуков речи. Область, расположенная в задней части мозга, с помощью зрения расшифровывает сложные фигуры. Левая часть мозжечка – расположенная под корой в задней части головы над спинным мозгом и отвечающая за обработку сенсорной и двигательной информации, – также активируется для исполнительной функции, вербальной рабочей памяти и обработки пространственной информации. Работа всех этих центров, расположенных в коре головного мозга и под ней, координируется и мобилизуется на решение задач. Вот так мозг!

В том, как мозг мобилизует на решение задач различные навыки, видна элегантная симметрия: способность планировать, исследовать, обрабатывать звуковую информацию, а также пространственное мышление и исполнительная функция координируются для получения ответа. Воспитывая детей интуитивно, вы активируете детский мозг целиком. Игры и игрушки, а также все предметы, которые можно задействовать для обучения из реальной жизни, автоматически и одновременно включают области мозга, которые отвечают за память, слух, движение и зрение. Мозг младенца имеет скрытый потенциал для интеграции информации, поступающей из всех этих областей. Но опыт – то есть решение задач, рассуждения и, самое главное, обучение на естественных ошибках – необходим для правильной настройки мозга.

Понаблюдайте за трех-четырехмесячным ребенком, который учится хватать предмет. Сначала его рука и кисть скоординированы не слишком хорошо, и у малыша ничего не получается. Зрительные центры в задней части мозга и двигательные центры в передней части «общаются» неэффективно, поэтому малыш не может заставить свою руку двигаться туда, куда он смотрит. Даже если ему удается сдвинуть руку в нужное место, его пальцы не могут схватить предмет. Малыш снова и снова смотрит на свои руки и предмет, а неудачные попытки дают мозгу дополнительную информацию о том, как успешно решить задачу. К тому моменту, как ему исполняется пять или шесть месяцев, ребенок уже делает успехи: он с первой попытки, когда захочет, дотягивается и берет такой большой предмет, как погремушка или кубик. Мои шестимесячные внуки, например, мастерски умеют стаскивать с меня очки, и делают это очень шустро.

Обратите внимание: как и в случае с языком, родителям не нужно специально учить этому ребенка. Все, что от них требуется, – это класть рядом с малышом предметы, дать событиям идти своим чередом. Чтобы у ребенка получилось, ему надо пробовать – и терпеть неудачи. Он учится на естественных ошибках, и мозгу нужна эта обратная связь, чтобы решить задачу. Мозг, настроенный на зазубривание, пассивное хранение и извлечение «фактов» по запросу, значительно отличается от мозга, решающего задачи. Ошибки, которые используются, чтобы решить проблему, – это основные признаки генеративного обучения.

Конечно, процесс будет гораздо интереснее, когда участие в нем принимают мама и папа: вместе с ребенком смеются над неудачами и подбадривают его пробовать снова. Если вы будете играть с ребенком, активное общаясь с ним при этом, обучение будет более эффективным, а ребенок привыкнет получать удовольствие от решения задач.

• Чтобы ребенок на всю жизнь полюбил учиться, надо дать ему правильный старт с помощью интуитивного воспитания и транзакционного обучения. Следуйте за инициативой ребенка и позволяйте ему делать самостоятельные попытки.

• Родители, воспитывающие детей интуитивно, помнят: если ребенок будет заучивать «факты», это укрепит только области мозга и нервные пути, поддерживающие механическое заучивание и повторение. А интерактивное обучение и решение задач укрепит более широкие нервные области и пути, поддерживающие подвижные рассуждения.

• Трудно и даже невозможно заранее планировать или детально контролировать каждый аспект того, что нужно узнать ребенку. С раннего детства позволяйте ему приобретать новые знания вместе с вами или самостоятельно.

• Хвалите ребенка, даже если его попытки привели к неудаче. Как мы увидим в следующих главах, мозгу нужна точная информация, поэтому не говорите ребенку, что ответ правильный, если это не так. Смысл в том, чтобы поощрять попытки найти ответ. Конечно, за удачи тоже нужно хвалить.

• Опыт, полученный в результате собственных ошибок, – основная часть процесса обучения. Следите за безопасностью ребенка, но разрешайте ему пробовать новое, даже если знаете, что у него не получится. Когда ребенок терпит неудачу или ошибается, предложите ему следующую попытку.

Глава 6

Уверенность, жизнестойкость и упорство – естественные преимущества интуитивного воспитания

Как было сказано в предыдущих главах, попытки ускорить обучение детей связаны с желанием повысить их интеллект и – результаты тестов. Но кроме интеллекта для успешного старта в жизни важны и такие навыки, как вера в собственные силы (уверенность), способность преодолевать неудачи (жизнестойкость) и упорство. Как многодетный отец, могу сказать, что воспитание этих качеств у детей должно стоять на первом месте в каждой семье. К счастью, интуитивное воспитание поможет справиться с этой задачей. Давайте посмотрим, как и почему это происходит в реальной жизни.

На супругах Мэри и Уильяме держалась вся жизнь их городка. Мэри состояла в совете директоров местного банка, была активисткой в женской организации Junior League и помогала собирать средства для гражданских организаций. Уильям был известным юристом и лидером местного самоуправления. Их сын, тоже Уильям, учился в элитной частной школе и приобрел там репутацию своевольного мальчика. Он любил спорить и был, как он позже описывал себя, «саркастичным нахалом»[158]. В подростковом возрасте у Уильяма начались проблемы в школе: он прогуливал уроки, не делал домашние задания. Ему даже запретили заниматься в компьютерном классе за то, что он украл компьютерное время у местной компании[159]. И хотя ему хватило ума, чтобы поступить в Гарвардский университет, он бросил учебу, не получив диплома. Естественно, родителей это расстроило. «Мы с женой очень беспокоились, думаю, Мэри немного больше, чем я, – говорил Уильям-старший. – Как все родители, чьи дети учатся в вузе, мы ждали, что наш сын получит степень бакалавра и магистра»[160]. Мои дети в подростковом возрасте тоже бунтовали и оригинальничали, так что могу себе представить, как беспокоились родители Уильяма в его юношеские годы.

А теперь внимание: этот Уильям-младший – не кто иной, как Билл Гейтс, основавший компанию Microsoft, один из богатейших людей в мире и щедрый благотворитель. Без сомнения, он с детского возраста отличался умом, но гораздо важнее то, что ему свойственны уверенность, упорство и жизнестойкость. Все эти качества он проявил, когда добивался своих целей. Даже когда у него что-то не получалось в учебе или бизнесе, он не отступал, не сдавался и всегда верил в свои способности. В его семье любили игры, в том числе и спортивные. И когда Билл проигрывал, родители, чтобы не ущемить его самоуважение, просто не говорили ему, что он выиграл. То есть проигрыш не называли «успехом» – вот и все. Мать требовала, чтобы Билл и его сестры усердно учились, занимались спортом и музыкой. Она строго следила за их манерами, поведением и выполнением обязанностей. Когда Билл справлялся, его хвалили. Но если он не старался или не делал того, что от него ожидали, ему об этом говорили прямо[161]. Родители инстинктивно следили, чтобы развивающийся мозг их сына получал правдивую информацию, и воспитывали в нем упорство, жизнестойкость и уверенность.

Возможно, вы думаете: раз Билл Гейтс такой умный, он добился бы успеха в любом случае, даже не обладая жизнестойкостью и упорством. Но исследования говорят о другом. Профессор Джоан Фриман из Мидлсекского университета в Англии провела долгосрочное исследование с участием 210 детей. Они участвовали в специальной программе для одаренных детей, где они получили больше возможностей для обучения, чем дети в обычных классах. Можно было предположить, что эти ученики получат по несколько научных степеней и сделают блистательную карьеру в области науки, технологий, медицины, юриспруденции или литературы. Или же, как Билл Гейтс, станут предпринимателями и создадут успешные компании. В своем исследовании Фриман использовала очень широкое определение «успеха». По сути, она изучала, перерастает ли одаренность детей в их последующие жизненные достижения. Ученый сознательно избегала стереотипов успеха – например, она не считала неуспешными людей, которым нравится их работа, хотя она не престижная и низкооплачиваемая. Но исследование Фриман показало, что многие ученики не удовлетворяли даже ее широкой классификации успешности. Результаты показали: одного только интеллекта недостаточно, чтобы ребенок реализовал свой потенциал во взрослой жизни.

Кто из нас смог бы заниматься разработкой теории относительности, не поступив в колледж после школы, а работая клерком в патентном бюро, как Эйнштейн? Есть множество причин, по которым ученики вроде Билла Гейтса могут не продолжать образование. И, конечно, многие из них найдут способы расширять свои знания и способности в жизни и работе. Но исследование Фриман показывает, что бывает «перегорание»: в школе от учеников постоянно требуют блестящих результатов, и им приходится отказываться от своих интересов в пользу огромных объемов домашних заданий и скучной работы, которая совсем не захватывает их[162]. Также возможно, что этих высокоинтеллектуальных детей учили методом зубрежки и не воспитывали в них жизнестойкость и упорство. Поэтому, несмотря на то что они хорошо сдали вступительные экзамены, их навыки не перешли в успехи в науке и жизни. Результат этого и других подобных исследований подсказывает: ребенок может реализовать свой потенциал в работе и стать успешным во взрослой жизни не только благодаря интеллекту, но и уверенности, решительности и позитивному представлению о себе. Задача родителей – не только помочь ребенку настроить мозг на эффективную учебу и интеллектуальное развитие, но и воспитать в нем уверенность, упорство и жизнестойкость.

Уверенность – это вера в свои способности и в точность того, что вы знаете. Уверенный мозг убежден в истинности информации, которую знает. Уверенности можно добиться с помощью заучивания наизусть – по крайней мере, пока вам не попались вопросы и задачи, ответам на которые вас не учили. Но чтобы вырастить уверенного ребенка, нужно помочь ему убедиться в точности информации, хранящейся в памяти. Но главное – его вера в свою способность преодолевать неудачи. Как мы выяснили в предыдущей главе, это качество невозможно развить путем зубрежки.

Родители, придерживающиеся интуитивного воспитания, знают, что дети должны сами убедиться в своей способности рассуждать и решать задачи. Интуитивное воспитание естественным образом усиливает этот процесс. Но родители могут и подорвать уверенность ребенка в себе, когда внушают ему, что, как бы он ни старался, его стараний недостаточно. Ожидать от ребенка младшего или дошкольного возраста знаний или действий, характерных для более старших детей, – значит обрекать их на неудачу. Они запомнят: каких бы успехов они ни добивались, их недостаточно.

Жизнестойкость – это способность преодолевать неудачи, препятствия, отчаяние, ошибки, недостатки, разочарование и сохранять позитивный настрой. Если ребенок всегда будет ждать от родителей, чтобы они дали нужные ему ответы и решили его проблемы или утешили («Тест был нечестным, тебе поставили низкую оценку несправедливо»), мозгу будет трудно стать жизнестойким. Это качество вырабатывается, когда ребенок терпит неудачу, преодолевает ее и затем добивается успеха.

Упорство – это готовность и желание работать над задачей, даже если успех приходит не сразу. Для детей упорство означает, что они будут добиваться успеха, даже если мама, папа или учитель не мотивируют их. Некоторые родители постоянно подталкивают детей, но могут и не воспитать в них внутреннюю мотивацию справляться с задачами, которые необходимы для развития упорства и настойчивости. Дети, научившиеся решать задачи и следовать своей природной любознательности, будут упорными: им не нужно, чтобы родители подталкивали их, потому что они научились пробовать разные подходы и решения, пока не добьются успеха. Упорный ребенок и его мозг знают, что попытки будут вознаграждены новыми знаниями и интересными открытиями. К этому и стремятся родители, воспитывающие детей интуитивно.

Важные ошибки и необходимые неудачи

Уверенность в себе у младенцев формируют маленькие ежедневные успехи: когда они учатся координировать информацию, поступающую от глаз, кистей, рук и пальцев, чтобы, например, схватить чашку. А долгий процесс освоения навыка учит их упорству и жизнестойкости. Родители могут воспитывать в детях упорство, предлагая им пробовать снова и снова, даже когда у них не получается. А когда они наконец добиваются успеха, их обязательно надо хвалить. Это естественное упражнение активирует весь мозг для решения задач в последующей жизни, а поощрение родителей усиливает все достоинства этого процесса. Плюс к этому ребенок естественным путем учится получать отложенное вознаграждение в результате упорной работы. Учится он и преодолевать отчаяние, когда ему не удается добиться своей цели.

Что такое отложенное вознаграждение? И почему родители, воспитывающие детей интуитивно, стараются воспитать его уже в младенческом возрасте? Если взять в качестве примера дрессировку животных, то отложенное вознаграждение за поведение – то, которое выдается не сразу. Если крыса усвоит, что при нажатии на рычаг появляется еда, она будет нажимать на него, даже если корм будет поступать через раз. Конечно, если вознаграждение долго не будет появляться, крыса в конце концов перестанет нажимать на рычаг. Но некоторое время она все же будет добиваться желаемого. В нашей жизни вознаграждение часто откладывается на гораздо более долгий срок, чем в случае с крысой! Я работаю целый месяц, прежде чем получить зарплату, а деньги, которые откладываю на пенсию, не увижу еще как минимум десять лет (а может, и дольше, если мне повезет и я смогу продолжать работать). Желание получить вознаграждение немедленно присуще детям, это неотъемлемая часть взросления – и умелая маркетинговая уловка. Вспомним басню «Стрекоза и муравей»: надо трудиться и преодолевать отчаяние, чтобы добиться долгосрочного успеха.

В фильме 1971 года «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» есть персонаж Верука Соль. Она хотела все и сразу, даже пела песенку под названием «Хочу сейчас!», очень точно характеризующую испорченного ребенка, который постоянно требует мгновенного вознаграждения. Вы скажете, что большинство детей ведут себя немного как Верука. Именно поэтому, как родитель, доверяющий своей интуиции, вы должны постоянно способствовать развитию отложенного вознаграждения.

В связи с этим надо помнить о двух главных правилах. Во-первых, нельзя уступать ребенку и давать ему вознаграждение после приступов гнева и другого нежелательного поведения. Так вы ограничите его растущую потребность в мгновенном вознаграждении. Во-вторых, объясните ребенку, что ожидание награды – это часть семейной культуры. Как и многие другие аспекты развития, эти уроки – часть интуитивного воспитания. Маленький ребенок получает десерт после того, как съедает более полезную пищу (конечно, вкусные «вознаграждения» следует ограничивать). По мере того как малыш взрослеет, он может участвовать в семейных обсуждениях каникул, походов в кино, ужинов в ресторане и т. д. «Мы откладываем деньги, чтобы поехать в Universal Studios на весенние каникулы». «Мы с мамой экономим и берем на работу обед из дома, чтобы поужинать всей семьей в ресторане в субботу». «Если ты будешь всю неделю выполнять домашние обязанности, мы сходим на "Холодное сердце" в выходные». Эти примеры помогают ребенку понять, что в отложенном вознаграждении есть преимущества и желаемое не достается без жертв и работы.

Помогая ребенку воспитывать уверенность, жизнестойкость и упорство, вы помогаете ему развиваться в младшем, дошкольном и взрослом возрасте. Невозможно жить без неудач. Естественные успехи и неудачи утверждают в детях веру в то, что их старания увенчаются успехом, даже если прямо сейчас дела идут не очень хорошо.

Представьте, что родители, пытаясь ускорить развитие ребенка, учат его хватать чашку так: вкладывают ее малышу в руки, загибают вокруг ручки пальчики и поднимают ко рту. Какие обучающие возможности здесь упущены и чему родители научили ребенка?

Во-первых, малышу не дали шанса на неудачу. Вернее, не дали возможности научиться с помощью неудачи и новой попытки. Но гораздо хуже, что ребенок приучается во всем рассчитывать на помощь родителей: основные элементы решения задач разрушаются, а мозг лишается возможности стать более организованным и научиться справляться с неудачами. Ребенок будет следовать указаниям родителей и делать то, что ему показали. Но у него не будет стратегии, и он не сможет изменить тактику, когда что-то пойдет не так (например, попадется чашка больше и тяжелее), а родителей не окажется рядом и некому будет показать, что надо делать. Он приучится ждать, пока родители подскажут ему решение задачи. То есть, показывая ребенку, как взять чашку, родители, которыми движет благое намерение ускорить его обучение или оградить от «боли поражения», в действительности мешают ребенку обрести уверенность в собственных способностях. То же самое происходит, когда родители подсказывают детям, как получить высокую оценку в тестах, и превращают их мозг в записывающее устройство, а не в инструмент для рассуждений.

Чтобы воспитать в ребенке уверенность, жизнестойкость и упорство, родители должны позволить ему приобрести эти качества естественным путем. Неудача – не катастрофа, а возможность для обучения. Неудачи не навредят малышу – они необходимы для его здорового развития! Родители, доверяющие своей интуиции, объяснят ребенку, что человеку свойственно ошибаться, никто не может все всегда делать правильно и что это нормально – выдвигать предположения и пытаться выполнить задачу, даже если предположения оказываются неверными, а попытки – безуспешными. Родители могут подать пример: высказывать предположения в повседневной жизни, даже если не знают ответа. Например, вы можете поставить вопрос так: «Интересно, когда приедет бабушка?» – и высказать предположение: «Думаю, в два часа!» Или вы можете предположить нечто, чего действительно не знаете: например дату выхода фильма, имя героя книги, которую читали в детстве, но забыли, или какой-нибудь любопытный факт, например сколько весит бушель окры (11,79 кг). Выскажите догадку, показав тем самым ребенку, что угадать здорово, но и ошибиться не страшно. На попытки ребенка всегда реагируйте позитивно и правдиво: «Правильно!», или «Хм, это не совсем верно, почему ты так думаешь?», или «Неплохой вариант, попробуй еще!».

Уверенность, жизнестойкость и упорство, рождающие самоуважение, – это положительные «побочные эффекты» естественного развития. Эти качества нельзя получить искусственным путем с помощью специального обучения. Родители помогают детям развивать в себе эти качества, когда воспитывают их интуитивно – то есть знают, чего не надо делать, когда с энтузиазмом поддерживают усилия ребенка и вознаграждают процесс обучения, а не только результат.

Поверхностное обучение

Почему заучивание наизусть ослабляет способность рассуждать и мешает развитию у ребенка уверенности, жизнестойкости и упорства? Чтобы ответить на этот вопрос, позвольте мне сначала изложить концепцию поверхностного и глубокого обучения.

Когда ребенок учится методом обучающих карточек и упражнений, со временем он сможет автоматически повторять выученное. Ребенок с уверенностью будет вспоминать и пересказывать информацию, пока она будет представлена в знакомой ему форме. Например, когда родители учат с детьми дошкольного возраста числа от 1 до 10, они показывают им карточки с цифрами («1», «2», «3» и т. д.) или запускают им DVD или компьютерную программу, которая делает то же самое. Сначала родители говорят: «Смотри, это один» или «Это цифра один». Через несколько показов ребенок учится отвечать на вопрос: «Какая это цифра?» Если ребенок не знает ответ, ему подсказывают: «Это один, скажи "один"!» В результате ребенок учится называть цифры. И это нормально, если ваша цель – научить ребенка узнавать цифры в тесте или в задании на заучивание.

Но если ребенка не учили пониманию количества, он не будет понимать, какое количество обозначают заученные цифры и числа. Многие дети дошкольного возраста, которые мне встречались, знали цифры: когда я показывал им карточку, они отвечали быстро и правильно. Это впечатляло. Если я показывал карточку с цифрой «6», они говорили «шесть». Однако, когда я просил дать мне шесть монеток, разложив перед ними десять, они не могли сделать этого.

Такую способность правильно называть цифры и буквы с помощью картинок в ограниченном контексте и с подсказкой я называю «поверхностными» или «частичными» знаниями. А перед родителями должна стоять задача научить ребенка гораздо большему, чем просто давать заученные ответы. Чтобы достичь глубокого, трехмерного обучения, вовлекающего весь мозг, все заучивание наизусть должно сопровождаться знаниями из реального мира. Это очень важно, если ребенка сначала учили запоминать с помощью карточек или экрана и его мозг уже настроен на поверхностное обучение. Часто такие дети даже не держали в руках предметы, изображенные на карточках или экране. Они не играли с ними, не исследовали их, чтобы усилить запоминаемую информацию. Поскольку часто они учатся сидя в стульчике или в автомобильном кресле, их доступ к изучаемым предметам ограничен и у них нет свободы исследовать эти предметы. Заучивание должно происходить после того, как ребенок понял концепцию.

Также важно помнить о реальном обучающем контексте при заучивании наизусть. Родители или учитель – основной и единственный источник обратной связи о правильности ответа. Они же обеспечивают вознаграждение. Задача ребенка – сидеть смирно, смотреть, как взрослый представляет информацию, слушать, что он говорит, а затем повторить сказанное. И получить за это вознаграждение. Но решение задачи здесь инициировано не ребенком. Транзакционного обучения не происходит! Ребенок усваивает: успех заключается в том, чтобы автоматически повторить чужую информацию. Такой подход не способствует развитию упорства или жизнестойкости. Ребенок не будет стараться без награды. Он привык работать, только когда кто-то мотивирует его.

Что происходит, когда ребенок сталкивается с незнакомой информацией или вопросами, которым его не учили? В своей книге «Воспитательный шок» По Бронсон рассказывает о детях, которых считали «одаренными» к моменту поступления в детский сад[163]. Подавляющее большинство их попали на программы обучения для одаренных детей, потому что прекрасно отвечали на вопросы тестов, к которым их подготовили родители. Я понимаю этих родителей: большинство из них пытаются сделать все, что могут, для своих сыновей и дочерей. Но дети, которых тренировали писать тесты, чтобы они могли попасть в программы для избранных, не получали при этом уверенности, жизнестойкости и упорства. Если специалисты в области образования настолько не профессиональны, что набирают классы для «одаренных» на основе ошибочного тестирования, кто посмеет обвинить родителей в том, что они использовали этот шанс пристроить своих детей в одно из престижных мест?

Бронсон описывает, как детям, которых готовили к тестам, дают задачи, которые они не решали раньше или для решения которых у них есть лишь частичная информация. В таких случаях менее «натасканные» дети строят догадки, а эти – сидят и ждут, пока взрослые скажут ответ. Да и стоит ли ожидать от них иного? Их с рождения учили именно этому, и они отлично усвоили уроки. Так настраивали их мозг и такое поведение последовательно вознаграждали.

Подобное обучение подходит для подготовки к тестам, гарантирует хорошие оценки и зачисление в детсадовские программы для одаренных детей. Но как же быть с уверенностью, упорством, жизнестойкостью и любовью к учебе на всю жизнь? У этих детей было слишком мало возможностей учиться методом проб и ошибок. Их возможности добиться успеха после поражения были ограниченны. Им сообщали правильные ответы, и их знания основаны на поверхностном обучении, у них мало опыта в преодолении невзгод и решении задач не только в школе, но и дома. Если они сталкиваются с новой информацией, напоминающей выученную или отработанную раньше, у них все получается: они быстро и точно отвечают на вопросы. Но когда информация незнакома им или представлена в непривычном виде, их мозг не проявляет гибкости. Изученное с помощью зубрежки и запоминания не помогает им, когда они пытаются найти решение задачи. Им не хватает внутренней мотивации, чтобы рассуждать.

Частью моей работы в Медицинской школе Университета Вандербильта является проведение психологических тестов. В популярном тесте на определение уровня знаний математические примеры записаны и в столбик, и в строчку. То есть ребенка просят решить примеры, которые выглядят так:

В любом случае ответ будет «восемь». Но довольно часто дети, которых обучали с помощью карточек, могут решить пример, записанный в столбик, а если он записан в строчку – не могут. Те же дети часто не в состоянии ответить на вопрос: «Сколько машинок на картинке?» – если на ней изображено три машинки в верхнем ряду и пять – в нижнем. Могу предположить, что, поскольку на многих обучающих карточках примеры записывают в столбик, детям знакомо такое изображение, и они «знают» ответ. Вы можете сказать, что их развивающаяся зрительная кора была настроена на обработку примеров, записанных в столбик. Но похоже, что они испытывают затруднения с самим примером и не понимают его сути. Поэтому изменение формата с вертикального на горизонтальный лишает их возможности ответить правильно.

Многие дети, которые ходят в детский сад или в первый класс, могут правильно посчитать до трех и отобрать три предмета. Они могут посчитать и до пяти, правильно отобрав пять предметов. Но чтобы пойти дальше (а не просто узнать пример в вертикальной форме), им надо также знать, что «плюс» (+) означает «прибавить» и что линия под примером, записанным в столбик, означает то же самое, что и «знак равенства» (=). Также они должны знать, что при записи в столбик ответ пишется под чертой, а при записи в строчку – справа от знака равенства. Короче говоря, если ребенок понимает символы, то формат, в котором записан пример, не важен. Они поймут, что делать, и решат пример.

Дети, у которых есть опыт решения задач, уверенны и упорны при выполнении подобных тестов. Они подбадривают себя так: «Я такие задания раньше не решал, но они похоже на те, что я знаю» или «Попробую сложить эти числа, кажется, здесь надо складывать». Они интуитивно находят правильные ответы, и их рассуждения прозрачны. В отличие от них дети, привыкшие заучивать наизусть, пропускают незнакомые задачи или говорят мне (экзаменатору): «Не знаю, как это решить» или «Я не смогу, если мне не покажут».

Конечно, не страшно, если ребенок не знает, как решить задачу незнакомого типа. Тест на определение уровня знаний включает задачи и на тригонометрические формулы. Было бы крайне необычно, если бы детсадовец или первоклашка узнавал синусы, косинусы и тангенсы. Но дети, учившиеся с помощью заучивания или карточек, говорят: «Я не смогу, если мне не покажут», даже когда точно такой же пример, который они могут правильно решить в столбик, написан в строчку. Они даже не стараются понять эту новую форму. Если они не видели ее на карточке, у них нет стратегии поиска правильного ответа – даже когда они поверхностно владеют информацией. Еще хуже то, что у них нет уверенности в собственной возможности решить задачу. Они не строят догадок и не пробуют разные способы решения. Они или сразу узнают ответ, или даже не пытаются ничего решать. Кажется, они не верят, что могут самостоятельно додуматься до решения.

Дети учатся тому, чему вы их учите

Люди от природы довольно умны и, когда им дают возможность, демонстрируют способность рассуждать в самых разных ситуациях[164]. Но хотя рассуждения – это способность применять новую информацию с помощью старой, приобретение знаний – это все же результат обучения. Если ребенку показывают карточки или компьютерные программы, этому он и научится. Если ребенка учат исследовать предметы методом проб и ошибок, узнавать, как они функционируют, то он учится решать задачи.

Процесс совершения открытий лежит в основе обучения и важен для развития навыков рассуждений. Родители знают, что мяч – это предмет сферической формы, который может катиться. Они передадут эти знания ребенку, и тот запомнит, что «мяч круглый и катится». Но ребенок, который сам открывает эти свойства и затем выражает их с помощью слов, приобретает более глубокие знания, чем ребенок, который просто запоминает факты. Он узнает, что круглая форма позволяет мячу двигаться свободнее, чем предмету другой формы – например, кубику. Когда ребенок во время игры обнаруживает свойства этих предметов, родители могут сообщить ему, что и как называется: мяч – круглый и катится, а кубик – нет. Это происходит именно в тот момент, когда данные концепции имеют реальное, трехмерное значение для ребенка.

Кубик можно «катить», но он плохо двигается. Вы можете объяснить это своему ребенку, но для развития его мозга гораздо лучше дать ему кубик и мяч и довериться природе. Так вы обеспечите ребенка информацией в тот самый момент, когда она окажет оптимальное воздействие на его обучение и настройку мозга. Когда малыш покатит мяч и толкнет кубик, вы скажете: «Ты покатил мячик». Ребенок может сделать это открытие и по-другому, просто уронив мяч и кубик: это продемонстрирует ему, что мяч движется не так, как кубик. Поскольку родители уже все знают о мяче и кубике, они забывают, что для ребенка это – открытие, которое он делает самостоятельно. Для развития его мозга и способности решать задачи это – «эврика».

Мозг ребенка учится: «Когда я действую с двумя предметами одинаково, они ведут себя по-разному!» и «У этого другая форма, и движется он дольше». Если потом малышу дадут продолговатый предмет, например мяч для американского футбола, у него уже будет база знаний, с помощью которой он сделает вывод: такой предмет двигается, если его уронить. Будет у него и стратегия для проверки этого вывода. Ну а ребенок, который «зубрил», вспомнит: «Мяч катится», потому что его научили этому ответу. Но он не сможет ответить на вопрос: «Что будет делать этот предмет?» – когда получит овальный мяч. Этому ребенку надо сказать правильный ответ, и он его запомнит.

Хвала интуитивной «честной» похвале

Многие годы считалось: если хвалить ребенка при каждом удобном случае, это повышает его уверенность и самоуважение. В статье под названием «Хватит уже! Сколько можно хвалить, пора остановиться!» (Enough Already! Praise Gets Heavy, Why Can't We Stop?)[165], опубликованной в 2015 году в журнале Southwest, ее автор Хайди Стивенс пишет: «Умение справляться с неудачами очень важно для роста ребенка, однако на него обрушиваются потоки лести». Новые исследования последних лет показали, что неправильный тип похвалы и слишком много похвалы только подрывают уверенность в себе. Незаслуженная и неконкретная похвала разрушает естественное развитие жизнестойкости и упорства. Один из ведущих исследователей в этой области – профессор Кэрол Двек из Стэнфордского университета[166]. Ее исследование пятиклассников доказало, что неправильный тип похвалы может иметь негативную реакцию. В этом исследовании детям дали задачи, которые требовали усилий, чтобы решить их, но были сравнительно простыми. Большинство детей получили правильные ответы. Тогда половине учеников сказали, что они умные, а другую похвалили за то, что они старались: «Вы хорошо работали!» Затем детям предложили выбор: взять более сложные задания или такого же уровня, как первые, – с ними ученики легко справились бы, но не узнали бы при этом ничего нового. 90 % детей, которых похвалили за старания, выбрали сложную работу, а большинство тех, кому просто сказали, что они умные, предпочли простые задачи. Ученые доказывают: говоря детям, что они умницы, молодцы и гении, мы вызываем у них боязнь ошибок, которые испортят их имидж умного ребенка.

Умерить похвалу трудно. В своей книге «Воспитательный шок» По Бронсон[167] описывает, с какими трудностями он столкнулся, когда старался меньше хвалить своего сына – даже когда убедился, что похвала не идет на пользу мальчику. Все родители хотят внушить детям, что они хорошие, что бы ни случилось. Но это желание не должно мешать развитию детей. Когда речь идет о похвале, поговорка «Кашу маслом не испортишь» неверна. Слишком много похвалы превращает хорошее в плохое.

Важно знать, когда надо хвалить, а когда – нет и в какой форме это делать. Если ребенка хвалят за самые обычные вещи: «Вот это да, ты проснулся, молодец!» – то похвала потеряет свою силу и просто становится частью фонового шума. Зачем стремиться к тому, что получишь в любом случае? Неконкретная похвала вроде «Молодец!» также подрывает уверенность в себе: ведь ребенок не понимает, что она означает (почему молодец, в противоположность чему?) и что необходимо для «статуса» молодца.

Давайте рассмотрим, что делает похвалу положительным подкреплением и какова ее роль в повышении уверенности, жизнестойкости и упорства. Помните: подкрепление должно усиливать желаемое поведение! Если же желаемое поведение ослабляется, то подкрепление является наказанием. Исследования таких форм похвалы, как «умница» и «молодец», показывают: хотя эти слова и имеют положительную окраску, желаемый результат (проявление интеллекта или длительное хорошее поведение) сокращается. То есть похвала на самом деле выступает в роли наказания. Также имейте в виду: если подкрепление получают слишком часто, оно уже не формирует поведение. Это явление называется пресыщением. Замечено, что многие дети уже в семилетнем возрасте перестают обращать внимание на похвалы любящих родителей: они ими пресытились[168].

Не следует забывать, что родительское внимание – неотъемлемая часть интуитивного воспитания. Родители могут сами по себе выступать в роли эффективного подкрепления. Когда ребенок в следующий раз принесет вам рисунок, нарисованный пальчиковыми красками, подавите в себе желание воскликнуть: «Да ты прямо Пикассо!» Вместо этого спросите, что он нарисовал (если не поняли сами), почему выбрал такие цвета, о чем думал, когда рисовал и т. д. Короче говоря, проявите искренний интерес к рисунку. Это будет «похвала во взаимодействии», свойственная интуитивному воспитанию. Всем людям, особенно детям, приятно, когда другие интересуются нами и нашими делами.

Помните, что цель похвалы – усиление желаемого поведения, в нашем случае – чтобы ребенок с удовольствием самовыражался в творчестве. В долгосрочном плане вы хотите, чтобы ребенок увереннее выражал себя, проявлял упорство в творческих начинаниях, стойко переносил проблемы и критику других людей («Как думаешь, почему я не смог определить, что это слон?»). Все это, а не пустые похвалы, и воспитает в ребенке самоуважение.

Не забывайте, что ваше внимание и интерес к тому, что делает ребенок, – это форма похвалы, даже если он ошибется или не достигнет цели. Вы можете похвалить ребенка за старания и предложить ему попробовать еще раз. Ваша заинтересованность показывает ребенку, что ошибки не делают его глупее или хуже в ваших глазах.

Родители, воспитывающие детей интуитивно, ставят своей целью терпеливо растить ребенка, пока он не повзрослеет. Уверенность, упорство и жизнестойкость – важные качества, которые помогут ребенку в школе, в спорте и в отношениях с друзьями. Они пригодятся ему в юности, во время учебы в колледже, на первой работе, в начале карьеры и личных отношений. И, конечно, все эти качества очень будут нужны им, когда они сами станут родителями! Давайте рассмотрим, как можно воспитывать уверенность, упорство и жизнестойкость в разном возрасте.

