В. Антонов

Поцелуй кувалды

В самом начале надо не ошибиться и постараться прожить «свою» жизнь…

В. Антонов.

«Ищите смысл, а творите такую бессмыслицу, что и не придумаешь».

Франц Кафка.

©В. Антонов, 2017

© Изабелла Глаз, художественное оформление, 2017

1

Авангард «норвежских шпионов-разведчиков» решил пойти в обход, выбрав самый рискованный маршрут. Мальчишки шли осторожно, ступая по крепкому насту, нависающему над водой. Всего в трёх метрах справа внизу шумно раскатывало апрельские волны незамерзающее Баренцево море. Возглавлял «вражеский отряд» Мишка Филонов – крупный для своих шести лет черноволосый пацан, в самом деле похожий на медвежонка и в котором уже тогда просматривался искатель приключений и неприятностей. Что бы ни говорила ему мама или строгий от занимаемой должности командира БЧ-2 отец, Мишка продолжал поиск того и другого. Если по какой-либо причине он их какое-то время найти не мог, то в этом случае неприятности его сами находили. Так было с капканом на росомаху. Она здорово его тогда покусала, а вакцины от укусов диких животных в медсанчасти не оказалось. Как потом сказал специально приехавший с «большой земли» доктор, чтобы его осмотреть, он мог и не выжить. Такие или подобные случаи частенько происходили. Север, тундра, скука! Мишка же только потемпературил немного и продолжил поиски. Потом была прогулка по морю на льдине. Приключение высшей категории риска! Льдину отнесло от берега уже почти на двести метров, когда её заметил сигнальщик с маяка, и за искателем неприятностей выслали катер… А если бы льдина перевернулась? А если бы катер не завёлся и льдину унесло в открытое море?… Обходной манёвр по насту тоже относился к приключениям высшей группы сложности и опасности. Наст был подтаявшим – апрель! И идти по нему было откровенно страшно. По этой причине отряд отстал от предводителя, а тот, упрямый и неуёмный в стремлении к острым ощущениям и желании «доставить радость» родителям, всё шёл вперёд, не останавливаясь и не оглядываясь.

– Мишка, стой! – Крикнул его помощник в шпионских делах сын начмеда Сеня. – Там опасно. Сам упадёшь, и мы вместе с тобой. – Помощник сделал знак остальным остановиться.

– И вовсе не опасно, – откликнулся предводитель, не поворачивая головы. – Здесь крепко. Тут два таких отряда легко пройдут. Пошли дальше к …

И в этот момент наст обломился! С высоты почти четырёх метров Мишка упал в море вместе с большим пластом подтаявшего снега, но не разбился о камни и не утонул. Там было достаточно глубоко, а подоспевшая волна выкинула его на берег. Это даже было бы весело, если бы не минус пятнадцать по Цельсию!

Командующий отрядом «советских пограничников» семилетний мальчишка по имени Игорь со своего командного пункта наблюдал за действиями неприятеля и видел, как оторвавшийся от своего отряда «шпион» Мишка рухнул в море. Он выскочил из укрытия и закричал:

– За мной! Все на помощь! Мишка тонет!

Отряд бросился спасать смельчака. Его вытащили, но к моменту, когда они все вместе – и «вражеские шпионы», и «наши пограничники», – дотащили Мишку до медсанчасти, он уже почти превратился во льдинку. Тот же доктор с «большой земли» назавтра поставил диагноз воспаление лёгких… Вот так он и рос в поисках и находках, которые по странному замыслу всевышнего чаще всего приводили Мишу Филонова к настоящим и вполне реальным неприятностям на протяжении всей его жизни.

2

Раннее детство запомнилось постоянным отсутствием отца. Он плавал, возвращался и тут же пропадал. Потом ненадолго появлялся и снова уходил в плавание. Мама запомнилась, наоборот, тем, что всегда была… Она была настолько везде и всегда, что маленькому Мише очень сильно захотелось поступить в Нахимовское училище уже в десять лет и там от неё спрятаться. Так оно и получилось. А ещё за десять лет до этого последняя из четырёх сестёр со звонким именем Маргарита и фамилией Срулевич вышла-таки замуж больше не по любви, а чтобы поскорее избавиться от этой фамилии. До этого, ещё в шестнадцать, она избавилась от очень не нравившегося ей имени Ревекка. Она просто поменяла Ревекку на Маргариту. Так она стала называться Маргаритой Филоновой! А потом родила Мишу…

В 1969 году, когда Мише исполнилось семнадцать, он окончательно решил продлить военно-морскую династию, начало которой заложил ещё его прапрадед по отцу во времена Крымской войны. Отец, Вениамин Яковлевич, рассказывал:

– Во флот тогда попадали многие мальчики из хороших образованных еврейских семей. Достаточно было отказаться от веры предков и принять православие, чтобы тебя допустили до экзаменов на поступление в морское училище. Адмирал Нахимов, подлинная фамилия которого была вовсе не Нахимов, – яркое подтверждение того, что это было сделано правильно и своевременно.

– А мне и отказываться ни от чего не надо, – сказал Миша, – у нас и в стране, и в семье полный атеизм и безбожие. Ты, папа, четвёртый, а я буду пятым Филоновым – военным моряком!

После этого он подал документы в Училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола и легко поступил, поразив приёмную комиссию отменным знанием математики и физики. Ещё в школе учителя заметили в талантливом мальчике склонность к необычным решениям и способность анализировать всевозможные ситуации вплоть до абсурдных. Даже в них Миша умудрялся находить рациональное, основываясь на котором впоследствии, уже в училище, на тактических занятиях находил решения, позволяющие выиграть бой или уйти от преследования. Как это часто случается с талантливыми детьми, особенно с мальчиками, в половом развитии он немного задержался. Вообще, создатель, работая над своим очередным творением в лице Миши Филонова, немного перестарался с формированием думающей части тела – она у него получилась отменно! Хорошей округлой формы и неординарно соображающей с быстротой, не уступающей скорости средней мощности вычислительной машины тех времён типа «Проминь». А в отношении остального, наверное, у него просто не хватило времени. Миша вырос большой и неуклюжий, застенчивый и нерешительный в отношениях с прекрасной половиной человечества, с представительницами которой у него очень долго ничего не получалось. Да и потом тоже не очень …

Красивая девочка Катя, с которой Миша не так давно познакомился на танцах в училище, сама взялась форсировать их отношения, чувствуя, что этот тюфяк никогда и ни на что не решится:

– А давай пойдём куда-нибудь, где мы будем с тобой вдвоём и больше никого, – предложила она после того, как ей окончательно надоело бесцельно ходить по улицам или высиживать в кинотеатрах и смотреть скучные картины про подвиги строителей социализма.

