Александр Тутов

Спартанец

© Тутов А., 2015

© Издательский дом «Сказочная дорога», 2015

От автора

Яркой страницей вписано в историю небольшое государство Спарта, что располагалось на территории Древней Эллады. О его жителях существует множество легенд, часть из которых не имеет отношения к действительности. Но из них ясно одно: спартанцы очень отличались от остальных эллинов, особенно от афинян. И это не просто так. Они происходили из арийских племен. Поэтому их и причисляли к дорийцам, тем, кто вторгся на территорию Эллады и захватил часть Пелопонесса. Сами они называли себя потомками Геракла. Геракл – имя славянское, арийского происхождения.

А уж сколько схожего у спартанских воинов и славянских дружинников! Это и красный боевой цвет, и тренировки для воспитания мужчин и женщин, испытания будущих воинов, и воинские обычаи…

Не случайно высказывалось мнение, что Спарта была «инородным телом» среди греческих государств. Не зря некоторые псевдодемократы проамериканского, прозападного типа так любили сравнивать Советский Союз со Спартой, отмечая чуть ли не тождественность порядков. Это не совсем верно. Схожесть действительно велика, но тут все более значимо, чем схожесть обычаев, порядков, исторических событий. Тут схожесть духовная, сакральная. От русов-ариее эта схожесть, эта русскость дорийских спартанцев. Вспомните крепости Баязет, Брест, подвиг панфиловцев, 9 роту в Афганистане и 6 десантную роту в Чечне. Или наших миротворцев в Южной Осетии. Наших добровольцев на Балканах, в Приднестровье. Все они повторили бессмертный подвиг спартанцев в Фермопилах. Какой еще народ может повторить подобное? Только русские (и все, кто причисляет себя к ним). Даже историки, писавшие о спартанцах, и историки, писавшие о славянах, невольно говорили об этих народах почти одинаковыми словами. Особенно о их любви к свободе. Об русах-ариях с острова Рюген (славяне его звали Руян – он же остров Буян из русских сказок), что были воинами святилища Аркона, и о спартанцах можно сказать одинаково: «Война была их жизнью. Они были готовы пожертвовать всем во имя высших интересов государства и его священных законов» (из Ю. А. Андреева). Об одном из спартанцев и будет наше повествование. О спартанце Ксантиппе – и о нас[1].

Александр Тутов

Спартанец

КСАНТИПП – древнегреческий стратег из Спарты, живший в III веке до н. э. Командовал отрядом спартанских наёмников, который участвовал в Первой Пунической войне на стороне Карфагена. В битве при Тунете Ксантипп активно использовал нумидийскую кавалерию и боевых слонов и разгромил римлян. Согласно Диодору, после победы в Африке Ксантипп высадился в Сицилии и командовал обороной главной крепости карфагенян на острове – Лилибея. В итоге действий спартанского полководца римляне были вынуждены снять осаду и отступили. Дальнейшая судьба Ксантиппа неизвестна. Диодор сообщает, что карфагеняне коварно убили своего спасителя (по преданию, они отправили Ксантиппа домой на корабле, в котором было продырявлено днище). Полибий, напротив, уверен, что спартанский полководец покинул Карфаген в добром здравии. Современные исследователи полагают, что после обороны Лилибея Ксантипп отправился в Египет к Птолемею III, так как известно, что Птолемею служил человек с тем же самым именем для удержания земель возле реки Евфрата.

ВикипедиЯ

Пролог

Никто не знал, откуда они появлялись. И откуда взялись, где нашли выход из Преисподен Аида. Сначала они возникали только по ночам, обрушиваясь на спящие селения, как неудержимая горная лавина, убивая всех, кто подвернётся под руку, поджигая и разрушая дома. Несколько деревушек вдоль морского побережья спалили дотла. Жители, что сумели уцелеть, стеная, разбрелись в разные стороны, проклиная злосчастную судьбу. Но с мойрами не поспоришь.

Мощь этих посланцев смерти возрастала. Позже всадники в рогатых шлемах, скрывавших лицо, облачённые в странную смесь из тусклых доспехов и собачьих шкур, стали заезжать в селения и днём, требуя дани и повиновения. Отличаясь крайней жестокостью, они убивали каждого, кто пытался сопротивляться или даже просто возразить им. А иногда убивали и просто так. Чтобы боялись.

Они называли себя всадниками Цербера. Но для испуганных людей они были воплощением мифических кентавров, хотя и таскали поверх доспехов собачьи шкуры. И личины у них выглядели, как собачьи морды.

Всадники Цербера совсем скоро стали держать в страхе всё побережье. И так продолжалось уже больше года. Люди потеряли всякую надежду и мечтали лишь о том, что сегодня всадники Цербера не появятся. Уныние и страх, горечь и боль стали постоянными спутниками несчастных жителей. Но не все трусливо прятались, стараясь лишь спасти свою жизнь. Были и те, кто больше не желал бояться.

Часть 1

1

Вот в это время в небольшом малоазийском портовом городке и бросило якорь сицилийское торговое судно. На берег сошёл худощавый, но еще довольно крепкий, жилистый темноволосый воин с серо-голубыми глазами. На воине был светлый хитон и видавший виды алый плащ, на поясе висел короткий меч. Сопровождавший воина оруженосец нёс копьё и мешок с доспехами. Оба были уже немолоды, но и далеко ещё не стары. Тела их покрывали многочисленные шрамы. Это были два ветерана, много повидавшие и немало испытавшие.

– Вот, Орест, и очередной порт, где нам придётся ждать попутного корабля, – сказал воин.

– Не скоро мы ещё вернёмся домой, – вздохнул оруженосец. – Как давно мы не были на родине! Там, может, и родных-то никого уже не осталось. Пять лет службы фараону, три года у карфагенян – это немалый срок. А Лакедемон, по слухам, спокойно не жил эти годы. Говорят, на него нападали да, слава Гераклу, отбились. Вам бы, господин Ксантипп, сразу после победы над римлянами отправиться в Спарту. Вы бы тогда показали этому молосскому выскочке, как надо воевать. А вы всё этим неблагодарным пунийцам служили! И чем они отплатили?! Чёрной неблагодарностью! Испугались, что теперь вы все их слабости узнаете, что власть в Карфагене сможете захватить!

– Ох, не тарахти ты так, Орест! – попытался остановить поток красноречия оруженосца тот, кого звали Ксантипп. – Сам же знаешь, что теперь в Спарте спартиатов почти не осталось. Бедность заставляет продавать свой меч и копье другим государям. Земли у меня там не осталось. Авторитет Спарты держится только на былой славе! А ты тут разглагольствуешь!

– А чего? – сделал вид, что удивился, Орест. – Я не спартиат, мне лаконично говорить не надо. Я смесь илота с периэком, поэтому и могу болтать сколько вздумается.

– Да, твоей болтовни на троих хватит, – съехидничал Ксантипп.

– Иногда полезно послушать умного человека, – гордо заявил Орест (за многие годы, проведенные с хозяином в сражениях, он вел себя с ним как панибрат), – особенно вашей сумасбродной милости.

– Это ты-то умный?!

– Конечно. Кому-то ведь надо быть умным и осмотрительным. Это вы всё приключений ищете. Если бы не я, то давно где-нибудь свернули бы себе шею. Ладно бы армиями всё время командовали (почет все-таки!), как у тех же пунийцев, так нет – всё время в какие-то опасные походы тянет. То помогать кому-нибудь, то защищать кого-нибудь или что-нибудь. Ладно бы золото да серебро за это получали, а то одни синяки и шрамы. Разве что в последний раз с деньгами повезло.

– Ещё Ликург говорил, что лаконцам богатство противопоказано. Раньше у нас деньги были в виде железных прутьев. Драгоценностей в Спарте не было, зато имелись воины. Сейчас все наоборот. Когда сребролюбие проникло в Спарту, тогда и её боевая слава стала клониться к закату. Меньше стало равных в общине, меньше стало побед. Драться за богачей у истинных воинов мало желания. Защищать их кошельки и усадьбы? Вот уж нет! Никогда! Я дерусь ради воинской чести и славы! Хотя и стать царём какой-нибудь страны я бы не отказался! Воинское тщеславие и солдатское честолюбие – вот что двигает мной, и от плодов побед отказываться глупо!

– Одно то и утешает, что когда-нибудь вы завоюете себе государство и станете царём. Тогда и я отдохну. Надеюсь, вы и тогда не забудете про своего скромного, смиренного слугу.

Так, разговаривая, Ксантипп и Орест дошли до портовой таверны, где и решили перекусить. Денег пока хватало, служба Карфагену хорошо оплачивалась. Особенно такая, в какой отличился Ксантипп.

Кое-что, правда, пришлось отдать сиракузянам в благодарность за доставку до порта, поделиться с друзьями, оставшимися в Египте, но осталось ещё более чем достаточно.

Таверна не пустовала. Матросы с различных кораблей, заполнившие ее, громко горланили песни и пили неразбавленное вино.

Некоторые из посетителей, судя по виду, ничем не отличались от пиратов или разбойников с большой дороги.

Ксантипп и Орест нашли свободный столик в углу. К ним достаточно быстро подошёл кабатчик, нутром почуяв, что у его новых посетителей есть деньги.

– Чего изволят уважаемые господа? – спросил он и попытался изобразить дружелюбную улыбку. Так как его физиономия была такой же разбойничьей, как у ряда посетителей, то дружелюбие выглядело каким-то неестественным.

– Кувшин вина, оливок, сыра и жареной баранины, – заказал Ксантипп, доставая пару драхм из поясного кошелька.

– Осторожно, господин, здесь пьют неразбавленное вино! – предупредил Орест.

– Я не боюсь, – ответил Ксантипп, наблюдая за кабатчиком, торопливо выполнявшим заказ. – Если ты помнишь, то за годы наших странствий пришлось много чего попробовать. Особенно неразбавленного вина. И ничего! Здоровье не сильно пошатнулось!

– Конечно, помню, как и то, к чему приводило неумеренное употребление неразбавленного вина. Но, во-первых, приближаясь к Элладе, надо начать привыкать к её обычаям. Ведь неразбавленное вино – это для невоспитанных варваров. А, во-вторых, я хорошо помню, как в Египте, выпив вина, вы долго гоняли царскую стражу. После чего нам пришлось срочно покинуть службу и отправиться в Карфаген к пунийцам. Иначе все могло закончиться печально. Птолемей сильно гневался. Вы подорвали репутацию его отборных стражей.

– Подумаешь, один раз перебрал! Просто эти царские стражники вели себя слишком заносчиво, не подумав о том, что я не просто наёмник, а спартанец!

Тем временем кабатчик принёс заказ, поставил на стол большой глиняный кувшин с вином, тарелку с сыром, посыпанным свежей зеленью, плошку с оливками, которые оказались довольно крупными, и миску с аппетитно выглядевшими кусками баранины. Они дымились и приятно пахли.

– Молодец! – похвалил кабатчика Ксантипп и щедро расплатился, накинув сверху серебряный статер.

Он не обратил внимания, как при виде тугого кошелька алчно сверкнули глаза посетителей таверны.

Ксантипп и Орест принялись молча поглощать еду. Даже разговорчивый Орест примолк, чувство голода оказалось сильнее.

На сиракузском судне с едой были серьезные затруднения. Голодать – это не проблема для спартанца, но силы необходимо было подкрепить. Особенно не прошедшему школы спартиата Оресту.

Только насытившись, он вновь начал говорить. Ксантипп, за годы странствий изучивший привычки слуги, не обращал внимания на его рассуждения, продолжал расправляться с куском баранины. А тот долго и чуточку нудно вспоминал о голодной жизни на сиракузском корыте. Спартанцы еще со времен Персидской и Пелопонесской войн корытами называли корабли. В этом сказывалось их слабое умение управлять судами. Они хорошо дрались на суше и неуверенно чувствовали себя на море.

– Издалека ли, славный воин? – к ним за стол подсела неопрятная дама в потрёпанных одеждах. Возраст её определить было сложно. – Не желаешь отдохнуть в объятиях Афродиты?

– Издалека, – ответил Ксантипп, сначала заинтересованно глянув на даму, но, разочаровавшись, предпочел продолжить есть. – Нет, отдыхать в объятиях Афродиты сегодня мне что-то не хочется.

– Может, воин предпочитает мальчиков? – обиженно поджав губы, спросила дама.

– Я, как настоящий спартанец, предпочитаю женщин, но пока никакого желания у меня нет. Я просто хочу спокойно поесть, – ответил Ксантипп. Это жалкое подобие гетеры стало его раздражать. – Иди, женщина, не мешай!

Вспыхнув, дама резко вскочила со скамьи и ушла.

– Ах, да! – не удержался от шутки Ксантипп. – Орест, я забыл спросить тебя: может, ты хотел бы расслабиться в объятьях этой Афродиты?

– Стар я уже для любовных утех, – развёл руками Орест. И демонстративно сгорбился.

– Ты всего на несколько лет старше меня. А я себя старым не считаю, с какой другой Афродитой я бы с удовольствием пообщался. Только не с этой.

Так, пересмеиваясь, они доели всё и направились к выходу из таверны.

На улице их уже ждали.

Восемь крепких угрюмых личностей с разбойничьими рожами стояли полукругом. Вооружены они были дубинками и кинжалами.

– Деньги давайте! – сурово сказал вожак. Он был самым коренастым, с лохматой рыжей бородой и расплющенным носом (вид, как у человека, долго занимавшегося панкратионом)[2].

– Возьмите! – лаконично ответил Ксантипп и атаковал первым, даже не снимая меча с пояса.

Дубинка ближайшего грабителя каким-то образом перешла в руки Ксантиппа, а сам грабитель, согнувшись пополам, медленно опускался на землю. Дальше спартанец бил все так же расчётливо и точно. Ему понадобилось ровно семь ударов, чтобы уложить остальных бандитов. Орест всё это время прикрывал Ксантиппу спину с кинжалом в руке. Слуга нисколько не сомневался в способностях хозяина. Был случай, когда почти два десятка римских легионеров окружили Ксантиппа и его товарища-спартиата Александра. А римские легионеры не чета каким-то бандитам! Так Ксантипп с Александром не только отбились, уложив почти десяток римлян, но и четверых легионеров в плен взяли. Жаль, всё меньше остаётся настоящих спартиатов, выученных по старой, легендарной школе боя! Теперь, наверное, и полтысячи не наберётся во всей Элладе и за её пределами (богачи забросили воинские тренировки, а если и садились на коня, то когда уж совсем припрёт. А при возникновении серьезной опасности быстро скакали прочь от битвы).

Орест не зря прикрывал спину Ксантиппа. Из таверны вышли трое оборванцев с кинжалами (из-за спин их выглядывала давешняя гетера), но, увидев суровое лицо Ореста, предпочли вновь скрыться в таверне.

– Ф-фу! – выдохнул Ксантипп и вытер пот со лба. – Раньше бы и не заметил этих трудов. Полдня непрерывного боя не утомили бы. А тут бродяг уму-разуму научил и уже запыхался. Ладно, Орест, пойдём поищем место, где можно переночевать.

Они не заметили, что за их стычкой внимательно наблюдали ещё двое: не совсем дряхлый старик и юная златокудрая девушка.

– Как он прекрасно дерётся! – вырвалось у девушки.

Её слова и услышал Орест.

– Ещё бы! Ведь он – спартанец! – гордо ответил Орест и пошёл догонять Ксантиппа.

– Спартанец! – эхом за ним прошептала девушка. Она переглянулась со стариком, и они дуэтом закричали:

– Подождите, любезный господин! Мы долго искали столь славного воина как вы!

Ксантипп повернулся не сразу (подумаешь – какие-то нищие крестьяне осмелились его окликнуть!), а только когда девушка догнала его.

Старик ковылял следом.

– Что вам? – устало спросил он их. Ему действительно очень хотелось отдохнуть.

– Нам нужна ваша помощь! – был ответ.

Девушка и старик с надеждой смотрели в глаза воина. И он почему-то не стал их прогонять.

2

– С тех пор, как Всадники Цербера разорили наше село, мы стали чужими на своей земле. Теперь мы, как осенние листья, гонимые по воле стихий. Вернуться обратно и восстанавливать свои жилища, обрабатывать пашни боимся. Мы не воины, мы – крестьяне, – страстно говорил старый Тимей. – Войны диадохов[3] лишили наши края всяческой власти, пожаловаться некуда. В городах правители заняты своими проблемами. Им не до нас, простых крестьян. Если так будет продолжаться, то мы просто умрём от голода и холода.

Ксантипп угрюмо слушал. Он-то хорошо знал, что таких деревушек по Ойкумене огромное количество. Войны порождали бесконечное множество разбойничьих шаек, часто из бывших наемных солдат, которые занимались тем, что грабили путников и несчастных крестьян. А иногда отряды различных царей были ещё хуже, чем разбойники. Ксантиппу, проведшему жизнь в походах и войнах, самому неоднократно приходилось налетать на деревни и города противника, где забиралось всё, что приглянулось или могло понадобиться. Это считалось не грабежом, а воинской добычей. Правом сильного! Почему сейчас он должен обращать внимание на просьбу старика и девушки о помощи? Это не то что не лаконские земли, но даже не эллинские. Если бы в них еще хоть капля крови ариев-русов была. Все-таки предки! А так… Обычное варварское поселение!

Но умоляющие зелёные глаза девушки заставляли Ксантиппа слушать старика. Эти глаза напомнили Ксантиппу о давней любви. Такие же были у Горго, с которой они так давно расстались.

Тогда он, оставшись без надела земли, вынужден был покинуть Элладу и стать наёмником.

С тех пор он не видел Горго, рассказывали, что она вышла замуж за богатого землевладельца, который не мог похвастаться воинскими подвигами или знатностью рода, но зато проблем с деньгами у него не было.

Орест сидел, насупившись. Он кожей чувствовал, что господин Ксантипп опять ввяжется в очередное опасное дело. Его подведёт, в который раз, врождённое благородство. И вновь будут риск, смертельная опасность, а выигрышем, в лучшем случае, будет жизнь. Вот совсем недавно он командовал всей карфагенской армией, спасая пунийцев от римлян. Спас! Ну и что? Сам еле спасся после этого. Хорошо, что пока деньги есть. Но надолго ли их хватит? А самое неприятное, что жизнью-то рисковать придётся и Оресту. А он это не слишком любил. Всё это Ксантипп смог прочитать на лице слуги. В отличие от спартанца Орест не умел и не собирался прятать свои эмоции.

– Мы собрали все деньги, что у нас были, для того, чтобы нанять воинов для нашей защиты, – продолжал говорить старик. – Денег, конечно, мало. Да и хороших воинов в наших краях найти сложно. Среди нас нашлась группа юношей, готовых сражаться против всадников Цербера, но ими надо командовать. Солдаты они неопытные, но они готовы стараться.

– Сколько их? – наконец прервал молчание Ксантипп.

– Человек семьдесят! А там, глядишь, еще добровольцы появятся, – с готовностью ответил старый Тимей.

– А всадников Цербера?

– Около полутыщи, – негромко ответила за замешкавшегося Тимея девушка. – Или больше. Никто точно не знает.

– Фиона, нехорошо вмешиваться в разговор мужчин! – мягко попенял ей Тимей, сам смущённый такой арифметикой.

– И что вы хотите? – язвительно спросил Орест, обрадованный тем, что соотношение сил заставит Ксантиппа одуматься. – Ну, наймёте вы десяток воинов, ну даже два десятка! И как они отобьют ваши деревни от столь многочисленных врагов?! Даже вместе со всем вашим ополчением!

– Но вы же – спартанцы! – с горячностью стал говорить Тимей, тряся головой. При его словах Орест чуточку покраснел, но поправлять старика не стал. – Все знают, как триста спартанцев сражались при Фермопилах со всей армией персидского царя Ксеркса! А у него воинов было больше, чем звёзд на небе! Миллионы!

– Ну, это когда было! – попытался возразить Орест. – Тогда ещё и феспийцы[4] помогали.

– Ну и что, что давно? – продолжал Тимей, – Спартанцы, как говорят, до сих пор лучшие воины в мире. Мы слышали, как совсем недавно один спартанец спас погибающий Карфаген от войска римлян! Карфагеняне были перед этим крепко побиты, римляне продвигались к их столице. И казалось, что ничто не спасёт Карфаген! Но прибыл один спартанец, он научил карфагенян, как надо сражаться, возглавил их армию и разбил римлян. Один человек решил судьбу государства. И этот человек – спартанец!

– А вы не слышали, как этого спартанца отблагодарили пунийцы? – зло сверкнув глазами, на долю секунды лишившись обычной спартанской невозмутимости, спросил Ксантипп.

– С почестями проводили, дали корабль, загрузили его драгоценностями и деньгами… – начал перечислять Тимей когда-то услышанное.

– И заодно дали задание экипажу корабля ночью пробить днище судна. Что те и сделали, потом сели в лодки и уплыли. Корабль утонул! Вместе с Ксантиппом!

– Как же это? – охнул Тимей.

– А так… Ну, может, не совсем так, как я сказал. Но так должно было произойти!

3

…Спартанцев было всего семнадцать. Держались они вместе. Алые плащи, крепкие, стройные фигуры, длинные тёмные волосы и серые глаза, а так же уверенное, гордое поведение выделяли их среди прибывших наёмников.

Последние годы спартанцы всё больше разъезжались по миру, нанимаясь служить различным владыкам. После реформ эфора Эпитадея[5], разрешившего отчуждать наделы земли у обедневших спартиатов, лишившиеся возможности существовать в родном государстве воины отправлялись искать лучшую долю. Великолепные воины – они продавали то, что умели лучше всего. Искусство воевать! Их охотно брали, часто – на командные должности. Лучших офицеров и полководцев найти было трудно. Один спартанец, разве что с парой-тройкой соратников, мог изменить ход всей войны. Брасид[6], собрав небольшой отряд из илотов и пелопонессцев, сокрушил владычество Афин во Фракии, повернув удачу, почти полностью ушедшую к противнику, лицом к Спарте. Гилипп, приплыв к сиракузянам, спас их от огромного войска афинян. Перечислять спартанских полководцев можно было бы долго. Но нынешнее поколение спартиатов воюют не во славу Лакедемона и Эллады. Спартиатов становится всё меньше, кто погибает, кто разоряется и теряет все гражданские права. Ещё Брасид понимал, что надо дать больше прав илотам и периэкам, дать им право гражданства, тем самым усилив государей. Ведь не зря его самого так любили и уважали во всей Элладе, в том числе илоты, периэки и лучшие, разумнейшие среди спартанцев. Поэтому, когда Брасид погиб под Амфиполем, принеся Спарте очередную победу, эфоры вздохнули свободнее, хотя и лишились лучшего полководца. А как жестоко был наказан спартанец Кинадон, который готовил заговор с целью создания равноправного общества в Лакедемоне. Он тоже собирался улучшить жизнь илотов и периэков. Государство без граждан не сможет существовать. А спартиаты гибли в войнах, их становилось все меньше.

Вот и Ксантипп за вольнодумство и схожие мысли с Брасидом, память о котором он почитал, за излишне хорошее отношение к илотам чуть не понёс суровое наказание. Эфоры сначала думали о казни, но потом решили отправить потомка древнего рода в изгнание. С тех пор Ксантипп и скитался по миру. Вместе с ним отправился его слуга Орест. Во время службы в Египте они встретили ещё несколько своих друзей, которые были вынуждены покинуть Спарту.

– Кучка богачей, взяв из законов Ликурга лишь то, что им выгодно, узурпировала власть в стране! Они не видят или не хотят видеть, что Спарта уже совсем не та, что она превращается в ни на что не влияющее мелкое государство и что спартанцев уважают только как наёмников. Так больше нельзя! – такие разговоры вели спартанцы-наёмники, мечтая когда-нибудь вернуться домой и всё изменить на родине в лучшую сторону. Но пока это были всего лишь разговоры. До времен Агиса, Клеомена и Набиса, тех, кто попытался реформировать Спарту, было еще несколько десятилетий.

Карфаген в эти дни с надеждой встречал прибывающие отряды наёмников. Военная фортуна совсем изменила пунийцам, римляне побеждали раз за разом. Недавно было проиграно очередное сражение, поставившее пунийцев на грань катастрофы.

Римские легионы уже маршировали по Африке.

Римский консул Марк совсем уверился в предстоящей победе, в захвате всего пунийского государства. Паника всё больше охватывала жителей гордого Карфагена. Они перестали верить своим вождям, которые проигрывали сражения на море и на суше одно за другим. А карфагенские полководцы, проиграв всё, теперь так осторожничали, что эту осторожность правильнее было сравнить с трусостью.

Вот в это тяжёлое время и прибыли наёмники в столицу пунийского царства.

– Эти пунийцы грозны только с виду! – сказал Георгий своим товарищам.

Ксантипп согласно кивнул. Спартанцы, неторопливо прогуливаясь, изучали город, смотрели по сторонам.

Неопрятные пунийские воины бестолково шлялись по городу, неумеренно пили, орали непристойные песни, задирали горожан, приставали к женщинам.

– Если бы у них был достойный командир, – громко произнёс Ксантипп, – то они не вели бы себя так!

– Как так? – его слова услышал здоровенный пышнобородый ливиец. Похоже командир какого-то отряда. Шёл он во главе разномастных вояк.

– Как стадо трусливых баранов, пытающихся с помощью наглости выдать себя за львов! – спокойно ответил Ксантипп.

– Слышали? – взревел после таких слов гигант-ливиец. – Он нас оскорбляет! – призвал он других наёмников на поддержку.

Вскоре около полусотни солдат, в основном ливийцев и пунийцев, окружили семнадцать спартанцев. Те были одни.

Их слуги и оруженосцы в этот момент находились в лагере.

Спартанцы, несмотря на значительное преимущество противника, сохраняли полное спокойствие. Их спокойствие несколько обескураживало. Сбивало с толку.

Но ливийский командир вознамерился во что бы то ни стало подраться, поэтому кипятился всё больше и больше.

– Эти эллинские ублюдки оскорбляют нас – честных воинов! – кричал он, винные пары всё больше вдохновляли его. – Мы должны дать им отведать наших кулаков! Бей их!

После этого он ринулся на спартанцев, увлекая за собой толпу гомонивших вояк. Драка началась около торговых рядов, а потом и вовсе сместилась в сторону прилавков.

Спартанцы дрались слаженно, умело подстраховывая друг друга, превратившись в многорукий и многоногий боевой механизм. Выверенные удары опрокидывали нападающих. Слышались крики, причитания торговцев, прилавки разлетались от падающих тел, по земле катились фрукты. Вот подхваченной с прилавка телячьей ногой один из спартанцев сокрушил двоих нападавших. Пока никто не хватался за мечи, но, похоже, к этому шло. Гигант-ливиец надеялся побороть Ксантиппа, но тот уворачивался от стальных лап и наносил мощные удары. Один глаз ливийца заплыл, из носа текла кровь. Он хрипел от бешенства, не понимая, почему никак не удаётся сокрушить худощавого, пусть и жилистого, противника. Совсем не Милон Кротонский[7].

К ливийцам и пунийцам постоянно подбегало подкрепление. Поэтому, несмотря на то, что уже несколько десятков нападавших вышло из строя, преимущество их сохранялось.

Однако уверенность и ловкость спартанцев всё больше и больше начинали внушать уважение. Нападающие стали терять азарт, а люди, находящиеся на рынке, громко выражали поддержку обороняющимся. Только торговцы, прилавки которых подверглись разрушению, громко кричали, горько сожалея по поводу убытков.

Сколько бы продолжалась драка и чем бы она закончилась – предсказать трудно. Выносливых спартанцев не зря сравнивали с боевыми машинами! Пока они брали верх как над усталостью, так и над натиском врагов. Но тут, громко стуча по щитам мечами, появились отряды карфагенской стражи. Драка на базаре вызвала большой переполох в городе, так что более тысячи вооружённых стражников под командованием полководца Гамилькара[8] со всех сторон окружили базарную площадь. Кто-то пустил слух, что римляне ворвались в город, поэтому стражники были готовы ко всему. В том числе и к бегству.

– Прекратить! – громко крикнул Гамилькар, поняв, что это передрались наёмники. – Иначе лучники перестреляют всех дерущихся!

Его слова повторяли глашатаи.

И драка стала затихать. Получить стрелу в бок никто не испытывал желания.

– Кто такие? – обратился Гамилькар к стоявшим плотной группой спартанцам.

– Из Лакедемона. Спартиаты, – коротко ответил за всех Ксантипп. – А ты кто?

Гамилькар опешил от столь фамильярного обращения, но стерпел.

– Спартиаты! – повторил он.

От него не укрылось, как отреагировали на это слово другие воины, некоторые из них недавно напали на этих самых спартиатов, и теперь на их лицах вместо злобы появилось уважение.

– Очень рад приветствовать воинов славной Спарты. Но новых Фермопил у нас в Карфагене устраивать не надо! Особенно здесь – на базаре, – Гамилькар решил пошутить для разрядки обстановки. Его солдаты хохотнули.

– Пока не будем! – усмехнулся Дианек, опытный воин, прошедший не одну военную кампанию. Его предок снискал славу именно при обороне Фермопил от полчищ персидского царя Ксеркса.

– Спартанцы… спартанцы… – донеслось со всех сторон.

Гамилькар соображал, как ему поступить. За драку надо бы наказать участников, но репутация спартанцев вполне может поднять дух приунывших от последних поражений карфагенян и солдат. Тем более, что это очень нужно, так как римляне находятся недалеко от пунийской столицы. К тому же спартанцы стояли спокойно, не проявляя агрессивности, не имея намерения продолжать побоище. И у противников после слова «спартанцы» также пропало желание ссориться.

Здоровяк-ливиец, который и заварил всю кашу, поспешил спрятаться в рядах своих товарищей.

Так началось пребывание спартанцев на территории карфагенян. Раньше карфагеняне сталкивались со спартанцами на Сицилии, куда на помощь в борьбе с карфагенянами призывали спартанцев правители городов, особенно тираны Сиракуз. Спартиаты выполняли на Сицилии в основном командно-офицерские функции, причём достаточно успешно. Это карфагеняне не раз почувствовали на своей шкуре. Впрочем, и они в долгу не остались, заманив в ловушку спартанского принца Дориея. Маленькая группа спартанцев отчаянно сражалась, но пала под пунийскими стрелами и копьями. С тех пор прошло почти две сотни лет. В последующих стычках и сражениях сицилийцы, чаще всего сиракузяне, ведомые спартанскими командирами, ни разу не проиграли. А пунийцы с тех пор относились к спартанцам с опаской и уважением. И стали, когда возникала возможность, нанимать на службу.

4

После драки на рынке слух о прибывших спартанцах быстро распространился как среди карфагенского войска, так и среди жителей города и его окрестностей. А сама драка уже обросла легендами.

К спартанцам приходили знакомиться – воины, именитые горожане, куртизанки и вполне солидные дамы. Почти каждый спартанец обзавёлся любовницей. В отличие от большинства эллинов в среде спартиатов любовь к представителям своего пола разрешалась только платоническая, а за физический контакт, то есть гомосексуализм, легко можно было стать изгоем спартанского общества. Об этом писали Ксенофонт и Плутарх. Как шутил Брасид: «Афиняне нас не любят за то, что мужчинам, в том числе и афинским, в любви мы предпочитаем женщин».

Ксантипп раньше сильно скучал об оставленной в Спарте девушке. Правда, с годами боль притупилась, тем более, что в его объятиях с тех пор побывало немало женщин. Природа брала своё! Спартанцы умели нравиться женщинам, хотя им не хватало обходительности и пышноречия афинян. Зато выносливость, смелость, мужественность были налицо. К тому же, никто среди эллинов так уважительно не относился к женщинам, как спартанцы. Хотя женщины за пределами Спарты сильно отличались от настоящих спартанок. Где им до горделивой стати, уверенности и умении сдерживать эмоции!

Впрочем, раскованные, жгучие карфагенянки тоже представляли интерес, тем более, что они не сковывали себя законами приличия. Единственное, что отвлекало от этих приятных общений, – то, что очень близко расположилось римское войско, которое собиралось в ближайшем будущем овладеть Карфагеном.

Как-то вечером к спартанцам пришла очередная группа наёмников, в основном состоящая из эллинов, фракийцев и ливийцев. Среди ливийцев оказался и тот здоровяк, который организовал драку на рынке. Его звали Мейлик. На этот раз он держался более чем застенчиво, проявляя всяческое уважение лакедемонянам. Волновало их всех одно – как быть дальше? Они, наёмники, нанялись на службу пунийцам, чтобы заработать побольше денег, а совсем не затем, чтобы сложить голову в бесславных битвах с римлянами, а то и того хуже – попасть в плен и стать рабами. Веры в карфагенских полководцев у них не было. Неудачи, если можно разгромные поражения назвать просто неудачами, повергли солдат в тоску. Наслышанные о воинской доблести спартанцев, наёмники шли к ним за советом.

Эта вечерняя встреча началась с извинений и покаяний ливийца Мейлика. Ксантипп от лица всех спартиатов принял извинения. Спартанцы, будучи эллинами, всё же достаточно ровно относились к варварам. Особенно, если они были воинами, к тому же, смелыми и сильными воинами. А Мейлик как раз и был таким, ему только спартанской выучки не хватало.

Ежевечерне у спартанских палаток проходили встречи с воинами карфагенского гарнизона и наёмниками. Вскоре Ксантиппу пришлось отказаться от спартанской лаконичности, чтобы высказать свои соображения по поводу дальнейшей стратегии и тактики.

– Есть всё, – начал он, – чтобы не только отбиться от римлян, но и выиграть эту войну. Если бы у нас, спартанцев, была хотя бы пятая часть ваших сил, то вся Эллада и Македония принадлежали бы нам. Просто пунийцы не умеют правильно распорядиться своими силами. Надо уметь грамотно командовать, подготовить отряды к решающему сражению, научить их взаимодействовать между собой. Если бы я командовал карфагенской армией, то мы бы разбили римлян!

Всем слушавшим хотелось верить его словам.

Тем более, Ксантипп умел внушить уважение окружающим. Никто даже и не попытался обвинить его в самоуверенности или хвастовстве. Слухи о спартанце, который готов возглавить армию и обязательно привести её к победе, стремительно распространились по войскам. Потом о нем заговорили горожане. Докатились они и до властителей Карфагена. Каждый из них получил донесения шпионов. Кто-то был возмущён наглостью спартанца, а кто-то задумался.

Просто отмахнуться от разговоров о Ксантиппе было невозможно. Разуверившиеся было в удаче войска воспрянули духом. Нашелся человек, способный изменить положение, победить врага.

Воины как-то сразу поверили в Ксантиппа. Он стал их последней надеждой. Когда все плохо, так хочется поверить в чудо. В этом была и некоторая заслуга слуги Ксантиппа – Ореста, который бродил по Карфагену, общаясь с самыми различными людьми, но больше всего с разговорчивыми женщинами на базаре. Им он поведал, что Ксантипп – потомок легендарного героя Геракла, а также приписал ему родственные связи с героем Фермопил царём Леонидом и знаменитым полководцем времён Пелопонесской войны Брасидом, который вытащил Спарту из череды поражений и дал возможность победить Афины. Женщины ахали, внимательно ловя каждое слово. А кто лучше женщины поможет распространиться слухам?!

Орест очень хотел, чтобы его хозяин возвысился, действительно считая, что Ксантипп рождён для великих дел. Если бы Ксантипп знал, какие разговоры идут вокруг его имени! Нелегко признать, что ты стал последней надеждой.

Только сильный духом не убоится подобной ответственности. Но силы духа спартанцам не занимать! А он же – спартанец!

Когда карфагенские сенаторы собрались на очередной Совет, то разговор быстро перешел на Ксантиппа.

– Кто слышал про этого дерзкого спартанца? Он заявляет, что под его командованием римляне давно были бы разбиты! Обвиняет наших полководцев в бездарности! Какое нахальство! – начал Совет Ганон, толстый, богатый и влиятельный пуниец, чья торговая империя протянула щупальца во все известные края Ойкумены.

Его корабли добирались до далёких северных островов, где проживали кельты и бритты, а торговые караваны доходили до далёкой загадочной Индии. И он, как и большинство богатых членов Совета, занимавшихся торговлей и ростовщичеством, совсем не хотел потерять свои богатства, если римляне возьмут Карфаген. Поэтому и возник у него неподдельный интерес к словам спартанца Ксантиппа. Своим полководцам Ганон больше не верил, слишком много было в последнее время поражений.

– Да, слишком уж дерзок! – поддержал его слова Ганнибал (конечно же, не тот, который прославится во Вторую Пуническую войну, просто это имя было очень распространено у пунийцев).

И все члены Совета после этих слов возмущённо загудели.

– Ближе всех к этим спартанским наёмникам, если не считать шпионов, приближался Гамилькар, – Ганон всё уверенней брал на себя ведение Совета. Его главные соперники в борьбе за пальму первенства – Магон и Газдрубал – сегодня выжидательно молчали. – Послушаем, что он скажет.

– Да, это так. Я первым прибыл на драку, завязавшуюся на базаре, – подтвердил Гамилькар.

– Ну и как? – поинтересовались члены Совета.

– Надо отдать им должное – драться они умеют! – усмехнулся Гамилькар.

– Но драка на базаре и серьёзная битва – совсем не одно и то же! – наконец нарушил молчание Магон.

– Смею заметить, что спартанцы умеют драться не только на базаре, – голос Гамилькара был донельзя ехиден. – Они только и делают, что воюют или готовятся к войне!

– То есть ты, Гамилькар, считаешь, что этот спартанец действительно мог бы возглавить армию? – сквозь зубы задал вопрос Газдрубал.

– Я ничего не считаю, – отреагировал Гамилькар, презрительно посмотрев на Газдрубала. – Но в него поверила большая часть нашего войска, а это имеет значение! Наши генералы своими постоянными поражениями подготовили почву, чтобы все начали верить в чужака. О нём говорят даже мои жёны и наложницы!

– Видать, истосковались по сильному мужчине! – попытался поддеть Гамилькара Магон.

– Если мои женщины об этом только говорят, то ваши из спартанской палатки почти не вылезают! – парировал Гамилькар.

Ганон внимательно слушал этот обмен колкостями. Для себя он уже решил, как поступить. Внутреннее чутьё подсказывало ему довериться спартиату Ксантиппу. Богатство надо было как-то спасать, других вариантов не предвиделось, да и времени на поиски других решений не оставалось. Ещё пара недель, может, чуть более, и римляне приступят к осаде Карфагена. Пока они ещё медленно приближались, грабя окрестные сёла, городки и поместья, запасаясь фуражом, необходимыми материалами для осадных орудий, рассчитывая, что паника, постепенно разлагающая Карфаген, поможет овладеть городом, может, даже без штурма или затяжной осады. Или пунийцы сами вынесут ключи от города и сдадутся на милость победителя. Консул Марк не сомневался в победе. Но этого допустить было нельзя.

– Вы понимаете, что говорите? – продолжал бушевать Газдрубал (он был в числе проигравших последнее сражение командиров). – Неизвестно откуда взявшемуся спартанцу отдать командование армией, которую он за несколько недель, а то и меньше, должен будет научить побеждать? На такую милость богов рассчитывать смешно!

– Кончится всё тем, – сказал Ганнибал, чутко ощутив настроения Ганона, а его умению делать правильный выбор в любой ситуации завидовали многие, – что мы будем гадать, спорить, говорить, пока римские легионеры пиками не выгонят нас из здания Совета.

– Мы слишком рискуем, отдавая войска под командование чужестранцу! Это неслыханно! – упрямо отстаивал своё Магон, который частенько поддерживал мнение Газдрубала.

– Он тоже рискует! – напомнил Гамилькар.

– Чем же это?

– Головой! Всего лишь головой! Может, кто-то из вас на этих же условиях желает сам командовать армией? – разошёлся Гамилькар.

– Ты же знаешь, – проворчал Газдрубал, – наше дело – зарабатывать деньги, вести большую политику.

– А кровавую, грязную работу должен выполнять кто-то другой! – закончил его фразу Гамилькар.

– Какой смысл спорить, не видя человека? – Ганон решил, что пришла пора к принятию решений. – Пусть приведут спартанца Ксантиппа! Надо поговорить с ним, прежде чем принять окончательное решение.

5

За Ксантиппом пришли четыре карфагенских офицера в блестящих доспехах, а также восемь рабов с роскошными золочёными носилками.

Офицеры передали Ксантиппу приглашение на Совет, рабы опустились на колени, ожидая, когда Ксантипп возляжет на носилки.

– Это высокая честь! – заметил один из офицеров.

– Честь, по вашим понятиям, может быть и высокая! – ответил Ксантипп, окинув взглядом носилки. – Но я вынужден отказаться. Пока что сам ходить умею. И надеюсь, боги не допустят, чтобы я передвигался только на носилках!

И Ксантипп отправился в Совет в сопровождении офицеров. Спросил у них о цели приглашения. Ответ прозвучал уклончиво. Они сами этого не знали. Ксантипп догадывался, что слухи о нем дошли до правителей Карфагена. Но чем грозит ему встреча с ними? Дурость, не ограниченная законами, кроме законов наживы, может привести к непредсказуемым последствиям. От награды и возвышения до гибели или падения всего один шаг.

Но соратники не оставили его одного. Спартанцы, привыкшие держаться друг за друга, шли в отдалении.

В случае неудачного исхода встречи Ксантиппа с Советом Карфагена они готовы были штурмом взять дворец правителей Карфагена, который охраняли сотни стражников.

Ксантиппа ввели в просторную комнату, освещенную десятком факелов.

– Клянусь Мелькартом![9] – вырвалось у Магона. Он ожидал увидеть атлета. – Он не похож на Геракла!

– Тебе приходилось видеть Геракла? – усмехнулся Ксантипп.

Магон поперхнулся. Ганон хохотнул. Ему было приятно, что спартанец так просто поставил на место его конкурента.

– Говорят, что если ты будешь командовать нашей армией, то римляне будут побиты. Это правда? – обратился к Ксантиппу Газдрубал.

– Если я буду командовать армией, то она научится сражаться, и тогда римляне потерпят поражение, – спокойно сказал Ксантипп.

– Откуда такая самоуверенность? – хмыкнул Озмилк.

– Это не самоуверенность. Это уверенность. – Ксантипп рисковал. Но рисковал осмысленно.

Он уже успел изучить, что представляет собой армия Карфагена, отметил её слабые и сильные стороны. Слабых оказалось больше, зато сильные можно было развить. С римской армией он был знаком меньше. Только понаслышке. Но зато всё говорило о самоуверенности римлян, уверившихся в бесконечных победах. А это являлось несомненным козырем. Пока единственным, но на то и существует разведка, чтобы восполнить недостаток информации. И ещё он расспрашивал всех тех, кому раньше приходилось сражаться с римлянами.

– Если мы доверим тебе армию, то какие гарантии победы ты нам предоставишь? – спросил Ганон. – Чем ответишь в случае поражения?

– Только головой! – невозмутимо ответил Ксантипп.

– Твоя голова против всего нашего государства?! Не велик заклад! – усмехнулся Газдрубал.

– Кому как, мне моя голова при этом раскладе дороже всего Карфагена! – Ксантипп продолжал вести себя дерзко. – Лишь родная Спарта стоит моей головы!

– Но у тебя наверняка будут какие-то условия, если ты решишь возглавить нашу армию? – поинтересовался Гамилькар, которому импонировал спартанец.

За его гордое поведение утончённые царедворцы назвали бы его грубым и невоспитанным. «Что можно взять с солдафона, воспитанного на кровяной чечевичной похлёбке?» – сказали бы они.

– По таланту золота и таланту серебра на каждого из моих соратников. Мне в два раза больше. Неограниченное командование. Чтобы никто не мешал мне руководить армией. И все строго выполняли мои указания. Смею заверить, они не будут направлены против Совета Карфагена и его жителей, – на этот раз Ксантипп был долгоречив. – Я думаю, что это достаточно скромные запросы.

– Скромные… – покачал головой скупой Магон.

– Очень скромные. Или Карфаген уже почти ничего не стоит? – тут Ксантипп на самом деле решил, что продешевил. О чём он не постеснялся сообщить Совету. – Впрочем, – добавил он, – часть добычи я возьму у римлян, чтобы богатые люди Карфагена не слишком растрясли свои кошельки.

– А пусть, действительно, этот наглый спартанец возглавит наши войска! – шепнул Газдрубал Магону. – Если он победит, то никто из наших конкурентов не усилится, а если проиграет, то на нас никакая ответственность не ляжет. За всё ответит чужестранец!

– Согласен, – кивнул Магон. – Тем более, от этих спартанцев можно ожидать чего угодно. Даже победы над римлянами! Ведь побили же они Пирра, я уже не говорю о Ксерксе и афинянах.

– Уж больно их мало осталось, – с сомнением произнёс Озмилк.

– Тем лучше. Если что, то и у нас будет меньше проблем, – Магон понял, что и Ганон склоняется к тому, чтобы доверить войска этому спартанцу. В этом случае лучше всего будет перехватить инициативу.

– И с чего бы ты начал обустройство нашей армии? – тем временем задал вопрос Гамилькар.

– Я бы начал с того, что научил бы солдат ходить по открытой местности, чтобы отучить римлян от неожиданных нападений, – все секреты Ксантипп выдавать не собирался, но кое-что решил рассказать. Чтобы быть убедительным, он начал вспоминать недавние неудачи карфагенян. – Вы помните, конечно, как римляне, взяв город Аспид, осадили Адис, и ваша армия отправилась спасать город от осады. Всю свою конницу и всех слонов вы загнали на холм, чтобы, как заявляли военачальники, захватить господствующие высоты. То есть те войска, которым нужны ровные поверхности, чтобы показать себя в полную силу, застряли на неровных возвышенностях. И пока они спускались, римляне разбили пехоту. А потом и спотыкающуюся при спуске конницу. То есть ваши командиры сделали самые глупые ошибки, приведшие к поражению. Достаточно? А то можно долго пересказывать, как карфагеняне проигрывали сражения.

– Ладно, достаточно, – среди членов Совета был целый ряд военачальников, участвовавших в том несчастном сражении.

Пока шёл Совет, вошёл офицер.

– Прибыло посольство от римского консула Марка! Требуют принять немедленно! – доложил он.

– Требуют… – эхом пронеслось по рядам Совета. Но в этом эхе звучала лишь горечь, удивления или возмущения уже не было. Римляне могли требовать, требовать по праву сильнейшего! Они побеждали, они были везде, они подходили к Карфагену.

Ксантипп продолжал стоять в центре, сложив руки на груди. Про него на время забыли. Но уйти никто не предложил, поэтому он решил посмотреть на посольство римлян. Римляне, около десяти человек, гордо вошли в зал. Они были одеты не как послы, а как воины. Возглавлял посольство крепкий, лысеющий человек с обветренным лицом и в позолоченных доспехах.

– Меня зовут Гай Марций Сертулиан, – сказал он. – Я послан консулом Марком, чтобы передать следующие требования Рима.

– Мы слушаем, – отозвались за весь Совет Магон, Ганон и Гамилькар.

– Карфаген капитулирует. Выдаёт всех пленных. Пунийцам запрещается иметь армию и военный флот, разумеется, должна будет уплачена контрибуция в размере пятисот талантов золота и тысячи талантов серебра. Все города, уже завоёванные нами, остаются у нас. Вы отказываетесь от своих Иберийских и Сицилийских владений. Военного флота у вас не остается. При выполнении этих требований наш плуг не пройдёт по городу! В противном случае – горе побежденным! Мы сровняем город с землей.

Члены Совета повскакивали с мест и закричали:

– Не бывать этому! Это хуже смерти!