Предлагайте малышам делать простые вещи. Например, аккуратно ставить свою обувь, убирать игрушки, помогать вам загружать посудомоечную машину, складывать чистое белье, полоть грядки и т. д. Принимая участие в делах, они усвоят, что это нормальная часть жизни. Много лет назад я делал в доме большую террасу и просил детей помогать мне: приносить гвозди и выполнять другие мелкие поручения. Я говорил им, что мы строим террасу вместе. Должен признать, что с их «помощью» работа продвигалась медленнее, но зато у нас остались прекрасные воспоминания. Теперь, когда мои взрослые дети приезжают домой, они всегда вспоминают, как мы вместе строили террасу. Я также просил их помогать, когда красил дом, чинил трубы или машину. В детстве эта работа не казалась им нудной. Конечно, со временем все изменилось! (Что касается ремонта автомобиля, должен вас предупредить: тут очень легко уронить болт, ободрать пальцы, обжечься, и все это очень неприятно. Естественно, вы можете не удержаться и отпустить в адрес машины пару нецензурных слов. Так вот, дети запоминают эти слова моментально и так же быстро передают их своей маме!)

В более старшем возрасте дети могут брать на себя больше ответственности. Наши должны были по очереди мыть посуду, подметать пол, складывать и убирать чистое белье, стричь газон и выполнять другие дела по хозяйству. И мальчики, и девочки должны были «брать вес» и выполнять эти обязанности, когда подходила их очередь. Иногда они ныли и скрипели зубами, но все усвоили, что это не поможет им избежать работы. У нас было хорошее правило: я всегда был готов выслушать жалобы, но после выполнения работы. Дети пытались жаловаться до того, как сделают дело, но я просил их подойти, когда они закончат. А после окончания работы они обычно уже не жаловались.

Родители, воспитывающие детей интуитивно, подают детям пример добросовестности и порядочности – и таким образом воспитывают в них эти качества. Играйте с маленькими детьми в простые игры и показывайте им, что в этих играх есть правила. Если они жульничают (а такое иногда бывает с детьми), объясняйте, что это не по правилам и что нечестная победа не приносит удовлетворения. Когда игра (или соревнование) окончится, поздравьте победителя и попросите детей сделать то же самое. Соревноваться и стараться победить (как это делал в детстве Билл Гейтс) – хорошо, но не менее важно научиться управлять своими эмоциями и проигрывать достойно. И очень важно радоваться успеху других. Когда брат или сестра, друг или одноклассник добиваются успехов в спорте или учебе, покажите своему ребенку пример искренней радости за этого человека. Дайте понять, насколько это лучше зависти и обиды.

Однажды за ужином дети вели себя плохо. Нам с женой надоело делать им замечания (в конце концов, их было семеро), и я решил изобразить их поведение. Эффект был потрясающим. Эта идея переросла в «поросячьи вечера»: мы ужинали на террасе (той самой, что построили вместе) и должны были некрасиво вести себя за столом. Было очень весело, но это убедило детей в том, что за столом надо вести себя прилично.

Подростковый возраст сложный, потому что подростки пытаются раздвигать границы. «Задача» их развития в этом возрасте – отделиться от родителей и стать независимыми, но первые попытки в этом направлении часто выливаются в бунт против домашних правил и семьи, от которой они продолжают зависеть. И если вы старались воспитать в ребенке упорство, то теперь ваш подросток продемонстрирует, как хорошо он овладел этим навыком: он будет упорно испытывать ваше терпение и переходить допустимые границы! Лучше установить несколько простых правил и требовать их выполнения, чем постоянно высказывать претензии или угрозы (которые вы не собираетесь выполнять). Можно лишить подростка привилегий, это возымеет действие, если привилегия была важна для подростка. Но не забывайте, что ваша задача – воспитать ребенка с хорошим характером, а не деспотично утверждать свой авторитет.

К такому результату вы придете, если начнете воспитывать ребенка интуитивно с самого рождения. Если дети учатся этому с раннего возраста, то они естественным образом становятся все более дисциплинированными, ответственными и уверенными. Их интеллект основан на реальных знаниях, а не на заученных ответах на вопросы тестов. Когда они ошибаются, их поощряют пробовать снова, поэтому они умеют преодолевать трудности и неудачи. Словом, можно быть спокойными: уверенность в себе, жизнестойкость и упорство навсегда станут свойствами их характера.

• Родители, доверяющие своей интуиции, воспитывают у детей не только интеллект, но и уверенность, жизнестойкость и упорство. Такие родители делают детей партнерами по процессу обучения, поощряют их искать решения самостоятельно и учат тому, что ошибки – это естественная часть обучения, а неудачи – не конец света.

• Родители, воспитывающие детей интуитивно, личным примером показывают, что работа – это обычная часть повседневной жизни. Они поощряют даже маленьких детей принимать в ней участие. Они воспитывают в детях ответственность и требуют от них старательного выполнения подходящих по возрасту дел. Дети отвечают за выполнение своих обязанностей по дому, а родители следят за дисциплиной.

• Родители, воспитывающие детей интуитивно, личным примером показывают, как поддерживать старания других людей, как хвалить их за достижения, и требуют того же от своих детей.

• Родители всегда должны подавать пример порядочности, достойной победы и особенно – достойного проигрыша. Эти качества надо воспитать в детях.

• Цель интуитивного воспитания – чтобы у детей был хороший характер и умение общаться с людьми. Неправильный тип похвалы может замедлить развитие таких качеств, как уверенность, упорство и жизнестойкость. Искренний интерес родителей к ребенку, который возникает в результате общения, становится хорошим вознаграждением и естественной формой похвалы.

• Хвалите за конкретные действия, избегайте абстрактной похвалы. Не восклицайте: «Гениально!» Лучше сказать: «Хорошо придумал, теперь попробуй по-другому». Ошибки дают возможность учиться. Главное – чтобы ребенок не прекращал попыток найти верное решение.

• И, наконец, важно воспитывать в детях оптимизм, помогать им поверить, что все будет хорошо, даже если сейчас есть проблемы. Нормально посочувствовать ребенку, когда он расстроен. Но чтобы стать уверенным, жизнестойким и упорным, ребенок должен научиться справляться с отрицательными эмоциями, сомнениями и разочарованиями. Ведь они – неизбежная часть жизни.

Глава 7

Поведение и его последствия

Мозг – удивительный орган, это «командный центр» организма, который обеспечивает его выживание и процветание в разных условиях. Мозг пластичен, он может перенастраиваться и адаптироваться к новой информации и новым задачам. Ученые давно называют мозг компьютером для обработки статистических данных[169]: он усваивает поразительное количество информации, сортирует и фильтрует ее, чтобы принять правильное решение и повысить шансы человека на победу.

Интуитивное воспитание обеспечивает как большое количество, так и высокое качество данных, поступающих в мозг. Родители, доверяющие своей интуиции, естественным путем настраивают мозг ребенка на способность адаптироваться в незнакомых ситуациях и при решении новых задач – а это качество необходимо для максимальной реализации возможностей нашего мозга. Чтобы правильно настроиться, мозгу нужны точные данные, особенно те, что были приобретены с опытом, во время исследований, ошибок, успехов и неудач.

Это реальные последствия его действий – то есть результаты действий ребенка являются естественными и подлинными. Если ребенок пытается решить математическую задачу или написать слово, но делает ошибку, ему нужна обратная связь. Хотите похвалить его за старания – пожалуйста, но никогда не говорите, что он прав, если это не так. Когда мой старший сын учился в начальных классах, он занимался баскетболом. Однажды его команда проиграла с позорным счетом. Многие родители подошли к своим детям после матча и сказали, что они играли хорошо. Но один из младших братьев моего сына сказал: «Вы, ребята, конкретно продули!» – и это была святая правда. Не нужно отчитывать ребенка, когда он потерпел неудачу, но важно дать развивающемуся мозгу точную обратную связь.

Но в современном мире глупые мифы, ошибочные убеждения и неверная информация могут сбить родителей с толку, из-за этого они будут лишать мозг своего ребенка точных данных и тем самым нарушать его правильное развитие. Краткий обзор теории обучения поможет родителям понять важность подкрепления, вознаграждений и последствий.

Согласно теории обучения, люди получают новую информацию из окружающей среды. За последние сто лет в ней произошла научная революция, схожая с революцией в области нейробиологии. Благодаря этому родители получили массу новых знаний. Теория обучения – о том, как учить детей и как последствия влияют на развитие. Она помогает родителям понять, почему их дети ведут себя плохо и как изменить их поведение (правда, для этого часто требуется расследование со стороны родителей). Словом, теория обучения помогает родителям понять, как работает мозг их ребенка, как улучшить его настройку и почему иногда обучение, даже если оно ведется «по книге», идет не так.

Развивающийся мозг предрасположен «связывать» во времени события, поступающие от различных органов чувств, – этим занимается обширная нейронная сеть[170]. Это же относится и к не связанным между собой событиям, которые случайно произошли в одно и то же время. Например, малыша, который боится шума, мама кормит его любимым горошком. А отец в это время начинает пылесосить квартиру. Мозг ребенка может решить, что причина пугающего громкого звука – горошек, и впоследствии, возможно, будет отказываться от этой еды. Мозг естественным образом связывает события, анализирует, что хорошо, а что нет, и в будущем постарается увеличить количество хороших событий и избегать плохих. Поэтому очень важно, чтобы мозг правильно связал действие с его последствием – причину и следствие. В нашем случае, из-за совпадения событий, ребенок ошибочно решил, что шум пылесоса стал следствием поедания горошка. Родители с развитой интуицией заметят подобное «суеверие». И если они хотят, чтобы ребенок ел горошек, то будут избегать шума в обеденное время, чтобы неправильная ассоциация не повторилась. Когда случайно возникает подобная ошибка, родители, воспитывающие детей интуитивно, знают, что им надо отделить эти события (шум пылесоса и горошек) друг от друга. То есть нельзя пылесосить, пока ребенок обедает, надо связать поедание горошка с положительным событием: улыбаться и подбадривать ребенка.

Чтобы подробнее рассмотреть этот аспект обучения и его воздействие на поведение, давайте для начала разобьем обучение на базовые компоненты и определим, что такое «целевое поведение». Поведение – это практически все, что ребенок говорит или делает, а вы можете слышать и видеть. Если ребенок тянется за кубиком, говорит «мама», плачет – это поведение. Если у него вспышка гнева, это точно поведение, которое привлечет ваше внимание. Мы можем делать выводы о чувствах и эмоциях ребенка, глядя на его поведение. Например, когда ребенок плачет, мы понимаем, что ему грустно, неприятно или больно, что он проголодался или устал.

Ученые считают, что любое поведение может усиливаться, ослабевать или оставаться на том же уровне. Принципы обучения, о которых я вам сейчас расскажу, помогут родителям понять, при каких условиях обучение ребенка может усилиться, ослабнуть или остаться на прежнем уровне. Это ценные знания, ведь цель интуитивного воспитания – чтобы дети чаще вели себя хорошо и реже – плохо.

Мальчик, который боялся белых шуб

Чтобы понять принципы обучения, сначала надо определить целевое поведение ребенка. Чему вы хотите научить своих детей? Ответив на этот вопрос, вы поймете, что необходимо для поддержания, усиления или ослабления их поведения.

Давайте я для начала приведу в качестве примера животных, поскольку их поведение более прямолинейно и его легче контролировать, чем человеческое. Предположим, некий ученый хочет, чтобы подопытная крыса нажимала на рычаг. Этому навыку ее необходимо специально научить, потому что подобное поведение – не инстинктивное и в природе крысы не нажимают на рычаги. Ученый может просто подождать, пока крыса не нажмет на рычаг случайно (возможно, ждать пришлось бы долго), но теория обучения предлагает парадигму для эффективного достижения цели.

Сначала ученый наблюдает за крысой, бегающей по клетке. Исследование клетки – инстинктивное поведение, этому крысу учить не нужно. А когда крыса спонтанно или произвольно движется к рычагу, ученый кладет рядом с ним корм. Обратите внимание: он реагирует на спонтанное, интуитивное проявление желаемого поведения, а не берет крысу в руки, не направляет к рычагу и не нажимает ее лапкой на рычаг. В тот момент крыса голодна, поэтому она быстро направляется к рычагу и съедает корм. Затем крыса повторяет модель этого поведения и каждый раз получает вознаграждение. Она усвоила, что если движется к рычагу, то появляется корм.

Но цель ученого – научить крысу нажимать на рычаг, а не просто подходить к нему. Поэтому в следующий раз животное должно вплотную приблизиться к рычагу, прежде чем ему дадут корм. Какое-то время длится процесс под названием «формирование условных рефлексов путем последовательного приближения к конечной цели»: крыса получает вознаграждение, делая нечто похожее на желаемое. Наконец она касается рычага. И теперь ученый дает ей корм только после того, как она нажмет на рычаг. Ученому легко дать количественную оценку такого целевого поведения. Он может просто считать, сколько раз крыса нажмет на рычаг в течение определенного времени в конкретных условиях. Угадайте, как меняется количество нажатий на рычаг, когда крысу научили этому с помощью вознаграждения? До начала обучения количество нажатий составляло ноль. Теперь же она будет повторять это действие, пока не иссякнут силы. Впрочем, если крысу не ограничивать в пище, то награда потеряет свою привлекательность и количество нажатий сократится.

То же самое происходит с людьми. Когда вознаграждение, предлагаемое родителями, приедается ребенку, оно уже не усиливает поведение. У ребенка пропадает мотивация получать вознаграждение и вести себя так, чтобы получить его. Именно об этом мы и говорили в предыдущей главе: когда родители хвалят детей слишком часто, это перестает служить вознаграждением – особенно если ребенок знает, что его похвалят в любом случае, заслужит он этого или нет. Крыса перестанет нажимать на рычаг, если будет получать корм и без этого. Или когда насытится.

Основные компоненты обучения в нашем примере – это целевое поведение (нажатие на рычаг), вознаграждение (корм) и условие, при котором появляется вознаграждение. Ученый должен следить за моментом подачи корма, чтобы крысу заинтересовало целевое поведение или чтобы она инициировала такое поведение, из которого можно сформировать целевое. Иначе процесс обучения не удастся и крыса не научится нажимать на рычаг. Если упустить момент и по ошибке дать крысе вознаграждение за что-то другое, обучение нарушится. Примерно то же самое происходит с людьми.

Теперь давайте рассмотрим, как работает система вознаграждения, когда родители, придерживающиеся интуитивного воспитания, реагируют на своего восьмимесячного ребенка. Он только начинает говорить, и его первые попытки состоят из лепета или повторения слогов вроде «па-ба-па-да-да». Услышав эти слоги, родители вознаграждают ребенка взглядом и улыбкой. Часто они отвечают ребенку таким же лепетом и притворяются, будто это часть значимого разговора. Дальше начинается процесс, похожий на тот, когда от крысы добивались нажатия на рычаг: родители интуитивно учат детей превращать лепет в настоящие слова. Например, ребенок говорит «па-ба». Отец смотрит на него, улыбается и отвечает: «Папа! Ты можешь сказать "папа"!» Малыш в восторге от внимания к нему и повторяет: «Па-па-па-па». Отец: «Да, папа!» Это вознаграждение стимулирует ребенка на новые попытки, а отца – на радостную реакцию. Внуки называют меня «деда». Я выбрал такое имя, потому что малышам легко его выучить и говорить. Когда маленькой Нине было около года, мы за неделю выучили с ней это слово. Я отвечал на ее лепет, в результате она начала четко говорить «деда» и называть так меня и мою фотографию.

В поведении и нервных процессах людей и животных (особенно приматов) есть общие черты. Однако не все открытия, полученные в лабораторных условиях, мы можем включить в стратегию воспитания. Вспомним печально известный эксперимент под названием «Маленький Альберт», проведенный почти сто лет назад, в 1920 году, профессором Джоном Уотсоном и его аспиранткой Розали Рейнер. Они хотели научить маленького ребенка бояться безобидных предметов, используя громкие звуки. Для этого эксперимента, который сегодня посчитали бы крайне неэтичным, взяли малыша, известного как «Альберт Б.», сына медсестры из местной больницы[171]. Уотсон и Рейнер использовали принцип условных рефлексов, открытый физиологом Иваном Петровичем Павловым: он вызывал у собак слюноотделение, звоня в колокольчик во время их кормления. Уотсон и Рейнер показали Альберту белую крысу и убедились, что мальчик ее не боится. Затем они «совместили» появление крысы со звуками ударов металлическим прутом по трубе. Вскоре ребенок, напуганный шумом, начинал плакать, едва увидев белую крысу. После такого обучения он плакал при виде крысы, даже когда Уотсон и Рейнер перестали бить по трубе.

Мозг маленького Альберта ассоциировал пугающий звук с белой крысой: реакция страха на громкий звук трансформировалась в его разуме страхом при появлении зверька. Кроме того, маленький Альберт начинал плакать, когда видел белого кролика, белую собаку и даже белую шубу. Его мозг связал страшный шум с любым животным или предметом с белым мехом. Его мозг усвоил, что шум и белый мех – связанные события. (Хотя об этом не говорилось в то время, но данный эксперимент продемонстрировал и большую степень пластичности мозга.) Случай маленького Альберта – это пример совмещения событий. Это процесс создания устойчивых ассоциаций между действиями и их последствиями или причинами и событиями. Он показал, что подобное обучение может активировать центры эмоционального контроля в мозге, даже когда эмоционального содержания нет. Пример с Альбертом также демонстрирует, что эмоциональная реакция может переноситься на объекты и ситуации, изначально не вызывающие эту реакцию (как страх гремящей трубы перенесся на крысу, а затем на шубу). Короче говоря, Уотсон и Рейнер обнаружили, что эмоциональные реакции в человеческом мозге можно менять путем специальных методик обучения. Родители постоянно видят такие заученные ассоциации – например, когда такие безвредные вещи, как пылесос, вызывают ужас маленьких детей. Возможно, сначала малыш испугался громкого шума пылесоса, но затем стал испытывать страх от одного его вида или даже из-за картинки с пылесосом, когда никакого шума нет.

Подобные методы могут быть использованы для манипулирования эмоциями и наносить вред нормальному человеческому развитию. Самые неочевидные раздражители могут нарушать функцию мозга, вызывая ненормальную или неправильную реакцию ребенка на безобидные события. Этично ли, разумно ли воспитывать в ребенке панический страх перед кроликами или шубами? Каковы долгосрочные отрицательные последствия подобных действий?

Такие эксперименты показывают, что эмоции вроде страха (или радости) могут переноситься в развивающемся детском мозге на безобидные предметы. Это открытие широко используется в рекламе. Когда профессор Уотсон уволился из университета и стал работать в рекламе, он первым начал использовать «сексуальность» для продажи товаров. Именно ему принадлежит идея снимать в рекламе привлекательных (хотя, по сегодняшним меркам, и консервативно одетых) молодых женщин, чтобы вызывать у потенциальных клиентов нужную реакцию на продукт. Как и в эксперименте с маленьким Альбертом, идея заключалась в том, чтобы связать эмоцию, в данном случае влечение к красивой женщине, с продуктом, который сам по себе мог и не быть привлекательным. Так реакция, вызываемая видом красивой девушки, была перенесена на сигареты, пиво, крем для бритья и все, что нужно было продать. Заставить мозг переносить позитивные аспекты привлекательной модели на продукт – очень эффективный метод.

Сегодня его часто используют для рекламы новейших игрушек, игр, сухих завтраков для детей. Сексуальную женщину, используемую во взрослой рекламе, здесь заменяют симпатичными мультяшными героями или довольными детьми, которые пользуются этим продуктом. Однажды было проведено исследование 147 рекламных роликов высококалорийных продуктов питания – их показывали во время детских телепередач. Выяснилось, что вся реклама была построена на эмоциональной привлекательности, которая связывала продукты с радостью, весельем и игрой, с тем, что ровесники принимают тебя и хорошо к тебе относятся, а также с «крутизной и модностью»[172]. Подготовленные родители с развитой интуицией поймут попытки рекламы настроить мозг вашего ребенка на то, чтобы он уговорил вас купить новейшую игрушку или сладость. Случай маленького Альберта показывает, каким эффективным и долгосрочным может оказаться подобное обучение!

После того как ребенок научится говорить, родители смогут объяснять ему нюансы поведения и его последствий[173]. Например, они могут заверить его, что пылесос безвреден. Моя старшая внучка Нина в младенчестве ужасно боялась пылесосов, но в полтора года родители смогли терпеливо объяснить ей, что пылесос не страшен. Нина до сих пор нервничает, оказываясь рядом с пылесосом, но больше не принимается рыдать взахлеб. Кроме вербальной информации родители могут эмоционально поддержать ребенка, обнимая его, улыбаясь и используя другие методы невербальной коммуникации.

С помощью слов родители также могут сообщить ребенку, купят они ему желанную игрушку или нет. Маленькие дети убеждены, что от желанной игрушки зависит их счастье, а ощущение времени в их мозгу ограничено рамками «здесь и сейчас», – поэтому они бывают очень настойчивыми. Но родители, воспитывающие детей интуитивно, понимают, что а) настойчивость, которая сопровождается вспышками гнева, – временное явление, основанное на условном рефлексе, а не на реальности; б) покупка игрушки после вспышки гнева или жалоб вознаградит (и, следовательно, усилит) гнев и жалобы и в) надо воспитать у ребенка устойчивость к импульсивным покупкам – это очень важное качество, которое будет помогать ему в жизни долгие годы. В общем, хорошо иметь последовательную стратегию на случай, если ваш ребенок попадется на крючок рекламы.

Способность родителей вербально взаимодействовать с детьми и эмоционально поддерживать их свойственна только людям. Это оказывает мощное воздействие на детское развитие. Важно не забывать, что эксперименты, которые ученые проводят над животными, чтобы выработать у них рефлексы, ни в коем случае не следует проводить с детьми. Методы работы с подопытными животными были разработаны без учета сложных человеческих эмоций и социальных взаимозависимостей. В воспитании детей категорически не рекомендуется использование подобных методов, которые разрушают цепочки в мозге, предназначенные для обучения нормальным эмоциональным реакциям. Конечно, я не воспитывал своих детей как подопытных животных в лабораториях Павлова, Уотсона или Скиннера. Хотя, будучи ученым, знаю, как это сделать. И смог бы сделать, если бы захотел.

Но для родителей крайне важно понимать, как работают условные рефлексы – чтобы распознать вредные вещи, которым научился ребенок, и спасти ситуацию. Эти знания также помогут родителям критически оценивать обучающее программное обеспечение, развивающие игры и учебные методы. Папы и мамы смогут распознавать, не нацелены ли эти продукты на изменение нормального процесса обучения, не используют ли они условные рефлексы нежелательным образом. Также родители будут способны принимать взвешенные решения о том, чему научится ребенок с их помощью.

Как показывают опыты Павлова на его собаках и эксперименты Уотсона на малыше Альберте (а также действие уотсоновской рекламы), обучение также меняет реакцию мозга на поведение. Когда нажатие на рычаг сопровождается вознаграждением-кормом, центры удовольствия мозга, которые ассоциируются с пищей, активируются. Соответственно, удовольствие переносится на тот момент, когда крыса нажимает на рычаг. Крыса будет еще какое-то время нажимать на него (или выполнять другое действие, ассоциируемое с пищей), даже когда корм не будет подаваться. Просто в этом случае нажатие на рычаг отправляет в мозг те же импульсы, что посылал корм. Кроме того, крыса, обученная нажимать на рычаг, быстро восстановит это умение, даже если не пользовалась им долгое время: голод усилит пластичность мозга. Условия, при которых мозг настроился нажимать на рычаг, навсегда изменили мозг крысы. К счастью, когда речь идет о людях, ошибки, которые совершают все родители, не нарушают кардинальным образом развитие ребенка. В конце концов, если бы детский мозг не мог справляться с ошибками родителей, люди бы давно вымерли!

Но важно думать о долгосрочных последствиях для ребенка и его мозга, когда мы применяем новые формы обучения – такие, как компьютерные программы и заучивание наизусть. Как мы помним, нажатие на рычаг – отнюдь не естественное поведение для крысы. Поэтому родителям следует учесть, как меняется реакция на условные рефлексы при использовании радикально новых способов обучения. С одной стороны, люди прекрасно умеют включать новые технологии в повседневную жизнь. С другой – беспорядочное применение технологий может привести к ненамеренным и потенциально опасным последствиям.

Например, непродуманное обучение детей грудного и младшего возраста с помощью видео и компьютерных программ (прежде, чем в их мозге сформировались правильные условные рефлексы) может привести к непредвиденным рефлексам и эмоциональным реакциям. Происходит ли при этом изменение привязанности к родителям и других реакций – подобно тому, как Уотсон и Рейнер изменили реакцию маленького Альберта на белых крыс? Каковы будут долгосрочные последствия, если вместо того, чтобы методом проб и ошибок учиться и проявлять естественную любознательность, детский мозг будет получать информацию с экрана компьютера или обучающих карточек? Прежде чем у ребенка сформируются нормальные эмоциональные ассоциации и будут заложены необходимые для обучения нервные пути, родителям не помешало бы хорошо обдумать выбор методов обучения и проанализировать, какие рефлексы они вырабатывают.

Много лет назад мы с женой решили отдать младшую дочь в серьезную школу. Нам нравилась ее атмосфера, там был прекрасный директор, но уроки вела учительница типа «солдат в юбке». Вопросы со стороны детей не поощрялись, а обучение было основано на заучивании наизусть. Заучивание наизусть имеет право на существование в обучении и детском развитии. Например, оно помогает детям овладеть математическими действиями после того, как они поняли их. Но мы волновались, что в подобной среде в данный момент развития наша дочь лишится своей природной любознательности.

Невозможно было понять, что дадут ей занятия в этом классе – вред или пользу, поэтому мы выбрали для нашей девочки другую школу. Могу сказать, что сейчас она прекрасно справляется с учебой в школе, готовится к поступлению в колледж и нисколько не утратила своей любознательности. Но, выбирая для нее школу, мы с женой тщательно обдумали контекст, условия обучения и их возможное влияние на эмоциональную реакцию и центры подкрепления ее мозга.

Чтобы помочь родителям лучше понять связь между обучением, выработкой условных рефлексов, эмоциональной реакцией и активацией центров подкрепления мозга, я опишу, как усиливается и ослабевает поведение в процессе обучения. Но сначала снова приведу в качестве примера описание одного эксперимента с животными.

Подкрепление: усиление поведения

Результат обучения конкретному целевому поведению может быть разным. Если целевое поведение усиливается, это называется подкреплением. Это именно подкрепление, независимо от того, считают ли родители или другой человек это вознаграждением. Источник подкрепления может быть как внешним (похвала родителей, печенье, любимая игрушка и т. д.), так и внутренним (удовлетворенное любопытство, желание научиться чему-либо и т. д.). Существует два вида подкрепления: положительное и отрицательное. В нашем эксперименте с крысой следствием нажатия на рычаг был корм, он же служил подкреплением целевого поведения: ведь частота нажатий увеличилась, то есть поведение усилилось. Когда стимул (корм) служит для усиления целевого поведения, это положительное подкрепление.

Давайте изменим парадигму обучения – возьмем новую крысу, которую не учили нажимать на рычаг ради корма, и проведем опыт. Теперь в клетке каждые десять секунд вспыхивает яркий свет, который беспокоит крысу, но нажатием рычага его можно отключить. Угадайте, что произойдет с целевым поведением (нажатием на рычаг)? Как и в случае с вознаграждением кормом, частота нажатий на рычаг увеличится. Следовательно, это тоже подкрепление, но оно отрицательное, потому реакцию крысы (последствие) вызывает неприятный стимул – вспышки света. Когда стимул уменьшается, а целевое поведение усиливается, это отрицательное подкрепление. Например, использование темных очков, чтобы солнце не светило в глаза – это тоже своего рода отрицательное подкрепление. Но если человек надел очки не ради защиты от солнца, а чтобы смотреться круто и окружающие обратили на него внимание, то это положительное подкрепление.

Чтобы вам было легче запомнить разницу между положительным и отрицательным подкреплением, запомните, что первое слово («положительное» или «отрицательное») в данном случае относится к тому, что происходит со стимулом, а второе («подкрепление») – к тому, что происходит с целевым поведением.

Какое отношение опыты с крысами имеют к обучению детей? Оказывается, многие аспекты человеческого обучения строятся по тем же принципам. Последствия положительного подкрепления – это внимание со стороны других людей, одобрение, доступ к желанной еде, игрушкам, занятиям и многие другие стимулы. Люди также учатся, наблюдая, как другие получают вознаграждение за свое поведение. Когда малыш издает звуки, мать в ответ разговаривает с ним и улыбается, то есть обеспечивает положительное подкрепление. Это стимулирует малыша повторять звуки. Когда ребенок чуть постарше приносит родителям книжку, а те тут же откладывают свои дела и читают вместе с ним, происходит положительное подкрепление.

Отрицательное подкрепление тоже используется в процессе воспитания детей. Предположим, ребенку дали овощи, а он плачет и отталкивает их. Родители не хотят ранить его чувства, поэтому убирают овощи: ребенку не нужно их есть. Догадайтесь, как часто теперь ребенок будет вести себя, добиваясь своего? Таких ситуаций станет больше в результате отрицательного подкрепления. Поведение (плач) усиливается, а последствия (овощи или другие полезные, с точки зрения родителей, вещи) – уменьшаются. Ребенок усваивает уроки, как крыса, в клетке у которой мигал свет. Родители учат ребенка, а он запоминает, что плач предотвращает нежелательные (с его точки зрения) последствия – такие, как овощи. Теория обучения подсказывает родителям: усвоив, что от овощей можно избавиться с помощью плача, ребенок будет плакать (или другим способом выражать свой протест). Таким образом, он никогда не будет делать того, чего не хочет, – например, убирать в комнате или мыть посуду, – если только родители не займутся последствиями того, что он усвоил, отказавшись есть овощи!

Я часто сталкиваюсь с подобными ситуациями при работе с детьми. Родители волнуются: мы заденем чувства ребенка, если будем настаивать, чтобы он ел овощи, а не свою любимую пиццу, жареную картошку, куриные наггетсы или сладости. У детей, с которыми я работаю, часто бывают вспышки гнева. Многие из них, пользуясь отрицательным подкреплением, формируют поведение родителей и много от них добиваются. Например, вынуждают их давать им ту еду, которую они хотят.

На первый взгляд, и положительное, и отрицательное подкрепление имеет одинаковый результат, ведь в обоих случаях усиливается целевое поведение. Однако у животных попытки предотвратить неприятные последствия (мигающий свет) ведут к гораздо большему стрессу, чем получение корма. То же самое и у людей. При попытках избежать неприятного у них проявляются признаки стресса – учащенное сердцебиение, потоотделение и повышенное выделение гормона кортизола (отрицательное подкрепление)[174]. Положительное подкрепление активирует в мозге центры удовольствия/вознаграждения. Конечно, и отрицательное подкрепление бывает полезным при обучении. Например, фраза «Надень пальто, а то замерзнешь» – это яркий пример отрицательного подкрепления. Целевым поведением здесь выступает «надеть пальто», когда на улице холодно, а последствием – то, что вы замерзнете. В данном случае желаемое поведение усиливается (вы надеваете пальто), а последствие предотвращается (вы не замерзаете). Все люди стараются предотвращать плохие последствия (например, работают и зарабатывают, чтобы не жить в нищете) и, конечно, хотят, чтобы это усвоили и наши дети. Но гораздо лучше – помогать ребенку учиться, используя положительное подкрепление. Если у вас есть выбор, пользуйтесь вознаграждениями (такими, как заслуженная похвала), а не отрицательным подкреплением.

То же самое относится и к взрослым. Начальник, который хвалит за хорошую работу и дает повышение усердным сотрудникам, легко повысит производительность труда в компании. Начальник, который кричит на сотрудников и угрожает увольнением, тоже может повысить производительность. Но он также повысит и уровень стресса, а у людей пропадет удовлетворение от работы. Это может привести к отрицательным последствиям для бизнеса.

Теория обучения: ослабление желаемого поведения

Положительное и отрицательное подкрепление информирует родителей о факторах, которые усиливают целевое поведение. Но как быть с ослаблением целевого поведения? Иногда мы хотим ограничить нежелательное поведение детей или совсем избавиться от него, например чтобы ребенок не плевался едой, не дрался и не устраивал истерик.

Тут нам снова помогут примеры с животными. Возьмем крысу, которую научили нажимать на рычаг, давая ей корм. Но теперь вместо корма, нажимая на рычаг, она получает легкий разряд электричества. Что произойдет с целевым поведением? Конечно, оно очень быстро ослабнет. Подобное ослабление называется «наказанием». У этого слова отрицательный смысл. Услышав его, родители могут вообразить себе тяжелые побои и другие негуманные методы, о которых, к сожалению, мы сегодня слишком часто слышим в выпусках новостей[175]. Однако в теории обучения любое последствие, ведущее к ослаблению целевого поведения, называется наказанием[176]. Таким наказанием может стать выполнение неприятной обязанности по дому или «передышка», когда ребенка за плохое поведение просят посидеть на стуле какое-то время. Если он ударил брата и на него накричали – это еще одна форма наказания. Обратите внимание: все это является наказанием, только если уменьшает целевое (нежелательное) поведение. То, что стало эффективным наказанием для одного ребенка, может совершенно не подействовать на другого. Моя младшая дочь ужасно расстраивалась, когда ее отправляли в свою комнату, но некоторые дети считают возможность побыть в своей комнате вознаграждением! Мой младший сын, например, любил рисовать, так что он не считал перспективу посидеть в своей комнате наказанием. А вот передышка ему совсем не нравилась: ведь он должен был сидеть в углу столовой и не мог при этом рисовать.