– Я знаю, куда мы можем пойти, – ответил ей Миша. В его голове возник вариант, что он договорится с мамой, и та, взяв с собой папу, пойдёт к кому-нибудь в гости, а он тем временем с Катей… Это сработало. Мама согласилась. Она ещё сама помнила, как была в такой же ситуации с отцом Мишеньки всего-то двадцать лет тому назад, когда он был курсантом… А потом была катастрофа. У него до этого дня не было опыта интимного общения с женщинами, но об этом знал только он один. Кате он тоже не сказал. Ему казалось, что это стыдно не иметь опыта в восемнадцать лет. Когда они, наконец, остались вдвоём и она расстегнула две верхних пуговицы своей кофточки, Миша заикающимся голосом спросил:

– А мне что делать? – и отвёл глаза в сторону. Кате бы сообразить, что он напуган, растерян и действительно не знает, с чего начать. Но вместо этого она начала его поддразнивать:

– Мальчик не знает, что ему делать? – она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. – Мальчику надо расстегнуть штанишки, а потом их снять. Потом мальчик может помочь своей девочке снять её одежду.

Миша глубоко вздохнул и обречённо начал расстёгивать форменные брюки…

– Продолжай, не останавливайся, – сказала насмешница, когда из одежды на нём остались только настоящие флотские трусы, и уже через мгновение громко и безудержно рассмеялась, потому что без трусов Миша выглядел значительно менее убедительно, чем в них. В общем, ничего у него в этот раз и многократно впоследствии не получалось.

Подобное положение вещей его поначалу конечно же расстраивало, но он с этим в конце концов смирился. В ответ на рассказы друзей-подводников об их громких победах над североморскими легкодоступными шалавами он обычно иронично улыбался и произносил банальную фразу про «каждому своё». Он как бы говорил им – горе победителям, – что эта пятиминутная и потная суета на панцирной скрипучей койке, подогретая литром дешёвого шмурдяка, не стоила никоим образом того удовольствия, которое он, Миша, получил от знакомства с изысканными текстами Ларошфуко, найденными в читальном зале городской библиотеки. Тонкое ощущение им прекрасного плохо вязалось с его иссиня чёрной щетиной, которая даже будучи тщательно выбритой всё равно проступала на Мишкиных щеках. Он, к тому же, для усиления устрашающего эффекта научился хмурить лоб и вращать чёрными глазищами. Всё вместе делало его похожим на медведя с лицом безжалостного арабского террориста. Чтобы немного сгладить этот эффект, командир подводной лодки, на которую Мишка попал по распределению после училища, разрешил ему носить короткую во всё лицо бороду. На самом деле стало ещё страшней, но отменить свой приказ командир уже не мог, чтобы не подвергать сомнению собственный авторитет.

Служба – она и есть служба! Ничего хорошего. И ничего интересного. Думать почти ни о чём не надо – за тебя всё решает командование. Инициатива наказывается. С вечера тебе говорят, что завтра одеть и куда идти. На подводной лодке ещё хуже – там некуда идти, кроме как в красный уголок изучать классиков марксизма – ленинизма и материалы прошедшего съезда советских коммунистов. Видимо поэтому из молодых офицеров-подводников очень часто в будущем получались хорошие замполиты. Перечитав в автономном полугодовом походе все свои и товарищей книжки, многие шли от скуки именно в красный уголок и зачитывались ленинской лирикой. Его письмами к Мартову, Каутскому, Троцкому и другим инакомыслящим революционерам. Некоторые читали вслух, оттачивая риторику… Так вот, время в походе делится на вахту, после вахты, приём пищи, сон и перед вахтой, а потом по новой: вахта, после вахты, приём пищи … Конечно, боевая тревога тоже бывает. Срочное погружение или, наоборот, немедленное всплытие. Учения как праздник! Из развлечений – политинформация, обед и раз в полгода посвящение в подводники новеньких салажат-матросов, только что прибывших на лодку после «учебки». Опять-таки красный уголок с портретами и собранием сочинений вождей. В общем, полная жопа! Поэтому, когда лодка возвращается на базу, в этот же день приходит понимание, что такое счастье и свобода. Но не для всех. У кого нет жены или подруги, у того счастье отсутствует. Только свобода! Не обременённые семьёй молодые лейтенанты свободой распоряжались по-простецки незамысловато. В увольнение – и сразу в ресторан! Не отпустили в увольнение? – Тогда взяли спирта и к кому-нибудь домой в гости, чтобы немедленно набухаться и задать вектор настроения на время, которое быстро пролетит до следующего похода…

Команда «Срочное погружение» прозвучала как выстрел! Резко, тревожно и с каким-то оттенком безнадёжности. И в самом деле, к концу учений шансов выбраться из ловушки, подстроенной условным противником, у подводной лодки КМ-17 практически не оставалось. Напряжённость нарастала по восходящей! Когда ситуация достигла критической, к командиру лодки обратился старший лейтенант Филонов:

– Товарищ командир, я тут кое-что придумал и….

Командир прервал говорящего нервным движением руки, как бы отмахиваясь от уже не такого молодого офицера.

– Да знаю я все ваши придумки, – добавил он раздражённо, – не до придумок сейчас. И вообще, научитесь, наконец, обращаться по форме, товарищ старший лейтенант.

В голосе капитана первого ранга чувствовалось раздражение. Он вспомнил про китов, которых корабельный аналитик Филонов, не так давно назначенный на эту должность по ходатайству самого командира, предлагал использовать в случае отказа навигационной системы. Вспомнил погоню за косяком сайды, который тот же аналитик Филонов принял за американскую подводную лодку. И неудивительно, что погнались за косяком. Позже выяснилось, что в этот день Миша выпил какой – то гадости, которой его угостили на берегу, а запил он эту гадость обыкновенным «шилом», потому что доктор спирта не дал. Вот и вышел конфуз на весь флот! Мише и в самом деле привиделась на локаторе вражеская подлодка. От нехороших воспоминаний командира отвлёк настойчивый голос аналитика:

– Товарищ командир, Павел Сергеевич! Сегодня как раз полнолуние. Всё должно получиться. Вода через два часа поднимется на максимальную высоту, и мы сможем уйти на дизелях. Ну, может, зацепимся слегка за дно. Но это не страшно – там песок. «Продуемся» по максимуму и хрен кто нас достанет…

Капитан первого ранга Орефьев тяжело вздохнул и сам себе приказал выслушать Михаила. Суть его плана заключалась в том, чтобы двумя обманными залпами «холостых» торпед в противоположных направлениях ввести в заблуждение противолодочные корабли «противника», а самим пройти по мелководью вдоль берега в ночное время в момент самого высокого подъёма приливной волны. Немного подумав, командир план принял.