– Тогда вас ждёт гибель! – заявил Гай Марций.

– Мы будем сражаться! – крикнул Ганон.

– И кто же вас поведёт на бой? – Гай Марций засмеялся.

Ксантипп, перестав стоять неподвижной статуей, подошёл к Гаю Марцию, положил тому руку на плечо и спокойно сказал:

– Я.

– Ты? Кто ты такой? – с презрением спросил Гай Марций.

– Ксантипп из Спарты! – представился спартанец.

– Ладно. Я вспомню твоё имя, когда сровняю здесь всё с землёй, – засмеялся Гай Марций.

– Я думаю, что нет смысла расходовать свой пыл ещё до сражения, а то в нужный момент силы духа не хватит, – спокойный тон Ксантиппа сбивал с толку.

Гай Марций резко прервал переговоры:

– Консул Марк даёт вам три дня. Если вы не примете наши предложения, то погибнете! И ваш новый полководец тоже! Как там его? Ксантипп?

– Рад, что хоть проблем с памятью у тебя нет, римлянин. Я постараюсь, чтобы моё имя ты не забыл до конца жизни! – такими словами Ксантипп проводил уходящее римское посольство.

Именно вмешательство Ксантиппа в общение с римлянами окончательно решило вопрос о его руководстве пунийской армией. Принимать столь позорный ультиматум никто не хотел.

6

– Вставайте, господин! – Орест был настойчив.

Ксантиппу пришлось вскочить с ложа. Время было дорого. А оставалось его совсем мало. Надо было научить взаимодействовать конницу и элефантерию[10].

Особенно Ксантиппу нравились слоны. Всего их было сорок семь.

– Вот эти «малютки» и решат исход сражения! – сказал Ксантипп, осмотрев слонов.

– Но Александр Македонский справлялся с персидскими слонами, да и римляне, сражаясь с Пирром и пунийцами, научились их побеждать. А здесь и слонов-то – сорок семь! – засомневался Кратид, который по заданию Ксантиппа тренировал наёмников.

– Это смотря как использовать! – ответил Ксантипп, поправляя красный плащ. – Мне будут нужны ещё верблюды!

– А они-то зачем? – удивился Кратид.

– Верблюдов боятся лошади, впрочем, и слонов тоже, – пояснил Ксантипп. – Я собираюсь побыстрей разогнать римскую конницу. У них, конечно, неплохая пехота, но и с ней можно бороться. Главное, разорвать её на части, а на открытой местности небольшие отряды не смогут сражаться с фалангой.

– И как ты этого всего добьёшься?

– С вашей помощью. Нас семнадцать спартанцев, и каждый будет командовать порученным отрядом так, как должно. Спуску на тренировках пунийским войскам давать не надо.

И они старались. Семь потов сходило с солдат на тренировках. В это же самое время Ганон, Газдрубал и Гамилькар обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Этот лакедемонянин Ксантипп очень усиленно гоняет солдат, и его соотечественники не отстают. Но при этом и не дают устать войску. Разумные тренировки! – Гамилькар рассказал всё, что увидел сам.

– Он надеется успеть подготовить солдат? – удивился Ганон.

– Мне кажется, спартанец в этом уверен, – улыбнулся Гамилькар.

– Вы ему явно симпатизируете! – удивился Ганон.

– Есть немного. Но ему нравятся только женщины! – отшутился Гамилькар.

Последнее время он подумывал, что неплохо бы сделать спартанца союзником и во внутренней борьбе за Карфаген. А насчет симпатии он пошутил. И он тоже предпочитал любовные отношения с женщинами.

– Чему он учит наших воинов? Неужели владеть оружием? – хихикнул Газдрубал.

– Двигаться! – пояснил Гамилькар. – Спартанец прав – воинам надо уметь двигаться. Правильное движение заменит несколько лишних ударов мечом или копьём.

– Если Ксантипп проиграет сражение, то Озмилк и Магон обвинят во всём нас! – сказал Ганон.

– Если он проиграет войну, то всем нам будет без разницы, кто виноват! Римляне уравняют наши споры. И вряд ли кто из нас сможет тогда кичиться богатством и знатностью! – глубокомысленно заметил Гамилькар.

– Не слишком ли он становится популярным среди солдатни и черни? – сказал Газдрубал.

– Это и нужно для достижения победы! – возразил Ганон. – Солдаты должны верить в своего полководца.

– Но после победы это может стать лишним! – добавил Газдрубал.

– Вот тогда мы и примем меры! – отрезал Ганон, мысленно решив, что хороший герой – мёртвый герой. Он сказал бы это и вслух, но в последнее время поведение Гамилькара вызывало у него подозрение. Вдруг тот захочет защитить или предупредить спартанца.

– Римляне уже послезавтра собираются начать боевые действия, – заметил Газдрубал, – заканчивается срок их ультиматума.

Ганон слегка побледнел и с надеждой подумал о Ксантиппе. «Дай, Мелькарт, победу нашему войску под предводительством этого спартанца!»

Все ждали начала боевых действий. Ксантипп решил не затягивать ожидание. Пришла пора воевать! Самому главному – слушать спартанские приказы – он сумел приучить карфагенские войска. Но Ксантипп понимал, что долго поддерживать суровую дисциплину в сборном карфагенском войске будет трудно. Пока у воинов высший подъём боевого духа, надо идти в атаку. И победить!

7

Утром Ксантипп построил войско и произнёс короткую речь.

– Мы выступаем. Наша задача – победить и вернуться!

Отряды мерной поступью, бряцая доспехами, направились к выходу из лагеря. С гиканьем пронеслась конница. Завершали шествие слоны. Именно слонам Ксантипп уготовил роль пробивающей всё силы. Впервые Ксантипп увидел слонов во время своего пребывания в Египте и Сирии. С одним слоном у него сложилось что-то вроде дружеских отношений. Это был индийский слон – здоровенный, умный, отличавшийся горячим характером. К себе он подпускал только погонщика, но потом как-то подпустил к себе Ксантиппа. Позднее Ксантиппу неоднократно доводилось ездить на этом слоне. Сейчас он жалел, что этот слон остался в Египте.

Наёмники, проходя мимо, громко выкрикивали имя Ксантиппа. Он же невозмутимо смотрел на воинство, которое теперь подчинялось ему.

Он не сомневался в успехе. И уверенности в этом ему добавляла самоуверенность римлян, которые, узнав о непокорности карфагенского города, поспешили сразиться.

«Хоть не придётся штурмовать город и тратить время на осаду!» – ободрил свои легионы консул Марк.

Легионеры чувствовали себя уверенно, череда побед уже настроила их на благоприятный исход всей военной компании.

Вот он – Карфаген! Главный враг! Ещё чуть-чуть, и он падёт к их ногам!

Римляне торопились. Их несколько смутило грамотное перемещение карфагенского войска.

– Клянусь Юпитером, этот сброд начал напоминать настоящих солдат! – покачав головой, с долей удивления произнёс видавший виды центурион.

Но основная масса легионеров не придала этому серьёзного значения. Настораживало присутствие слонов, но консул Марк надеялся на лучников, которые должны были засыпать стрелами эти «танки древности». Когорты выстроились более глубоко, увеличив фронт. Центурион Гай Марций располагался поблизости от консула Марка.

– Сейчас пунийцы двинут слонов! – сказал консул, посылая лёгкую пехоту вперёд, чтобы сдержать движение слонов.

Но Ксантипп вместо слонов бросил в атаку конницу. Малочисленная римская конница попыталась защитить пехоту, но была сметена в один миг, после чего конница карфагенян врезалась в ряды пехоты. Лучники бросились бежать. Сражение только началось, но Ксантиппу удалось сразу лишить римлян лёгкой пехоты и всадников. Оставалась, конечно, дисциплинированная и многочисленная тяжёлая пехота – её железные когорты и центурии. И вот на них-то Ксантипп и двинул слонов. Лучников для обстрела боевых гигантов уже не было.

Консул Марк попытался исправить положение, послав в атаку когорты легионеров. Но атака получилась неровной, так как легионеры пытались наступать, избегая столкновения со слонами. Те же, кто не смог избежать этого столкновения, не смог им противостоять, погибал под ударами бивней и под тяжестью слоновьих ног. Позади слонов на пегом жеребце, не торопясь, ехал Ксантипп. Сам он не вступал в схватки. Рядом с ним находились Дорией, Дианек и Никандр, остальные командовали различными отрядами.

Кто бы мог подумать, что на подготовку столь слаженных действий ушло всего несколько недель! В атаку пошла фаланга, управляемая спартанцами. Она двигалась неторопливо, выдерживая ритм. По спартанской традиции несколько илотов и периэков с флейтами играли музыку для атаки. Разорванные слонами когорты не смогли противостоять монолиту фаланги, выстроенной по спартанскому образцу. Те, кто пытался сопротивляться, сметался с пути.

Паника охватила римлян. Строй окончательно рассыпался. Уверенность в победе сменилась у римлян ужасом. Центурион Гай Марций увидел Ксантиппа и вспомнил, как, будучи послом, разговаривал с этим спартиатом.

Кровь вспыхнула в нём. Честь легионера, гордость мужественного римлянина бросили его навстречу командующему карфагенским войском. Он желал только одного – отомстить.

Ксантипп тоже заметил центуриона и коротко приказал своим воинам, чтобы тому не мешали. Он тоже хотел сразиться с римлянином.

– Пора и мне размяться! – воскликнул Ксантипп. – Нам надо завершить разговор!

Центурион заметил, что перед ним расступаются, никто не стремится нанести ему удар. Вначале он даже подумал, что это его яростный вид распугивает противника, но потом понял, что так захотел спартанец. Это взбесило его еще больше.

– Сейчас ты об этом пожалеешь! – сказал он, но его слов Ксантипп не услышал, так как уши закрывал коринфского типа шлем.

Спартанец дождался, когда центурион подъехал, размахивая мечом, и громко предложил:

– Сразимся пешими!

Центурион согласился. Лошади пугались находящихся рядом слонов, поэтому плохо слушались поводьев. А спартиат Ксантипп, служивший гоплитом[11] в тяжелой пехоте, не достаточно хорошо управлялся с лошадью.

И римлянин, и Ксантипп соскочили с коней одновременно. Гай Марций тут же метнул пиллум, Ксантипп увернулся.

Оба противника были без щитов. Гай Марций обнажил меч, его клинок был почти в два раза больше короткого спартанского меча Ксантиппа.

– Коротковат мечик! – усмехнулся центурион.

– Но до врагов доставать умеет! – ответил Ксантипп.

Гай Марций самоуверенно взмахнул мечом, стремясь обрушить его на голову спартанца. Но боя, как такового, не получилось. Ксантипп перехватил руку римлянина, крутанул, и меч покинул своего хозяина, а сам центурион ткнулся лицом в серый песок. Ксантипп придавил его коленом.

– Ты помнишь, римлянин, я обещал, что ты не забудешь моего имени до конца жизни?

– Помню! – еле выдавил сквозь зубы Гай Марций.

– Так я тебе ещё раз напомню – меня зовут Ксантипп из Спарты! Но сейчас я тебя убивать не буду, чтобы ты подольше помнил мое имя! Не хочу сокращать и упрощать твою жизнь, – после чего встал и сказал товарищам: – Это мой пленник! Доставьте его в наш лагерь!

Разгром римлян был полный.

Спастись сумели не более пятисот воинов из всей армии. В плен попал и сам консул Марк Регулл.

Ксантипп не мог знать, что историк Полибий, который не любил спартанцев как своих врагов, признал его заслуги и написал: «…Один человек и один совет его сокрушили полчища, которые казались и испытанными, и неодолимыми, превознесли государство, которое со всей очевидностью повергнуто было во прах, и подняли упавший дух воинов…»

Сражение окончилось. А наша история, наоборот, только начинается. Как начинается и история Ксантиппа, о которой гадали самые известные историки, не ведая, что же произошло на самом деле после того, как он победил римлян.

8

Победители шумно отмечали победу над римлянами. Вино и пиво лились рекой. В общем, как обычно после великой победы. Даже родители её – спартанцы во главе с Ксантиппом – расслабились. Вино на этот раз разбавлялось слабо, поэтому в головах шумело.

Наёмники всех национальностей орали: «Слава Ксантиппу!». Эти крики заставляли морщиться карфагенских сенаторов и военачальников.

А затем произошло то, что должно было случиться.

Пунийцы не отличались чувством благородной благодарности. Римляне были разбиты, консул захвачен в плен, и теперь популярность победителя становилась вредной и опасной. А что, если Ксантипп возжелает повести наёмников против Карфагена и взять власть в свои руки? Хватит ли сил у правителей Карфагена противостоять победоносному спартанцу, за которым может пойти не только наёмное войско, любящее удачливых командиров, но и карфагенская беднота, совсем не обожающая своих господ?

Об этом задумались оба карфагенских суфета – Ганон и Магон, вскоре озаботив этой мыслью и большинство членов Совета.

– А если он захочет стать тираном? – полушёпотом говорил Магон почти с каждым из Совета, – спартанцы крайне честолюбивы! Вспомните Павсания[12], Лисандра[13], Клеарха![14]

В этот период в Карфагене начинался сезон празднований в честь Мелькарта и ряда своеобразных, развратных богинь, которые активно поддерживали свободные сексуальные взаимоотношения. Им прислуживали особые жрицы, а иногда и свободные женщины. Это, впрочем, мало волновало спартанцев. У каждого государства свои обычаи. И не им их осуждать. Скорее, подобный обычай в данный момент наемникам из Лакедемона даже нравился. И они собирались им воспользоваться. Но были и значительно более мерзкие и совсем страшные культы. А самыми противными и жуткими среди них были церемонии человеческих жертвоприношений. Если обычные жертвоприношения животных были привычны для эллинов, а спартанские войска приносили в жертву птиц перед каждым боем, то человеческие жертвоприношения вызывали отвращение и ужас.

В этот вечер спартанцы решили навестить жриц любви храма Аштарты[15]. Если уж есть такой религиозный культ, то почему бы им не воспользоваться? Говорили, что жрицы храма Аштарты преуспели в любовных утехах. А для героев недавней победы они уж наверняка постараются! Спартанцы пошли почти все, даже верный Орест увязался за Ксантиппом.

Их узнавали, со всех сторон звучали приветственные возгласы. Спартанцы шли спокойно, улыбаясь, иногда отвечая на приветствия. Но судьбе было угодно, чтобы они в тот день так и не добрались до храма Аштарты и не вкусили плодов любви. А виноваты во всём мрачные и суровые обычаи с жертвоприношениями, так распространённые среди карфагенян. Причём богатые карфагеняне с этой целью покупали детей бедняков, усыновляли или удочеряли, а потом этих, как бы своих детей, жертвовали Богу. Чаще всего эти жуткие жертвоприношения осуществлялись через сожжение заживо. А приношение в жертву своих детей считалось угодным Мелькарту, поэтому и старались богачи таким путём заполучить милость Бога. Страшный, противный бог был у карфагенян!

Легенды о слабых и больных детях, которых якобы сбрасывали в ущелье в Спарте, чтобы сохранить породу, на самом деле имеют под собой очень слабую почву. Во-первых, дети в основном рождались сильными и здоровыми, так как их родители были такими. Во-вторых, могли избавляться от детей с сильно выраженными генетическими уродствами. Но тогда почему эта легенда столь распространена, хотя в неё слабо верится? Почему стоит сомневаться в этом спартанском обычае? Да очень просто. Знаменитый царь и полководец Спарты, про которого так много писали Ксенофонт, Плутарх и другие, прозываемый Агесилаем, был маленького роста и хромой с детства. (Его можно сравнить с другим знаменитым полководцем – Суворовым.) Агесилай сам закалил себя тренировками. И вот этот маленький и хромой спартанец чуть не победил Персию на много лет раньше, чем Александр Македонский. Если бы не страх перед гегемонией Спарты и не предательство других городов Эллады, глядишь, так бы и произошло! Как видите, никто его ни с какой скалы не сбросил! Вспомните, как часто из недоношенных детей вырастают крепкие и сильные люди! Ну, если уж сильно выраженное уродство налицо, то тогда другое дело! Времена жестокие!

Но мы отвлеклись. Вернёмся в Карфаген, где по людным улицам шло с дюжину спартанцев и несколько их слуг из илотов и периэков. Сначала никто не обратил внимания на две роскошные колесницы. В них ехали важные господа с солидными матронами вместе с детьми. Детям было от двух до пяти лет, в ручках они держали фрукты. Колесницы подъехали к мрачному зданию, похожему на храм.

Вслед за господами из колесниц вышли дети: две девочки и три мальчика. Какая-то старушка в лохмотьях всплеснула руками и воскликнула:

– Опять сердешных на жертву привезли! Бедные детишки!

Краем уха Ксантипп услышал её слова и посмотрел в сторону детей. И этого оказалось достаточно.

Одна девочка напомнила ему младшую сестрёнку (говорят, у него и самого где-то такая же дочка бегает). Может, что-то подобное почудилось и его соратникам. Им бы пройти мимо, посетовав на жёсткие порядки Карфагена, но эти упрямые спартанцы опять нарушили чужие обычаи! Уж очень они им не по душе пришлись.

Здание, к которому привезли детей, было храмом Ваала. Это то ли второе воплощение Мелькарта, то ли его приятель. Страшный бог, если высеченную его фигуру у входа сопоставить с истинным обликом, жаждущим детских душ!

Спартанцы во главе с Ксантиппом уже шли к колесницам, расталкивая служителей храма и господских слуг.

Сопротивление им оказывали слабо, слишком решительно выглядели спартанцы, и слишком громкая слава распространилась о них! Победители римлян!

Ксантипп поймал пробегавшего мимо горожанина и, тряхнув за плечо, спросил:

– Как здесь приносят жертву?

– Сжигают в специальной печи! – ответил тот быстро, не желая, чтобы его ещё раз трясли.

– Живьём?

– Ага! – осторожно ответил горожанин.

И тут же поспешил убраться подальше, так как услышал много нелестного и лаконичного в адрес правителей Карфагена из уст спартанцев.

По счастью, у спартанцев хватило благоразумия никого не убить и не покалечить. Раздав несколько оплеух важным господам, их слугам и служителям культа Ваала, они подхватили детей на руки и вернулись к себе в лагерь. Сегодня им уже было не до жриц любви!

Собрались в штабной палатке в мрачном настроении. Ксантипп понимал, что подобная дерзость может им многого стоить. Необходимо было подготовиться к реакции правителей Карфагена. Пересилит ли их слава спасителей Карфагена нарушение местных религиозных обычаев? Это был культ местных богачей, так нелюбимый простым людом Карфагена и окрестностей. Не воспользоваться ли поддержкой бедноты?

Ксантипп прикидывал разные варианты.

Полувеком позднее Клеомен и Набис, пытаясь возродить былую славу Спарты, прибегнут к помощи простого народа против олигархов Ахейского союза и Македонии, чем произведут большой переполох. А Набис впоследствии будет успешно сопротивляться даже самому Риму. Недаром римляне так уважали Спарту, считая спартанцев одними из своих предков. А совсем уж захиревшая Спарта номинально оставалась независимым союзником Рима вплоть до падения Римской империи. А одного спартанца в период расцвета Рима, который очень дерзко вел себя в сенате, за что любой другой был бы казнен, пощадили только за то, что он был потомком великого Брасида. Заметьте, что Брасид не был царем, а был просто обычным спартанским воином, добившимся славы только своими копьем и мечом, ну и, конечно, разумной головой и благородством. Он до сих пор остается образцом настоящего воина. Философы проводили параллель между ним и Ахиллом. Об этом можно прочитать и у Платона.

Но вернемся в Карфаген, в шатер спартанцев-наемников.

– И что ты собираешься делать с детьми? – спросил практичный Орест, взволнованный, как всегда, больше всех. – Не с собой же по всей Ойкумене таскать?

– Зря я, что ли, разбив римлян, заработал столько денег? – усмехнулся Ксантипп, быстро успев продумать, как поступить.

– То есть? – не понял Орест.

– Найду добрую, бедную, но честную семью и отдам туда на воспитание детей. Пока они будут приглядывать за детьми, будут получать деньги. Сразу я им всё не отдам, а то закончатся, глядишь, и интерес к детям пропадёт. В Карфагене банков много, через один из них деньги и будут регулярно выплачиваться. Если за детьми будут хорошо следить, то и хорошие деньги получать будут. И жить безбедно. Понятно тебе?

– Может, тогда лучше я за детьми послежу? – пошутил Орест.

– Можешь и ты. Но неужели ты оставишь своего хозяина странствовать в одиночку? Тем более, когда в моем кошельке завелись деньги?

– Пожалуй, не оставлю. А то вы без меня пропадёте. И деньги тоже потеряете. Я-то вас знаю! Ни поесть, ни отдохнуть по-нормальному. Во всём, что не касается войны, вы беспомощны.

– Преувеличивать-то не надо! – возмутился Ксантипп, хотя в душе он прощал Оресту все подобные высказывания.

А тем временем скандал с оскорблением бога Ваала и его жрецов вместе со знатными горожанами нарастал.

Жрецы побежали в Совет с жалобами на оскорбителей. Знатные горожане предпочли не рисковать. Кто этих спартанцев знает? Пусть жрецы со всем этим разбираются.

В Совете успели прослышать про святотатство и готовились принять действенные меры. И тут выяснилось, что этими оскорбителями являются никто иные, как прославившиеся в недавнем сражении спартиаты, которые, как ни крути, спасли Карфаген от римлян.

– Удачное стечение обстоятельств! – узнав о происшедшем, прошептал Магон. – Теперь у нас есть законные обстоятельства, чтобы избавиться от этих опасных гордецов!

9

– Мы, разумеется, очень благодарны вам за помощь при защите от римлян, – начал свою речь Магон перед спартанцами, во главе которых, скрестив руки на груди, стоял Ксантипп.

Вместе с Магоном на скамьях расположились Ганон, Озмилк и Газдрубал. Гамилькара, как излишне симпатизировавшего спартанцам, пригласить на беседу «забыли».

– Однако ваше оскорбление бога Ваала и его жрецов не может пройти безнаказанно, – встрял, стараясь говорить как можно более грозно, Озмилк. – Жречество и знать взволнованы, возмущены произошедшим, мы стараемся скрыть, кто во всем виноват, но так долго продолжаться не может!

– У нас принято защищать детей! – ответил Ксантипп одной фразой.

– В трудное положение вы нас поставили, – Магон старался изображать сочувствие к спартанцам. Мол, я за вас, вот только жрецы и проклятый Озмилк давят.

В глубине души он жалел о выплаченных спартанцам деньгах и с удовольствием отобрал бы их обратно. Но, понимая, какие настроения царят в армии и среди простого народа, опасался серьезных волнений, а то и мятежа. Безопасней было спровадить спартанцев по-хорошему.

– И что вы хотите предложить, чтобы успокоить жрецов Ваала? – спросил Ксантипп.

Он чувствовал себя спокойно, так как дети уже были пристроены в одной хорошей доброй семье в пригородном селе, а угрозы непосредственно для себя он не опасался. Чем можно напугать одинокого воина? Ксантипп понимал, что командовать карфагенской армией ему больше не дадут. Задача выполнена – римляне разбиты, Карфагену более ничего не угрожает. Остаётся либо воспользоваться популярностью среди наёмных войск и простолюдинов и захватить власть в городе, либо успокоиться, получить вознаграждение и отправиться на родину, чтобы жить спокойно и богато. Или, может, ещё какой вариант появится? Ксантипп уже предполагал, что ему скажет Магон.

– Мы пока затянем расследование со святотатством в храме, – начал излагать Магон. – А вас мы побыстрее со всеми почестями торжественно проводим из страны, отблагодарив за всё совершённое. Все оставшиеся деньги вы получите полностью.

Спартанцы переглянулись. Этого им было достаточно, чтобы принять решение. К другим вариантам они были не готовы.

– Пусть будет так! – ответил Дианек.

На этот раз Ксантипп уступил право решать своим товарищам. Он терял больше, поэтому здраво рассуждать ему было сложнее. По давней традиции, высказывать мнение должен самый рассудительный. А у них в товариществе самым рассудительным считался Дианек, который спокойным благородством, честностью и исполнительностью пошёл в своего достойного предка – героя Фермопильского сражения.

– Вот и хорошо! – сказал Магон. – Мы подготовим торжественные проводы, дадим вам корабль, который доставит вас туда, куда вы пожелаете! Остатки денег из обещанного вознаграждения мы завтра же выплатим. Вам остаётся только подготовиться к отплытию, а нам – подготовить торжественные проводы. Но все должно произойти непременно завтра! Тогда святотатцев просто не найдут, и никто не узнает о вашей причастности к этому. И вам хорошо, и нам спокойно!

Ксантипп тем временем размышлял, и, надо признать, что его мысли были грешны. А именно: он думал о том, что стоит или нет попытаться взять в свои руки власть в Карфагене? Уже были спартанцы, захватывавшие власть в отдельных городах, но никто не пытался овладеть столь могущественным и крупным городом, как Карфаген. Этот город не был для Ксантиппа родным, поэтому захватить его было бы вполне нормальным делом, тем более, что простолюдины были на его стороне. Их замучили думающие только о себе богатые управители города. Наемные войска после славной победы с радостью его поддержат. Тот же Мейлик со своими ливийцами.

Конечно, подобные мысли в голове Ксантиппа появились от скрытой обиды. Он надеялся, что его оставят во главе армии! Слава Александра Македонского или хотя бы Агесилая влекла любого воина. В том числе и его. А тут от него спешили избавиться! И повод для этого он предоставил сам, но было видно, как за него поспешили ухватиться правители Карфагена. При внешней спартанской выдержке и невозмутимости Ксантипп совсем не был лишён честолюбия. Ну, а авантюризм у наёмников в крови! Иначе – какой из тебя искатель приключений?

Однако желания не всегда властны над судьбой.

Ксантипп здраво рассудил, что за столь короткий промежуток к захвату власти не подготовиться. Всего один день в запасе! После победы на поле боя стать неудачником на ниве мятежа не очень хотелось. Оставалось только откланяться и отплыть от этих берегов тратить заработанные богатства.

Ксантипп с друзьями, не проявляя внешне никаких эмоций, поблагодарили Совет Карфагена, больше говорить было не о чем.

Но тут вмешался Ганон:

– Вы можете отплыть, но те, кто не участвовал в нападении на жрецов, могут остаться на службе в карфагенской армии. Хорошие офицеры нам нужны, а платить обещаем достойно!

Из всех спартанцев только четверо не участвовали в спасении детей от жрецов Ваала. Они переглянулись с Ксантиппом и Дианеком, затем трое сказали:

– В случае достойной оплаты мы готовы остаться служить Карфагену. Нам нечего делать в Спарте, имений давно нет, родных почти не осталось. Мы неплохо заработали, но в отличие от Ксантиппа нам этого не достаточно. Мы надеемся, что наши соратники поймут и простят нас!

– Мы славно сражались вместе. Память об этом пребудет с нами до скончания века, – ответил за всех остальных Ксантипп. – Может, вам повезёт больше, чем нам!

И спартанцы отправились готовиться к отплытию.

Орест тщательно пересчитывал деньги. В другой ситуации он бы радовался подобному богатству. Но пока радоваться он не торопился. Это была только часть заработанного в Карфагене. Основные деньги и подарки пунийцы обещали привезти завтра с утра, перед самой отправкой, прямо к кораблю.

– А если не привезут? – бурчал себе под нос Орест. – А если шторм? А если пираты? Мимо Крита ведь пойдём! А эти скопидомы пунийцы наверняка привезут меньше, а на причале не проверишь! Эти пунийцы – жулик на жулике. Все их богатства от обмана!

– Если ты, Орест, начинаешь ворчать, то сварливым Эриниям нечего делать! С горя, что они не смогут вставить и слово, скончаются! А все злобные мегеры прибегут учиться у тебя, как ругать своих мужей, – засмеялся Ксантипп, потом съязвил: – Иногда я думаю, что взял тебя в слуги не в Лакедемоне, а в царстве Иудейском!

– Вот-вот, вы всегда так говорите, а потом и ходите с одним копьём да щитом, ни денег, ни земель не накопив, – теперь Орест начал ворчать уже на Ксантиппа, – а про царство Иудейское вы зря говорите, хотя я бы вас и тамошним ростовщикам в обиду бы не дал! А то они вас, наивного воина, обдурят и с одним копьем оставят! Как это у них обычно бывает. Есть, конечно, и там хорошие люди, но нам-то в основном ростовщики да менялы попадаются! И как вы так спокойно к заработанным деньгам относитесь? Не понимаю!

– Не в деньгах счастье! Цена у них есть, но слава дороже! И, к тому же, чего переживать? Нам нынешних богатств хватит на долгую богатую жизнь! Я с тобой тоже поделюсь, – примирительно сказал Ксантипп. – Денег теперь у нас хватит на всё!

– Если их привезут завтра на корабль, и если нам удастся доставить их до места назначения! – продолжал сетовать Орест. – А я что-то в этом сильно сомневаюсь!

– Не каркай! – засмеялся Ксантипп.

У него, смирившегося с судьбой, было благодушное настроение. Не хотелось ни спорить, ни злиться, ни сетовать на неудачу.

Но Орест продолжал ворчать.

Детей у него не было, поэтому в качестве воспитуемого он использовал Ксантиппа.

Они уже собирались ложиться спать, когда кто-то тихонько скользнул к ним в шатёр. Ксантипп автоматически схватился за меч, но тут же успокоился, узнав вошедшего.

– Я зашёл к тебе, Ксантипп, – сказал очень тихо Гамилькар, а это был именно он, – совсем не для того, чтобы пожелать тебе спокойной ночи!

– Зачем же тогда?

– Я уважаю тебя, Ксантипп, как воина и как полководца, поэтому не хочу, чтобы свершилась несправедливость. Наши правители хотят, чтобы корабль, на котором ты завтра отплывёшь, никогда не достиг берега. И ты вместе с ним! Не любят они умных и популярных у простого народа. Даже своих! А ты – чужеземец, ещё и унизил всех полководцев великого Карфагена, показав, как они мало значат по сравнению с тобой. Они не устояли перед римлянами, почти сдались, а ты пришёл и просто взял да и разбил римские войска. У нас такого не прощают! Не только чужакам, но и своим. Пока ты им нужен – терпят. Но как только они добиваются своего, так у героев начинаются проблемы. Открыто убивать, предавать не будут. Заботятся о репутации! Всё сделают так, чтобы окружающие ничего и не поняли! Отравят, устроят так, чтобы произошла случайная гибель на охоте или ещё что-нибудь. Или колесница вдруг в обрыв понесётся… Ну, а тебе уготованы торжественные проводы и пробоина в днище корабля. И ты с тайной своей гибели упокоишься на дне морском.

– Они что, утопят и весь свой экипаж? – Ксантипп без лишних расспросов стал уточнять детали, понимая, что завтра утром кричать о предательстве и измене ему не дадут.

Что он приведет в доказательство?

Гамилькар же свою помощь ограничит лишь предупреждением. И на том огромное спасибо! Это же большой риск для карфагенского сановника. Ему-то здесь жить и служить этому государству!

– Думаю, что нет. Ночью, когда вы заснёте, матросы прорубят днище судна и отплывут на лодке до сопровождающего второго корабля, – ответил Гамилькар. – У вашего почётного эскорта будет совсем другая цель. Спасать провожатых!

– Что ж, – неторопливо произнёс Ксантипп, – я, кажется, догадываюсь, как нужно будет поступить!

– Я больше ничем помочь не могу! Единственное, что удалось – предупредить, – извиняющимся тоном стал оправдываться Гамилькар.

– И этого достаточно. Предупреждён – значит вооружён. Теперь остаётся поступить как должно. – Ксантипп сердечно поблагодарил Гамилькара и строго посмотрел на Ореста, который был настроен снова начать причитания. Новость о готовящемся карфагенском коварстве повергла Ореста в состояние, в котором смешались возмущение, обида, уныние и желание отомстить за чёрную неблагодарность. Ему, в отличие от спартиата, можно было не скрывать эмоций. Он и не скрывал! Но это лишь сегодня. Завтра его лицо будет, как и должно, выражать спокойствие и полное неведение о коварных замыслах пунийцев. Жизнь научила поступать в нужный момент так, как должно!

Извинившись за плохую весть, Гамилькар закутался в плащ, чтобы его кто-нибудь случайно не узнал, и быстро скрылся в темноте ночи.

– Собери спартиатов, – распорядился Ксантипп.

Орест кивнул и кинулся выполнять распоряжение. Ворчать на этот раз было некогда! Вопрос шёл о жизни и смерти. Надо встречать опасность во всеоружии, а для этого необходимо подготовиться. Орест хорошо знал, когда можно ворчать, а когда нужно действовать.

Через полчаса спартиаты собрались в шатре Ксантиппа. Их с детства учили пробираться по тёмным улицам, не зажигая факелов, не привлекая чужого внимания, поэтому им удалось добраться до шатра незамеченными. Спартиатов, готовых отплыть с Ксантиппом, оставалось всего одиннадцать. Из прибывших с ним семнадцати воинов двое геройски погибли, трое остались служить Карфагену.

Ксантипп рассказал соратникам о грозящей опасности. Все восприняли это со спартанским спокойствием. Но как им выбраться из этой переделки? Идей было много. Итог обсуждения подвёл Ксантипп.

– Единственный разумный выход – делать вид, что мы ничего не знаем, отплыть и в море захватить корабль. Если они догадаются о наших намерениях ещё в Карфагене, то перебьют нас на берегу под каким-нибудь предлогом. Обвинят в измене, мятеже или в чем-либо еще. Тут не Фермопилы, и нас не триста, поэтому долго сопротивляться не удастся.

– А что мы будем делать с кораблём? Матросы-то из нас никакие! – сказал Дамид.

– Поэтому моряков желательно брать в плен! Всех противников убивать не обязательно, – с улыбкой пояснил Дианек, который быстрее всех просчитал ситуацию. Не зря на него больше всего надеялся Ксантипп.

– А теперь нам надо так же тихо и незаметно разойтись. Не дай, Зевс, нас углядит кто-нибудь из шпионов! – Ксантипп быстро проводил товарищей.

Оставалось дождаться утра.

Чтобы сохранить силы, Ксантипп и Орест легли и постарались уснуть. Это им удалось.

10

Утро выдалось ясным и солнечным. Спартанцы, облачённые в красные плащи, собрались на причале. Кроме карфагенской знати, пришло немало народу, чтобы проводить победителей римлян.

Магон начал торжественную прощальную речь, благодарил спартиатов за всё, что они сделали для пунийского народа. Это выглядело почти искренне. У некоторых спартиатов закралось в душу подозрение, что Гамилькар решил с какой-то целью навести напраслину на своих коллег по Совету. Когда кругом плетут интриги, то в них легко запутаться, тем более спартанцам, искушённым в воинском деле, но никак не в политических интригах. Даже Ксантипп несколько растерялся, но решил не осложнять ситуацию мучительными сомнениями и раздумьями. Всё станет очевидным, когда они отплывут! Если экипаж начнёт претворять в действие свой план, то спартанцы захватят корабль. Не спать ночь-другую, контролируя ситуацию, для воинов, привыкших ко всему, проблем не составит. Сейчас при любом развитии ситуации ничего не остаётся делать, как принимать поздравления и дары. Главное, чтобы по оплате не обманули, а то могут пожадничать, коль собираются деньги на дно пустить. Но скорее всего пожертвуют талантами золота и серебра, чтобы сохранить лицо перед другими странами и своим народом. Все должны видеть, что Карфаген щедр с друзьями и союзниками, что пунийскому государству выгодно служить. Наемников еще много раз придется нанимать. Несколько лет спустя мятеж наемников чуть не похоронил Пунийское государство, подавить его удалось с огромным трудом. Принимали ли в нем участие наемники из Спарты, с точностью сказать трудно.

Магон завершил речь. После него по несколько хвалебных фраз произнесли Озмилк, Газдрубал и Ганон. Ксантипп отметил, что среди провожающих Гамилькара нет. На его вопрос об отсутствии Гамилькара, Ганон ответил, что тот отправился собирать в Ливии наёмников для продолжения войны с Римом.

После речей карфагеняне торжественно вручили дары, девушки осыпали спартанцев цветами. Орест, быстро посчитав деньги, поспешил сообщить, что рассчитались сполна. Или почти сполна. Потом началась погрузка на корабль. Это было купеческое, крутобокое судно с широким прямым парусом и двумя рядами вёсел. Сопровождать его должно было военное судно, напоминающее римскую трирему[16].

Ксантипп прикинул, сколько на нём может быть людей. Ну, гребцов можно не считать, они люди подневольные, поэтому активными противниками не будут. Значит, воинов может быть около сорока, примерно столько же и матросов, которые, конечно, не воины, но из лука стрелять могут, да и сил метнуть дротик или копьё у них хватит. Это, разумеется, не профессиональные бойцы, но все-таки… Стрелы и дротики не различают храбрейших, и случайная стрела может поразить самого великого воина. Царя Пирра, великого полководца, убил кусок черепицы, брошенный из окна старухой в городе Аргосе!

Три десятка матросов и десяток воинов находились на купеческом судне, на котором отплывали спартанцы. Это, опять же, без учета гребцов. Если учесть, что двенадцать спартанцев сопровождало столько же оруженосцев из илотов и периэков, то соотношение сил легко просчитывалось. И совсем не в пользу спартанцев. Ксантипп поневоле засомневался, хватит ли сил, чтобы победить всех возможных противников. Но ничего не оставалось делать. Другого выхода уже не было!

Здесь, на причале, за спинами лидеров карфагенского Совета стояло более полутора тысяч вооружённых до зубов солдат с мрачными лицами. Это была карфагенская гвардия. По ним, в лучшем случае, можно было прочитать: дай этим воинам волю, они не отпустят столь богато нагруженное судно. А уж с внезапно разбогатевшими спартанцами вообще разобрались бы по-свойски. Этих денег хватило бы на всех! Воины были из личной гвардии Магона, поэтому пиетета к спартанцам не испытывали. Зависть и жестокость преобладали в них. Конечно, это сволочные качества, но именно поэтому Магон мог им доверять. Он не верил в честность, благородные порывы, понятие чести казалось ему бредовым измышлением философов и стукнутых мечом по голове воинов. Особенно, как он считал, в этом преуспели спартанцы – воинский долг, воинская честь! Спартанцы не воевали с женщинами и детьми, не преследовали бегущих, предпочитали умереть, но выполнить служебный долг. Воинская честь и слава – превыше всего! Это, конечно, всё идеализм! Глупость! Не зря Спарта неуклонно движется к своему закату!

И вот вёсла взбурунили воду, парус наполнился попутным ветром. Ксантипп в последний раз оглядел берег земли, принесшей ему великую славу и отплатившей ему чёрной неблагодарностью.

(Но и тысячи лет спустя историки будут гадать, как ему удалось победить римлян и спасти Карфаген. Гадать, придумывать разные теории и версии. Но это всё в далёком будущем. И он об этом не мог ничего знать.)

А пока берег Северной Африки всё отдалялся и отдалялся.

Орест, стоя за спиной Ксантиппа, что-то бурчал себе под нос, поминая Карфаген и его власть имущих. За Ксантиппа ему было обиднее всего!

– Всё равно боги покарают столь неблагодарный край! – приговаривал он.

– Покарать, может, и покарают, – усмехнулся Ксантипп. – А пока нам бы самим выжить!

Погода благоприятствовала плаванию. Светило солнце, дул попутный бриз. Капитан корабля, полный чернобородый пуниец, старался услужить пассажирам. Кок притащил вина и несколько противней жареного бараньего мяса. Опасаясь, что в вине или в мясе может быть яд, спартанцы сначала не решились притронуться к еде и питью. Но сомнения разрешил сам капитан, активно приступивший к трапезе. Воспитанный среди коварства и интриг, он понял, почему не спешат приступать к обеду суровые спартанские воины.

Ксантипп подумал, что какой-нибудь герой способен съесть отравленную еду перед глазами врагов, чтобы обмануть их, хотя бы и ценой собственной жизни. Ксантипп прикинул, что он и сам, если бы вопрос стоял серьёзно, пошёл бы на такое, чтобы вместе с собой утащить к Аиду всех супостатов. Но он на такое пошёл бы, если бы не осталось каких-либо других вариантов, чтобы расправиться с лютым противником.

Но, внимательно присмотревшись к капитану судна, Ксантипп понял, что жуликоватый авантюрист хоть и постоянно рискует жизнью на морских просторах, но именно постоянный риск учит не подставляться зря и не искать специально проблем.

Он слишком жизнелюбив! Одно дело – ночью продырявить днище корабля, сесть в лодку и отплыть к сопровождающему кораблю, и совсем другое – пожертвовать собой, чтобы порадовать гибелью спартанцев своих правителей.

Зачем подобное? И ненадежно это. Поэтому и травить, наверное, не стали. Вдруг есть-пить стали бы не все, тогда весь план откроется! Зачем излишний риск? Лучше сытной едой и хмельной выпивкой успокоить подозрения, заставить расслабиться, опьянеть. До вечера время ещё есть!

11

Как на самом деле размышлял капитан купеческого судна, Ксантипп, разумеется, не догадывался. Но понимал он и другое: если они будут вести себя излишне настороженно, то навлекут ответные подозрения, которые могут привести к плохим последствиям. Мало ли как поведут себя пунийцы? Поэтому он тоже отрезал себе кусок ещё дымящейся баранины. Конечно, он давно уже мог пить в каких угодно количествах неразбавленное вино, но в данном случае Ксантипп предпочёл вспомнить о давних эллинских традициях и разбавлял водой красный цвет виноградного вина до слабо-розового. При этом Ксантипп сослался на строгие законы Ликурга, который не советовал пить неразбавленное вино.

По примеру Ксантиппа так же поступили с вином и другие спартанцы. Дианек и оруженосцы вообще отказались от вина, предпочтя пить захваченную с собой воду. Это на всякий случай, а то кто его знает? Пусть будет группа людей, которая совсем не станет пить.

Капитан пытался вести беседу, вспоминая свои прошлые посещения Эллады. Он бывал в Афинах, на Крите… Ксантипп сдержанно вставлял изредка одну-две фразы, чтобы не выглядеть совсем неучтивым. Впрочем, репутация спартанца – простого, грубого солдата, не привыкшего к утончённости, вполне соответствовала его поведению. Хотя и среди спартанцев встречались во множестве те, кто хорошо владел техникой речи. Не зря лаконичные выражения спартанцев стали идеалом остроумных коротких выражений. Судя по сочинениям Фукидида, умел убеждать своими речами и известный спартанский полководец Брасид, который захватил немало городов без боя, а только даром убеждения. И сам Ксантипп умел быть убедительным, иначе он не возглавил бы карфагенскую армию. Просто сейчас Ксантипп пытался просчитать различные варианты развития событий, поэтому разговаривать было неохота. Положение спас Феопомп. Он затеял с карфагенским капитаном обстоятельную беседу о морских путешествиях. Ему, в отличие от большинства спартанцев, пришлось немало побороздить морские просторы.

Приближался вечер. Корабль подгонял попутный ветер, поэтому гребцы не особенно выматывались на вёслах. В четырёх сотнях стадий шёл сопровождающий военный корабль.

Если что-то и должно произойти, то именно в эту ночь. Рисковать одиноким военным кораблём пунийцы не станут. Легко напороться на римские или сицилийские суда, которые с удовольствием покончат с военным кораблём карфагенян. «Купца» могут и не тронуть, если, конечно, это будут не пиратские суда.

Спартанцы с оруженосцами начали готовиться к ночлегу. Конечно, о настоящем сне не было и помыслов, но изобразить спокойствие и тягу ко сну было необходимо. Каждый ложился спать так, чтобы при первой же необходимости можно было схватиться за меч или копьё. Темнело быстро, на судне зажгли масляные фонари. Такие же фонари зажгли и на военном судне. Впрочем, только огоньки фонарей и были видны в темноте ночи, указывая на местонахождение кораблей.

Около тлеющих углей на жаровне, которые слабо освещали сидевших, остались только Ксантипп, Феопомп и капитан корабля, которого, как выяснилось, звали Шем, а также верный Орест. Он совсем не вступал в беседу, но зато внимательно прислушивался к разговорам и осторожно поглядывал по сторонам, чтобы никто неожиданно не набросился на его хозяина. Не зря же карфагенские воины пили вино на корме, далеко не отставляя оружия.

Через некоторое время и Ксантипп, сославшись на усталость, отправился спать. За ним последовал и Орест. Только Феопомп на время задержался, чтобы продолжить беседу с капитаном.

Капитан же начал нервничать. Его явно смущала не прекращавшаяся беседа с Феопомпом. Капитан терялся, не решаясь что-либо предпринять. Осторожничал. Спартанцев он боялся.

Время близилось к полуночи. Если правда то, что говорил Гамилькар, то часа через три-четыре будет самое подходящее время для того, чтобы продырявить дно судна и сбежать, пока не начало светать.

Тут Ксантипп подумал, что и гребцам уготована печальная участь – утонуть вместе с судном. Не зря на «купце» гребцы состояли из прикованных к вёслам рабов. Карфагенских граждан топить жалко, а так несколькими десятками рабов станет меньше. Карфаген от этого не обеднеет! И Ксантипп ясно понял, где он возьмёт надёжных союзников для обороны от военного корабля. Из гребцов! Лучше погибнуть в бою, чем просто утонуть! И ещё одно стало понятно, что дырявить днище будут на носу корабля, там, где нет гребцов, чтобы раньше времени не выдать своих преступных действий.

Феопомп тем временем сделал вид, что захмелел, какое-то время он ещё что-то говорил заплетающимся языком, а потом смежил веки. Прошло ещё немного времени и он, завалившись на бок, захрапел. Захрапел, надо сказать, очень натурально. Ему бы в комедиях Аристофана играть!

Шем ещё немного посидел, выжидая время. Вроде тихо. Все спартанцы спят.

Шем вскочил и поспешил к сидящим на корме воинам и своим матросам.

Ксантипп подумал, что карфагеняне могут и не дырявить пока корабль, а просто попытаться перебить спящих спартанцев с оруженосцами. Капитану, скорее всего, будет жалко топить свое судно. Нападение на спящих людей вполне легко исполнить. И тогда можно будет быть уверенными, что никто не спасётся и никто не узнает о коварстве карфагенян! А судно останется.

Жадность Шема – вот что сейчас будет играть главную роль! Только бы ее не переоценить! Если все-таки пунийцы предпочтут продырявить судно, то шансов на спасение будет значительно меньше, если они будут вообще!

– Ожидать нападения, – шёпотом сказал он Оресту.

Тот передал приказ Ксантиппа следующему, тот – дальше… Через минуту спартанцы лежали, ожидая нападения.

И нападение произошло!

Шем, десяток карфагенских воинов, а также большая часть матросов стали подкрадываться к спящим спартанцам.

Кто-то другой мог бы их и не заметить, но не спартанцы, привыкшие ориентироваться в темноте, тем более, что они не спали и были готовы к нападению.

Когда враги были совсем близко, Ксантипп резко вскочил, вонзив меч в грудь ближайшего карфагенского воина. Почти сразу за ним бросились на карфагенян и остальные спартанцы со своими оруженосцами. Воздух огласился криками. Большая часть карфагенян была уже убита или ранена. Ксантипп, помня о том, что спартанцы – никудышные мореходы, вытащил из толпы сражающихся капитана Шема, обезоружил его, а затем ударом кулака в челюсть отправил в нокаут. Схватка закончилась удивительно быстро. Уцелевшие карфагеняне, в основном матросы, побросали мечи и копья и с дрожью в голосе умоляли о пощаде. У спартанцев погиб один оруженосец да несколько человек получили лёгкие ранения.