Еще один способ ослабить поведение – так называемое «угасание». Оно происходит, когда усвоенное поведение больше не вознаграждается. Например, экспериментатор прекращает подавать корм крысе, нажимающей на рычаг. Если учесть, что это поведение продиктовано крысе инстинктом, животное будет нажимать на рычаг все реже, пока совсем не перестанет[177]. При угасании поведения не применяется неприятный стимул, как при наказании. Вместо этого удаляется вознаграждение.

Давайте рассмотрим, как происходит наказание и угасание в человеческом поведении. Моя работа, помимо прочего, – учить детей, которые с трудом осваивают речь, говорить более понятно. То есть я, как Генри Хиггинс в «Моей прекрасной леди», добиваюсь, чтобы они четко произносили слова (хотя, в отличие от профессора Хиггинса в исполнении Рекса Харрисона, я не кладу детям в рот камешки, как он делал это с Одри Хепберн в фильме). Однажды я работал с мальчиком, которому не давался звук «л» (как в слове «лего»). Пользуясь методами положительного подкрепления, я давал ребенку наклейку каждый раз, когда он правильно произносил «л». Со временем произношение этого звука и речь в целом у него улучшились. В значительной степени это произошло благодаря наклейкам.

Однако в следующем семестре ребенок продолжил заниматься уже с другим врачом, и тот сообщил мне, что «л» у мальчика снова ухудшилась. Я узнал у коллеги подробности. Оказалось, что за правильную «л» мальчик получал наклейку и от этого врача. Что же тогда изменилось?

Когда я расспросил самого мальчика, мне стала понятна настоящая природа обучения с подкреплением. Я давал ему наклейки с изображением черепашек-ниндзя. Однако мой коллега решил, что эти персонажи слишком злобные, и давал ребенку наклейки с героями из другого мультфильма, «Барни и его друзья». Барни был кротким и глуповатым фиолетовым динозавром, который учил детей дошкольного возраста хорошему поведению. У него не было оружия, как у черепашек-ниндзя. Так что для нашего ученика наклейки с Барни не только не представляли положительного подкрепления, но и казались наказанием.

Несмотря на благие намерения, с точки зрения обучения мой коллега в действительности наказывал правильное произношение «л». Он думал, что использует положительное подкрепление, но, поскольку поведение ослаблялось, это не было положительным подкреплением. Конечно, другие дети могут усилить целевое поведение, когда наклейки с Барни являются последствием, – возможно, моему коллеге встречались как раз такие дети. Но в нашем случае целевое поведение (правильное произношение «л») ослабилось, когда его последствием стали наклейки с Барни.

Когда мою дочь и сына отсылали в свои комнаты, наказанием это было только для дочери. Нежелательное поведение ослаблялось, когда ее отсылали в свою комнату. Но когда сына отправляли посидеть в своей комнате, это никак не влияло на нежелательное поведение. Таким образом, это не было наказанием (хотя я считал иначе). Нам пришлось использовать другое последствие: сажать его на стул в углу столовой, чтобы ослабить нежелательное поведение.

Эти примеры показывают, что может произойти, когда предположения о ценности вознаграждения в качестве последствия не соответствуют реальности. Если что-то кажется вам положительным или отрицательным, совершенно не значит, что парадигма обучения будет соответствовать вашим предположениям. Убедитесь, что ребенок учится так, как вы думаете, – потому что на самом деле все может оказаться иначе.

Подобные вещи постоянно происходят при воспитании детей. Мы заранее составляем мнение о том, какими будут последствия, и полагаем, что обучение происходит именно так, как мы себе представляем. Но в реальности все часто оказывается совершенно по-другому. То, что мы считаем вознаграждением, может оказаться наказанием, а наказание – вознаграждением. Единственный способ узнать, что есть что, – наблюдать за результатами нашего обучения. Если целевое поведение усиливается, значит, мы подкрепляем его. Так должно быть благодаря положительному или отрицательному подкреплению. Если поведение ослабевает, то это должно происходить из-за наказания или угасания – даже если у нас на этот счет другое мнение.

Приведу еще один пример из своей практики. Занимаясь с одним ребенком-аутистом, я пользовался бихевиористскими принципами обучения, чтобы взять под контроль его вспышки гнева. Это нужно было для того, чтобы он мог учиться в обычной школе. К тому времени, как он пошел в школу, его домашние истерики остались в прошлом. Но в школе они начались снова и нарастали. Когда я пришел школу и провел так называемый «функциональный поведенческий анализ», то узнал, что после каждой вспышки гнева ребенка уводили из класса в отдельное помещение для передышки. Целью таких передышек было сократить частоту истерик.

Передышка должна была стать последствием для целевого поведения (истерик), которые учителя пытались уменьшить. Поскольку другие дети считают удаление из класса неприятным последствием, учителя думали, что это относится и к моему аутисту. Но в его случае передышки работали как вознаграждение за истерику. Целевое поведение усиливалось благодаря последствию. Дети с аутизмом обычно избегают социального взаимодействия, поэтому неудивительно, что этот ребенок научился устраивать истерики, чтобы получить передышку и избавиться от неприятной ему ситуации социального взаимодействия. Передышка была для него желаемым последствием – как корм для крысы, обучающейся нажимать на рычаг: это было положительное подкрепление.

Что бы ни происходило на взгляд родителей или учителей, если истерики усиливаются, значит, они чем-то подкрепляются. А если изучение новых слов ухудшается, значит, действует наказание (или угасание). Любое поведение, которое усиливается, чем-то подкреплено позитивно и/или отрицательно. Любое поведение, которое ослабляется, подвергается наказанию или угасанию. Часто бывает полезно проверить наши предположения относительно способов обучения. Для этого надо внимательно понаблюдать, что происходит с целевым поведением ребенка. Если вы учите его читать и в качестве вознаграждения подбадриваете ребенка, улыбаетесь ему, то понаблюдайте: стал ли он больше читать после вашего подбадривания? Если нет, – значит, ему нужно другое последствие (вознаграждение). Ребенок стал хуже решать задачи? Подумайте, каким образом вы наказываете или способствуете угасанию этого поведения? Как заставить ребенка убрать у себя в комнате? Помните, что единственный способ усилить целевое поведение – применить положительное или отрицательное подкрепление. Можно вознаграждать ребенка похвалой или чем-то другим (положительное подкрепление) или предотвращая неприятное событие: «Если уберешь в комнате, можешь не мыть посуду» или «Если уберешь в комнате, можешь сегодня за ужином не есть брюссельскую капусту». Я люблю брюссельскую капусту, а некоторые из моих детей – нет.

Дети из одной семьи могут по-разному реагировать на одни и те же последствия. Я уже говорил о разном отношении к передышкам, но это еще не все. Для младшего из наших детей самым эффективным наказанием был неодобрительный взгляд. А на других детей можно было часами смотреть неодобрительно: это определенно не было наказанием для них, потому что никак не воздействовало на их поведение. У одного из сыновей, склонного к демонстративному неповиновению, неодобрительные взгляды даже усиливали непослушание. Чтобы ослабить его нежелательное поведение, мне пришлось найти для него другие последствия.

Сила периодических последствий

У вас уже давно должен возникнуть вопрос: как часто нужно применять вознаграждение или наказание, чтобы усилить или ослабить целевое поведение? Неужели надо, словно дрессировщику, все время носить с собой пачку M&Ms, чтобы поощрять детей лакомством за правильные поступки? Нужно ли их вознаграждать каждый раз, когда они ведут себя хорошо? Образовательные науки отвечают на эти вопросы. К счастью для родителей, воспитывающих детей интуитивно, правила не так трудно соблюдать. Чтобы наглядно объяснить их, предлагаю снова вернуться к примеру с крысой и рычагом.

Экспериментатор может давать корм каждый раз, когда крыса нажимает на рычаг. Или через раз. Или каждый третий, четвертый раз и т. д. Подобная система, когда корм подается в установленном, постоянном порядке, называется фиксированным интервалом и позволяет крысе точно знать, после какого нажатия ей дадут корм. Но лучший график подачи корма для поддержания усвоенного поведения (нажатия рычага) – «переменный интервал», когда крыса не может точно определить, после какого нажатия получит корм. Переменный интервал вознаграждения оптимален для обучения.

Это хорошая новость для родителей. Ведь это значит, что им не нужно пристально следить за ребенком и применять вознаграждение каждый раз, когда он демонстрирует желаемое поведение. Не нужно отсчитывать, сколько раз ребенок повел себя как надо, чтобы вознаграждать его по фиксированному графику. Пока вознаграждение предоставляется время от времени, подкрепление будет эффективным. Переменный и периодический график имеет преимущества. Вознаграждения можно давать по гибкому графику, которому не надо следовать строго.

Однако это правило не относится к наказанию. Наказание вызывает реакцию стресса, а не удовольствия (как это бывает в случае награды). Поэтому регулярные последствия в виде наказания будут более эффективными (и гуманными), чем переменный, непостоянный график. Здравый смысл также подсказывает нам: если нежелательное поведение ребенка ведет к награде (ребенок плачет, и в результате ему разрешают не есть овощи), то для ослабления этого поведения потребуются постоянные наказания. Иначе ребенок периодически будет получать вознаграждение за нежелательное поведение (возможность не есть овощи), а это поддержит или даже усилит нежелательное поведение. Кроме того, если ребенок не будет знать, когда его поведение приведет к неприятным последствиям, он будет постоянно испытывать стресс. Родителям следует тщательно обдумать, какое поведение своего ребенка они хотят усилить с помощью положительного подкрепления. И потом – не забывать периодически вознаграждать его. Также родителям следует выбрать, какое поведение они хотят ослабить, а затем – следить, чтобы наказание последовательно осуществлялось.

Родителям важно договориться между собой и о том, какое поведение следует вознаграждать, а какое – ослабить. А после этого – последовательно вознаграждать или наказывать ребенка. Когда реакция родителей на целевое поведение предсказуема, дети учатся эффективнее и меньше подвергаются стрессу – как с точки зрения бихевиористики, так и нейробиологии. Кстати, некоторые дети способны поссорить родителей и свести на нет процесс обучения.

Если мы с женой не находили согласия в вопросе уменьшения какого-либо целевого поведения, мы откладывали этот вопрос и занимались тем, в чем достигли консенсуса. Даже одному родителю невозможно быть на 100 % последовательным, что уж говорить о супружеской паре! Но родители должны стараться. Договоритесь, как реагировать на нежелательное поведение ребенка и как вознаграждать его. Это уменьшит стресс не только у ребенка, но и у вас самих. Имея общий план, родители готовы реагировать на потребности своих детей спокойно и рационально. Они могут избегать конфликтов в сложных ситуациях. Если родители не могут договориться, что вознаграждать и какое поведение ослаблять, то лучше им обратить внимание на то целевое поведение, по которому у них есть общее мнение. А потом родители могут вернуться к спорному вопросу. Только надо хорошенько обдумать точку зрения другого родителя и действовать сообща.

А как же быть с вознаграждениями? Нужно ли нам постоянно держать в кармане сладости (и вносить вклад в нарастающую эпидемию детского ожирения), чтобы последовательно вознаграждать детей и правильно настраивать их мозг? Конечно же нет. Последствия, стимулирующие центры подкрепления человеческого мозга, могут быть совершенно разными. Похвала родителей, улыбка, внимание, игрушки, объятия, походы в парк, бассейн или в гости к бабушке с дедушкой – все это потенциальные вознаграждения, которые могут служить положительным подкреплением. Конечно, вкусная еда – тоже хорошее вознаграждение. Не страшно, если вы будете вознаграждать ею ребенка, когда он того заслужит.

Но помните, что частое угощение сладким, кроме потребления пустых калорий, может привести к ситуации, когда ребенок перестанет демонстрировать целевое поведение, чтобы получить это вознаграждение. Или, что еще хуже, он может требовать не заслуженное еще вознаграждение, кричать, устраивать истерики или вести себя другим нежелательным образом. Никогда не подкрепляйте нежелательное поведение вроде вспышек гнева, потому что этим вы лишь усилите их частоту и интенсивность. Предположим, вам пришлось «вознаградить» ребенка за истерику или другое нежелательное поведение: возможно, вы сделали это лишь для того, чтобы выйти из магазина игрушек, не устроив сцены, или чтобы не разъярить окончательно пассажиров самолета, на котором летите. Но даже если на этот раз все обошлось, помните: в ближайшем будущем ребенок может устроить вам истерику похлеще. Такое поведение будет усиливаться, а «приступы» – наступать в самые неподходящие моменты. Вы, а не ребенок столкнетесь с отрицательными последствиями!

По сути, ребенок в такой ситуации меняется местами с родителями и сам становится воспитателем. Он специально (но, конечно, без злого умысла) использует отрицательное подкрепление, чтобы увеличить количество вознаграждений – конфет или игрушек. Он пользуется собственным неприятным поведением, чтобы контролировать поведение родителей. Посмотрите на ситуацию его глазами: с точки зрения ребенка, ваше целевое поведение – дать ему конфетку или желанную игрушку. Чтобы склонить вас к целевому поведению, он кричит и плачет. Затем он учит вас прекращать его крики и плач (ведь вам это неприятно) с помощью вознаграждения. Вы превратились в крысу, которая нажимает на рычаг, чтобы выключить мигающий свет.

Не превращайте ребенка в своего воспитателя! Лучше сразу покончить с истериками и вознаграждать ребенка объятиями и успокаивающими словами только после их прекращения. Следите за тем, чтобы ребенок получал вознаграждение за то, что успокоился, а не за то, что устроил истерику. (Мы поговорим о детских истериках и моем опыте борьбы с истериками у собственных детей в главе 10.)

Еще один важный принцип: реакцию можно сделать рефлекторной, а последствия превратить в другие вознаграждения. Это положительная версия рефлекса, который Уотсон выработал у маленького Альберта, только обычно он вырабатывается у младенцев естественным путем. Например, когда мать кормит младенца, при этом прижимает его к себе и успокаивающе разговаривает с ним. В то время как Уотсон показывал крысу и одновременно устраивал шум, чтобы напугать Альберта и выработать у него рефлекс (распространить его боязнь крыс на любой белый мех, в том числе и шубы), мать приучает малыша ассоциировать удовольствие от еды с ее объятиями и тоном ее голоса.

Такое естественное обучение важно для людей: ведь сочетание основного вознаграждения (пищи) и второстепенного (объятий и успокаивающих слов) означает, что объятия и слова могут вызывать ту же физиологическую реакцию, что и основное вознаграждение. Так возникают эмоциональные связи между матерью и ребенком. Та же история – только в отрицательном варианте – произошла у маленького Альберта и собак Павлова.

Поскольку эта форма выработки рефлекса происходит естественно, в процессе ухода за ребенком, ее важность легко упустить из виду. Но на самом деле, когда мать интуитивно прижимает к себе малыша и разговаривает с ним во время кормления, она закладывает в дитя основы обучения на всю жизнь. Это гораздо важнее, чем попытки настроить мозг ребенка на зубрежку или ускорить получение знаний. Когда вы кормите младенца, прижимаете его к себе и нежно разговариваете с ним, не забудьте похвалить и себя: ведь вы на всю жизнь закладываете основание для позитивного обучения. Этого никогда не смогут сделать обучающие DVD, карточки, компьютерные программы, профи в области образования, детские психологи и даже блестящие специалисты по детскому развитию.

• Развивающемуся мозгу – и вашему ребенку – нужна правда. Поощряйте ребенка, но не обманывайте его, говоря, что он прав, если это не так.

• Если родители правильно понимают принципы обучения, это очень помогает им в интуитивном воспитании. Всегда думайте о том, чему учится ребенок. Наблюдайте за ним и проверяйте, идет ли его воспитание так, как вы задумали.

• То, что станет наградой одному ребенку, может наказать другого. Если родителям кажется, будто они придумали ребенку хорошее вознаграждение или наказание, совсем не обязательно, что так оно и есть. Моя дочь считала наказанием, когда ее отправляли в свою комнату, а сын – нет.

• Думайте о результатах нежелательного поведения ребенка. Предположим, он плачет, чтобы не есть овощи, или устраивает истерику, чтобы не работать по дому, и добивается своего. Значит, он получает вознаграждение за плач и истерику. Надо дать понять детям уже в самом раннем возрасте: с помощью такого поведения им не добиться желаемого!

• Положительное подкрепление, отрицательное подкрепление и наказание (и угасание) – это эффективные методы обучения. Но по возможности пользуйтесь положительным подкреплением, а не наказанием и отрицательным подкреплением – эти формы обучения повышают уровень стресса.

• Полностью избежать всех форм отрицательного подкрепления или наказаний невозможно. Родителям, воспитывающим детей интуитивно, иногда необходимо прибегать к ним. Однако делать это надо гуманно: спокойным, нейтральным тоном, без вербальных или физических оскорблений.

Глава 8

Интуитивное воспитание, образование и школы

Подготовительный класс: раньше и сейчас

Помню, как я начал учиться в подготовительном классе школы. Это было осенью 1961 года. В первый день я сел в школьный автобус на углу оживленной улицы рядом с нашим домом, гордый тем, что самостоятельно прошел около 200 м. До моего пятого дня рождения оставалось больше месяца, и я был самым младшим в классе. Большинству детей уже исполнилось пять, а некоторым – шесть. Даже девочки были выше меня! У меня было еще одно «отягчающее обстоятельство»: поскольку заговорил я только в три с половиной года, то к пятилетнему возрасту все еще отставал в развитии речи и понимания. Вдобавок я немного стеснялся.

Забегая вперед, замечу, что мой школьный день был недолгим: я садился в автобус в 8 утра, приезжал в школу в 8:30 и возвращался домой в 11:30, как раз к обеду. Я учился в первую смену. Такие же занятия проходили днем, с полудня до 15:30. Это был конец американского беби-бума, так что школы были переполнены. В моем классе было почти 30 человек, а вообще в 1960 году в среднем по стране на одного учителя приходилось чуть меньше 26 учеников[178].

В школе нас встретила добрая учительница и показала, куда повесить верхнюю одежду. В классе не было парт, столов или стульев. На кафельном полу лежал большой овальный ковер. Вдоль стен были полки с несколькими книгами (в основном с картинками), над полками – нарисованный алфавит и арабские цифры с 1 до 10. И никакой доски.

Недостаток книг на полках восполняло множество чудесных вещей: морские раковины, орехи и семена, листья разной формы и цвета, множество стеклянных прямоугольных террариумов с ужами, хомяками, морскими свинками, мышами, плоской круглой рогатой ящерицей, которую мы называли рогатой жабой. Самым привлекательным (по крайней мере, для мальчишек) был живой тарантул. В классе были и аквариумы, один с рыбками, а другой с лягушками и головастиками.

Подготовительных классов было два, «А» и «Б», они располагались в отдельном здании на небольшой территории, отгороженной забором от остальной школы, где учились дети с первого по шестой класс. У нас была собственная площадка во дворе с маленькими качелями, горкой и каруселью. Там же было много трехколесных велосипедов, тележек и самокатов. Площадка стояла на утрамбованной земле, а ее окружала дорожка шириной метр с небольшим, где мы могли кататься и играть в игрушки на колесиках.

Кроме уроков у нас было две перемены, дневной сон, завтрак и время для чтения. Во время занятий учительница стояла около террариума или аквариума и рассказывала об их обитателях. На завтрак мы ели печенье или пирог и запивали пакетиком молока.

После сна мы собирались вокруг учительницы, и она читала нам какой-нибудь короткий рассказ. Но сидеть рядом с учительницей и слушать рассказ было необязательно, поэтому некоторые дети, и я в их числе, ходили по комнате и рассматривали животных и рыб, пока она читала. Главное было вести себя тихо и не мешать остальным слушать. Прочитав страницу, учительница поворачивала книгу и показывала детям картинку.

Нам не нужно было читать, писать или выполнять письменные задания. Мы рисовали, лепили из пластилина, делали поделки из бумаги или деревянных палочек, и, когда приносили их домой, родителям они казались бесценными. Мы также отливали в формочках фигурки из гипса.

В те годы главной задачей подготовительного класса была адаптация детей к школе. Мы должны были научиться выполнять указания учителя и познакомиться с чтением и цифрами. А учиться этому предстояло в более старших классах. Учителя стремились поддерживать природную любознательность каждого ребенка, ведь это – основа для более структурированного обучения в начальной, средней и старшей школе. Тяга к исследованиям и способность мыслить считались более важными, чем заучивание наизусть. Мы не сдавали никаких тестов. Единственное, что мы должны были выучить наизусть, – это свой домашний адрес и номер телефона на случай, если потеряемся. И ведь моя школа не была экспериментальной, в таком обучении не было ничего уникального[179]: по этой модели дети учились в подготовительных классах уже больше ста лет[180].

Однако сегодня все изменилось. Поскольку я – специалист по детскому развитию, я регулярно бываю в подготовительных классах и вижу, что перемены разительны. Во всех классах стоят столы и стулья или парты – а ведь четырех-пятилетние дети вряд ли развиты настолько, что смогут легко высидеть на одном месте. Однако дети вынуждены проводить много времени за партами и выполнять письменные задания на знание цифр и букв. Культура изменилась вместе с мебелью: теперь все дети должны сидеть смирно и слушать учительницу, когда она читает рассказ. А террариумы и аквариумы, которые были моими лучшими воспоминаниями о подготовительном классе, исчезли. И, не дай бог, в классе будет жить тарантул! В конце учебного года сегодняшние выпускники подготовительного класса должны уметь читать, писать и решать математические примеры, хотя еще в 1980 году всему этому учили в первом классе[181].

В опросе учителей, опубликованном в конце 1980-х годов, участники сообщили о следующих навыках, которыми должны были владеть выпускники подготовительного класса: назвать части тела (голова, нос, рот и т. д.), перечислить основные цвета и фигуры (треугольник, квадрат, круг), уметь считать от 1 до 20, расставлять три предмета по размеру (маленький, средний, большой), правильно держать карандаш, называть буквы алфавита, пользоваться пластилином или клеем и ориентироваться в днях недели. Что касается навыков работы в классе, ученики должны были сидеть группами, слушать учителя, не мешать одноклассникам, ждать своей очереди[182]. (Единственным предвестником грядущего ускорения 1990-х и 2000-х, обнаруженным в этих исследованиях, можно считать тот факт, что возраст овладения перечисленными навыками упорно снижался.)[183] Похоже, сегодня от трехлеток, которые идут в детский сад, требуется то же, что знали выпускники подготовительного класса еще поколение назад.

Читая эти данные, я задавался вопросом: не стала ли одной из причин ускоренного обучения высокая плата за детский сад? Возможно, школы, которые стремились привлечь учеников, уверяли родителей в том, что могут дать более высокий уровень образования. Проверить эту гипотезу весьма трудно, но есть косвенные признаки того, что это правда[184].

Хотите знать, что включает современный список навыков выпускника подготовительного класса? Кроме определения фигур и букв, это счет от 1 до 50, подсчет 10 предметов, сложение и вычитание 1, 2, 3, 4 и 5, написание своего имени и фамилии, чтение часто встречающихся слов и списывание текста. В предыдущие десятилетия многие из этих навыков дети изучали только в первом классе.

Сегодняшним ученикам подготовительных классов сложнее еще и в том плане, что они должны «читать и понимать прочитанное на уровне 0,75 по школьным методикам оценки (например, DIBELS, SM, AR, STAR Reader, Wright Group) и/или тесту MAP». (Все это стандартизированные тесты, которые должны проходить дети.) Бедняги также должны «иметь уровень знаний по математике на уровне 0,75 по SM, MAP и/или школьным методикам оценки». И в школьном округе, где действуют эти критерии, от родителей требуют подписать бумагу, что они ознакомились с правилами для выпускников подготовительного класса.

Подготовительный класс теперь регламентированное, высокоорганизованное предприятие, которое работает по программе Единых образовательных требований. В Единых образовательных требованиях указан уровень, которого должны достичь ученики по математике, обществознанию, естественно-научным дисциплинам, английскому и иностранному языкам[185]. Согласно Единым образовательным требованиям по математике, в подготовительном классе «время обучения должно быть распределено на изучение двух важных тем: (1) представление и сравнение целых чисел с помощью предметов; (2) описание форм и пространства. В подготовительном классе числам следует уделять больше времени, чем другим темам»[186]. Общее направление программы Единых образовательных требований соответствует тому, чем я занимался в моем собственном подготовительном классе много лет назад: учительница считала с нами головастиков, листики, камешки и т. д., показывала нам различные предметы и говорила, какой они формы.

Сегодня на смену поддерживающим, интуитивным методам, с помощью которых учили нас, пришло дидактическое обучение и требования «справиться» с материалом письменного теста. Мы ориентировались в целых числах с помощью набора предметов, но теперь в Единых образовательных требованиях для «класса 0» дано определение конкретных «модулей знаний», которые должен освоить каждый ребенок. Это, например, «счет и элементы множества», «действия и алгебраическое мышление», «числа и действия в пределах 10», «геометрия» и «математическая практика»[187]. Затем эти темы делятся на сегменты.

НАПРИМЕР, В МОДУЛЕ «МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА» ДЕТИ ДОЛЖНЫ ОСВОИТЬ СЛЕДУЮЩИЕ НАВЫКИ:

1. Понимать задачи и добиваться их решения;

2. Рассуждать абстрактно;

3. Приводить веские доводы и критиковать рассуждения других;

4. Составлять задачи по образцу;

5. Пользоваться подходящими инструментами стратегически;

6. Следить за точностью;

7. Искать и использовать структуру и…

8. Искать и выражать закономерности в повторных рассуждениях.

Эти компетенции выходят далеко за уровень даже многих очень развитых детей четырех, пяти и шести лет. Конечно, с помощью принуждения и упражнений можно научить четырех– и шестилеток автоматически воспроизводить такие навыки, но мало кто из них действительно справится с рассуждениями, лежащими в основе концепций. Когда мерой успеха становится установленное государством тестирование, от учителей требуют уделять внимание заучиванию наизусть ответов тестов, а не независимому мышлению и мыслительным способностям детей.

Родители, которые читают эти строки, могут подумать: «Но современный мир гораздо сложнее, чем был в 1960 году! А сегодня, чтобы конкурировать, мой ребенок должен воспринимать эту информацию в подготовительном классе». Или: «Знаю, что это неразумно, но другие дети занимаются этим в подготовительном классе, и я должен подготовить моего ребенка, чтобы он добился успеха».

Хочу сразу ответить на эти возражения. Во-первых, в 1961 году, когда я пошел в подготовительный класс, до полета «Аполлона» на Луну оставалось еще почти десять лет. Такие вещи, как Интернет, компьютер и ноутбук, смартфоны и планшеты, тогда еще или не изобрели, или до их широкого распространения оставались десятилетия. У нас даже калькуляторов не было! Ни один учитель не мог разработать программу «единых требований», чтобы подготовить нас к появлению изобретений и новой информации.

Но в 1960-х в образовании явно чувствовалась оптимистичная уверенность, что мир станет более сложным и что юные умы нужно воспитывать и формировать так, чтобы они учились мыслить и рассуждать. Надо было, чтобы дети смогли освоить новые изобретения и быстро сделать их частью своей жизни. Учителя всячески способствовали развитию независимого мышления. Это подтверждает тот факт, что сегодня я успешно пользуюсь смартфоном и ноутбуком и другими современными техническими устройствами, как по работе, так и в собственное удовольствие (несмотря на насмешливые взгляды моих детей, которым сейчас около 20 лет). И, по счастью, мне больше не надо пользоваться логарифмической линейкой для сложных математических вычислений!

Кроме того, в 1960-х мы знали: научиться читать – значит получить доступ ко всем чудесным знаниям: к тем, что уже были известны в 1961 году, и к тем, что еще предстояло открыть. Данные национального тестирования показывают: в 1961 году у детей, учившихся в подготовительном классе, уровень понимания прочитанного был выше, чем у нынешних детей (хотя у них и не было уроков «подготовки к чтению и письму», а официальное обучение чтению начинается только во втором классе)[188]. Кроме того, от детей не требовали помнить большого количества фактов, но они должны были хорошо понимать концепции. И детям не разрешалось идти в обучении дальше, пока они не усваивали знания, на которых основывалось их дальнейшее обучение.

Американские дети, обучавшиеся в подготовительном классе в 1961 году, заняли первое место по достижениям в учебе среди развитых стран. Но те, кто учился позже с помощью зубрежки и по ускоренной программе, оказались на 18-м месте среди развитых стран. И такое резкое падение произошло за последние 20–25 лет, что точно совпадает с американской тенденцией максимально омолодить возраст обучения[189]. Если вы учите своих детей рассуждать и в разумном темпе развиваете их навыки в области математики и чтения, они будут готовы конкурировать со своими ровесниками, которых пичкали «знаниями» (а их мозг не был готов усвоить эту информацию).

Образовательный конвейер

Требования к детям резко выросли не только в подготовительном, но и начальных и средних классах школы. Причем это не зависело от различий в развитии детей и их готовности к обучению. Если рассуждать логически, то если детей начинают учить все более сложным вещам во все более раннем возрасте, то эту инициативу должна поддерживать научная литература. Однако таких данных не существует. Наоборот, все больше исследований доказывает: попытки ускорить интеллектуальное развитие дают обратный эффект. Недавно в статье, опубликованной в редакционной колонке одного из самых престижных научных журналов мира, Science, задавался вопрос: почему в средней школе детей загружают сведениями о биологии клетки? Ведь это знания уровня колледжа и даже аспирантуры, к которой развивающиеся умы школьников еще не готовы! Авторы спрашивают: какой смысл запоминать вещи вроде аппарата Гольджи, если дети не изучали основы и не умеют решать задачи в таких основных областях, как структура клетки, химия и биология?

Эту проблему красноречиво осветил в своей статье «Упрощение научного образования» главный редактор журнала Science Брюс Альбертс. Это успешный ученый, почетный профессор кафедры биохимии и биофизики Калифорнийского университета в Сан-Франциско. Он работал в наблюдательном совете по научному образованию штата Калифорния и имеет достаточную квалификацию, чтобы рассуждать о сегодняшних методах обучения детей естественно-научным дисциплинам.

Альбертс пишет: «Мало кто изучал исследования, посвященные преподаванию сложных научных концепций молодым людям. Здесь наблюдается устойчивая тенденция считать, что лучшей программой изучения естественно-научных предметов будет наиболее "полная". Полнота программы – это, конечно, хорошо. Но в результате такого подхода сложные концепции преподаются слишком рано и изучаются с чрезмерным вниманием к правилам, процедуре и заучиванию наизусть… Для моих внуков "наука" – это автоматическое повторение заученных частей клетки в 7 классе. И это – после того, как они познакомились с аппаратом Гольджи и эндоплазматическим ретикулюмом. Тем из нас, кто страстно увлечен наукой, не удалось добиться, чтобы в школах изучали настоящую науку. Не пора ли что-то изменить в системе образования?»[190]

На этот вопрос следует громко ответить: «Да!» Давно пора что-то изменить, и это касается не только естественно-научного образования. Такая тенденция прослеживается во всей системе образования, начиная с детского сада. А чрезмерное внимание к «правилам, процедуре и заучиванию наизусть» распространилось даже на младенцев и преподносится родителям как «полезное руководство по подготовке» детей к школе[191]. И, что гораздо хуже, этот подход заменяет интуитивное воспитание, в основе которого лежит здравый смысл, «учебой» с раннего возраста дома и в детских садах.

К сожалению, в современном обществе совпало несколько факторов, из-за которых между развитием мышления и усиленным заучиванием наизусть поставили знак равенства. От родителей требуют, чтобы они «готовили» мозг своего ребенка к традиционному школьному обучению в более раннем возрасте[192]. Многие сомневаются в разумности подобных действий. Ряд ведущих ученых публично высказывают беспокойство о том, не навредят ли нашим детям подобные попытки, не остановят ли их интеллектуальный рост?[193] Но так называемый успех в школе занимает умы родителей с момента рождения ребенка или даже еще раньше.

Однажды я заметил, что мой коллега по Медицинской школе Университета Вандербильта, обычно спокойный и невозмутимый, заметно взволнован. Оказалось, что его сын в тот момент сдавал вступительный экзамен. Но не в колледж и не в школу с углубленным изучением предметов, а в подготовительный класс престижной частной школы, куда отправляли своих детей многие состоятельные жители Нэшвилла и преподаватели местных университетов. Между родителями шла жестокая борьба за возможность платить $18 000 в год за учебу ребенка в подготовительном классе, а затем – более $20 000 за учебу в частной школе с хорошей репутацией. При самом благоприятном исходе дети после этого попадают в «правильный» колледж, где год обучения стоит $40 000 или более. Спрос на обучение в этом подготовительном классе так велик, что в число учеников попадают лишь самые «продвинутые». А поскольку родители заранее учат своих детей ответам на вопросы теста, этот проходной балл каждый год повышается.

Кажется абсурдным, что родители волнуются о результатах тестирования своих детей на «право» посещать подготовительный класс. Но мой коллега искренне считал, что будущее его ребенка полностью зависит от того, достаточно ли хорошо он написал тест, чтобы попасть в эту престижную школу. Школа действительно прекрасная. Но в Нэшвилле есть и другие достойные учебные заведения. Однако моему коллеге не стало легче, когда я привел ему статистику: среди тех, кто поступает в колледж, выпускников государственных средних школ столько же, а иногда и больше, чем выпускников частных учебных заведений, вроде той школы из Нэшвилла. Не произошло бы ничего страшного, если бы его сын оказался в другой школе. Возможно, это было бы даже лучше: ребенок ходил бы в школу, где исходят из того, что дети развиваются по-разному, у всех разные способности. Ему дали бы больше времени для взросления и освоения сложных мест школьной программы. Я также указал своему коллеге на такой нюанс: многие родители отдавали своих детей в эту школу на год позже – не в пять лет, как это обычно делается, а в шесть. Более старший возраст считался преимуществом. Но получается, что сын моего коллеги при написании теста (в котором возраст не учитывался) конкурировал бы с более старшими детьми. Затем я узнал, что коллега и его жена, тоже преподаватель Университета Вандербильта, почти год натаскивали своего сына на этот тест.