Ночью лодка прорвалась к «своим», тем самым выиграв «сражение», только что казавшееся безнадёжно проигранным. Старшему лейтенанту Филонову за находчивость и сообразительность была объявлена благодарность от командования флота! Эта находчивость и умение преодолевать любую критическую ситуацию в дальнейшей жизни не раз выручали Мишу, да и саму жизнь ему спасали неоднократно. Именно в этом «боевом» походе Миша приобрёл не только уважение сослуживцев, но и своего будущего покровителя в лице командующего группой противолодочных кораблей «противника» капитана первого ранга Совейко Григория Степановича. План, который был блестяще разработан Мишей, произвёл на него сильное впечатление. Уже тогда, прокладывая себе дорогу в аппарат высшего командования флота Советского Союза, будущий адмирал начал подбор талантливых офицеров. Офицеров, из которых можно было бы составить отличную команду, способную решать сложные вопросы и на которых можно было бы в будущем опереться. Михаила вызвали в штаб флота, где у него состоялась встреча с Совейко… А пока лучший ресторан Североморска со звучным названием «Северное сияние» готовился к встрече героического экипажа подводной лодки-победительницы!

Вот так в походах, в победах и недоразумениях прошло десять лет. Всё это время было холодно, зябко и поэтому противно – Север! Но служба продолжалась. Обзавестись постоянной подругой Мише пока не удавалось. Он изредка пользовался дешёвыми услугами североморских жриц любви или голодных до секса молодых работниц рыбоконсервного комбината, большинство из которых были недавно освобождены из колонии строгого режима и переведены на относительно «вольный» режим. Колония располагалась недалеко от комбината, а сам комбинат находился в тундре рядом с морем в посёлке пятнадцать километров южнее базы подводных лодок в Губе Оленьей. Попасть туда можно было только по суше. Катера в том направлении не ходили. Приблизительно на середине пути от посёлка до базы кем-то когда-то был сооружён маленький деревянный домик. Наверное, ещё во вторую мировую. Крыша в нём давно прохудилась, а двери и окна сами по себе исчезли. Но именно там проходили жаркие любовные баталии молодых моряков с ароматно пахнущими рыбой такими же молодыми передовицами производства с консервного комбината. Во время каждой встречи они заранее договаривались о следующей. Если по какой-либо причине он или она на встречу явиться не могли, то в большинстве случаев появлялась запыхавшаяся от восьмикилометровой пробежки замена. Тоже «он» или «она». А иногда и вообще двое новеньких встречались там впервые. «Знакомство вслепую!». Секс на крайнем севере был в дефиците, и относились к нему расчётливо и изобретательно. Опять-таки общефизическая подготовка сильно пьющей морской братии существенно укреплялась от пробежек на свежем воздухе. К сожалению, это всё прекращалось при температуре ниже двадцати градусов мороза. При такой температуре появлялся реальный риск отморозить наиболее важные для моряка части тела во время любовного сеанса. А можно было и вообще не добраться до «уютного гнёздышка». Минус двадцать в тундре, да ещё если с ветром… Но как бы странно это не прозвучало, но впервые в жизни Миша по-настоящему влюбился именно здесь! Его избранница только что освободилась после пятилетней отсидки. Её звали Света, она была маленького роста, но с идеальной фигурой то ли женщины, то ли подростка, и на вид представляла из себя абсолютно невинное существо. Портрет дополняли огромные зелёные глаза, невероятно длинные ресницы и маленький ротик со слегка припухшими губами… В этот раз Миша оказался здесь в качестве «вынужденной замены» и на самом деле не очень-то сюда и стремился. Просто обещал в случае чего подменить товарища и вот… А со Светой всё было наоборот. Последние два года в колонии она была лишена свиданий с мужем, поскольку тот решил её больше не ждать. Всё очень просто. По этой причине сексуальный голод уже не в первый раз толкал её в путешествие к домику в тундре, где она до сегодняшнего дня уже несколько раз встречалась с Мишиным сослуживцем. Когда Михаил добрался до «дома свиданий», Света была уже там, наполненная нетерпеливым желанием. Сидя в углу домика на округлом куске дерева, она услышала шаги, и тут же в дверном проёме, практически полностью заняв его собой, возник «снежный человек» – огромный, неуклюжий, небритый… Она от неожиданности испугалась. По телу прошла противная дрожь. Тот, которого она ждала, был на голову ниже Миши и почти на полцентнера легче. Испуг отчётливо отражался в её глазах, и это делало Свету очень похожей на беззащитного ребёнка. Миша оторопел. Ему захотелось её пожалеть и приласкать… ни на мгновение в голову не пришла мысль о возможной половой близости с этой маленькой женщиной – на вид девочкой.

– Не бойся меня, – промямлил он, – я только с виду такой страшный. – И тут же обезоруживающе улыбнулся белозубой улыбкой. – Если ты боишься, то давай просто поговорим, а заниматься тем, что мы привыкли называть любовью, не будем. Меня звать Миша. – Он подошёл поближе к маленькой женщине и присел рядом с ней на корточки. Потом протянул к ней руку и нежно погладил. Света немного расслабилась, страх ушёл… Он потянулся к ней губами и осторожно поцеловал в лоб, зацепив краешком губ переносицу. «Какие великолепные, длинные ресницы!» – чуть ли не вслух про себя вымолвил Миша и… пропал. Волна нежной страсти накатила и накрыла его с головой. Почти то же самое происходило и со Светой. Не привыкшая к ласкам и нежности, она неожиданно ощутила теплоту той же самой волны… Затем, забыв обо всех разочарованиях, отчаянно голодная до мужского тела, она в прямом смысле накинулась на Мишу и в течении двух часов сначала «перечеркнула» весь его предыдущий сексуальный опыт, а потом стократно расширила его познания в области любовных отношений между мужчиной и женщиной. Сначала она повалила его навзничь на земляной пол и, когда только она успела снять трусики? слегка разведя ноги, прижалась влажной промежностью к его жесткой щетине. «… делай что-нибудь, Мишенька, – стонала она, прижимаясь всё сильнее и сильнее… – ещё… так хорошо… ещё… дай мне его…» – она резко развернулась над Михаилом и обеими маленькими ручками проникла в глубину его флотских брюк, продолжая двигать ягодицами и чувствуя Мишин язык и губы. «Сучка… маленькая развратная сучка, – не соображая, что он говорит, стонал в экстазе Михаил, – извращенка! Я тебя обожаю…». Запах молодой женщины сводил с ума и наливал силой плоть. На какое-то время Мишин мир стал разноцветным с преобладанием нежных оттенков. Им было очень хорошо вместе. Они встречались ещё несколько раз, и неизвестно, чем бы закончилось всё это, но ситуацию разрешила «автономка», которая на полгода разлучила Мишу с его первой настоящей любовью. Когда он вернулся, Светы на комбинате уже не было. Её «пропажу» Михаил расценил, как самую большую потерю в своей жизни. Он даже предпринял попытку разыскать Свету, но на комбинате ничего сказать о ней не могли или не захотели. Она просто исчезла.