– Мы вас пощадим, – сказал Ксантипп пленным, – но при одном условии: вы будете исполнять все наши приказания! Теперь вы будете управлять судном под нашим присмотром!

Но никак нельзя было забывать о военном корабле. Скоро рассвет, и там увидят, что план провалился, Ксантипп со спутниками все еще живы, и тогда постараются уничтожить спартанцев сами. Надо попытаться оторваться.

– Орест, – обратился Ксантипп, – потрудись, чтобы гребцам всё объяснили и быстренько расковали. Грести придётся изо всех сил!

Орест просто кивнул и поспешил исполнять. Ему больше всего хотелось избежать столкновения с военным кораблём карфагенян. Те могут просто протаранить борт торгового судна, не тратя время на абордажную схватку. И тогда их ничего уже не спасет в открытом море.

12

Гребцы поняли всё быстро. До них дошло, что появился шанс стать свободными. Но для того, чтобы стать свободными надолго, придётся постараться. Среди гребцов оказалось немало римлян. Кое-кто из них был из недавно разбитого Ксантиппом войска самоуверенного консула Марка.

– Можете верить нам! Мы будем стараться, так как хотим умереть свободными, – сказал, приложив руку к сердцу, один из римлян. Остальные освобождённые гребцы поддержали его слова. Ведь в недалеком прошлом они все были воинами.

Конечно, плыть в темноте было опасно, но приходилось рисковать. Куда шёл теперь корабль, никто сказать не мог. Что-то, наверное, знал капитан Шем. Должен же он был уметь ориентироваться по звёздам. Ксантипп сам решил пообщаться с капитаном.

– Главное – это заставить Шема подружиться с нами! – полушутливо сказал Ксантипп Дианеку. Тот понимающе улыбнулся.

Тут Шема подвели к Ксантиппу.

– Дорогой капитан, – начал «железным» голосом Ксантипп, – за гнусное коварство надо бы вас всех порубить на мелкие куски. Причём начать с пальцев ног, а потом стопы, перейти к пальцам рук, кистям и так далее! Чтобы подобное развлечение продолжалось как можно дольше!

Шему стало плохо, он чуть не упал в обморок.

Он обладал хорошим воображением, поэтому побледнел и зашатался. Его подхватили под руки, усадили на палубу.

– Но я и мои товарищи можем всё простить, – удовлетворённый получившимся результатом, продолжил Ксантипп. – Вы выполняли распоряжение богатых мерзавцев, поэтому основная вина лежит на них. Есть возможность искупить свой грех. Нужно просто продемонстрировать своё морское умение. Нас нужно доставить хотя бы в Египет. Если всё так и произойдёт, то мы тебя отпустим целым и невредимым. И даже, может быть, с судном. Как видишь, капитан, у тебя теперь есть два выхода. Решай! Но времени на принятие решения у тебя почти нет. Пока я считаю до десяти! Раз!..

– Я согласен! Всё сделаю! – Шем не стал ждать продолжения счёта.

В отличие от воинов, моряков спартанцы убили и ранили немного. Матросы предпочли долго не испытывать судьбу и оружие побросали быстро. Спартанцы и сами старались сохранить в живых как можно больше матросов, чтобы было кому управлять кораблём.

Феопомпу, больше всех общавшемуся с Шемом и кое-что соображавшему в морском деле, Ксантипп поручил присматривать за капитаном, а сам принялся изучать возможности обороны от атаки военного судна. Шансов уйти от боя было немного. У военного судна вёсел почти в три раза больше. Да и экипаж опытнее. Но чем дальше удастся оторваться, тем больше шансов выжить, многое может случиться за это время. И, к тому же, вряд ли к карфагенянам подойдёт ещё какая-либо помощь.

Ксантипп надеялся побыстрее добраться до побережья Египта. На службе у египетских царей было немало выходцев из Лакедемона. А спартиат всегда поможет спартиату. Пусть только попробуют обидеть! А Карфагену с Египтом лучше не ссориться. Проблем с Римом и на территории Сицилии с местными греками хватает.

– Ты, Шем, внимательно следи, чтобы мы не угодили на какой-нибудь риф или мель! – предупредил Феопомп. – Сбежать всё равно не успеешь, а вот мы башку тебе отвернуть точно успеем!

От того, что Феопомп говорил всё это ровным, абсолютно спокойным голосом, капитану Шему становилось ещё страшнее. У него совсем исчезли мысли о том, как подставить судно под удар военному кораблю или посадить его на мель.

Вёсла ровно и мощно загребали воду, судно уверенно шло куда-то в темноту. Оставалось надеяться, что движение осуществляется в верном направлении. Шем каким-то образом определял нужное направление. Хоть он и был скупердяем и сволочью, но дело свое знал.

Гребли усиленно, но когда рассвело, увидели вдалеке точку карфагенского военного корабля, преследующего их. Там, похоже, поняли, что всё идёт не так, как должно быть.

И началась погоня. Точка потихоньку росла, но всё ещё оставалась далеко. Гребцы на купеческом судне устали, периодически на вёсла садились и спартиаты, и их оруженосцы. Сажали на вёсла и пленных моряков. За теми, правда, приходилось присматривать, так как они гребли без излишнего энтузиазма. А тут надо было очень стараться! Пришлось недавно освобождённым гребцам присматривать, чтобы их бывшие надсмотрщики и хозяева не сачковали на вёслах.

Но три ряда вёсел – это всё-таки в три раза больше, чем один. Поэтому всё равно приходилось ждать момента, когда военный корабль приблизится на такое расстояние, что с него из метательных машин можно обстрелять убегающих.

– Далеко ли до Египта? – спросил Ксантипп Шема, которого подвёл Феопомп. – Успеем до него добраться раньше, чем нас догонят?

– Ещё далеко! – ответил Шем. – Почти два дня пути на нашем судне, может чуть меньше, если будет везти с попутным ветром. А догонят нас или нет, то одному Мелькарту известно. Но скорее – догонят!

– Понял, – кивнул Ксантипп, – будем готовиться к бою!

Среди всякого хлама отыскали вполне боеспособный онагр[17]. С десяток копий для стрельбы отыскалось тоже. Если учесть, что на военном судне карфагенян было с полдюжины онагров, две баллисты и катапульта, то подобное соотношение тяжёлого стрелкового оружия оптимизма не внушало.

Ксантипп тем временем распорядился собрать всё свободное оружие – копья, мечи, топоры, дротики, луки. Это предназначалось гребцам на случай абордажной схватки. Но оружия явно не хватало! Пришлось подбирать различные деревяшки, из которых сооружали подобия дубинок и палиц.

– Не уйти, – сказал подошедший к Ксантиппу Дионек. – Только измотаемся, так что сил на бой не останется. Лучше оставить на вёслах только захваченных карфагенян. Остальные пускай отдохнут. Главное – принять бой во всеоружии и отдохнувшими. Бывало и хуже! Впервой, что ли, драться с превосходящими силами врага? Главное – погибнуть достойно!

– Хорошо, – после минутного раздумья согласился Ксантипп. – Я думаю, ты прав. Боя всё равно не избежать, а Египет ещё далеко. Если мы выдохнемся, то шансов на победу будет значительно меньше.

После принятия этого решения на вёсла посадили только пленных карфагенян. Их было в два раза меньше, чем гребцов, поэтому судно значительно сбавило ход. Как сказал капитан Шем, их должны были догнать часа через четыре, максимум пять. И то только потому, что дул попутный ветер.

Освобождённые гребцы разминали уставшие руки. Клеарид уже принял на себя командование гребцами. Началась раздача оружия.

Вскоре к Ксантиппу подошёл оруженосец Клеарида.

– Господин, – оруженосец был илотом, – с тобой очень хочет поговорить один из гребцов. Он утверждает, что вы знакомы.

– Да? – удивился Ксантипп и пошёл к гребцам.

Он удивился ещё больше, когда увидел того, кто назвался его знакомцем. Это был римский центурион Гай Марций.

– Ого! Какая встреча! – не удержался от возгласа обычно сдержанный спартанец.

– Как забавны выкрутасы Фортуны! – усмехнулся Гай Марций. – Ещё недавно мы были злейшими врагами, теперь вместе будем отражать нападение противника.

– Теперь-то вы точно не забудете меня до конца жизни! – в ответ усмехнулся Ксантипп.

– Я бы и так не забыл. Достаточно уже произошедшего. Странное чувство, но я рад, что мы сейчас будем вместе сражаться с врагом. Больше не хотелось бы находиться в разных лагерях! – центурион говорил искренне.

Это понравилось Ксантиппу. Всю жизнь проведя в занятиях военным ремеслом, он научился уважать достойного противника. Ксантипп крепко пожал протянутую руку римлянина. Радовало ещё и то, что среди гребцов оказалось немало опытных воинов. Шансы на успешный исход возросли.

Кроме Гая Марция, среди гребцов оказалось ещё около двух дюжин пленных римских легионеров.

– Я надеюсь, – сказал Гай Марций, – при успехе, который пока сомнителен, среди нас не будет пленников? Мы сможем считать себя свободными?

– Конечно, – рассмеялся Ксантипп, – при неуспехе тоже. Карфагеняне никого в живых не оставят.

– Ещё бы! – согласился Гай Марций. – Никто не должен узнать, что карфагеняне могут убить своего спасителя. А он ещё и умирать не хочет! Да, свидетели им явно не нужны! Поэтому выбора не остаётся – победить или умереть! Я это уже понял!

– Главное, чтобы поняли другие!

– Поняли или поймут. Да и всё равно – лучше смерть в бою, чем жизнь раба в карфагенском плену! Впрочем, жизнь в любом плену – не мёд! – Гай Марций сделал честную оговорку, вспомнив, что он и его соплеменники особого отдыха военнопленным не предоставляли.

Тем временем военный карфагенский корабль становился всё ближе и ближе. Оттуда уже несколько раз пытались стрелять из баллисты и катапульт, но пока с большим недолётом. Ксантипп приказал зарядить онагр, но стрелять в ответ пока не было смысла.

Ксантипп подозвал Дианека, Феопомпа, Клеарида и Гая Марция, который вошёл в группу командиров. Надо было решить, как действовать дальше.

– Если дадим нас обстреливать, то потеряем большую часть людей ещё до абордажного боя, поэтому предлагаю, как только карфагеняне приблизятся на расстояние выстрела катапульты или баллисты, атаковать их, – Ксантипп разрабатывал план действий, остальные внимательно слушали.

– Они же легко могут увернуться от торгового судна! – высказал сомнение Феопомп.

– Могут, – согласился Ксантипп. – Но не увернутся! Самоуверенность их погубит. Они же считают, что нас мало. Да и само нападение торгового судна на военный корабль будет неожиданным. Силы наши почти равны. У них сорок воинов и сорок матросов, у нас шестьдесят бойцов. Главное – побыстрее схватиться с врагом в абордажном бою!

– Я вынужден буду несколько огорчить вас, – вмешался Гай Марций, – я видел, как грузились воины на то судно. Их было больше восьмидесяти, значит, у них восемьдесят воинов и сорок матросов. Нас в два раза меньше!

– Если брать по уровню подготовки бойцов, то нас даже больше! – рассмеялся Дианек.

– Не стоит недооценивать противника. Мы ведь не на суше, море – не наша стихия. Если будет сильная качка, то мы растеряем половину бойцовских качеств! – серьёзно возразил Ксантипп. – Не привыкли мы сражаться на раскачивающейся палубе, а, судя по тучам и усиливающемуся ветру, качать нас будет!

– Значит, – заключил Клеарид, – не будем ждать, пока волны поднимутся ещё выше, пора атаковать карфагенское судно!

– Если мы в открытую пойдём на них, то они постараются нас просто-напросто протаранить, – сказал Гай Марций, которому довелось в жизни поучаствовать в морских сражениях с пунийцами. – Может, какой-то группе переодеться в карфагенских воинов и матросов, пусть они изобразят нападение на нас. Я с бывшими гребцами спрячусь, и когда суда сцепятся бортами, мы нападём.

– Поверят ли? – с сомнением произнёс Феопомп.

– Могут и поверить, – сказал, раздумывая Ксантипп. – Они же точно не знают, что именно произошло на корабле. Подумают, что их соплеменники вырвались и напали на нас. Да, их больше. Но численное превосходство расслабляет.

– Хотелось бы надеяться, – не очень уверенно высказался Гай Марций.

Ему совсем не хотелось проигрывать, почувствовав снова свободу. Он готов был сражаться, но так, чтобы наверняка победить. Спартанцы были более подготовлены к любому исходу дела. Даже к гибели.

Но оставалось подождать. Теперь уже совсем немного.

13

Им действительно повезло. Если, конечно, считать, что бой может быть везением. Ловушка сработала. Увидев бой на торговом судне, военный корабль карфагенян решил поспешить на помощь своим. Его матросы поторопились причалить к «купцу», и на палубу стали прыгать карфагенские солдаты. И тут сражающиеся стороны прекратили поединки между собой и обрушились на вновь прибывших. И пока Ксантипп со своими рубил «десант», Гай Марций попытался захватить карфагенский корабль. Его отряд встретили стрелы и дротики опомнившихся карфагенян, но отряд, возглавляемый римлянином, упорно лез на корабль. Бой разгорался! Трупы карфагенских воинов уже устилали палубу торгового корабля. Уровень подготовки спартанцев значительно превосходил карфагенский, но не обходилось и без потерь. Погиб от брошенного в спину копья один спартиат, пали в схватке три оруженосца. Ксантипп был вездесущ, всегда оказывался там, где становилось труднее всего. Приходилось торопиться, нельзя было дать отступить карфагенянам на военный корабль, где отряду Гая Марция приходилось нелегко.

Очистив торговое судно от нападавших, спартанцы вслед за Ксантиппом поспешили на военный карфагенский корабль, где Гай Марций с изрядно уменьшившимся отрядом отбивал натиск карфагенских воинов и матросов.

Атака спартанцев оказалось очень своевременной. Теперь освобожденным гребцам не нужно было сдерживать контратаки, неся потери от обстрела карфагенских матросов. Не успел Ксантипп вступить на палубу военного корабля, как на него тут же набросился огромный, свирепого вида пуниец с широкой, окрашенной охрой бородой. Он размахивал секирой-лабрисом. Ксантипп еле увернулся от разрезающей воздух секиры. После чего точным, выверенным ударом вогнал клинок меча верзиле в брюхо. Тот схватился за живот и рухнул на палубу. На Ксантиппа тут же, громко крича, бросились сразу два карфагенянина. Ксантипп сделал шаг вправо и ударил мечом в бок ближайшего, потом слегка качнулся влево, махнул мечом, и кровь брызнула из горла второго воина. Орест шёл следом, прикрывая спину хозяина, держа наготове копьё, которое в любой момент мог потребовать Ксантипп. Сам Орест то и дело метал дротики, целый пучок которых торчал у него за спиной. Кидал он метко, и редко какой дротик не достигал цели.

Прошло ещё немного времени, и воинственные крики карфагенян сменились вначале криками ужаса, а потом мольбами о пощаде. Разгорячённые боем победители остановились не сразу. Да и собственные потери злили, гнев ударял в голову. У Гая Марция осталось в живых всего одиннадцать человек. Спартанцев, вместе с Ксантиппом, теперь оставалось восемь человек, в этом бою сложили головы ещё двое. А из оруженосцев удалось уцелеть пятерым. Поэтому карфагенян в живых оставили всего около десятка человек, в основном из моряков. Надо было ещё добраться до египетского берега.

Людей для управления двумя кораблями не хватало, зато увеличилось количество гребцов. На военном корабле гребцами были тоже рабы. Сначала они никак не отреагировали на смену власти, так как работали вёслами на этом судне уже по несколько лет, а монотонная работа без надежды на будущее убивает эмоции. Но затем, когда Ксантипп пообещал им по приходу в Египет свободу и деньги, то они как-то сразу встрепенулись, в них пробудились подзабытые надежды и чаяния. Ксантипп, имея солидные запасы денег, вполне спокойно мог выдать несколько монет каждому гребцу без умаления своего финансового состояния. К тому же, захватив оба судна, удалось собрать неплохую добычу.

Торговое судно решили бросить. Капитан Шем, стеная, царапал свое лицо и драл на себе одежды, но его с командой не рискнули оставить. Он успокоился только тогда, когда Ксантипп пообещал оплатить толстяку стоимость его торгового судна. Денег у Ксантиппа, не привыкшего к роскоши, было в изобилии, и он, честно говоря, не понимал, что можно с этим богатством делать. Поэтому и раздавал деньги направо и налево, к горю Ореста, который только стонал и ворчал, видя это.

Собрав всё, что было ценного, перетащили на военный корабль. Трупы карфагенян выбросили в море, своих же сложили на торговом судне, решив сделать из него большой погребальный костёр. После чего, отплыв на безопасное расстояние, подожгли торговый корабль горящими стрелами. Сначала судно разгоралось медленно, как бы нехотя, потом разом вспыхнуло, пламя взметнулось высоко в небо. Души героев отправились на небеса. Они погибли достойно.

Теперь надо было спешить в Египет, пока не встретились другие карфагенские суда или пиратские, что нисколько не лучше.

14

Они дошли до Египта и бросили якорь в Александрии. После всех тревог и волнений судьба хранила их от бурь и пиратов. Теперь только усталость давала о себе знать. Но с ней справятся время и полноценный отдых.

Оставалось решить, что делать с пленными.

Египет с Карфагеном не воевал. Выручили сицилийцы, несколько судов которых причалили поблизости. Они-то как раз воевали с карфагенянами, отстаивая права на свой родной остров. Сицилийский адмирал, узнав о пленных карфагенянах, тут же заявился к Ксантиппу и предложил выкупить, правда, за умеренную плату.

– Нам они нужны будут для обмена, – сказал он. – Часть наших сограждан у пунийцев в плену.

Ксантипп не стал долго упираться. Смерти пленникам он не желал, куда-то их девать всё равно надо было. А тут ещё и деньги предлагают. Одну проблему долой!

После этого он, как и обещал, выдал деньги Шему на покупку судна. Орест пытался возмущаться, многие напоминали, что Шем пытался погубить спартанцев, но Ксантипп только и сказал:

– Я дал ему слово!

После продажи пленников сицилийцам всем составом, в том числе с освобожденными из рабства римлянами, отправились в портовый кабак. И закатили пир! Тут даже спартанцы, известные своим аскетизмом, позволили себе расслабиться.

За эти дни удалось встретиться с другими спартанцами, которые служили в личной охране египетского царя Птолемея. Они стали звать на службу Ксантиппа и его людей.

– Слава о тебе, Ксантипп, разнеслась по всему миру. Царь будет рад заполучить в свою армию столь великого полководца. Ещё бы – спаситель Карфагена и победитель римлян! Тех римлян, с которыми не мог справиться и великий Пирр – царь Эпира!

– Я пока никому не хочу служить, – отвечал Ксантипп на все уговоры (после дней славы легко ли служить простым наемником?). – Мне хочется постранствовать по миру, поглядеть, как живут другие люди! Но, может, мои соратники захотят наняться на службу Египту? А я прежде всего хочу вернуться в Спарту, потом видно будет. Может, в будущем и буду служить Птолемеям.

Гай Марций, наоборот, подговаривал отправиться с ним в Рим.

– Римляне сумеют по достоинству оценить твоё умение и мужество! Ты был достойным противником, станешь достойным союзником. Сабиняне, ведущие своё происхождение от лакедемонян, стали славными гражданами Рима.

– Я буду думать, – ответил Ксантипп.

Ему, побывавшему на вершине славы, трудно было начинать всё сначала. Он уже оставил своё имя в истории. Денег хватало на долгую безбедную жизнь. Начала мучить ностальгия по родной Спарте, где он давно не был. Поэтому Ксантипп вместе с верным Орестом решили совершить путешествие на родину. А там видно будет!

Гай Марций подробно расписал, как найти его и его семью в Риме, и выразил надежду на скорую встречу. Он нашёл торговца, который на своём корабле отправлялся в Рим. Деньги ему и его товарищам дал, как вы уже догадались, Ксантипп. Спартанцы же – Дианек, Феопомп, Клеарид, Георгий, Дамид, Александр, Хилон и Маханид – остались в Египте.

– Мы тоже когда-нибудь вернёмся в Спарту. Но сейчас нас там никто не ждёт. Мы с твоей помощью разбогатели, но, чтобы выкупить землю и богато жить, – этого недостаточно. Спарта в упадке, спартиатов осталось мало. Хотелось бы возродить её былую славу, но для этого наших сил недостаточно. Но если ты призовёшь нас, мы явимся по первому зову. Если есть шанс возродить былую славу нашей родины, пусть даже и маленький шанс, мы готовы рискнуть, – за всех сказал Дианек.

– Вот поэтому я и отправляюсь в Спарту, – кивнул Ксантипп. – А для начала хочу посмотреть, как живут люди и в других странах. Век живи – век учись!

К этому моменту Ксантипп уже сдал большую часть денег в банк торгового дома Горгия, чьи представительства были раскиданы по всей Элладе и малоазийскому побережью, и получил верительные грамоты, которые давали возможность получить деньги в любом из этих представительств. Орест долго и внимательно изучал все бумаги, сверяя каждую букву, разве что на зуб пергаменты не попробовал. Позже, после череды прощаний, заплатив капитану корабля, отплывающего в сторону Малой Азии, Ксантипп и Орест отплыли на родину.

Судно оказалось с Сицилии, а точнее – из города Сиракузы. Его хозяин Агафокл оказался полным, разбитным малым с лужёной глоткой и красным носом. В день он выпивал по амфоре вина, ходил в такт покачивания корабля, пел песни и рассказывал разные истории из своей богатой событиями жизни.

Так как пассажиров было всего двое – Ксантипп и Орест, а матросам все его байки уже порядком надоели, то они и стали главными слушателями. Ксантипп был не в настроении, ему бы разобраться в своих мыслях, но приходилось терпеть Агафокла. Спасал Орест, который взял на себя основную тяжесть общения и даже сам рассказывал различные были и небылицы. Однако он не забывал о распоряжении Ксантиппа не говорить о том, кто он такой. О его победе над римлянами слышали уже все, а Ксантиппу совсем не хотелось, чтобы его досаждали любопытствующие, не говоря уж о возможных карфагенских лазутчиках, коих немало шлялось по разным странам от Геракловых столбов до Пота Эвксинского.

Корабль направлялся в сторону Малой Азии, и Ксантиппа это устраивало. Оттуда он планировал, найдя подходящее судно, отправиться в сторону Эллады.

Судно причалило в небольшом портовом городке недалеко от Эфеса. Ксантипп и Орест, простившись с Агафоклом, сошли на берег.

Часть II

1

– Расскажите всё, что знаете о всадниках Цербера, – сказал Ксантипп. – И ещё. Я не против узнать имя красавицы, которая уже столько времени присутствует при нашей беседе, но до сих пор не представилась.

– Фиола, – почти прошептала покрасневшая девушка.

Её смущали пристальные взгляды Ксантиппа.

А спартанцу просто понравилась девушка так, как давно никто не нравился. И он не собирался скрывать своей симпатии. Ксантипп, привыкший к крови и жестокости войны, вдруг впервые за последние годы потянулся к добру и красоте. И во многом именно Фиола заставила его выслушать старого Тимея и не отказываться от рискованного предприятия, которое ему пытались предложить. Опасность его совсем не волновала. А врагов, судя по рассказам, будет слишком много, и они сильны. К тому же, было непонятно, что за колдовство или тайна окружала этих всадников Цербера.

Ксантипп, будучи спартанцем, страха почти не испытывал. Но это никогда не мешало ему проявлять разумную осторожность.

Являясь человеком с хорошо соображающей головой, он совсем не был сторонником того, чтобы сложить эту голову неизвестно за что. «Мы, спартанцы, – частенько повторял Ксантипп, – не боимся смерти, но любим жизнь!».

Фиола настолько покорила его, что ему захотелось показать, на что он способен, чтобы девушка действительно оценила его смелость, силу, ловкость. Этакая бравада, более свойственная совсем юному возрасту. Если бы он мог читать мысли Ореста, то они бы стали интенсивно напоминать о его зрелом возрасте. О своей внешности он как-то не задумывался, хотя спартанцы, как впоследствии казаки, отличались красивыми, породистыми, мужественными лицами, которые, правда, часто портили шрамы, полученные в боях и тренировках. Хотя, может, и не портили? Воину невозможно пройти через битвы, не получив ран. Если только бегать от врагов! Но тогда раны все равно могут появиться, пусть и не на самом заметном месте.

Орест, встревоженный тем, что Ксантипп поплыл от прекрасных глаз Фиолы, старался призвать к благоразумию, всё время пытался высказать какие-либо доводы против участия в помощи этим крестьянам.

Под небом Ойкумены столько обиженных крестьян, что никаких сил не хватит всех их защищать! И хоть высказывал он это всё старику Тимею, но цель-то была, чтобы на слова обратил внимание Ксантипп.

Но тот предпочитал смотреть на девушку и слушать рассказы о всадниках Цербера. И совсем не слушал Ореста. Он уже обдумывал, что может пригодиться для победы над пока ещё неведомым противником.

Тимей старался рассказывать о всадниках Цербера во всех подробностях. Но их было ничтожно мало. В основном разные странные слухи и россказни перепуганных крестьян. Если им верить, то выходило, что всадники Цербера – последователи и слуги каких-то страшных божеств, собранных из самых различных пантеонов. А то и сами почти божества, порождения мрака. Служили они всем порождениям Аида.

Но более всего они поклонялись Церберу – трёхголовому псу, охранявшему врата царства Аида. Трёхголовое чудовище было вычеканено и на их щитах. Воем всадники Цербера подавали сигналы. Но вой больше был похож на волчий, а не на собачий. Это им удавалось виртуозно, жуткий вой леденил кровь. Всадников Цербера многие считали, вполне серьёзно, оборотнями. Старик Тимей также был уверен, что они не люди.

– Лиц их никто не видел, – повествовал Тимей. – Шлемы у них рогаты, а из-под них клыки торчат. Головы у многих собачьи. Песьеглавцы!

– А глаза не светятся? А искры изо рта не летят? – с лёгкой усмешкой спросил Ксантипп. Он припомнил, что про псоглавцев упоминал, кажется, Геродот.

– Глаза? – растерялся Тимей. – Вот какие у них глаза – я не разглядел. А искры, кажется, видел! Что-то там у них сверкало и дымилось…

– Вот что, дед, – сказал Ксантипп, – ты в ужасах-то не перестарайся, а то испугаюсь и сбегу. Сами будете с этими оборотнями разбираться! Ты лучше расскажи: чем они вооружены, откуда приходят, где находится их лагерь? А уж пугаться мне их или нет – я решу сам, когда поближе с ними познакомлюсь.

В общем потоке фраз, которые полились из Тимея, он пытался рассказать всё с особой тщательностью. Истина потонула в ненужных подробностях, однако Ксантипп уяснил, что более всего всадники Цербера любили из оружия двусторонние секиры – лабрисы, палицы и мечи. Луками пользовались мало, копьями и дротиками тоже. Малое количество, вернее, почти их отсутствие удивляло, конные народы Азии предпочитали это оружие любому другому. Одновременно это и радовало – не засыплют издалека стрелами, а этого спартанцы больше всего не любили. Какой интерес годами, десятилетиями учиться рукопашному бою, владению мечом и копьём, если тебя издалека подстрелит какой-нибудь хилый лучник!

Те немногие поражения, которые довелось испытать спартанцам за свою многовековую историю, в основном, были связаны с дальними обстрелами из луков со всех сторон. Недаром победы значительно превосходящих войск над отрядами спартанцев считались достижениями военного искусства. Да и сражение под Фермопилами завершилось расстрелом остатков спартанцев персидскими лучниками. Слишком боялись враги рукопашного боя со спартанцами.

И при всей нелюбви к лучникам и лукам самим-то тоже необходимо было обзавестись стрелками. Жизнь заставляла. Ведь прямое столкновение с всадниками Цербера не могло принести успеха. Соотношение совсем не в пользу крестьян, даже если к ним присоединится Ксантипп вместе с Орестом. Хотя Ксантипп и собирался начать тренировку крестьянского ополчения, чтобы научить их хотя бы основам боя. Будущих ополченцев ожидалось не слишком много. «Даже если их будет триста! – Ксантипп усмехнулся про себя. – Что ж, с этими трехстами крестьян надо будет повторить подвиг Леонида и трёхсот спартанцев!»

Как выяснилось, спасшиеся крестьяне устроились в одной из пещер невдалеке от берега моря. Пока ещё было терпимо, удавалось ловить рыбу и тем кормиться. Но скоро начнётся сезон бурь и штормов, рыба уйдёт, в пещере станет холодно. Предсказать, к чему всё это приведёт, совсем несложно. Умирать от голода и холода совсем не хотелось, поэтому даже самые миролюбивые и тщедушные крестьяне были настроены воинственно. Сдаваться они не желали. Видели, что из себя владычество всадников Цербера представляет. Они были готовы идти отбивать свои дома, изгонять всадников Цербера. Не хватало только умелого вождя. Это со слов Тимея и Фиолы.

В душе Ксантипп посмеивался над собой. Он, чуть не ставший правителем Карфагена, вершивший дела, отзвук от которых пронёсся по всему миру, командовавший одной из крупнейших армий, должен будет стать вожаком толпы грязных и оборванных крестьян. Впрочем, то, что они были оборваны, его не смущало. По законам легендарного Ликурга, спартанцы не должны были носить роскошных одежд. Сейчас, правда, спартанцы не ходили в рубищах. Роскошь и деньги проникли и в Спарту, растлив тех, кому удалось разбогатеть.

Потому-то всё меньше оставалось в Лаконии настоящих воинов-спартиатов, воспитанных в духе великих бойцов, которые и заставили звучать в веках имя Спарты. Бедность заставляла спартиатов искать денег и удачи за морями, служить различным царям, превращаясь в кондотьеров. Иногда они становились правителями городов. Их охотно брали на службу, зная, что даже один спартанец стоит целой армии, и поэтому Ксантипп был не первым спартанцем, которому удалось изменить ход военной компании. До него – Брасид повернул к победе ход Пелопонесской войны, почти проигранной Спартой, хотя в его отряде из спартиатов были только он да несколько его друзей. Остальные – илоты, периэки и некоторое количество наемников из пелопоннесцев. Между прочим, эти илоты и периэки очень любили и уважали своего командира, который, в свою очередь, также ценил своих бойцов, им же боевым умениям и обученных. Все его илоты получили свободу и стали прозываться неодамоды. Спартанец Гилипп, прибыв в Сицилию на одной коринфской триере, возглавил армию обороняющихся и спас Сиракузы, со всех сторон окружённые афинским войском. Не просто спас, а добился разгрома вражеских армий. Впрочем, примеров слишком много, а вспоминать некогда.

– Так, где лагерь этих всадников Цербера? – вновь Ксантипп попытался уточнить у Тимея.

– Где-то в горах. Оттуда они и спускаются и нападают на прибрежные сёла. Но сейчас большой отряд расположился в нашей деревне, – пояснил Тимей, – а еще рассказывают, что многие из них живут как обычные люди в городах и деревнях и в оборотней, служащих Церберу, превращаются в назначенный срок. Никто и не думает про них, что они порождения Аида, а они вдруг обрастают шерстью, хватают секиру, копье или меч да отправляются губить бедных людей.

– Где-то в горах, – повторил Ксантипп «четкое» географическое указание, потом принялся уточнять. – Ладно, горы пока оставим в покое. Начнём с тех, кто расположился в деревне. Что известно о них? Кто возглавляет этих всадников Цербера? Видели их вождя или кто там у них главный?

– Нет. Видеть не приходилось. Никто из наших его не видел. Единственное, что могу сказать… всадники Цербера очень боятся своего главаря! – со страхом и с дрожью в голосе сообщил Тимей.

– В чём выражается их страх?

– Они о нём говорят с придыханием, называют посланцем Гадеса, называют служителем Ваала и рукой Эринний. Верят, что ни один из смертных не может ему противостоять, что его взгляд повергает в ужас, а удар – в прах… Ему послушны волки в лесах, змеи в степях и пустынях, собаки в городах, акулы в морях… – принялся перечислять Тимей, ухватившись за свою бороду так, как будто боялся, что она отвалится. Фантазия у старого крестьянина оказалась богатой.

– Ну, хватит, хватит! – прервал его распевный рассказ Ксантипп. – Не увлекайся! Только гимнов врагу нам и не хватало! Тебе бы еще кифару[18], чтобы похвалу и славословие Всадникам Цербера покрасивее пропеть!

– Всадники Цербера так сильны и страшны! Их в наших краях все боятся! Даже горожане! – сказала Фиола.

– Я верю лишь в то, что могу увидеть собственными глазами! Вот увижу, сколь ужасны всадники Цербера в рукопашном бою, и тогда, может быть, поверю, – Ксантипп сказал это серьёзно.

Он понимал, что влез в почти безнадёжную историю, но, посмотрев на Фиолу, решил, что не отступит.

«Со щитом или на щите!» – говорили спартанские женщины. А она так сильно напоминает легендарных спартанских женщин.

И всё-таки хочется «со щитом» и совсем нет желания быть «на щите»!

Но как бы то ни было – отступать поздно, этого он себе никогда не простит! Он же – спартанец! Потомок древних русов-ариев!

– Я уверена, что такого воина как вы, ничего не испугает! – польстила Фиола.

Ксантиппа почему-то смутила похвала девушки. Он хотел было сказать, что никакой он не великий воин, что среди спартиатов таких сколько угодно, но промолчал. Не захотелось возражать Фиоле.

Ему хотелось, чтобы она и дальше продолжала восторгаться им.

«Уж не влюбился ли я? Да ещё так быстро! Что я за старый дурак!» – подумал о себе Ксантипп.

Но справиться со своей влюбленностью не сумел, но и внешне не показывал. Эмоции спартанца – это тайна за семью замками!

– Ладно, попробую вам помочь, – прокашлявшись, произнёс он, поправляя свой алый спартанский плащ. – Ведите нас к вашей пещере. Надо посмотреть на людей, из которых мне надлежит сделать воинов.

2

Дорога была спокойной. Точнее, первый день пути прошёл спокойно. Сначала собирались идти пешком, но Ксантипп, выяснив, что добираться почти три дня, решил купить колесницу, запряжённую четвёркой быстроногих лошадей (старый Тимей и девушка не смогли бы выдержать тот темп походного марша, к которому привык Ксантипп и вынужденно приспособился Орест).

– Раз есть деньги, то надо их тратить! Для чего я их зарабатывал в Карфагене?! – прервал он причитания Ореста о расточительности. – Хочу прокатиться, надоело мне утомлять дальними переходами свои и без того натруженные ноги!

– Удастся ли в столь захудалом городке найти колесницу да ещё с нормальными лошадьми? Они и колесницы, наверное, никогда не видели! Может, лучше волов купить? – сменил тактику бережливый Орест, – надежнее и подешевле будет.

– Поищем сначала колесницу, – с этими словами Ксантипп направился в наиболее богатый квартал города.

Он понимал, что колесницы могут быть только у местных богачей. Или у командира местного гарнизона, но тот вряд ли станет разбазаривать немногочисленное военное имущество. Судя по всему, местный гарнизон состоял из дряхлых ветеранов, уже никуда негодных и отправленных сирийским правителем Селевком просто, чтобы куда-нибудь их пристроить. Всадники Цербера могли бы захватить подобный городок без особых хлопот. Если бы захотели. Но пока они предпочитали захватывать деревни. Скорее всего, они копили силы для чего-то большего. Или не хотели раньше времени волновать царских чиновников. А то Диадох разнервничается и пришлет сюда армию наводить порядки. Так должен поступить разумный правитель, который должен заботиться о защите своих граждан. Пока лишь всадники Цербера запасались фуражом, набирали солдат и к чему-то готовились. Может, к созданию государства, в котором все будут поклоняться Церберу и Гадесу?

Ксантипп и Орест осматривали город. В роли проводников выступали Тимей и Фиола, которым ранее уже приходилось здесь бывать. Привозили плоды с деревенских огородов на продажу. А Фиола несколько раз напрашивалась из любопытства на такие поездки. Тимей не мог отказать девушке, когда она просила. Зато теперь она хорошо знала, что и где расположено в этом городе. Правильнее сказать – городишке.

Невелик он был. Улочки – короткие и грязные. Так называемый богатый квартал удалось найти не без труда. Улицы там оказались чуть пошире, каменные стены побелее, да и несколько выше. Так что богачами жителей этого квартала можно было назвать лишь с учётом лучшего места проживания. Но Ксантипп помнил, что у таких захудалых аристократов очень часто бывает завышенная самооценка, утрированное самолюбие и неудовлетворённые амбиции. Они на все пойдут, чтобы похвастать перед соседями. На такого владельца колесницы и коней он и рассчитывал. Ксантиппу повезло. За высокой каменной стеной, увитой виноградной лозой, послышалось громкое конское ржание. Ксантипп посмотрел на ворота, прикинул, что они достаточно широкие, чтобы через них проехала колесница, запряжённая четвёркой лошадей. Он решительно направился к воротам.

Орест поспешил за ним. Тимей и Фиола в нерешительности остановились.

– Это дом Бордогеса – самого богатого человека на побережье! – с придыханием вымолвил Тимей, то ли запыхавшись, следуя за Ксантиппом, то ли от волнения, что придётся обращаться к такому человеку.

– Мне самый богатый человек и нужен! – засмеялся Ксантипп. – Дом именно такого человека я и искал!

Подойдя к воротам, он несколько раз сильно ухнул по ним кулаком. Хозяин, судя по местным меркам, действительно был богат, как легендарный лидийский царь Крез. Разумеется, в масштабах этого городка. Ворота были обшиты медью, немного потускневшей от времени. Зато меди не пожалели.

Залаяли собаки. Из-за стены вновь послышалось ржание коней. Стало понятно, что лошадей тут не меньше десяти.

– А вот и лошадки! – сказал сам себе тихо Ксантипп.

Он ещё раз стукнул по воротам, но уже ногой, чтобы ускорить реакцию жителей этого особняка, а то что-то слишком сонно реагируют.

– Кого там принесло? Кто не дает покоя высокородному Бордогесу – великому воину и наварху[19], ведущему род от всесокрушающих этеров Александра Великого! – послышался из-за ворот скрипучий мужской голос.

– Странствующий воин из Спарты! – отозвался Ксантипп, ошарашенный столь витиеватой фразой.

Говорил явно не хозяин. Но если он так заставляет величать себя своих слуг, то у него действительно непомерное и неудовлетворенное честолюбие, подхваченное от персидских сатрапов, которым раньше принадлежала эта земля. Но Ксантипп, побывавший при дворах различных царей и вельмож, легко принимал правила игры. Хотят себя так именовать, ну и на здоровье! Смеяться он над этим не будет.

– Откуда?! Из Спарты? – спрашивающий растерялся.

Людей из Спарты он не встречал, но много о них слышал.

– Из Спарты, – терпеливо повторил Ксантипп.

Имя своё он раскрывать не хотел, поэтому задумался, как ему лучше представиться. Его кумиром был Брасид – идеал воина и спартанского полководца. И Ксантипп решил, что дух Брасида не обидится, если он возьмёт его имя, ведь Ксантипп доказал, что и он на что-то способен.

– Из Спарты? – за воротами послышался скрип засова. – В наших краях из Спарты ещё не бывали! Ваше имя?

– Брасид, – твёрдо сказал Ксантипп. – Слыхали про меня?

– Что-то слыхали, – неуверенно откликнулись из-за ворот.

После чего ворота немного приоткрылись. Показалась лохматая, явно давно нечесаная голова мужчины неопределённого возраста. Его борода, тоже крайне не ухоженная, походила на лопату, в спутанных волосах застряли соломинки. Он то ли постоянно что-то жевал, то ли просто перебирал губами.

– Не знаю, – продолжал сомневаться он, – как отнесётся хозяин к вашему посещению. Я послал раба сообщить ему.

– А ты сам-то кто? – спросил Орест.

– Я управляющий господина Бордогеса. Меня зовут Даргил, – почему-то виноватым тоном принялся объяснять лохматый. Мол, я вас, спартанцев, уважаю и сразу бы принял, но у меня есть еще и хозяин.

Судя по управляющему, сам хозяин должен был выглядеть как-то соответственно. Такой, наверное, толстый, грубый, самоуверенный, вычурно и безвкусно одетый. Так думалось, но в этих краях все было как-то не так. Не логично. Одно не вытекало из другого.

Даргил, заслышав что-то, обернулся, посмотрел, после чего сообщил Ксантиппу:

– Хозяин идёт!

И, видимо, услышав распоряжение, отворил ворота.

Ксантипп, хотя и не подал вида, был несколько удивлён. Уже в который раз. Бордогес оказался рослым, атлетически развитым рыжеволосым молодым мужчиной с аккуратно подстриженной бородой. И одет он был вполне прилично. Золотые украшения имелись, но в меру. К поясу были прикреплены кинжал и короткий меч. Он больше напоминал участника Олимпийских игр. Атлета.

Правда, спартанцы давно перестали участвовать во многих видах олимпийских соревнований. Атлет постоял, красуясь, стараясь произвести впечатление на гостей внешним видом. Поиграл мускулами, показывая, что если пришедшие будут вести себя неподобающим образом, то им не поздоровится.

– Ну, кто тут из Спарты? – голос Бордогеса отличался грубостью.

– Я, – сделал шаг вперёд Ксантипп, – Брасид из Спарты!

– Хлипковат ты что-то для спартанца! – и голос, и лицо Бордогеса выразили крайнее сомнение. – Спартанцы должны быть высокими и здоровыми. Ну, по крайней мере, такие, как я! Их же специально отбирают и тренируют! Иначе как бы они совершили столько подвигов?

– Лишнее мясо всегда во вред настоящему воину, как и чрезмерный рост, – спокойно ответил Ксантипп. – Он должен быть ловок, худощав и вынослив, а главное – силён духом! Самое главное – это дух воина! Самый сильный трус проиграет тщедушному герою! А система агогэ[20] не дает набирать спартанским воинам лишний вес!

– А спартанцы все такие дерзкие и наглые? – спросил Бордогес. Он не любил, когда с ним так разговаривали.

– Мы из самых-самых скромных! Спартанская скромность, как и моя личная скромность, вошли в поговорки!

– Захотел попробовать ударов дубины? – Бордогес явно горел желанием подраться с наглецом-спартанцем.

Интересно испытать, что они из себя представляют. Если это лгун, то будет полезно проучить обманщика. Если это спартанец, то пусть знает, что есть кому и спартанцев обуздать! Так он думал, уверенный в своей недюжинной силе. Не сталкивался он еще с настоящими спартиатами.

– Какой негостеприимный хозяин! – сказал Ксантипп, усмехнувшись про себя. Он был готов к возможному испытанию силой. Это может повлиять на дальнейшие события. Если он выйдет победителем, то сможет сторговать лошадей и колесницу на более выгодных условиях. Проигравшим всегда приходится уступать.

Но надо было и не сильно обидеть хозяина. Излишнее унижение не будет способствовать нормальным переговорам. А хозяин всем своим видом показывал, что он очень и очень серьёзно настроен против Ксантиппа. И готов испытать его на прочность.

3

Бордогес подошёл совсем близко к Ксантиппу и взмахнул дубиной.

На его лице отразилось крайнее удивление. Дубина рассекла воздух, не задев намеченной цели. Здоровяк не мог понять, почему он промахнулся. Решив, что это случайность, он вновь махнул дубинкой. Тот же результат! Ксантипп каким-то непостижимым образом умудрялся уклоняться от разных ударов.

– Да ты ловок! – вырвалось у Бордогеса после ещё ряда попыток ударить Ксантиппа.

А Ксантипп, уходя от дубины, ответных ударов не наносил. Он решил сначала разозлить и измотать противника, и только потом сделать его безопасным.

Да и травмировать самодовольного атлета спартанец совсем не собирался. Если тот не будет излишне упорствовать. Им же еще надо будет обсудить условия продажи колесницы и лошадей.

Но Бордогес остановился сам. Дураком он явно не был. Понял бесплодность своих действий.

– Да, я признаю, что ошибся. Твоё умение достойно уважения. Вижу, что ты опытный воин. И, наверное, действительно, спартанец, – уважительно сказал Бордогес. После чего по-дружески протянул Ксантиппу мощную руку. – Хотел бы в знак уважения пожать тебе руку!

И тут Ксантипп слегка расслабился и протянул руку в ответ. Уж очень уважительно-добродушным стал выглядеть Бордогес.

Спартанец не ожидал, что Бордогес своими огромными волосатыми ручищами схватит его предплечье. Здоровяк злорадно захохотал. Ему казалось, что главное дело сделано.

– Я никогда не прощаю наглое поведение! – Бордогес с довольной улыбкой на лице принялся выламывать руку Ксантиппу.

Он был на голову выше и тяжелее спартанца. Бордогес решил, что теперь он окончательно победит. К его удивлению, спартанец будто превратился в скользкого ужа, который выскользнул из цепких лап противника. Подсев, Ксантипп рванул Бордогеса за ноги, и здоровенная туша тяжело рухнула прямо на управляющего Даргила, который восхотел помочь хозяину скрутить Ксантиппа. Даргил издал короткий вопль и забарахтался, пытаясь выбраться из-под тяжелого Бордогеса.

Фиола, видя издалека, как ловко опрокинул Ксантипп верзилу, захлопала в ладоши и радостно засмеялась. Ей очень и очень нравился спартиат Не только как воин… Со стороны казалось, что Ксантипп почти играючи уронил мощного Бордогеса. И только он сам знал, каких серьёзных усилий ему это стоило. Бордогес был очень опасным противником!

Его подвела самодовольная уверенность в своей подавляющей массе и грубой недюжинной силе.

А так спартиату пришлось бы совсем туго.

«Нельзя расслабляться! – подумал Ксантипп. – Ещё чуть-чуть, и всё могло закончиться печально! Как это я оплошал?»

Но весь его внешний вид показывал спокойствие и уверенность, будто он готов справиться ещё с десятком Бордогесов, если бы они сейчас напали на него.

Бордогес тем временем поднялся с изрядно помятого Даргила и угрюмо смотрел на Ксантиппа. Падая, он прикусил то ли язык, то ли губу, и теперь струйка крови стекала ему на подбородок. Он стоял и размышлял, как ему поступить. Но, судя по выражению лица, желания ещё раз попытать счастья у него не было.

– Не советую! – догадавшись, о чём размышляет Бордогес, сказал Ксантипп, серьёзно посмотрев на него.

В глубине души Ксантипп желал прекратить это состязание силы и ловкости. Спартанец умел выглядеть убедительно. Его брови слегка нахмурились, а взгляд стал жёстче.

– Я, вообще-то, по поводу коней зашёл! – сказал Ксантипп.

– Каких коней? – не понял Бордогес.

– Я хочу купить колесницу со всей упряжью и четвёрку коней. Ко-ней! Понятно?

– А я здесь причём? Я не торговец лошадьми. У меня, конечно, есть лошади в конюшне, но не про вас. На моих коней и колесницу у тебя денег не хватит!

– Посмотрим, – улыбнулся Ксантипп. И предложил назвать любую цену за коней и колесницу.

Бордогес сходу выпалил, сколько может стоить его колесница вместе с лошадьми, увеличив цену минимум раза в три. Ксантипп даже не стал торговаться. Эта покупка лишала спартанца более чем половины имеющихся при себе наличных денег, но он не переживал, во всяком случае так, как Орест. Торговый дом, которому он вверил карфагенские заработки, далеко и широко раскинул свои щупальца, поэтому всегда можно будет пополнить запасы.