Эта история кажется мне трагической. Но это типичный пример попыток искусственно ускорить обучение – и искусственно создать стресс для родителей и детей. Думаете, бедный ребенок не понимал, как волнуются его родители о том, что он «не наберет баллов» в тесте? Как тот факт, что он не попадет в эту школу, отразится на его образовании и обучении? (По иронии, хотя мальчик и поступил в подготовительный класс, его родители через два года уволились из университета.)

Недавно я тестировал девочку, которую когда-то не приняли в подготовительный класс этой школы. Она поступила в другую школу с менее тщательным отбором, а в девятом классе все же перевелась в ту, престижную. Впервые я встретился с ней, когда она заканчивала начальные классы. Девочке с трудом давались некоторые предметы, и ее родители, квалифицированные специалисты, беспокоились, как она будет учиться дальше. Мое тестирование показало, что у нее средние навыки запоминания, зато способности к рассуждениям высокие, гораздо выше среднего уровня. Она казалась неумной только потому, что в начальных и средних классах акцент делался на заучивание наизусть. Девочке было трудно из-за того, что методы обучения не соответствовали ее потенциалу.

Я убедил родителей и учителей не заставлять ее выполнять бесконечные письменные задания и учить наизусть. Вместо этого ребенку дали возможность рассуждать, решать задачи, заниматься естественно-научными предметами и читать в свое удовольствие. Трансформация была поразительной: оценки девочки сразу значительно улучшились. Теперь она одна из лучших учениц в старших классах той школы, куда не могла поступить в подготовительный класс, у нее высокие оценки по всем предметам и тестам. Она уверена в себе, хотя в средних классах чувствовала себя совсем по-другому. Родители помогли ей переключиться с заучивания наизусть на возможность мыслить и таким образом сделали обучение значимым для ребенка. Результат – успех в престижной школе. Несомненно, эти навыки помогут ей в колледже и в дальнейшей жизни.

Экзамены и тестирование при поступлении в подготовительный класс появились сравнительно недавно[194]. В конце 1980-х годов профессоры Лорри Шепард и Мэри Смит из Колорадского университета с сожалением говорили о тенденциозном ускорении обучения. Они отмечали, что требования в подготовительном и первом классе школы за 20 лет значительно возросли и продолжают расти. А ведь «узконаправленное внимание на изолированное чтение и математическую грамотность вредит даже тем детям, которые учатся успешно, не говоря уже о тех, кого считают двоечниками».

С тех пор ситуация ухудшилась настолько, что по всей стране родители откладывают поступление в подготовительный класс. Они делают это для того, чтобы повысить оценки своих детей за тест (как в частной школе, куда мой коллега хотел отдать своего сына). В 2006 году Ашлеша Датар, социолог RAND Corporation, провела исследование. В нем она сравнила детей, которые пошли в подготовительный класс «вовремя», и тех, кого родители отдали в школу на год позже. Про вторых профессор Датар пишет так: «У них были гораздо более высокие результаты на вступительном экзамене. Еще важнее то, что чем старше был ребенок во время поступления, тем более высокие оценки он получал в первые два года учебы в школе»[195].

Подумайте, что означают результаты этого исследования. Если просто подождать, пока ребенок станет старше, то его оценки на вступительных экзаменах повысятся. Поумнел ли ребенок, повысился ли его потенциал за год? Нет! Просто школы пытаются учить слишком многому слишком рано. А родители из-за этого просто ждут, пока ребенок повзрослеет, и его более развитый мозг сможет воспринимать учебный материал, которому следует учить детей более старшего возраста. Ускоренное тестирование оказывало непропорциональное воздействие на мальчиков. Исследования показали: самые высокие оценки на вступительных экзаменах в подготовительный класс получают девочки более старшего возраста[196]. И мальчики, и девочки постарше действительно получают при поступлении более высокие оценки, чем дети, которые идут в подготовительный класс в обычном возрасте. Но эта разница заметнее при сравнении девочек более старшего возраста и мальчиков помладше. Когда умный мальчик с физическим и умственным развитием точно по возрасту пытается поступить в подготовительный класс в обычном возрасте пяти лет, он «проигрывает» мальчикам постарше и, особенно, девочкам, чьи родители годик подождали со школой.

С трепетом воображаю, чтобы бы было со мной в современном подготовительном классе: ведь я поступил в него, когда мне еще не было пяти лет! В сегодняшней ситуации меня стоило бы подержать дома даже не год, а два, чтобы при поступлении мне было не четыре, а полных шесть лет. Это огромная разница в развитии и печальное свидетельство того, как возросло значение подготовительного класса.

Еще печальнее то, что подготовка к тестам в детском саду (чтобы дети были готовы к невозможно ускоренной программе подготовительного класса) разрушает естественные процессы обучения. Это профессоры Смит и Шепард предсказывали еще в 1989 году. Ведь ребенок находится в возрасте, когда должен испытывать по отношению к учебе положительные эмоции и радость открытий. Он должен учиться в своем собственном темпе. А получается совсем иначе[197].

Абсурдна сама мысль использования тестов в подготовительном классе для прогноза интеллекта в долгосрочном плане. Давно известно, что тесты на интеллект в детсадовском и дошкольном возрасте дают неточный прогноз дальнейших умственных возможностей[198]. Более 35 лет назад профессор Кен Хопкинс из Колорадского университета и Гленн Брахт из Миннесотского университета изучали стабильность баллов IQ. Они ежегодно тестировали одних и тех же детей с первого класса по одиннадцатый. Результаты показали, что оценки детей значительно варьировались (то есть были нестабильны) в первом, втором и третьем классе и сравнительно варьировались после окончания четвертого класса. И только после этого, когда детям исполнялось 10–11 лет, оценки становились более стабильными.

Данные о нестабильности результатов тестов IQ, полученных в подготовительном классе и начальной школе, многократно подтверждались[199]. Майкл Рожковский из Американского колледжа в Пенсильвании изучил, будут ли результаты, полученные в раннем возрасте, теми же, если использовать различные типы тестов IQ. Итог его исследования в значительной степени совпадал с результатами, полученными ранее: при повторном тестировании наблюдались значительные вариации количества баллов. Рожковский отмечает, что в четвертом классе 68 % учеников имели более высокий балл IQ, чем в первом классе. При этом максимальная разница составила 27 баллов! То есть этот ребенок перешел из числа среднестатистических (IQ 103 балла) в число одаренных (IQ 130 баллов), проучившись всего три года. Подумайте, что это означает для тестирования в подготовительном классе: школа упустила бы очень талантливых учеников, поверив, что раннее тестирование дает точную оценку долгосрочного потенциала ребенка.

Но, несмотря на это, школы продолжают при поступлении тестировать детей. А родители, стремящиеся обеспечить своему ребенку место в престижной школе, начинают готовить его к «успешному» прохождению тестов во все более раннем возрасте, захватывая даже младенческий. Родители заставляют своих малышей заучивать слова, цифры, буквы гораздо раньше, чем их мозг может оценить и интегрировать эти знания.

Интуитивные решения образовательных проблем

В современном образовании есть две главные проблемы, которые необходимо решить родителям: 1) все более иррациональная, ускоренная программа, из-за которой дети вынуждены учиться (а родители – учить их) задолго до того, как созреет их развивающийся разум, и 2) поточный процесс, основанный на возрасте, а не на возможностях ребенка.

У этих проблем есть несколько решений, которые можно разделить на два класса. Во-первых, родители могут действовать в рамках имеющейся школьной системы и вместе с конкретными учителями адаптировать обучение под потребности своего ребенка. Второе решение – искать альтернативные варианты обучения. Оба решения могут привести к успеху: все хорошие учителя интуитивно чувствуют интеллектуальный уровень своих учеников. Однако, к сожалению, бюрократия мешает даже лучшим учителям следовать своей интуиции в отношении того, как следует учить отдельных детей. Но все-таки это возможно. Мы с женой способствовали тому, чтобы наших детей учили именно так.

Например, когда наша младшая дочь Джейн училась в начальных классах одной из нэшвиллских государственных школ, были введены единые стандарты и программы. Одним из новых требований было выполнять домашние задания по единому образцу. Это значительно увеличило «бумажную работу», которую Джейн приходилось делать каждый день. Еще хуже было то, что задания в этих распечатках не имели смысла с точки зрения развития. Например, во втором классе в них были включены такие задания, как определение времени, упражнения с числовыми осями, сложение и вычитание, умножение и деление. Распечатки давались в несвязанном порядке и без разумного объяснения – за исключением единственной: повысить результаты тестов.

В тот момент Джейн была готова изучать сложение и вычитание. Я считал, что, пока дочка хорошо не освоит эти действия, нет смысла переходить к умножению и делению. Поэтому я встретился с учительницей и попросил изменить домашнее задание для моей дочери. Но по правилам требовалось выполнение обязательного домашнего задания. Поэтому я делал так: после того как Джейн выполняла задания на сложение и вычитание, я решал оставшиеся примеры и ставил свою подпись, чтобы было понятно – это не ее работа. И ведь я был далеко не единственным родителем в нашем округе и стране, кто делал домашнюю работу за своего ребенка. Множество исследований показывает, что некоторые родители выполняют до 75 % или даже полностью домашнюю работу своих детей по тем же причинам, что и я[200]. Сегодня в школах задают слишком много уроков, содержание программы безнадежно запутанно, поэтому родители сидят с детьми и прямо или косвенно подсказывают им ответы домашнего задания.

К счастью, мне удалось договориться с учителем, чтобы та объяснила Джейн тему по математике. Этот подход окупил себя. К старшим классам Джейн выполняла подавляющее большинство заданий по математике без моей помощи. Неофициальный опрос родителей других учеников ее класса показал, что многим из них приходилось помогать детям в гораздо большем объеме. Важно взаимодействовать с учителями и стараться индивидуализировать уроки. Полезно понаблюдать, как ваши дети делают домашнее задание, и отметить, что у них получается хорошо, что дается труднее и чего они просто не могут делать. Договоритесь с учителями, чтобы ребенок выполнял легкие и умеренно сложные задания, а трудные оставил на потом – пока не будет готов.

Чтобы решить проблему расхождения между обязательной школьной программой и образовательными потребностями своего ребенка, родители могут найти альтернативные варианты обучения. Это, например, школы, работающие по системе Монтессори, Вальдорфа и другие, которые индивидуализируют свои программы, чтобы отвечать потребностям развития каждого ребенка. Во многих школьных округах есть в качестве альтернативы универсальному подходу независимые или специализированные школы. Кроме того, во многих городах есть частные школы. Несколько моих детей ходили в государственные специализированные школы, и это был прекрасный выбор.

Другие родители, придерживающиеся интуитивного воспитания, используют в качестве альтернативы домашнее обучение. Когда-то дети обучались дома потому, что в программах государственных школ не учитывались религиозные убеждения и ценности. Сегодня все больше программ домашнего обучения разрабатываются исходя из индивидуальных особенностей ребенка. Домашнее обучение подходит не всем, и родителям могут оказаться не по плечу функции учителя. С другой стороны, для родителей, которые готовы взять на себя эти обязанности, домашнее обучение может оказаться прекрасной альтернативой другим видам образования. Некоторые наши дети учились дома, пока мы искали для них подходящий вариант в системе образования. Я преподавал им географию, математику и естественно-научные дисциплины, а моя жена, которая была основным учителем, вела все остальные предметы, в том числе историю, литературу, обществознание и т. д. Мы купили программу домашнего обучения, которая очень помогла нам при планировании уроков. Для нас домашнее обучение было экстренным средством, а не основным методом. Однако мы рады, что у нас была такая возможность и мы нашли программу, когда не могли подобрать подходящую школу для детей.

В качестве еще одной альтернативы можно рассматривать частные или религиозные школы – католические, квакерские, еврейские и т. д. Но имейте в виду, что в некоторых из них «поточного» обучения и распечаток может быть не меньше, чем в государственных. Так что обязательно выясняйте, чему и как в них учат. Не думайте, что если школа частная или религиозная, то она обязательно подойдет вашему ребенку.

Независимо от того, какое решение будет правильным для вас, главное – активно участвовать в образовании детей. Просто отдать их в школу и думать, что все будет хорошо, в лучшем случае рискованно!

• Раннее образование стало очень ответственным и нервным занятием для многих родителей и их детей!

• Будьте готовы принимать активное участие в учебе своего ребенка и не бойтесь вносить изменения – особенно в правила выполнения домашней работы, – если так вам подсказывает интуиция и здравый смысл.

• Американская система образования и Единые образовательные требования разработаны с целью повысить результативность тестов, а не обеспечить вашему ребенку положительный опыт и успех в обучении. «Натаскивание на тесты» ведет к тому, что дети изучают разрозненные и бессмысленные темы. Убедитесь, что ваш ребенок освоил основные навыки (например, сложение, название букв) и уверенно пользуется ими. Только после этого переходите к следующему шагу.

• Если ваш ребенок готов к изучению дальнейшего материала, не сдерживайте его. Большинство детей движутся быстрее по одному предмету (например, чтению) и медленнее по другому (например, математике). В третьем классе один из моих детей читал на уровне второго класса, но решал задачи по математике за пятый. Редкий ребенок точно соответствует уровню класса по каждому предмету. Дайте ему работать на своем уровне, даже если он ниже или выше уровня одноклассников.

• Если не можете найти государственную школу, которая работает в интересах вашего ребенка, отдавайте его в альтернативную – например, обучающую по системе Монтессори или Вальдорфа, частную или религиозную. Или рассмотрите возможность домашнего обучения.

Глава 9

Опасность учить слишком многому слишком рано: СДВГ, расстройства аутического спектра и нарушения обучаемости

В наши дни редко случается, когда, включив по телевизору новости или открыв газету, не встретишь тревожное сообщение о нарушении развития и обучаемости наших детей. Весной 2014 года в США били тревогу из-за того, что у каждого шестьдесят восьмого ребенка было выявлено расстройство аутического спектра (РАС)[201]. Новости на тему синдрома дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ) еще страшнее. В марте 2013 года New York Times сообщила, что у 11 % всех детей школьного возраста диагноз СДВГ[202], а среди мальчиков из средних классов это количество составило 13,2 %, что на 40 % больше по сравнению с предыдущим десятилетием[203]. Сообщалось также, что в США распространено медикаментозное лечение СДВГ[204].

Аутизм, нарушения развития, обучаемости, внимания – это вполне реальные проблемы. Некоторые дети рождаются с нарушениями, от незначительных до серьезных, требующие самоотдачи от родителей и вмешательства специалистов, которые могут устранить воздействие этих нарушений на жизнь ребенка. В этой главе я расскажу, в каких случаях родителям следует волноваться или обращаться к специалистам и как применять принципы интуитивного воспитания, если у ваших детей серьезные проблемы в развитии. Но сначала я хочу поговорить о феноменальном росте количества детей с РАС и СДВГ и о том, почему это должно беспокоить всех родителей.

По поводу частоты постановки диагноза СДВГ в США идут дискуссии[205]. И, вероятно, существует несколько причин астрономического роста РАС и СДВГ. Следует назвать такие факторы, как увеличение времени, которое маленькие дети проводят за телевизором и видеоэкранами, а также влияние рекламы фармацевтических компаний. Пора обратить внимание и на вредную тенденцию заставлять незрелый детский мозг делать то, к чему он не готов. В этой главе мы подробно поговорим об аутизме, СДВГ и других нарушениях обучаемости, чтобы понять, какие побочные эффекты мы можем вызвать у детей, раздвигая их границы развития.

В современном обществе распространено мнение, будто любая форма ускоренного обучения маленьких детей обеспечивает дополнительную «ценность» другим видам их обучения. Ну, в худшем случае окажет незначительное воздействие или же не окажет вовсе. Например, когда детей детсадовского или даже младенческого возраста начинают раньше времени обучать, например, различать звуки, считается, что это полезно или, как минимум, безвредно. Но научная литература, посвященная исследованию схем «быстрого интеллектуального обогащения», говорит совсем о другом.

Родители, которые показывают младенцам видеоролики для расширения их словарного запаса, надеются, что их малыши получат преимущество, когда пойдут в школу. Разве можно винить за это пап и мам? В конце концов, в течение почти ста лет исследования показывали, что обширный словарный запас ведет к высоким оценкам по чтению[206] и более высокому[207] индексу IQ[208]. «Мы хотим расширить словарный запас ребенка и показываем ему видео, DVD или программу, где называют предметы или картинки. Разве это может навредить малышу?» – думают родители.

Профессор Джуди Делоуч из Виргинского университета и ее коллеги провели исследование, получили весьма интересные результаты и опубликовали их в журнале Psychological Science в 2010 году. Делоуч изучила объем словарного запаса, которые дети в возрасте от года до полутора освоили во время просмотра специальных DVD. Затем она сравнила эти результаты с теми, что были у контрольной группы, которой не показывали дисков. Дети этого возраста часто учат слова быстро, демонстрируя «словарные взрывы». Это делает их прекрасной группой для изучения особого эффекта – того самого, который оказывают на изучение слов видеокурсы или компьютерные программы.

Результаты исследования Делоуч многих удивили: оказалось, что дети, которые смотрят развивающие DVD, изучают не больше слов, чем те, кто их не смотрят. То есть попытки ускорить освоение слов с помощью дисков не дает никаких преимуществ. Но еще более удивительным оказалось вот что: «Самый высокий уровень обучения, когда родители учат детей словам не с помощью видео, а в процессе повседневной деятельности»[209]. То есть дети, смотревшие развивающие DVD, выучили меньше слов, чем те, кто просто взаимодействовал с родителями нормальным, естественным, интуитивным образом. Эти результаты поддерживают основную мысль моей книги: лучше всего дети учатся в процессе естественной повседневной деятельности, взаимодействуя с родителями или другими заботящимися о них людьми.

Профессор Делоуч не только подсчитала, сколько слов выучил каждый ребенок, но и спросила родителей, сколько слов, на их взгляд, выучил ребенок. Делоуч пишет: «Родители, которым нравятся DVD, обычно переоценивают количество слов, выученных ребенком с их помощью»[210]. Родители считали, что специальная программа помогла их детям выучить больше слов, чем на самом деле. Можете представить, что эти родители рассказывали другим о том, сколько слов выучили их дети с помощью DVD! Хотя на самом деле они усваивали меньше, чем дети, учившиеся естественным, интуитивным путем. Можно рассуждать дальше: как родители, услышавшие о чудо-DVD, ощутили необходимость купить такой же своим детям. Или, как минимум, они испытали чувство вины, что не занимаются с детьми подобным образом. Но убеждения родителей не соответствовали истинному положению вещей для их детей.

Джорджин Тросет и ее коллеги из Колледжа Пибоди Университета Вандербильта уже давно изучают, чему учатся дети с помощью DVD. Их исследования подтверждают результаты, полученные Делоуч: дети младшего возраста усваивают с помощью DVD меньше, чем из повседневного общения с родителями. Кроме того, Тросет отмечает, что дети, которые учатся с помощью DVD, менее общительны[211]. Если дети проводят время с DVD или компьютером, они меньше взаимодействуют с людьми. Неудивительно, что в социальном плане они развиваются слабее, чем дети, которые меньше времени проводят за видео или компьютерами и больше взаимодействуют с родителями, братьями и сестрами и другими детьми[212].

Результаты обоих исследований показывают: благие, но неверные попытки ускорить развитие мозга с помощью DVD могут привести к непредвиденным последствиям в виде замедления развития словарного запаса и социального развития. Однако родители думали, что их дети усваивают с помощью DVD больше, чем на самом деле. Может ли оказаться так, что, пытаясь искусственно ускорить развитие, мы ненамеренно обеспечиваем отрицательные последствия и в других областях?

Уроки гиперлексии

В главе 4 мы говорили, что гиперлексия – это нарушение, при котором дети могут читать слова, но не понимать их значение. Оно часто встречается у детей с аутизмом. Такие дети проявляют особый интерес к буквам и могут ежедневно часами рассматривать их и изучать, какие звуки они обозначают. Мне встречались дети с аутизмом, которые могли прочитать вслух практически любое слово английского языка. Некоторые двухлетки могли прочесть «elephant», «roller coaster», «dinosaur», «caboose», «peninsula» практически в любой печатной форме, которую я предлагал им. Иногда родители думали, что их ребенок чрезвычайно одарен, и в некоторой степени это верно: ведь большинство двухлетних детей не могут прочитать эти слова, да и вообще не знают, как связаны между собой звуки и буквы. Однако восторг родителей стихал, когда они понимали, что их ребенок тратит большую часть времени на буквы и цифры, но упускает множество других важных аспектов обучения. Так обычно бывает при аутизме. Время, потраченное на изучение букв в юном возрасте, было отнято у социального развития и расширения познавательных способностей.

Родители не заставляли этих детей читать самостоятельно. Скорее, читая им книги, они замечали их интерес к буквам. Или же ребенок приносил кубики с буквами и просил назвать их. Естественно, родители соглашались на подобные просьбы, нельзя их винить за это: они просто реагировали на интересы ребенка-аутиста. У детей, страдающих аутизмом, обычно ограниченный круг интересов. По сравнению с другими детьми они не общительны, поэтому неудивительно, что значительная часть взаимодействия между ребенком и родителями сосредоточена вокруг того, что интересно ребенку. В нашем случае это буквы.

А если у ребенка нет аутизма? Что произойдет, если начать заучивать буквы прежде, чем он проявит к ним интерес? Что, если познакомить его с буквами прежде, чем он начнет понимать составленные из них слова? Может ли это привести к гиперлексии? Есть интересные данные: заучивание букв в раннем возрасте без значимого контекста может препятствовать пониманию прочитанного – как при гиперлексии у аутистов. Дети могут называть буквы и читать слова, но могут не знать значения прочитанного.

Как люди, хорошо умеющие читать, обрабатывают текст? Они просматривают страницу и быстро понимают значение написанного, исходя из содержания и контекста того, что читают. Они не читают по буквам! П о с м о т р и т е н а к а ж д у ю б у к в у и п р о ч и т а й т е е е. П о о д н о й. Это утомительно и медленно. Когда вы читаете каждую букву, вспоминая, какой звук она обозначает, а затем собираете звуки в слова, довольно трудно следить за значением слов и собирать их в значимые предложения.

Как мы уже поняли, читать по буквам медленно и неэффективно. Но что, если детей заставляют «читать» прежде, чем они узнают значения слов, прежде, чем они естественным путем выучили слова, прежде, чем у них в мозге развились нервные окончания, необходимые для того, чтобы совмещать буквы и значения слов? Не будет ли их мозг тщательно идентифицировать (а ребенок – бессознательно произносить про себя) каждый звук, чтобы прочитать слово? Дети с нарушениями обучаемости в области чтения часто плохо понимают, что читают. В США количество детей с подобными нарушениями постоянно растет[213], сегодня среди детей школьного возраста их не менее 5 %[214].

Это парадоксальная ситуация: ведь образовательная реформа, в рамках которой дети осваивают чтение фонетическим методом и знакомятся с текстом во все более раннем возрасте, должна улучшить навыки чтения и уменьшить нарушения обучаемости. Вопрос: способствуют ли нарушениям обучаемости попытки навязать детям систему символов, основанную на буквах/звуках, прежде, чем они усвоили основополагающие структуры языка? По данным Всемирной книги фактов издания 2013 года (ее выпустило Центральное разведывательное управление США), Финляндия, Швеция, Дания и Норвегия, где, по американским стандартам, начинают учить чтению поздно, имеют более высокий уровень грамотности, чем США[215]. Проводить прямые сравнения сложно, потому что в разных странах нарушения классифицируются по-разному. Но опросы показывают, что в этих странах нарушения обучаемости встречаются гораздо реже[216]. Консервативная интерпретация данных из скандинавских стран (по сравнению с США) указывает, что раннее начало обучения чтению не обязательно ведет к более высокому уровню грамотности и не сокращает число нарушений обучаемости. Однако необходимы дальнейшие исследования, чтобы понять: если ребенок начнет читать относительно поздно, после более полного развития языковых навыков, сократится ли вероятность нарушений обучаемости?

Если ребенок быстрее сверстников осваивает язык, если он хочет читать и понимает прочитанное, то нет причин останавливать его. С другой стороны, если мы будем заставлять детей читать в раннем возрасте, это не означает, что они станут более грамотными взрослыми. А заставляя читать незрелый мозг, мы можем непреднамеренно сделать так, что он не сможет эффективно обрабатывать текст.

Синдром дефицита внимания

с гиперактивностью (СДВГ)

В ответ на статью о СДВГ и дошкольном обучении учитель-ветеран Линн Хьюз прислал в газету New York Times письмо:

Я работаю учителем начальных классов уже 47 лет и считаю дискуссию на тему синдрома дефицита внимания с гиперактивностью ограниченной и неприятной. У меня есть ученики, соответствующие описанию СДВГ, и лекарства помогают им с первых же дней приема.

Но у меня есть и множество учеников, которые ведут себя очень беспокойно. Они постоянно ерзают, громко восклицают, когда замечают вещи, на которые не обращают внимания остальные (например, птицу в кормушке за окном или появление бабочки-монарха рядом со школой). Они предпочитают стоять, а не сидеть во время урока, и им необходим перерыв во время длительной работы (часто им достаточно выпить глоток воды). И при этом они абсолютно нормальны.

Не все люди одинаковы, и школьные требования годятся лишь для некоторых, особенно для маленьких детей, которым трудно контролировать себя. Нам нужно смотреть не только на детей, но и на условия, в которые мы помещаем их. В детском саду не место рабочим тетрадям, тишине и спокойствию. Это время изучать мир, задавать миллион вопросов и проводить день так, чтобы работа и игра смешивались и превращались в приключение.

Маленьким детям нужна насыщенная и стимулирующая среда, в которой им можно активно двигаться. Те немногие, кому действительно необходима медицинская помощь, будут выделяться даже в таких условиях[217].

Как любой хороший учитель, Хьюз знает, чему нужно учиться детям и как их учить. Она также понимает, что ни одна универсальная программа не будет успешной и что нереально убедить детей дошкольного возраста спокойно сидеть и пассивно учиться. Важно, что она называет «эпидемию» СДВГ, по крайней мере, частичным следствием попыток слишком ко многому принуждать естественно развивающийся разум.

В пятом издании Диагностического и статистического руководства по психическим болезням (DSM-5), который выпустила Ассоциация американских психиатров, СДВГ описан как неспособность игнорировать отвлекающие факторы и концентрировать внимание (СДВГ с преобладанием дефицита внимания). Это также неспособность подавлять импульсивные движения (СДВГ с преобладанием гиперактивности и импульсивности). Или же это сочетание обоих видов (СДВГ комбинированный). Как упоминалось в начале этой главы, частота СДВГ и количество детей, получающих медикаментозное лечение, растут со скоростью, вызывающей тревогу.

Что вызвало такой рост?[218] Конкретные причины неизвестны, но недавние исследования указывают на нарушения в выработке определенных химических веществ, которые в мозге отвечают за передачу импульсов от одной нервной клетки к другой через синапс. Высказываются гипотезы, что эти нейротрансмиттеры содержатся в синапсе. А как вы узнали из главы 2, синапс – это пространство между нервными клетками, по которому передается информация от одной клетки к другой. Несомненно, СДВГ действительно существует, и некоторые дети действительно испытывают трудности с концентрацией внимания и/или сдерживанием импульсов к движению. Иногда этим детям помогают лекарства. Дети с формой СДВГ с преобладанием гиперактивности и импульсивности чрезвычайно активны, даже очень интересным делом они не могут заниматься дольше нескольких минут. Если в комнате много игрушек, такой ребенок будет передвигаться от одной к другой, не играя с ними подолгу, и довольно быстро устроит в комнате погром. Основной симптом СДВГ – неспособность ребенка сдерживать движение в любимых видах деятельности. Во время более скучных занятий он ведет себя спокойнее. На практике этот признак легко распознать: ребенок возится на полу с действительно интересной ему игрушкой, но постоянно встает, чтобы немного подвигаться, прежде чем вернуться к игре. Он встает и возвращается, встает и возвращается, встает и возвращается: даже просто смотреть на это утомительно. А дети, у которых СДВГ с преобладанием дефицита внимания, не способны подавлять отвлекающие факторы. Они не способны продолжать интересную игру, если в комнате возникло движение или послышался посторонний шум. Эти дети легко отвлекаются и не могут поддерживать внимание к любимым видам деятельности.

При этом все люди с трудом концентрируются на скучных, повторяющихся задачах[219]. У некоторых мотивация выше, и они подчиняются требованиям, а другие просто выключаются из процесса, если их разум не вовлечен активно[220]. Этот происходит, например, во время рассуждений или заучивания наизусть. Ученые Уильям Микулас и Стивен Воданович исследовали скуку у студентов и выяснили, что сложность задачи напрямую связана с вниманием. Скука ассоциируется с пониженным уровнем внимания[221]. Чем больше мыслительных навыков задействовано в процессе, тем внимательнее люди. А заучивание наизусть не является активной мыслительной задачей, вызывает скуку (и, следовательно, сниженное внимание).

Профессора Лэнни Каневски и Тейси Кейли опросили одаренных учеников и вот что обнаружили: «Все участники исследования сказали, что сложность в обучении необходима. Они стремились к новому, подлинному, абстрактному, многовариантному опыту. А знакомые, искусственные, конкретные, лишенные контекста и упрощенные задания заставляли их скучать». Один из учеников очень красноречиво высказался об этом: «В школе вы постоянно учите наизусть – это все, что от вас требуется. Вам не надо понимать: просто запомните, что 2 + 2 = 4, а почему так – вам не объясняют. В школе нас никогда не спрашивают, да и вопросов от нас не поощряют. Надо просто сделать работу, сдать, получить оценку. Вот и все»[222].

Исследования, посвященные вниманию, дают поразительные результаты[223]. Ученые обнаружили в мозге две взаимодействующие системы, в которых задействовано множество центров мозга и уровней обработки информации. Одна система фильтрует всю информацию, которую ежеминутно получает мозг, и выявляет важные сигналы. Представьте, что вы идете через джунгли, где несметное количество визуальной информации и звуков: на деревьях болтают обезьяны, шумит ветер, поют птицы. Вы видите прекрасные цветы, толстые древесные стволы, папоротники, лианы, свисающие с ветвей, и слышите жужжание насекомых. Всю эту информацию необходимо обработать и интерпретировать. Но что произойдет, если из зарослей послышится слабый звук: леопард готовится напасть на свою жертву. Ваш мозг должен выявить этот сигнал и обратить на него повышенное внимание, иначе ваша ДНК вряд ли будет передана следующему поколению! Эта цепочка внимания следит за поступающей информацией и при поступлении сигнала с высоким приоритетом быстро концентрирует внимание на нем. А мозг детей с СДВГ считает приоритетными не те сигналы. Безобидному фоновому шуму уделяется внимание, которое следовало бы приберечь для гораздо более важных сигналов. В случае с леопардом в джунглях мозг реагирует на шум в зарослях, повышая уровень стресса и приказывая телу приготовиться к движению. Что, если бы мозг реагировал подобным образом каждый раз, как чирикнет птичка? Разум и тело постоянно находились бы в состоянии боевой готовности, и ребенок был бы дерганым и нервным.

Вторая система внимания позволяет нам сознательно фокусироваться на том, что нам интересно: так мы можем обращать внимание на выбранные стимулы. Возвращаясь к примеру с джунглями, мы слышим необычный крик птицы и хотим выяснить его источник и причину. Наш мозг может подавить всю «фоновую» информацию, чтобы мы могли посвятить внимание заинтересовавшей нас птице и обнаружить источник сигнала. Теперь представьте, что нервные цепи, отвечающие за эту задачу, не могут отфильтровать отвлекающие факторы. Я хочу найти птицу, но не могу отвлечься от болтающих обезьян или порывов ветра. Это мешает мне отделить птичий крик от других звуков, поэтому мне сложно прислушаться и найти ее.

Неудивительно, что детям с СДВГ трудно учиться, ведь они часто пропускают важную информацию. Если не оградить их от отвлекающих факторов, они не смогут следить за информацией в школе (или дома). Уроки им следует повторять снова и снова, чтобы они множество раз услышали важную информацию, ведь их внимание обращено на что-то другое. Однако здесь необходимы важные разъяснения. Многие дети, которым в конце концов ставят диагноз «СДВГ», испытывают трудности только в школе, а за ее пределами прекрасно справляются с большинством ситуаций. А ведь в медицинском описании СДВГ ясно говорится: симптомы должны наблюдаться в различных условиях. То есть если ребенок неспокоен и невнимателен только в школе, а дома он совсем другой, то эта картина не соответствует диагнозу СДВГ. Скажем прямо: этот диагноз не должен строиться только на показаниях учителей и других школьных работников.

Многие родители, с которыми я общался, рассказывали, что в школах их детям в качестве решения проблем часто навязывали диагноз СДВГ и медикаментозное лечение. А может, современные школы так организованы, что вызывают симптомы, напоминающие СДВГ? Давайте рассмотрим, как школы могут непреднамеренно подталкивать детей, особенно мальчиков, к поведению, напоминающему СДВГ, когда у них этого заболевания, возможно, и нет.

Представьте, что вы изучаете иностранный язык – например, немецкий. И вот вас определяют в класс, где учитель и многие ученики говорят исключительно по-немецки длинными предложениями, а вы только немного понимаете этот язык? Разумеется, ученик, который пытается заниматься в таких условиях, может показаться «неспокойным» и невнимательным. Но если бы преподаватель начал с простых немецких слов и коротких фраз, если бы он регулировал темп прохождения учебной программы, исходя из того, как каждый ученик усваивает материал, то внимание всего класса было бы сосредоточено на уроке. И все непоседы были бы более внимательными. То же самое происходит на уроках химии, физики и математики: их ведут на родном языке, но речь идет о незнакомых темах. И если учитель знакомит вас с информацией, значительно превышающей ваш уровень знаний, вы начнете ерзать и перестанете следить за его словами. Возможно, вы действительно хотите освоить тему и стараетесь быть внимательными. Но урок идет, а ясности у вас остается все меньше и меньше, и в какой-то момент вы просто отказываетесь от попыток понять что-либо. Вы начнете смотреть на часы, в окно, ерзать и все меньше обращать внимание на учителя.