В одном из не очень долгих плаваний после очередной вахты Миша задумался. Он вдруг понял, что ему уже за тридцать, а жизнь ещё и не думала начинаться. Всё, что с ним до этого происходило, не называется жизнью. Это можно было назвать как угодно: существование, служба, биологический процесс, но только не жизнь. Он загрустил. По возвращении на базу бывший капитан-лейтенант и потомственный моряк Миша Филонов получил очередное звание капитана третьего ранга, а страна почти одновременно с этим получила нового генерального секретаря бессменно правящей партии. На этот раз здорового и молодого. Он сразу ошарашил страну заявлениями о готовящейся перестройке и уже начавшейся гласности. Появились книжки, которые было интересно читать. Самиздат начал терять привлекательность и актуальность. Заработали кооперативы. Всё это очень радовало и вдохновляло, и вдруг… Нет! – Конечно, такого никто не ожидал. Это как кинжал в спину людям, которые тебе и в тебя поверили. А ты … Эх, Михаил Сергеевич! Ну как же можно было лишить великий народ основной национальной забавы? Мы же этим гордились, мы же считали себя самыми пьющими и сильными в мире. Мы же со стаканом в руке могли победить весь мир! Да и побеждали уже не раз. И что теперь?…

– А ничего! – сказал сам себе капитан третьего ранга Филонов и подал рапорт на увольнение из рядов Советского Северного Флота. – Мало того, что весь Северный Флот – это одна большая жопа, так ещё и не выпить?! Да пошло оно всё именно туда… – Включив свой аналитический ум, Миша Филонов без большого труда просчитал, что всё закончится плохо. Сначала для всего флота великой страны, а потом и для самой страны. «Жаль, но, похоже, противостояние с Западом на этом мы просрали. Трезвый генерал командует трезвым солдатом? – Нет! – это не для Советской армии и флота!.. Трезвый боцман – вы такое видели?».. Получив расчёт и военный билет, в котором стоял штамп «Уволен в запас», он купил билет на самолёт в Ленинград, где жили его отец и одна из тёток.

3

Труднее всего было в самом начале. Отец, не так давно сам вышедший в отставку, поступка сына не оценил. Более того, этот поступок его очень расстроил. Ему показалось, что Миша захочет жить вместе с ним и с его новой молодой женой в одной квартире в Ленинграде: «Ты должен меня понять, Михаил, – сказал отец, – квартира совсем маленькая, и нам здесь просто не поместиться. Тебе лучше уехать к матери в Москву». Сын слова отца понял правильно, он был к этому готов. По-военному кивнув на прощание, он вышел на свежий морской воздух Финского залива и пошёл куда глаза глядят. С залива подул сильный балтийский ветер, холодный, но всё-таки значительно теплее, чем северный. «Ну и ладно, – произнёс вслух Михаил, поёживаясь на ветру, – чего-нибудь придумаю. Да когда же закончится этот холод?… – Он неожиданно для самого себя вдруг разозлился. Только пока ещё было непонятно на кого. – А ты что себе нафантазировал? Решил, что папочка тебе обрадуется, поставит раскладушку на кухне и скажет: «Поживи с нами сынок, пожалуйста!». Тоже умник выискался. К маме в Москву придумал. Да нужен я этой маме…». Глаза вскоре разглядели какое-то скопление народа. Это оказался небольшой городок аттракционов на Васильевском острове. Там было многолюдно и весело. Миша решил немного поразвлечься, чтобы исправить настроение с грустного на противоположное. Он подошёл поближе к народу и остановился в раздумьях. Заметив его растерянность, к нему подбежала молодая женщина – работница городка аттракционов. Она была достаточно высокого роста, плюс десять сантиметров каблуки, блондинистая и очень яркая. Она была совершенно не похожа на всех его знакомых северных подруг. Она улыбалась и излучала! На какое-то время Миша потерял способность разговаривать.

– Мне кажется, молодой адмирал не знает, чем ему заняться и куда потратить деньги? Могу помочь …

В этот момент способность разговаривать начала к Мише возвращаться. Когда она к нему вернулась полностью, Галя – так звали эту красавицу, – уже заканчивала обмен его денег на месячный абонемент на все аттракционы. Возражать было поздно, поэтому Миша попытался извлечь выгоду из сложившейся ситуации:

– А не согласились бы вы, очаровательная девушка, показать мне это… даже не знаю, как назвать… э-э-э… сад развлечений? – спросил он Галю. Она оглядела его нескладную фигуру и легко согласилась, сопроводив согласие словами:

– Какой же Вы смешной. И почему Вы не в берлоге? Ведь сейчас зима, а медведи зимой спят каждый в своей берлоге…

Выяснив, что берлоги у Миши нет, Галя потом также легко согласилась сдать ему комнату в своей двухкомнатной квартире здесь же на Васильевском. Так Миша Филонов оказался сначала в Саду Развлечений, откуда прямиком попал в Сад Радости. По прошествии всего двух недель Галя с ещё большей лёгкостью приняла предложение Миши Филонова взять его фамилию вместе с самим Мишей, его недостатками и со всеми вытекающими из этого последствиями. Наконец, впервые в жизни ему показалось, что он был счастлив!

– Я счастлив, ребята! – сказал он, встав со своего места во главе свадебного стола. – Счастлив… – и смущённо улыбнулся.

– Горько! – крикнул кто-то из молодых офицеров – бывших сослуживцев Миши, приехавших погулять на его свадьбе. Свадьбу отпраздновали по-настоящему, по-флотски!