Бордогес все еще колебался. Огромная выгода подталкивала продать лошадей, но злость и обиженное честолюбие мешали… Но и спорить с Ксантиппом ему больше не хотелось. На эти деньги он может купить себе новых коней и колесницу. Гораздо лучше! И, при желании, не одну!

– Ладно, – пересилив сомнения и обиды, сказал Бордогес. – Продам я тебе лошадей!

– Сначала я на них посмотрю… Пусть Орест посмотрит, он в конях хорошо разбирается, а то подсунешь дряхлых кляч вместо быстрых скакунов! Они и колесницу-то с места не сдвинут!

Бордогес покраснел от злости, но промолчал.

Даргил по его распоряжению направился к конюшне, чтобы вывести скакунов для показа. Остальные потянулись за ним.

Но не все. Тимей так и не рискнул войти во двор и стоял за воротами.

Фиола оказалась смелее. Чувствуя покровительство Ксантиппа, она с гордым видом шла за спиной спартанца. Сейчас никто бы в этой аристократичного вида красавице не увидел безродную крестьянку из забытого богами селения. Скорее её приняли бы за принцессу, решившую переодеться простолюдинкой и прогуляться по окраинам государства.

Похоже, Бордогес так и подумал.

Иначе откуда у спартанца могло взяться столько денег? А если он телохранитель принцессы или даже просто юной богатой аристократки, то это всё объясняет. Лучшего телохранителя, чем выдрессированный военной лаконской выучкой боец, в дальних странствиях и придумать сложно.

То-то он так важно себя держит!

Этими рассуждениями Бордогес тешил своё самолюбие. Не кому-нибудь продаёт коней и колесницу, а таинственной аристократке, возможно, даже царского рода.

Кони действительно радовали глаз. Орест тщательно их осмотрел и, не заметив изъянов, выразил своё восхищение. Зубы, копыта, крупы, холки – ни к чему он не смог придраться.

– Добрые, быстрые кони! – наконец сказал он. – Давно таких красавцев не видел!

Колесница оказалась с виду попроще. Но Ксантиппа интересовало лишь то, как они все на ней устроятся. Места хватало всем четверым, можно было даже откинуться на мягкие подушки, чтобы ехать с максимальным комфортом. Колесница и предназначалась для увеселительных путешествий. Лезвий кос из колес не торчало, никого из противников в форшмак превращать на ней не собирались.

Рассчитавшись с Бордогесом, Ксантипп со спутниками поспешили покинуть дом негостеприимного хозяина. У него было такое чувство, что от Бордогеса можно ожидать ещё немало неприятностей. Стрела в спину или кубок с ядом – это в порядке вещей. Бордогес успел показать своё коварство.

Даргил с явным сожалением вывел лошадей из конюшни, после чего принялся было впрягать их в колесницу, но Орест остановил его.

– Я сам всё сделаю! – на лице Ореста явно читалось недоверие.

Как там Даргил впряжёт лошадей в колесницу? Потом ещё всё развалится, или скакуны вдруг понесут как шальные, не поймёшь от чего. Лучше всё сделать самому. Так надежнее. А Орест любил надёжность.

Бордогес, сказав, что его ждут дела, удалился в дом, забрав, разумеется, деньги с собой.

– Очень гостеприимный хозяин! – Ксантипп только посмеялся над таким поведением бывшего владельца скакунов.

Все взобрались на колесницу. Орест уверенно взялся за поводья, и колесница, влекомая четвёркой гнедых лошадей, покатилась к выезду из города. Пока Орест не торопился, предпочитая вначале приноровиться к лошадям. Да и узкие улицы городка не располагали к слишком быстрой езде.

Испуганный Тимей, который всю жизнь ходил пешком, вцепился в бортик колесницы и зажмурил глаза. Иногда он, правда, открывал их, чтобы убедиться, что ничего страшного не случилось.

Фиола тоже ехала в колеснице впервые, но выглядела довольной и счастливой, как будто это не было для неё в диковинку. Вначале они проехались по наиболее широким улицам, чтобы освоиться.

Городок был небольшой, поэтому они вскоре выехали на загородную дорогу. Фиола указывала путь. Орест с явным удовольствием правил колесницей. Тимей, немного привыкнув, иногда осторожно из-под полузажмуренных век оглядывал окрестности. Ксантипп же был похож на впавшего в нирвану индийского брахмана или йога. Он сидел расслабленно, погружённый в думы и, казалось, ничего не замечал вокруг. Но это только казалось. На самом деле Ксантипп в любой миг готов был встретить опасность. Жизнь приучила его быстро реагировать на любое изменение обстановки. И раньше Ксантиппа выручало умение предчувствовать опасность. Вот и сейчас он кожей ощущал, что может возникнуть что-то нехорошее. Опасное, угрожающее их жизни.

4

Ярко светило солнце, дул лёгкий ветерок. Зеленела трава. Колёса вздымали пыль. Кругом была тишина и спокойствие. Где-то впереди, там, где дорога проходила около небольшой оливковой рощицы, группа людей, похожих на крестьян, возилась с повозкой, запряжённой парой волов. Ксантиппу эти люди как-то сразу не понравились. Уж больно крепкими выглядели они для обычных крестьян, да и возились у повозки как-то хаотично.

Колесница быстро приближалась к повозке. И тут спартанец заметил, как эти «крестьяне» извлекают из повозки луки со стрелами, дротики, мечи и копья. У повозки было семь человек, но Ксантипп заметил ещё нескольких в оливковой рощице.

Орест растерянно посмотрел на хозяина.

– Гони быстрей! – крикнул ему Ксантипп.

Орест послушно махнул кнутом, подгоняя лошадей. Колесница понеслась прямо на вооружённых людей у повозки.

Просвистела первая стрела, вторая вонзилась в борт колесницы. Фиола взвизгнула и схватилась за Тимея. И тогда Ксантипп схватился за копья. Раз! И точно брошенное копьё пригвоздило лучника к повозке. Второе копьё пронзило грудь ещё одному лучнику. Нападавшие испугались. А когда Ксантипп взялся за третье копьё – бросились прочь от дороги. Они же не знали, что это последнее копьё. Спартанец замахнулся, делая вид, что кидает копьё. Враги в страхе попрятались, кто за повозку, кто за деревья. Колесница уже миновала повозку, и Ксантипп решил сохранить последнее копьё.

Вдогонку им просвистело несколько стрел. Но, к счастью, перепуганные неожиданным отпором разбойники (а по-другому их назвать сложно) стреляли крайне не метко. И вот колесница уже вне досягаемости для их стрел.

Оценивая произошедшее, Ксантипп подумал, не показалось ли ему, что в рощице он увидел Бордогеса, который так недавно продал им лошадей и колесницу. Похоже, ему не захотелось прощаться со своим имуществом! Решил и деньги получить, и товар вернуть. Не удалось! Но что-то подсказывало Ксантиппу, что они ещё встретятся.

А пока колесница уносила их всё дальше и дальше от места засады.

– Превосходно! Вы так метко кидаете! – восхищённо сказала Фиола.

– Война заставит, и вороне в глаз попадёшь! – усмехнулся Ксантипп.

Девушка начинала ему нравиться, и её похвалу он воспринимал с удовольствием.

– Так, наверное, только сам Ахиллес и метал копья! – продолжала Фиола.

– Не знаю, как Ахиллес, но чтобы услышать похвалу от такой красивой девушки, как ты, Фиола, я готов показать, что ещё неплохо владею и мечом!

Орест молча управлял колесницей, лишь изредка покрикивая на лошадей да хмыкая, слушая разговоры между Фиолой и хозяином. Тимей задремал. Хорошо, что Фиола, увлечённая общением с Ксантиппом, не забывала следить за дорогой и указывала нужное направление.

Завечерело.

Пришлось остановиться на ночлег. Орест не захотел ехать в темноте по незнакомой дороге.

– Только ноги коням поломаем! – ворчливо заявил он.

Никто не стал с ним спорить.

Ксантипп хотел было развести костёр на месте стоянки, но тут растревожился Тимей.

– В этих местах по ночам шастают всадники Цербера! К костру они не преминут подъехать! – испуганно замахал руками старик.

– Вот и хорошо! – заявил Ксантипп. – Я как раз давно собираюсь посмотреть на них поближе! А то столько разговоров, а что они собой представляют, до сих пор не понятно!

– Их может заявиться слишком много! – Тимей оставался категоричен. Казалось, он готов лечь костьми, но не допустить разжигания костра.

– Холодно ведь будет! – последний раз попробовал переубедить старика спартанец, хотя он уже особо не настаивал.

Действительно, если вдруг этих всадников заявится больше, чем с ними можно справиться, то шансов на благоприятный исход будет слишком мало. Мойр[21] лучше не искушать!

Риск должен быть разумным. Если, конечно, можно назвать рискующего разумным.

– Лучше чуток подрожать от ночной свежести, чем от холода, посланного Гадесом вслед за мечами и копьями всадников Цербера, – ворчливо проговорил Тимей.

Он уже видел, что убедил спартанца и остальных спутников. А Фиола итак никогда не спорила со старейшиной своего селения.

Орест, недовольно бурча себе под нос, принялся распрягать лошадей, затем привязал их к одинокому дубу. Ксантипп, как всякий спартанец, с детства привыкший спать на связке камыша и укрываться лишь грубым плащом, спокойно улёгся на земле. Климат здесь был теплее, чем дома, поэтому такая ночёвка его не пугала. Правда, последние годы Ксантипп провёл на африканском континенте в Египте и Карфагене, но и в этих малоазийских местах в это время года холодов не было.

У запасливого Ореста в дорожной суме оказалась пара шерстяных плащей. Один он отдал Ксантиппу. Тот взял плащ, посмотрел на Фиолу и вручил его девушке. Орест расстроился, решив, что теперь он останется без плаща. Но Ксантипп отказался от второго плаща. Он решил лечь спать на щите, как и полагается воину.

Стали располагаться на ночлег. Пока ещё не совсем стемнело, поужинали козьим сыром с оливками и запили эту нехитрую еду слабеньким, сильно разбавленным виноградным вином. Тимей быстро заснул, лишь тихо похрапывал. Орест улёгся в колеснице.

Ксантипп, как и собирался, лёг на свой большой круглый щит, подложив под голову кулак. Перед ним открылось громадное звёздное небо. Стрекотали цикады. Он уже начал дремать, когда услышал шёпот Фиолы:

– Ксантипп, иди ко мне! Плаща на двоих хватит!

Что произошло дальше, Ксантипп потом с трудом мог вспомнить. Всё происходило в каком-то тумане. Он только помнил горячие губы девушки и то, как её гибкое тело извивалось под ним, что-то шепча на непонятном спартанцу языке.

Утром, проснувшись у себя на щите, Ксантипп долго не мог понять – было что-то ночью или всё ему приснилось. Фиола спала под плащом. И когда Ксантипп уже совсем решил, что это был сон, Фиола проснулась и, посмотрев на него, так улыбнулась… что он понял, что всё было наяву.

В ясном небе ярко светило солнце. Лёгкий ветерок колебал невысокую траву на каменистой почве. Вдалеке возвышались горы. Там находилась и пещера, в которой обустроились изгнанные из своих домов крестьяне. Туда и надо было направляться.

Орест готовил коней, Тимей пытался ему помогать. Фиола собирала цветы. Ксантипп облачился в кожаный панцирь с медными пластинами.

Шлем с высоким гребнем из конского хвоста надевать не стал. Жарковато! Хотя понимал, что от того, какое впечатление он произведёт на крестьян при первой встрече, будет зависеть, насколько они будут послушны и управляемы.

Впрочем, и без шлема он выглядит достаточно внушительно. Алый плащ, правда, был совсем не новым, но это заслуженный боевой плащ. Ксантипп считал его счастливым.

Последнее время свой плащ Ксантипп накидывал на плечи только перед битвами. Но сейчас, когда имелась вероятность столкнуться с всадниками Цербера в любой момент, он решил, что врага надо встречать готовым к бою. Ксантипп поправил короткий меч в ножнах:

– Орест, как лошади? – спросил он. – Пора в путь!

– Можно отправляться, – ответил Орест.

Лошади домчали их до пещеры к полудню.

5

Встретили Ксантиппа с Орестом и радостно, и настороженно. Уверенный вид воина в блестящих доспехах на всех произвёл впечатление. Впрочем, может кто-то и разочаровался, что Ксантипп оказался далеко не гигантом. Но его рельефная мускулатура и общий поджарый вид говорили о выносливости.

А когда Тимей рассказал людям о том, что Ксантипп спартанец, то изучающие взгляды сменились на восторженные. Особенно после того, как Фиола стала вспоминать об их пути к пещере, начав рассказ с портовых грабителей, и как Ксантипп проучил их.

Наконец тем временем изучал, что из себя представляют спрятавшиеся в пещере люди. Достаточно большое количество женщин, детей и стариков.

Крепких мужчин и молодых парней было не слишком много. Воинами не выглядел никто. И с оружием плоховато. В основном сельскохозяйственные орудия. Имелись охотничьи луки, неказистые копья и дротики. Со щитами, шлемами и доспехами было совсем плохо. То есть их не было.

– И с ними вы собираетесь побеждать всадников Цербера?! – высказал опасение Орест.

– Я понимаю, что это будет нелегко, – внешне Ксантипп выглядел совершенно спокойным, словно ему достались в распоряжение не крестьяне, а профессиональные воины. – Нужно только научить их правильно выполнять поставленные перед ними задачи. А так… чем это отличается от того, что я сделал с карфагенской армией, научив, как побеждать римлян?

– Но это же не карфагенская армия! – скептически заметил Орест.

– Но и всадники Цербера не римляне! – парировал Ксантипп.

Он решил не откладывать обучение, поручив Тимею, чтобы тот собрал всех мужчин, способных сражаться, у большой скалы на морском побережье.

– А как же торжество по случаю вашего приезда, господин? – спросил Тимей.

– Некогда праздниками и торжествами заниматься! Если уж пригласили, то делайте, что я скажу! – ответил ему Ксантипп.

Теперь шанс остаться в живых зависел от того, что сможет сделать Ксантипп, готовя крестьян к предстоящим боевым схваткам. Он, конечно, понимал, что настоящих воинов из крестьян не получится, поэтому учить их держать строй, стоя в фаланге, Ксантипп не собирался. Его целью стало организовать из них какое-нибудь подобие лёгкой пехоты. Спартанец надеялся, что хоть кто-то из мужчин умеет сносно стрелять из лука. Главное, чтобы прикрывали спину, пока он с Орестом будет расправляться с врагами в рукопашных схватках.

То, что всадников Цербера более тысячи, как ему сообщили крестьяне, Ксантиппа не смущало. Он не задумывался о невыполнимости боевой задачи. Так когда-то при Фермопилах царь Леонид, окружённый с остатками своего отряда со всех сторон, заявил: «Нам ничего не достаётся – только пойти и убить Ксеркса!». Его слова, а самое главное – решимость, с которой он пытался подтвердить свои слова в бою, заставили сильно поволноваться грозного повелителя персов.

Тем временем у скалы собрались крестьяне. Точнее, уже не просто крестьяне, а ополчение. Ксантипп внимательно осмотрел собравшихся. Несколько в стороне стояла группа мальчишек, они внимательно следили за происходящим. Рядом с ними расположились три девушки, одна из них была Фиола. В руках она, как положено амазонке, сжимала лук. Но, увы, похоже, искусством меткой стрельбы она не владела, поэтому лук передала одному из мальчишек. Он был похож на Фиолу, и Ксантипп решил, что это её брат.

Спартанец заставил себя не относиться пренебрежительно к собравшимся.

Если люди готовы драться за свою свободу, то их нужно уважать уже за само намерение.

Но начал он подготовку с жёстких, суровых фраз.

– Посмотрел я на вас, – усмехнулся Ксантипп, обращаясь к пришедшим мужчинам, – и пока могу сказать только одно, что вижу здесь кандидатов в покойники. Всадники Цербера потопчут вас конями и даже не заметят. Вам овец пасти, а не с врагами сражаться. Но у вас не остаётся выбора – либо победить, либо стать рабами, либо погибнуть от холода и голода! Я пообещал вашему старейшине Тимею помочь, и я помогу! Для начала вам придётся научиться погибать с пользой. Я буду вас учить презрению к смерти!

Потом Ксантипп выделил лучников, пращников, метателей дротиков. Точнее, их подобие. Сначала надо было выяснить их меткость. Вместо мишени использовали ствол каштана. Каштан толщиной был примерно с тело среднего мужчины.

Ксантипп построил крестьян в тридцати шагах от каштана. Начали с метания дротиков. Каждый метал по пять штук, по два подхода. Крестьян было много, и Ксантипп разделил их на четыре группы. Иначе пришлось бы слишком долго изучать способности ополченцев. Необходимо было соорудить ещё три импровизированные мишени.

Для этого пришлось отправить группу людей с топорами, чтобы срубить с полдюжины деревьев одинаковой толщины. Ушла почти половина крестьян, оставшиеся продолжали метать дротики. Трое крестьян метали вполне прилично, почти все дротики поразили ствол дерева. Затем пришёл черёд лучников. К Ксантиппу подбежал мальчишка, так похожий на Фиолу.

– А можно я попробую тоже? – робко спросил он. На вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать.

Ксантипп с интересом посмотрел ему в глаза, но не стал насмехаться, лишь сказал:

– Попробуй!

Парнишка покраснел до ушей, но, обрадованный, бросился, сжимая лук, к остальным лучникам. Мишень была прежней, вот только теперь стреляющие стояли за пятьдесят шагов. Крестьяне по очереди подходили, натягивали луки, стреляли. Со стрельбой из лука положение оказалось значительно хуже, чем с метанием дротиков. Почти никто не смог попасть в дерево. А уже отстрелялась большая часть из присутствующих!

Очередь дошла и до напросившегося парня. В глубине души Ксантипп посмеивался над предстоящей попыткой юнца, поэтому, когда первая стрела с глухим стуком вонзилась в дерево, спартанец подумал о случайности. Но за ней в ствол вошла вторая, затем третья и четвёртая. Все притихли. И когда пятая стрела вонзилась в дерево, все взорвались криками восторга.

– Меленон! Меленон – молодец! – кричали крестьяне, радуясь, что и среди них есть достойные воины.

Фиола даже захлопала в ладоши. Парень действительно стрелял на удивление хорошо.

Ксантипп, разумеется, видел стрелков значительно лучше! Но это были опытные, тренированные воины, особенно хорошо владели луком критские стрелки. Но здесь некому было тренировать мальчишку, поэтому его умение, скорее всего, было врождённым.

Десница Аполлона наградила Меленона талантом. Если этому таланту придать ещё и огранку грамотными тренировками, то тогда из него может выйти великий стрелок. Или нет.

Это уж как судьба распорядится.

– Откуда такие способности? – спросил у паренька Орест.

– Нравится стрелять из лука, – скромно пояснил Меленон. – Я ещё в детстве тренировался.

Фраза насчёт детства из уст юнца показалась многим забавной.

– Молодец! – похвалил Орест. Он тоже неплохо стрелял из лука, но должен был признать, что у парнишки получается лучше.

Хороших пращников оказалось несколько больше. Да и то сказать – чтобы сделать лук, требуется умение, а изготовление пращи – процедура совсем простая.

– А теперь пора перейти к изготовлению щитов. Щиты будете плести из лозы, – продолжил военную подготовку Ксантипп. – Орест объяснит вам, как это делается.

Но тут появились, крича от страха, те, кого послали в лес. Они бежали со всех ног, а за ними гнались всадники, облачённые в шкуры и в рогатых шлемах.

– А вот и всадники Цербера, – прошептал Ксантипп.

Это действительно были они. И появились они совсем не вовремя. Ещё в самом начале подготовки ополчения. Всадники Цербера гнали людей, как пастухи стадо. Сквозь крики бегущих прорывался их громогласный хохот. Было заметно, что они не ожидают какого-либо сопротивления. Ксантипп прикинул, что всадников было не больше двух десятков.

– Дротики! – отрывисто приказал он Оресту. Остальные пока ещё не умели исполнять приказы. Орест торопливо подал ему охапку свежевыструганных дротиков. Наконечники далеко не все соответствовали…

– Построились! – продолжал командовать Ксантипп.

Испуганные крестьяне немного опомнились от звука его решительного голоса. Спартанец говорил негромко. Но его голос слышали все.

Сбившись в нестройную кучу за его спиной, они смотрели на приближавшихся всадников Цербера и бегущих от них своих сородичей.

– Луки, пращи, дротики приготовить! – распорядился Ксантипп.

Верный Орест стоял рядом с натянутым луком, готовый в любую секунду помочь хозяину. Краем глаза спартанец заметил, что за Орестом стоит и парнишка Меленон. Бледный, но с очень решительным лицом.

Проблему представляли бегущие крестьяне. Метких стрелков у Ксантиппа было слишком мало. Он понимал, что камни, дротики и стрелы не будут разбирать своих и чужих. Он был уверен только в себе, Оресте и, как ни странно, в Меленоне. Ксантипп приготовился, внутренне готовя себя к бою.

– Пока стреляют только Орест и Меленон! – отдал приказ Ксантипп. Обладая цепкой памятью, он вспомнил по именам более метких пращников и метателей дротиков. – Горгий, Кир, Стагир – приготовить дротики! Феофил, Таргил, Кратер, Прогел и Халет – вложите камни в пращи! Остальным ждать!

– Пора? – спросил Орест.

– Ещё мгновение! – ответил Ксантипп.

Он ждал, когда до всадников Цербера будет легко добросить дротики. Сам бы он предпочёл схватиться с ними в рукопашную, посмотреть, чего они стоят. Внешний вид и поведение всадников Цербера больше говорило, что это просто наглые, самодовольные бандиты с большой дороги. И опасны они в основном за счёт своей многочисленности. Хотя те, кто сколотил их в отряды и теперь командует, вполне могут быть серьёзными противниками. В этих кругах большое значение имеет грубая сила и жестокость. Подмять, подавить, запугать…

– Пора! – наконец махнул рукой Ксантипп. И первым бросил дротик. Он угодил прямо в горло одному из всадников в рогатом шлеме. Тот взмахнул руками и откинулся на круп лошади.

И началось! Залп из двух луков, пяти пращей, а также ещё три брошенных дротика свалили трёх всадников и под двумя убили лошадей. До этого хохотавшие, издевавшиеся над бегущими безоружными крестьянами всадники Цербера растерялись. Прежде чем они опомнились, ещё пара залпов ополовинила конный отряд.

Ксантипп с копьём в руках прыгнул в самую гущу всадников. Серия коротких тычков копьём – и пятерых всадников Цербера не стало. Оставшиеся полдюжины попытались было напасть на Ксантиппа. Но он выбил двоих из седла, после чего уцелевшие стали разворачивать коней, пускаясь в бегство.

Ксантипп успел достать копьём ещё одного. Упускать было нельзя никого! Иначе они приведут всю армию всадников Цербера и тогда его вместе с неподготовленными крестьянами просто сомнут.

Ксантипп размахнулся и метнул копьё. Оно пронзило ещё одного всадника.

Орест сбил из лука ещё одного. Последний уходил.

Орест дважды выпустил ему вдогонку стрелу, но не попал.

– Уйдёт! – сокрушённо вырвалось у Ксантиппа.

Пропела стрела, и последний всадник упал с коня.

Меленон опустил лук.

6

Ксантипп давно не видел такого воодушевления в людях. Тогда, в Карфагене, он долго добивался подобного состояния от подавленной постоянными поражениями армии. Тут же были задавленные и запуганные крестьяне, которые сразу воспрянули духом после первой же небольшой победы. Раньше они считали, что всадники Цербера непобедимы, и им невозможно противостоять. Когда крестьяне увидели как уничтожаются почти два десятка воинов, то радости их не было предела. Особенно, когда выяснилось, что со стороны крестьян, ведомых спартанцем, никто не погиб.

– Как легко внушить им надежду, – сказал Ксантипп Оресту.

Тот согласно кивнул, понимая, что главные трудности впереди. И потери…

Об одном жалел Ксантипп, что никого из всадников Цербера не удалось взять живым и подробнее порасспросить обо всём. Но разгорячённые боем крестьяне добили раненых врагов. Очень уж много зла натворили им всадники Цербера. Ксантипп не успел остановить ополченцев.

Теперь к тренировкам все стали относиться очень серьёзно. Не хватало железа для наконечников стрел, а также для дротиков. Большую часть крестьян пришлось превратить в пращников, благо камней было в избытке.

Теперь многое зависело от того, когда произойдёт следующая стычка с всадниками Цербера и чем она закончится. Ксантипп обучал крестьян караульной службе, чтобы они были готовы к внезапному нападению. На подходах к пещере крестьяне под руководством Ксантиппа сложили из камней две стены. С этого момента захватить пещеру без серьёзного штурма не удастся. Если, конечно, охрана не проспит.

Иногда приходилось при обучении поступать жёстко. В качестве жертв Ксантипп выбирал нерадивых ополченцев и показывал на них различные приёмы рукопашного боя. В начале обучения выделилась парочка крестьян поздоровее. Они были шире в плечах и на голову выше спартанца. Им показалось, что хватит здоровья справиться с Ксантиппом. Тем более, что их уже начала раздражать активная муштра, которую усиленно использовал спартанец, иногда забывая, что находится не у себя в Спарте. Ксантипп понимал: чтобы его «воинство» не ленилось, надо показать, что они против него стоят. Он вызвал на схватку сразу обоих крестьян.

– Нападайте! – предложил он им.

Мужчины усмехнулись, переглянулись друг с другом, а потом попытались атаковать Ксантиппа, размахивая кулаками на манер мельницы. Они даже не поняли, почему вдруг оказались на земле с разбитыми носами.

После этого случая нерадивости поубавилось. Никто не хотел быть куклой для тренировок. Ксантипп показывал приёмы больно, жёстко, чтобы почувствовали. Подопытных он не щадил, разве что был чуть-чуть помягче, чем к настоящим врагам. Лишь бы не убить. Но синяки и кровь были обеспечены. Уже половина ополченцев ходила с синяками под глазами, с расквашенными носами и распухшими, разбитыми губами. Зато через несколько дней у Ксантиппа было подобие военного отряда, который смог бы выполнить пока ещё не самые сложные задания. Получалось у большинства ополченцев всё кое-как, но постоянный труд приучил их к терпению и выносливости. Правда, маловато добавил мужества и чувства азарта боя. Хотя спартанцы тоже спокойно переносили сражения, но для них это была работа. Ничего другого, кроме как воевать, настоящий спартиат не умел. По крайней мере, он так считал.

То, что приходилось жить в пещере, Ксантиппа не смущало. Спартанца бытовые проблемы не мучили. Он привык к любым условиям. С детства, а точнее с семи лет, когда юных спартанцев начинали брать в тренировочные лагеря, Ксантипп привык спать на камышах, завернувшись в грубый плащ. И это в любую погоду. Поэтому и сейчас Ксантипп, если не было дождя, предпочитал спать не в душной пещере, а на берегу моря, под шум набегавших волн. Заодно и присматривал, как ведётся сторожевая служба. К нему частенько наведывалась Фиола. Скоро уже все знали об их отношениях. Впрочем, здешние нравы не отличались строгостью, поэтому девушку никто не осуждал, а многие даже завидовали.

Ксантипп, занятый подготовкой ополченцев, совсем не интересовался, как живут люди в пещере. Ему было не до этого. Тренировки занимали целый день. Главное – это подготовить крестьян к предстоящим схваткам. Всадники Цербера наверняка начнут искать свой пропавший отряд. Найти пещеру – это дело времени. И если их будет много, то результат не сложно предсказать заранее.

Как-то Ксантипп заговорил с Тимеем:

– Скажи, Тимей, а другие крестьяне как себя ведут? Терпят всадников Цербера?

– Боятся! Они остались в деревнях и от страха лишиться крова и жизни прислуживают им, – ответил Тимей. – Кто-то, как и мы, скрывается в пещерах или прячется в рощах. Но никто не решается выступить против жестоких всадников Цербера!

– Надо бы найти тех, кто прячется, и призвать их объединиться с нами. Если нас станет больше, то мы сможем победить всадников Цербера. Они страшны только своей многочисленностью. Вояки, как я убедился, они средние.

– Не все всадники Цербера так слабы! Их вождь и ближайшие его соратники сильны и страшны. Ты победил лишь прислужников! – казалось, Тимей обиделся за недооценку всадников Цербера и яростно кинулся в их защиту. – Они уничтожили в прошлом году большой разведывательный отряд сирийцев! Говорят, что их вождь ест человеческое мясо и пьёт кровь! Он силён, как буйвол! Его верные сторонники живут во многих городах. Он всё знает – где, что происходит, поэтому ему очень трудно противостоять!

– Если он такой ужасный и борьба с ним почти невозможна, то зачем вы меня позвали?! – разозлился Ксантипп.

– Надо же что-то делать, – потупился Тимей. – Иначе нас всех ждёт смерть!

– Тогда не стоит меня запугивать! А то Орест после твоих слов совсем в лице переменился! – Ксантипп рассмеялся и хлопнул по плечу действительно скисшего Ореста.

Оруженосец укоризненно посмотрел на Ксантиппа, ничего не сказал, но его глаза красноречиво говорили: «А я предупреждал, что не стоит влезать в это безнадёжное дело! Теперь головы понапрасну здесь сложим! Стоило такие деньги зарабатывать в Карфагене, чтобы с ними даже не пожить по-хорошему!».

– Не жили хорошо, так и нечего начинать! – поняв всё, улыбаясь, сказал Ксантипп.

Его даже взбодрило то, что ему противостоит сильный противник. Это его возбуждало! Чем сложнее задача, тем приятнее её решить. Таков был Ксантипп. Таков был смысл его жизни. Преодоление препятствий, победа над врагом. Наверное, поэтому судьба свела его с Орестом, который притормаживал излишние порывы хозяина, не давая тому очертя голову бросаться во всякие авантюры.

– Э-эх! – только и вздохнул Орест, понимая, что на этот раз все разговоры бесполезны. Ксантипп закусил удила! Теперь он пойдёт до конца и либо победит, либо погибнет. Слегка успокаивало то, что раньше Ксантипп умудрялся выбираться из всех передряг без особо тяжёлых последствий.

– Ты, Тимей, лучше бы отправил посланников в другие крестьянские поселения и укрытия. Если действительно считаешь, что надо что-то делать! – голос спартанца приобрёл стальные нотки. Его слова воспринимались как повеление. Таким он становился всегда, когда окончательно определялся с целью. В нём начинала бурлить кровь легендарных предков.

Орест в глубине души пожалел ополченцев, понимая, как теперь их будет гонять Ксантипп. Он и без того совсем не жалел крестьян на тренировках, доводя бедняг до седьмого пота. Но сейчас всё будет ещё жёстче. Один только Меленон, которого спартанец в виде исключения допустил до тренировок из подростков, изредка удостаивался похвалы. Его Ксантипп заставлял стрелять из лука, запретив заниматься с пращёй и дротиками, чтобы тот не сбил руку.

После долгих размышлений Ксантипп решил обучить ополченцев элементарным приёмам работы с копьём. Щиты из лозы были уже сплетены. Конечно, фалангитами их не сделаешь. Главное, чтобы они могли хоть как-то держать самый простой строй, чтобы помешать коннице растоптать себя. Но не хватало металла для наконечников копий. Приходилось делать их из камней, раковин, просто заострять древко и обжигать на огне.

– Это не дело! – решил Ксантипп и, прикинув, сколько у него при себе монет, подумал, что необходима вылазка в какой-нибудь город для закупки наконечников для копий. Да и стрел, способных пробить хотя бы меховые шкуры, было очень мало.

Посмотрев на расстроенного предстоящими тратами Ореста, Ксантипп сказал только два слова:

– Жизнь дороже!

Опасаясь, что всадники Цербера могут напасть в его отсутствие, Ксантипп оставил командиром гарнизона Ореста. Сам же взял с собой Фиолу, Меленона (пусть парнишка посмотрит на город) да двух крестьян в качестве носильщиков – Руфла и Крикса.

– Ты же плохо управляешь конями! Как же вы поедете на колеснице? – спросил Орест, огорчённый тем, что хозяин отправляется в город один.

– Мы поедем, не торопясь, – отмахнулся Ксантипп.

На самом деле он схитрил. Кони, за которыми ухаживала Фиола, слушались девушку не хуже Ореста. Просто Ксантипп не хотел ранить самолюбие слуги, который скорее был другом, чем прислужником. Спартанец привык к Оресту так, что считал периэка своим родственником, членом своей семьи, от которой почти никого не осталось. Где-то в Элладе должна быть сестра и двоюродные братья. Но где? Спарта была уже совсем не та, что раньше, и род Ксантиппа разорился, его представители вынуждены были искать заработок с мечом и копьём в руках в дальних странах.

И ещё кое о чём не ведал Орест… Когда он с Ксантиппом пропадал на тренировках, обучая ополченцев азам воинского искусства, Фиола по своей инициативе и с разрешения спартиата обучалась управлению лошадьми. Среди крестьян, прятавшихся в пещере, нашёлся опытный лошадник. Он когда-то работал у одного аристократа в конюшне, но аристократ погиб в войне наследников диадохов, и крестьянину пришлось вернуться обратно в деревню.

Сам Ксантипп не особо хорошо умел обращаться с лошадьми. Как настоящий спартанский гоплит, он предпочитал сражаться в пешем строю. Иногда ему приходилось ездить верхом, но почти никогда – в колеснице. Зато он лучше знал, как воевать с врагами, находящимися на колеснице!

Орест вывел лошадей. Руфл и Крикс, похожие друг на друга – лохматые, взъерошенные и бородатые – осторожно взобрались в колесницу, лошадей они явно сильно боялись. Но при Ксантиппе старались этого не показывать. Меленон же, наоборот, испытывал неподдельный восторг от предстоящей поездки. Впрочем, как и его сестра. Чтобы не огорчать Ореста, Ксантипп, пожелав удачи, отправил его тренировать ополченцев. Зачем Оресту видеть, как Фиола будет управлять колесницей? Стоило Оресту скрыться за скалами, как колесница тронулась с места. Правда, значительно медленнее, чем если бы ею управлял Орест. Фиола старалась быть как можно более осторожной. Опыта недоставало. Ехать решили не в тот город, где Тимей и Фиола встретили Ксантиппа с Орестом. Ещё были свежи воспоминания о драке с Бордогесом и засаде. Если Бордогес их увидит, то ещё неизвестно, как поступит. Вдруг захочет опять вернуть своих лошадей? А различные стычки, сложности и ненужный риск совсем не входили в планы Ксантиппа. Ему нужно было купить наконечники для копий и стрел, больше ничего не требовалось.

– Дорогу-то знаешь? – спросил он Фиолу.

– Один раз я была в том городе. Зато Меленон был там много раз. Если что, то подскажет. Ехать почти два дня!

Кони послушно катили колесницу, и Ксантипп, умиротворённый ровным бегом лошадей, заснул.

7

Добрались до города без приключений. Лишь редкие путники да крестьяне встречались по дороге. Даже ночёвка обошлась без происшествий, если не считать любовных взаимоотношений Ксантиппа и Фиолы: спартанец и девушка отходили подальше от стоянки, но так, чтобы не терять из виду колесницу и стреноженных лошадей, которых освещали отблески костра. Ксантипп, к тому же, не расставался с копьём и мечом, будучи готовым в любую минуту к бою.

Руфл и Крикс по очереди несли ночную вахту, судорожно сжимая в грубых руках короткое копьё и испуганно вглядываясь в темноту. Но ничего не произошло.

Утром спокойно продолжили путь и к вечеру подъехали к цели. Город выглядел сравнительно солидно и был обнесён невысокими, но крепкими каменными стенами. У больших железных ворот находилась группа стражников в остроконечных шлемах и позолоченных доспехах. У каждого был небольшой круглый щит, короткий меч и копьё. Из-за зубцов крепостной стены выглядывала пара лучников, головы которых украшали войлочные шапки.

Стража издалека заметила приближающуюся к воротам колесницу. Воины сразу решили, что без основательной оплаты путники на колеснице в город не въедут. Мрачное выражение лиц и алчно поблёскивающие глаза объяснили Ксантиппу всё без слов.

Он усмехнулся про себя, извлёк из кожаного мешочка пригоршню мелких серебряных монет, которую ссыпал в ладонь Меленона.

– Отнеси начальнику! – сказал Ксантипп мальчику.

Меленон, увидев пригоршню монет, раскрыл рот. Ему не приходилось раньше видеть такого количества денег. Деньги-то на самом деле были не такие уж и большие, но для бедного крестьянского мальчика они казались почти сказочным богатством. Ему так захотелось оставить хотя бы пару монет себе, но парень удержался и протянул всю пригоршню монет старшему из стражников. Тот довольно осклабился, после чего махнул рукой:

– Проезжайте!

Колесница въехала в город.

На улицах было довольно многолюдно. Все куда-то торопились, что-то тащили, громко разговаривали и махали руками. Одеты жители были очень разномастно. Эллинские одежды перемешались с азиатскими и африканскими.

Задачей Ксантиппа и его товарищей являлось обнаружить ремесленные кварталы, где работали с железом кузнецы и оружейники. Улочки в этом городе шире, чем в том портовом городе, где высадились Ксантипп с Орестом. Но и по ним, оказалось, нелегко проехать на колеснице. Однако и оставлять её под присмотром Крикса и Руфла было опасно. Подойдёт какой-нибудь стражник и задаст перцу этим деревенским олухам. Трудно преодолеть врождённое чрезмерное почтение к стражникам и чиновникам. И потом ищи-свищи колесницу!

Поэтому ехали потихоньку, стараясь никого не раздавить. Для пущей безопасности Руфл шёл впереди, предупреждая горожан и наблюдая по сторонам, чтобы кто-нибудь случайно не выскочил перед колесницей из переулков.

Так неспешно и добрались они до ремесленного квартала. Ксантипп не желал, чтобы раскатился слух, что неизвестный и непонятный воин из Эллады ищет оружейника. Чтобы поиски прошли потише, Меленон отправился общаться с городскими мальчишками.

– Ты только сильно не задирайся! – предупредил его Ксантипп. – На драки нельзя время тратить!

– Постараюсь, – скромно ответил Меленон.

Эта излишняя скромность сразу вызвала недоверие Ксантиппа, и он решил издали проследить за парнишкой. Последние события – военные тренировки и особенно тот короткий бой с всадниками Цербера сильно приподняли дух Меленона, поэтому на своих сверстников он начал посматривать свысока.

Спартанские мальчишки тоже умели проявлять свою гордость, но именно сейчас это качество Меленону лучше бы забросить подальше. Ссоры ни к чему. Местные сорванцы могут навалять «герою» по первое число, вместо того, чтобы поведать про кузнецов и оружейников.

Меленон, оглядевшись, направился к группе мальчишек, которые в это время стравливали между собой двух петухов, рыжего и белого. Точнее, скорее не петухов, а юных петушков, но достаточно задиристых и боевых. Мальчишки громко кричали, подготавливая петушков к схватке друг с другом.

– Над бедными петухами издеваться легко! – насмешливо сказал Меленон, уперев в бока руки и свысока посматривая на мальчишек.

Те, позабыв про петухов, воззрились на нахального чужака.

– А по носу не хочешь? – наконец ответил самый крепкий на вид парень, примерно ровесник Меленона.

Мальчишек было семеро, и поэтому растерянность от наглого поведения чужака быстро прошла, сменившись желанием проучить наглеца.

Но всё ж таки пребывание на тренировках, проводимых Ксантиппом, не прошло даром. Меленон стоял так, что все вместе местные мальчишки на него напасть не могли. Сам Ксантипп посмеивался, стоя в отдалении. Ему надо бы разозлиться за неправильное поведение Меленона, но ему нравилось, что обучение пошло на пользу мальчишке. И спартанец решил посмотреть, чем всё закончится и как Меленон выкрутится из назревающей переделки.

– По носу-то и сами получить можете! – Меленон продолжал вести себя дерзко, явно чувствуя, что его спутники не дадут его в обиду. И если будет совсем тяжело, то придут на помощь.

– Ты откуда такой храбрый взялся? – угрюмо спросил вожак местных мальчишек. Поведение Меленона смущало его.

– Из далёких краёв, – заявил Меленон. – Вместо того, чтобы учить драться петухов, поучились бы драться сами! В жизни пригодится.

– Уж не ты ли собираешься нас учить? – засмеялись мальчишки.

– Именно я, – самоуверенно заявил Меленон.

– Ха-ха-ха! – издевательские смешки были ответом на его заявление.

– А вы так умеете? – Меленон глянул в небо (там на бреющем полёте ястреб кружил над домами, высматривая зазевавшуюся курицу-несушку, цыплёнка или индюшонка), схватил с земли камень (мальчишки, сначала не поняв его намерений, шарахнулись в стороны) и бросил его в ястреба. Тот, клекотнув, рухнул посреди улицы.

– Вот это да! – вырвалось из мальчишеских уст.

Все рванули посмотреть на подбитого ястреба.

Меленон поспешил со всеми. Ксантипп только прищёлкнул языком, оценивая политический талант мальчишки, который успел привлечь внимание местных ребят. Подобным талантом, разумеется, на более высоком уровне, будучи взрослым, отличался знаменитый спартанский полководец Брасид. Если верить рассказам, он был одним из известных и великих предков Ксантиппа. И умел своим красноречием убедить противника не только сдаться, но и перейти на сторону Спарты. Он умел славно воевать, но умел и побеждать, не извлекая из ножен меч. Впрочем, сейчас не до этого. Ксантипп подумал, что с возрастом начинает становиться сентиментальным.

– Как ты так метко кидаешь? – уже приставали с расспросами мальчишки к Меленону. – Покажешь нам?

А тот, довольный успехом, продолжал завоевывать интерес у мальчишеской ватаги. Окинув всех взглядом, он начал им рассказывать, как нужно кидать камни, чтобы попадать в различные цели. Скоро он добился такого успеха среди мальчишек, что их вожак начал с ревностью посматривать в его сторону, но ничего не говорил и ничего не предпринимал, понимая, что сейчас фавор на другой стороне. Затем, как бы между прочим, Меленон начал рассказывать об одном кузнеце, который обучал его приёмам метания камней, стрельбе из пращи и лука. И тут сразу выяснилось, что отец одного из мальчишек тоже кузнец! Выяснив, где живёт кузнец, Ксантипп взял с собой Руфла и Фиолу, оставил Крикса охранять колесницу и отправился прямо в кузню. Меленон остался с мальчишками.

– Прирождённый разведчик у тебя брат! – не удержался от похвалы Ксантипп.

Фиола только улыбнулась в ответ.

Кузнец работал. В этот момент он старательно обрабатывал кусок железа, стараясь превратить его в серп. Кузнеца звали Тиар. Его рыжебородое лицо, покрытое капельками пота, раскраснелось, мощные мышцы перекатывались при каждом движении.

Завидев вошедших, Тиар не остановился, продолжая молотом обрабатывать заготовку.

– Чего-то заказать хотите?

– Точно.

– Небось, оружие будете просить изготовить?

– Да. А как догадался? – спросил Ксантипп.

– Достаточно, господин, на вас внимательно посмотреть, чтобы всё понять. Руки крепкие, не крестьянские шрамы, а от копий и мечей. Оглядываетесь, как воин, – тут кузнец улыбнулся. – Я много воинов повидал на своём веку. А что ещё воин, кроме оружия, будет заказывать у бедного кузнеца?

– Подковы для лошадей.

– Нет, – покачал головой Тиар. – Не похожи вы, господин, на всадника. По виду вы – гоплит!

– А зря! У нас там четвёрка лошадей в колеснице запряжена, а эта девушка – её возница, – Ксантипп указал на зардевшуюся Фиолу и подумал, что слишком много времени тратит на разговоры, позабыв о должной лаконичности. – А впрочем, ты прав, кузнец. Нам нужны наконечники для стрел, дротиков и копий, а сам бы я приобрёл новую махайру[22], мой клинок изрядно притупился и пострадал в предыдущих битвах.

– Сколько чего надо? – спросил кузнец и, услышав ответ, даже растерялся. Таких заказов у него ещё не было. А когда в подтверждение заказа Ксантипп показал имеющиеся монеты, то Тиар остановился и прекратил обрабатывать серп.

– Уж не на войну ли с нашим царём собрались? – тихо и испуганно спросил кузнец. – Он, правда, далеко, но его наместник присутствует в нашем городе. Может, вы служите повелителю всадников Цербера? Говорят, ему стало мало власти над крестьянами прибрежных сёл, и он собирается начать захватывать города.

– Ты почти угадал, – лёгкая улыбка Ксантиппа повергла Тиара в трепет. – Мой заказ связан с всадниками Цербера.

– Я так и понял! – вырвалось у побледневшего кузнеца, его пальцы судорожно стиснули рукоять тяжёлого кузнечного молота.

– Мы собираемся уничтожить всадников Цербера, – невозмутимо продолжил спартанец.

Глаза Тиара расширились от удивления.

– И вы осмелитесь? Все боятся всадников Цербера! Их охраняют демоны Аида! Даже наместник царя делает вид, что ничего про них не слышал, благо близко к городу они пока не подступают!

– Он ждёт, пока они захватят город? – ехидно поинтересовался Ксантипп.

Ему уже рассказывали старейшина Тимей, Фиола и другие крестьяне, как делегации селян ходили к наместнику, надеясь найти у него защиту от кровожадных всадников Цербера. Но тот не принял их, заявив, что всё это крестьянские бредни, и он не намерен их выслушивать, тратя своё драгоценное время.

– Трудно сказать, что думает наместник, нам, простым людям, его мысли понять не дано, – пожал плечами кузнец, бледность на его лице стала проходить. – Но если вы действительно собираетесь уничтожить всадников Цербера, то я весь к вашим услугам! У меня был друг, он жил в деревушке у моря. Его сожгли вместе с семьёй в доме после того, как он возмутился грабежами всадников Цербера. Не думал я, что кто-то против них выступит! За работу вы можете мне не платить, только за закупку железной руды. Буду работать бесплатно!

– Этого не надо, – Ксантипп подумал, как ухватился бы Орест за предложение кузнеца. – Денег у меня в достатке. Главное – это надёжность изделий!

– В этом можете не сомневаться, господин! Я один из лучших кузнецов в этих краях, – несмотря на предложение работать бесплатно, Тиар всё же обрадовался предстоящей оплате.

– Сколько времени у тебя займёт изготовление?

– Плохой был бы я кузнец, если бы не имел запасов. Придётся, конечно, и поработать, но, думаю, что к завтрашнему вечеру всё будет готово. А сейчас, я надеюсь, господин соблаговолит посмотреть на недавно изготовленную мной махайру, – Тиар вышел в сарайчик, который исполнял роль кузнечного склада.

Когда он вернулся, то в его руках лежала великолепная на вид махайра.

Он протянул её для осмотра.

Ксантипп коснулся лезвия.

– Ого! – воскликнул он. – Не видел я лезвия подобной остроты! Как тебе такое удалось?

– Это мой секрет, господин, – скромно сказал кузнец.

– Можно, я куплю махайру сегодня? – спросил Ксантипп, очарованный клинком.

– Конечно, господин! – с готовностью ответил кузнец.

– А завтра к вечеру я зайду за всем остальным! – заключил Ксантипп, щедро рассчитываясь за махайру, после чего дружески попрощался с кузнецом.

Конечно, спартанские воины ставили ремесло войны превыше всех других ремёсел, но талант кузнеца, изготовившего такой шедевр для войны, заслуживал уважения.

После того, как выяснилось, что придётся ждать до завтрашнего вечера, возник вопрос – где ночевать? Выбираться из города и вновь провести ночь под открытым небом или искать в этом городе постоялый двор, либо что-то ещё пригодное для ночлега?