Возникает вопрос: не испытывают ли многие дети в школе то же самое? Существует множество стилей обучения, но стиль конкретного ребенка может не соответствовать методу, выбранному учителем. Например, если понаблюдать за нормально развивающимися двух-трехлетними детьми, то можно увидеть, что они очень активны и довольно быстро переходят от одной игры к другой. И ведь этих детей нельзя назвать гиперактивными или невнимательными.

А что бы случилось, если бы мы попытались учить этих детей как учеников средней школы? Разумно ли ожидать от шумных, но нормальных маленьких мальчиков и девочек, что они тихо сядут в кружок на полу или за парту и будут слушать учительницу дольше нескольких секунд подряд? Что, если детсадовец не готов читать или писать, а его заставляют выполнять задания, значительно превосходящие его уровень? Справедливо ли навешивать ярлык СДВГ на маленького ребенка, который еще не может делать подобные вещи, надо ли давать ему психотропные препараты? Это то же самое, что диагностировать у вас СДВГ, если отвлекаетесь от учителя, который говорит по-немецки длинными предложениями, а вы при этом знаете всего несколько слов. А потом утверждать, что решение проблемы – не упростить уроки, а принять лекарства, сидеть спокойно и слушать.

Еще один фактор, способствующий эпидемии СДВГ, – это обучение с помощью DVD, видео и компьютеров во все более младшем возрасте. Детский мозг настраивается на обучение с помощью двухмерных, предсказуемых методов обучения, которые помогают заучивать наизусть, а не использовать подвижные рассуждения (решение задач). Что происходит, когда ребенок, который часами пассивно учился с помощью компьютера, попадает в школу, где нужно слушать учителя, отвечать ему и решать новые задачи, где обучение происходит в трехмерном пространстве? Ребенок, которого с младенчества приучали учиться у компьютерной программы или DVD, с трудом приспосабливается к новой учебной среде. Он может отставать и в развитии некоторых социальных навыков. Определенно, стоит изучить, связано ли возросшее количество времени, которое дети проводят в виртуальной реальности, с ростом случаев СДВГ в школах.

Уроки аутизма и расстройств аутического спектра (РАС)

С каждым годом мы все больше слышим об аутизме и расстройствах аутического спектра. Как и в случае с СДВГ, за последние десятилетия в США невероятно выросло количество таких диагнозов. Центр по контролю за заболеваниями, который следит за уровнем РАС, предоставил такую статистику. В 1978 году РАС обнаруживали примерно у трех детей из 10 000[224]. В 1990 году частота случаев аутизма оставалась такой же. Но к 1996 году это число повысилось до 34 на 10 000 человек. К 2004 году оно увеличилось более чем в два раза и достигло 80 на 10 000[225]. В 2015 году количество аутистов – 147 на 10 000, то есть этим недугом страдает каждый 68-й ребенок[226]. Это почти в 50 раз больше, чем в 1990 году. Причем из ста мальчиков аутизмом страдают больше двух (то есть 1 из 42)[227]. Думаю, если процесс будет идти такими темпами, то количество РАС в ближайшие пять лет удвоится.

Понятно, что стандарты диагноза меняются и специалисты пытаются диагностировать расстройство все раньше и раньше, поэтому сложно сказать, какая доля роста связана с новыми стандартами, а какая – с точностью диагноза. Также важно учитывать, что определение аутизма расширилось и дети, которым не ставили такого диагноза в 1970-х, 1980-х или даже 1990-х, теперь относятся к широкому аутическому спектру. С другой стороны, количество аутистов в США действительно растет.

Аутизм – это нарушение развития, при котором уменьшается стремление к взаимодействию с другими людьми, в большинстве случаев проявляются языковые нарушения, а ребенок строго следует своим привычкам. Если же привычный ход вещей нарушается, у ребенка случается приступ гнева или истерика. У многих детей-аутистов недостаточно развит интеллект. Аутизм хорошо показан в фильме «Человек дождя» с Томом Крузом и Дастином Хоффманом в главных ролях. Хоффман получил «Оскара» за удивительно точно сыгранную роль взрослого человека, страдающего высокофункциональным аутизмом.

Детей-аутистов очень трудно воспитывать. Поскольку у них, в отличие от обычных детей, часто отсутствует социальная мотивация, они могут не общаться, даже когда знают, как это сделать. Матери детей с аутизмом могут испытывать чувство вины из-за популярной в 1950-х – начале 1960-х годов теории, по которой аутизм считали результатом недостаточного эмоционального тепла со стороны родителей, особенно матерей. Эта теория совершенно неверна. Абсолютно ясно, что родители не вызывают аутизм. Поскольку это болезненный вопрос, я буду осторожно говорить о связи аутизма и попыток учить ребенка слишком многому слишком рано. Я хочу, чтобы ни одна мать, прочитав эту книгу, не пришла к ошибочному заключению, будто могла вызвать у своего ребенка аутизм, пытаясь научить его читать, или полагая, что причиной стала тяга ребенка к компьютерным играм. Я просто пытаюсь показать: дети с аутизмом особенно уязвимы перед обучением с помощью DVD или компьютеров. Я пытаюсь объяснить: отсутствие общения во время такого обучения может привести к тому, что заученные навыки будут разрозненными и детям придется многое заучивать наизусть. Причем у детей с аутизмом все эти последствия только усугубятся, ведь они склонны именно к такому виду обучения.

Маленькие аутисты любят повторяющиеся действия больше обычных детей и будут выполнять их снова и снова. Они любят предсказуемость и одинаковость того, что делают и видят. Дети-аутисты, с которыми я работаю, любят буквы, особенно напечатанные. Посмотрите на все буквы «о» на этой странице: они все одинаковые и абсолютно предсказуемые, как и любая другая буква. Такая предсказуемость и одинаковость кажется приятной детям с аутизмом, и они могут часами смотреть на буквы (или что-нибудь другое, что заинтересовало их). Они могут стать специалистами по распознаванию букв, но при этом упустят знания, которые могли бы получить, взаимодействуя с другими людьми или глядя на другие предметы.

Дети с аутизмом любят и слушать одно и то же: определенные песни или диалоги из видео. У многих из них также наблюдается эхолалия, то есть они повторяют услышанное, даже если оно не имеет отношения к теме разговора. Они слушают одно и то же, особенно аудиозапись или видео – одинаковые звуки и фразы. Когда я повторяю фразу: «Мяч катится», я каждый раз говорю ее по-разному: могу выделить слово «мяч» или «катится» или произнести с вопросительной интонацией фразу «Мяч катится?». Но если ребенок-аутист смотрит DVD или слушает запись, слова и фразы каждый раз повторяются абсолютно одинаково.

Маленькие аутисты могут научиться включать DVD-плеер или компьютер. Им не надо для этого общаться с родителями или другими людьми, и видео– или аудиоматериал каждый раз будет в точности повторяться.

Качество аудиоряда компьютерных игр за последний десяток лет улучшилось, но звуки эти по-прежнему монотонны и похожи на голос робота. Это тоже нравится многим детям с аутизмом. Обобщая сказанное, можно сказать, что ребенка со склонностью к аутизму готовые обучающие программы привлекают гораздо больше, чем естественное взаимодействие с родителями, братьями и сестрами.

Могут ли диагноз «расстройство аутического спектра» ошибочно поставить детям, у которых нет аутизма и которые не ведут себя как «Человек дождя», но с младенчества настроены на обучение с помощью машин, а не людей? Имейте в виду, что квалифицированный врач никогда не «обнаружит» аутизм у ребенка, который просто любит компьютеры или DVD, а в остальном социально приспособлен и нормально развивается. С другой стороны, дети, которые пополняют словарный запас с помощью DVD или компьютеров, обычно менее склонны к общению, а это свойство аутизма. Обучающие материалы сделаны так, чтобы привлекать и удерживать внимание ребенка: они яркие, громкие и визуально интересные – гораздо интереснее мамы или папы. Возможно, рост количества детей с расстройствами аутического спектра вызван тем, что к ним причисляют и тех, кто не подходит под традиционное определение аутизма, но просто менее общителен, чем другие дети. А «виновато» в этом раннее и продолжительное пользование DVD и компьютерами.

Знакомство очень маленьких детей с новыми технологиями в сочетании с попытками сделать обучение более ранним – это «естественный эксперимент». В его ходе выяснится, влияют ли эти технологии на развитие и усиливают ли они такие проблемы, как СДВГ, нарушение обучаемости и аутизм. Работая с детьми как врач, я пытался усилить их социальное взаимодействие с родителями и улучшить результаты их обучения. Для этого я сокращал количество времени, проведенное с технологиями.

DVD для маленьких гениев, образовательные программы на запоминание и другие упражнения на заучивание уменьшают способность этих детей (особенно у страдающих аутизмом) рассуждать и решать задачи. Внимательно понаблюдайте за своим малышом. Если его поглощают видео или игры и он мало общается с людьми, может, лучше убрать из его комнаты планшет, компьютер и видео? Увеличить естественное взаимодействие можно, проявляя чуткость. Конечно, если вы подозреваете у своего ребенка аутизм, СДВГ или другие нарушения, обязательно обсудите это с вашим врачом.

Остается открытым вопрос, связана ли тенденция к росту подобных нарушений с заучиванием наизусть в раннем возрасте и с тем, что ребенок знакомится с электронным обучением до того, как толком начинает взаимодействовать с людьми. Родителям следует внимательно следить за тем, отвечают ли образовательные методы потребностям и стилю обучения их детей.

Что, если у ребенка действительно РАС,

СДВГ или нарушение обучаемости?

Почти 25 лет я работаю в Медицинской школе Университета Вандербильта в Нэшвилле, штат Теннесси. Часть моей медицинской и исследовательской работы посвящена детям с нарушениями обучаемости. Среди моих пациентов есть дети с диагнозом РАС, СДВГ и различными нарушениями обучаемости. У многих детей, которые испытывали трудности в развитии речи и языка, потом, в школе, были проблемы с учебой. Например, они с трудом учились читать.

Когда один из моих собственных детей ходил в детский сад, он с трудом понимал, что говорят люди. Как и многие мои пациенты, обучаясь чтению, он получал специальную помощь. Неудивительно, что он отставал от своих одноклассников, пока не пошел в старшие классы. Однако он прекрасно читал к моменту поступления в колледж и окончил его вовремя. Словом, я знаком со всеми этими нарушениями и как врач, и как родитель. А поскольку я веду исследования в этой области и изучаю результаты других исследований на данную тему, то знаю, что помогает этим детям и (а это важнее) что не помогает!

Принципы интуитивного воспитания, о которых мы говорили выше, становятся особенно важными, когда речь заходит о детях, которые учатся не так, как их сверстники. Но родители таких детей особенно уязвимы перед сомнительными методами лечения и обучения, которые могут оказаться бесполезными или даже вредными. Особенно больно наблюдать, когда ценное время и деньги, которых в семье и так не хватает, тратятся на модное «средство обучения», притом что есть много действительно действенных способов помочь таким детям. Родители должны быть информированы о них и проявлять здоровый скептицизм, чтобы убедиться: их дети получают адекватную помощь.

Один из основных принципов интуитивного воспитания заключается в том, что нет легких способов обучения. Дети учатся тому, чему вы их учите. Это вроде бы простое утверждение несет в себе глубокий смысл, особенно для детей с нарушениями. Если ваш ребенок с трудом учится читать, ему нужно помочь. Конечно, родители и врачи должны действовать вместе, чтобы научить читать ребенка с дислексией или другими проблемами.

Например, у многих детей, с которыми я работал, были проблемы с фонематическим восприятием, они с трудом составляли из букв слова. Эти дети медленно читают и с большим трудом понимают прочитанное. В период, когда ребенок заканчивает начальную школу и переходит в среднюю, это изнуряет всю семью. А если нарушение не исправить к старшим классам, последствия становятся еще хуже. Моя практика доказывает (а научная литература подтверждает), что многих из этих детей можно эффективно научить читать целыми словами: процесс озвучивания слов с помощью фонем сокращается, и ребенка учат читать более крупными «кусками»[228]. Для детей, испытывающих трудности при обучении стандартным фонетическим методом, необходима альтернатива. Конечно, во время обучения все дети должны понимать прочитанное, «расшифровывать» буквы и знать, как произносятся звуки, которые они обозначают. Но тем, кому трудно учиться, нужны специальные методы, подходящие именно для них. Возможно, им нужен и наставник[229].

С другой стороны, отчаявшимся родителям и их детям могут навязать «особые» инструменты и программы, имеющие мало общего с обучением чтению. И это несмотря на отсутствие доказательств того, что такие программы эффективны, и даже вопреки доказательствам их неэффективности[230].

Один из таких инструментов, например, – призматические очки, которые иногда прописывают детям с нарушениями обучаемости чтению. Часто при этом еще и рекомендуют делать упражнения на «отслеживание глазами». Это мнимое лечение упорно назначают, несмотря на то что исследования доказали: призматические очки не улучшают навыки чтения. Они не помогают даже при недостаточно развитой конвергенции глаз (то есть косоглазии), для чего, собственно, и были разработаны. Результаты клинического испытания, проведенного в Великобритании в 2005 году, показали: «При лечении детей в возрасте от 9 до 18 лет с недостаточной конвергенцией глаз призматические очки для чтения оказались такими же эффективными, как и обычные очки»[231]. То есть специальные очки оказались бесполезными при лечении недостаточности конвергенции! Тем не менее родители моих пациентов рассказывали, что их детям рекомендовали и даже навязывали призматические очки как средство, помогающее при трудностях в обучении чтению.

Поскольку фонетика – неотъемлемая часть чтения, есть много обычных и компьютерных программ, которые учат различать звуки, определять буквы и последовательность звуков. Считается, что все это улучшает чтение.

Многие школы закупили такое программное обеспечение для классов чтения. Однако, как и в случае с призматическими очками, научные исследования доказывают: эти программы не улучшают чтение. В 2004 году были опубликованы результаты испытания звукового программного обеспечения, предназначенного для улучшения обработки речи. Они показали: несмотря на то что программное обеспечение учило детей различать и устанавливать последовательность звуков, «эти навыки не переходили в освоение языка в более широком смысле или в навыки чтения»[232].

Интуитивное воспитание, здравый смысл

и «змеиное масло»: чего НЕ надо делать

У родителей, воспитывающих детей интуитивно, достаточно здравого смысла, чтобы счесть некоторые методы обучения откровенно странными. Например, врачам упорно навязывают компьютерную программу под названием «Интерактивный метроном» (Interactive Metronome), которая должна улучшить симптомы СДВГ, дислексии, аутизма, нарушений чтения и слуховой обработки, болезни Паркинсона и др.[233] «Лечение» заключается в том, что пациенты хлопают в ладоши и/или топают ногами одновременно с компьютерным метрономом. Я не сомневаюсь, что таким образом ребенок легко научится хлопать и топать, но как это поможет ему научиться читать, говорить, понимать речь и стать общительным? Хлопанье и топанье ногами не имеют отношения к обучению чтению, речи и социальным навыкам!

Заявления об аутизме звучат еще хуже[234]. На сайте «Интерактивного метронома» говорится: «Хотя причины аутизма не до конца понятны, ясно, что раннее вмешательство может значительно изменить жизнь детей. Традиционная терапия дает чудесные результаты, но Интерактивный метроном выведет ваши занятия на новый уровень». Как врач, помогающий семьям, где растут дети с аутизмом, я знаю, как легко отчаявшиеся родители попадаются на подобные утверждения. Сотни исследований подтверждают эффективность бихевиористских методов лечения, которые учат детей с РАС говорить, понимать сказанное, уменьшать вспышки гнева, общаться и смягчать другие проблемы[235]. Однако ни одно клиническое испытание не подтверждает, что этим навыкам учит «Интерактивный метроном». Наоборот, можно предположить, что «Интерактивный метроном» может ухудшить по крайней мере один из симптомов аутизма. Многие дети-аутисты склонны к повторяющемуся поведению – например, снова и снова определенным образом двигают руками. Возникает вопрос: а не будет ли «Интерактивный метроном» поощрять и усиливать это повторяющееся поведение? Эта гипотеза не проверялась, но она выглядит правдоподобной и заслуживает изучения.

Если бы вам пообещали чудесную таблетку от СДВГ, апраксии/диспраксии, расстройств аутического спектра (в том числе синдрома Аспергера и ПРР – первазивного расстройства развития), черепно-мозговой травмы, опухоли мозга (после операции или химиотерапии), нарушения обработки слуховой информации, церебрального паралича, дислексии и других нарушений обучаемости чтению, «неспособности к овладению языком», ампутации конечности, неречевого нарушения обучаемости, заикания и нарушения мозгового кровообращения у детей, а также рассеянного склероза, болезни Паркинсона, инсульта и травм спинного мозга у взрослых – то вы бы отнеслись к ней очень скептически. Очень надеюсь, что вы подумаете: это полная ерунда. Кстати, на сайте «Интерактивного метронома» действительно обещают, что их продукт (на этот раз не таблетка, а компьютерная обучающая программа) поможет при всех этих диагнозах[236].

Почему люди верят в подобные небылицы, а потом покупают и дают своим детям эти вещи? Помните случай настоящего «змеиного масла», когда крупица фактов обросла слухами, не имеющими доказательств? В 2013 году на радиостанции National Public Radio[237] рассказали такую историю: в Китае широко используют змеиное масло, богатое омега-3 жирными кислотами. Его получали из водяной змеи и эффективно снимали воспаление при артрите или бурсите. Со временем его стали рекламировать как средство от многих других недугов, никак не связанных с первоначальным применением. В результате змеиным маслом стали называть любые сомнительные продукты или средства от всех болезней. Вам знакома такая ситуация?

В случае «Интерактивного метронома» метод основан на том научном факте, что у многих людей с нарушениями синхронность и ритм немного замедленны и/или хаотичны. Эта замедленность и хаотичность особенно сильно проявляется у людей с двигательными нарушениями, например с болезнью Паркинсона или церебральным параличом. Но данный факт – не доказательство того, что, если человек научится топать под метроном, это улучшит его состояние. У него всего лишь улучшатся навыки топанья. Некоторые дети-аутисты обладают прекрасным чувством ритма и синхронности, а некоторые – нет. И учить их хлопать в ладоши совершенно ни к чему, потому что основные проблемы РАС – ограниченное социальное взаимодействие и интересы (в том числе повторяющееся поведение). Во время исследований мозга и поведения детей-аутистов обнаружили множество вещей, которых они не делают – как, впрочем, и другие дети. Но не существует единственного «навыка», средства или компьютерной программы, которые способны вылечить аутизм, СДВГ или нарушения обучаемости. И, конечно, этого не может «Интерактивный метроном»!

Родителям постоянно навязывают всевозможные чудо-средства типа змеиного масла. И все успехи ребенка родители связывают с этим средством, даже если одновременно с ним применялись другие, проверенные методы. 18 февраля 2015 года газета New York Times опубликовала статью о сенсорной терапии, которую дети с нарушениями получали в государственных школах Нью-Йорка[238]. Терапия заключалась в ношении компрессионных жилетов с отягощением. По словам учителей и родителей, они помогали ученикам лучше «концентрироваться» и «быть внимательными». Подобную терапию часто прописывают детям с РАС, СДВГ и нарушениями обучаемости, причина которых предположительно заключается в расстройстве «сенсорной интеграции».

Но что может сказать медицина о «диагнозе» и «лечении» сенсорной интеграции? В июне 2012 года журнал Pediatrics опубликовал программное заявление по этому поводу:

Эрготерапевты и другие врачи все чаще используют сенсорную терапию при лечении детей с нарушениями развития и поведения. Сенсорная терапия – это деятельность, которая организует сенсорную систему и обеспечивает поступление вестибулярной, проприоцептивной, слуховой и тактильной информации. Для этого используются щетки, качели, мячи и другое специальное оборудование. Однако остается неясным, есть ли у детей, сталкивающихся с сенсорными проблемами, «нарушение» сенсорных путей мозга или же эти недостатки связаны с другими нарушениями развития и поведения. Поскольку не существует общепринятых норм диагноза «нарушение обработки сенсорной информации», то не следует и ставить такой диагноз[239].

В этом заявлении указано: «Родители должны иметь в виду, что исследований эффективности терапии сенсорной интеграции было мало и их результаты неубедительны»[240].

Можно сделать еще более прямолинейные выводы: многие исследования показали, что воздействие жилетов с отягощением на концентрацию и внимание неэффективно! Так, в обзоре научных исследований сделаны следующие выводы:

Терапевты – сторонники терапии сенсорной интеграции рекомендуют детям носить жилеты с отягощением. По их заявлениям, это поможет детям в решении таких проблем, как невнимательность, гиперактивность и неуклюжесть. Рассмотрено семь исследований, посвященных таким жилетам. В целом они указывают на неэффективность жилетов с отягощением[241].

Заметьте, что, как и в случае с «Интерактивным метрономом», сторонники этого метода рекламируют его в качестве средства от множества болезней. И при этом навыки, связанные с ношением жилетов, совсем не то, чему необходимо учить детей с РАС, СДВГ или нарушениями обучаемости. В общем, несмотря на громкие заголовки и растущую популярность жилетов в школах Нью-Йорка, нет заслуживающих доверия доказательств того, что эти методы могут облегчить симптомы СДВГ, РАС и нарушений обучаемости.

Иногда выдвигаются теории, которые объясняют причины возникновения заболеваний типа РАС и СДВГ (притом что на самом деле эти причины до сих пор неизвестны).

Яркий пример – уже дискредитировавшая себя теория о том, что аутизм вызывают вакцины. Эту идею продвигал британский врач Эндрю Уэйкфилд, автор научной статьи, опубликованной в медицинском журнале The Lancet в 1998 году. Там рассматривалась – и подтверждалась – связь между вакциной от кори, краснухи и паротита и аутизмом[242]. Статья оказала большое воздействие на семьи с детьми в США и Европе. Да и сегодня родители беспокоятся о том, что, делая ребенку такие прививки, они подвергают его риску аутизма. В результате количество прививаемых детей сократилось настолько, что заболеваемость этими серьезными, угрожающими жизни болезнями выросла даже в тех странах, где до этого они встречались редко[243]. Несколько знаменитостей, особенно актриса и модель Дженни Маккарти, также подхватили эту идею, тем самым сделав рекламу сомнительной теории Уэйкфилда. С тех пор многие родители считают, что аутизм у их детей был вызван вакциной от кори, краснухи и паротита, привитой в раннем возрасте. Но оказалось, что статья была ошибочной, и журнал The Lancet опубликовал опровержение[244]. Доктора Уэйкфилда лишили лицензии (в Великобритании), а журнал British Medical Journal сообщил, что его исследование было сфальсифицировано[245]. Теперь совершенно понятно: история о связи вакцины с аутизмом была ужасным обманом. Но влияние, которое она оказала и продолжает оказывать, должно послужить уроком всем родителям, интуитивно воспитывающим детей с проблемами в обучении.

Интуитивное воспитание, здравый смысл и что следует делать в случае РАС, СДВГ и нарушений обучаемости

Во время помощи детям с нарушениями обучаемости действует прямолинейный принцип интуитивного воспитания: выясните, что у ребенка получается хорошо, и используйте эту сильную сторону, чтобы справиться со слабой. Родителям следует обратиться к врачу, который выявит уникальные способности ребенка. Могу честно сказать, что не встречал пациента, которого нельзя было бы обучать. Главное – исходить из индивидуальных особенностей ребенка. Мне доводилось работать с детьми, у которых были серьезные нарушения, и они обучались очень медленно. Но если разработать четкий план и обеспечить ребенку поддержку со стороны родителей и других членов семьи, он начнет делать успехи. Надежда есть всегда, и нужно смотреть вперед с оптимизмом!

Если чаще включать здравый смысл и использовать интуитивный подход, многие дети с РАС, СДВГ и некоторыми формами нарушения обучаемости будут учиться довольно быстро. Чаще всего учебные «проблемы» вызывает образовательная система, в которой применяется универсальный подход к обучению: в ней нет гибкости. Но когда метод менялся, например, с «обучения на слух» на «обучение с помощью действий», ребенок начинал делать успехи. Родителям нужно искать тех врачей и учителей, которым нравится учить детей и которые готовы находить решения проблем для детей с особенностями развития, а не пытаются загнать прямоугольный брусок в круглое отверстие. Специалист должен найти у ребенка не только проблемы, но и сильные стороны. И на список того, чего ребенок делать не умеет, он должен назвать хотя бы одну вещь, которую его подопечный делает хорошо.

Если родителей беспокоит, нет ли у их ребенка СДВГ, РАС, расстройства интеллекта, нарушения обучаемости или других проблем развития, им надо действовать. Первое и самое главное, о чем я не устану повторять: следует провести медицинское обследование у педиатра. Крайне важно выяснить, могут ли на проблемы с обучаемостью влиять какие-либо заболевания. Обычный медицинский осмотр и диагностические тесты (например, неврологические исследования) могут и не выявить конкретной причины проблемы. Но все равно нельзя по умолчанию считать, что с медицинской точки зрения все в порядке. Опухоль мозга, эпилепсия, глютеновая болезнь (аллергия на пшеницу) и черепно-мозговая травма – вот лишь несколько диагнозов, которые обнаруживались, когда я направлял своих пациентов с проблемами обучаемости на медосмотр.

Несколько лет назад я работал с пациентом из Нью-Йорка, которому другой врач диагностировал РАС. Я настоял, чтобы мальчика показали семейному врачу, и тот назначил неврологическое обследование. Вскоре после этого мне позвонила мать ребенка и поблагодарила за то, что я спас ему жизнь! Оказалось, что симптомы РАС были вызваны опухолью мозга, и, если бы ее не обнаружили тогда, скоро лечиться было бы поздно.

Поскольку многие врачи, которые диагностируют и лечат причины проблем обучения, имеют степень магистра или, как я, степень доктора наук, у нас нет ни подготовки, ни права проводить медицинское обследование. Родители могут путаться: ведь и докторов, получивших медицинское образование, и клинических психологов с научной степенью «доктор наук» называют врачами. Но мы обладаем разным опытом. Знания и врачей, и психологов необходимы для правильного понимания проблем обучения. Врач-терапевт может оценить медицинское состояние ребенка, а психолог, специалист по обучению или развитию проверит его мыслительные способности и способы обучения. Только терапевт может назначать медикаментозное лечение.

Чтобы провести всестороннее обследование, сначала следует посетить терапевта и убедиться, что проблемы обучения не вызваны каким-либо заболеванием. А затем – запланировать визит к психологу или специалисту по развитию. К ним могут относиться логопеды и коррекционные педагоги, специализирующиеся, например, на обучении чтению. Когда ребенок испытывает трудности с мелкой моторикой (скажем, с письмом), часто привлекают эрготерапевтов. Обязательно обсудите все, что вас беспокоит, с врачом, который будет осматривать вашего ребенка. Спросите, какие тесты дадут ребенку и какие проблемы обучения будут оцениваться. К сожалению, довольно часто тесты даются лишь для того, чтобы «подтвердить» предполагаемый результат. Многие родители рассказывают, как врачи пытались найти у их детей РАС или СДВГ и даже не рассматривали альтернативные варианты. После того как тест подтверждал диагноз, ребенка тут же направляли на готовую коррекционную программу. Пожалуйста, выбирайте внимательнее места и специалистов, которые будут оценивать состояние вашего ребенка!

Серия тестов обязательно должна включать оценку невербальных когнитивных способностей ребенка. Обратите внимание, что тесты со сложными вербальными инструкциями могут недооценить реальные способности ребенка к обучению. В серию тестов должны входить задания на оценку слухового восприятия и словарный запас, а также когнитивные навыки (я уже писал о них в этой книге). Ребенку также должны дать тесты на чтение, письмо и математику. И, наконец, ребенка должны проверить с помощью медицинских тестов. Например, существует шкала наблюдения для диагностики аутизма (ADOS-2), по которой ребенка оценивают на симптомы РАС, СДВГ и нарушения обучаемости. Затем все данные – когнитивные способности, достижения и препятствия к обучению медицинского характера – можно использовать для разработки подходящего плана обучения. Тестирование ни в коем случае не должно целенаправленно подтверждать предполагаемый диагноз вроде РАС, СДВГ и нарушений обучаемости. И тем более – такой противоречивый диагноз, как дефицит сенсорной интеграции (о котором говорилось ранее). Нарушение пищевого баланса или обработки слуховой информации, а также другие диагнозы, которые не входят в Диагностическое и статистическое руководство по психическим болезням, часто ведут к сомнительному или бесполезному лечению. К таковому относится «Интерактивный метроном», жилет с отягощением, сенсорные щетки, особые дорогостоящие диеты или витамины, чья эффективность не подтверждена клинически.

Обязательно настаивайте на постановке дифференциального диагноза специалистом по развитию. Некоторые врачи ставят одинаковый диагноз практически всем детям с проблемами обучения и рекомендуют им одну и ту же коррекционную программу. Попробую проиллюстрировать эту мысль. Представьте, что вы пришли к терапевту с высокой температурой и услышали: «У вас высокая температура, принимайте аспирин», потому что из собственного опыта врач знает – аспирин понижает температуру. Хорошо, если температура окажется безобидной, но она может быть симптомом заболеваний, от простой простуды или гриппа до менингита, воспаления аппендицита, стрептококковой, ушной или даже стафилококковой инфекции. Это может быть даже лихорадка Эбола! При менингите необходима госпитализация и агрессивное лечение сильными антибиотиками, при аппендиците – немедленная операция. Лихорадка Эбола требует карантина, и лекарства в этом случае потребуются вовсе не те, что при менингите. И так далее. Вы будете надеяться, что терапевт рассмотрит все варианты, поставит дифференциальный диагноз и затем пропишет лечение, подходящее в вашем конкретном случае.

К сожалению, процесс постановки диагноза сводится не к поиску объяснений его симптомов, а к определению того, нуждается ли ребенок в специальном обучении или в обучении по конкретной программе. Множество врачей обладают таким универсальным подходом, в том числе некоторые терапевты. Поэтому родителям надо готовиться перед визитом в клинику. С другой стороны, среди врачей – включая большинство терапевтов, коррекционных педагогов, психологов, логопедов и эрготерапевтов – есть много прекрасных специалистов. Главное – найти того, кто не будет вешать один и тот же ярлык на всех детей.

Например, если ребенок поздно начал говорить, это может быть симптомом таких заболеваний, как аутизм, умственная отсталость, нарушение слуха, речи и т. д.[246] Однако довольно часто детей, которые поздно заговорили, тестируют только для того, чтобы поместить их в класс для детей с аутизмом или записать их на программы лечения аутизма. В нашу клинику приходили сбитые с толку родители, чьим детям не ставили диагноз «аутизм», но рекомендовали обучение в школе по программе для аутистов. Как такое могло произойти? Да просто при специализированном обследовании использовался широко применяемый метод, описанный в Диагностическом и статистическом руководстве по психическим болезням. Обычно он применяется для проведения дифференциального диагностического обследования. А в школе могли использовать опросный лист для выявления детей, подходящих для обучения по специализированным программам. Большинство поздно заговоривших детей могут попасть в программу для аутистов. А дети, с трудом понимающие устную речь, – в программу коррекции СДВГ. Главное – чтобы им не был поставлен дифференциальный диагноз, несмотря на то что они не отвечают диагностическим критериям РАС или СДВГ, согласно Диагностическому и статистическому руководству по психическим болезням.

Много лет назад местные педиатры направляли ко мне на обследование поздно заговоривших детей. Врачей удивляло, что я ставил пациентам разные диагнозы и давал индивидуальные рекомендации. У одних детей я обнаружил расстройство речи, у других – трудности с пониманием, у третьих – аутизм, еще у кого-то – умственную отсталость и т. д. А специалисты, к которым эти врачи прежде направляли детей, ставили всем один диагноз и прописывали одно лечение, даже если симптомы были разными.

Что же делать родителям? Самый простой ответ – задавать специалистам вопросы: «Что вы будете тестировать? Какие типы тестов будете использовать? Если ребенок не поймет, что ему говорят, как это отразится на результатах тестирования?» Попросите рассказать, какие диагнозы ставит данный центр, проводится ли здесь тестирование для участия в программах обучения детей с РАС, СДВГ, умственной отсталостью или нарушениями обучаемости. Какому проценту детей в этом центре или клинике ставят такие диагнозы? Также можно спросить, какие виды лечения они рекомендуют. Предположим, вы видите такую картину: в центре всем детям ставят диагнозы вроде «нарушение обработки информации», «дефицит сенсорной интеграции» или «нарушение ритма и синхронизации» и всех поголовно направляют на обучение по готовым программам, независимо от симптомов. Это значит, что вам надо искать другой центр, где не ставят универсальные диагнозы и не назначают всем одно и то же лечение.

Врач должен предоставить вам письменный отчет, включающий результаты всех тестов и рекомендации. Доктор должен быть готов обсудить с вами причины поставленного диагноза. Если, например, это РАС или СДВГ, врач должен объяснить, какое поведение и характеристики были выявлены и что показали тесты. Он должен предложить родителям задавать вопросы и относиться к ним с уважением, даже если они не согласны с диагнозом. Когда мне приходилось сообщать родителям, что у их ребенка умственная отсталость, многие не соглашались с этим. Они начинали перечислять все, что знает и умеет их ребенок, и я никогда не пытался возражать им или преуменьшать значимость их слов. Вместо того чтобы запугиваниями убедить их в своей правоте, я отвечал на их вопросы и объяснял, как и почему пришел к такому выводу. Если они по-прежнему не соглашались, я не настаивал, а переключался на области, где родители видели у ребенка проблемы – например, с речью. Я предлагал: «Давайте научим вашего ребенка говорить и понимать, ведь вы не отрицаете, что в этом ему нужна помощь». Со временем становилось ясно: мой диагноз правильный, у ребенка действительно была умственная отсталость, и он учился медленнее своих сверстников.