Теперь надо было учиться жить! Потому что до встречи с Галей он не знал, что такое жизнь. И что такое счастье он тоже не знал. Только по книжкам, которых перечитал множество. Помимо счастья и неведомой ранее любви к женщине, Света не в счёт, встреча с Галей оказалась для Миши по-настоящему судьбоносной. Она определила всю его последующую жизнь. Началось с того, что она начала отучать Мишку от флотской дисциплины и слова «надо». Вскоре он легко мог позволить себе опаздывать на работу и не обращать внимания на замечания начальника – заведующего аттракционами товарища Мухина. Это было непросто, но Миша справился. Продолжая работать над собой, он вскоре научился тому, о чём даже и подумать до этого не мог. Он научился нечестным поступкам, таким как продажа уже использованных билетов по второму кругу. На этом делались неплохие по тем временам деньги. За день иногда «выстреливало» по пятьдесят рублей. Чем не жизнь? Мише она откровенно нравилась. Можно было часто обедать в ресторане или в каком-нибудь гриль-баре при центровой гостинице типа «Ленинград» или «Москва». А то и в Пиццерии, недавно открывшейся на улице Рубинштейна. Как красиво звучало название этой забегаловки – «Пиццерия»! Люди стояли в очереди по несколько часов, чтобы узнать: «А что там внутри дают?». Можно было иногда отовариваться в «Альбатросе» или в «Берёзке» там же на Васильевском. Можно было попробовать начать копить деньги на машину. На самом деле выбор был не большой, а как вдруг всего захотелось…

Это желание поначалу дальше первой модели «Жигулей» не шло. Потом постепенно горизонты расширились и захотелось трёхкомнатную квартиру. Желательно на Васильевском острове. Потом «Ладу» – девятку вишнёвого цвета в экспортном исполнении, дачу в Зеленогорске… И колесо закрутилось! Первой попыткой разбогатеть по-настоящему был очень неудачный бизнес-проект по производству партии бижутерии, которую начинающие дельцы решили изготовить из куриных перьев…

Из Сухуми вернулась подружка. Загорелая и переполненная впечатлениями. Но, главное, в ушах у неё красовались невероятно привлекательные то ли серёжки, то ли клипсы. В них каким-то образом к блестящему металлическому колечку были приделаны птичьи маленькие перышки. Что это была за птица – никто не знал, да и зачем?… Идея возникла мгновенно: «Надо сделать партию таких серёжек, пока сухумские дельцы не успели завести их в Ленинград для повсеместной продажи населению». Металлические колечки с изогнутым кусочком проволоки для ушного замка – не вопрос. Замки легко можно было изготовить ручным способом из рыболовных крючков. А вот перышки… Но и этот вопрос был решён быстро и решительно. Миша с женой Галей поехали на автобусе в Стрельну на птицефабрику, где сразу же договорились о покупке куриных перьев. Единственное, что озадачило новых русских бизнесменов, так это непомерная цена товара за килограмм. Да и неудивительно! Перья хозяйка птицефабрики Лидия Петровна продавала кооператорам, специализирующимся на пошиве «итальянских» пуховиков. Они её избаловали высокими закупочными ценами, поэтому продавать дешевле она наотрез отказалась: «Десять рублей за килограмм и ни копейки меньше! И не надо на меня вращать такими страшными глазищами. Я и не такое видела. А не хотите, так и не надо».

Купить таких килограммов супруги решили сразу много, чтобы не ехать в Стрельну ещё раз. Дорога не близкая и автобус не очень комфортабельный. А дело обещало быть сверхприбыльным. В общем, купили двадцать килограмм перьев свежезабитых бройлеров в упаковках по десять килограмм в двух холщовых мешках. Проблемы начались уже в автобусе на обратном пути. Перья оказались немытыми и нечищеными. От них сильно и неприятно пахло. До неприличия. Часть перьев пролезла через мешковину наружу и оказалось, что они все в крови несчастных куриц… Но до дома новые русские бизнесмены всё-таки доехали, сгорая от стыда под неодобрительными взглядами и возгласами попутчиков: «Надо же, совсем сдурели эти спекулянты – куриными перьями торгуют. Миллионы, наверное, воруют… Наши денежки воруют, между прочим. Куда только милиция смотрит…», – и всё в таком духе. Перья занесли в квартиру и поставили в угол, решив заняться стиркой «товара» уже завтра. Но завтра «товар» отмываться не захотел. Тогда бизнесмены решили перья покрасить, предварительно высушив обыкновенным ручным феном. Перья летали по квартире, собирались в облака, кучковались в углах квартиры и покрывали собой все поверхности, но принимать предложенный им фиолетовый окрас категорически отказывались… И, наконец, терпение испарилось сначала у Миши, а потом и Галина признала их совместное поражение. Сырьё для изготовления бижутерии вынесли на помойку, после чего вызвали сантехника, чтобы прочистить канализацию. Сантехник грязно и продолжительно ругался. Вопросительно посматривал то на Галю, то на Михаила, но раковина в конце концов опять начала пропускать воду. Дворничиха не здоровалась. Впереди ждали новые свершения. Однако, воспоминания о куриных перьях с тех пор никогда их не покидали.

С Гальки, как с курицы вода, а вот Миша две недели ходил грустный и потерянный. Ему, блестящему аналитику образцовой атомной подводной лодки, было очень стыдно: «Не дай бог, ребята узнают – засмеют». Последнее время он всё чаще вспоминал своё недавнее прошлое, сослуживцев, командира и родной Североморск. Мучила мысль о неправильном выборе жизненного пути: «Перья, бл…дь!>>. Жена пыталась помочь, но по-настоящему помогала только водка. Так впервые в жизни Миша угодил в запой, выход из которого поначалу найти было непросто. Просыпаясь ночью в каком-то липком бреду, он наспех накидывал на себя что-то из верхней одежды и «ехал в Североморск». Он не мог сообразить, где сам в данный момент находится, но при этом был уверен, что столица Северного Флота где-то близко. Выскочив на улицу, он ловил такси, коротко бросал: «В Североморск!» и немедленно отключался. Жена находила его обычно под утро где-нибудь недалеко от дома без денег, без шапки и с побитой физиономией – путь в родной город был тернист и труден! Ленинградские таксисты никак не могли найти к нему правильную дорогу или в пятый раз забывали сделать тот самый левый поворот, от которого до заветной цели оставалось совсем немного. Мише приходилось им «помогать», используя логику большого кулака, но часто эта логика поворачивалась против него самого. Потом выход из этой ситуации удалось найти. Точнее, Галя нашла.