8

Дом, где расположился наместник, с некоторым трудом можно было сравнить с дворцом. Зато в мастерстве строителям и каменщикам отказать было никак нельзя. Светлый дом с розовыми колоннами и ровными, изукрашенными мозаикой, ступенями приятно радовал глаз. В таких зданиях царит приятная прохлада даже в самый иссушающий летний зной.

У входа стояли два воина в тяжёлом гоплитском вооружении, четыре пельтаста[23] с набором дротиков и небольшими щитами – пельтами и трое лучников в простых туниках и войлочных шапках. Судя по доспехам и оружию, гарнизон был не слишком основательно вооружён, а судя по фигурам и внешнему виду стражей – сами вояки оставляли желать лучшего. Видно было, что спокойная гарнизонная жизнь для солдатской подготовки идёт не на пользу. Воины явно пренебрегали тренировками, так как почти у всех животы выдавались вперёд. Пара лучников, правда, отличалась худобой, но это была именно нездоровая, скорее даже от недоедания худоба, а не стройность.

Спартанцы благодаря постоянным занятиям и тренировкам всегда отличались стройными фигурами. Свой собственный лишний вес мешал в походе или в бою, ослабляя выносливость. Незнакомый воин сразу привлёк внимание стражи. Особенно их заинтересовал красный плащ, так как Ксантипп решил не скрывать своего спартанского происхождения. А что ещё так красноречиво может сказать о лаконском происхождении, как не алый боевой спартанский плащ?

– Кто такие? – стараясь придать голосу побольше суровости, спросил бородатый гоплит, опуская копьё наконечником в сторону вошедших.

Ксантипп обратил внимание, что наконечник копья достаточно затупившийся. Впрочем, и доспехи гоплиту не мешало бы почистить. Одного этого было достаточно, чтобы сделать представление о солдатах данного гарнизона.

– Командир спартанского пентаокостиса! – заявил Ксантипп, что в сущности было правдой, за исключением того, что в настоящее время у него не то что пентаокостиса, даже энолеотии не имелось. А вся спартанская армия состояла в этих краях из него одного.

Меленон, распрямив плечи, пытался изображать славного оруженосца, находящегося на службе и обучении у великого лаконского воина. Ксантипп подумал, что надо было зайти на местный базар и приодеть мальчишку. Однако красивый кинжал в ножнах, покрытых серебряной вязью, и большой тугой лук с колчаном, полным стрел, придавал парнишке достаточно воинственный вид.

А одежда… Что одежда?.. Пренебрежение к красивым нарядам у спартанцев в крови. Не зря один философ, увидев разодетого аристократа, сказал: «Вот всем пример гордыни!» А когда увидел спартанцев в пыльных, потрёпанных одеждах, произнёс: «А вот гордыня другого рода!»

– А что здесь делает спартанский командир? – гоплит говорил на смеси эллинского с македонским говором, но сам явно эллином не был, впрочем, как и македонцем.

Но про спартанцев он явно слышал и слышал не мало, поэтому смотрел испуганно.

Если бы он знал, как бедна теперь настоящими спартиатами Спарта, то вёл бы себя значительно спокойнее.

– Прибыл к вашему царю, чтобы возглавить наёмные войска, а заодно заняться набором рекрутов. Хочу посмотреть, кто бы подошёл для моего отряда. А для начала, дабы лучше выполнить поручение царя, мне необходимо встретиться с царским наместником, – высказав такую длинную тираду, Ксантипп перевёл дух.

Солдат провинциального гарнизона при упоминании царя заволновался и, облизав мгновенно пересохшие губы, подобострастно отчеканил:

– Сейчас сообщу о вашем появлении наместнику!

После чего в сопровождении лучника поспешил внутрь здания.

А Ксантипп задумался о том, как же всё-таки зовут нынешнего царя. Селевк или Антиох? Или ещё как-то? Будет неудобно, если это незнание подведёт. Хорош царский посланник, который даже не ведает, как зовут пославшего его царя!

Стража в это время внимательно изучала Ксантиппа и Меленона. В этих краях ещё не видели спартанцев. Меленон, гордый своей ролью, но и немного испуганный, стоял за спиной Ксантиппа, крепко стискивая древко копья, которое поручил ему спартанец.

Тут вернулся ходивший к наместнику гоплит.

– Наместник Хризолай с удовольствием примет царского посланника! – сообщил он. – Вот только я забыл спросить, как звать воина из Спарты?

– Брасид, – ответил Ксантипп. Он решил и дальше пользоваться именем своего знаменитого предка. Своё, тоже теперь громкое имя, он предпочитал не называть. Слишком много разных и неприятных вопросов тогда возникнет.

– Пойдёмте! – сказал гоплит и повёл их к наместнику.

Внутри здания к нему присоединились два раба с гладковыбритыми головами. Выглядели они несколько рыхловато, брови их были выщипаны и подведены сурьмой, а губы казались чересчур яркими, прямо-таки алыми. Ксантипп решил, что, скорее всего, они евнухи. Странно только, что провинциальный наместник в небольшом городке может позволить себе завести гарем… Или, тут Ксантипп слегка поморщился, это любовники самого наместника? Ксантипп, всегда любивший только женщин, брезгливо относился к этим женоподобным существам. И тут он грешным делом подумал, что если у наместника действительно существует гарем, то было бы неплохо взглянуть на его обитательниц. А если среди них есть достойные внимания, то неплохо бы и не только взглянуть, но и познакомиться поближе. Во время службы в Египте ему случалось не раз проникать на женскую половину дворцов различных правителей. С особым удовольствием он пробирался к наложницам и жёнам македонских военачальников.

– Я мщу Македонии за унижение Эллады! – шутил он в кругу друзей.

Правда, пару раз после таких приключений он чуть не расстался с жизнью. Но это только подстёгивало авантюрный характер Ксантиппа к новым похождениям.

От этих приятных и волнующих воспоминаний его отвлекли голоса провожатых:

– Пришли!

У золотых дверей стояли четверо бритоголовых здоровяков с кривыми мечами. Из одежды на них были только набедренные повязки. Но в отличие от двух сопровождающих спартанца бритых женоподобных мужчин у этих брови и губы не были раскрашены, а мышцам позавидовал бы, наверное, Милон Кротонский.

Это заставило Ксантиппа ещё больше задуматься. Наместник становился всё загадочнее и загадочнее. Его окружение было слишком нестандартно для обычного провинциального наместника. Спартанец сильно пожалел, что не навёл заранее справок о здешнем царском наместнике. Теперь от встречи он мог ожидать чего угодно. До этого Ксантипп считал, что общение с наместником не вызовет у него проблем, но теперь ему показалось, что ошибся. «Не повернуть ли назад? А то влипну в какую-нибудь глупость!» – подумал он. И лишь неумение спартанцев сворачивать с начатого пути остановил его от этого решения.

Здоровяки в набедренных повязках расступились. Двери открылись. На стуле, напоминающем трон, сидел крепкий рыжеволосый мужчина с пышной бородой, завитой на ассирийский манер. Несмотря на то, что он был блондином, глаза оказались тёмными, как ночь. Ксантипп прикинул, что при своём немаленьком росте он бы достал этому гиганту разве что только до подбородка.

«Не хилый наместник!» – подумал спартанец.

Бицепсы наместника были размером с крепкие бёдра Ксантиппа. Кулаки представителя местной власти были больше головы трёхмесячного ребёнка.

За троном стояли ещё два огромных стражника в бронзовых панцирях и красногривых шлемах. У каждого в руках было по лабрису – секире. Огромные секиры в их руках казались игрушечными. Здоровяки как бы случайно поигрывали мощной, развитой мускулатурой, пытаясь произвести впечатление на вошедших. Они своего добились, но удовольствия от этого не получили, так как Ксантиппу удалось сохранить внешнее спокойствие и равнодушие к происходящему. Это огорчило гигантов, привыкших, что их вид не оставляет равнодушным никого из посетителей, и они перестали играть мускулами и угрюмо уставились на Ксантиппа и Меленона.

– Спартиат Брасид, сын Архидима, рад приветствовать царского наместника Хризолая! – громко сказал Ксантипп и сделал лёгкий кивок головой.

Поклонам спартанцы были не обучены. Остался ли недоволен подобным приветствием наместник, определить было трудно, так как привыкший к дворцовым интригам Хризолай также довольно легко скрывал свои эмоции. Уверенное поведение спартанца смущало. Мало ли каким расположением царя он пользуется? Может, поэтому и не клонит сильно голову, не прогибается в пояснице? Хризолай, конечно, слышал о гордости спартанцев, но не понимал, как это можно не сгибаться перед начальством. А раз не гнётся, значит, сам большой начальник.

– Взаимно рад! – изобразив радушие, ответствовал Хризолай. – Однако я ожидал, что спартанцы выглядят помощнее! Похоже, молва преувеличивает достоинства воинов Спарты!

– Достоинство воина не в массе и росте, а в умении владеть оружием и в храбрости. Корова тоже крупнее леопарда! – достаточно дерзко ответил Ксантипп.

– А, знаменитые лаконские изречения! – засмеялся Хризолай. – Настоящий воин всегда оценит остроумие другого настоящего воина! Что привело тебя, Брасид, в наши края, и что передал мне наш богоподобный царь? Здоров ли он?

– Был здоров, – без подробностей стал отвечать Ксантипп, опасаясь сболтнуть лишнее, что может выдать его блеф. – Я собираю отряд для выполнения особых царских поручений. Воинов не хватает. Поэтому мне надо набрать три сотни рекрутов и сделать из них достойных Ареса[24] бойцов. А для вас, Хризолай, царь просил только передать просьбу – оказывать мне всяческую помощь.

– Царь, разумеется, снабдил своего посланника всеми необходимыми грамотами? – задал наместник провокационный вопрос, но Ксантипп был готов к этому.

– Разумеется. Но всё это следовало со мной в обозе. Случилось непредвиденное: на обоз и моих спутников напали какие-то всадники Цербера? Вы слышали о таких, наместник?

– Как вы сказали? – Хризолай как-то сразу перешёл на «вы». – Всадники Цербера? – его лицо приобрело выражение задумчивого недоумения. – Кажется, что-то слышал. По крайней мере, про Цербера – точно!

– Ну, про пса Аида слышать немудрено, – заметил Ксантипп. – Я-то говорил о его всадниках, которые разбойничают здесь на побережье!

– И что, сильно разбойничают? – поинтересовался Хризолай.

Его интерес выглядел ненастоящим, излишне показным. Ксантиппу показалось, что наместник даже особо притворяться не собирается. Его, похоже, смутило, но не столь уж сильно, появление человека от царя. В этих краях он сам был за царя и прекрасно это понимал.

Если бы за спиной спартанца маячили стройные ряды воинов, то ещё можно было бы насторожиться. А одинокий воин в сопровождении мальчишки-оруженосца – пусть он будет даже трижды царским посланцем и четырежды спартанцем – не вызывал у наместника какой-либо серьёзной озабоченности. Сделай он только движение рукой – и этот дерзкий спартанец исчезнет с лица земли. А царю можно отписать, если спросит, что никто и не появлялся. Но что-то смущало в поведении спартанца, и Хризолай решил познакомиться с воином поближе.

– Разбойничают сильно. Грабят, убивают, насилуют, издеваются пока, в основном, над крестьянами и случайными путниками. Но их много, и скоро им покажется мало деревень. Всадники Цербера примутся за города. Их уже сотни, а то и за тысячу. Крестьяне стонут и просят защиты. Странно, что наместник об этом не ведает и не предпринимает никаких мероприятий, – отвечал Ксантипп, надеясь, что, объединив усилия с солдатами наместника, он уничтожит всадников Цербера с большей долей вероятности и с меньшими потерями.

– Да! – сделал озабоченное лицо Хризолай, после чего встал и подошёл к Ксантиппу. – Бедные мои крестьяне! – воскликнул затем наместник, посмотрев на лаконца сверху вниз. – Я о них позабочусь! Приму меры, чтобы утихомирить этих всадников Цербера! Спасибо вам, открыли мне глаза на происходящее!

Это уже прозвучало слишком пафосно.

Как бы ни было противно Ксантиппу подобное поведение наместника, он решил говорить о возможном взаимодействии.

– Я предлагаю объединить усилия по уничтожению всадников Цербера, – сказал спартанец.

– А что, у вас, Брасид, есть в распоряжении какой-то отряд? – удивился Хризолай.

– Я набрал несколько рекрутов для службы царю. Они уже тренируются. Первым испытанием для них вполне может стать схватка с всадниками Цербера! – Ксантипп немного слукавил, назвав рекрутами своих крестьян-ополченцев.

– Вот как? – поразился Хризолай. – Мне надо подумать. Если не возражаете, то я бы предпочёл продолжить разговор завтра. Мне нужно больше узнать о всадниках Цербера. Сегодня вечером я соберу своих начальников и советников, а завтра жду вас в полдень к себе, – наместник показал всем видом, что аудиенция закончена, но, вспомнив что-то, остановил прощальный жест и предложил: – Не желаете выпить вина? У меня есть очень даже неплохое для этих мест. Вы бы рассказали, Брасид, мне побольше о себе, а то нам придётся, скорее всего, объединять наши усилия в борьбе с этими разбойниками Цербера, а я ничего, кроме того, что вы спартанец на службе нашего повелителя, не ведаю.

– Как и я о вас, – усмехнулся Ксантипп.

Излишнее любопытство Хризолая ему совсем не понравилось. Теперь придётся сочинять историю своей жизни, а это не так-то просто.

– Да мне-то нечего рассказывать, – деланно хохотнул Хризолай. – Всю жизнь на царской службе. Сначала солдатом, потом командиром, шаг за шагом, теперь вот стал наместником. Почти ничего и не видел, кроме нудной гарнизонной службы в провинциях. Не то, что вы – сразу видно, что участвовали во многих военных кампаниях и побродили по Ойкумене. Рассказали бы, где служили, с кем пришлось воевать, какие страны, народы видели.

Ксантиппу ничего не оставалось, как принять приглашение Хризолая. После общения с египтянами и пунийцами в течение многих лет Ксантипп твёрдо знал, что от еды и питья, предлагаемых царедворцами, лучше, по возможности, отказываться.

Ему однажды подсунули вино, которое так его одурманило, что он чуть не натворил бед. Если бы не Орест, который по остекленевшим глазам Ксантиппа понял, что здесь что-то не то, вечер мог закончиться массовой резнёй и, вполне вероятно, дворцовым переворотом. Один местный вельможа полумакедонянского, полуперсидского происхождения напоил спартанца напитком, лишающим разума. Он раздобыл его у последователей древнеегипетских жрецов. Тогда Ксантипп легко отделался. Сколько народу просто потравили различными ядами! И поэтому спартанец предпочёл отказаться от угощений.

– Спасибо, уважаемый Хризолай, но я совсем недавно пообедал, – хотя на самом-то деле желудок давно уже напоминал, что неплохо бы перекусить. Но это было не страшно, спартанцы легко умели переносить голод. – А вино не позволяет пить лаконское воспитание. Если вы не знаете, то я расскажу, что наш легендарный наставник Ликург заповедал спартанцам не пить крепкого вина. Им специально напаивают илотов и показывают юным спартанцам, как глупо и непристойно ведут себя упившиеся вином. И мне приходится соблюдать законы Ликурга даже за пределами моей суровой родины, – тут Ксантипп сильно слукавил.

За пределами Спарты ему частенько приходилось нарушать заповеди Ликурга, но зачем это знать Хризолаю, особенно то, что Ксантипп легко может осилить несколько кувшинов вина без серьёзных последствий для организма. Если, конечно, вино будет хорошее. И компания подходящая. А Хризолай не вызывал доверия.

– Очень жаль, вино превосходное! – огорчился наместник, и по тому, как он огорчился, спартанец заподозрил, что отказался он от вина не напрасно, тем более, что активно нахваливавший вино Хризолай сам к нему так и не прикоснулся.

Они уселись за столик. Пришлось Ксантиппу начать рассказ от имени Брасида, сочиняя историю жизни на ходу. А так как придумывать сразу всю жизнь сложно, то он использовал эпизоды из того, что видел сам. Ксантипп рассказывал сухо, специально говоря нудным, заунывным голосом, надеясь, что такое повествование быстро наскучит наместнику. И действительно, тот вскоре с трудом начал сдерживать зевоту, но стоически продолжал слушать, периодически вставляя различные уточнения и вопросы. Эти вопросы более всего нервировали Ксантиппа. Он боялся ответить как-то не так, тем самым либо выдать себя, либо сорвать всю затеянную авантюру. Пришлось рассказать о службе в Египте. Кое-какие истории из своей службы. Про Карфаген вспоминать и рассказывать не стал. Ещё не хватало, чтобы тут заподозрили, что он тот самый Ксантипп, который разбил римлян.

Во-первых, кругом шныряют пунийские купцы. Они же, в большинстве своём, те же шпионы. А если так, они могут попытаться довести до конца то, что не удалось сделать на корабле, пока Ксантипп не достиг Эллады, и история коварства карфагенян не стала достоянием всего мира. Во-вторых, неизвестно, как на это отреагируют местные власти. В-третьих, Ксантиппу хотелось покоя. После резкого падения с поста главнокомандующего хотелось затаиться, осмыслить произошедшее, чтобы на него не косились и не говорили за спиной: «Это тот, который разбил римлян. Что он здесь собирается делать?». Былого величия не прощают!

9

Беседовали они где-то около часа. После чего Ксантипп, решив, что все приличия соблюдены, стал откланиваться. Хризолай, уставший от его нудного голоса и отчаявшись вызнать что-то, возражать не стал.

– Спасибо за столь интересный рассказ, – дежурным тоном сказал он. – Я обдумаю ваше предложение о взаимодействии. Буду рад встретиться ещё раз! Я дам вам двоих провожатых, они помогут устроиться в лучшую гостиницу. И присмотрят, чтобы хозяин вёл себя с вами надлежащим образом.

– Не стоит волноваться! – попытался отклонить предложения наместника Ксантипп. Но тот был очень настойчив.

Из дома наместника Ксантипп и Меленон вышли в сопровождении двух огромных воинов, что стояли за креслом-троном наместника. Они были молчаливы под стать лаконичному спартанцу. «Хотя в последнее время я совсем потерял лаконичность и стал болтлив, как афинский оратор. Увлёкся филиппиками, как Демосфен!» – подшучивал над собой спартанец.

Провожатые вели спартанца с мальчиком по узким улочкам города, грубо расталкивая подворачивающихся под руку прохожих. Правда, большинство горожан, завидев этих громил ещё издали, старались укрыться в каком-нибудь переулке или отойти в сторону. Похоже, их хорошо знали! И не с лучшей стороны.

«Любят тут воинов наместника!» – подумал Ксантипп. Его, привыкшего уважать стариков и женщин, коробило поведение провожатых, которые грубо поступали со всеми, кто подворачивался под руку, невзирая на возраст и пол.

Эти провожатые больше напоминали тюремщиков, чем почётную стражу или сопровождение, поэтому Ксантипп решил, что в гостиницу поселится, но ночевать в ней не будет, надеясь, что Фиола уже подыскала что-либо подходящее. Надо будет вернуться к кузнице. Там будет ждать мальчишка, который должен был отвести Фиолу и остальных в гостиницу или на постоялый двор. Надо ещё позаботиться о колеснице и конях. Слишком заметны они для подобного городка. Красавцы кони и эффектная повозка издалека привлекают внимание. Инкогнито сохранить будет сложно.

Наконец дошли до гостиницы. Вопреки словам наместника, она оказалась не особо шикарной. Старое каменное здание с узкими окошечками, прикрытыми решётками. Всего в два этажа. Ксантипп прикинул, что в этой гостинице вряд ли больше десяти-двенадцати комнат. И вообще, дом больше был похож на темницу. Ксантипп даже заподозрил, что его заманили в ловушку и сейчас попытаются бросить за решётку. Как и все спартанцы, он очень дорожил свободой и приготовился как можно дороже продать свою жизнь. Он почти не сомневался, что с этими двумя справится. Их подведёт излишняя самоуверенность. Но из темницы наверняка выскочит толпа стражников.

Тут он заметил вывеску на доме, который принял за темницу. Это действительно оказалась гостиница. Называлась она слишком громко – «Александрополь». Нарисованный на вывеске воин с копьём на фоне крепостной стены, по всей видимости, должен был олицетворять собой Александра Македонского. То, что он выглядел, как кривоногий златовласый мордоворот, осталось на совести художника.

Провожатые завели Ксантиппа и Меленона в гостиницу. Их встретил хозяин – толстощёкий, без признаков какой-либо растительности на голове. Над его лысиной во множестве роились мухи. Он громко пыхтел, стараясь отогнать надоедливых насекомых. Для лучшей гостиницы помещение оказалось слишком грязным. По полу сновала всяческая живность – от собак и кошек до тараканов и многоножек.

При виде вошедших хозяин сделал умильное лицо, заулыбался во весь свой щербатый рот, его масляные, чёрные глазки заблестели.

– Рад! Очень рад видеть! – эти слова относились к людям наместника. – Чем могу служить? – это уже он обратился к Ксантиппу.

– Нам нужны две комнаты для этих гостей нашего города и наместника! Комнаты для особо почётных гостей! – говоривший провожатый подчеркнул слово «особо».

Хозяин гостиницы, который успел представиться как Форакс, с готовностью кивнул, что, мол, всё будет сделано в лучшем виде. И тут же крикнул:

– Артак, лентяй этакий, бегом ко мне!

Как из-под земли появился высокий и худой слуга в помятом сером хитоне. Может, когда-то этот хитон и был белым, но это было очень давно. Артак выглядел законченным жуликом.

– Слушаю, хозяин! – Артак изобразил что-то вроде поклона.

– Проводи гостей в особую, почётную комнату, – многозначительно сказал хозяин.

Подобная многозначительность, связанная с комнатами для почётных гостей, очень не понравилась Ксантиппу. Хотя не всё ли равно, если уже решено, что они ночевать тут не будут.

Прощание с провожатыми было не слишком сердечным, не хватило времени подружиться.

Они ещё долго стояли у входа. Из зарешеченного окна комнаты, куда его привёл Артак, это было видно. Меленона упорно старались поселить отдельно, в комнате, расположенной в другом конце коридора.

– Располагайтесь, отдыхайте! – Артак, улыбаясь как можно шире, демонстрировал ложе, крытое шкурами, показывал ковры и циновки. – Если хотите, то я могу принести амфору вина. Будете ли вы заказывать ужин?

– У нас всё есть! – отрезал спартанец. – Я устал и хочу выспаться!

– Желание гостей – закон! – Артак обиженно поджал губы. – Не хотите ничего, ну и не надо! – после чего скрылся с глаз, быстро спустился вниз.

– Ну что, Меленон, – сказал тогда Ксантипп, – теперь нам необходимо придумать, как побыстрее и незаметней покинуть этот дом. Местным гостеприимством я сыт по горло, – мрачно окинув взглядом комнату, добавил он.

– У тебя должно получиться лучше. Ищи, как выбраться из других помещений, – продолжал Ксантипп.

Меленон понимающе кивнул головой и исчез за дверью. Сообразительный парнишка!

Сам же он принялся тщательно обследовать комнату. В ней было не так много мебели – ложе, стол, две скамьи и табурет. Вначале он осмотрел засов. Он показался хлипковатым. При желании его вполне можно отжать с той стороны при помощи кинжала. Стол, скамьи, табурет оказались обычными, легко передвигались и поэтому особого интереса не представляли. Ложе показалось подозрительным, но оно было крепко прикреплено к полу.

Ксантипп попытался его сдвинуть, но ничего не получилось. Постучал по нему, показалось, что стук слишком гулкий.

Вернулся Меленон.

– Я нашёл маленькое незарешёченное окошко, – сказал он. – Оно ведёт в садик. Не знаю только, удастся ли через него вылезть!

– Веди! – Ксантипп пошёл вслед за парнишкой. Окошко действительно вело в заросший садовыми деревьями дворик. Деревья в основном были персиковыми, иногда встречались и груши.

Но окошко оказалось очень маленьким. Ксантипп понял, что он через такое не пролезет. Разве что Меленон. Если постарается. Ничего больше не оставалось…

– Вот что, Меленон, – решил Ксантипп. – Ты выберешься через это окошко и найдёшь Фиолу с Руфлом и Криксом. Узнаешь, где они разместились и к полуночи ждите меня возле дома. Я выломаю решётку в окне и сбегу! Сейчас для этого слишком светло.

– А зачем нужно сбегать? – поинтересовался парнишка.

Он был чрезвычайно горд оказываемыми самим наместником почестями. А что скрывается за этими почестями, он не понимал.

С коварством высшего света этот деревенский парень был совсем не знаком. Но зато он безоговорочно верил Ксантиппу, и тому не пришлось долго объяснять, что и к чему.

– Иначе нас ждут крупные неприятности! Это ловушка, – просто сказал спартанец без дальнейших пояснений.

Но Меленону и этого было достаточно. Как сказал командир – так и должно быть.

– А если на вас кто-нибудь нападёт? – теперь парнишку волновал другой вопрос: как же он оставит командира одного?

– Ты думаешь, что без тебя я не справлюсь? – засмеялся Ксантипп. – Не переживай, со мной ничего не случится! Главное, чтобы ты нашёл наших, а то мне придётся обойтись без нормального ночлега. Не привыкать, конечно, но хотелось бы спать под крышей, а то ночами иногда бывает прохладно. Старые раны начинают болеть!

Меленон начал протискиваться в узкое окошко. Это оказалось совсем нелегко. Парень весь поцарапался и ободрался. Но, слава Зевсу, всё обошлось! Ещё бы удачно спуститься в сад, ничего не сломав. Но Меленон не зря, несмотря на молодость, стал одним из лучших учеников Ксантиппа. Чего-чего, а ловкости ему было не занимать!

Он, как ящерка, прилип к камню стен и осторожно спустился вниз. Высота была, конечно, не слишком большая, но неизвестно, что там могло оказаться на земле, скрытой высокой травой, густым кустарником и зеленью садовых деревьев.

Когда Меленон спустился вниз, то тихонько свистнул, тем самым сообщая, что всё в порядке. После чего быстро-быстро стал выбираться из дворика, помня о том, что надо быть незаметным.

10

После ухода мальчишки Ксантипп ещё немного походил по комнате, потом решил, что время до полуночи лучше скоротать отдыхая. Как у большинства настоящих спартиатов, времени на обычный отдых у него всегда было немного. А тут его ждал даже роскошный отдых! На настоящем ложе, крытом мягкими шкурами.

Но эта излишняя мягкость Ксантиппу и не понравилась. Привыкший спать на щите или жёстких циновках из тростника, он никак не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок. Не выдержал и перебрался на пол. На прохладном, твёрдом полу наконец-то удалось заснуть. Сон был лёгкий и приятный. Нечто воздушное, солнечное… Пусть он и был грубым и жёстким воином, но ему, как и большинству людей, хотелось солнца, синего неба, тепла и доброты. По крайней мере, где-то в глубине души…

Вдруг он проснулся… В комнате было темно.

«Похоже, уже поздний вечер!» – подумал Ксантипп. Его что-то тревожило. Он усиленно всматривался в темноту. В комнате царила тишина. Но беспокойство не покидало. Он начал вслушиваться, затаив дыхание. Какие-то непонятные и странные звуки послышались откуда-то из-под пола. Потом что-то заскрежетало.

И тут Ксантипп возблагодарил Геракла, что не остался спать на ложе. Оно резко встало на бок, под ним открылся проём. Если бы спартанец сейчас лежал на нём, то точно бы полетел вниз. В темноту и неизвестность. Ксантипп попытался посмотреть в открывшийся проём, освещенный мерцающим огнём факелов, но не успел. Ложе под воздействием механизмов вновь вернулось на своё место. Ксантипп встал и приготовил меч. Теперь стоило ожидать гостей. Раз он не упал, то те, кто всё это задумал, должны попытаться довести дело до конца, то есть убить его. Задача Ксантиппа – доказать, что это не так-то просто сделать.

«Интересно, – подумал он, – они будут выламывать дверь или попытаются осторожно отжать засов?»

Гости не заставили себя долго ждать. Судя по шуму за дверью, их было четверо или пятеро. «Недооценивают меня!» – усмехнулся Ксантипп. Пришедшие по его душу и тело решили с дверями не церемониться и просто вышибли их.

Двери гулко грохнули о пол. Вслед за ними, не удержавшись, полетели на пол двое крепких мужчин. В проёме стояло ещё четверо – сам хозяин гостиницы, его слуга Артак и двое громил с разбойничьими рожами. Все были вооружены мечами, кроме Артака, у которого оказалось копьё и топор за поясом.

Двоим упавшим так и не удалось встать. Правда, Ксантипп поступил милосердно. Он не стал их убивать, просто ударами ног лишил сознания. Убивать лежащих или убегающих претило его сознанию воина. Но вот с остальными он собирался разобраться по-серьёзному. Выходит, в этой гостинице простились с жизнью многие посетители. Не зря эти номера были «особыми», как подчёркивали клевреты наместника. Стало ясным, что и наместник является врагом. Вопрос – почему? Либо он боится, что о его бездействии Ксантипп сообщит царю, либо здесь замешано что-то более серьёзное. Но что?

Пока об этом размышлять было некогда. Надо было разобраться с убийцами. Артак сделал копьём резкий выпад вниз, целя Ксантиппу в живот. Спартанец уклонился от удара и, перехватив копьё за древко, уронил Артака, заставив потерять равновесие. Ещё мгновение – и копьё в руке Ксантиппа уже было повёрнуто в сторону врагов. Он сделал шаг назад, уходя от удара мечом, после чего сделал два точных удара копьём, и двое врагов были повержены. Артак тем временем вскочил и выхватил из-за пояса топор.

Хозяин гостиницы в страхе побежал к лестнице, ведущей вниз. Опасаясь, что Форакс позовёт подмогу, Ксантипп метнул копьё ему вслед. Форакс взвыл, когда копьё вонзилось ему между лопаток. Он упал навзничь на самой верхней ступеньке.

Теперь оставался один Артак с топором в руках. Артак облизал пересохшие губы, затрепетал, но ему ничего не оставалось, как попытать счастья в схватке. Он думал, что делать: кинуть топор или нет? Вдруг повезёт? Но если он промахнётся, то останется без оружия. Ксантипп сам разрешил его сомнения:

– Если сдашься и расскажешь, кто вас подослал и зачем, то я тебя не убью. Слово воина и спартиата! А мы, как всем известно, ценим своё слово и никогда не нарушаем, поэтому редко его и даём!

– Надеюсь на вашу воинскую порядочность, поэтому – сдаюсь! – заикаясь, произнёс Артак, после чего бросил топор к ногам.

– Рассказывай! – приказал Ксантипп бледному и трусливо поёживавшемуся Артаку.

– Чего? – сделал вид, что не понял Артак.

– Кто вас послал и зачем?

– Это всё люди наместника. Они сразу намекнули, что хотят видеть вас мёртвыми. У нас в гостинице есть специальные комнаты, ложе в них переворачивается, если привести в действие специальный механизм. Те, кто на них спал, падали вниз на острые колья. Ещё никто не спасся! – Тут он опомнился и испуганно добавил: – Но это делал не я! Это всё хозяин! Я простой раб. Я не мог не выполнять его приказы.

– Теперь можешь! – мрачно заявил Ксантипп. Он решил, что чем суровее будет себя вести, тем послушнее станет Артак.

Судя по всему, Форакс был строгим хозяином. Раб привыкает к тому, как к нему относится хозяин, и доброту другого воспринимает как слабость. Не каждый, конечно, раб ведёт себя так, но здесь, на Востоке, рабство у многих в крови, как, впрочем, и деспотизм. В Спарте илоты любили хозяев, которые хорошо к ним относились, и ненавидели злых. Но это, скорее, от постоянного, многовекового общения со спартанцами. Или всё это Ксантиппу только казалось? В детстве он много общался с илотами. У матери в доме они все любили и его, и мать. Ему не пришлось столкнуться с неприязнью рабов к своим хозяевам. А потом, Ксантипп покинул Спарту в совсем молодом возрасте, поэтому о жизни в родном Лакедемоне он имел теперь достаточно смутное представление.

– Зачем нас убивать? – поинтересовался Ксантипп. – Зачем это понадобилось наместнику?

– Не обязательно самому наместнику. Иногда хозяин работал на стражников. Так они добывали деньги, грабя и убивая богатых путников. Наместник просто смотрит на эти дела сквозь пальцы, – Артак решил ничего не скрывать. Чем больше расскажет, тем дольше будут разбираться. А ему надо бежать отсюда и подальше! Он знал, где находится один из тайников Форакса. Забрав, что там есть, он надеялся начать новую жизнь в каком-нибудь дальнем городке. Здесь его живым не оставят! Стража наместника убьёт его.

– Расскажи подробней о наместнике! – спартанец подгонял Артака. Может появиться и стража наместника, либо кто-то ещё, способный создать кучу проблем.

– Он появился у нас пару лет назад. Говорят, что он очень силён и жесток в бою. Наместничество он получил за то, что спас то ли какого-то важного сановника, то ли даже самого царя. К жителям относится терпимо. С его появлением некоторые, как я слышал от хозяина, связывают и всадников Цербера. Мой хозяин Форакс работал с ними и говорил, что всадники Цербера с большим уважением относятся к наместнику. Да и, к слову сказать, сам наместник никаких мер против них не предпринимает. Они очень вольготно чувствуют себя на землях, за которые он отвечает. И количество их растёт! Хозяин рассказывал, что их скоро будет больше трёх тысяч. Просто некоторые из них сидят по городам и сёлам и ждут нужного момента. Хозяин как-то намекал мне, что наместник Хризолай чуть ли не самый главный из всадников Цербера! Он их собирает, чтобы с этой армией захватить все земли и самому стать царём. Я рассказал всё, что слышал от хозяина. А теперь отпустите меня, уважаемый господин! Мне надо бежать, а то убьют! То, что я вам рассказал, мне ни за что не простят!

– А почему бы тебе не пойти ко мне под защиту? – спросил Ксантипп.

– Честно сказать, – хмыкнул в ответ Артак, – я думаю, что мне не дано ходить по белу свету, а с всадниками Цербера лучше вообще не связываться. Вы убили хозяина гостиницы, а он был не рядовым слугой. С вами находиться рядом – значит быть в смертельной опасности! Нет уж, увольте! – и Артак собрался уйти.

– Погоди! Тут ведь есть запасной выход? Я прав?

– Есть! – немного помявшись, признался Артак.

– Так веди!

11

Артак повёл Ксантиппа через потайной ход. Они вышли с другой стороны гостиницы, прошли через садик. Артак открыл неприметную дверь, и Ксантипп оказался в соседнем переулке. Оглянулся, думая, в какую сторону пойти, и тут услышал какие-то звуки. Кто-то тихонько напевал какую-то странную мелодию.

Когда Ксантипп приблизился к певцу настолько близко, что смог рассмотреть его при свете луны, то еле удержался от смеха. Это Фиола старалась подражать пению птички. Но где же Меленон? Что случилось с мальчишкой?

Ксантипп огляделся.

Поблизости никого, кроме Фиолы, не было.

Девушка не успела вскрикнуть, как ладонь Ксантиппа прикрыла ей рот, и она услышала его шёпот:

– Это я, не бойся!

Обрадованная Фиола обняла Ксантиппа, в уголках её глаз мелькнули слёзы. Но Ксантиппу было не до романтической сентиментальности.

– Где Меленон, с парнем что-то случилось? – спросил он.

– Слава богам, ничего страшного! Он подвернул ногу и ждёт на соседней улице. Просто я подумала, что если вдруг будет погоня, то он станет обузой, поэтому пошла одна. Вот только петь канарейкой я плохо умею.

– Это я заметил, – улыбнулся Ксантипп.

– Пойдём скорей! – Фиола заметно волновалась. – Хозяин нашего постоялого двора потребовал доплатить. Он не поверил, что столь хорошие кони и прекрасная колесница могут принадлежать нам!

– Ещё один жулик среди хозяев гостиниц! Или просто вымогатель, – сказал то ли себе, то ли Фиоле Ксантипп. – Ладно, пошли за Меленоном, а то здесь скоро может подняться большой переполох!

Фиола схватила Ксантиппа за руку и быстро повела его на соседнюю улочку. Там в траве под абрикосовым деревом лежал Меленон, держась за ногу.

– Что же ты так? – пожурил его Ксантипп.

– Да показалось, что кто-то за мной погнался, я побежал, запнулся за камень, вот ногу и подвернул. А это оказалась кошка! С дерева спрыгнула, а я за погоню принял. Вот глупость-то! – сокрушался Меленон. – Герой – кошки испугался!

– Но Фиолу-то привёл, – успокоил его Ксантипп. После чего, не тратя больше времени на разговоры, взял парня на руки. Фиола повела их в сторону постоялого двора, где их ждали Руфл и Крикс.

Ксантипп нёс Меленона, держа меч в руке. Ему не хотелось угодить в засаду, всё равно какую – случайную или специально для них подготовленную. Но была надежда, что о побоище в гостинице пока никому неизвестно. Артак не заинтересован, чтобы кто-то узнал о кровопролитии раньше, чем он сбежит с деньгами хозяина подальше от города. А те нападавшие, которых Ксантипп лишил чувств, вряд ли могут сказать что-нибудь вразумительное, когда придут в себя. Не долго они общались со спартанцем!

Нести Меленона и держать меч было нелегко. Помогала только спартанская выносливость. Ксантипп перебросил Меленона на левое плечо, а меч держал в правой. Идущая рядом Фиола крепко стиснула рукоятку маленького кинжала.

Меленон понимал, какие неудобства причиняет, и несколько раз пытался слезть и идти самостоятельно.

– Время не ждёт! – прерывал его попытки Ксантипп.

По счастью, ночные улочки города были пустынны, случайных прохожих не попадалось. Люди спали. Или просто боялись ходить по ночам. Ночные пустынные улицы не успокаивали Ксантиппа. Наоборот, заставляли задуматься, почему тёплой ночью никто не бродит по городу – ни влюблённые, ни подвыпившие гуляки, ни запоздавшие прохожие. Оставалось радоваться, что пока его сомнения так и остаются лишь сомнениями. Никто не появлялся. Из засад никто не выскакивал.

– Вот и наш постоялый двор! – сказала Фиола, указав на каменное здание, которое скрывала густая листва деревьев (в темноте его можно было и не заметить). Из здания раздавались голоса, чьё-то пение, взрывы хохота, кто-то играл на кифаре и свирели.

– Весёлое заведение! – усмехнулся Ксантипп.

Меленона, перед тем как войти внутрь, Ксантипп поставил на землю. Стоять ему было трудно, но он, стиснув зубы, держался.

На постоялом дворе собралась пёстрая компания, состоящая, в основном, из купцов и неизвестно куда и откуда бредущих путников. Некоторые выглядели, как отъявленные жулики, воры и разбойники. Ксантипп непроизвольно положил руку на пояс, где находился кошелёк, второй рукой обхватил Фиолу за плечи, чтобы ни у кого не возникло сомнений, чья эта девушка.

Руфл и Крикс оказались среди гуляк. Увидев Ксантиппа, они вскочили, не зная, как себя повести: то ли бежать, выполнять какую-нибудь работу, то ли звать спартанца с Фиолой присоединиться к разгульной компании.

И Крикс, и Руфл, судя по всему, уже были изрядно выпившие. Они всё-таки решили, что надо выразить почтение командиру и стали пробираться к Ксантиппу, шатаясь среди столов. Их лица горели, глаза смотрели виновато. Они опасались, что им может перепасть за пьянку. Но Ксантипп решил обойтись с ними без особой строгости.

– Отведите мальчишку в комнату, перевяжите ему ногу. Найдите какой-нибудь прохладный камень, пусть он положит больную стопу на него, – приказал Ксантипп Руфлу и Криксу. – А ты, Фиола, проследи за ними, чтобы всё сделали правильно. Я пока пообщаюсь с людьми. Потом можешь подойти. Кстати, где наши кони с колесницей?

– В конюшне, – заплетающимся языком пояснил Крикс.

– И с хозяином, если я правильно понял, надо побеседовать, – добавил Ксантипп.

– Да, а то он всё делает намёки, что за таких лошадей надо доплатить, – сказала Фиола, после чего добавила: – Противный старикашка!

– Где он? – уточнил спартанец.

– Вот! – это Руфл вмешался в разговор, указывая на худого, лысого дедка с длинной седой бородой. Он сейчас хохотал, стыдливо прикрывая щербатый рот, в котором не хватало половины зубов.

Ксантипп, жестом отправив спутников отводить Меленона, решительно двинулся к хозяину постоялого двора и сел за стол напротив него, мрачно посмотрел на хохочущего деда, собираясь вести себя жёстко. И вдруг успокоился. У хозяина постоялого двора были светлые молодые глаза. Ксантипп подумал, что этот дед может оказаться совсем неплохим человеком. Битый-перебитый жизнью, не потерявший весёлого нрава и не озлобившийся на весь белый свет. Не забывающий о своей выгоде, но способный на альтруистические поступки.

– Да хранят вас боги, уважаемый! – сказал Ксантипп хозяину постоялого двора.

– И вам того же! – слегка насторожился дед.

– Мне Фиола сказала, что у вас есть ко мне вопросы касательно колесницы и коней, – продолжил Ксантипп, держась подчёркнуто уважительно.

– А-а! – понимающе кивнул дед и оценивающе осмотрел спартанца. – Я вижу перед собой воина, вот только не могу понять, откуда? Из какой страны?

– Из Спарты, – Ксантипп решил почти ничего не скрывать, играя в открытую. Единственное, что он решил пока не говорить – это своё настоящее имя. – Брасид – моё имя. Здесь я потому, что, как жалуются крестьяне, в округе размножились злобные всадники Цербера, которые не дают покоя простым людям.

Он, конечно, рисковал.

Если старик окажется, подобно хозяину гостиницы Фораксу, связанным с всадниками Цербера, то всё будет крайне плохо.

Но Ксантиппу надоело хитрить.

– Из Спарты? – удивлённо и почти восхищённо повторил старик. – А я хозяин постоялого двора – Эмерис. И если вы действительно желаете обуздать зверства и злодеяния всадников Цербера, то я целиком и полностью на вашей стороне! Эти негодяи запугали не только крестьян, но и жителей нашего городка. Из-за того, что они, бывает, разъезжают ночью по улицам, люди носа не высовывают, как только взойдёт луна. Страдает и моё дело! Гораздо меньше купцов и разных путников теперь ночует у меня. Они просто боятся ездить в наш город. Скольких уже лишили жизни эти порождения Гадеса! А наши власти ничего не хотят предпринимать! Я слышал немало про ваших воинов. Правда, я представлял спартанцев мускулистыми гигантами.

– Подобное я слышу уже в который раз, – засмеялся Ксантипп. – А как воину в походе таскать это гигантское тело и как прокормить его? Нет, спартанцы выглядят как обычные люди, разве что повыносливее!

– Понимаю, – улыбнулся щербатым ртом Эмерис. – Я много чего видел в жизни и понимаю, что истинная сила в духе. Для начала я хочу сказать, что дополнительных денег платить не надо. Я не к тем обратился. Думал сорвать лишние монеты со странных личностей, принял их за гастролирующих жуликов. Девушка выглядит вполне прилично, но двое сопровождающих её ни внешним видом, ни благородством не отличаются.

Действительно, Крикс и Руфл выглядели неотёсанными, грубыми мужланами. У таких не могут быть во владении подобные лошади, поэтому Эмирес и решил, что кони краденые.

Выдавать конокрадов он не собирался, к богачам, у которых они были украдены, сочувствия не испытывал, но и лишний обол[25] или асс[26] заработать не отказался бы.

– Я пару монет всё же добавлю, – Ксантиппу понравилось желание Эмиреса отказаться от повышенной платы, но денег пока хватало, так почему бы не поддержать возможного союзника.

Эмирес много и многих знал. События принимали своеобразный оборот, кроме всадников Цербера, похоже, придётся столкнуться с людьми наместника. Выяснить бы ещё, насколько ко всему этому причастен сам наместник, или его люди поступают так на свой страх и риск?

– Если вы будете сражаться с всадниками Цербера, то я буду собирать людей на помощь вам! – заявил Эмирес. – Немало найдётся купцов и зажиточных горожан, да и просто людей, которые ненавидят этих злодеев. Им не хватало одного – вождя!

– Будем считать, что вождь уже есть! – рассмеялся Ксантипп.

– Кое-кто умеет держать оружие в руках, – серьёзно заявил Эмирес. – Некоторым приходилось воевать!

Ксантипп торопился. Он понимал, что у лагеря крестьян могут появиться отряды всадников Цербера.

Ксантиппу надо будет завтра выехать из города, к тому же, с оружием. Вывоз изделий кузнеца Тиара превращался в опасную военную операцию.

Если узнают про мёртвого Форакса и исчезновение Ксантиппа, то с утра уже будут перекрыты все пути из города. Но и раньше город не покинуть – Тиар не успеет полностью выполнить заказ.

«Или ну его, этот заказ! – подумал Ксантипп. – Не дожидаться утра, а отправиться в кузницу Тиара сейчас, забрать, что есть, и покинуть город, пока есть возможность. А оставшееся оружие доставит Эмирес или кто-то из его друзей».

Ксантипп стал договариваться об этом с хозяином постоялого двора. К тому же, им необходим был провожатый по ночному городу, чтобы не плутать по его тёмным улочкам.

– Рискованно, – покачал головой Эмирес. – Ходить ночью, как я уже говорил, в нашем городе очень опасно. Легко остаться без головы. Лучше дождаться утра.

– А вот утра лучше не дожидаться. Вот тогда будет действительно опасно! – Ксантипп подумал, что ему и его спутникам так и не удастся сегодня отдохнуть. Но придётся отказаться от сна, чтобы не заснуть вечным сном. – Нас надо провести к кузнецу Тиару.

– Это к какому Тиару? Тому, что оружие делает? – уточнил Эмирес. – Такой с рыжей бородой, плечистый?

– Да, – кивнул Ксантипп, припомнив, как выглядел кузнец.

– Ладно, – вздохнул Эмирес. – Доведём! Зови своих, собирайтесь!

12

Эмирес решил проводить Ксантиппа со спутниками сам, захватив двух друзей-собутыльников из купцов, что выглядели похрабрей и покрепче. Звали их Хор и Деметрий. Вид у них был суровый: широкоплечие, коренастые, с крепкими руками и густыми бородами. Вышли они за Эмиресом смело, взяв в руки по здоровенной дубине. Но хмель из их голов начал выветриваться, а вместе с ним и храбрость. Хор и Деметрий как-то сразу поникли, съёжились и почти спрятались за маленьким, тщедушным, но гордо вышагивающим Эмиресом.

На этот раз Меленона нёс Руфл, чередуясь с Криксом, так как Ксантипп заранее приготовился к возможному нападению, поэтому в одной руке он держал меч-махайру, а в другой – короткое копьё. Рядом с ним шла Фиола, она старалась не отставать от спартанца. На всякий случай девушка держала маленький, но очень острый кинжал с узким лезвием. Любой ночной звук бросал её в дрожь.

Послышался цокот копыт.

– Всадники Цербера! – вырвалось у купца Деметрия.

– Быстрее сюда! Укроемся! – не растерялся Эмирес.

Около фасада одного из домов стояли бочки.

Он указал на них.

Ксантипп тоже не растерялся, но просто приготовился к бою, однако, предложение Эмиреса показалось ему более разумным. Бочек было около десятка, а также три большие амфоры. При желании за этой тарой легко можно было спрятаться.