Несколько лет назад ко мне на прием привели трехлетнего мальчика, чьи родители были квалифицированными специалистами. Они расстроились, когда я сказал, что у их ребенка аутизм, и объяснили, почему я ошибаюсь. Они считали, что у ребенка задержка развития речи, и согласились на интенсивные занятия в этой области. Я связался с ними через год и узнал, что мальчик говорит короткими предложениями. Но также выяснилось, что у него ограничена социальная мотивация и интересы, а это – явные признаки аутизма. Отец сказал, что благодарен мне за помощь по улучшению навыков речи его сына. И тогда я снова сказал ему правду: теперь стало совсем очевидно, что у ребенка аутизм. Не знаю, был ли отец на этот раз готов к такой информации, но я рад, что он хотя бы выполнил мои рекомендации по занятиям речью. Думаю, я поступил правильно, не став навязывать им свое мнение: иначе они отвернулись бы от меня. Врачи, обследующие детей с проблемами обучения, должны иметь широкие взгляды и оказывать поддержку семьям, с которыми работают.

Каким должно быть лечение?

Поставив дифференциальный диагноз и объяснив родителям причины его постановки, врач перейдет к обсуждению программы лечения. Тут родителям снова следует задавать вопросы. В целом лечение должно быть направлено непосредственно на совершенствование слабых сторон и позволять ребенку освоить стратегию компенсации. Например, если ребенок с трудом учится чтению, специалисты должны учить его читать и понимать прочитанное, а не хлопать в ладоши под метроном, терпеть давление, прыгать на батуте и делать прочие вещи, не имеющие отношения к чтению. Конечно, если ребенок не выносит шума, будет полезно уменьшить его восприимчивость, но для этого надо использовать специальные процедуры, а не сомнительные методы вроде сенсорных щеток или жилета с отягощением.

Несколько лет назад я работал с семьей, где ребенок-аутист ужасно боялся шума работающего кондиционера. Он реагировал так бурно, что буквально пробивал дыры в гипсокартонных стенах, когда включали кондиционер. Врач, который работал с этим пациентом передо мной, поставил ему диагноз «дефицит сенсорной интеграции» и порекомендовал носить жилет с отягощением, а родителям – гладить ребенка по руке мягкой щеткой. Это так называемое лечение не дало никакого эффекта.

Я же записал звук работающего кондиционера на диктофон и постепенно снизил восприимчивость ребенка. Для этого я потихоньку включал звук, когда ребенок был занят одним из своих любимых занятий – видеоиграми. Тихий шум кондиционера он переносил легко. В течение нескольких недель я постепенно увеличивал громкость, пока она не достигла реальной громкости шума, издаваемого кондиционером. К этому времени восприимчивость ребенка снизилась, эти звуки больше не беспокоили его. Вместе с коллегами по клинике я научил этого ребенка говорить, но, кажется, гораздо больше родители были благодарны мне за то, что теперь они могли включать кондиционер в жаркие летние месяцы в Нэшвилле! Научные исследования показывают, что подобное снижение восприимчивости может быть эффективным, так как направлено на конкретную область[247]. Так же и родителям, воспитывающим детей интуитивно, нужно точно определить, чему они хотят научить ребенка. А затем его надо учить именно этому.

Если специалист в области обучения навязывает вам медикаментозное лечение СДВГ – а этого не следует делать, – спросите врача, действительно ли он хочет улучшить поведение ребенка и пробовал ли он альтернативные стратегии. Я работал со многими детьми с СДВГ и добивался, чтобы они уменьшили количество движений, повысили внимание и вообще контролировали свое поведение без лекарств. Я не против медикаментов – но только когда их применение оправданно. Лекарственное лечение идет на пользу многим детям с СДВГ[248]. Но в научной литературе доказывается, что коррекция поведения, такая как обучение самоконтролю, тоже высокоэффективна[249]. Имейте в виду, что программы обучения вроде «Интерактивного метронома», «тренировки исполнительных функций» или упражнения для краткосрочной памяти тут вряд ли помогут. Исследования этих форм обучения показывают, что «тренировка одной только краткосрочной памяти ведет к ее умеренному улучшению… в то время как тренировка внимания не ведет к значительному повышению внимания, а тренировка смешанных исполнительных функций не оказывала значительного воздействия на целевые исполнительные функции»[250]. Иными словами, упражнения на краткосрочную память улучшают краткосрочную память (дети учатся тому, чему их учат!), а не более широкие навыки «исполнительных функций». С другой стороны, анализ школьных программ, где детей учили, например, спокойно сидеть в течение длительного времени, внимательно слушать на уроках, записывать задания, делать домашнюю работу и т. д., показал, что внимание повысилось, а количество движений сократилось[251]. Родители интуитивно знают, что это так: когда ребенка с СДВГ учат контролировать и улучшать свое поведение, оно улучшается!

Если вы все-таки согласитесь на медикаментозное лечение, обязательно обсудите с врачом побочные эффекты. Никогда не соглашайтесь на лечение без подробных объяснений! Родители также имеют право знать, каковы ожидаемые результаты лечения и сколько времени уйдет на достижение этих результатов. Задайте врачу следующие вопросы: «Как я пойму, что лечение помогает? Если лечение не поможет, какие еще варианты мы можем попробовать? Сможем ли мы отказаться от лекарств в будущем?»

Врач должен относиться к родителям ребенка как к своим партнерам, а не как к помехе или врагам. Он должен предлагать им участвовать в лечении любым возможным способом. Некоторые родители не могут быть наставниками для своих детей, заниматься с ними, и в этом нет ничего страшного. Родители не должны испытывать чувства вины, если не могут обеспечить ребенку лечение дома. Но им обязательно надо предлагать возможность поучаствовать в лечении. Одни родители принимают в нем активное участие, другие – нет. Однако большинство стремится помочь и оказывает прекрасную поддержку своему ребенку, испытывающему трудности в обучении. В любом случае врач, наставник или учитель должен информировать родителей о целях, видах деятельности и успехах ребенка. Он должен поддерживать их в попытках вести домашние программы в той степени, в которой они могут. И это не только мое мнение. Многочисленные научные исследования подтверждают: занятия с родителями прекрасно влияют на детей с проблемами обучения[252]. Если родители могут, им следует предложить помощь врачу и наладить процесс регулярных консультаций с людьми, которые помогут их ребенку учиться.

• Уровень РАС, СДВГ и нарушений обучаемости в США достиг невиданной высоты. Напрашивается вопрос: не является ли такой рост результатом раннего обучения детей – прежде, чем их развивающийся мозг готов к получению этой информации?

• В других странах, например в Финляндии, уровень подобных нарушений значительно ниже, а результаты обучения – гораздо лучше. Финские педагоги гибче относятся к возрасту обучения и не считают, что «чем раньше, тем лучше».

• Если ваш ребенок не справляется с уроками или учитель предполагает, что у него СДВГ или другая проблема с обучением, важно изучить вопрос. Определите, действительно ли у ребенка СДВГ, РАС или другая проблема обучения – или же причина заключается в несоответствии между уровнем развития ребенка и универсальным стилем обучения в современных школах. Узнайте, можно ли решить проблему, просто сменив учителя, класс или школу. Многие из моих пациентов «вылечили» СДВГ, просто сменив программу на более подходящую.

• Если у ребенка нарушение речи, СДВГ, РАС или он отстает в важных этапах развития (например, не говорит), родители не должны думать, что с ним все в порядке. Надо проконсультироваться у педиатра или семейного врача.

• Если ребенку назначили педагогическое или психологическое обследование, родители должны настоять на постановке дифференциального диагноза. Обследование должно объяснить, почему у ребенка проблемы с обучением, а не определять, подпадает ли он под программы для детей с РАС или СДВГ.

• Обследование должно включать не только медицинские тесты, но и когнитивную оценку и тесты достижений. Так можно выявить не только слабые, но и сильные стороны, чтобы разработать индивидуальный план обучения.

• Врач, проводящий обследование, должен предоставить письменный отчет, быть готовым обсудить свои выводы с родителями и ответить на любые их вопросы. Если родители не согласны с врачом, они не должны чувствовать себя так, будто закрывают глаза на правду или что им навязывают эти выводы. Врач должен найти точки согласия с родителями, чтобы начать коррекцию.

• Программа коррекции должна быть направлена непосредственно на проблему. Она не должна быть типовой или косвенной. Например, ребенка, с трудом овладевающего чтением, следует учить читать с упором на понимание прочитанного и/или фонетику. Не надо учить его «обработке слуховой информации», «исполнительной функции», «сенсорной интеграции» и пр.

• Отчаявшимся родителям часто навязывают «лекарства от всех болезней». Если какая-то диета, компьютерная программа обучения или обучающий «пакет» рекомендуется для самых разных нарушений, вряд ли они будут эффективны. Лечение должно быть индивидуальным и подбираться под сильные и слабые стороны конкретного ребенка – тогда оно будет эффективным.

• И, наконец, не превращайте учебу в бесконечную гонку. Не теряйте из виду то, что важно для вашего ребенка. Родители, воспитывающие детей интуитивно, ценят не только их достижения в учебе, но и позитивные отношения. Никогда не забывайте об этом, есть ли у вашего ребенка РАС, СДВГ, умственная отсталость или другие проблемы обучения или нет.

Глава 10

Следуйте за своей интуицией, и в добрый путь!

Трагедия современных родителей – в том, что стресс и занятость на работе не дают им насладиться радостями и победами одного из самых важных дел в жизни: воспитания ребенка.

Прогресс в области здравоохранения значительно повысил шанс родить здорового ребенка и избежать множества болезней, которые не щадили детей в предыдущие поколения. Средняя продолжительность жизни человека, родившегося в наше время в США, – 79 лет, в то время как для людей, родившихся до Второй мировой войны, она составляла 72 года.

Моя теща появилась на свет в начале 1920-х годов. Кроме старшей сестры у нее было двое братьев, которые умерли до того, как достигли детсадовского возраста. И такое нередко случалось в то время. То есть из-за болезней ее родители потеряли половину своих детей! Могу только догадываться, какую боль они испытали. Какой стала бы моя жизнь, если бы трое или четверо из моих детей умерли в младенческом или раннем возрасте? От одной этой мысли слезы наворачиваются на глаза. Хотя уровень смертности в 50 % в семье тещи был выше среднего, статистика детской смертности в США за 1920 год показывает, что более 100 из каждой 1000 детей, рожденных в США (или 10 %), не дожили до своего первого дня рождения. В 2012 году менее шести детей на каждую тысячу (то есть гораздо меньше 1 %) не дожили до года. Шесть человек на 1000 – все равно слишком много, и уровень детской смертности в США выше, чем в ряде других стран, например в Монако, на Бермудских островах, в Сингапуре, Японии, Швеции и Гонконге. Но в целом рожать детей в странах с достаточно развитым здравоохранением гораздо безопаснее, чем раньше.

Детские болезни вроде полиомиелита, кори, коклюша и столбняка, которые обрушивались на многие семьи в прошлом, XX веке, теперь, благодаря эффективным вакцинам, стали встречаться гораздо реже. Кроме того, современная медицина часто спасает недоношенных детей, даже если при рождении они весили меньше 450 г. А когда ребенок заболевает, у врачей есть все необходимое, чтобы бороться с недугами, которые всего несколько поколений назад вели к инвалидности или даже смерти. Я искренне благодарен судьбе, что моим детям и внукам посчастливилось жить в период медицинских открытий и высоких технологий.

Но у современной жизни, которая дает столько преимуществ детям, есть и оборотная сторона: постоянно растущий стресс у многих родителей. Нам приходится жить в быстро меняющемся мире, в бешеном темпе и постоянно быть на связи. Возможно, наше растущее беспокойство привело к ошибочному выводу: родителям нужно изменить воспитание детей так, чтобы оно принесло максимальный результат в кратчайшие сроки? Ежегодно проводятся исследования в области обучения и развития мозга. Как успеть за всеми новыми открытиями? Кроме того, во многих семьях ребенка воспитывает только один родитель или и отец и мать помногу работают. На детей остается все меньше времени, и важность часов, которые родители проводят с ними, повышается. Чувствуя, что «качественное время» в дефиците, родители могут решить, будто все знания, нужные ребенку, можно получить за небольшой промежуток времени. А учитывая, как важно попасть в «правильную» школу, возникает искушение заняться подготовкой к школе как можно раньше. У ребенка не остается времени, чтобы расти в естественном темпе.

К счастью, несмотря на то что времени на детей у нас остается все меньше, нам не нужно распределять его по минутам, просчитывая полезность каждой из них. Мозг ребенка от природы является высокоэффективным органом обучения, и совсем не нужно заставлять его достигать каждой стадии развития в строго определенное время или даже раньше. Как для развития нервной системы, так и для уверенности в себе ребенку нужно, чтобы родители перестали паниковать и реагировали на него естественно и весело.

Ничто в жизни не приносит такого удовлетворения и удовольствия, как воспитание ребенка. С точки зрения эволюции это самая важная деятельность, какой только может заняться человек: ведь в широком смысле родители занимаются сохранением своего вида. Но их убеждение в том, что за короткое время нужно научить детей очень многому, часто ведет к тому, что бесценные моменты общения тратятся на попытки ускорить обучение и развить мышление с помощью узконаправленной учебной деятельности.

Сбавьте обороты! Детям нужно, чтобы вы заботились о них, кормили, носили на руках, разговаривали, играли и смеялись с ними. Довольно скоро жизнь вашего ребенка станет похожей на вашу – стремительной, полной планов и стрессов. А пока просто примите, что вам некуда спешить, а надо наслаждаться моментом, общаясь с ребенком естественным образом. Мать Природа сделала вам чудесный подарок: время, когда все, что вы должны делать, – это находиться рядом со своим ребенком и заботиться о нем. Нет ничего лучше, чем любоваться спящим малышом, держать его на руках и улыбаться или играть с ним. Пожалуйста, не упускайте возможность наслаждаться этими прекрасными моментами и не считайте, будто они бессмысленны и неэффективны для развития мозга ребенка.

Обобщая сказанное

Наслаждайтесь общением со своим грудничком

Маленькие дети – потрясающее явление природы. Они полностью зависят от своих родителей и не могут высказаться о том, как о них заботятся. Они не могут похвалить или покритиковать родителей. Конечно, они дают им понять, когда проголодались, устали или чем-то недовольны. И поскольку их потребности требуют немедленного внимания днем и ночью, мама с папой часто не высыпаются и не всегда могут наслаждаться общением со своим малышом. С другой стороны, младенцы обычно много спят, и в распоряжении родителей есть довольно длинные промежутки времени, чтобы вздремнуть и заняться делами, не связанными с ребенком. Родителям-одиночкам, которые самостоятельно заботятся о ребенке 24 часа в сутки круглый год, не на кого переложить свои обязанности, поэтому они должны пользоваться любой возможностью для отдыха.

Многие семьи с детьми ищут помощников. Вы можете попросить бабушек, дедушек или других членов семьи присмотреть за ребенком. Или пригласить няню на часть дня. Я общался со многими родителями, особенно матерями, которые считают: поскольку большую часть дня о ребенке заботится кто-то другой, «время с мамой» должно быть в значительной степени посвящено «учебе». Родителей охватывает паника, что забота о физических потребностях ребенка отнимает время у «образовательной программы». Планируя, как провести время с ребенком, не пытайтесь впихнуть в бесценные пару часов вашего общения обучающий материал, рассчитанный на полноценный день. Повседневный уход за ребенком со стороны родителей или других людей вполне обеспечивает правильную настройку его мозга. Неуверенность в том, что одного-двух часов с ребенком достаточно для обучения, подталкивает родителей к ошибочному решению приобрести специальное программное обеспечение или видеокурс, чтобы максимально развить его интеллектуальные способности. Печально, что из-за этого уменьшается и без того ограниченное время, которое ребенок проводит с мамой и папой.

Даже при том, сколько времени ежедневно уходит на заботу о ребенке, у родителей остается достаточно возможностей наблюдать за его развитием и наслаждаться общением с ним. Это так, даже если родители делят заботу о ребенке с другими людьми. Помните, что перед родителями не стоит задача воспитать взрослый мозг за один или даже три года! Пожалуйста, не дайте чувству вины или незащищенности помешать интуиции и здравому смыслу выстраивать правильную систему взаимодействия с вашим малышом и заботы о нем. Когда вы играете в потешки или ладушки с шестимесячным ребенком, поете ему песенки, это приносит ему не меньше, а то и больше пользы, чем «развивающие» DVD. Главное – проводить с малышом максимально возможное время, полностью погрузившись в общение и игру с ним.

Дети рождаются с рефлексами, которые помогают им выживать. Ребенку не надо показывать, как сосать. Если вы вложите свой палец в его ручку, он крепко схватит его. Они умеют плакать и издавать довольные звуки во время еды. Поскольку рождение ребенка, особенно первого, физически сложная задача для молодой матери, усталость и восстановление после родов могут смазать эти моменты. Однако многие матери, с которыми мне приходилось разговаривать, с теплотой вспоминают первые моменты и первые недели, когда они держали на руках и кормили своих малышей.

Мне повезло присутствовать при рождении всех моих семерых детей. После того как каждый из них появлялся на свет, а моя жена отдыхала после родов, я брал детей у медсестры и часами сидел, укачивая и разговаривая с ними. Не важно, что я говорил, хотя мои слова всегда были о том, что их очень ждали, что они родились в семье, где их любят, и что их отец бесконечно счастлив их появлению. Пятые наши роды принимал прекрасный врач. Когда он вернулся из больницы домой, то рассказал жене о нас – родителях, у которых появился пятый ребенок и которые радовались больше, чем многие пары, у которых рождается первенец. Мы действительно были очень благодарны судьбе за его появление. Даже имея четверых старших детей, мы ценили момент появления пятого малыша и искренне радовались ему. Ребенок меняется с каждой минутой, и время между рождением и тем моментом, когда ему исполнится год, летит невероятно быстро.

Удивительно, какой большой путь развития он успевает пройти за это короткое время! Несмотря на то что ребенок не говорит словами примерно до первого своего дня рождения, это не мешает его общению со взрослыми. И хотя младенцы – на удивление беспомощные создания, они двигаются, смотрят на вас и по-своему общаются с вами. За первый год вы увидите, как ребенок, который поначалу лишь однообразно плакал, начнет издавать разные звуки, напоминающие речь, а затем и первые слова. В течение первого года вы будете наблюдать, как ребенок, который едва мог повернуться, начинает переворачиваться, ползать, а возможно, и делать первые осторожные шаги. В первые полгода он будет питаться грудным молоком или молочной смесью, но, когда ему исполнится годик, сможет попробовать торт (если родители позволят) и к тому времени будет есть разнообразную пищу (в дополнение к молоку или смеси). Конечно, все эти примечательные события будут происходить одновременно с развитием детского мозга, который готовится к тому, чтобы всю жизнь учиться и думать.

Но поскольку развитие мозга происходит постепенно, его легко упустить из виду. Недавно одна молодая мать заявила, что у нее скучный ребенок, потому что он не меняется. На самом деле он меняется ежедневно, но в такой незначительной степени, что это легко было упустить из виду. И лишь когда ребенку исполнилось четыре месяца, его мать начала замечать перемены и радоваться им. Не хочу, чтобы кто-то принял ее слова за отсутствие интереса или привязанности к своему ребенку. Она действительно не замечала мелких изменений, происходящих с малышом, – вероятно, из-за недосыпа и из-за резких изменений в жизни, которых всегда много, когда в семье появляется ребенок.

Однако стоит потренироваться, чтобы замечать небольшие изменения в вашем ребенке. Как это сделать? Прислушивайтесь к тому, как меняется звук, когда он плачет или агукает. Попробуйте имитировать издаваемые им звуки. Обращайте внимания на крошечные изменения в том, как он тянется к предметам и хватает их, как играет с игрушками. Опять-таки имитируйте его движения и рассказывайте ему, что он делает. Малыш не поймет всех ваших слов, но мозг будет обрабатывать эту информацию и ваше общение. Такие привычные, регулярно повторяющиеся действия, как укладывание спать, купание и кормление, очень важны. Они влияют на поведение и речь ребенка. Количество привычных действий растет по мере того, как ребенок взрослеет, а его мозг узнает все больше о контроле и координации сенсорной и моторной систем. Привычные действия – это основание, на котором развивается архитектура мозга.

Ничего страшного, если окажется, что вы можете проводить с ребенком всего пару часов в день. Главное – избавиться от чувства, что ребенка нужно направлять или торопить в его развитии. Научитесь настраиваться на уникальный темперамент, черты характера и привычки своих детей – и тогда вы будете вести себя с ними естественно. Некоторые малыши осторожны и склонны к размышлениям: сначала они наблюдают, а решив попробовать что-то новое, быстро добиваются успеха. Одна из моих дочерей была готова сделать первые шаги к тому моменту, как ей исполнился год, но прошло еще четыре месяца, прежде чем она перестала ползать. Когда она наконец начала ходить, то делала это уверенно, а через месяц или два уже бегала. Просто от природы она была осторожна. А другие дети – смелее. Они более активны и выходят за установленные рамки развития. Одна из моих племянниц пошла в возрасте девяти месяцев. Она много падала и набивала шишки, но была настроена изучить все вокруг как можно скорее.

Ваша цель – наблюдать за ребенком, узнавать его уникальные возможности и поддерживать их, а не пытаться направлять каждый его шаг и ускорять развитие. Мою племянницу не нужно торопить, она и так рано пошла. Не было смысла торопить и мою дочь: когда пришло время, она все быстро наверстала. Моя мать рассказывала, что я тоже поздно пошел. В год я ходил в манеже, но не за его пределами. Возможно, я проявлял осторожность, как и моя дочь. Интересно, что моя старшая внучка начала ходить в год и четыре месяца, как и ее мать. И бегала она уже через месяц после первых шагов.

Наблюдать за детьми не только интересно: это учит вас реагировать на малыша. Когда ребенок подрастет, вы сможете использовать свои наблюдения, чтобы помогать ему учиться. Очень удобная для родителей технология – это фотоаппараты и видеокамеры, в том числе и встроенные в смартфоны. Могу вас заверить, что со временем фотографии и видео с вашим малышом приобретут для вас особую ценность. Хорошо снимать на смартфон то, что ребенок делает в течение дня, а вечером, когда он спит, вы сможете показать это мужу/жене, пропустившему волнующие моменты. Кроме того, полезно взглянуть, что делал ребенок в прошлом месяце, на прошлой неделе или даже вчера. Оглядываясь назад, вы удивитесь, как быстро развивается ваш малыш и как много вы с ним взаимодействуете, когда заботитесь о нем. Не забудьте отправить фотографии бабушке и дедушке (они обожают получать их, поверьте мне!).

Большинство детей учатся ходить и говорить в течение первого года жизни, но эти волшебные моменты легко упустить. Не успеете вы оглянуться, как неподвижный молчаливый младенец начнет бегать и болтать. Не дайте повседневным заботам отвлечь вас от успехов вашего малыша. Побольше фотографируйте и снимайте на видео! Не дайте беспокойству и панике изменить вашу манеру общения с ребенком или, еще хуже, заменить естественное общение «обучающей» деятельностью (которая не предназначена для полноценного обучения детей). Адаптированные «головоломки» или программы для чтения, по которым учатся дети школьного возраста, не подходят естественному стилю обучения младенцев и детей младшего возраста. Эти вспомогательные материалы не активируют их мозг так, чтобы он думал и рассуждал. Чем сажать ребенка в детский стульчик и включать ему компьютер или DVD-плеер, гораздо лучше просто реагировать на его взгляд, движения и звуки, которые он издает. Учитесь «включать» себя, чтобы взаимодействовать и играть с ребенком.

Наслаждайтесь общением со своим малышом

После того как ребенку исполняется год, его развитие становится стремительным. Ребенок, который в год делал первые шаги, к своему второму дню рождения уже будет бегать. Первые слова превратятся в короткие фразы, а словарный запас расширится с нескольких слов до двухсот или более. Вопросы будут возникать каждый раз, как малыш пожелает получить новую информацию, и его будет интересовать практически все. Кроме того, большинство детей в этом возрасте еще очень покладисты: у них еще не начался период капризов (он наступает года в два и продолжается в три и четыре). Это время, когда развивающийся ребенок сосредоточен на своих родителях. Он имитирует их жесты, слова и постоянно ищет у них руководства к действию и поддержки. Ребенок активно исследует окружающий мир, при этом у него еще не до конца сформировалось чувство опасности, так что родителям надо постоянно быть бдительными.

Это самое неподходящее время для упражнений, организованных по принципу школьных занятий. Для ребенка такого возраста естественно двигаться и исследовать предметы, получая при этом информацию от родителей. Он трогает незнакомый предмет и оборачивается на маму, чтобы та объяснила, что это такое. Мать должна назвать предмет, сделать паузу, а затем сообщить дополнительную информацию в форме короткого предложения. Например, если ребенок схватил кошачью миску, вы можете сказать: «Это миска… Кискина миска». Можно также показать, для чего используется предмет, и рассказать, как с ним играть. В данном случае мать может мяукнуть и притвориться, что ест из миски. Затем папа может крутануть миску, постучать по ней ложкой или покатить по полу. Если малыш берет миску и крутит ее, мать и отец могут повторить его движение: многих детей это приводит в восторг.

Помните, что ни один двухмерный урок по развитию речи не сможет воспроизвести такое вот естественное, спонтанное, веселое, трехмерное, наполненное информацией взаимодействие. Видеоролик, в котором кот ест из миски, конечно же понятия не имеет, смотрит его малыш или нет. И если смотрит, то на что именно – на миску или на кота. Изучая видео, ребенок не может потрогать или подвигать миску, чтобы активировался моторный и сенсорный центр его мозга. Видеоролик не знает, что на кухне дома, где живет малыш, тоже стоит миска, из которой ест кошка, поэтому он не поможет связать эти два факта. И, конечно, видеоролик не может вовлекать ребенка эмоционально, поощрять социальное взаимодействие и укреплять родственные связи. Ничто в просмотре видео не дает почувствовать, что учиться весело и приятно. И, наконец, видео не может «случиться» в результате проявленного интереса, внимания или желания узнать что-то о миске. Видеоролик не знает, когда ребенок готов получить информацию, и не может предоставить ее в точный момент, чтобы она способствовала развитию детского мозга.

Только взрослые, заботящиеся о ребенке, могут предоставить многогранное, интерактивное обучение, которое настраивает мозг ребенка на учебу, постоянное развитие и жизнь в реальном мире.

С двух до четырех: личность и безграничное любопытство

В возрасте с двух до четырех лет у детей все эмоции напоказ: недаром этот период считается сложным. В эти годы темпы развития как мозга, так и речи просто поразительны. Если говорить о развитии речи, двухлетние дети произносят короткие фразы вроде «Иди бай-бай», «Дай еще», «Я люблю маму» и т. д. В возрасте четырех лет он уже легко говорит предложениями из пяти-шести слов и часто пользуется сложными предложениями. «Я знаю, куда мы можем пойти», «Что сегодня на ужин?», «Почему небо голубое?» и «Ты лучшая мама на свете!» – вот примеры того, что может сказать четырехлетний ребенок. (Должен заметить, что он может также сказать: «Ты самая плохая мама на свете!», если недоволен тем, что вы сделали или, наоборот, не сделали. Но не переживайте, большинство родителей в какой-то момент сталкиваются с подобной критикой!)

Игровые сценарии развиваются. Если двухлетний ребенок исследует предметы и играет во что-то простое, то четырехлетний осваивает легкие карточные и настольные игры. Он любит также ролевые и другие социально ориентированные игры. Конечно, четырехлетние дети еще не очень хорошо владеют навыками взаимодействия со сверстниками и не могут играть в командные игры, но на относительно сложные интерактивные игры они способны лучше, чем двухлетние. Игры проходят путь от использования предметов «понарошку» (например, пить понарошку из чашки или вилкой «причесывать» волосы) до ролевых игр и игр с любимыми куклами или фигурками и способности придумывать истории. Четырехлетние дети любят, когда им рассказывают сказки, разные истории, и с удовольствием сочиняют их сами.

В воображении задействованы замечательные нервные процессы. Воображение активирует те же центры мозга, которые работали бы, если бы события происходили на самом деле. Если я представляю себе, что ем яблоко, включаются моторные (двигательные) центры мозга, отвечающие за то, чтобы поднести яблоко ко рту, откусить и прожевать его. Участок, расположенный в верхней части мозга и ответственный за двигательные функции, работает и когда я по-настоящему ем яблоко, и когда только представляю себе это. Мозжечок, регулирующий простые повторяющиеся движения (в том числе и жевание), также активируется, когда я представляю, как ем яблоко – как будто я действительно жую его. Но когда мы представляем себе какие-то действия, мозг становится даже более активным, чем когда мы действительно выполняем их. Когда я по-настоящему ем яблоко, зрительные центры, расположенные в задней части головы, в затылочной доле, следят только за тем, чтобы рука держала яблоко и двигалась ко рту. Я замечаю, какого цвета яблоко, но визуальная обработка этой информации минимальна. А если я представляю, что ем яблоко, визуальные центры мозга включаются, как если бы я смотрел видеоролик о человеке, жующем яблоко. Когда вы представляете, что едите яблоко, у вас также активируются и языковые центры, отвечающие за значения слов. Эти центры не включаются, когда вы едите его по-настоящему. То есть смысловые центры, расположенные в передней части мозга и вызывающие такие слова, как «яблоко» и «есть», также включаются. Это видно при сканировании мозга, когда испытуемого просят представить, как он ест яблоко. (Остается только мечтать, чтобы воображаемые занятия спортом правильно «включали» мозг и приносили пользу телу!)

Воображение, как подвижное рассуждение и решение задач, задействует множество центров мозга. Но если говорить о физическом и умственном развитии, то не существует «игр для мозга» или специальных программ, способных заменить ребенку двух – четырех лет реальный трехмерный жизненный опыт, а именно он является основанием для развития воображения. То есть я не могу точно представить себе, что ем яблоко, если на самом деле никогда не ел его. DVD или обучающая программа, в которой показан человек, который ест яблоко, обеспечивает только изображение и звук. Она не может передать вкус, запах и прочие нюансы. Это означает, что нервные пути, соединяющие различные центры мозга, а также их интеграция останутся недоразвитыми. С одной стороны, когда ребенок дает заученные ответы на вопросы, связанные со словарным запасом, это помогает ему получить высокий балл при оценке развития. С другой стороны, искусственно ускоренный процесс запоминания мешает развитию рассуждений, визуализации и других аспектов. Вероятно, это отрицательно скажется на подвижных рассуждениях, развитии воображения и способности решать задачи. Если у вас есть выбор: играть с малышом в интересные для него предметы или заняться заучиванием в обучающих целях, то лучше остановиться на первом варианте. Потому что для ребенка лучше, если вы проведете с ним время, играя, реагируя на его интересы и занимаясь теми видами деятельности, которые соответствуют уровню его умственного, физического и эмоционального развития.

Родители, воспитывающие детей интуитивно,

знают, как реагировать на их истерики

Практически все дети в возрасте от двух до четырех лет устраивают истерики, если не могут добиться своего. Причин этого много: например, детям не хватает слов, чтобы выразить, что они хотят. А поскольку их чувство времени ограничено тем, что происходит «здесь и сейчас», то отложенное вознаграждение или не удовлетворенная немедленно просьба может привести к вспышке гнева. Неудивительно, что детские истерики являются объектом изучения психологов последние сто лет. Примечательно, насколько одинаковы результаты этих исследований.

Истерики – не результат плохого воспитания. Скорее, это естественная часть развития. Родители не должны беспокоиться или расстраиваться, когда у ребенка случаются вспышки гнева: эти эпизоды учат его регулировать эмоции и вести себя сдержанно, когда он расстроен. Учитывая, что мир не всегда отвечает ожиданиям малыша, расстройств ему не избежать.

Как мы говорили в главе 7, родители играют жизненно важную роль, помогая малышу справиться с разочарованием, отчасти становясь образцом для подражания. Лучшее, что могут сделать родители во время истерики, – это сохранять спокойствие и ждать, когда ребенок угомонится. Некоторые родители попали под влияние популярного мифа о том, что любые отрицательные эмоции вредят детям и плохо сказываются на его эмоциональном развитии. Когда их малыш расстраивается или они чувствуют, что это вот-вот произойдет, они стараются отвлечь его разговорами, игрушками, едой или каким-то интересным занятием. В результате ребенок начинает считать, что родители обязаны обеспечивать ему благоприятные условия и что неприятных ситуаций следует избегать любой ценой. Так родители не дают ребенку научиться контролировать собственное настроение и психическое здоровье.

Сделать это проблематично по нескольким причинам. Прежде всего, ребенок должен научиться успокаиваться и справляться с неприятностями. Любой человек сталкивается с разочарованием, но его мозг должен уметь справляться с неудачами. Отвлекая ребенка от истерики или «исправляя» неудачу, вы нарушаете этот важный процесс развития.

Кроме того, отвлекая ребенка от истерики едой или игрушкой, мы только усиливаем будущие истерики: ведь любое вознаграждаемое поведение усиливается. Об этом основополагающем принципе выработки условных рефлексов легко забыть в разгар скандала, когда больше всего хочется успокоить ребенка. Однажды моему младшему сыну понравилась в магазине Walmart игрушка, динозавр. Когда мама отказалась купить ее, мальчик улегся на пол, начал кричать и дрыгать ногами. Если бы мать уступила и купила ему игрушку или дала ему сок, чтобы он успокоился, ребенок усвоил бы: крики, валяние на полу и дрыганье ногами – эффективный способ контролировать поведение его матери, причем этот способ вознаграждается. Догадайтесь, как он повел бы себя в следующий раз, захотев что-нибудь?