4

За всё время Мишиной болезни Галя перебрала много вариантов продолжения их совместной жизни. Не рассматривался только вариант с возвращением на службу. Нет! – только не это! Она вспомнила, что Мишин папа вроде бы еврей, а мама – точно еврейка. А, значит… «Значит надо уезжать! Куда? Ну, конечно, не в Израиль. Что мы там будем делать? – говорила себе Галя. – Мы поедем в Америку». Миша, придя в себя после запоя, к подобному развитию событий оказался не готов. В душе он всё ещё бороздил северные моря, мечтал о службе и не мыслил себя вдалеке от Североморска. Лёжа на старом диване лицом к стене в их уютном, стараниями Гали, гнёздышке на Васильевском острове, он грустил и лениво отбивался от назойливой жены:

– Кто меня выпустит? Я же только год как с лодки демобилизовался. А лодка-то атомная и, значит, секретная. – Миша перевернулся на другой бок, приподнял голову с подушки и вопросительно посмотрел на свою жену, повествующую ему о прелестях заокеанской жизни, одновременно заканчивая лепить на кухонном столе девяносто пятый пельмень. Пельмени были одним из любимейших блюд отставного подводника. Он их мог съесть за один присест пятьдесят штук или даже больше.

– Если ничего не делать, то и не выпустят, конечно, – не отрывая взгляда от девяносто шестого кулинарного шедевра, ответила Галя. – А вот если ходить в синагогу и на демонстрации вместе с другими евреями, которых не отпускают из Союза, то шансы сразу появятся… – За окном завыл ветер, как бы подтверждая сказанное и говоря: «Слушай свою жену, алкаш! Она правильно мыслит. Останетесь здесь, так и будешь остаток жизни перья куриные марганцовкой красить или, ещё хуже, значки с изображением пятнистого оленя… нет, – не то сказал! Я имел ввиду пятнистого вождя коммунистов… Так вот будешь значки с его изображением штамповать на самодельном станке по пятьдесят копеек штука». – Миша оживился и сел. На самом деле идея со значками пятнистого, подсказанная промозглым ноябрьским ветром, его заинтересовала намного больше, чем демонстрации евреев на Красной площади: «Это же надо в Москву ехать, на улице стоять… холодно… дождь… на фиг надо…». Гальке же он ответил:

– Ты это про что? Какую синагогу? Я там в жизни никогда не был. Не было в Североморске синагоги. И в Мурманске тоже не было. Как-то не популярно у моряков Северного Флота было до недавнего времени по синагогам шляться.

– Вот завтра вместе и пойдём на Лермонтовский. Начнём вместе еврействовать!

Чтобы избежать предполагаемых возражений, супруга обмакнула в сметане первый только что сваренный пельмень и всунула его в открывшийся для ответного слова рот Миши. Прожив с ним целый год, Галя выработала систему отношений в их маленькой семье, основанную на принципах павловского учения об условных и безусловных рефлексах. Изголодавшийся по нормальной домашней еде, бывший офицер подводной лодки, который на самом деле никогда и не знал, что такое домашняя еда, он теперь извлекал для себя уроки правильного поведения, за которое сразу следовало вознаграждение в виде котлет, пирожков с капустой или тех же пельменей. Практически, как у Павлова с его собаками. Правильное же поведение означало безукоризненное послушание и выполнение соответствующих приказов командования… В Мишином случае роль командования раз и навсегда взяла на себя его супруга Галина, от которой на завтрашний день поступила команда – в синагогу! Возвращаясь к отношениям, сложившимся в их семье, то они с взаимного согласия супругов напоминали отношения в небольшой воинской части, в которой Миша, как оно и было на самом деле, носил звание капитана третьего ранга, а его жена утвердилась в должности адмирала!

Так начался долгий путь семьи Филоновых в еврейство. В синагоге на Лермонтовском проспекте их приняли как родных. Снабдили соответствующей литературой, обещали помочь с вызовом и другими документами, пригласили на собрание и демонстрацию. Развенчанные писателем Рыбаковым и редактором «Огонька» Коротичем, славные и непогрешимые органы госбезопасности от расстройства потеряли бдительность, и всемирный сионизм мгновенно распространился по квартирам ленинградской еврейской интеллигенции. Там изучался иврит, готовились тексты для декламирования на демонстрации и составлялись списки отказников для того, чтобы с ними мог ознакомиться господин Рейган и госдепартамент США, чтобы потом этими списками запугивать нашего пятнистого продолжающейся гонкой вооружения: «Не отпустишь всех евреев по списку, так мы такую ракету специально для вас сделаем, что вам всем сразу будет крышка! Что скажешь?…». Это работало. Евреев начали выпускать.

На сбор всех необходимых бумаг, включая вызов из Израиля, ушло почти четыре месяца. Эти четыре месяца стали для молодой семьи временем призрачных надежд с расчётом на чудо. Чуда не произошло! В ОВИРе Михаилу объяснили, что с его славным военно-морским прошлым положительный ответ возможен только, если на горе свистнет рак, причём он должен будет свистнуть предположительно не раньше, чем через десять лет. Вечером того же дня на очередном тайном собрании евреев, желающих покинуть родину, Мишу приняли в сообщество отказников. Впереди были годы ожидания, а тайная мечта о возвращении на флот так навсегда и осталась мечтой. Опытные люди из сообщества посоветовали Михаилу быть активным и решительным, то есть превратить самого себя в собственную противоположность. Он решил попробовать и записался на демонстрацию, которая должна будет состояться в Москве на следующей неделе. Как и предполагалось, был дождь и сильный ветер. Десяток демонстрантов еврейской национальности скандировали призывы к правительству, в которых требовали их немедленно депортировать на историческую родину. Невдалеке остановилась милицейская машина и из неё лениво вывалился взвод милиционеров. Полустроевым шагом взвод направился к демонстрантам. Старший приказал евреям разойтись, а в это время с другой стороны подъехала другая машина с надписью во весь кузов «Гласность». Из неё выскочил человек с кинокамерой и тоже направился к демонстрирующим. Его сопровождали двое с микрофонами. Прохожие фотографировали. В каждом втором из них при соответствующей подготовке можно было признать работника иностранного новостного агентства или консульского служащего Объединённого Королевства или США, например. Милиционеры терпеливо подождали, пока включится телекамера и репортёры начнут говорить в свои микрофоны, и только после этого приступили к расчистке участка Красной площади около мавзолея, где топтались евреи-отказники. Для порядка двоих демонстрантов доставили для дальнейшего разбирательства в соседнее отделение милиции, а остальные спокойно разошлись. Среди задержанных был и наш Миша. Он послушался совета ветерана-отказника и вёл себя очень активно-громко кричал и больше других размахивал руками. Милиционеры оценили, но бить в первый раз не стали. В отделении составили протокол, предупредили, что в следующий раз всё будет серьёзнее и отпустили. На ночной поезд в Ленинград Миша успел, и уже утром рассказывал Гале о московских приключениях.