Цокот копыт постепенно приближался, судя по звуку, лошадей было несколько, но не слишком много. Ксантипп осторожно выглянул из-за края бочки. Улицы пустынны. Может быть, это просто случайные конники, а не всадники Цербера?

Ворошить местное осиное гнездо никак не хотелось, а если придётся сражаться, то без этого не обойтись. Но в случае драки нельзя допустить, чтобы кто-то ушёл.

И тут слабыми силуэтами в лунном свете возникли четверо всадников, и Ксантипп понял, почему местные жители боятся по ночам выходить на улицу. Если бы Ксантипп был чуточку посуевернее, то вряд ли бы перенес так легко то, что увидел. Высокие силуэты мощных лошадей, по бокам которых пробегали красные и жёлтые искры, несли на себе рослых всадников в развевающихся плащах. А вместо человеческих голов на их плечах были собачье-волчьи головы со светящимися острыми, похожими на короткие кинжалы, зубами. Вот уж действительно – адские всадники Цербера! В свете луны они выглядели ужасающе. Спутники Ксантиппа были на грани обморока.

Скорее всего, днём это обличье вряд ли бы сильно напугало. Мало ли какую маску можно на себя напялить! Но ночью, когда тьма давит на психику, любой страх усиливается во много раз.

Ксантипп во время своих многочисленных походов и битв встречал воинов с разных концов Ойкумены. Чего только они не носили на головах, как только не раскрашивали свои лица! Вспомнил он и о красках египетских жрецов, которые светились в темноте. Оставалось только проверить, насколько смертны эти ночные всадники Цербера! С дневными он уже успешно дрался. Говорят, конечно, что ночью силы Зла возрастают, но именно сейчас Ксантипп и решил проверить. Он подготовил два метательных кинжала и копьё, прицеливаясь, куда лучше метнуть. Но всё испортил купец Хор. Он неожиданно громко икнул, потом вскочил и бросился бежать.

– А-а-а-а! – громко кричал он на бегу. Причём бросился бежать в какую-то подворотню.

Всадники Цербера вначале остановились, а потом с громким хохотом и завыванием помчались за ним. Это случилось так быстро, что Ксантипп понял: он не успевает метнуть кинжалы. Оставалось либо бросить Хора на произвол судьбы и продолжить свой путь, либо попытаться сыграть с всадниками Цербера в догонялки с непредсказуемым результатом.

Если бы Хор был спартанцем, то Ксантипп не колебался бы и доли секунды. Правда, представить струсившего спартанца он бы не смог. Здесь весь вопрос – стоит ли рисковать всеми? С другой стороны, если перетрусившего купца поймают и он выдаст Ксантиппа со спутниками, то тогда придётся сражаться с готовыми к бою всадниками Цербера. И они могут позвать на подмогу. Пока же они хоть и злобны, но беспечны и самоуверенны. Ксантипп принял окончательное решение. Атаковать! Если учесть, что все эти серьёзные размышления заняли чуть более секунды, то поневоле восхитишься скоростью реакции уроженца Лакедемона.

В три прыжка Ксантипп догнал двух последних всадников Цербера. Один из них успел заметить стремительного спартанца и даже попытался замахнуться секирой, но копьё прошило его горло.

На круп лошади другого Ксантипп заскочил с разбегу. Одной рукой он обхватил корпус всадника, а другой – клинком махайры перерезал ему горло.

После этого сбросил с лошади обмякший труп и устремился в погоню за тремя оставшимися всадниками Цербера. Они не обращали внимания на то, что творится сзади, догнали и окружили купца.

Хор, упав на колени, взмолился о пощаде. Всадники, похохатывая, напирали на него конями. И в это время на них со спины напал Ксантипп.

Махайра не подвела! Два взмаха – и два трупа упали с коней. Последний всадник Цербера метнул в спартанца копьё.

Но тот, соскользнув с коня, уклонился, после чего ударом снизу вверх вонзил меч в живот врагу.

Быстро осмотрев поле боя, Ксантипп схватил за плечо Хора.

– Уходим! – приказал он.

Хор не был спартанцем, поэтому трусость нельзя вменить ему в преступление. Чего возьмёшь с простого купца?

Хор опомнился быстро, он силился понять, что же собственно произошло. Как случилось, что ужасные враги оказались повержены? Да ещё так быстро! Хор попытался осторожно осмотреть тела мёртвых всадников Цербера, но факела не было.

– Схвати его за голову! – посоветовал Ксантипп, указывая на мертвеца.

Он уже предполагал, что произойдёт, но хотел, чтобы Хор во всём убедился сам, понимая, что главное оружие всадников Цербера – страх. И именно этого оружия спартанец решил лишить врага. А боя – меч на меч, копьё на копьё – Ксантипп не опасался, пусть даже у противника мечей и копий будет в десятки раз больше.

– Н-не в-видно н-нич-чего! – заикаясь, сказал Хор.

Ох, уж эти слабовидящие в темноте!

Ксантипп прищёлкнул языком, но время на слова тратить не стал: взял руку Хора и подтянул к голове убитого всадника Цербера.

– Ш-шерсть! – вскрикнул Хор, пытаясь отдёрнуть руку.

– А что ты ожидал нащупать у пса? – зло рассмеялся Ксантипп. – А теперь держи эту собачку за уши!

– Я б-боюсь! Я не х-хочу! – закричал Хор, но спартанец твёрдо решил заставить его сделать это.

– Дёргай, тебе говорят, а то я стану злее и страшнее любого порождения Аида! – голос Ксантиппа стал так суров, что Хор понял, лучше послушаться спартанца, и потянул псиную голову за уши. И – о ужас! – собачья морда поползла вверх! Открылось обычное человеческое лицо, заросшее густой бородой.

– Что это? – произнёс Хор, держа за уши псиную личину.

– Маска, – спокойно пояснил Ксантипп, довольный произведённым эффектом. – Теперь ты понял, что бояться этих всадников Цербера не стоит! Они такие же смертные, как и мы!

Изумлённый Хор внимал его словам. И по мере того, как до сознания доходил смысл, менялось выражение его лица. От страха до удивления и негодования над коварством всадников Цербера. За только что перенесённый страх и унижение хотелось отомстить. Хор издал что-то похожее на рычание, после чего пару раз пнул труп всадника Цербера.

Ксантипп хотел высказаться по поводу подобного «геройства», но промолчал. А представление о Хоре он составил. Не хотел бы Ксантипп сражаться с ним в одном строю! Хотя это-то как раз и не грозит. Не пойдёт такой «герой» на серьёзную битву с всадниками Цербера. Оставалось надеяться, что найдутся и те, кто не струсит сразиться с врагами, даже если они и внушают панический страх.

– Если бы я знал, что это просто люди, только с собачьими головами, разве ж я тогда бы испугался?! – начал бормотать в оправдание Хор.

Какая-то неясная фигура мелькнула в лунном свете. Кто-то осторожно крался вдоль стены. Шаги были лёгкие, почти неслышные.

– Фиола! – позвал Ксантипп, поняв, кто это мог быть.

– Ксантипп! – девушка бросилась ему на грудь.

– Надо идти дальше, – обняв девушку, сказал Ксантипп.

13

Кузницу отыскали не сразу. В темноте, без факелов, провожатые немного сбились, но всё-таки отыскали её.

Через маленькое окошко было видно пламя. Кузнец работал и ночью. Но звуки ударов молота по наковальне не были слышны. Что-то настораживало Ксантиппа. Чуть позже он понял – что. Конский навоз перед входом в кузницу и поблизости от неё. И тут за стеной, где-то в саду, всхрапнула лошадь, потом ещё и ещё. И это была не одна лошадь.

Сделав знак спутникам остановиться, Ксантипп решил тихонько подкрасться к кузнице. С юных лет он мог это делать тихо и бесшумно. Он участвовал в лучших диверсиях своего времени. Был лучшим. Ещё бы – ошибка могла стоить жизни. А все навыки были получены в детстве. Ксантипп всегда умел так ловко стащить курицу или амфору с вином из-под самого носа хозяев, что былые спартиаты восторгались проделками мальчишки. Однажды Ксантипп, поспорив с товарищами, утащил из дома эфора Архелая его сандалии и красный плащ, и никто из челяди и домочадцев этого грозного человека не заметил мальчишку. Да, шум был большой! Вора никогда бы и не нашли, но Ксантипп признался во всём своему отцу. Тот только громко расхохотался, потом потрепал сына по плечу. Отец Ксантиппа не удержался и поведал обо всём в своей сисситии[27] за товарищеским обедом. Так, о ловкости юного Ксантиппа прослышала вся Спарта.

Ксантипп подобрался к окну и прислушался. Из-за окна раздавался суровый голос. Он явно не принадлежал кузнецу.

– Для кого ты делаешь столько наконечников для стрел и копий, кузнец? – голос звучал вкрадчиво, но почему-то эта вкрадчивость страшила больше, чем грубые крики. Этакое вкрадчивое змеиное шипение.

Кузнец Тиар пытался что-то говорить в оправдание. Голос его был дрожащим и испуганным, но спартанец с удовлетворением отметил, что Тиар не выдал заказчика. Значит, понятие чести для Тиара сильнее страха. Таких людей спартиат уважал, поэтому, невзирая на то, что врагов может оказаться значительно больше, принял решение – во что бы то ни стало защитить кузнеца.

И поэтому он решил атаковать кузницу. Но сначала надо было разобраться с часовыми, которые сторожили коней за стеной. С точки зрения тактики, это было значительно разумнее. Но опять же, пока он разбирается с охраной, кузнеца могут серьёзно покалечить или даже убить. Ксантипп решил, что общий успех в этом случае менее важен, чем жизнь достойного человека. Для боя в тёмной кузнице помощники ему были не нужны. Не видя толком врага, они сами будут дополнительной опасностью как для Ксантиппа, так и для друг друга.

Ксантипп пинком растворил дверь в кузницу и стремительно ворвался внутрь. Его привыкшие к темноте глаза сразу различили четыре крепкие фигуры, окружавшие связанного и прислонённого к стене кузнеца. Они лишь начали шевелиться, как меч Ксантиппа пронзил троих из них. Четвёртый с криком бросился на спартанца. Он держал клинок у горла Тиара, поэтому оказался готовым к бою. Ксантипп легко ушёл в сторону и рубанул махайрой с оттягом по шее нападающего. Его голова слетела с плеч и покатилась в сторону кузнечного горна.

– Сделанный твоими руками меч, кузнец, тебя и спас! – улыбнулся Ксантипп, разрезая путы, стягивающие руки Тиара.

– Спасибо, – прошептал он разбитыми губами. Ему всё-таки крепко досталось.

– Кто это был? – спросил Ксантипп.

– Всадники Цербера! – ответил кузнец.

– А как они узнали, что ты делаешь по моему заказу оружие?

– В городе слишком много шпионов. Кто-то подсмотрел, что я кую наконечники, и сообщил всадникам Цербера. Они, кстати, спрашивали, не слышал ли я про вас, господин! Но я им ничего не сказал!

– Я знаю.

– Но поторопитесь, они загрузили всё, что я изготовил, к себе в повозку и собирались увезти! Не допустите этого! – воскликнул Тиар. Силы потихоньку возвращались к нему.

– Понял!

Ещё не хватало, чтобы у него из-под носа увели изготовленное оружие!

Он выскочил из кузницы, крикнул, чтобы Фиола присмотрела за Тиаром.

Ш-шух-х! Мимо уха просвистела стрела. Темнота помешала прицелиться лучнику.

Всадников Цербера подвела самоуверенность. Они всё ещё продолжали считать себя властелинами ночи. Они ещё не поняли, что появился охотник на таких, как они. Тот, кто лучше видит в темноте, лучше двигается и испытывает чувство страха после боя, когда всё, что нужно, им уже сделано.

Поэтому повозка с изготовленным оружием всё ещё находилась в соседнем дворе. Поняв, что что-то произошло, остальные всадники Цербера растерялись. Их осталось четверо, но Ксантипп этого пока не знал. Но и они не ведали о количестве нападавших. И в этот раз спутники Ксантиппа яростно рвались в схватку. Особенно Хор. Спартанец еле их удерживал.

Но и ждать было нельзя: чем ближе рассвет, тем опасней находиться в этом городе. Скоро люди наместника примутся за дело, и тогда всё может закончиться совсем печально. А ещё Ксантипп опасался, что всадники Цербера пойдут на прорыв. Если повозка, запряжённая ретивыми конями, проскочит, то догнать её будет трудно. Кавалеристов среди его спутников не было, а сам Ксантипп предпочитал ездить верхом как можно меньше.

Фиола принялась метать в сторону всадников Цербера камни из пращи. Те в ответ стреляли из луков. Обе стороны пока не несли потерь. Приказав своим спутникам производить как можно больше шума, после чего все, прячась кто где, начали кидать в сторону противника всё, что под руку подвернётся, Ксантипп подбежал к каменной стене, окружавшей двор. Подпрыгнул, подтянулся и осторожно заглянул во двор. Там, похоже, наконец, решили идти на прорыв. Двое взобрались в повозку, двое пытались разобраться с девятью лошадями. На две они сядут, а семь вести на поводу или привязать к повозке? Но тогда как прорываться? И как уходить от погони?

Ксантипп не стал ждать, когда они разрешат эту проблему, и прыгнул с каменной стены прямо в повозку. Его не заметили – с улицы очень активно забрасывали камнями, палками и даже яблоками. Это спутники Ксантиппа старались изо всех сил! Из всадников Цербера всего один теперь отстреливался из лука. Вот ему-то на шею и приземлился спартанец, вонзил кинжал в горло, одновременно вспарывая мечом живот другому, который собирался взмахнуть поводьями. Сам Ксантипп не удержался и полетел из повозки на землю.

Один из всадников попытался ткнуть его копьём, но спартанец закатился под повозку. Другой всадник Цербера, проявив сообразительность, испугал лошадей, впряжённых в повозку. Те, заржав, дёрнулись с места. Ксантипп еле успел пригнуть голову. Повозка откатилась, и он оказался без прикрытия. От одного копья Ксантипп успел увернуться, второе вонзилось в левое бедро, по счастью, не задев кость. Стиснув зубы, спартанец перерубил древко поразившего его копья, вырвал обрубок из раны и со всего маху погрузил его остриё в брюхо коня, на котором восседал всадник с копьём.

В этот момент он был более опасен. Конь взвился на дыбы, дико заржал и рухнул, придавив своего наездника.

Последний всадник Цербера отбросил обрубок копья (Ксантипп бы придумал, как использовать и его) и схватился за двустороннюю секиру-лабрис. Но этих мгновений хватило, чтобы спартанец успел подняться на ноги. Всадник махнул лабрисом, но Ксантипп перехватил скрещенными руками его руки, не дав опуститься лезвию секиры. Спартанец поднажал, сминая кисти рук врага, всадник Цербера заорал, выпуская лабрис из рук. Ксантипп рванул посильнее, и противник полетел вслед за секирой. Подняться ему спартанец не дал, вонзив свою махайру в грудь.

Покончив с противниками, Ксантипп осмотрел всадника Цербера, придавленного трупом коня. Тот был без сознания, но жив.

«"Язык" не помешает!» – подумал Ксантипп. Он всё ещё мало знал про всадников Цербера.

Тут он опомнился: совсем забыл о повозке с наконечниками для стрел и копий! А лошади тем временем уже вывезли повозку за ворота. Но её сумели остановить Крикс и Фиола. Увидев это, Ксантипп первым делом связал всё ещё валяющегося без сознания всадника Цербера.

– Легенды о спартиатах не врут! – сказал Эмирес, подходя ближе. – Не видел я ещё подобного воина за всю свою долгую жизнь! За таким вождём люди пойдут с радостью. Засилье всадников Цербера терпеть больше невозможно!

– Я ещё не самый лучший воин Спарты, – ответил Ксантипп и рассказал историю о том, как к матери Брасида Аргилеониде пришла делегация из Хамсиды и принялась восхвалять её сына, как самого лучшего, самого смелого, самого умного и самого достойного. На что Аргилеонида ответила: «Спасибо за высокую оценку моего сына! Но в Спарте много ещё более достойных мужей!» Хотя она явно, по-спартански, поскромничала.

– Брасида? Его звали, как и тебя? – удивился Эмирес. И тут Ксантипп вспомнил, что он представился под другим именем!

«Забылся! Надо быть осторожнее с великими именами!»

– Меня в честь того Брасида и назвали, – выкрутился Ксантипп, в свою очередь удивившись, что Эмирес не слышал о том Брасиде. Даже римляне знали о подвигах в Пелопонесскую войну Брасида, сына Телмеда. Впрочем, в этом глухом малоазийском городке могли о многом, происходившем в Элладе, просто не слышать, особенно о том, что происходило почти две сотни лет назад.

– Надо торопиться! – сказал Эмирес. – Мы произвели много шума! В соседних домах народ заволновался. Скоро могут появиться стражники, а с ними тоже лучше не сталкиваться.

– И городские ворота могут перекрыть! – добавил Ксантипп. – А нам теперь чуть ли не обозом придётся ехать!

Ксантипп решил не оставлять добычу, поэтому к повозке добавились и лошади. Этому очень обрадовались крестьяне – Крикс и Руфл. В крестьянском хозяйстве конь очень нужен, а купить лошадку не позволяла бедность. Хорошо, если у кого-то был ослик или волы. У Руфла даже руки затряслись, и заикаться он начал, когда понял, что один из скакунов может стать его собственностью. Ксантипп, как и полагается полководцу, начал делать подарки своим сподвижникам.

– Я начну собирать добровольцев для борьбы с всадниками Цербера уже завтра! – Эмирес был настроен решительно.

Деметрий и Хор с жаром его поддержали. Ксантипп кинул быстрый взгляд на Хора, но ничего не сказал. Хор перехватил этот взгляд и всё понял, но ответил благодарно – искренне извиняющимся видом. И выглядел при этом очень убедительно.

Так что, подумал Ксантипп, может быть, Хор не совсем потерянный человек, и его одномоментная трусость преходящая. И даже произошедшее к лучшему, так как Хор теперь сделает всё, чтобы подобное никогда не повторилось. «Простим ему эту человеческую слабость!» – подумал Ксантипп, решив, что был излишне строг к Хору.

Они уже собирались отправиться в путь, когда из темноты ночи появился кузнец Тиар со всем семейством.

– После того, что случилось, – произнёс он, стараясь говорить осторожно из-за разбитых губ, – мне и моей семье нельзя больше оставаться в этом городе. Заберите нас с собой!

– Пусть будет так! – только и оставалось произнести Ксантиппу. И ещё положиться на везение, чтобы его и спутников не повязала стража у ворот.

Он договорился с Эмиресом, что тот за неделю соберёт, какое сможет, ополчение. Ксантипп же пошлёт к этому времени проводника, который и проводит всех до лагеря, где укрывается Ксантипп с остальными. Место пещер, где были женщины и дети, спартанец решил не указывать.

– Вам же лучше! – сказал он. – Если, не дай Зевс, вы попадёте в лапы всадников Цербера, то ничего не сможете выдать!

Им повезло. Колесница и повозка успели проехать городские ворота за полчаса до того, как поступило распоряжение наместника перекрыть все выходы и входы в город.

Часть III

1

Прошло три дня, как Ксантипп вместе со своими спутниками и присоединившейся к ним семьёй кузнеца Тиара, которая включала его самого, жену, двоих сыновей, дочь и стареньких мать и отца, вернулся в пещеры у моря, где прятались крестьяне. И сразу развил бурную деятельность.

Каменная стена на подступах к пещерам росла не по дням, а по часам. Тренировки ополченцев стали ещё более суровыми. Спартанец сгонял с них по семь потов. У Ксантиппа появилась надежда на победу над всадниками Цербера. И он делал всё, чтобы шансы на успех стали как можно больше.

Орест не отставал от хозяина – руководил строительством оборонительных сооружений, вёл тренировки, проверял караулы. Раненому в бедро Ксантиппу было бы трудно успеть везде самому. Рана причиняла серьёзную боль и не спешила затягиваться. Если бы спартанец соблюдал постельный режим, то процесс заживления протекал бы значительно быстрее, но, опасаясь нападения всадников Цербера, Ксантипп не мог себе позволить лежать.

– Он, наверное, железный! – восхищённо сказал молодой коренастый крестьянин Аромас. И лишь рана на ноге опровергала эти слова.

Но большинство ополченцев уже стонали, измученные муштрой.

– Удары надо наносить резче! Стремительней! Ещё резче! Ещё! Ударили, вонзили копьё во врага и стремительно выдернули! – командовал Ксантипп во время тренировок копьеносцев. – Лошадей надо колоть в брюхо, морду или пах! Упавших всадников старайтесь добить, чтобы они не вцепились вам в ноги! Колющие удары должны сыпаться часто на противника, чтобы он не успевал прикрываться щитом. Один наносит удар справа, и, когда враг будет защищаться от него, второй колет его в незащищённую сторону! Щит держите!

Когда Ксантипп объявил перерыв, ополченцы буквально попадали на землю в изнеможении. Но отдых был недолгим. Кто не сразу вскочил после сигнала, того пинками поднимали Ксантипп и Орест.

Нога сильно ныла, рана горела, и Ксантиппу приходилось закусывать губу, чтобы не показать, что его мучает боль.

В это время один из виновников раны лежал, связанный, в пещере. Его допросы пока ничего не дали. Последователь Цербера лишь орал о том, что придут всадники Цербера и всех убьют. «Вы пожалеете, что не сдохли раньше!» – завывал он. Больше ничего он не говорил и на расспросы не отвечал.

«Ничего, калёное железо и огонь развяжут тебе язык!» – решил Ксантипп, но сам он заниматься пытками не любил, да и времени пока для этого не находилось, поэтому пока пленник лежал в углу пещеры и ждал своего часа. Но и тянуть время было нельзя! В любой день на них могли наткнуться фискалы всадников Цербера, а после того, что произошло в городе, те должны были рыскать особенно усиленно. Разгромленная гостиница с убитым подельником всадников Цербера коварным Фораксом, больше десятка отправленных к Аиду самих всадников – это был серьёзный вызов их могуществу. И если у предводителя всадников Цербера есть мозги, то он обязательно должен изыскать возможность для адекватного ответа. Сейчас его всадники, наверно, рыщут по городу и окрестностям, пытаясь отыскать следы тех, кто осмелился бросить вызов. А отыскать следы, если постараться, всегда можно, как бы их не пытались замести.

Для усиления защиты Ксантипп собирался ещё нарыть вокруг укреплений «волчьих ям», учитывая, что всадники Цербера передвигаются на конях, и подобная защита вполне может оказаться эффективной. Но пока просто не хватало времени, одной стены для обороны было недостаточно, надо было возводить ещё. Иначе какая-нибудь захудалая катапульта, которая, не допусти Афина Паллада, вдруг окажется у всадников Цербера, при удачном попадании разрушит стену. И тогда сдержать атаку станет почти невозможно. А вот если за одной стеной окажется вторая, то тогда ещё бабушка Гермеса надвое сказала! Для этого Ксантипп просчитал, где лучше разместить бойницы для лучников.

Давно минули времена, когда спартанцы не умели штурмовать крепости, а соответственно, и строить их. За последние полтораста лет пришлось научиться всему. Ксантипп изучал опыт Деметрия Полиоркета, с которым хорошо успел познакомиться его отец. Отец подробно записал, а его слуга дорисовал различные виды штурмовых приспособлений.

После того, как Ксантипп изучил способы, как штурмовать укрепления, он придумал, как этому противодействовать. Он понимал, что эти укрепления крепостью можно назвать с большой натяжкой, но и всадников Цербера нельзя сравнивать с регулярной армией. Наверное, их предводитель и желал создать из всадников Цербера грозную силу, но пока это была большая куча разбойников и насильников всех мастей. Хотя от просто разбойников они отличались фанатичной преданностью своему вожаку. Не зря же так упорствует пленник. Или это до допроса с пристрастием, когда придётся использовать более суровые методы?

Но ответа на этот вопрос Ксантиппу так и не удалось получить.

– Командир! – раздался взволнованный голос Меленона. – Господин Ксантипп, беда! Измена! – мальчишка, спотыкаясь, бежал изо всех сил.

– Что случилось?

– Пленника зарезали! – выкрикнул взволнованный Меленон.

– Как зарезали? – опешил всегда хладнокровный спартанец.

– А так… – парню не хватало воздуха, чтобы выплеснуть эмоции. – Горло перерезали, от уха до уха! Кровищи – жуть!

– Это плохо! Даже не то плохо, что пленник отправился к Харону, а то, что это сделал кто-то из своих! – Ксантипп в задумчивости присел на большой гранитный валун. – Из мести? Или чтобы он чего-то не рассказал под пыткой?

Было из-за чего разволноваться.

Что, если шпион, а то и шпионы всадников Цербера находятся здесь, в лагере? Ночуют в одних, вместе со всеми, пещерах, едят из одной посуды… Тогда в любую минуту можно ожидать кинжал в спину, а то и подсыплют яд в амфору. Легче всего заподозрить кузнеца Тиара или кого-то из его домочадцев. Из вновь прибывших были только они. Но спартанец сразу же отбросил это подозрение. Если, конечно, кузнец таким образом не отомстил за избиение.

«Надо будет всё же поговорить с Тиаром», – решил Ксантипп.

– Что-то я засиделся! – он резко поднялся. – Надо посмотреть на убитого!

Ксантипп подозвал Ореста, чтобы слуга заменил его на руководстве строительными работами. Вкратце рассказал ему о произошедшем. Благодушное настроение Ореста тут же пропало. Он переживал, как это ему и было свойственно, гораздо больше Ксантиппа.

– Если мы не найдём убийцу, то всё пропало! Когда придут всадники Цербера, то измены достаточно, чтобы перечеркнуть все наши усилия! – мрачно произнёс Орест. Ксантипп не стал ни спорить, ни успокаивать. Бесполезно!

– Значит, надо найти убийцу или убийц! Проигрывать я не намерен! – жёстко сказал спартанец. Как отрезал! Хотя и сам не понимал, как найти убийцу. Ему оставалось надеяться, что хладнокровный, ясный ум сам всё подскажет. А пока надо было посмотреть на мёртвое тело всадника Цербера. Вдруг это что-нибудь даст?

Лишнего шума поднимать не хотелось, поэтому Ксантипп решил пойти, захватив только Меленона и старика Тимея, который знал всех и всё, поэтому мог ответить на различные вопросы.

– Найди Тимея! – сказал Ксантипп мальчишке, который тут же бросился отыскивать старейшину.

Вскоре появился Тимей, но не один. Фиола, почувствовав, что что-то произошло, сразу же поспешила к возлюбленному. Ксантипп еле сдержал вздох, но, как все спартанцы, привыкший к женской вольности, промолчал и смирился с присутствием девушки. Уже в который раз! То, что она не являлась спартанкой, его не смущало. Зато характер у неё был спартанский. Пояснив Тимею, зачем он его позвал, Ксантипп вместе со старейшиной, Фиолой и Меленоном направился в пещеры.

2

Только Ксантипп, насмотревшийся за свою воинскую жизнь всякого, остался внешне спокойным. Фиола взвизгнула. Тимей призвал богов, Меленон, хоть и видел уже убитого, сначала зажмурился. Можно было сказать, что всаднику Цербера не перерезали горло, а почти отрезали голову. Всё вокруг было забрызгано кровью. Она уже свернулась. Выражение лица убитого заставило удивиться. Злобный восторг – вот что читалось в его глазах и криво усмехающемся рте.

Ксантипп хладнокровно осмотрел рану.

– Острый был кинжальчик! – заметил он. – Да и рука, нанёсшая удар, отличается силой и твёрдостью! И мясо, и костяк располовинил! Кто его последний живым видел?

– Наверное, я, – отозвался Меленон, – я ему еду утром приносил… Да и сейчас… я его вновь кормить собирался, а тут такое!

– Эта пещера расположена отдельно, – вслух рассуждал Ксантипп, – поэтому сюда много людей ходить не должно.

Действительно, эту пещеру использовали под склад сельскохозяйственных орудий да под темницу. Темница здесь появилась тогда, когда Ксантипп со спутниками вернулся из города с пленником. Тиар изготовил деревянную клетку, выковал железный шкворень для засова и цепи, к которым приковал пленника. У выхода из пещеры был поставлен часовой.

– Кто сегодня на посту? – спросил Ксантипп.

– Крикс, – отозвался Меленон.

– Что-то я его не заметил!

– А он за камнем в тени сидит, наблюдает, – пояснил мальчишка.

– Слишком свободное отношение к охране, – проворчал Ксантипп, понимая в глубине души, что из крестьян настоящих солдат сделать трудно, а из большинства – невозможно. После чего распорядился: – Меленон, позови Крикса! Охранять теперь выход из пещеры бессмысленно!

– Есть! – ответил Меленон и выбежал.

«Пожалуй, один Меленон может стать достойным воякой!» – подумал Ксантипп.

Пока Меленон бегал, Ксантипп осмотрел пещеру, клетку, в которой лежал труп пленника, землю вокруг неё. Навыки следопыта ему крепко привили во время обучения в Спарте. Среди жухлой соломы внутри клетки он обнаружил медную фибулу[28] в виде трилистника. Больше ничего стоящего. Многочисленные следы ног мало о чём говорили. Непосредственно у клетки располагались камни, а на камнях следов не остаётся. Зато ближе к выходу из пещеры, на камнях, Ксантипп обнаружил отпечаток ноги. Кровавый отпечаток. Убийца умудрился испачкать ногу, что не удивительно, учитывая, сколько крови вытекло из перерезанного горла.

Меленон в это время привёл Крикса. Тот стоял, разинув рот, наблюдая, как Ксантипп изучает пещеру. Наконец спартанец отвлёкся от следопытской деятельности и обратил внимание на Крикса.

– Крикс, – мрачным тоном он обратился к крестьянину, – расскажи о всех, кто с сегодняшнего утра побывал в пещере. Я надеюсь, ты не спал на посту и всё видел?

– Я… – поперхнулся Крикс и потом стал взахлёб оправдываться. – Конечно, не спал и пристально следил за входом в пещеру! Я старался, можете быть спокойны! Всё видел, всё слышал! Сейчас вспомню, кто был в пещере. Я даже всех обязательно спрашивал, зачем они туда идут и что им там нужно. Можете быть уверенным во мне!

Крикс увидел, что стало с всадником Цербера, и сообразил, что это произошло в его дежурство. Он видел, как Ксантипп расправляется с врагами, и никак не хотел выступить в роли главного виновника произошедшего. Он искал способ оправдаться.

– Вспоминай быстрее! – Ксантипп решил ускорить рассказ испуганного часового, иначе тот ещё долго будет болтать оправдательную чепуху. Всё же к Криксу после совместной поездки в город он относился терпимо. Другой, кто оказался бы на месте Крикса, уже получил бы по зубам для ускорения.

– Это… в общем… А, ну да. Первым приходил Меленон, приносил еду пленнику. Затем заходила Дилия, за мотыгой, потом Архес, за киркой, после него Фиола, она мне так и не сказала, зачем заходила (тут Ксантипп бросил короткий взгляд на Фиолу, та опустила глаза и покраснела). Кузнец из города Тимей заходил, проверил оковы у пленника, Меленон вновь забегал, затем вы, командир Ксантипп…

– Стоп! – перебил его спартанец. – Это когда я заходил?

– Ну, дак, сейчас! – пояснил Крикс. – Потом старейшина Тимей…

– Всё, остановись! – Ксантипп перебил увлекающегося часового. – Остальные мне известны! Ты никого не забыл из тех, кто был до меня?

– Вроде нет, – покачал головой Крикс. – Кто был, всех перечислил!

– Смотри! – показал ему кулак Ксантипп. – А то я тебе память прочищу! А пока иди к входу в пещеру и никого не впускай, чтобы не мешали. Кто будет нужен, тех Меленон позовёт. Понятно?

– Всё понял, господин! – кивнул Крикс и пошёл к пещере. Теперь подошла очередь старейшины Тимея. Если честно, то Ксантипп более всего желал расспросить Фиолу, что она делала в пещере и почему ничего не стала объяснять Криксу, но, сдержавшись, лишь пока строго посмотрел на девушку. Фиола опять покраснела.

– Глубокоуважаемый Тимей, – начал расспрос старейшины спартанец. – Расскажите мне, кто такая Дилия и кто такой Архес, остальных, побывавших в пещере, я знаю.

Тимей присел на камень и некоторое время молчал, собираясь с мыслями и вспоминая этих людей.

– Дилия – это скромная девушка, её отца убили всадники Цербера, мать – одна из самых уважаемых женщин деревни, сейчас живёт с нами в пещерах. Брат Дилии в числе ополченцев. Она вместе с другими пытается собрать урожай с каких-нибудь посадок. Не думаю, что она могла бы убить кого-нибудь.

– А из мести за отца? – спросил Ксантипп.

– Кто знает? – пожал плечами Тимей. – Но после неё заходило ещё несколько человек.

– Ладно. Расскажите теперь об Архесе.

– Архес уже зрелый мужчина, убелённый сединой. По характеру вредный и вздорный, но трусоват. Он не пожелал войти в ополченцы, сказав, что хромает. И это правда, он, действительно, прихрамывает с детства.

– А кирка ему зачем? – поинтересовался Ксантипп. Он отметил, что Тимей явно недолюбливает Археса. Это было заметно и по интонациям голоса старейшины.

– Он тут решил поучаствовать в строительстве второй оборонительной стены. Работничек! – поджав губы, произнёс с презрением Тимей. Что-то было в отношениях Тимея и Археса такое, что вызывало глубокую неприязнь старейшины. Что это, Ксантипп решил выяснить позже.

– А убить Архес этого злосчастного всадника Цербера мог бы? – Ксантипп был почти уверен, что может ответить Тимей. Но ошибся…

– Это вряд ли, – старейшина усмехнулся. – Трус он! Оружия боится. Если бы отравить, то ещё, глядишь, сделал бы, а горло перерезать – у него кишка тонка.

– Исчерпывающее описание, – подытожил Ксантипп. Но если Делию он исключил из списка подозреваемых, то с Архесом всё же решил пообщаться. На всякий случай. – А кто бы мог прирезать всадника Цербера?

– Смотря зачем, – глубокомысленно ответил Тимей. – Желающих отомстить всадникам Цербера много. Они почти каждого здесь обидели. У кого убили родных, кого-то покалечили или изнасиловали, кого просто ограбили. Только вряд ли бы его сейчас кто-нибудь убивать стал. У нас слухи быстро распространяются, поэтому каждый слыхал, что всадника Цербера к пыткам готовят, поэтому никто из жаждущих отомстить пока бы трогать вражину не стал, подождал бы… Вот если кто-то не хотел, чтобы он заговорил, тогда понятно!

– А кто может этого не хотеть? – Ксантипп надеялся на мудрость старейшины.

– Дак, вроде все свои, – растерялся Тимей. – Разве что какая вражина, но откуда? Трудный вопрос. И подумать не на кого! Не могу! Разве что Тиар-кузнец? Он пришлый. Про него мы ничего не слыхали раньше. Да и фибула, которую вы, господин Ксантипп, нашли, похоже, из его изделий.

– Мы же его от пыток всадников Цербера спасли! – сказал Ксантипп.

– Мало ли, чего изобразить-то можно. Да и не сильно он от тех пыток пострадал! Видал я, как пытают, и что после пыток с людьми делается. А так посмотреть – его почти и не пытали, а погладили! И, к тому же, последним он, как говорит Крикс, заходил в пещеру. Вот оно как! Однако самому мне кузнец нравится. Хороший работник, старательный! Любую вещь откуёт! Наверное, всё-таки не он. А кто же тогда? Одни боги ведать могут! – заключил старик.

Ксантипп лишь хмыкнул на это, решив, что со старейшиной дальше смысла говорить нет. Отпустив Тимея, он подозвал испуганную Фиолу.

Что-то она сделала не так! Это тревожило Ксантиппа. Ему не нравилось поведение Фиолы!

3

– Ну? – он сурово посмотрел на девушку. – Что ты делала в пещере и почему отказалась называть причину Криксу? – спартанец говорил строго, но очень сомневался, что перерезать горло всаднику Цербера могла женская рука.

– Я-я… – чуть не плача, попыталась объяснить своё поведение Фиола. – Просто захотела посмотреть на пленного всадника Цербера. Слишком долго они нас пугали. Нам от них бегать и прятаться приходилось, потом появился ты, после чего мы увидели мёртвых всадников Цербера. Мне хотелось понять, чем они так пугают народ. О них же кучу страшных историй рассказывали. Что они и не люди вовсе!

– Но ты же видела, что они совсем не страшные и легко поражаются мечом! Сколько их я уже поубивал!

– Я понимаю, но их не становится меньше! Всадников Цербера слишком много, они злобные, жестокие, коварные. Они не ведают жалости, не верится, что такие могут быть простыми людьми. Скорее, это хищные звери, а не подобные нам. Вас, спартанцев, считают суровыми воинами, но я никогда не замечала за тобой жестокости.

– А зачем она нужна? – улыбнулся Ксантипп. – В бою я больше похож на механизм, чувства, когда ты сражаешься, только мешают Я же не убийца, а воин!

– Убийцы тоже могут убивать, ничего при этом не ощущая. Они, кроме равнодушия, ничего не испытывают! – глубокомысленно заметила Фиола.

Ксантипп подумал: откуда у крестьянской девушки столь философические мысли? Он почти ничего не знает о прошлом девушки! Как она жила раньше? Кто были её родители? Откуда у неё столь утончённая фигура, кисти рук, не испорченные тяжёлым крестьянским трудом, умение держаться, не свойственное большинству простолюдинок? А вот теперь ещё и умение философствовать! Как будто Фиола была не жительницей варварского малоазиатского побережья, пусть и эллинизированного после походов Александра Македонского и его полководцев, а уроженкой просвещённой Эллады.

Ксантипп понимал, что ему необходимо расспросить Фиолу подробней, но что-то удерживало его. Неустрашимого спартанца страшило то, что он узнает о девушке нечто такое, чего бы предпочёл никогда не узнавать. Его сомнения разрешила сама Фиола.

– Я понимаю, – с трудом подбирая слова, начала говорить девушка, – всё, что связано со мной, последнее время вызывает у тебя большие сомнения. Мне надо как-то рассказать о себе, чтобы ты знал…

– Что?

– Я почти не помню своего детства, но родилась я не здесь. Настоящих своих родителей я не знаю. Меня нашли на берегу моря среди обломков корабля вместе с Меленоном. Мне было не больше пяти лет, а брату где-то около года. Из воспоминаний детства у меня остался лишь вид большого белого дома в окружении цветов и садовых деревьев. Похоже, ни крестьянкой, ни даже бедной девушкой я не была. Но после кораблекрушения я лишилась всего, что у меня было. Куда мы плыли, кто были мои родители, где мы жили – всё это так и осталось неведомым. С тех пор я и Меленон воспитывались у приютивших нас крестьян. И дедушка Тимей стал мне самым родным человеком, ближе которого никого нет. Сейчас появился ещё и ты. Я пыталась что-нибудь узнать про своих родителей, но безуспешно.

– Всё понятно! – с облегчением произнёс Ксантипп. Он опасался, что услышит что-то более страшное… – А почему старейшина Тимей так сильно не любит Археса?

– У Тимея был сын – Иолай. Он и Архес были друзьями, – рассказывая, Фиола заметно волновалась. – Однажды на деревню налетели всадники Цербера. Иолай был женат на Асте, она приглянулась кому-то из всадников и её хотели забрать с собой. Обычно большинство крестьян покорялось их желаниям, предпочитая не спорить и не сопротивляться. Всадники Цербера никак не ожидали, что кто-нибудь возразит им, но Иолай сильно любил жену и решил, что не отдаст её. Всадников было семеро. Они потащили упирающуюся Асту. Она кричала и молила о помощи. И тогда Иолай, не выдержав, кинулся её отбивать. Сначала его просто избили и отшвырнули в сторону, но он встал и вновь бросился за ними. Один из всадников Цербера попытался пронзить его копьём, но Иолай успел ухватиться за древко и вырвать оружие. После чего нанёс несколько точных ударов, убив или ранив троих врагов. Но при последнем ударе копьё сломалось, и Иолай остался без оружия. При этом событии присутствовал Архес, его друг. Он испуганно жался к плетню, наблюдая за происходящим, но не делал ничего, чтобы помочь Иолаю. Копьё одного из убитых всадников Цербера отлетело к его ногам. «Архес! – закричал Иолай. – Кинь мне копьё!». Но тот только трусливо выдавил: «Нет-нет!» Всадники Цербера убили безоружного Иолая, а потом, разозлённые потерями, перерезали Асте горло. Так, в один день Тимей лишился сына и невестки, поэтому он так ненавидит и презирает струсившего Археса.

– Понятно! – кивнул спартанец, который с самого рождения считал трусов самым последним ничтожеством, хотя и горделиво считал, что презрение к смерти – это достоинство только настоящих спартиатов.

Ксантиппу было ясно, что без допроса кузнеца Тиара не обойтись. Ну, не Меленона же подозревать, в конце-то концов. Но и кузнеца обвинять Ксантиппу не хотелось. Разве что пленный сказал Ксантиппу какую-нибудь гадость и тот, вскипев, прикончил злодея? Ведь совсем недавно всадники Цербера пытали кузнеца! Эти мысли тоже не радовали, но зато успокаивали. Убивший из мести кузнец – это всё же лучше, чем коварный предатель, затаившийся и ждущий вновь удобного момента, чтобы нанести удар в спину.

4

Прежде чем приступить к расспросам кузнеца, Ксантипп решил перекусить. По своей спартанской привычке ел он умеренно, но обходился без знаменитой «чёрной» спартанской похлёбки, состоящей из чечевицы, чеснока и бычьей крови, которую, если честно признаться, никогда не любил. А ел он её лишь тогда, когда нужно было произвести впечатление на гостей своей приверженностью законам и заветам Ликурга. В частности, это приходилось делать в Египте и Карфагене, убеждая присутствующих в суровости и выносливости спартанцев. Фиола торопливо сбегала за едой.

И вскоре перед Ксантиппом на больших салатных листьях лежало по горсти маслин и фиников, а также симпатичный, ещё дымящийся кусок запечённой телятины. В небольшой слегка щербатой амфоре находилось молодое виноградное вино. Эллины обычно разбавляли его водой, но Ксантипп решил пренебречь этим правилом. Его сейчас волновало совсем другое, поэтому спартанец был не прочь слегка уменьшить тревогу пьянящим напитком.

Он пренебрёг и другим правилом – скрывать свои эмоции. Радость от того, что тайна Фиолы не таила для него ничего неприятного, была так велика, что он, не сдерживаясь, крепко обнял девушку и поцеловал, продемонстрировав не свойственную грубым, суровым воякам нежность. Единственное, чему он так и не обучился, это говорить разные ласковые слова. Жизнь не научила, а увлечение философией стоицизма хоть и учит мышлению, но не помогает в составлении красивых фраз, посвященных возлюбленным. Впрочем, Фиола, не избалованная комплиментами и ласковыми словами, не переживала по этому поводу.

Закончив с едой, Ксантипп попросил Меленона привести кузнеца Тиара. Парень ушел исполнять поручение. Ждать пришлось не долго.

Когда Тиар в сопровождении Меленона появился, то всем сразу бросилась в глаза его нервозность и бледность. Кузнеца потряхивало, губы кривились, глаза испуганно бегали. Ксантипп понял, что кузнец причастен к смерти всадника Цербера.

Вопрос только в том – как и в какой степени? Не хотелось верить, что он предатель. Да и не верил в это Ксантипп. Но всё-таки необходимо было подтвердить это неверие.

– Добрый день, кузнец! – сказал спартанец, пристально вглядываясь в лицо Тиара своими цепкими серо-стальными глазами. Кузнеца прямо-таки корёжило от взгляда воина.

– Здравствуйте, господин Ксантипп! – сглотнув, ответствовал Тиар.

Ксантипп решил выдержать паузу. Несколько минут молча рассматривал Тиара, а тот под взглядом спартиата вконец извёлся.

– Ладно, – Ксантипп встал, положил руку кузнецу на плечо и, подтолкнув к выходу из пещеры, повёл кузнеца наружу.

Он решил поговорить с Тиаром один на один, чтобы заставить того быть более откровенным. Испуганный кузнец оглянулся на Фиолу, ища в ней поддержку. Он пока не понимал, куда его ведёт спартанец, поэтому просто-напросто боялся.

Крикс, положив на колени копьё, удобно устроившись на валуне, дремал на солнышке.

Ксантипп, не удержавшись, сильно щёлкнул его по лбу за столь расслабленное отношение к караульной службе. Крикс от полученного щелбана подскочил на месте, схватился за копьё, но, увидев Ксантиппа, повинно склонил голову, ожидая продолжения наказания, но спартанец уже шёл дальше, таща за собой Тиара.

В другой раз Криксу влетело бы сильнее, но сейчас спартанец был озабочен другой проблемой. Вид испуганного кузнеца заставил Крикса сделать свои выводы. Он решил, что убийца всадника Цербера уже найден, поэтому даже возжелал уйти с поста, но, направившись на отдых, вовремя вспомнил, что его никто пока не отпускал, а вслед за щелбаном желания отведать крепость кулаков Ксантиппа никак не имелось.

Спартанец же, приведя кузнеца к берегу спокойного в этот день моря, усадил его на песок. Сам после секундного раздумья уселся напротив и не торопясь начал расспрос. Понимая, что только беседа с кузнецом может пролить свет на происшедшее, Ксантипп решил не торопиться. И поэтому стал спрашивать Тиара о его детстве, чтобы увериться, что он тот, за кого себя выдаёт. Заодно и успокоить кузнеца не помешало бы, а то он даже заикаться начал. Но по мере рассказа о детстве его голос звучал всё увереннее, а потом от заикания не осталось и следа.

Воспоминания о детстве в основном у Тиара остались приятные. Жила его семья, нельзя сказать, чтобы богато, но и не бедно. Дом их разграблениям не подвергался. Отец научил маленького Тиара кузнечному ремеслу. Его брат, правда, не пожелал заниматься трудом кузнеца и сбежал в армию Селевка, чтобы копьём и мечом зарабатывать себе на жизнь. Говорят, его видели потом в армии Деметрия Полиоркета, после чего его следы затерялись. Жив ли он сейчас, Тиару не известно.

– А зачем ты, Тиар, зарезал всадника Цербера? Чьё задание ты выполнял? – Ксантипп спросил резко, неожиданно.

– Я… – кузнец поперхнулся, потом кинулся объяснять. – Я не убивал его! Даже пальцем не тронул! Зашёл, честно признаюсь, отомстить за издевательства и пытки. Но убивать не собирался, хотел только цепь укоротить, чтобы эта мразь могла стоять только на четвереньках. Унизить собирался, оскорблённую душу потешить, но и всё… Резать не думал. Понимаю же, что он мог рассказать о своих много интересного. Всадники Цербера слишком долго держали наш город в страхе, заставив меня, не привыкшего гнуть шею, вести себя осторожно и с опаской. Я их ненавижу! Но тут я зашёл в пещеру, освещение там слабое, поэтому сразу и не разглядел, что там да как. Подошёл к клетке, ногой эту мразь пнул. «Вставай, ублюдок!» – говорю ему. А потом гляжу, он не шевелится. Мёртвый, и глотка перерезана! Я испугался, решил, что могут на меня подумать, и бегом из пещеры. Говорить кому-либо побоялся. В этом мой грех! Но не убивал я его! Богами клянусь! Родными своими!

Тиар ещё долго повторял: «Не убивал я его! Я, что ли, не понимаю! Просто испугался!».