Чем закончилась та ситуация? Поскольку это был наш шестой ребенок, мы с женой уже поняли, что лучше ходить в магазины вместе. И в тот день в Walmart вместе с моей женой пошел я и наши младшие дети. Когда случилась истерика, я не сказал ни слова, просто взял сына на руки и вышел с ним из магазина, а жена продолжила делать покупки. Я сел с ребенком в машину и подождал, пока он успокоится, а затем мы вернулись в магазин. Конечно, пока я нес орущего мальчика по магазину, другие покупатели кидали на меня весьма осуждающие взгляды. Могу представить, что они думали обо мне. Но меня это не особо волновало, потому что гораздо важнее было помочь сыну научиться справляться с разочарованием. Главное – изо всех сил игнорировать истерику и ждать, пока ребенок не успокоится. Не менее важно и вознаградить его за то, что он успокоился. В данном случае вознаграждением послужило наше возвращение в магазин, где нашему сыну нравилось. Обратите внимание: мы не купили динозавра и не пытались отвлечь его сладостями или другой игрушкой. Мы просто переждали истерику.

Что в это время происходило в мозге ребенка? Когда мы расстроены, наш мозг насыщается нейротрансмиттерами. Это важно для реакции на стресс: если нас собирается съесть хищник, мы должны настроить мозг на то, чтобы двигаться как можно быстрее. Поэтому «стрессовые» эмоции имеют приоритет в любых видах деятельности – это вопрос выживания. То же самое происходит с детьми. Только они не сталкиваются с хищником, а не получают желанную игрушку, слышат слово «нет» или вынуждены против своего желания сидеть в автомобильном кресле. Эти проблемы взрослым кажутся незначительными, но для ребенка они не менее серьезны, чем угроза быть съеденным хищником. Дети, у которых истерика, очень расстроены, они испытывают огромный стресс, в их мозг хлынули нейротрансмиттеры, и они не знают, как контролировать эмоции. В природе, когда опасность минует, происходит отток нейрохимических веществ, которые вызывают реакцию «борьба или бегство», и к нам возвращается рациональность. То же нейрохимическое «остывание» произойдет и в мозге ребенка, если мы дадим процессу идти своим чередом.

К сожалению, родителям трудно оставаться спокойными во время истерики их ребенка на публике, потому что окружающие могут осуждать их. Представление о «счастливом» детстве и желание выглядеть «идеальной» матерью или отцом в глазах других родителей нарушает этот естественный процесс. Помню еще один случай, когда все тот же младший сын устроил довольно сильную истерику в магазине Target. Думаю, вы, как и я, ненавидите яркие игрушки и конфеты, которые во многих магазинах выставляют у касс. Они часто вызывают стресс у родителей и провоцируют истерики у маленьких детей. Если очередь в кассу длинная, это только усугубляет ситуацию. Мой сын сидел в тележке, ожидая вместе с мамой, когда подойдет очередь. И тут он захотел одну из машинок. Когда моя жена сказала «нет», он закатил истерику хуже, чем обычно, с очень громкими криками. Моя бедная жена была смущена, потому что люди в очереди начали возмущенно на нее посматривать, но она не хотела просто оставить тележку и вывести ребенка из магазина. Супруга была в стрессе и боролась с искушением уступить, потому что ситуация была неловкой и окружающие явно выражали сомнения в том, что она хорошая мать. У меня была вторая тележка (в то время у нас было шестеро детей, так что нам приходилось закупать много продуктов), и я не мог, как обычно, забрать сына. Вдобавок я стоял в очереди через несколько человек от жены, и в тележке у меня сидели еще двое детей.

Чтобы отвлечь внимание от жены, я крикнул: «Эй, леди, успокойте своего ребенка! Посмотрите, как хорошо ведут себя мои!» Эти слова вызвали именно тот эффект, на который я рассчитывал: очередь отвлеклась от моей жены и стала неодобрительно смотреть на меня. Теперь они направили свое презрение в сторону невоспитанного мужика, который критикует бедную женщину. Я едва сдерживал смех и не возражал против того, что теперь эти люди утешали мою бедную жену, сочувствовали ей и считали меня придурком.

А если бы она уступила, каковы были бы последствия? Предыдущие истерики нашего сына были послабее той, и они игнорировались. А тут он закатил ну очень громкий скандал. Значит, ребенок сделал бы вывод: чем громче кричишь, тем больше вероятность получить желаемое, и если просто повысить громкость в публичных местах, то можно будет контролировать поведение матери. С другой стороны, истерики – это нормальная часть развития, они необходимы, чтобы научиться контролировать эмоции и справляться с неприятностями. Если родители понимают это, они готовы реагировать спокойно и позитивно. Мне было безразлично, что думают о нас другие родители в очереди, потому что я знал: истерика сына ни в коей мере не означает, что моя жена – плохая мать.

Поскольку истерики обычно повторяются, важно иметь наготове план действий. Когда ребенок кричит, трудно мыслить рационально, потому что крики и злость вызывают у родителей стресс и их мозг тоже наводняют нейротрансмиттерами. Но если у вас будет наготове заготовленная реакция, это уменьшит стресс, и вы дадите ребенку возможность научиться справляться с неприятностями и собственными эмоциями.

Главное, что в конце концов ребенок сам успокоится. Иногда дети бывают очень упрямы, так что вам понадобится время и терпение. Главное – не вознаграждать истерики у упрямых детей, потому что впредь они будут увеличивать их интенсивность, пока не получат желаемого. Будьте готовы переждать любую истерику. Успокоившись, ребенок обычно ищет поддержки и утешения у родителей. И если вы сумеете вести себя последовательно, истерики в результате прекратятся.

Мало кому из детей нравится ездить в автомобильном кресле, но необходимо, чтобы они научились воспринимать его как средство безопасности. Как-то раз моя младшая дочь, наш седьмой ребенок, сильно разволновалась, когда я пристегивал ее в кресле. Незадолго до этого она стала ездить лицом вперед, и я решил, что ее расстроила смена положения. В любом случае за этим последовала одна из самых жутких ее истерик. К счастью, по части истерик ей далеко до некоторых из ее старших братьев и сестер, но все равно криков было очень много. Я подождал. Примерно через десять минут она перестала кричать и просто грустно плакала. Затем, все еще в слезах, она сказала мне: «Обними!» Конечно, я вынул ее из кресла, крепко обнял и сказал, как сильно люблю ее. Вскоре она уже снова улыбалась, и я без проблем усадил ее в кресло. По дороге в магазин я похвалил ее за то, что она хорошо ведет себя в машине.

Должен сказать, что быть седьмым ребенком тяжело. К тому времени, как она появилась в семье, ее старшие братья и сестры успешно познакомили нас с женой со всеми мыслимыми проблемами воспитания, так что мы были хорошо подготовлены к выходкам младшей. Например, когда в возрасте двух лет она устроила первую истерику, я просто улыбнулся ей и вышел из комнаты. Она посмотрела на меня, как будто хотела сказать: «Эй, папа, у тебя сердце должно разрываться, ведь я лежу на полу и ору изо всей мочи!» Она даже стучала маленькими кулачками по полу и дрыгала ногами. Нашла чем испугать! К тому времени я уже пережил все истерики ее старшей сестры, а по части криков она – абсолютный чемпион нашей семьи. Наш шестой ребенок, тот самый, кто устроил скандал в Target и Walmart, подготовил нас к разным ситуациям, которые может создать маленький ребенок. То есть к моменту рождения седьмого у нас с женой был богатый опыт, мы знали, как справляться с истериками, и никакие детские выходки уже не могли произвести на нас серьезного впечатления.

Крайне важно понимать природу истерик и учиться справляться с ними, потому что в подростковом возрасте вы снова столкнетесь с истериками, но уже другого рода. Как и с маленькими детьми, с подростками важно сохранять спокойствие и с пониманием относиться к их эмоциям. Оставайтесь спокойными и слушайте их, но даже не пытайтесь отговорить их чувствовать то, что они чувствуют. Дайте им научиться контролировать свое настроение и эмоции на фоне гормональных изменений и новых социальных проблем, с которыми они сталкиваются. Если ребенок научился справляться со своими эмоциями в младшем возрасте, его мозг уже настроен на саморегулирование. Поэтому и родителям, и подросткам будет легче пережить этот период. У них будет уверенность и опыт, чтобы понять: расстраиваться – это естественно, нормально, и это проходит. Просто надо немного подождать и настроиться позитивно.

Наши дети-подростки тоже переживали кризис. Помню, как одна из моих дочерей орала во всю мочь, что я разрушил ее жизнь. Дело в том, что у нас в доме действует строгое правило: подросткам (и мальчикам, и девочкам) разрешается ходить куда-то компаниями в сопровождении взрослого, но нельзя бегать на свидания до достижения 16 лет. Мою дочь пригласили на «настоящее» свидание в возрасте пятнадцати с половиной лет, а я настаивал на соблюдении правил. Когда она сообщила мне, на максимально возможной громкости, что я навсегда разрушил ее многообещающее будущее, я спокойно ответил, что это очень печально, но впереди у нее еще большая часть жизни.

Через несколько месяцев у нас опять произошел неприятный разговор, и она снова сказала, что я разрушил ее жизнь. На это я ответил, что уже разрушил ее жизнь несколько месяцев назад и взял на себя полную ответственность за такое трагическое положение дел: я полностью осознаю, что разрушил ее жизнь, и ничего с этим уже не поделаешь. К тому же я добавил, что если с прошлого раза ее жизнь восстановилась, то прошу проинформировать, какие события способствовали этому процессу и сколько на это понадобилось времени.

У подростков, как и у малышей, случаются перебои в способности контролировать свои эмоции. Если в раннем возрасте они усвоили, что грустить – это ненормально и что обязанность родителей – любой ценой предотвращать неприятности, то их мозг не настроен правильным образом. Этим подросткам трудно справляться с растущим стрессом. Еще хуже, когда они уверены: даже если родителям не удалось предотвратить их грусть, они все равно обязаны прийти на помощь и каким-то образом устранить этот дискомфорт. Лучше учить ребенка регулировать свои собственные эмоции и давать им понять, что грусть и дискомфорт – естественная часть жизни. Надо потерпеть – и все пройдет. Эти уроки не избавят ваших детей от резких перепадов настроения (ведь часто это неотъемлемая часть подростковой жизни), но дадут им в руки поведенческие инструменты и настроят их мозг так, чтобы он лучше справлялся с эмоциями. Поскольку я знал, что подобные чувства свойственны подросткам, я был хорошо подготовлен, чтобы реагировать спокойно и позитивно на их проявления. Это нелегко, и случалось, что я выходил из себя, но все равно я с интересом наблюдал за развитием своих подростков, хотя они далеко не всегда делали правильный выбор. Я смог получить удовольствие от процесса. И они еще больше нравятся мне взрослыми.

У нас с женой накопилось множество чудесных воспоминаний о том, как росли наши дети. И мне искренне жаль, что мало кто из наших друзей и, похоже, еще меньше молодых родителей, с которыми мы знакомы, имеют такой же опыт. Они часто находятся на грани паники, стресса и постоянно беспокоятся, воспитывают ли они детей так, чтобы максимально развить их потенциал. Их дома забиты новейшими развивающими гаджетами и модными DVD, приложениями, играми или обучающими программами. Их бедные дети, хотя они очень умные и способные, ходят на занятия, где их учат запоминать ответы к тестам. И я вижу, что это все чаще происходит в семьях, где есть дети дошкольного возраста. Обучение все больше основывается на письменных работах, в лучшем случае имитирующих бурную деятельность, а в худшем – бесполезных. Я называю этот интеллектуальный гамбит «смертью от тестов».

Радости интуитивного воспитания

Дети рождаются у самых разных людей, для этого не требуется ученых степеней или специальной подготовки. Люди становятся родителями, не имея водительских прав и даже аттестата о среднем образовании, потому что завести семью гораздо легче, чем научиться водить машину или окончить школу (даже начальную). В конце концов, все мы родились, и у всех были родители. Что в этом особенного? Особенный каждый ребенок и каждый родитель. Некоторые религии учат, что каждый из нас был создан по образу и подобию Божию. Так вот, рожая ребенка, мы создаем человека по своему образу и подобию. Что может служить большей наградой, что может быть важнее и принести большее удовлетворение? Вырастить ребенка – значит быть причастным к будущему человечества. Еще важнее то, насколько этот личный, глубокий опыт изменит и обогатит вашу жизнь.

Решение завести ребенка и растить его приблизительно 20 лет, пока он не станет взрослым, подобно решению спрыгнуть с моста, привязав к ногам эластичный канат: вам остается только надеяться, что все хорошо закончится! Но воспитание ребенка приносит необычайное внутреннее удовлетворение. Барбара Буш, супруга президента США Джорджа Буша-старшего и мать президента Джорджа Буша-младшего, мудро заметила, что, когда воспитываешь детей, дни тянутся долго, а годы летят быстро[253]. Она совершенно права. Забота о маленьком ребенке отнимает невероятное количество времени и длится круглые сутки. Я провел сотни ночей, укачивая своих детей и разговаривая с ними, чтобы моя измотанная жена могла поспать. А на ее плечи ложилась большая часть забот по воспитанию детей в нашем доме.

Как бы ни были тяжелы бессонные ночи или истерики в магазинах, могу честно сказать: самые ценные воспоминания моей жизни связаны со временем, проведенным с детьми. Несмотря на то что я работал в медицине (а это высококонкурентная среда, где выживает тот, кто публикует работы), я ни секунды не жалею, что был полноценным отцом и участвовал в жизни своих детей. Ничто другое не приносило мне такого удовлетворения, и не было ничего важнее. Теперь, когда дети выросли и наш дом опустел, я рад, что не упустил множество потрясающих и памятных моментов из-за своего стресса и беспокойства. Я рад, что не испортил детей круглосуточной «учебой».

Чтобы почувствовать радость воспитания детей, нужно ценить моменты, которые вы проводите с вашим ребенком. Соберите все страхи и все беспокойство о том, хорошие ли вы родители, и выбросите их. Страхи и сомнения только отнимают у вас бесценные и быстротечные моменты, которые можно провести вместе с ребенком. Они подрывают ваши усилия быть естественными, уверенными в себе родителями. Верьте всем сердцем: у вас есть все, чтобы быть именно такими родителями, какие нужны вашему ребенку.

благодарности

При работе над этой книгой мне прямо или косвенно помогали многие люди. Я глубоко ценю поддержку Ники Пападопулос, моего терпеливого редактора в Current/Penguin Random House. Она изучила мои черновики и потратила долгие часы на телефонные разговоры со мной, чтобы выделить в этой книге важные идеи интуитивного воспитания. Мне повезло воспользоваться ее опытом и мудростью. Другие члены команды, включая Кэри Перес, Линду Коуэн и Тейлор Флеминг, тоже очень помогли и были добры ко мне. Лиза Кауфман заслуживает отдельной благодарности, потому что помогла превратить мои «профессорские лекции» в мысли и примеры, понятные родителям.

Хочу сказать огромное спасибо профессору Стивену Пинкеру из Гарвардского университета: идея этой книги выросла из многочисленных разговоров и обсуждений во время наших вылазок с фотоаппаратами. Стивен не прекращал подбадривать меня и оказал большую помощь, познакомив с навыками писательской работы. Мой агент Макс Брокман объяснил, какие шаги надо предпринять, чтобы осуществить этот проект.

Конечно, было бы большим упущением не упомянуть моих собственных детей и внуков, которые продолжают вдохновлять меня и служат источником огромной радости, любви и всего прочего, что связано с интуитивным воспитанием. Я горжусь каждым из своих детей и внуков, а моя жена Мэри – чудесный пример родителя, воспитывающего детей интуитивно. Она поддерживает и вдохновляет меня. Мне очень повезло, что она стала моей спутницей почти 36 лет назад, у нас с ней получилось просто невероятное совместное путешествие.

Наконец, я в долгу перед всеми семьями, с которыми мне посчастливилось встретиться за время работы в Медицинской школе Университета Вандербильта. Эти семьи, во многих из которых растут сыновья и дочери с такими проблемами развития, как аутизм, СДВГ, синдром Дауна, нарушения обучаемости и т. д., ежедневно прикладывают героические усилия, помогая своим детям учиться и расти. Они послужили большим источником вдохновения для этой книги. Я искренне желаю, чтобы моя книга помогла этим и другим семьям довериться здравому смыслу и с успехом воспитывать детей интуитивно!

Я счастливый человек, ведь у меня такая прекрасная работа: искать и издавать умные книги, общаться с их авторами, узнавать от них много нового и интересного.

Издав несколько сотен деловых и развивающих книг, могу уверенно сказать, что книга для автора почти всегда – не цель, а результат. В какой-то момент автор понимает, что обладает уникальным опытом, рассказ о котором поможет другим людям стать лучше и узнать о жизни что-то полезное. Через некоторое время это понимание становится настолько осознанным, что в прямом смысле слова доводит автора до ручки (или до клавиатуры), заставляя написать книгу.

Вполне возможно, что Вы, читающий эти строки сейчас, – потенциальный автор книги, которая станет бестселлером и даст людям нужные знания и навыки.

Мы будем очень рады стать издателем Вашей книги! Наша креативная команда приложит все усилия, чтобы Ваша книга получилась красивой и качественной, чтобы она была заметна в магазинах, чтобы ее активно обсуждали.

Присылайте нам Ваши рукописи,

Вам понравится работать с нами!

С уважением,

Сергей Турко,

кандидат экономических наук,

главный редактор издательства «Альпина Паблишер»

Заходите сюда alpina.ru/a

Примечания

1

James Boyce, «Parental Anxiety: Why Do Mums and Dads Feel So Guilty?» Guardian, August 5, 2014, www.theguardian.com/commentisfree/2014/aug/06/parental-anxiety-why-do-mums-and-dads-feel-so-guilty.

2

Там же.

3

Amy Chua, Battle Hymn of the Tiger Mother (New York: Penguin Press, 2011).

4

Lenore Skenazy, Free-Range Kids: Giving Our Children the Freedom We Had Without Going Nuts with Worry (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2009).

5

Bharat B. Biswal, Maarten Mennes, Xi-Nian Zuo, Suril Gohel, Clare Kelly, Steve M. Smith, Christian F. Beckmann, et al., «Toward Discovery Science of Human Brain Function,» Proceedings of the National Academy of Sciences 107, no. 10 (2010): 4734–39.

6

T. H. Clutton-Brock, The Evolution of Parental Care (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1991).

7

Janine Beisson, and T. M. Sonneborn, «Cytoplasmic Inheritance of the Organization of the Cell Cortex in Paramecium Aurelia,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 53, no. 2 (1965): 275–82.

8

Polar Bears International, «Polar Bear Mothers and Cubs FAQ,» Polar Bears International, www.polarbearsinternational.org/sites/default/files/polar_bear_mothers_and_cubs_faq.pdf.

9

The Fox Website, «Do Foxes Hunt in Packs?» The Mammal Group, University of Bristol, www.thefoxwebsite.net/faq/foxecology#q3.

10

Robin W. Baird, «The Killer Whale,» in Cetacean Societies: Field Studies of Dolphins and Whales, ed. Janet Mann (Chicago: University of Chicago Press, 2000), 127–53.

11

Polar Bears International, «Polar Bear Mothers and Cubs FAQ,» Polar Bears International, www.polarbearsinternational.org/sites/default/files/polar_bear_mothers_and_cubs_faq.pdf.

12

David. C. Geary, «Evolution of Paternal Investment,» in The Handbook of Evolutionary Psychology, ed. David M. Buss (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 2005), 483–505.

13

Там же.

14

Dorothy G. Singer, Roberta Michnick Golinkoff, and Kathy Hirsh-Pasek, eds., Play = Learning: How Play Motivates and Enhances Children's Cognitive and Social-Emotional Growth (New York: Oxford University Press, 2006).

15

Jennifer Kromberg, «How Dads Shape Daughters' Relationships: Dad Creates a Daughter's Conscious and Unconscious Relationship Expectations,» Psychology Today, July 1, 2013, www.psychologytoday.com/blog/inside-out/201307/how-dads-shape-daughters-relationships.

16

Arnold Sameroff, «Transactional Models in Early Social Relations,» Human Development 18, nos. 1–2 (1975): 65–79.

17

Там же, David A. Kolb, Experiential Learning: Experience as the Source of Learning and Development (Upper Saddle River, NJ: Pearson Education, 2014).

18

Weiyi Ma, Roberta Michnick Golinkoff, Derek Houston, Kathy Hirsh-Pasek, «Word Learning in Infant– and Adult-Directed Speech,» Language Learning and Development 7, no. 3 (2011): 185–201. Douglas Quenqua, «Quality of Words, Not Quantity, Is Crucial to Language Skills, Study Finds,» New York Times, October 16, 2014, www.nytimes.com/2014/10/17/us/quality-of-words-not-quantity-is-crucial-to-language-skills-study-finds.html.

19

Kim Parker and Wendy Wang, «Modern Parenthood: Roles of Moms and Dads Converge as They Balance Work and Family,» Pew Research Center, March 14, 2013, www.pewsocialtrends.org/2013/03/14/modern-parenthood-roles-of-moms-and-dads-converge-as-they-balance-work-and-family/.

20

Там же.

21

Common Core State Standards Initiative, «Home,» Common Core State Standards Initiative, www.corestandards.org.

22

Brent Gleeson, «3 Great Examples of Successful Mom Entrepreneurs,» Forbes, June 12, 2014, www.forbes.com/sites/brentgleeson/2014/06/12/3-great-examples-of-successful-mom-entrepreneurs.

23

Federal Trade Commission, «Ads Touting 'Your Baby Can Read' Were Deceptive, FTC Complaint Alleges,» FTC, August 28, 2012, www.ftc.gov/news-events/pressreleases/2012/08/ads-touting-your-baby-can-read-were-deceptive-ftc-complaint.

24

Там же.

25

Judy S. DeLoache, Cynthia Chiong, Kathleen Sherman, Nadia Islam, Mieke Vanderborght, Georgene L. Troseth, Gabrielle A. Strouse, and Katherine O'Doherty, «Do Babies Learn from Baby Media?» Psychological Science 21, no. 11 (2010): 1570–74.

26

Heather L. Kirkorian, Ellen A. Wartella, and Daniel R. Anderson, «Media and Young Children's Learning,» The Future of Children 18, no. 1 (2008): 39.

27

DeLoache, et al., «Do Babies Learn from Baby Media?» 1570.

28

David Crary, «Your Baby Can Read Company Going Out Of Business,» HuffPostParents, July 16, 2012, www.huffingtonpost.com/2012/07/16/your-baby-can-read_n_1677465.html.

29

Federal Trade Commission, «Defendants Settle FTC Charges Related to 'Your Baby Can Read' Program,» Federal Trade Commission, August 22, 2014, www.ftc.gov/news-events/press-releases/2014/08/defendants-settle-ftc-charges-related-your-baby-can-read-program.

30

Your Baby Can Learn, Web site, http://yourbabycanlearn.com.

31

Elizabeth L. Tighe and Christopher Schatschneider, «A Dominance Analysis Approach to Determining Predictor Importance in Third, Seventh, and Tenth Grade Reading Comprehension Skills,» Reading and Writing 27, no. 1 (2014): 101–27.

32

Georgette L. Troseth and Judy S. DeLoache, «The Medium Can Obscure the Message: Young Children's Understanding of Video,» Child Development 69, no. 4 (1998): 950–65.

33

Robert E. Owens Jr., Language Development: An Introduction, 9th ed. (Upper Saddle River, NJ: Pearson Education, 2014).

34

Gordon Wells, The Meaning Makers: Children Learning Language and Using Language to Learn (Portsmouth, NH: Heinemann Educational Books, 1986).

35

Steven Pinker, Language Learnability and Language Development (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1996).

36

Там же.

37

Marlene Sandlund, Suzanne McDonough, and Charlotte Hager-Ross, «Interactive Computer Play in Rehabilitation of Children with Sensorimotor Disorders: A Systematic Review,» Developmental Medicine and Child Neurology 51, no. 3 (2009): 173–79.

38

Tristan Lavender, and Bernhard Hommel, «Affect and Action: Towards an Event-Coding Account,» Cognition and Emotion 21, no. 6 (2007): 1270–96.

39

Bernhard Hommel, «Action Control According to TEC (Theory of Event Coding),» Psychological Research 73, no. 4 (2009): 512–26.

40

Martin S. Banks and Philip Salapatek, «Infant Visual Perception,» in Handbook of Child Psychology, ed. Paul H. Mussen (Hoboken, NJ: John Wiley & Sons, 1983).

41

Patricia K. Kuhl and Andrew N. Meltzoff, «The Bimodal Perception of Speech in Infancy,» Science 218, no. 4577 (1982): 1138–41, цитата на с. 1138, выделено автором.

42

Robert Plutchik, Emotion: A Psychoevolutionary Synthesis (New York: Harper and Row, 1980).

43

Daniel S. Messinger, Alan Fogel, and K. Laurie Dickson, «A Dynamic Systems Approach to Infant Facial Action,» The Psychology of Facial Expression (1997): 205–26.

44

Sylvie Rayna and Ferre Laevers, «Understanding Children from 0 to 3 Years of Age and Its Implications for Education,» European Early Childhood Education Research Journal 19, no. 2 (2011): 161–72.

45

Lane Strathearn, Jian Li, Peter Fonagy, and P. Read Montague, «What's in a Smile? Maternal Brain Responses to Infant Facial Cues,» Pediatrics 122, no. 1 (2008): 40–51, цитата на с. 40.

46

Heather Bortfeld, Eric Wruck, and David A. Boas, «Assessing Infants' Cortical Response to Speech Using Near-Infrared Spectroscopy,» Neuroimage 34, no. 1 (2007): 407–15.

47

Strathearn et al., «What's in a Smile?»

48

Daniela Perani, Ferruccio Fazio, Nunzio Alberto Borghese, Marco Tettamanti, Stefano Ferrari, Jean Decety, and Maria Carla Gilardi, «Different Brain Correlates for Watching Real and Virtual Hand Actions,» Neuroimage 14, no. 3 (2001): 749–58.

49

Betty Hart and Todd R. Risley, Meaningful Differences in the Everyday Experience of Young American Children (Baltimore, MD: Paul H. Brookes Publishing, 1995).

50

Deborah L. Kaplan and Kristina M. Graff, «Marketing Breastfeeding: Reversing Corporate Influence on Infant Feeding Practices,» Journal of Urban Health 85, no. 4 (2008): 486–504, цитата на с. 486.

51

Max R. Bennett, «The Early History of the Synapse: From Plato to Sherrington,» Brain Research Bulletin 50, no. 2 (1999): 95–118.

52

John C. Mazziotta, Arthur W. Toga, Alan Evans, Peter Fox, and Jack Lancaster, «A Probabilistic Atlas of the Human Brain: Theory and Rationale for Its Development,» Neuroimage 2, no. 2 (1995): 89–101.

53

Там же.

54

Paul Broca, «Sur les mots aphemie, aphasie et aphrasie; Lettre a M. le Professeur Trousseau,» Gazette des hopitaux 23 (1864).

55

Bryan Kolb, and Robbin Gibb, «Brain Plasticity and Behaviour in the Developing Brain,» Journal of the Canadian Academy of Child and Adolescent Psychiatry 20, no. 4 (2011): 265–76.

56

Tom Feilden, «A golden age of discovery in neuroscience,» BBC, September 5, 2012, www.bbc.com/news/health-19367832.

57

Thad A. Polk and Martha J. Farah, «The Neural Development and Organization of Letter Recognition: Evidence from Functional Neuroimaging, Computational Modeling, and Behavioral Studies,» Proceedings of the National Academy of Sciences 95, no. 3 (1998): 847–52.

58

A. A. Zevenbergen and G. J. Whitehurst, «Dialogic Reading: A Shared Picture Book Reading Intervention for Preschoolers,» in On Reading Books to Children: Parents and Teachers, ed. Anne van Kleeck, Steven A. Stahl, and Eurydice B. Bauer (Mahwah, NJ: Erlbaum Associates, 2003), 177–200, цитата на с. 170; and David S. Arnold and Grover J. Whitehurst, «Accelerating Language Development through Picture Book Reading,» Developmental Psychology 24, no. 4 (1988): 552–59.

59

H. Lodish, A. Berk, S. L. Zipursky, et al., «Overview of Neuron Structure and Function,» section 21.1, in Molecular Cell Biology, 4th edition (New York: W. H. Freeman, 2000).

60

Alan Peters, Sanford L. Palay, and Henry deForest Webster, The Fine Structure of the Nervous System: Neurons and Their Supporting Cells (New York: Oxford University Press, 1991).

61

Bradley J. Molyneaux, Paola Arlotta, Joao R. L. Menezes, and Jeffrey D. Macklis, «Neuronal Subtype Specification in the Cerebral Cortex,» Nature Reviews Neuroscience 8 (2007): 427–37.

62

Frederico A. C. Azevedo, Ludmila R. B. Carvalho, Lea T. Grinberg, Jose Marcelo Farfel, Renata E. L. Ferretti, Renata E. P. Leite, Roberto Lent, and Suzana Hercula no-Houzel, «Equal Numbers of Neuronal and Nonneuronal Cells Make the Human Brain an Isometrically Scaled-Up Primate Brain,» Journal of Comparative Neurology 513, no. 5 (2009): 532–41.

63

Luciano Fadiga, Laila Craighero, and Alice Roy, «Broca's Region: A Speech Area?» in Broca's Region, ed. Yosef Grodzinsky and Katrin Amunts (New York: Oxford University Press, 2006), 137–52.

64

Karl Wernicke, «The Aphasia Symptom-Complex: A Psychological Study on an Anatomical Basis,» in Reader in the History of Aphasia: From Franz Gall to Norman Geschwind, ed. Paul Eling (Amsterdam: John Benjamins, 1994), 69–89.

65

Margaret A. Naeser, Nancy Helm-Estabrooks, Gale Haas, Sanford Auerbach, and Malukote Srinivasan, «Relationship Between Lesion Extent in 'Wernicke's Area' on Computed Tomographic Scan and Predicting Recovery of Comprehension in Wernicke's Aphasia,» Archives of Neurology 44 (1987): 73–82.

66

Christian Jarrett, «Why the Left-Brain Right-Brain Myth Will Probably Never Die,» Psychology Today, June 27, 2012, www.psychologytoday.com/blog/brain-myths/201206/why-the-left-brain-right-brain-myth-will-probably-never-die.

67

Mister Numbers, «About Right Brain Math,» Mister Numbers Pattern Play Math, www.patternplaymath.com/about.htm.

68

This quote comes from the Amazon description to Thomas Biesanz, Right Brain Math, (Growth Ink Publishing: 2011), http://www.amazon.com/Right-Brain-Math-Visual-Approach/dp/0979963621/ref=asap_bc?ie=UTF8.

69

Dianne Craft, «Teaching the Right Brain Child: Part I,» Education Network of Christian Homeschoolers, http://www.enochnj.org/media/TeachingTheRightBrainedChild1.pdf.

70

Dianne Craft, «Teaching Your Right Brain Child,» Dianne Craft Child Diagnostics, www.diannecraft.org/teaching-your-right-brain-child.

71

Helmuth Steinmetz and Rudiger J. Seitz, «Functional Anatomy of Language Processing: Neuroimaging and the Problem of Individual Variability,» Neuropsychologia 29, no. 12 (1991): 1149–61.

72

Rosalind Arden, Robert S. Chavez, Rachael Grazioplene, and Rex E. Jung, «Neuroimaging Creativity: A Psychometric View,» Behavioural Brain Research 214, no. 2 (2010): 143–56.

73

Arne Dietrich and Riam Kanso, «A Review of EEG, ERP, and Neuroimaging Studies of Creativity and Insight,» Psychological Bulletin 136, no. 5 (2010): 822–48.

74

Karunesh Ganguly and Mu-ming Poo, «Activity-Dependent Neural Plasticity from Bench to Bedside,» Neuron 80, no. 3 (2013): 729–41.

75

Fergus I. M. Craik and Ellen Bialystok, «Cognition through the Lifespan: Mechanisms of Change,» Trends in Cognitive Sciences 10, no. 3 (2006): 131–38.

76

Nitin Gogtay, Jay N. Giedd, Leslie Lusk, Kiralee M. Hayashi, Deanna Greenstein, A. Catherine Vaituzis, Tom F. Nugent, et al., «Dynamic Mapping of Human Cortical Development during Childhood through Early Adulthood,» Proceedings of the National Academy of Sciences of the United States of America 101, no. 21 (2004): 8174–79.

77

Там же.

78

Michael M. Merzenich, Randall J. Nelson, Michael P. Stryker, Max S. Cynader, Axel Schoppmann, and John M. Zook, «Somatosensory Cortical Map Changes Following Digit Amputation in Adult Monkeys,» Journal of Comparative Neurology 224, no. 4 (1984): 591–605.

79

Jon H. Kaas, «Neurobiology: Phantoms of the Brain,» Nature 391, no. 6665 (1998): 331–33, цитата на с. 331.

80

Там же.

81

Elise Temple, Gayle K. Deutsch, Russell A. Poldrack, Steven L. Miller, Paula Tallal, Michael M. Merzenich, and John D. E. Gabrieli, «Neural Deficits in Children with Dyslexia Ameliorated by Behavioral Remediation: Evidence from Functional MRI,» Proceedings of the National Academy of Sciences 100, no. 5 (2003): 2860–65.

82

Ganguly and Poo, «Activity-Dependent Neural Plasticity.»

83

«Scientific Learning Products,» Scientific Learning, www.scilearn.com/products.

84

«Science,» BrainPro, https://brainsparklearning.com/brainpro/science.