5

Необычно рано разбудил телефонный звонок. Позвонивший назвал себя представителем организации, заинтересованной в отъезде Михаила с семьёй за рубеж. Предложил встретиться и оставил номер своего телефона. Вдохновлённый уверенным голосом звонившего, Миша связался с ним уже назавтра, и они встретились в пельменной на второй линии Васильевского острова.

– Меня зовут Валерий Павлович, – сказал, привстав из-за столика в пельменной, солидный лет сорока высокий мужчина с выразительными серыми глазами. Выдержав паузу, он протянул руку для рукопожатия. Миша не задумываясь протянул свою, по-медвежьи крепкую и волосатую. Ладони мужчин сошлись в плотном захвате, у кого-то из них слегка хрустнули суставы пальцев.

– Михаил, – глядя исподлобья, представился он в свою очередь.

– Хватка у Вас как у медведя, – поморщился первый и слегка потёр кисть правой руки.

– Как у подводника, – поправил Миша. – От того, на сколько крепка хватка, когда лодку «болтает» и надо удержать поручни, иногда в походе зависит жизнь… Так о чём Вы хотели со мной поговорить? – Он отодвинул стул и пристроился за столиком. Запах пельменей слегка дурманил голову не успевшего толком позавтракать нового диссидента.

– О Вас, дорогой товарищ Филонов, о Вас… Точнее, о Вашем будущем. Вам не кажется, что Вы занялись совершенно неперспективным делом? Вы же военный аналитик! Вы же должны понимать, что никто и никогда Вас из страны не выпустит, поскольку Вы являетесь носителем секретной информации…

Михаил прервал говорящего нетерпеливым жестом и резко спросил:

– А Вам-то какое дело и откуда вообще Вы меня знаете, Валерий… эээ… извините..

– Павлович, – пришёл на помощь Мишин собеседник. – Но в знак нашей будущей дружбы, а я уверен, что мы подружимся, Вы можете называть меня просто Валера… Он улыбнулся, и оказалось что улыбка у него открытая и какая-то уж очень располагающая.

«Таким улыбкам учат, наверное, годами, – привычно начал анализировать ситуацию подготовленный к этому ум бывшего подводника. Что он от меня хочет? Пока не ясно. Скорее всего, этот Валерий Павлович из какого-то ведомства, связанного с конторой… Точно! – Контора. Значит будет вербовать… Встать и уйти?… Или всё-таки послушать, что он мне сейчас предложит… Ну что ж, предлагайте, Валерий Павлович». Вслух же он сказал:

– Не так-то просто в нашем возрасте заводить новых друзей… ммм… Валера… но давайте попробуем. Так о чём ты хотел со мной поговорить? – Не выдержав запаха пельменей, Миша подал знак официанту, и тот немедленно подошёл к столику. – Ты будешь, Валера?

Валерий Павлович утвердительно кивнул и, не глядя на официанта, буркнул:

– С уксусом… и водки двести. В графинчике.

Официант вопросительно уставился на говорящего и уже готов был рассказать ему, что в их заведении не наливают и… Но Валера не дал ему возможности это сделать: «Только не говори, что нет или нельзя. Мне можно».

– За счёт какого ведомства угощение? – В чёрных глазах Миши блуждало простое любопытство. Он попробовал угадать: «ГРУ? – Возможно. КГБ? – Ну, это вряд ли. Не их методы, как мне представляется. Кто я для них? – Изменник родины и редкостный мерзавец! Морская разведка? – Они вроде бы в составе ГРУ… Значит ГРУ!.. Хорошо, сейчас, наверное, всё станет ясно».

– Не гони лошадей, Михаил. Придёт время – узнаешь! Давай сначала за знакомство по полтинничку. – Валера обвёл взглядом небольшой зал пельменной, выловил силуэт официанта и окликнул его: «Ты о нас не забыл, любезнейший?». Что-то вполне отчётливо слышалось в вопросе Валерия Павловича, что-то похожее на угрозу или… Официант вздрогнул, метнулся к бару, и через мгновение запотевший графинчик уже стоял на столике. Немедленно вслед за графинчиком на стол взгромоздились две двойные порции только что сваренных пельменей. После выполненного задания официант исчез в глубине зала. – На чём я закончил, Миша? – Валера наполнил стопки, и в этот момент в пельменную ввалились трое дружинников с красными повязками на рукавах. Они направились прямо к столику новых приятелей. По виду старший группы остановился за спиной у Михаила, сделал серьёзное лицо и строго сказал: «Водочкой балуетесь?… Страна, значит, вся в перестройке, а вам наплевать?… Гласность вам книжки разрешила читать и разговаривать, а вам всё мало. Вам водку среди бела дня в графинчике надо пьянствовать… Предъявите документы, граждане алкаши! – Заметив движение Валерия Павловича рукой во внутренний карман пиджака, старший повысил голос: – Мы взяток с никого не берём, так что не предлагайте. Давайте пройдём в ближайшее отделение мили … – и натолкнулся сначала на развёрнутое удостоверение, а потом на Валерии жёсткий взгляд. Настроение продолжать качать права у него сразу пропало. Ему показалось, что лучше всего будет просто покинуть помещение пельменной. Что он и сделал, уведя за собой остальных добровольных блюстителей порядка.

– Кстати, – вернулся к начатому разговору Михаил, – то что мы сейчас лицезрели – одна из причин, почему я решил уехать из страны. Не главная, конечно, но одна из важных, тем не менее.

Валерий Павлович усмехнулся, потом аккуратно разлил из графинчика.

– Давай, Миша, за знакомство! – И не дожидаясь ответа, опрокинул стопку.

Миша последовал его примеру. Мужчины сосредоточились на пельменях, из-за чего молчание за столом немного затянулось. Где-то на половине двойной порции Валерий Павлович вытер рот салфеткой со штампом Василеостровского райпищеторга и в упор взглянул на сотрапезника.