Ксантипп его уже не слышал. Он понял, точнее, поверил кузнецу, что тот не причастен к распоротому горлу пленника. А раз так, то что-то должно было произойти между посещением пещеры Фиолой и Тиаром. Или соврала Фиола? Нет, воевать всё-таки проще! Помогало знание стратегии, которым обладал в большей или меньшей степени каждый спартиат. А стратегия без разведки – это всё равно, что человек на одной ноге. А разведданных – совсем ничего! Так, отрывочные сведения.

«И если, – думал Ксантипп, – задачка не решается, то, может быть, просто не хватает данных в условии?»

Не зря в своё время Ксантипп посещал беседы пифагорийцев, поэтому и мог так рассуждать. И от кого он получил данные? От Крикса. Вот его-то и надо снова жёстко расспросить – всё ли он правильно и чётко рассказал? И не забыл ли кого, рассказывая о людях, посетивших пещеру, где сидел всадник Цербера?

– Всё, Тиар, успокойся! – прервал Ксантипп причитания Тиара. Тот послушно замолчал, с надеждой смотря на спартанца. Ему так хотелось, чтобы Ксантипп поверил, понял, что он не обманывает. – Я верю тебе! – сказал спартанец.

5

Среди крестьян, особенно среди ополченцев, ходили слухи, что кузнец Тиар зарезал всадника Цербера. Если учесть, что Ксантипп общался с Тиаром примерно полчаса, да ещё какое-то время заняла дорога, то распространение слухов было просто поразительным.

Первым подбежал к Ксантиппу Орест.

– Это правда? – спросил он.

– Что? – невозмутимо ответил вопросом на вопрос Ксантипп.

– Про кузнеца?

– Нет! – коротко ответил спартанец. Он вновь направился к пещере, где до сих пор лежало тело убитого и ждали его возвращения старейшина Тимей, Фиола и Меленон.

Самое первое, что он увидел, – это Крикса, стоящего в окружении не менее чем десятка крестьян. И он им что-то оживлённо рассказывал.

– Этот кузнец, – донеслось до слуха подходившего Ксантиппа. – Он сам из всадников Цербера. Он и перерезал глотку своему, чтобы тот не наболтал лишнего и в наказание за то, что попал в плен! У них там на этот счёт строго! Хуже, чем в Спарте! Там только гражданства лишают, а тут головы отрезают!

– Дурак! А тебе язык надо отрезать! – сказал Ксантипп, подходя. – Для настоящего спартанца презрение товарищей гораздо страшнее смерти! Да и на кузнеца ты зря клевещешь!

Крестьяне, до этого окружавшие Крикса и с замиранием вслушивавшиеся в его слова, при звуке голоса мрачного спартанца бросились врассыпную. Крикс хотел было к ним присоединиться, но Ксантипп крепко ухватил его за ухо.

– Садись, сочинитель, мнящий себя подобным Гомеру! – съязвил Ксантипп, разозлённый россказнями Крикса, которые понаделали много петушиного шума. – Давай-ка мы с тобой предадимся воспоминаниям! Ещё раз расскажи, как проходило время, пока ты охранял вход в пещеру. Кто приходил, что говорил, чем ты в это время занимался? А то, может, это ты скрытый всадник Цербера? Тебе легче всего было зайти и прирезать своего соратника по всадникам Цербера, чтобы тот не поведал мне чего лишнего!

– Нет-нет-нет! Что вы? Какой из меня всадник Цербера? – залепетал Крикс.

– Потом посмотрим, какой! – с угрозой произнёс Ксантипп. – А пока рассказывай!

– Да я уже всё рассказал! – воскликнул Крикс.

– А ты ещё раз повтори. Вдруг про кого-нибудь рассказать забыл!

Крикс принялся старательно повторять рассказ, торопясь всё продекламировать.

– Не торопись! – остудил его спартанец. – Медленней вспоминай!

Имена Крикс называл всё те же, но тут Ксантипп заметил, что, рассказав про Фиолу, он сбился и, прежде чем назвать кузнеца Тиара, какое-то время явно что-то вспоминал.

– Кто был после Фиолы и перед Тиаром? – спросил Ксантипп.

– Никого! – излишне быстро ответил Крикс.

– Не ври! Кто был?

– Никто больше в пещеру не заходил! – рьяно принялся убеждать Крикс.

– Пусть так. Ты не видел, чтобы кто-то заходил в пещеру. Но кто-то приходил же? Правильно? – Ксантипп внутренне почувствовал, что ухватился за нить.

– Но он-то в пещеру не заходил, – виновато загундосил Крикс. – Чего про него рассказывать?

– Кто он? Говори!

– Стою я на посту. Жарко. Пить хочется, да и есть, признаться, тоже. Я весь измучался. Гляжу, Руфл идёт. Подходит ко мне и спрашивает: «Как дела?». Я и сказал, что, мол, жарко мне и брюхо от голода подвело. Он и говорит, что у него с собой козье молоко есть. Предложил попить. Я, конечно же, не отказался. Выпил, а потом у меня живот сразу прихватило. Пришлось попросить Руфла посторожить вместо меня, пока я быстренько сбегаю по нужде. Отдал ему копьё, сходил и скоро вернулся. Так чего тут рассказывать?

– Хорошо же ты ведёшь караульную службу, – процедил Ксантипп.

Если Крикс говорил правду, то теперь надо было искать Руфла. И тогда одно из двух – либо Руфл сам за тот короткий промежуток времени прирезал всадника Цербера или кого-то успел пропустить. Где же этот Руфл?

Если он вдруг окажется врагом, то он может представлять опасность, поэтому Фиолу или Меленона посылать за ним не стоит. Придётся искать самому, разве что попросить Меленона поискать Руфла издали, а потом предупредить Ксантиппа. Решено! Спартанец встал и позвал Меленона. Мальчишка тут же подбежал и вопросительно посмотрел. Ксантипп шёпотом, чтобы не вызывать у остальных излишнего беспокойства, сказал парню, чтобы тот осторожно, не привлекая внимания, занялся поисками Руфла.

Сам Ксантипп тоже решил медленно прогуляться до места, где Орест гонял ополченцев. Может быть, Руфл там? Чтобы выглядеть спокойным, Ксантипп взял за руку Фиолу, и они пошли. Фиола улыбалась, чувствуя крепкую руку спартанца на своей талии. Случайные крестьяне, завидев эту парочку, в изумлении застывали и смотрели им вслед. Слишком непривычно выглядел грозный спартанец, который многим робким и запуганным крестьянам внушал страх, чуть меньший, чем всадники Цербера. А тут он выглядел как обычный восторженно-влюблённый человек. Людям, привыкшим всё время кого-то бояться или кому-то повиноваться, такой образ казался неестественным, непонятным. Если бы Ксантипп не улыбался и не обнимал девушку, а просто тащил бы её за волосы, то это им было бы более привычно. Они просто не знали, что в Спарте всегда очень уважительно относились к женщинам.

Орест к этому времени загонял ополченцев до седьмого пота. Они отрабатывали построение в фалангу и работу копьём. Ополченцы глубоко дышали, пот ручейками стекал из-под войлочных шапок, заменявших шлемы. Орест знал своё дело, и Ксантипп в очередной раз в этом убедился. Дай ему волю, то он так загоняет ополченцев на тренировках, что они упадут наземь в изнеможении! Но, превозмогая усталость, они держались, чтобы не вызвать недовольство командиров. Ксантипп оценил действия Ореста.

– Ну, как эти крестьянские овечки? Чему-нибудь научились? – деланно громко спросил Ксантипп, чтобы его слышали все, кого так интенсивно гонял в этот день Орест.

– Вполне, – ответил Орест, стараясь говорить тоже погромче. – Эти парни очень быстро учатся, как постоять за себя и свой род. Думаю, что всадникам Цербера при встрече с ними не поздоровится!

Конечно, фаланге ополченцев было слишком далеко до обычных греческих или македонских фалангитов, не говоря уж о спартанских. Но подбодрить ополченцев и внушить им веру в себя было необходимо. У большинства крестьян чувство покорности было в крови, а тут надо было сражаться за свою жизнь и свободу. Необходимо было и внушить им надежду в свои силы. Иначе как побеждать страшных всадников Цербера?

Ксантипп собрался было сам продолжить подготовку ополченцев (те, поняв это, совсем скисли), но тут подбежал Меленон.

– Руфл, – сказал он, слегка запыхавшись и вытирая пот со лба, – вышел за оборонительные стены, сказав, что вы отправили его на разведку!

– Понятно! – процедил Ксантипп, ни один мускул на его лице не дрогнул.

Но теперь вина Руфла стала почти явной. Иначе зачем врать и сбегать? Но если Руфл действительно сбежал к всадникам Цербера, то очень скоро придётся ждать их появления. А крестьяне пока не полностью готовы к бою. Подготовка в самом разгаре. А о духовной подготовке и говорить нечего. Пока с ними Ксантипп, крестьяне готовы биться за свои права, а не будь спартанца, то они бы всё оружие побросали и разбежались. На короткую мятежную вспышку, кратковременный бунт их бы хватило, но осаду или битву, которая может затянуться и потребует длительного напряжения душевных и физических сил, крестьяне не выдержат, если кто-то вроде Ксантиппа или Ореста не будет гнать их в бой.

Спартанец стоял и раздумывал о том, стоит ли отправлять за Руфлом погоню или это уже бесполезно. Если бы он хорошо сам знал эту местность, то непременно бросился бы в погоню и, скорее всего, догнал бы. Но куда направляться? Где искать беглеца? Руфл – человек местный, ему все тропки известны. А если его не поймать, то не миновать страшной беды.

Спартиат не стал ничего говорить Оресту и другим, решив отправиться в погоню сам, взяв в проводники только Меленона. Когда они выбрались за первую оборонительную стену, то выяснилось, что к ним присоединилась и Фиола.

– Вы что, думали, я вас одних отпущу? – сказала она.

Ксантиппу оставалось только усмехнуться. Особой опасности в этой погоне он не видел. Руфл не мог быть серьёзным соперником, а если, не дай Зевс, встретится отряд всадников Цербера, то можно будет сразу отступить, не принимая боя.

– Фиола, – попросил спартанец, – расскажи всё, что ты знаешь о Руфле, и ты, Меленон, тоже!

– Я только слышала, что Руфл приблудный из какой-то дальней деревушки, прибрёл, женился на нашей вдовой рябой крестьянке Бартиде. О его прошлом ничего не известно, по крайней мере, мне, – на ходу рассказывала Фиола.

Удивляя своей выносливостью, она легко шла рядом с тренированным спартанцем. Ксантипп шёл налегке в одной набедренной повязке, с коротким спартанским мечом и одним дротиком.

Меленон мог рассказать о Руфле ещё меньше.

– Сильный он, этот Руфл! Да вы же его видели, он с нами в город ездил!

– Ездил-то ездил, но разве было время обращать внимание на него! – ответил Ксантипп. – Кто же знал, что этого Руфла потом ловить придётся? И в какую сторону нам за ним идти?

Даже со своими следопытскими навыками Ксантипп вряд ли мог что-то увидеть на камнях, которыми изобиловали окрестности. Да и другие крестьяне сновали постоянно здесь взад-вперёд за камнями для оборонительных стен. В глубине души Ксантипп надеялся, что и Руфл всего лишь проявляет трудовое рвение и сейчас занимается тем, что таскает камни.

Решили пока идти на удачу, на случай, если Руфл побежал в сторону города. Если бы можно выяснить, где находится главный лагерь всадников Цербера, но боги-олимпийцы молчали! Не зря старейшина Тимей говорил, что всадники Цербера повсюду. «И берутся они из пустоты, появляясь с разных сторон. Никто не слышал, где они отдыхают, отсиживаются, куда исчезают. Как можно сказать, где находится Аид, откуда появляются и куда уходят всадники Цербера? Они слуги Гадеса, а в преисподнюю спускались только Орфей за Евридикой да Геракл, но он полубог. Если кто ещё и был там, то о них мы не слышали, так как они обратно не вернулись!» – Тимей, как всегда, был очень красноречив.

Впрочем, Ксантипп чётко понимал, что искать лагерь всадников Цербера не потребуется, они скоро появятся сами. Конечно, по правилам военного искусства, лучше всего бы напасть ночью на врага, да и прирезать их начальника. А всадники пса Цербера, оставшись без вожака, сразу же, поджав хвосты, разбежались бы!

Они поднялись на очередной холм, и тут Меленон воскликнул, указывая рукой вдаль:

– Я вижу его! Вон Руфл!

На расстоянии фигурка Руфла казалась чуть больше точки. До него было около сотни стадий.

– Ждите меня здесь! – приказал Ксантипп Фиоле и Меленону.

Ксантипп когда-то участвовал в Олимпийских и Истмийских играх[29], правда, чемпионом так и не стал, но за лавровый венок поборолся вполне серьёзно. У него лучше всего получались забеги на длинные дистанции в полном гоплитском вооружении. Это потом не раз пригодилось в многочисленных боях и схватках, через которые спартанцу довелось пройти.

Ксантипп понимал, что он уже не такой хороший бегун, как в молодости, но выносливости ему было не занимать. Сейчас главное – не оступиться, чтобы какой-нибудь камень под ногу не попал. Среди этих каменных нагромождений не трудно ноги переломать. Спартанец бежал ровно. Руфл тоже шёл быстро, почти бежал, но погони пока не замечал.

Расстояние неуклонно сокращалось. Ксантипп почти уверился в успехе погони, но тут Руфл обернулся. Его лицо исказилось, он издал громкий крик и побежал, что было сил, от спартанца. Ксантипп мысленно выругался и призвал Артемиду поразить копьём в зад проклятого предателя! Теперь спартанец не сомневался, что Руфл изменник. Он даже не подумал, что его вид с дротиком и мечом, несущимся за кем-либо, может привести в ужас любого.

Руфл уже начал сбегать вниз по ту сторону холма… Вскоре Ксантипп потерял его из виду. Спартанец подбежал к подножию холма, за которым скрылся Руфл, и быстро принялся взбираться вверх. Спешно преодолев подъём и оказавшись на самой вершине холма, Ксантипп замер. То, что увидел спартанец, привело в смятение даже его закалённую душу.

6

Внизу гарцевал с десяток всадников Цербера.

И именно к ним сейчас подбежал Руфл, громко крича и указывая на вершину холма, где стоял Ксантипп. Ксантиппа понимал, что если сейчас не ввяжется в бой и не уничтожит всадников Цербера, то уже завтра придётся защищаться от орд врагов. Но и сражаться в одиночку с десятком всадников – чистое безрассудство! Но другого выхода спартанец не видел.

Он начал спускаться.

Всадники Цербера, как всегда, чувствовали себя самоуверенно. Но Руфл горячо убеждал их, объясняя, кто такой Ксантипп. Нельзя сказать, что всадники Цербера сразу поверили Руфлу. У некоторых из них были луки. Они решили не ждать подтверждения слов Руфла, а просто расстрелять спартанца из луков. Таких стрелков оказалось четверо.

Если бы они стреляли все сразу, тогда шансов у Ксантиппа почти не было бы. Но они, похоже, побились об заклад, кто первым подстрелит дерзкого спартанца, поэтому решили стрелять по очереди.

От первой стрелы Ксантипп даже не стал уклоняться, стрелок просто промахнулся. Второй бил прицельнее, поэтому спартанцу пришлось присесть. Третий чуть не попал Ксантиппу в правое плечо, увернуться было очень и очень трудно, но удалось. А четвёртый просто не успел выстрелить, дротик спартанца пронзил ему горло.

Ксантипп готов был уже прыгнуть в гущу врагов, но тут он увидел, что почти у самого горизонта появляется множество врагов.

Сотни и сотни коней несли всадников Цербера, а это могли быть только они, к холму.

Даже если он победит весь десяток врагов вместе с Руфлом, ему не успеть скрыться от этих полчищ. Спартанцы никогда не бегут от врагов, и нет ничего позорнее раны в спине, но если сейчас погибнуть, то без него крестьянам, даже во главе с Орестом, не продержаться и часа. Тут и клепсидры[30] не надо, чтобы убедиться.

И тут Ксантипп совершил не свойственный спартанцу поступок. Он развернулся и побежал, сильно рискуя получить стрелу между лопаток. Стрелы свистели одна за другой, но все пролетали мимо. Спартанец бежал, постоянно меняя направление, кидаясь то вправо, то влево. И, видно, Мойры не готовы были перерезать нить его судьбы, а Фортуна продолжала ласково улыбаться своему неосторожному любимчику. Ни одна стрела его даже не задела!

О, как теперь придётся бежать, чтобы уйти от погони! В один миг он превратился из охотника в добычу. Только спартанец может понять то чувство, которое охватывает человека, когда ему стреляют в спину, а он вынужден просто бежать, словно заяц. Ксантипп помнил историю о спартанской матери, то ли изгнавшей, то ли убившей сына, получившего позорную рану в спину. Будучи стратегом, сам Ксантипп был выше подобных предрассудков, понимая, что ради дела иногда требуется и отступить. Но всё равно сейчас он больше страдал от стыда, чем от риска быть убитым.

На холм взобраться конному не представлялось возможным, а объезд занял бы немало времени, поэтому группа всадников Цербера спешилась и пустилась в погоню… Ксантипп бежал всё так же ровно. Вспомнил о гонце, пробежавшем от Марафона до Афин, чтобы оповестить о победе над персами. Пробежать-то он пробежал, да вот только не вынес перегрузки и умер. «Старею!» – подумал Ксантипп.

– Что случилось? – донёсся до него встревоженный голос Фиолы. Она уже видела бегущего назад Ксантипп, но ещё не видела спешащей за ним погони.

– Быстрее бегите! За мной гонится вся армия всадников Цербера! – прокричал Ксантипп, стараясь не сбиться с ритма и не сорвать дыхание.

Фиола всплеснула руками и испуганно прикрыла ладошками рот. Меленон мгновенно вскинул лук, с которым последнее время не расставался ни днём, ни ночью. Стал искать цель. Первому же всаднику Цербера, оказавшемуся в пределах досягаемости стрел, не повезло. Меленон не промахнулся. Второго, такого же неосторожного, ждала та же участь. Ксантипп добежал до Фиолы и Меленона и чуть ли не пинками погнал их обратно к оборонительным сооружениям.

– Что? Что там? – продолжала спрашивать Фиола.

– Всё плохо! – Ксантипп был серьёзен, как никогда. – Скоро большинство крестьян, кто собрался за сооружёнными укреплениями, умрут! Смерть пришла слишком быстро, мы так и не успели подготовиться!

– Что делать? – не удержалась Фиола.

– Бежать! – Ксантипп схватил девушку за руку и потащил за собой.

Меленон выпустил ещё несколько стрел, после чего бросился вслед за сестрой и спартанцем.

Ноги у всех троих покрылись ссадинами и царапинами. Приходилось слишком торопиться, поэтому не всегда удавалось удачно обойти, точнее оббежать, лежащие на пути камни. Фиола изредка вскрикивала, но бега не замедляла.

Если всадники Цербера успеют раньше обогнуть череду холмов и каменных нагромождений, то всё пропало. Им останется только наблюдать, как они штурмуют созданные под руководством Ореста укрепления. Впрочем, прятаться долго вряд ли получится. Слишком много вокруг снует всадников Цербера!

Погоня за спиной что-то громко орала, улюлюкала, но эти звуки не приближались. Ксантипп с Фиолой и Меленоном бежали так быстро, что всадники Цербера за ними не успевали.

– Я больше не могу! – это не выдержала легконогая Фиола. – Ещё чуть-чуть, и я упаду!

Ноги её были все в крови. Меленон держался чуть лучше, но только из-за мальчишеского упрямства и самолюбия.

– Немного осталось! – бросил им Ксантипп, после чего, не обращая внимания на возражения, схватил Фиолу на руки и побежал.

Ксантиппу оставалось радоваться, что Фиола отличалась стройностью фигуры и лёгким весом. Спартанец вновь вспомнил о гонце, бежавшем из Марафона в Афины. Кровь стучала в висках, дыхание начало прерываться. Выносливость выносливостью, но возраст давал о себе знать. Ксантипп оставался великолепным бойцом, но соревноваться в выносливости и скорости с двадцатилетними он уже не мог.

– Ала! А-а-ара-а! – раздавалось за их спинами. Всадники Цербера пытались их настичь.

Пугало ещё и то, что сотни всадников Цербера идут в обход, и если Руфл правильно объяснил или показал им дорогу, то перед сооружёнными из камня стенами уже вскоре могут гарцевать толпы злобных наездников с пёсьими головами. Утешало то, что этот путь был гораздо короче. В разы!

– Вот и наши! – выкрикнул Меленон.

Первая крепостная стена была совсем близко.

У узкого прохода стояли два ополченца с копьями. Увидев спускающегося с холма Ксантиппа, они замерли по стойке «Смирно!».

– Все за стену! – спартанец хоть и запыхался, но приказы всё равно звучали грозно и внушительно.

Проход в стене был очень узким, только чтобы мог протиснуться один человек. Такие ворота легко защищать. Но даже этот узкий проём Ксантипп приказал заложить камнями, как только они оказались внутри.

– Бить тревогу! – распорядился Ксантипп.

Он вновь чувствовал себя командиром, превращаясь в военную машину. И только в таком виде, забыв про все человеческие эмоции, про все чувства, которые отвлекают от битвы, он мог повести весь этот крестьянский люд за собой. Они ему верили, надеялись на него. Их жизнь, жизнь их жён, родителей, детей зависела от него. В который раз люди зависели от него, но никогда ещё они не были столь просты, слабы, неуверенны в себе. Раньше он вёл за собой опытных, готовых ко всему воинов. А сейчас он командовал обычными крестьянами, из которых за месяц попытался сделать воинов. Но это были его труды, можно сказать, плоды его стараний, и теперь всё будет зависеть от того, чему Ксантипп успел научить крестьян за это время, какую волю к победе успел им внушить.

– Лучники! Пращники! – не тратя время на выяснение ситуации, принялся распоряжаться Орест, пока в полное командование не вступил Ксантипп.

Остальные крестьяне спешно принялись закладывать проём. Они почти успели, когда с двух сторон начали появляться всадники Цербера. Крестьяне в страхе готовы были разбежаться, но Ксантипп и Орест пинками заставили их вернуться обратно к бойницам. И не только вернуться, но и начать стрелять из луков и метать камни из пращи.

Когда стрелы и камни поразили нескольких всадников, те, беспорядочно обстреляв укрывшихся за оборонительной стеной ополченцев, предпочли удалиться вне пределов досягаемости.

Всё-таки не зря Ксантипп при помощи Ореста тренировал ополченцев. Они так быстро собрались у оборонительных стен, что резкий наскок всадников Цербера, рассчитанный на неподготовленность обороняющихся, успеха штурмующим не принёс. Первое испытание для ополченцев прошло успешно.

Сам Ксантипп участия в отражении штурма не принимал. Сил после столь интенсивного забега совсем не осталось. Он только смотрел, убеждаясь, что муштра, которой подвергал ополченцев, не прошла зря. Пусть они стреляли не метко, руки их дрожали, зубы стучали от страха, но ополченцы выполняли поставленную задачу – стрелять из луков, метать камни из пращей, оборонять стену. Если раньше они бы разбежались от одного вида всадников Цербера, то теперь крестьяне-ополченцы сопротивлялись, нанося врагу урон.

Конечно, первая схватка – это всего лишь первая схватка. Она не имеет серьёзного отношения к исходу всей битвы, но она добавила уверенности в своих силах. Столько лет бояться, дрожать при одном упоминании о всадниках Цербера, а тут заставить их бежать! Крестьяне радостно ликовали, видя, как отступают всадники Цербера.

– Это пока у нас нет потерь, – тихо, так, чтобы слышал один Ксантипп, сказал Орест.

Он десятки раз участвовал как в обороне, так и в штурме крепостей, и понимал, что может вскоре произойти.

Но пока он был доволен началом. Это давало шанс продержаться дольше.

Орест осознавал, что времени подготовить из крестьян сносных вояк им не хватило, оставалось надеяться на боевой дух, который им удалось (или не удалось?) вдохнуть в ополченцев.

Иногда душевный настрой может преодолеть тренированность и боевой опыт противника.

«Лев во главе стада баранов – это лучше, чем баран во главе львов!» – истину эту Ксантипп помнил с детства.

Помнил он и слова великого Брасида: «Лучше проиграть битву с Леонидом, чем выиграть с Ксерксом!».

А может, сам Брасид так и не говорил, и ему эти слова просто приписали. Или это сам Ксантипп так решил? Это неважно!

7

Ксантипп внимательно осмотрел сооружённые стены. Сложенные из камня и скреплённые глиной, они не выглядели суровыми и неприступными крепостными стенами. Времени было слишком мало, чтобы сооружать что-то монументальное. Но всё-таки в ней было около трёх метров высоты, она надёжно прикрывала от стрел и дротиков, а через бойницы вполне удобно и достаточно безопасно стрелять во врагов. Благо стрел заготовили достаточно, тут кузнец Тиар постарался! Хорошо, что не он оказался предателем или шпионом!

Правда, если у всадников Цербера окажется катапульта, то она в короткий срок разнесёт стену, превратив её просто в кучу камней.

Но катапульты, слава Аполлону, пока не видать! Но всадники Цербера могут изготовить хороший таран, и тогда им без труда можно будет раскурочить стену.

Так что не зря успели изготовить вторую стену. Она была чуть повыше первой. Её ещё продолжали укреплять. Ксантипп приказал строителям не прекращать работы, отправив Ореста следить за этим. Тем более, что пока всадники Цербера гарцевали в отдалении, решая, как поступить. Оборонительные стены их смущали, пусть и такие скороспелые. К тому же, они, наверно, пока расспрашивают Руфла, пытаясь выяснить слабые места в обороне. Если они, конечно, не просто тупые разбойники, которые абсолютно не смыслят в вопросах стратегии и тактики, используя лишь наглость и напор в надежде на численный перевес и тот ужас, который внушали их собачьи личины и мрачная, жуткая слава.

Всадники Цербера были привычны к тому, что всех обычно охватывал леденящий душу ужас, подавляя волю к сопротивлению. Их дикая жестокость, ещё более усиленная слухами, действовала на людей сильнее, чем любое оружие. Так было бы и сейчас, если бы в этот раз Фортуна не столкнула всадников Цербера со спартанцем Ксантиппом. А во время войны он не дрожал от страха. Он просто сражался. Об ужасах он мог вспомнить в спокойной обстановке, на привале. Но только не на войне.

Воспитание спартиата оказывалось сильнее любых предрассудков. Спартанцы не спрашивают: «Сколько врагов?», они спрашивают только: «Где они?».

Ополченцы в основном собрались у первой стены. Они по очереди выглядывали в бойницы, стараясь высмотреть всадников Цербера, комментируя происходящее и переговариваясь. Они были взволнованы, но панического страха среди них Ксантипп не заметил. Он удовлетворённо кивнул – труды не пропали напрасно. Главную задачу он решил в короткий срок, а великих воинов из крестьян всё равно не сделать.

За второй стеной скопились старики, женщины и дети. Они тоже желали знать, что происходит. Старейшина Тимей что-то им объяснял, оживлённо размахивая своими сухими руками. Женщины ахали и вскрикивали, кто-то плакал. Ксантипп то и дело ловил взгляды. Он понимал, что они означают. Люди, доверив ему свои жизни, как бы спрашивали, справится ли он? Хватит ли у него сил и ума? Способен ли? Он теперь для них был главной защитой от несущих смерть всадников Цербера. Такая ответственность могла бы сломать, если бы не отключенные эмоции спартиата.

Он только старался, чтобы выглядеть основательно и уверенно, не совершая лишних движений. Это получалось само собой.

Сейчас Ксантипп расставлял ополченцев для обороны первой стены. Никакой кипящей смолы или метательных машин у них в распоряжении не было. Только стрелы, дротики, камни для пращей. Ополченцы, в основном, были вооружены копьями и плетёными щитами. У нескольких были ещё кинжалы. Мечи имелись лишь у Ксантиппа и Ореста. И ещё у кузнеца Тиара. Это выяснилось, когда кузнец появился у оборонительной стены. На нём была кираса[31] и остроконечный шлем, около десятка таких же шлемов он принёс для ополченцев.

На Оресте были лёгкие кожаные доспехи и наручи, бронзовые поножи[32], шлем, как и у Ксантиппа, был коринфского типа, щит классический – лаконский. У Ореста, кроме меча-ксифоса, имелась двулезвийная секира-лабрис. Ксантиппу пришлось облачаться в полный гоплитский доспех. Он, может, и предпочёл бы снаряжение полегче, но военачальник должен внушать уважение, а в доспехах спартанец вызывал чувство благоговения и казался простым крестьянам почти что полубогом. Не зря когда-то жители Амфиполя обожествили спартанца Брасида, спасшего их город от афинян, и стали ему поклоняться. Так, человек в сознании амфипольцев превратился в бога, правда, после героической гибели, когда он возглавил атаку и получил смертельную рану, разбив афинское войско и убив афинского полководца Клеона.

– Они идут! – послышались крики.

Ксантипп подошёл к стене и прильнул к бойнице. Всадников Цербера приближалось совсем немного, всего-то полдюжины.

– Это парламентёры! – сказал Ксантипп Оресту и крикнул остальным: – Не стрелять! Пусть скажут, что хотят нам предложить!

Сложенные из камней стены всё-таки привели всадников Цербера в смятение, поэтому они решили начать с переговоров, хотя в другом случае пощады крестьянам не было бы. Как и всем остальным.

– Помнишь, Орест, – усмехнулся Ксантипп при виде приближающихся парламентёров, – как поступили с персидскими послами Ксеркса в Спарте?

– Сбросили их в колодец! – ответил Орест. – А в какой колодец ты собираешься скинуть этих посланников?

– Пускай живут! Пока. Послов негоже казнить. Тут наши предки были не правы, – сказал Ксантипп, внимательно всматриваясь в приближавшихся всадников. – Хотя, рассказывают, те вели себя слишком дерзко! За что и поплатились!

– А эти тоже, может быть, будут вести себя нагло! – резонно заметил Орест.

– Ничего. Я человек спокойный, вывести меня из себя почти невозможно. И у меня принцип – послов, какими бы они гнусными ни были, не убивать! А нарушать свои принципы я не собираюсь! – сказав это, Ксантипп увидел среди всадников Цербера Руфла. Он был уже в собачьих шкурах, вот только шлема, пёсьей головы, на нём не было.

«Как я мог этого не заметить? – подумал Ксантипп. – Ведь заметно же, что он никакой не крестьянин! Почему я не видел, что Руфл – воин, его руки привычны к копью и мечу, а не к мотыге. Я слишком мало обращал внимание на окружавших меня крестьян. Кто они для меня? Кто такой Руфл? Обычный крестьянин, пусть и здоровый, и крепкий. Из-за невнимательности я пропустил врага! Но почему он раньше не помешал мне? Пока мы были в городе, у него имелись десятки возможностей убить меня или привести убийц. Странно!» И ещё отметил Ксантипп, что лицо Руфла было сумрачным. Что-то его явно волновало.

Парламентёры подъехали к самой стене.

– Эй вы, смертные! – проорал рыжий всадник Цербера, его голос звучал приглушённо-искажённо из-за собачьей маски. – Цербер, наш повелитель, послал нас, чтобы предложить вам жизнь, но при одном условии!

– Это при каком же? – вырвалось у нескольких крестьян.

Ксантипп молчал, ожидая продолжения, хотя условия, которые сейчас будут выдвигаться, он мог назвать с большой долей вероятности. И его предположения быстро подтвердились.

– Вы выдаёте спартанца вместе с изменником кузнецом Тиаром, срываете стены и можете спокойно возвращаться в свои деревни. Мы вас не тронем! Иначе – всем смерть! Подумайте! У вас нет никаких шансов противостоять нам! А месть великого Цербера ужасна! Он не щадит ослушников! Но мягок с раскаявшимися!

Ксантипп окинул взглядом замерших крестьян. Как-то они отреагируют на это предложение?

Но тут послышался голос старейшины Тимея:

– Нам терять нечего! – крикнул старик. – Мы и ушли сюда, чтобы вам не покоряться. Попили вы нашей крови! Лучше уж смерть, чем под вами жить! Среди нас почти не найдётся человека, у которого бы вы не замучили и не убили кого-то из родных! Если бы у нас терпение не кончилось, разве бы мы стали жить в этих пещерах? А вы хотите, чтобы мы выдали человека, который вызвался нас защищать, нашу единственную надежду! Мы будем драться!

8

Всадники Цербера, похоже, опешили от подобной дерзости крестьян. Ксантипп видел, что не все крестьяне разделяют героизм Тимея, кое-кто предпочёл бы сдаться и выдать спартанца и Тиара, но таких оказалось немного. Да, похоже, крестьян крепко достали всадники Цербера, если большинство предпочитает погибнуть в бою, чем пойти на поклон. Но в разуме или житейской мудрости крестьянам не откажешь. Они понимали, что сначала всадники Цербера уничтожат сторожевого пса, то есть Ксантиппа, а потом без помех перережут стадо, то есть самих крестьян. Так что стадо переживёт сторожевого пса лишь на несколько дней. А сейчас грозный вид и непредсказуемость спартанца Ксантиппа пугает. Особенно пугают легенды о тех древних спартанцах, которые сокрушали царства, побеждали многочисленных врагов и никого и ничего не боялись, кроме позора и обвинения в трусости.

Всадники Цербера после отповеди Тимея какое-то время молчали. Не привыкли они к тому, что кто-то ропщет и не боится их.

– Тогда готовьтесь к смерти! – наконец выдавил один из всадников.

– Вам тоже необходимо подготовиться! – это подал голос Ксантипп. – Придётся всех вас перебить вместе с вашим Цербером! Коней обещаю пощадить!

– Хвалёная спартанская самоуверенность! – возмутился кряжистый всадник Цербера. – За это вас уже часто наказывали! Одни Левитры и Мактипея Энаминоида чего стоят! Здорово он вас отделал!

– Особенно, если учесть, что в спартанском войске было не более пары сотен воинов! – огрызнулся Ксантипп, его спартанская гордость получила болезненный укол.

Внешне он, правда, так и остался невозмутим. Его сильно злили эти поражения Спарты, так раздутые врагами. Например, поражение на острове Сфантерия, когда отряд спартанцев проиграл пятикратно превосходящему противнику. Исход сражения решили многочисленные афинские лучники. Афинская армия старалась избегать прямого столкновения, предоставив стрелкам засыпать градом стрел спартанских воинов. Те, к сожалению, оказались не чета воинам Леонида, которые на слова персидского военачальника: «Наши стрелы закроют от вас солнце!» ответили: «Ничего, мы будем сражаться в тени!». На Сфантерии впервые произошло так, что спартанцы сдались в плен, поэтому так обидно это поражение для спартиата!

Впрочем, мы отвлеклись. Что вспоминать победы и поражения прошлых веков, когда смертельный враг стоит под стенами? И если учесть, что всадников Цербера, для которых убийства, насилия и грабёж – образ жизни, раза в полтора больше, чем всех крестьян вместе с женщинами, стариками и детьми, то надежды на возможный положительный исход, вроде и быть не может!

Но Ксантипп так не считал. До этого момента он ещё мог считать дело безнадёжным, но сейчас, когда война началась по-настоящему, спартанец был настроен только на победу. Таков уж был склад его характера! И раньше этот настрой выручал даже в самых тяжёлых ситуациях.

– А предателя Руфла я убью лично! – добавил Ксантипп, как бы подведя итог разговоров.

– Я не предатель! – вскинулся Руфл. – Просто я и раньше был всадником Цербера! Я хотел уйти на покой, но не получилось!

– То есть, ты зарезал другого всадника Цербера, чтобы он не выдал тебя? – догадался Ксантипп.

– Чтобы он не выдал тайн повелителя! – внезапно осипшим голосом вскричал Руфл, косясь на своих спутников.

И тогда Ксантипп окончательно понял, что Руфла больше всего волновала своя шкура, и поэтому он прирезал пленника, чтобы тот его не выдал, зная, как относятся к всадникам Цербера крестьяне. И если бы Ксантипп не начал его искать, то Руфл, может быть, и не сбежал бы, поняв, что у всадников Цербера шансов на победу в стократ больше?

Нет, как бы то ни было, Руфл всё равно предатель! А уж кого он больше предал, судить Ксантипп не брался. Главное – теперь Руфл стал настоящим врагом. А ввиду того, что он знает о подготовке ополченцев и укреплениях больше всех среди всадников Цербера, то он становился одним из наиболее опасных. И Ксантипп уже приготовился метнуть копьё в Руфла, но тут вспомнил, что перед этим говорил Оресту про послов и парламентёров и сдержался. «Убью этого предателя позже!» – подумал Ксантипп.

Орест заметил движение Ксантиппа, как его рука потянулась к копью и остановилась.

Илот покачал головой, считая, что лучше бы копьё проткнуло изменника.

– Я ещё успею отправить его к Харону! – сказал Ксантипп Оресту. А Руфлу спартанец пообещал: – В следующий раз, когда ты приблизишься к этой стене, я тебя убью!

– Через несколько часов вы все будете мертвы! – выкрикнул злобно один из всадников Цербера. После чего они развернули коней и поскакали обратно.

– Я думаю, что штурм действительно не заставит себя долго ждать, – произнёс Ксантипп, глядя вслед всадникам Цербера. – Нам с тобой, Орест, надо будет расставить ополченцев и дать им задания!

Этим они спешно и занялись. Каждый крестьянин, готовясь к встрече врага, готовил боеприпасы, состоящие из камней и дротиков. Те, кто хорошо стрелял из лука, а таких, увы, было немного, получали индивидуальные задания.

– Самое главное – это слушать приказы командира! – не забывали напоминать Ксантипп и Орест. – И точно их исполнять!

Меленон находился при спартанце неотлучно. Ксантипп предпочёл, чтобы парень был у него на глазах, чтобы, если что, прикрыть, а потом не стоит забывать, что тот, несмотря на юные года, стрелял из лука лучше всех. Фиолу же с трудом удалось отправить за вторую стену, поручив паре дородных крестьянок строго приглядывать за ней, чтобы не прибежала сражаться.

– Я хочу быть рядом с тобой! – возмущённо кричала девушка. – Я хочу сражаться с всадниками Цербера!

– У тебя для всего ещё будет время! – ответил ей спартанец. – Но это произойдёт тогда, когда мы будем оборонять вторую стену!

Но Фиола продолжала возмущаться. Тогда Ксантипп просто подошёл к девушке, крепко поцеловал, после чего кивнул крестьянкам, мол, выполняйте поручение. Фиоле не оставалось ничего, как только заплакать.

Ополченцы, стоя на боевых постах, сильно нервничали, ожидая атаки. Они боялись её, но ожидание изматывало сильнее, поэтому некоторые начали молить богов, чтобы всадники Цербера поскорее пошли на штурм. Страх боя оказался слабее навязываемого ожидания.

И вот задрожала земля, послышался тысячекратный вой, больше похожий на волчий, чем на собачий. Это всадники Цербера пошли на штурм.

9

Ещё издали, продолжая громко завывать, всадники Цербера принялись осыпать стрелами укрывшихся за стеной обороняющихся. Стрелы с глухим стуком ударялись о камни.

Кто-то громко закричал, одна из стрел нашла прореху среди камней стены и поразила крестьянина.

– Не высовываться! Лучникам стрелять в ответ навесом! – приказал Ксантипп.

Всадники Цербера скакали плотным строем, так что вероятность того, что стрела отыщет свою цель, была велика. Выглядывать в бойницу Ксантипп позволил только себе. Он следил за перемещением всадников Цербера и громко указывал стрелкам, в какую сторону стрелять. Получалось неплохо, более десятка всадников Цербера уже простились с жизнью. И количество жертв навесного огня ополченцев продолжало расти. Ответные же выстрелы конников больше жертв не находили. Ополченцы старались не подставляться, а от стрел, падающих навесом, они успешно, как учили Ксантипп и Орест, прикрывались плетёными щитами.

Через некоторое время, израсходовав стрелы и дротики, а также потеряв ещё полдюжины людей, всадники Цербера развернули коней и отступили за пределы полёта стрелы. Их предводитель понял бесцельность джигитовки перед оборонительной стеной.

– Надеюсь, что у них нет осадных машин! – сказал Ксантипп.

Всадники Цербера не заставили себя долго ждать. Но в этот раз они шли, спешившись, изобразив подобие фаланги. Щиты у всех всадников Цербера оказались разнокалиберными: круглыми – большими и маленькими, квадратными, прямоугольными, фиванскими, сделанными из дерева, кожи, с медными и бронзовыми пластинами. Ксантипп отметил, что строй всадники Цербера держали плохо, щиты не всегда прикрывали воинов.

Позади этого подобия фаланги шли лучники и метатели дротиков. Щитоносцы должны были их прикрывать, но получалось это плохо, они сами себя-то не защищали.

Ксантипп пытался понять, как всадники Цербера будут штурмовать стены. Лестниц видно не было. Впрочем, если выстроить «черепаху» из воинов, то взобраться на стену можно и так.

Но для построения «черепахи» нужны подготовленные воины, а что собой представляют всадники Цербера, как не огромную банду разбойников? Или спартанец пока недооценивал врага? С крестьянами-то эти разбойники справиться могли.

Спартанец разделил стрелков на две группы, одна должна стрелять по фаланге всадников Цербера, вторая – вести обстрел лёгкой пехоты. Пешие всадники Цербера приближались. Их лучники уже принялись стрелять, но стрелы до стены не долетали.

– Приготовиться! – поднял руку Ксантипп.

Ополченцы принялись старательно натягивать луки. Для пращников и метателей дротиков цели были ещё слишком далеки.

Спартанец остался доволен тем, как держались крестьяне. Он всматривался в иссушенные, обветренные, обожжённые солнцем лица и не замечал в них страха. Они были готовы драться до последнего! По крайней мере, в этот миг, а его задача – сохранить это чувство в них как можно дольше.

– Стреляй! – махнул рукой Ксантипп и первым метнул дротик.

Дротик хищно устремился вперёд, впившись в глаз всадника Цербера. Тот ухнул и откинулся на идущих сзади. Щит не спас его от меткой руки спартиата. Метал Ксантипп хорошо и далеко так, как многие не стреляли из лука.

Всадники Цербера всё приближались. Стрелы летели с обеих сторон, вскоре дошло дело и до дротиков и камней из пращей. Удалось подстрелить десятка полтора всадников Цербера. Ополченцам, укрытым стеной, везло больше, но двоих раненых пришлось унести за вторую стену, где ими занялись женщины и старики. Раненые стонали, но не громко. Раны были не смертельные, поэтому раненые даже рвались обратно в битву.

Тенькали тетивы, свистели стрелы и камни стукались о камни, с чавканьем впиваясь в щиты и иногда в тела, тогда раздавались крики. Бой разгорался. Подобия пельтастов, которые вместо гоплитов встали в фалангообразный строй, были опасны лишь своей многочисленностью. Если бы при Ксантиппе была хотя бы эпомотия спартиатов, то он бы разнёс врагов в пух и прах! Хотя надо признать, что вожак этой своры кое-что понимал в военном деле, если ему удалось создать достаточно дисциплинированное войско из отребья. Они шли в атаку, они пытались сохранить строй, а потом стали выстраивать «черепах». Но в этих построениях оказывалось много прорех.

Если бы крестьян не тренировал Ксантипп лично, то обороняющихся не спасли бы никакие стены. Когда первая «черепаха» приблизилась к стене, и по спинам и щитам первого ряда стали подниматься другие всадники Цербера, чтобы стать вторым этажом, с которого они собирались забрасывать людей на стену, тогда спартанец собрал почти всех лучников и приказал стрелять по нижнему ряду.

Не все стрелы находили цель, большая часть застревала в щитах, но некоторые проникали внутрь «черепахи». Одна, вторая, третья… пятая… седьмая. «Черепаха» зашаталась и развалилась. Злобный вой всадников Цербера огласил окрестности.

Но упорства им было не занимать! Тут же начала возникать «вторая черепаха», одновременно лёгкая пехота усилила обстрел бойниц, пытаясь помешать стрелкам ополченцев.

Удалось развалить – лучники не подкачали – и вторую «черепаху». Тогда всадники Цербера стали сооружать три «черепахи» одновременно. Людей для этого у них хватало. А у ополченцев не было возможности расстрелять все три «черепахи» одновременно.

Хорошо бы полить их расплавленным свинцом или кипящей смолой, ну, на худой конец, кипятком! Но подготовить эти субстанции времени не было. Пришлось распределять усилия. Лучники по приказу Ксантиппа принялись обстреливать одну «черепаху», вторую встречали пращники и метатели дротиков. Третьей «черепахой» Ксантипп решил заняться сам.

– Если развалите «черепаху», – сказал он лучникам, – то сразу бегите на помощь пращникам!

По третьей «черепахе» у Ксантиппа был расчёт, что раз по ней никто стрелять не будет, то без помех всадники Цербера выстроятся и начнут взбираться на стену, то есть у него будет время, пока две остальные «черепахи» догоняют третью. И есть надежда, что от догоняющих останется лишь одна, другую разрушат лучники.

Ксантипп успел метнуть несколько копий и дротиков, прежде чем верхний ряд «черепахи» стал взбираться на стену. За его стеной стояли несколько ополченцев с копьями, но это так, на всякий случай, работать он собирался в одиночку. Верный Меленон также находился за его спиной, парень стоял, изготовившись к стрельбе, готовый в один миг натянуть тетиву и выпустить стрелу. Ореста Ксантипп отправил к пращникам и метателям дротиков, понимая, что те могут не сдержать врага. Сам же спартанец стоял, сжимая верное копьё, готовый к схватке. Он прикинул, что всадники Цербера не смогут взбираться на стену более чем по четыре человека одновременно.

Не прошло и минуты, как всадники Цербера возникли из-за стены. Они полезли, как тараканы, размахивая мечами и целясь в Ксантиппа копьями. И началось!.. Кто-нибудь видел, как ставят стога сена, как крестьяне вилами закидывают охапки подсушенной скошенной травы наверх, торопясь, стараясь как можно чаще снабжать работой стоящего наверху стога? Раз! Бросок! Два! Бросок! То, что делал Ксантипп, чем-то напоминало эту работу. Копьё его мелькало так быстро, чётко втыкаясь в тела нападавших, что не каждый успел бы сосчитать до четырёх, как четыре тела бездыханными падали, кто внутрь стены, кто наружу. Спартанец не промахивался, один враг – один удар. Врага не спасали ни щит, ни попытка отвести его копьё клинком или древком копья. За первой четвёркой последовала вторая, её ждала та же участь. И третья четвёрка была поражена копьём спартанца.

Сейчас Ксантипп не чувствовал к всадникам Цербера ни злости, ни ненависти. Для спартанца война – это просто работа, которой его учили с раннего детства, в которой и был смысл всей его жизни. Ксантипп превратился в боевую машину, он сейчас ничего не чувствовал – ни страха, ни боли, ни усталости. Он только замечал врага, видел его слабое, незащищённое место и наносил удар.

Ещё три четвёрки, возникшие на стене, поразил он копьём, но всадники Цербера продолжали лезть. Чего-чего, а тупой отваги и ярости им было не занимать! Как рассказывал старейшина Тимей, вождь всадников Цербера поил их каким-то напитком перед боем, после чего они испытывали боевое исступление, теряя страх, обуреваемые ненавистью. Но что стоила эта отвага, вызванная одурманивающими снадобьями, перед спартанским воспитанием, когда характер и личное мужество не нуждались ни в каких стимуляторах!

То, что спартанцы родственники мужественных руссов-ариев – непреложный факт! Не зря существует версия, что это их потомки создали потом воинское братство на острове Руян, он же Рюген. Сходство обычаев и традиций так и бросается в глаза! Но об этом не сейчас. Ведь сейчас идёт битва! И врагов всё так же бесконечно много, и они всё так же упорно стараются преодолеть стену.