85

Paula Tallal, Steve L. Miller, Gail Bedi, Gary Byma, Xiaoqin Wang, Srikantan S. Nagarajan, et al., «Language Comprehension in Language-Learning Impaired Children Improved with Acoustically Modified Speech,» Science 271, no. 5245 (1996): 81–84.

86

Stephen Camarata and Paul Yoder, «Language Transactions during Development and Intervention,» International Journal of Developmental Neuroscience 20, no. 3 (2002): 459–65.

87

Там же.

88

Wendy Cohen, Ann Hodson, Anne O'Hare, James Boyle, Tariq Durrani, Elspeth McCartney, Mike Mattey, et al., «Effects of Computer-Based Intervention through Acoustically Modified Speech (Fast ForWord) in Severe Mixed Receptive-Expressive Language Impairment,» Journal of Speech, Language, and Hearing Research 48, no. 3 (2005): 715–29. Stephen Camarata, «Fast ForWord Does Not Significantly Improve Language Skills in Children with Language Disorders,» Evidence-Based Communication Assessment and Intervention 2, no. 2 (2008): 96–98.

89

The State of the News Media 2011, Project for Excellence in Journalism, Pew Research Center, www.stateofthemedia.org/files/2011/01/magazine_audience_e.jpg.

90

Sharon Begley, «Your Child's Brain,» Newsweek, February 19, 1996, 55–61.

91

Joan Beck, «To Shape a Life, We Must Begin before a Child Is 3,» Chicago Tribune, April 21, 1994.

92

David Perlmutter and Carol Colman, Raise a Smarter Child by Kindergarten: Build a Better Brain and Increase IQ up to 30 Points (New York: Bantam Dell Publishing Group, 2006).

93

D. Purves, G. J. Augustine, and D. Fitzpatrick, eds., «The Development of Language: A Critical Period in Humans,» in Neuroscience, 2nd ed. (Sunderland, MA: Sinauer Associates, 2001).

94

Robert DeKeyser, «Age Effects in Second Language Learning,» Language Learning 63 (2013): 52–67.

95

Rod Parker-Rees and Jenny Willan, Early Years Education: Curriculum Issues in Early Childhood Education (New York: Routledge, 2006).

96

Jean Piaget, The Origins of Intelligence in Children, trans. Margaret Cook (New York: International Universities Press, 1952).

97

Lois Nelson, «Accelerating Cognitive Development: Harmful or Helpful to Children?» Educational Leadership 31 (1973): 255–58, цитата на с. 257.

98

Guy Claxton, Hare Brain, Tortoise Mind: Why Intelligence Increases When You Think Less (New York: HarperCollins, 1997).

99

Larry Fenson, Elizabeth Bates, Philip Dale, Judith Goodman, J. Steven Reznick, and Donna Thal, «Reply: Measuring Variability in Early Child Language: Don't Shoot the Messenger,» Child Development 71, no. 2 (2000): 323–28.

100

Stephen M. Camarata, Late-Talking Children: A Symptom or a Stage? (Cambridge, MA: MIT Press, 2014).

101

Stephen M. Camarata and Richard G. Schwartz, «Production of Object Words and Action Words: Evidence for a Relationship between Phonology and Semantics,» Journal of Speech and Hearing Research 28, no. 3 (1985): 323–30.

102

David Crystal, «Towards a 'Bucket' Theory of Language Disability: Taking Account of Interaction between Linguistic Levels,» Clinical Linguistics & Phonetics 1, no. 1 (1987): 7–22.

103

Constance Reid, «The Autobiography of Julia Robinson,» College Mathematics Journal 17, no. 1 (1986): 3–21.

104

Jon Bardin, «Neurodevelopment: Unlocking the brain,» Nature 487, no. 7405 (2012): 24–26, цитата на с. 24, www.nature.com/news/neurodevelopment-unlocking-the-brain-1.10925.

105

Beth M. Iovanelli, «Q&A: What Are the Critical Periods in My Baby's Development?» Babble, 2012, www.babble.com/parenting/critical-periods-development.

106

Christine Sterbenz, «The Heartbreaking Story of Genie, a Feral Child Who Will Never Learn to Communicate,» Business Insider, October 9, 2013, www.businessinsider.com/critical-period-for-language-acquisition-2013-10?op=1.

107

Inderbir Kaur Sandhu, «Early Brain Development: Critical and Sensitive Periods,» Brainy-Child, www.brainy-child.com/expert/early-brain-development.shtml.

108

National Institute of Mental Health, The Teen Brain: Still Under Construction, NIH Publication no. 11–4929, 2011.

109

L. D. Selemon, «A Role for Synaptic Plasticity in the Adolescent Development of Executive Function,» Translational Psychiatry 3, no. 3 (2013): e238.

110

David H. Hubel and Torsten N. Wiesel, «Receptive Fields, Binocular Interaction and Functional Architecture in the Cat's Visual Cortex,» Journal of Physiology 160, no. 1 (1962): 106–54.

111

Martin S. Banks, Richard N. Aslin, and Robert D. Letson, «Sensitive Period for the Development of Human Binocular Vision,» Science 190, no. 4215 (1975): 675–77.

112

Yuri Ostrovsky, Aaron Andalman, and Pawan Sinha, «Vision Following Extended Congenital Blindness,» Psychological Science 17, no. 12 (2006): 1009–14.

113

John T. Bruer, The Myth of the First Three Years: A New Understanding of Early Brain Development and Lifelong Learning (New York: Simon and Schuster, 1999).

114

Patricia K. Kuhl, «Early Language Acquisition: Cracking the Speech Code,» Nature Reviews Neuroscience 5, no. 11 (2004): 831–43.

115

Ian J. Deary, Jian Yang, Gail Davies, Sarah E. Harris, Albert Tenesa, David Liewald, Michelle Luciano, et al., «Genetic Contributions to Stability and Change in Intelligence from Childhood to Old Age,» Nature 482 (2012): 212–15, цитата на с. 212.

116

Alan J. Gow, Wendy Johnson, Alison Pattie, Caroline E. Brett, Beverly Roberts, John M. Starr, and Ian J. Deary, «Stability and Change in Intelligence from Age 11 to Ages 70, 79, and 87: The Lothian Birth Cohorts of 1921 and 1936,» Psychology and Aging 26, no. 1 (2011): 232–40.

117

Nancy Bayley, «Consistency and Variability in the Growth of Intelligence from Birth to Eighteen Years,» Pedagogical Seminary and Journal of Genetic Psychology 75, no. 2 (1949): 165–96.

118

Thomas Sowell, The Einstein Syndrome: Bright Children Who Talk Late (New York: Basic Books, 2002).

119

Donna Beeston, «The Early Years of Albert Einstein: When Viewed through the Lens of Current Theory and Research, Were There Signs of Giftedness?» APEX 15, no. 4 (2009): 56–77. And Albrecht Folsing, Albert Einstein: A Biography (New York: Viking, 1997).

120

«Celebrating Edward Teller at 90,» Science & Technology Review июль/август (1998): цитата на с. 4.

121

John Bruer, The Myth of the First Three Years (New York: Free Press, 2002).

122

«Gifted & Talented,» NYC Department of Education, http://schools.nyc.gov/ChoicesEnrollment/GiftedandTalented/default.htm. Доступно с 10 марта 2014 года.

123

Alfred Binet and Theodore Simon, The Development of Intelligence in Children: The Binet-Simon Scale, trans. Elizabeth S. Kite (Baltimore, MD: Williams & Wilkins Company, 1916).

124

Stephen Camarata and Linda Swisher, «A Note on Intelligence Assessment within Studies of Specific Language Impairment,» Journal of Speech, Language, and Hearing Research 33, no. 1 (1990): 205–7.

125

Marlene Sotelo-Dynega, Samuel O. Ortiz, Dawn P. Flanagan, and William F. Chaplin, «English Language Proficiency and Test Performance: An Evaluation of Bilingual Students with the Woodcock-Johnson III Tests of Cognitive Abilities,» Psychology in the Schools 50, no. 8 (2013): 781–97.

126

Oliver Sacks, An Anthropologist on Mars: Seven Paradoxical Tales (New York: Knopf, 1995).

127

David Wechsler, Wechsler Intelligence Scale for Children: Manual (New York: Psychological Corp., 1949).

128

Russell Graydon Leiter and Stanley David Porteus, The Leiter International Performance Scale (University of Hawaii, 1936).

129

McCay Vernon and Beth Daigle-King, «Historical Overview of Inpatient Care of Mental Patients Who Are Deaf,» American Annals of the Deaf 144, no. 1 (1999): 51–61.

130

Kevin S. McGrew, «CHC Theory and the Human Cognitive Abilities Project: Standing on the Shoulders of the Giants of Psychometric Intelligence Research,» Intelligence 37, no. 1 (2009): 1–10.

131

Randy W. Kamphaus, Martha D. Petoskey, and Anna Walters Morgan, «A History of Intelligence Test Interpretation,» in Contemporary Intellectual Assessment: Theories, Tests, and Issues, eds. Dawn P. Flanagan and Patti L. Harrison (New York: Guilford Publications, 1997): 3–16.

132

Florence L. Goodenough and Dale B. Harris, «Studies in the Psychology of Children's Drawings: II; 1928–1949,» Psychological Bulletin 47, no. 5 (1950): 369–433.

133

Dale B. Harris, Children's Drawings as Measures of Intellectual Maturity: A Revision and Extension of the Goodenough Draw-a-Man Test (New York: Harcourt, Brace & World, 1963).

134

John L. Horn, «Remodeling Old Models of Intelligence,» in Handbook of Intelligence, ed. B. B. Wolman (New York: John Wiley & Sons, 1985), 267–300. John B. Carroll, «Psychometric Tests as Cognitive Tasks: A New 'Structure of Intellect,'» Technical Report no. 4, Educational Testing Service, Princeton, NJ, 1974.

135

Patricia K., Kuhl, Barbara T. Conboy, Denise Padden, Tobey Nelson, and Jessica Pruitt, «Early Speech Perception and Later Language Development: Implications for the 'Critical Period,'» Language Learning and Development 1, no. 3/4 (2005): 237–64.

136

Wolfgang Schneider and Michael Pressley, Memory Development between Two and Twenty (Psychology Press, 2013).

137

Kathy A. Lutz and Richard J. Lutz, «Imagery-Eliciting Strategies: Review and Implications of Research,» Advances in Consumer Research 5, no. 1 (1978): 611–20.

138

Willem J. M. Levelt, «Models of Word Production,» Trends in Cognitive Sciences 3, no. 6 (1999): 223–32.

139

Kevin S. McGrew and Jeffrey J. Evans, «Internal and External Factorial Extensions to the Cattell – Horn – Carroll (CHC) Theory of Cognitive Abilities: A Review of Factor Analytic Research since Carroll's Seminal 1993 Treatise,» Carroll Human Cognitive Abilities (HCA) Project Research Report 2 (2004).

140

Jorg D. Jescheniak and Willem J. M. Levelt, «Word Frequency Effects in Speech Production: Retrieval of Syntactic Information and of Phonological Form,» Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 20, no. 4 (1994): 824–43.

141

Steven Pinker, «Words and Rules in the Human Brain,» Nature 387 (1997): 547–48.

142

Richard Murnane, Isabel Sawhill, and Catherine Snow, «Literacy Challenges for the Twenty-First Century: Introducing the Issue,» The Future of Children 22, no. 2 (2012): 3–15.

143

PISA 2009 Results: What Students Know and Can Do: Student Performance in Reading, Mathematics and Science, Programme for International Student Assessment. OECD, 2011.

144

Anneli Niikko, «Finnish Daycare: Caring, Education and Instruction,» in Nordic Childhoods and Early Education: Philosophy, Research, Policy and Practice in Denmark, Finland, Iceland, Norway, and Sweden, ed. Judith T. Wagner (Information Age Publishing Inc., 2006).

145

Wolfgang J. Arnold, «The Spiral Ganglion of the Newborn Baby,» American Journal of Otology 3, no. 3 (1982): 266–69.

146

Scott Barry Kaufman, Colin G. DeYoung, Jeremy R. Gray, Jamie Brown, and Nicholas Mackintosh, «Associative Learning Predicts Intelligence Above and Beyond Working Memory and Processing Speed,» Intelligence 37, no. 4 (2009): 374–82.

147

Robert Kail, «Speed of Information Processing: Developmental Change and Links to Intelligence,» Journal of School Psychology 38, no. 1 (2000): 51–61.

148

Richard W. Woodcock, Kevin S. McGrew, and Nancy Mather, Woodcock-Johnson III Tests of Cognitive Abilities (New York: Riverside, 2001).

149

Robin Goulden, Paul Nation, and John Read, «How Large Can a Receptive Vocabulary Be?» Applied Linguistics 11, no. 4 (1990): 341–63.

150

Steven Pinker, The Language Instinct: How the Mind Creates Language (New York: Harper Perennial, 1995).

151

«U.S. and World Population Clock,» United States Census Bureau, www.census.gov/popclock. Доступно с 27 февраля 2014 года.

152

Douglas L. T. Rohde, and David C. Plaut, «Language Acquisition in the Absence of Explicit Negative Evidence: How Important Is Starting Small?» Cognition 72, no. 1 (1999): 67–109.

153

Jeanette Winter, The House That Jack Built (New York: Dial Books for Young Readers, 2000).

154

Mother Goose, «This is the House that Jack Built,» http://www3.amherst.edu/~rjyanco94/literature/mothergoose/rhymes/thisisthehousethatjackbuilt.html.

155

Nancy D. Baker and Keith E. Nelson, «Recasting and Related Conversational Tech niques for Triggering Syntactic Advances by Young Children,» First Language 5, no. 13 (1984): 3–21.

156

Luciano Fadiga, Laila Craighero, and Alessandro D'Ausilio, «Broca's Area in Language, Action, and Music,» Annals of the New York Academy of Sciences 1169, no. 1 (2009): 448–58.

157

Elizabeth A. Kensinger and Daniel L. Schacter, «Processing Emotional Pictures and Words: Effects of Valence and Arousal,» Cognitive, Affective, & Behavioral Neuroscience 6, no. 2 (2006): 110–26.

158

Robert A. Guth, «Raising Bill Gates,» Wall Street Journal, April 25, 2009, www.wsj.com/articles/SB124061372413054653.

159

Evan Carmichael, «Before Microsoft: The Upbringing of Bill Gates,» EvanCarmichael.com, www.evancarmichael.com/Famous-Entrepreneurs/556/Before-Microsoft-The-Upbringing-of-Bill-Gates.html.

160

Guth, «Raising Bill Gates.»

161

Там же.

162

Joan Freeman, Gifted Lives: What Happens When Gifted Children Grow Up (New York: Routledge, 2013).

163

Po Bronson and Ashley Merryman, NurtureShock: Why Everything We Think about Raising Our Children Is Wrong (Chatham, UK: Random House, 2009).

164

C. June Maker, «Giftedness, Diversity, and Problem-Solving: Multiple Intelligences and Diversity in Educational Settings,» Teaching Exceptional Children 27, no. 1 (1994): 4–19.

165

Heidi Stevens, «Enough Already! Praise Gets Heavy, Why Can't We Stop?» Southwest, January 2015, 60–69, цитата на с. 61.

166

Carol Dweck, Mindset: The New Psychology of Success (New York: Random House, 2006).

167

Bronson and Merryman, NurtureShock.

168

Там же.

169

Arthur Robert Jensen, The g Factor: The Science of Mental Ability (Westport, CT: Praeger, 1998).

170

M. Alex Meredith and Barry E. Stein, «Visual, Auditory, and Somatosensory Convergence on Cells in Superior Colliculus Results in Multisensory Integration,» Journal of Neurophysiology 56, no. 3 (1986): 640–62.

171

Tom Bartlett, «A New Twist in the Sad Saga of Little Albert,» The Chronicle of Higher Education, May 20, 2015, http://chronicle.com/blogs/percolator/a-new-twist-in-the-sad-saga-of-little-albert/28423.

172

Randy L. Page, «Emotional and Rational Product Appeals in Televised Food Advertisements for Children: Analysis of Commercials Shown on U. S. Broadcast Networks,» Journal of Child Health Care 11, no. 4 (2007): 323–40.

173

Arthur R. Jensen and William D. Rohwer Jr., «Verbal Mediation in Paired-Associate and Serial Learning,» Journal of Verbal Learning and Verbal Behavior, no. 5 (1963): 346–52.

174

James H. Geer, Gerald C. Davison, and Robert I. Gatchel, «Reduction of Stress in Humans through Nonveridical Perceived Control of Aversive Stimulation,» Journal of Personality and Social Psychology 16, no. 4 (1970): 731–38. Jens C. Pruessner, Dirk H. Hellhammer, and Clemens Kirschbaum, «Burnout, Perceived Stress, and Cortisol Responses to Awakening,» Psychosomatic Medicine 61, no. 2 (1999): 197–204.

175

Associated Press, «Adrian Peterson Dodges Jail for Beating Kid,» New York Post, November 4, 2014, http://nypost.com/2014/11/04/adrian-peterson-reaches-plea-deal-football-future-in-limbo/.

176

James M. Johnston, «Punishment of Human Behavior,» American Psychologist 27, no. 11 (1972): 1033.

177

C. H. Graham and R. M. Gagne, «The Acquisition, Extinction, and Spontaneous Recovery of a Conditioned Operant Response,» Journal of Experimental Psychology 26, no. 3 (1940): 251–80.

178

Digest of Education Statistics, National Center for Education Statistics, http://nces.ed.gov/programs/digest/d11/tables/dt11_069.asp.

179

Hazel M. Lambert, Teaching the Kindergarten Child (Harcourt, Brace, 1958).

180

Patricia De Cos, «Readiness for Kindergarten: What Does It Mean?» California Research Bureau, California State Library, December 1997, 4–5. CRB-97–014.

181

W. Steven Barnett and Donald J. Yarosz, «Who Goes to Preschool and Why Does It Matter?» Preschool Policy Matters, no. 15 (2007).

182

Ann Higgins Hains, Susan A. Fowler, Ilene S. Schwartz, Esther Kottwitz, and Sharon Rosenkoetter, «A Comparison of Preschool and Kindergarten Teacher Expectations for School Readiness,» Early Childhood Research Quarterly 4, no. 1 (1989): 75–88. Табл. 1 на с. 80–83.

183

Там же.

184

Там же.

185

Common Core State Standards Initiative, «Home,» Common Core State Standards Initiative, www.corestandards.org.

186

Common Core State Standards Initiative, «Kindergarten: Introduction,» Mathematics, Common Core State Standards Initiatives, www.corestandards.org/Math/Content/K/introduction.

187

Там же.

188

Jill Anderson, «Changing Readers, Changing Texts: Ed School Hosts Fifth Annual Jeanne Chall Lecture,» News and Events, Harvard Graduate School of Education, 12 февраля 2010 года, www.gse.harvard.edu/news/10/02/changing-readers-changing-texts-ed-school-hosts-fifth-annual-jeanne-chall-lecture.

189

Jon Guttman, «Was the USA Ever No. 1 in Education?» HistoryNet, October 4, 2012, http://www.historynet.com/was-the-usa-ever-no-1-in-education.htm.

190

Bruce Alberts, «Trivializing Science Education,» Science 335, no. 6066 (2012): 263.

191

«'Early Learning' Primer for Parents,» International Parenting Association, www.internationalparentingassociation.org/Early_Learning/accelerate.html.

192

Lorrie A. Shepard and Mary Lee Smith, «Escalating Academic Demand in Kindergarten: Counterproductive Policies,» Elementary School Journal 89, no. 2 (1988): 135–45, цитата на с. 135.

193

Там же.

194

Samuel J. Meisels, «High Stakes Testing in Kindergarten,» Educational Leadership 46, no. 7 (1989): 16–22.

195

Ashlesha Datar, «Does Delaying Kindergarten Entrance Give Children a Head Start?» Economics of Education Review 25, no. 1 (2006): 43–62, цитата на с. 43.

196

Sandra L. Crosser, «Summer Birth Date Children: Kindergarten Entrance Age and Academic Achievement,» Journal of Educational Research 84, no. 3 (1991): 140–46.

197

Meisels, «High Stakes Testing in Kindergarten.»

198

James M. Schuerger, and Anita C. Witt, «The Temporal Stability of Individually Tested Intelligence,» Journal of Clinical Psychology 45, no. 2 (1989): 294–302.

199

Michael J. Roszkowski, «Stability of IQs from Group-Administered Tests: Some Further Data,» Psychological Reports 54, no. 2 (1984): 482.

200

Jasper Copping, «One in Six Parents 'Do All the Homework,'» Telegraph (UK), 16 января 2014 года, www.telegraph.co.uk/education/educationnews/10578136/One-in-six-parents-do-all-the-homework.html.

201

«Data and Statistics,» Autism Spectrum Disorder, Centers for Disease Control and Prevention, www.cdc.gov/ncbddd/autism/data.html.

202

Alan Schwarz and Sarah Cohen, «A.D.H.D. Seen in 11 % of U. S. Children as Diagnoses Rise,» New York Times, March 3, 2013, www.nytimes.com/2013/04/01/health/more-diagnoses-of-hyperactivity-causing-concern.html.

203

Patrick M. O'Connell, «ADHD, Medication Rates in U. S. Continue to Rise,» AAP News, November 22, 2013, http://aapnews.aappublications.org/content/early/2013/11/22/aapnews.20131122-1.full.pdf+html.

204

David Rettew, «ADHD Medication Rates Across 50 States,» Psychology Today, January 9, 2014, www.psychologytoday.com/blog/abcs-child-psychiatry/201401/adhd-medication-rates-across-50-states.

205

Rae Thomas, Sharon Sanders, Jenny Doust, Elaine Beller, and Paul Glasziou, «Prevalence of Attention-Deficit/Hyperactivity Disorder: A Systematic Review and Meta-Analysis,» Pediatrics 135, no. 4 (2015): e994–e1001.

206

Camille L. Z. Blachowicz and Peter Fisher, Teaching Vocabulary in All Classrooms (Upper Saddle River, NJ: Merrill/Prentice Hall, 2002).

207

Lloyd M. Dunn and Leota M. Dunn, Peabody Picture Vocabulary Test (Circle Pines, MN: American Guidance Service, 1965).

208

Yongqi Gu and Robert Keith Johnson, «Vocabulary Learning Strategies and Language Learning Outcomes,» Language Learning 46, no. 4 (1996): 643–79.

209

Judy S. DeLoache, Cynthia Chiong, Kathleen Sherman, Nadia Islam, Mieke Vanderborght, Georgene L. Troseth, Gabrielle A. Strouse, and Katherine O'Doherty, «Do Babies Learn from Baby Media?» Psychological Science 21, no. 11 (2010): 1570–74, цитата на с. 1570.

210

Там же.

211

Georgene L. Troseth, Megan M. Saylor, and Allison H. Archer, «Young Children's Use of video as a Source of Socially Relevant Information,» Child Development 77, no. 3 (2006): 786–99.

212

Carole Napier, «How Use of Screen Media Affects the Emotional Development of Infants,» Primary Health Care 24, no. 2 (2014): 18–25.

213

Neal Halfon, Amy Houtrow, Kandyce Larson, and Paul W. Newacheck, «The Changing Landscape of Disability in Childhood,» The Future of Children 22, no. 1 (2012): 13–42.

214

Candace Cortiella, The State of Learning Disabilities (New York: National Center for Learning Disabilities, 2011).

215

«Literacy,» The World Factbook, Central Intelligence Agency, https://www.cia.gov/library/publications/the-world-factbook/fields/2103.html.

216

Organisation for Economic Co-operation and Development, Students with Disabilities, Learning Difficulties and Disadvantages: Policies, Statistics and Indicators, 2007 Edition (Organisation for Economic Co-operation and Development, 2008).

217

Lynn Hughes, «Letter to the Editor: How We Diagnose and Treat A. D.H.D.,» New York Times, March 5, 2014, www.nytimes.com/2014/03/05/opinion/how-we-diagnose-and-treat-adhd.html?_r=0.

218

Craig J. Newschaffer, Matthew D. Falb, and James G. Gurney, «National Autism Prevalence Trends from United States Special Education Data,» Pediatrics 115, no. 3 (2005): e277–e282.

219

Richard P. Smith, «Boredom: A Review,» Human Factors: The Journal of the Human Factors and Ergonomics Society 23, no. 3 (1981): 329–40.

220

Annetta Weber, Chantal Fussler, J. F. O'Hanlon, R. Gierer, and E. Grandjean, «Psychophysiological Effects of Repetitive Tasks,» Ergonomics 23, no. 11 (1980): 1033–46.

221

William L. Mikulas and Stephen J. Vodanovich, «The Essence of Boredom,» Psychological Record 43, no. 1 (1993): 3–12.

222

Lannie Kanevsky and Tacey Keighley, «To Produce or Not to Produce? Understanding Boredom and the Honor in Underachievement,» Roeper Review 26, no. 1 (2003): 20–28, цитаты на с. 24.

223

Stewart Shipp, «The Brain Circuitry of Attention,» Trends in Cognitive Sciences 8, no. 5 (2004): 223–30.

224

Michael Rutter, «Incidence of Autism Spectrum Disorders: Changes over Time and Their Meaning,» Acta Paediatrica 94, no. 1 (2005): 2–15.

225

Salynn Boyles, «CDC: Autism Rates Higher than Thought: But More Aggressive Diagnosis May Explain Increase in Cases,» WebMD Health News, December 31, 2002, www.webmd.com/mental-health/news/20021231/cdc-autism-rates-higher-than-thought.

226

«Data and Statistics,» Autism Spectrum Disorder, Centers for Disease Control and Prevention, www.cdc.gov/ncbddd/autism/data.html.

227

Там же.

228

Maureen W. Lovett, Susan L. Borden, Teresa DeLuca, Lea Lacerenza, Nancy J. Benson, and Demaris Brackstone, «Treating the Core Deficits of Developmental Dyslexia: Evidence of Transfer of Learning after Phonologically– and Strategy-Based Reading Training Programs,» Developmental Psychology 30, no. 6 (1994): 805–22.

229

Donald L. Compton, Amanda C. Miller, Amy M. Elleman, and Laura M. Steacy, «Have We Forsaken Reading Theory in the Name of 'Quick Fix' Interventions for Children with Reading Disability?» Scientific Studies of Reading 18, no. 1 (2014): 55–73.

230

Там же.

231

M. Scheiman, S. Cotter, M. Rouse, G. L. Mitchell, M. Kulp, J. Cooper, and E. Borsting, «Randomised Clinical Trial of the Effectiveness of Base-In Prism Reading Glasses versus Placebo Reading Glasses for Symptomatic Convergence Insufficiency in Children,» British Journal of Ophthalmology 89, no. 10 (2005): 1318–23, цитата на с. 1318.

232

Cecilia Elena Rouse and Alan B. Krueger, «Putting Computerized Instruction to the Test: A Randomized Evaluation of a 'Scientifically Based' Reading Program,» Economics of Education Review 23, no. 4 (2004): 323–38, цитата на с. 323.

233

«How It Works,» Interactive Metronome, www.interactivemetronome.com/index.php/what-is-imhome/how-it-works.html. Доступно с 11 февраля 2015 года.

234

Там же.

235

See, for example, Sigmund Eldevik, Richard P. Hastings, J. Carl Hughes, Erik Jahr, Svein Eikeseth, and Scott Cross, «Meta-Analysis of Early Intensive Behavioral Intervention for Children with Autism,» Journal of Clinical Child & Adolescent Psychology 38, no. 3 (2009): 439–50.

236

«Patients Who Can Benefit,» Interactive Metronome, www.interactivemetronome.com/index.php/what-is-imhome/patients-who-can-enefit.html.

237

Lakshmi Gandhi, «A History Of 'Snake Oil Salesmen,'» Code Switch, NPR, February 26, 2013, www.npr.org/blogs/codeswitch/2013/08/26/215761377/a-history-of-snake-oil-salesmen.

238

Elizabeth A. Harris, «Sharp Rise in Occupational Therapy Cases at New York's Schools,» New York Times, February 17, 2015, www.nytimes.com/2015/02/18/nyregion/new-york-city-schools-see-a-sharp-increase-in-occupational-therapy-cases.html.

239

Michelle Zimmer, Larry Desch, Lawrence D. Rosen, Michelle L. Bailey, David Becker, Timothy P. Culbert, Hilary McClafferty, et al., «Sensory Integration Therapies for Children with Developmental and Behavioral Disorders,» Pediatrics 129, no. 6 (2012): 1186–89, цитата на с. 1186.

240

Там же.

241

Jennifer Stephenson and Mark Carter, «The Use of Weighted Vests with Children with Autism Spectrum Disorders and Other Disabilities,» Journal of Autism and Developmental Disorders 39, no. 1 (2009): 105–14, цитата на с. 105.

242

Andrew J. Wakefield, Simon H. Murch, Andrew Anthony, John Linnell, D. M. Casson, Mohsin Malik, Mark Berelowitz, et al., "Ileal-Lymphoid-Nodular Hyperplasia, 351, no. 9103 (1998): 637–41.

243

Melly Alazraki, «The Autism Vaccine Fraud: Dr. Wakefield's Costly Lie to Society,» Daily Finance, January 12, 2011, www.dailyfinance.com/2011/01/12/autism-vaccine-fraud-wakefield-cost-money-deaths.

244

Clare Dyer, «Lancet Retracts Wakefield's MMR Paper,» British Medical Journal 340 (2010): c696.

245

Fiona Godlee, Jane Smith, and Harvey Marcovitch, «Wakefield's Article Linking MMR Vaccine and Autism Was Fraudulent,» British Medical Journal 342 (2011).

246

Stephen M. Camarata, Late-Talking Children: A Symptom or a Stage? (Cambridge, MA: MIT Press, 2014).

247

Robert L. Koegel, Daniel Openden, and Lynn Kern Koegel, «A Systematic Desensitization Paradigm to Treat Hypersensitivity to Auditory Stimuli in Children with Autism in Family Contexts,» Research and Practice for Persons with Severe Disabilities 29, no. 2 (2004): 122–34.

248

George J. DuPaul, Tanya L. Eckert, and Brigid Vilardo, «The Effects of School-Based Interventions for Attention Deficit Hyperactivity Disorder: A Meta-Analysis 1996–2010,» School Psychology Review 41, no. 4 (2012): 387–412. Russell A. Barkley, ed., Attention-Deficit Hyperactivity Disorder: A Handbook for Diagnosis and Treatment (New York: Guilford Publications, 2014).

249

Там же.

250

Mark D. Rapport, Sarah A. Orban, Michael J. Kofler, and Lauren M. Friedman, «Do Programs Designed to Train Working Memory, Other Executive Functions, and Attention Benefit Children with ADHD? A Meta-Analytic Review of Cognitive, Academic, and Behavioral Outcomes,» Clinical Psychology Review 33, no. 8 (2013): 1237–52, цитата на с. 1237.

251

DuPaul, Eckert, and Vilardo, «The Effects of School-Based Interventions for Attention Deficit Hyperactivity Disorder,» 387–412.

252

Sheila Wolfendale, ed. Parent Partnership Services for Special Educational Needs: Cele brations and Challenges (New York: Routledge, 2013). Laura Lee McIntyre, «Parent Training Interventions to Reduce Challenging Behaviour in Children with Intellectual and Developmental Disabilities,» International Review of Research in Developmental Disabilities 44, no. 1 (2013): 245–79.

253

Pamela Kilian, Barbara Bush: Matriarch of a Dynasty (New York: Macmillan, 2003), 50.

Content

Стивен Камарата
Воспитание без шаблонов: Научитесь слышать своего ребенка

Введение Что такое интуитивное воспитание?

Глава 1 Инструкция Матери Природы

Интуитивное воспитание в действии

Рекламный миф о «более качественном» воспитании

Интуитивное воспитание против запрограммированного воспитания

Ограничения «научного совершенствования»: уроки искусственного вскармливания

Технологии и интуитивное воспитание

Настройтесь на своего ребенка

Глава 2 Научные данные о мозге для интуитивного воспитания

Что в мозге у ребенка?

Правда о пластичности мозга

Глава 3 «Критический период»: правда и ложь

Искусственное разделение развития на стадии

Критические периоды: мифы и реальность

Критические периоды и неврологическое развитие: еще о мифах и реальности

Критические периоды для развития зрения и слуха: научный прорыв

Уроки обработки звуковой информации и различения речи

В защиту терпения: чему учат исследования критических периодов

Глава 4 Повышение интеллекта с помощью интуитивного воспитания

Девять основных широких интеллектуальных способностей

Решение задач (мыслительные способности)

Запасы приобретенных знаний

Когнитивная эффективность

Рассуждения важнее зубрежки

Глава 5 Воспитываем любовь к учебе

Генеративное обучение и овладение языком

Обучение всего мозга

Глава 6 Уверенность, жизнестойкость и упорство – естественные преимущества интуитивного воспитания

Важные ошибки и необходимые неудачи

Поверхностное обучение

Дети учатся тому, чему вы их учите

Хвала интуитивной «честной» похвале

Глава 7 Поведение и его последствия

Мальчик, который боялся белых шуб

Подкрепление: усиление поведения

Теория обучения: ослабление желаемого поведения

Сила периодических последствий

Глава 8 Интуитивное воспитание, образование и школы

Подготовительный класс: раньше и сейчас

Образовательный конвейер

Интуитивные решения образовательных проблем

Глава 9 Опасность учить слишком многому слишком рано: СДВГ, расстройства аутического спектра и нарушения обучаемости

Уроки гиперлексии

Синдром дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ)

Уроки аутизма и расстройств аутического спектра (РАС)

Что, если у ребенка действительно РАС, СДВГ или нарушение обучаемости?

Интуитивное воспитание, здравый смысл и «змеиное масло»: чего НЕ надо делать

Интуитивное воспитание, здравый смысл и что следует делать в случае РАС, СДВГ и нарушений обучаемости

Каким должно быть лечение?

Глава 10 Следуйте за своей интуицией, и в добрый путь!

Обобщая сказанное

Радости интуитивного воспитания

Примечания