Проблемой для Ксантиппа становились множившиеся у ног трупы всадников Цербера, ему некогда было их убирать, но двигаться становилось всё труднее.

Спартанец приказал стоявшим до этого момента за его спиной ополченцам растаскивать завалы из мёртвых тел. Те, заворожённые тем, как сражается спартанец, беспрекословно бросились выполнять, в спешке мешая друг другу.

На мгновение Ксантипп отвлёкся, и этого хватило, чтобы один из всадников Цербера успел спрыгнуть со стены и поразить мечом ближайшего ополченца. Ксантипп в это время вынужден был колоть следующую четвёрку врагов. Выручил Меленон. Он почти в упор всадил стрелу в прорвавшегося за стену всадника Цербера. Ксантипп, краем глаза видевший это, успел крикнуть парню:

– Молодец!

И продолжил своё кровавое дело, с огромной скоростью вонзая копьё во всё лезущих врагов.

Радостные крики лучников возвестили, что первая «черепаха» рассыпалась.

Тяжелее приходилось отряду Ореста, дротиками и камнями из пращи развалить «черепаху» не удалось, всадники Цербера полезли через стену.

Правда, напор на Ксантиппа стал слабеть. Бесплодность атак и потери сказались, даже одурманенным всадникам Цербера больше не хотелось лезть на стену, ещё несколько безумцев попытались было, перескочив стену, кинуться на спартанца, но их постигла печальная участь предшественников. После этого остатки «черепахи» отступили, и отступление было больше похоже на бегство. Меленон пару раз выстрелил вдогонку всадникам Цербера и, судя по довольному выражению лица, попал.

А вот у Ореста дела обстояли тяжело. Около десятка всадников Цербера преодолели стену и напали на ополченцев. Орест выстроил ополченцев в две шеренги и старательно сдерживал противника. Если бы не вновь перемахивающие стену враги, то ополченцы быстро бы уничтожили прорвавшихся. Но всадники Цербера всё лезли и лезли. Впрочем, Ксантипп не видел оснований для повышенного волнения. Лучники, расстрелявшие свою «черепаху», подтягивались к месту прорыва, да и сам Ксантипп торопился на помощь. Прорыв должен был быть ликвидирован! И это не цель, а уверенность! Главное – быстрее и меньшими потерями! А потерь избегать не удавалось. В отряде Ореста уже двое крестьян упали, сражённые врагами. Но, даже видя, как падают их товарищи, ополченцы держались уверенно.

«Молодцы!» – подумал Ксантипп, врезаясь в толпу всадников Цербера. Копьё при первом же ударе сломалось, не выдержало предыдущей нагрузки. Тогда он выхватил махайру и ксифос и принялся рубить и колоть.

Строй ополченцев тоже поднажал. Как же надо довести издевательствами крестьян, чтобы они так стали сражаться! Когда-то спартанцев спросили: что помогает им побеждать? «Презрение к смерти!» – ответили они. Так здесь помогало преодолевать страх к смерти презрение к подобной жизни. Некоторые правители, угнетая народ, запугивая его, считают, что, чем больше угнетаешь и запугиваешь, тем послушнее будут подданные, забывая, что всему есть предел.

И пределом становится отношение к жизни. Когда начинаешь презирать её, то уже ничего не страшно. Вот только во что выльется это презрительное отношение к жизни? В пьянство или полное равнодушие ко всему? Или в бунт либо революцию?

Ксантиппу в который раз стало стыдно, что он раньше презрительно относился к крестьянам. Конечно, он раньше и подумать не мог, что землепашцы станут его собратьями по оружию. Пусть достойными не по мастерству, но по мужеству!

А они дрались! И ещё как дрались! Всадники Цербера всё лезли и лезли, дико рыча, прыгая на ополченцев со стены, но те не отступали ни на шаг, а даже наоборот, начали всё теснее и теснее прижимать прорвавшихся врагов к стене. Убитые падали с обеих сторон, но крестьян погибало меньше. Учёба не прошла даром!

И вот поток перебиравшихся через стену всадников Цербера иссяк. Остатки штурмующих отступили. Можно было перевести дух и оказать помощь раненым. Ополченцы издали восторженный крик.

Они хоть и дрались, не думая о сохранении жизни, но дрались без надежды на успех. Мечтая просто подороже продать свою жизнь. О победе никто и не думал! А тут победа! Да ещё какая!

Ксантипп только сейчас понял, что устал. И устал крепко! Но ничего! Всадники Цербера теперь зализывают раны и думают, что предпринять, поняв, что с наскока крестьян не возьмёшь. Очень кусачими оказались! Ксантипп и Орест сосчитали потери: погибло семнадцать ополченцев да два десятка раненых находились на попечении женщин. Зато всадники Цербера лишились почти двух сотен воинов. Такой расклад порадовал полководца. Его крестьянское войско оказалось лучше кровожадных всадников Цербера, живущих копьём и мечом. «Грабить и убивать – это совсем не то, что умение грамотно воевать!» – заключил Ксантипп.

Затишье сопровождалось женскими слезами и гордыми рассказами мужчин. Ополченцы вдруг поняли, что у них появились, пусть и призрачные, шансы на победу. Они осознали, что умеют сражаться не хуже всадников Цербера! Ксантипп был для них теперь почти богом. Он научил их сражаться, а самое главное – подарил надежду на победу или хотя бы на отмщение мучителям.

И только Орест был грустен. Он точно знал, что самое страшное впереди. И очень боялся за жизнь своего господина Ксантиппа. Всё-таки силы оставались неравными. Но ополченцы показали себя достойно. Как-то будет дальше? Орест не мог заставить себя поверить, что всё может закончиться хорошо. Скептицизм всегда был неотъемлемой чертой его характера. Но теперь ничего не оставалось, как ждать нового штурма. И если прав Орест, то предыдущий покажется цветочками.

10

Пока установилось затишье, Ксантипп отпустил половину ополченцев обедать. Силы им ещё понадобятся. Всадники Цербера так легко не уйдут. Им во что бы то ни стало надо наказать воспротивившихся их воле, иначе власти всадников Цербера может придти конец. Не подавленный бунт имеет свойство быстро разрастаться, как костёр на ветру. Главное, чтобы поленья были подходящими. А эти мятежные крестьяне могли воспламенить всё побережье. Костёр бунта должен быть погашен, да так, чтобы и искорки не осталось.

В настоящий момент Ксантиппа сильно волновало наступившее затишье. Он слишком мало знал о всадниках Цербера, чтобы предположить, какие действия они предпримут дальше.

Зато крестьяне радовались победе и надеялись, что всадники Цербера могут совсем уйти. Но Орест не давал ополченцам расслабляться, жёстко поддерживая дисциплину, проверяя службу на постах. Пока Орест следил за порядком, Ксантипп отправился к раненым.

В пещере, где лежали раненые, вокруг которых суетились женщины и старики, находилась и Фиола. Она пребывала в беспокойном состоянии, видя, как рискует её возлюбленный, и, чтобы отвлечься, решила бросить все силы на помощь раненым.

Увидев Ксантиппа, Фиола вздрогнула, радостно вскрикнула и бросилась навстречу. Через мгновение она повисла на шее у спартанца.

– Любимый! Ты цел! Я так волновалась! – шептала она смутившемуся Ксантиппу.

Девушка каким-то образом нашла подход к сердцу спартанца. И он, кого не могли поколебать римские легионеры, пунийские стрелы, македонские сариссы[33], у кого ни тени чувств и волнений не отражалось на лице в минуты опасности, не смог не отозваться на любовные порывы девушки. И это был не только зов природы, ведь его тянуло именно к ней. Ни одна из гетер никогда не вызывала даже сотой доли таких чувств, как Фиола. Его это смущало, Ксантипп понимал, что именно отношение к девушке – его «ахиллесова пята». И боялся, что кто-нибудь сможет этим воспользоваться. Но любовь к Фиоле была и очень большим плюсом, который он пока не осознавал. Эта любовь наполняла его жизнь смыслом. Он теперь не считал, что единственным смыслом его жизни является героическая гибель в бою. И думал не только о том, как уничтожить врага, но и как сохранить жизнь себе и своим соратникам.

Сейчас он поспешил к раненым в первую очередь для того, чтобы увидеть Фиолу. Чтобы показать, что он жив и даже не ранен, если не считать нескольких совсем несерьёзных царапин.

С трудом заставив себя оторваться от девушки, Ксантипп обошёл раненых, сказав им пару коротких ободряющих фраз об их мужестве.

– Сам бог Арес восхищён вашим мужеством! – сказал он, взяв на себя смелость судить об отношении жителя Олимпа к этому сражению.

Но для себя главным Ксантипп считал – это поддерживать боевой дух в этих совсем не тружениках войны. Пока это получалось. Ополченцы почувствовали себя достойными воинской славы. Говорят, из бывших угнетённых получаются самые жестокие угнетатели, но иногда из них могут получиться самые настоящие герои. Это как постараться и как отнестись к людям!

После обхода раненых Ксантипп вновь подошёл к Фиоле. Обнял её за плечи и сказал успокаивающе:

– Не волнуйся. Меня убить невозможно. И всадникам Цербера нас не победить!

Она кивнула, в его объятьях страх казался ничтожным. Но тут прибежал запыхавшийся Меленон.

– Господин Ксантипп! – выпалил он. – Вождь всадников Цербера желает говорить с вами!

– Сам предводитель пожаловал! – усмехнулся Ксантипп.

После общения с царями и римскими консулами это звучало для него забавно. Только непростая ситуация и численное преимущество всадников Цербера сдерживало спартанца от того, чтобы в ответ передать какую-нибудь грубую лаконскую остроту. Вроде этой: «А я желаю, чтобы он продолжал желать дальше, недомогая меня своим обществом!». Или ещё менее дипломатично: «А я желаю, чтобы катился подальше!».

Но это всё были внутренние порывы, которые Ксантипп легко обуздал.

– Ладно, – сказал он Меленону, – пойдём посмотрим на главного пса всадников Цербера! Пусть пролает свои предложения и угрозы!

Поцеловав Фиолу, Ксантипп отправился к первой оборонительной стене, где у всех бойниц столпились ополченцы, они пытались подробней рассмотреть предводителя всадников Цербера, которые вот уже несколько лет терроризировали побережье. Главный враг всегда вызывает живой интерес!

Отодвинув ополченцев, Ксантипп подошёл к бойнице. На расстоянии примерно ста стадий гарцевала группа всадников. Они были похожи и непохожи на обычных всадников Цербера. В их одеяниях также были собачьи шкуры, но под ними скрывались качественные доспехи, такие, как у македонских этеров. На головах находились собачьи морды. Но эти морды скалились с добротных сверкающих шлемов. Да и сами эти всадники были очень рослыми и крепкими. Ксантипп узнал их. Это были телохранители наместника Хризолая. А вот и сам Хризолай возвышается на породистом белом жеребце.

– Ой! – вырвалось у стоящего рядом с Ксантиппом кузнеца Тиара. Он тоже узнал наместника.

– Что-то вроде этого я и ожидал увидеть, – произнёс спартанец, обращаясь сам к себе. – Наместнику Хризолаю надоело быть наместником, он решил сам стать царём!

Ксантипп подозвал Ореста и с полдюжины ополченцев. Они по его приказу выстроили пирамиду, по которой он взобрался на стену и помахал Хризолаю.

– Какая встреча, наместник! – крикнул Ксантипп.

– Я гляжу, это ты, спартанец? Ты не удивлён моему появлению? – отозвался наместник Хризолай. Ему явно не понравилась уверенная манера держаться Ксантиппа.

– Не трудно было это предположить после всех событий, случившихся после нашей встречи! – ответил спартанец.

– А я, признаться, был поражён, когда мне сообщили, что ты возглавил толпу чумазых крестьян. Спартанец, аристократ, опытный воин – и это отребье! И ты ради них рискуешь жизнью?

– Я ведь профессиональный наёмник, продающий свой меч и копьё. На этот раз меня наняли эти крестьяне. Им я и служу! – с улыбкой произнёс Ксантипп.

– Я могу предложить на много больше! В десятки раз! Какой же наёмник откажется от денег? Тем более, от больших денег! – уверенно заявил Хризолай, почти уверенный, что большие деньги начнут застить глаза спартиату. Слишком уж наместник верил во власть денег.

– Ты ошибся во мне, наместник! – выпрямился Ксантипп. – Да, я – наёмник! Но я из тех, кого можно нанять, но невозможно купить!

– Эта спартанская гордыня! – растерянно произнёс Хризолай. – Хотя это хорошо, может, будет легче меня понять. Мне надоело служить бездарным диадохам. Я – потомок старинного македонского рода, мои предки вместе с Александром Великим покоряли Ойкумену. Я рождён повелевать! И мне нужны смелые воины. И я предлагаю тебе, спартанец, стать моим главным стратегом. Такие предложения бывают редко!

– Спартанцы всегда боролись с тиранами! – сказал Ксантипп. – А ты мне предлагаешь служить тирану!

– Сотни лет с той поры минуло, как Спарта уничтожила тиранов и тиранию. Давно уже сами спартанцы охотятся за властью. Павсаний после победы при Платеях возжелал власти над всей Элладой! Клеарх, посланный Герлиостом, единолично правил Византией, пока не сбежал к Киру, чтобы, не за бесплатно, конечно, помочь тому завладеть троном Персии! А сколько других спартанцев охотились за тронами и коронами! Совсем недавно очередной спартанский наёмник чуть не стал править Карфагеном. Сначала побил римлян, а потом решил, что и Пунийское государство ему не помешает! Его, кажется, Ксантипп звали. Еле-еле олигархам Карфагена удалось от него избавиться. Загрузили золотом корабль да и отправили в дальний путь! – тут Хризолай хохотнул. – Хо-хо-хо! Дно вот только у этого судёнышка дырявым оказалось! Так что за деньги и власть вы, спартанцы, впрочем, как и все остальные, сделаете всё, что угодно! Поэтому я и предлагаю тебе перейти ко мне на службу. Тем более, что ты знаешь, кто я такой, поэтому при любом другом ответе – тебе не жить! Тайна должна сохраниться!

– Но тебя видели и слышали сейчас многие! – заметил Ксантипп.

– Это не страшно! Мои люди меня не выдадут, а остальные будут уничтожены! – Хризолай говорил это спокойным, уверенным тоном. – Те, кто до этого нападал на вас, просто мои рабы, которых у меня много и кого совсем не жалко послать на убой. Но у меня есть настоящие воины, которые очень быстро не оставят камня на камне от этих жалких укреплений, а всю эту крестьянскую шелупонь втопчут в грязь! У тебя, спартанец, ещё есть время спасти жизнь, да, к тому же, завоевать почёт и уважение! Мне удивительно, что ты ещё размышляешь!

Ксантипп спиной чувствовал взволнованно-испуганные взгляды крестьян. Они тоже думали, что сейчас он их оставит. Когда стоит такой выбор, то любой побежит к славе, богатству, жизни!

Крестьяне уже мысленно прощались с жизнью, переживая больше всего за своих родных, ведь им без Ксантиппа не победить! Он был их единственной надеждой!

– Ты, может, слышал, наместник, что спартанцы происходят из великого рода древних ариев? – неожиданно спросил Ксантипп Хризолая.

– Может, и слышал! – неопределённо пожал плечами наместник. – К чему этот вопрос?

– Да к тому, что смерть в бою для ария, как и для спартанца, – это самая славная гибель! А насчёт всего остального я уже говорил: «Меня можно нанять, но нельзя купить!».

– Безмозглый спартанец! – вскипел Хризолай. – Ты ещё и дерзишь мне! Ты увидишь, как я наказываю непокорных! Я уничтожу всех!

– Я не думаю, что это будет легко! – отозвался Ксантипп.

– Но и ты славы не обрящешь! Это не Формопилы, да и ты не царь Леонид. Играешь в благородного героя, как твой знаменитый тёзка Брасид. Он тоже мог стать великим человеком, мог, рассказывают, со временем стать самым уважаемым человеком в Элладе, даже объединить её под своей дланью. Отличный воин, дипломат, оратор… А погиб под Амфиполем только из-за того, что ему непременно нужно было возглавить атаку! Считал, что надо всегда быть среди воинов, поверивших в него. У него тоже гоплиты были, в основном из всякого сброда – илотов, периэков. Эх, был бы на твоём месте Павсаний! Тот понимал, что значит власть! А ещё лучше авантюрист Ксантипп, который чуть не стал царём пунов. Уж он-то не стал бы рисковать ради простолюдинов. Он-то настоящий аристократ-спартиат!

– Я разочарую тебя, наместник! Моё настоящее имя не Брасид, хотя я глубоко уважаю память этого героя. Меня зовут Ксантипп! И это я разбил римлян! – спартанец говорил громко, с удовлетворением отмечая, как меняется лицо Хризолая.

– Не может быть! – наконец вырвалось у него. – Ты лжёшь!

– Спартанцы не лгут! – тут Ксантипп извлёк из-за пояса золотой жезл. – А это жезл главнокомандующего пунийскими войсками!

– Если ты действительно Ксантипп, то зачем тебе эти крестьяне? Зачем столь известному военачальнику, грамотному стратегу тратить силы на столь незначительное событие? – недоумевал Хризолай.

– Просто эти люди поверили мне, и я не могу их предать, – сказал спартанец. – Мне и не надо новой славы. Я думаю, что потомки и так вспомнят, как получили от меня римляне! Здесь же, кроме крестьян, – их женщины и дети. А я обещал, что они останутся живы!

– Ты не выполнишь своего обещания! – мрачно произнёс Хризолай. – Я уничтожу всех!

– Трудно это, – Ксантипп нагло посмотрел в глаза наместнику. – И я ещё должен сказать, что Ксантипп не хотел, чтобы в мире прослышали, что он жив. А он – это я. И ты теперь об этом знаешь, наместник, поэтому я убью тебя и твоих телохранителей! А свои слова я всегда сдерживаю!

– Наглец спартанский! – вскипел Хризолай и, стегнув своего жеребца, поскакал прочь от стены.

Свита последовала за наместником.

Телохранители кричали что-то оскорбительное Ксантиппу, делали угрожающие жесты, но тот лишь рассмеялся.

Смех, честно говоря, был демонстративным, но звучал совершенно естественно.

А крестьяне, как то ни странно, хоть их и пообещали всех уничтожить, вздохнули с облегчением, увидев и услышав, что Ксантипп остаётся с ними.

11

Хризолай не обманул. Начавшийся вскоре штурм действительно оказался страшным. Но Ксантипп остался этим доволен. Разозлённый им наместник почти сразу бросил свои войска в атаку. Если бы он подождал и получше подготовился, то атака всадников Цербера была бы ещё страшней. И тогда ополченцы вряд ли бы выдержали.

На этот раз у всадников Цербера имелось десятка полтора таранов, вытесанных из толстых деревьев. Сложенная из камней стена не долго смогла бы выдержать удары этих таранов. Наверно, для усиления эффекта с полсотни всадников Цербера тащили с собой кирки и заступы.

Наместник Хризолай на этот раз лично руководил штурмом, стоя в отдалении, окружённый сотней рослых воинов. Они выглядели профессионалами по сравнению с общей толпой всадников Цербера. Доспехи у всех были македонского образца. Они с хищными усмешками смотрели на штурм.

Ополченцы стреляли из луков, метали дротики и камни, но не могли остановить всадников Цербера. Те тоже засыпали стрелами все бойницы, не давая вести прицельную стрельбу. И вот тараны уже бьют в стены. Стены под ударами рушатся. Образовался один пролом, затем другой… Те всадники Цербера, у кого имелись кирки и заступы, активно расширяют проёмы. Ор и вой стоят несусветные.

– Придётся отступать за вторую стену! – сказал Ксантипп Оресту.

Он пока сам не вступал в бой, лишь изредка кидая дротики. Зато Меленон, который неотлучно находился за его спиной, почти опустошил свой колчан. Уже второй. Стрел не хватало. Теперь в основном приходилось использовать стрелы противника.

– Похоже, это наш последний бой, – вздохнул и затем грустно произнёс Орест. Он не был спартанцем, и подобное проявление эмоций было ему простительно.

– Не грусти, Орест! Ещё поживём! – хлопнул спартанец по плечу Ореста. В бою он чувствовал себя, как рыба в воде.

Всадники Цербера лезли в проломы. На грудах камней закипела битва. Ополченцы уверенно работали копьями, перекрывая проломы. Орест и Ксантипп носились от пролома к пролому, поддерживая обороняющихся, иногда сами вступая в схватки. Копьё Ксантиппа несло смерть, останавливая напор. Орест тоже был неплох, хотя до хозяина в бою явно не дотягивал.

– Всё! Не удержаться! – решил Ксантипп. Ополченцы гибли, хотя всадников Цербера погибало в три раза больше, но их и было больше. – Отступаем! Орест, уводи ополченцев! Я буду прикрывать отход!

Ксантипп отступал, медленно сдерживая натиск обезумевших от ярости всадников Цербера. Он сломал уже второе копьё, после чего принялся рубить врагов махайрой. Его щит пока держался, но избит был так, что от узоров и следа не осталось. Вскоре и щит раскололся, пришлось его бросить. Без щита он сильно рисковал получить стрелу в живот.

«О-па! – подумал Ксантипп. – А как я переберусь за стену? Пока я беспомощно буду пробираться сквозь узкое отверстие, меня проткнут копьём, как жука иголкой!»

Меленона и ещё нескольких оставшихся с ним ополченцев Ксантипп заставил пробираться за стену, сам прикрывал их отход. Враги наседали, спартанец вертелся юлой, отбивая удары. Щека и левый бок у него были в крови, правда, удары врагов лишь располосовали кожу. На боль внимания Ксантипп не обращал, а для жизни ранения опасности не представляли.

Но начинало нервировать другое. Спартанец начал уставать, дыхание стало прерывистым, пот застил глаза. Ряд ударов он принял на наручи. Доспехи гоплита сдержали ряд пропущенных ударов. Ксантипп уложил ударами махайры троих всадников Цербера, те заосторожничали. Похоже, ждали лучников, чтобы расстрелять слишком опасного врага.

Спартанец, чтобы не ждать, когда его превратят в подобие ежа, приготовился броситься в гущу врагов, собираясь как можно больше прихватить их с собой.

– Господин, держите! – раздался громкий крик Ореста.

И со стены за спиной Ксантиппа опустилась толстая верёвка. Спартанец отреагировал мгновенно, подпрыгнул как можно выше, ухватился за канат, и его сразу втащили через стену. Всё произошло так быстро, что всадники Цербера не успели толком среагировать. Лишь один из них метнул копьё, которое зацепило левую икроножную мышцу Ксантиппа.

Тут же на головы стоявших под стенами всадников Цербера посыпались камни и полетели стрелы с дротиками. Те поспешили отступить, оставив десятки трупов.

Пока Ксантиппу перевязывали ногу, он говорил Оресту и Тимею:

– Да, они прорвались за стену, но какой ценой! У всадников Цербера выбыло из строя сотни четыре убитыми и ранеными!

– У нас тоже с полсотни убитых и почти столько же раненых, – печально сказал Тимей. Ему было очень тяжело, всех погибших он знал и помнил с детства.

– Вы же готовы были погибать! – строго посмотрел Ксантипп на Тимея.

– И мы будем погибать! Просто мне, старому человеку, тяжко видеть, как гибнет молодёжь. Лучше бы меня поразила стрела или копьё злобных всадников Цербера! – глаза старейшины были полны слёз.

Отдохнуть и прийти в себя не дали, всадники Цербера вновь устремились на штурм. Расстояние между стенами не давало возможности для серьёзного разбега, поэтому удары таранов получались не слишком сильными.

– Все на стены! Отбивать атаку! – крикнул Ксантипп, встал сам и, прихрамывая, принялся подгонять ополченцев.

Стена вряд ли долго выдержит. Это понимали все, поэтому старались убить всадников Цербера как можно больше, прежде чем сойтись с ними в последнем бою.

– Если они прорвутся сквозь эту стену, то нам придётся отступать к пещере, где укрылись женщины, дети, старики, где лежат раненые. Там нам придётся дать последний бой, и там придётся либо умереть, либо победить! – Ксантипп был как никогда серьёзен.

Ситуация казалась безнадёжной, но он видел и то, как падают сражённые всадники Цербера, как их становится всё меньше и меньше. Если бы не та элитная сотня, что держал при себе Хризолай, то Ксантипп почти не сомневался: всё могло ещё обойтись, и ополченцы отбились бы от врагов.

Но он слишком хорошо представлял, что будет, когда в бой вступят мощные профессиональные воины. А он будет вынужден выставить против них остатки израненных, измученных, измождённых обычных крестьян. Нет, теперь уже не обычных! Ведь их учил настоящий, истинный спартанец, потомок великих ариев, учил сражаться и ценить свободу, учил презирать смерть и ценить жизнь!

Стена в нескольких местах стала рушиться, камни раскатывались во все стороны. Ксантипп стянул всех своих ополченцев в один кулак. Выстроил их в пять шеренг, позади которых пристроились оставшиеся лучники, пращники и метатели дротиков.

– Вы должны стать единым целым! Помните, что от вас зависят жизни ваших родных – детей, жён, родителей! Пусть вы погибните, но они останутся живы! – говорил Ксантипп ополченцам, пока всадники Цербера перебирались через проломы.

Не ломая строя, ополченцы медленно отходили к пещерам, отражая яростные наскоки противника.

Атаки успеха всадникам Цербера не приносили.

Фаланга ополченцев действовала успешно, Ксантипп стоял в середине первого ряда, а Орест находился на самом опасном месте – крайним правофланговым первого ряда.

Спартанец даже повёл было фалангу в контратаку, но тут через развалины стали перебираться телохранители наместника, а потом появился и сам Хризолай. Он явно нервничал. Ещё бы – лишиться большей части своего воинства! Таких потерь он не нёс никогда. И потери ещё будут, бой ведь не окончен!

– Всем смерть! – громко взывал Хризолай. – Вперёд, мои псы! Разорвите это крестьянское отребье! И принесите мне голову этого спартанца!

Это было прямое столкновение двух войск. В строю у Ксантиппа оставалось около трёх сотен ополченцев, остальные были либо убиты, либо изранены. Против них выстраивалось почти пять сотен всадников Цербера, позади которых выстроились телохранители Хризолая, выглядевшие подобно македонским аристократам.

– Раздавят, – шептал Орест. – Раздавят.

Всадники Цербера приближались, стрелы летели с обеих сторон, но всё реже и реже – готовились к рукопашной схватке. И вдруг движение всадников Цербера замедлилось, ряды расстроились, смешались. Громкие крики огласили окрестности.

– Не ожидал я! – вырвалось у Ксантиппа.

Это старый владелец постоялого двора привёл на помощь горожан. Эмирес, конечно, не ожидал, что они попадут на сражение, но если и струхнул вначале, то всё-таки довёл людей до места. Этих добровольцев было не меньше пяти сотен, к сожалению, вооружённых как попало и в массе своей бездоспешных. Отряд Эмиреса не представлял из себя реальной силы, но Фортуне было угодно, чтобы он появился вовремя.

Хризолай вынужден был отрядить пару сотен всадников Цербера, чтобы отогнать или задержать эту внезапно появившуюся помощь для обнаглевших крестьян. Наместник не понимал, кто это, сколько их, поэтому пребывал в растерянности.

Ксантипп решил не давать возможности Хризолаю разобраться в происходящем и повёл ополченцев в атаку. В это время всадники Цербера начали перестраиваться после разделения, поэтому стремительный рывок ополченцев застал их врасплох. Бойня пошла страшная! Против крестьян-ополченцев, старательно, как и полагается новобранцам, удерживающих строй в фаланге и дружно работающих копьями, всадники Цербера, привыкшие к разбою и грабежам, оказались слабы. Их ряды дрогнули, сломались, ещё немного – и всадники Цербера бросились в рассыпную.

Но оставалась сотня воинов-телохранителей Хризолая, которые ещё не двигались с места. И хоть ополченцев, способных держать оружие, оставалось больше двух сотен, но этого было слишком мало. Наместник двинул вперёд своих аргироспистов. Серебряные щиты тех блестели, массивные сариссы хищно стремились к ополченцам.

Ксантипп медленно стал отводить людей, пытаясь вывести их из-под удара македонских сарисс. Он понимал, что прямого столкновения с телохранителями Хризолая ополченцы не выдержат.

И тут произошла случайность, которая чуть роковым образом не привела к быстрой развязке. Между камнями оказалась промоина, вот туда нога спартанца и провалилась! Он отступал спиной вперёд, поэтому и не заметил созданной природой ловушки. Нога крепко застряла, Ксантипп рванулся и, не удержавшись, упал. Увидев это, из строя аргироскистов бросились четверо, чтобы убить спартанца. Ксантипп от обиды до крови закусил губу. Какая глупая смерть – лёжа встречать врагов! Ополченцы топтались на месте в растерянности, кидаться на помощь – это нарушать строй. Нарушить строй – это гибель! И сам Ксантипп строжайше предупреждал от этого. Он и сам понимал, что если ополченцы бросятся его спасать, то нарушат строй, и телохранители Хризолая снесут ополченцев с лица земли без особых усилий. Но так погибать было обидно! Ксантипп бешено пытался вырвать ногу, а враги уже подбегали. Первого спартанец встретил ударом копья в живот, но второй перерубил копьё.

Откуда-то сбоку молнией возник крестьянин с заступом. И пока Ксантипп отражал щитом многочисленные удары, крестьянин заступом отжал камень и спартанец смог выдернуть ногу, пусть и ободрав её до крови. Но сам крестьянин, коротко вскрикнув, опустился на колени. Из его груди змеёй вылезало остриё копья, изо рта потекла струя пенящейся крови.

Ксантипп, прочно встав на ноги, обманул одного из нападавших, и обводящим ударом поразил того в шею. Двое остальных отскочили. Умирающий крестьянин поднял искажённое болью лицо, и Ксантипп узнал Археса.

– Господин, – прошептал Архес, – передайте старейшине Тимею: я прощу прощения, что не сумел помочь его сыну! Но я… – больше он ничего не успел сказать, кровь хлынула горлом, тело содрогнулось и замерло.

Ксантипп не стал дожидаться подхода отряда Хризолая и, отбиваясь от двух наседавших воинов, стал отступать к своим. Всадники Цербера не стали близко подходить к фаланге ополченцев и отстали. Ксантипп под радостные крики соратников занял своё место посреди первой шеренги.

А потом они столкнулись! Аргиросписты Хризолая и ополченцы Ксантиппа бились со всей яростью и отчаяньем, пощады не было никому, да и никто не просил пощады. Мелькали копья, дрались почти молча, только изредка вскрикивали поражённые, падая мёртвыми или тяжело раненными. Ксантипп боялся, что и второй его щит не выдержит такого количества ударов. А другого щита у него просто не было. Ему редко удавалось прицельно колоть, но всё-таки почти десяток телохранителей Хризолая пали от его копья. И копьё у него тоже осталось последнее. Аргиросписты медленно, но верно теснили ополченцев, с плетеными щитами трудно противостоять медным. Но самое главное – ополченцы не бежали, а продолжали сопротивляться. Копьё у Ксантиппа всё-таки сломалось, впрочем, в такой тесноте от него толку не было. Ксифос[34] – вот это оружие для подобной схватки. Удар!

Ксифос, пробив нагрудник, глубоко вошёл в тело врага. Новый удар! Ещё один противник простился с жизнью! Рядом, захрипев, упал, держась руками за живот, Крикс. И меч, поразивший его, держала рука бывшего напарника Руфла. Крикс пытался отомстить за обман, но Руфл оказался опытнее и сильнее. Вместе с десятком всадников Цербера он оттеснял Ксантиппа. И это ему удалось. Все ополченцы, находившиеся подле спартанца, полегли. Ксантиппа окружили. Руфл предложил ему сдаться.

– Видно, плохо я тебя учил, раз ты предлагаешь спартанцу сдаться! – с усмешкой ответил Ксантипп.

– Жаль, – сказал Руфл, а потом он и остальные аргиросписты набросились на спартиата.

Ксантипп в доспехах гоплита, после длительных часов боя весь покрытый мелкими ранами, в своём уже немолодом возрасте так легко двигался, словно не ведающий усталости бог войны Арес. Один за другим он сразил четверых. Пятым оказался Руфл.

– Я держу своё слово! – выкрикнул Ксантипп, втыкая меч в горло Руфла.

Руфл упал с изумлением на лице.

Но и Ксантипп, увы, всё-таки не был богом. Одно копьё вонзилось ему в бок, лабрис обрушился на шею. Спартанец пошатнулся, разрубил махайрой голову ближайшему всаднику Цербера, а потом на него обрушились частые удары мечей и копий.

– А-а-а-а-а-а-а-а! – раздался ужасающе громкий, пронзительный крик. Это кричала Фиола.

И это было последнее, что слышал Ксантипп. А потом он упал.

12

Хризолай с оставшейся сотней телохранителей стоял перед входом в пещеру, где укрылись женщины, старики, дети, раненые. Вход защищали остатки ополченцев. Они стояли с обречённым выражением на лице, понимая, что им не устоять. Среди них был и Орест, весь израненный, но ещё сжимающий оружие. После гибели господина его жизнь потеряла всякий смысл, и теперь Орест думал лишь о том, как бы побольше убить всадников Цербера и погибнуть.

– Уничтожить всех! – приказал Хризолай, указывая на вход в пещеру.

И вдруг все услышали печальный голос.

– Ксантипп, ты не можешь умереть! – рыдала Фиола. – Тебе нельзя погибать! Ты не имеешь права умереть! Ты не можешь нас бросить! Кто защитит женщин и детей? Ты обещал нас защищать! Ты обещал, что не оставишь меня!

Хризолай, слыша её причитания, расхохотался:

– Мёртвые обещания не помнят! – и вдруг поперхнулся.

Тело спартанца зашевелилось. Ксантипп неожиданно сначала сел, а потом и встал. Шлем на нём был помят, доспехи изрублены, всё тело залито кровью, но он стоял не шатаясь. Потом, будто опомнившись, качнулся и побежал к Хризолаю.

– Этого не может быть! – простонал наместник.

В этот момент при нём находились лишь два телохранителя, остальные столпились у входа в пещеру, с изумлением и ужасом глядя на Ксантиппа.

В самый последний момент Хризолай опомнился и завопил:

– Убейте его!

Но как можно убить уже убитого? И хотя всадники Цербера служили Царству Смерти, они дрогнули. Тут ещё Меленон, насобиравший стрел, забрался на скалу и принялся методично всаживать одну за другой в стоявших аргироспистов.

Один из телохранителей наместника, рослый белокурый и широкобородый здоровяк, размахивая лабрисом и рыча, как тигр, бросился на стремительно бегущего Ксантиппа. Спартанец пригнулся, уходя от сверкающих лезвий, не останавливаясь, махайрой разрубил кожаный панцирь телохранителя в области живота. Второй телохранитель вдруг задрожал, бросил щит и копьё, развернулся и помчался прочь, куда глаза глядят.

Ксантипп и Хризолай оказались лицом к лицу. Все бои и поединки замерли. Сражающиеся остановились, следя за решающей схваткой предводителей.

Внешне шансы Хризолая выглядели предпочтительнее. Он был выше, с более развитой мускулатурой и не был так утомлён боем и изранен, как спартанец. Но среди множества полученных им ран не оказалось ни одной смертельной. Тут надо благодарить оружейника, так ладно и надёжно изготовившего доспехи для спартиата! Ксантипп не знал имени оружейника, он изготовил эти доспехи ещё деду Ксантиппа. И вот уже третьему поколению они сохраняли жизнь! И всё-таки кровь так обильно текла из его ран, что спартанец боялся истечь кровью, сражаясь с более молодым и здоровым соперником.

– Я сейчас покажу тебе, спартанец, как мои предки подчинили себе всю вашу Элладу! Сейчас я окончательно отправлю тебя на корм Церберу! – ярился Хризолай.

– Давай, наместник, без лишних речей! – Ксантипп чувствовал, как с каждой секундой тают силы.

– Тогда получи! – Хризолай метнул копьё.

Ксантипп сбил его махайрой. И тут же полетел на камни, опрокинутый мощным ударом щита. В голове взорвались тысячи искр. Наместник попытался пронзить лежащего спартанца. Ксантипп отразил выпад.

Тогда Хризолай, предпочитая упражнениям в фехтовании грубую силу, навалился на спартанца всем своим мощным, мускулистым телом, пытаясь раздавить и задушить.

Он перехватил руку Ксантиппа за запястье, не давая воспользоваться махайрой, тот, в свою очередь, держал руку наместника, не давая тому применить клинок.

Ксантипп начал задыхаться, в глазах потемнело. Но Хризолай забыл, что главное и самое известное оружие спартанцев – это очень короткий лаконский меч. А у Ксантиппа был ещё и кинжал, который он постоянно таскал за левым поножем. Он добрался до него и вонзил клинок Хризолаю в бок. Удар получился не очень сильный, да и блестящие доспехи пробить не удалось! Но удар был достаточно чувствительным, а за ним последовали и другие. Эту руку наместнику перехватить не удавалось, и, испугавшись, что какой-то из ударов достигнет цели, а острие проникнет между пластин панциря, Хризолай отпустил Ксантиппа и отскочил.

И вот они вновь стоят друг перед другом, короткий обмен выпадами, Ксантипп зацепил махайрой бедро наместника. Мечом он владел лучше, и если бы не раны, то бой уже кончился бы. Но Хризолай понял, что если ещё чуток потянуть время, то Ксантипп упадёт сам. Он уже шатался, и только огромная сила воли заставляла спартанца держаться. Сила воли и образ Фиолы.

Понимая, что сейчас упадёт, и тогда всё погибнет, Ксантипп решил положиться на Фортуну. Смотря прямо в глаза наместника, он, не целясь, полагаясь только на воинскую интуицию, метнул кинжал. Кинжал, сочно чавкнув, вонзился в правую стопу наместника.

Хризолай взвыл и инстинктивно нагнулся к стопе, Ксантипп в прыжке с оттяжкой рубанул его по шее. Голова повелителя всадников Цербера отделилась от тела и покатилась по камням.

Теперь некому было рассказать про то, что победитель римлян и страшный для карфагенского сената военачальник наёмников жив. Жив ли?

Ксантипп опустился на колени, сил не осталось совсем. Он падал, падал бесконечно долго и не видел, как уцелевшие аргиросписты не стали больше сражаться. В отличие от остальных всадников Цербера, они, как профессиональные воины, служили за деньги. А тот, кто им платил, был мёртв, теперь не было смысла сражаться, гибнуть ни за что, тем более уступить великому спартанскому воину было не зазорно.

Уцелевшие аргиросписты отсалютовали и ушли. Кто-то из простых всадников Цербера разбежался, большую часть перебили добровольцы Эмиреса, пусть и с большими потерями. Сам Эмирес с уцелевшими добровольцами спешил к пещере. Но спешил очень осторожно, не торопясь.

Эпилог

Ксантипп открыл глаза. Над ним склонилась Фиола, она плакала.

Заметив, что спартанец пришёл в себя, девушка улыбнулась сквозь слёзы.

– Орест! – позвала Фиола.

Тот почти мгновенно появился.

Слуга был изранен, но известие о том, что Ксантипп очнулся, явилось для него лучшим лекарством.

Ксантипп смотрел в яркое, синее небо, стараясь его запомнить.

Дул лёгкий борей. Спартанец уж решил, как поступит, если поправится. Возьмёт с собой Фиолу и, конечно же, Ореста, может, Меленона, если тот захочет. И отправится он на дальний остров, где живут его родственники-арии.

Говорят, что ряд спартанцев давно поселились на этом острове и создали воинскую семью.

Остров называется Руян.

Спарта хиреет, в ней всё меньше остаётся настоящих воинов.

Чтобы сохранить арийскую славу, не погрязнуть в разврате, не стать рабами македонян и римлян, спартиаты уходили. Так, по крайней мере, говорят. Туда поедет и он. А там будь что будет!

По легендам, так и произошло.

Ксантиппа встречали у святилища Арионы, он ещё долго защищал свободу древних русов-ариев.

Примечания

1

О русах-ариях смотрите исследования Юрия Дмитриевича Петухова.

2

Панкратион – древний олимпийский вид единоборства.

3

Диадохи – полководцы Александра Македонского, боровшиеся после его смерти (323 г. до н. э.) за верховную власть.

4

Феспии – древнегреческий город на юге Беотии, расположенный в 80 стадиях от Фив. Назван, по легенде, в честь царя Феспия, сына Эрехтея, основан афинянами. Член Беотийского союза.

5

Эпитадей – спартанский эфор, вероятно, во времена преемников Агесилая ввел закон, предоставлявший право передавать другому свое имущество по свободному выбору, дарственной записью или завещанием; он же, вероятно, предоставил дочерям право наследования. Последствием было то, что поместья перешли в руки немногих и особенно к дочерям-наследницам, и что число граждан, владеющих поместьями, все более и более уменьшалось.

6

Брасид (422 г. до н. э.) – сын Теллиса, один из лучших спартанских полководцев периода Пелопоннесской войны. Отличился в первый раз, заставив в 431 г. до н. э. афинян отказаться от нападения на Мефону в Мессении.

7

Милон Кротонский (Милон из Кротона) – знаменитый греческий атлет, живший около 520 г. до н. э. Он шесть раз оставался победителем на Олимпийских играх и несколько раз на Пифийских.

8

Гамилькар Барка (Hamilcar Barca) (г. рождения неизвестен – умер 229 г. до н. э.), карфагенский полководец периода 1-й Пунической войны (264–241 гг. до н. э.).

9

Мелька́рт, Мелике́рт (от греч. Μελικέρτης, эллинизированное финикийское Milk-Qart, «царь города») – в финикийской религии и мифологии – бог-покровитель мореплавания и города Тира, отождествлявшийся греками с Гераклом.

10

Боевые слоны как род войск.

11

Гоплит – древнегреческий тяжеловооружённый пеший воин. Слово происходит от названия тяжёлого круглого щита – гоплон (ср. пельтасты, названные по лёгкому щиту – пельте). Впервые появились в спартанской армии.

12

Павсаний, сын Клеомброта (? – 467 г. до н. э.) – спартанский полководец эпохи греко-персидских войн. После гибели царя Леонида в Фермопильском сражении стал регентом его сына Плистарха.

13

Лисандр (452–396 годы до н. э.) – спартанский военачальник и флотоводец. О ранних годах жизни Лисандра известно немногое. Его отцом был Аристокрит, принадлежавший к клану Гераклидов.

14

Клеарх (ок. 450–401 гг. до н. э.) – спартанский полководец, происходил из знатного рода, его отец Рамфий играл заметную роль в политической жизни Спарты.

15

Астарта (Аштарт) в финикийской мифологии богиня плодородия, материнства и любви; астральное божество, олицетворение планеты Венера.

16

Трирема (лат. triremis, от tres, tria – три и remus – весло), триера (греч. Τριήρεις) – класс боевых кораблей, которые использовались античными цивилизациями Средиземноморья, в особенности финикийцами, античными греками и древними римлянами. Триремы получили свое название из-за трех рядов весел, которые, предположительно, располагались одно над другим в шахматном порядке, каждым веслом управлял один человек.

17

Онагр – позднеримская метательная машина торсионного типа, буквально переводится как дикий осёл.

18

Кифара – древнегреческий струнный щипковый музыкальный инструмент; самая важная в античности разновидность лиры. Кифара – один из самых распространённых музыкальных инструментов в Древней Греции.

19

Наварх – командующий флотомв Древней Греции. Навархи нередко противопоставлялись монархам; над ними был учрежден контроль в виде гражданской коллегии из 3–11 членов, которая могла сменять наварха.

20

Агогэ (ἀγωγή, что значит «увод», «унесение») – система гражданского воспитания спартанских мальчиков в VIII–IV вв. до н. э. Она была обязательна лишь для детей полноправных граждан (за исключением царских). Для прочих же мальчиков из других сословий прохождение через эту систему являлось особой привилегией, дающей шанс на получение полного гражданства.

21

Мойры (др. – греч. Μοῖραι от μοῖρα, мойра, букв, «часть», «доля», отсюда «участь», которую получает каждый при рождении) – в древнегреческой мифологии богини судьбы. У древних римлян Мойрам соответствовали Парки.

22

Махайра (от греческого makhaira) (так же иногда произносящееся как мачайра или мачаэра) – древнегреческое слово, образованное от «makhe» («сражение»), «makhesthai» («сражаться»), термин, используемый современными исследователями для описания вида древнего клинкового оружия, в основном большого ножа с изогнутым лезвием. Гомер упоминает махайру, но как бытовой нож небольшого размера. В древних текстах термин «махайра» имеет множество значений, и фактический мог относиться к любому ножу или мечу.

23

Пельтасты – разновидность лёгкой пехоты в Древней Греции, часто использовались как застрельщики, метавшие дротики. Получили наименование по названию щита – пелта; в сражениях, как правило, играли вспомогательную роль…

24

Аре́с или Аре́й – в древнегреческой мифологии бог войны. Входит в состав двенадцати олимпийских богов.

25

Обол – название монеты и единицы веса. Единица веса (массы), равная примерно 0,65 грамма, а также серебряная, затем медная монета в Древней Греции, равная 1/6 драхмы. Бронзовая монета в Византии в IX–X вв., равная 1/2 фоллиса.

26

Асс – древнеримская медная монета. Первоначально равнялась римскому весовому фунту (327,45 г) и обращалась в виде слитков-брусков.

27

Сисситии (др. – греч. συσσίτια «совместная трапеза») – в Древней Греции, прежде всего среди дорийцев – совместные трапезы для граждан, более всего известны на Крите и в Спарте, также упоминаются в Мегарах и Коринфе.

28

Фибула (лат. fibula, скоба) – металлическая застёжка для одежды, одновременно служащая украшением. Фибулы разнообразных форм были распространены с бронзового века до раннего Средневековья.

29

Истмийские игры – один из 4-х общегреческих агонов. Древнегреческие игры в честь бога Посейдона на Коринфском (Истмийском) перешейке проводились через два года, вероятно, весной каждого второго и четвёртого из годов Олимпиады.

30

Водяны́е часы́, клепси́дра (др. – греч. κλεψύδρα от κλέπτω – красть, скрывать + ὕδωρ – вода), гидроло́гиум (от др. – греч. ὕδωρ – вода + др. – греч. λoγoς – слово, учение) – известный со времён ассиро-вавилонян и Древнего Египта прибор для измерения промежутков времени в виде цилиндрического сосуда с истекающей струёй воды. Был в употреблении до XVII века.

31

Кираса (англ. Cuirass, также панцирь, корслет (Corslet) и так далее – общее название важнейшего компонента старинного защитного снаряжения, прикрывавшего туловище человека и изготовленного из металла или иных сравнительно жёстких материалов.

32

Поножи (наголенники) – часть доспеха, защищающая ноги. Обычно использовались парами, но были и варианты доспехов с одним поножем (на ноге, ближней к противнику). Поножи изготовлялись из различных материалов – от стеганой ткани до стали.

33

Са́риса, са́рисса (совр.) – длинное ударное копьё, пика. Впервые получила известность в Македонии со времени Филиппа, отца Александра Македонского.

34

Ксифос – прямой обоюдоострый меч длиной около 60 см. Остриё ярко выраженное, клинок листообразный. Был распространён в основном у греков и спартанцев, правда, у вторых был намного короче.

Content

Александр Тутов
Спартанец

От автора

Спартанец

Пролог

Часть 1

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть II

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Часть III

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог

Примечания