– На чём мы остановились? А, вспомнил. Мы остановились на том, что никто тебе уехать не позволит, несмотря на то, что твои соратники – диссидентствующие евреи, – утверждают обратное. Можешь бегать на демонстрации хоть каждый день. Можешь вообще в Москву переехать и сутками торчать на Красной площади… Не отпустят тебя – не сомневайся. – Валера сделал паузу. Во время его монолога Миша безостановочно и тщательно пережёвывал пельмени, переваривая одновременно и пищу, и сказанное сидящим напротив. Но пока молчал. Тем временем Валера достал пачку сигарет «Мальборо» производства табачной фабрики города Тбилиси и чиркнул зажигалкой. Выпустив три колечка табачного дыма, он продолжил монолог: – В организации, в которой мне посчастливилось работать, есть люди, точнее, один человек, который о тебе, Михаил, почему-то говорит, как о человеке умном и порядочном. Он знаком с тобой ещё по вашим флотским делам…. – Миша оторвался от тарелки и уставился на Валеру. Ему стало интересно, но набитый недожёванными пельменями рот вопроса задать не смог. Уловив этот интерес, говорящий с ухмылкой добавил: – Героическим делам! Не догадываешься? Ну, напряги свой аналитический ум, аналитик! – Миша напряг, но из этого ничего не вышло. – Хорошо, не буду тебя мучить, – сказал его собеседник. Пододвинул к себе графин и разлил по второй. Самодовольно улыбаясь и откинувшись на стуле, Валерий Павлович сначала выпустил в потолок очередную стайку табачных колец, а потом, наконец, поднял стопку: – За адмирала Совейко!

Это произвело эффект… Миша поперхнулся и быстро проглотил всё, что не успел дожевать. По-прежнему не говоря ни слова, он одним глотком опустошил свою стопку и вопросительно взглянул на Валеру. Во взгляде читалось желание закурить. Чиркнула зажигалка, и новая стайка табачных колец вспорхнула над столом.

– А Григорий Степанович-то здесь причём? – Впервые за последние пятнадцать минут произнёс немного дрожащим от неожиданности и настигшего его волнения голосом Михаил. – Последний раз я его видел в восьмидесятом году и ещё минуту назад был уверен, что он про меня забыл. Прошло ведь восемь лет. Странно…

– Да ничего странного, Миша. Григорий Степанович обладает уникальной памятью и никогда ничего не забывает. Иначе бы он не возглавлял отдел, в котором я как раз и работаю. – Валера сел прямо. Разговаривать о своём начальнике, развалившись на стуле, он не мог. Он любил и очень уважал адмирала. Прикурив от почти докуренной сигареты следующую, он продолжил: – Именно Григорий Степанович попросил меня с тобой встретиться и передать привет. Всё, что я тебе сейчас скажу, это всё по его просьбе. Так вот…

На Мишу жалко было смотреть. Он абсолютно растерялся. Имя уважаемого им человека произвело на него какое-то странное воздействие. Он посмотрел на Валерия Павловича:

– Может быть мы на этом остановимся. Это как-то очень неожиданно… Мне надо подумать… – В Мишиной голове никак не мог сформироваться ответ на множество неожиданно возникших вопросов: «Что от меня нужно адмиралу…? Зачем, для чего, почему сейчас…?» – Давайте, Валерий, встретимся с Вами опять через два-три дня и всё обсудим… – Михаил от волнения снова «съехал» на «Вы».

– Точка невозврата, боюсь, тобой была пройдена как раз те самые восемь лет назад, когда ты согласился на предложение Григория Степановича, и твой лепет по поводу «подумать» звучит как-то по-детски не серьёзно. Не находишь, Миша? – Валера снисходительно улыбнулся. Он намеренно не «повёлся» и не принял попытку своего собеседника вернуться к официальному «Вы». Это дало бы возможность тому получить психологическое преимущество в разговоре, в котором очень многое зависело от того, насколько хорошо профессиональный вербовщик делает своё дело. – Да не расстраивайся ты так! Ты же не знаешь, о чём тебя хочет попросить адмирал. Может быть ты обрадуешься! Давай ещё по одной прихлопнем. – Валера разлил остатки прозрачной жидкости из графинчика. Мужчины выпили. Миша немного успокоился: «В конце концов отказаться от всего этого я всегда успею». С этой мыслью он слегка расслабился и приготовился слушать.

6

Значки с изображением Генерального секретаря правящей партии и одновременно первого Президента рабоче-крестьянского государства «шли» так себе. В неделю удавалось продать не больше тысячи значков по пятьдесят копеек в розницу и по сорок копеек оптом. Мелким оптом. Крупным никто покупать не хотел. По дороге домой Галя зашла в Гостиный двор, где увидела очередь. Продавали плавающее детское мыло в форме всевозможных водяных зверушек: рыбок, лягушек, крокодильчиков… Это было в новинку! «В Москве наверняка такого мыла ещё нет, – подумала она, одновременно включив в голове портативный калькулятор. – Там вообще с мылом дефицит. Даже с банным. А это симпатичное, только вот почему крокодильчики розовые? – Калькулятор немного перегрелся и сбился со счёта. Галя «перезагрузилась» и опять начала считать. – Мишка в Москве познакомился с товароведом из одноимённого универмага «Московский»… Надо созвониться и предложить», – приняла решение Галя и встала в очередь. Вечером, дождавшись Мишу, проторчавшего весь день со значками Горбачёва на кузьмоловской толкучке, она подождала, пока муж пристроится на диване, и затем посвятила его в свой план.

– Тебе придётся съездить в Москву и договориться с Надеждой Васильевной насчёт большой партии товара. Посмотри, каких я накупила образцов. Мыло! Но оно плавает!.. В общем, надо найти изготовителей. Будем брать у них напрямую всяких мыльных рыбок и лягушек и переправлять в Москву. Я думаю, им этот зоопарк понравится и они нам закажут… ну, скажем, пять тысяч крокодильчиков. – Галино лицо приняло мечтательное выражение. – Всяко больше получится, чем ты на своих значках зарабатываешь.

Закончив монолог, она вопросительно взглянула на мужа и, тяжело вздохнув, направилась на кухню, где ей опять предстояло лепить пельмени.

– Без вопросов, – буркнул Миша.

На самом деле очередная поездка в Москву ему совсем не климатила. Недавний разговор с Валерием Павловичем изменил его отношение к происходящему. Он больше не чувствовал себя свободным в принятии решений. Появился кто-то, кто теперь решал за него. Он опять выполнял чьи-то приказы. И… странно – это ему нравилось! Ему это действительно нравилось. Он чувствовал себя нужным и готовым выполнять всё, что ему поручат. Он вернулся на службу! Только никто, кроме него самого, этого пока не знал. Даже его жена-адмиральша. Из радиоприёмника на кухне доносились звуки знакомой мелодии. Миша прислушался…

– «Я снова поднимаюсь по тревоге.

И снова бой такой, что пулям тесно…» – голосом Кобзона пело радио.

– Галка, сделай погромче, – крикнул он жене и поднялся с дивана.

Вдохновлённый прекрасным исполнением и самим текстом когда-то очень популярной песни, Миша захотел вдруг сам оказаться в бою… чтоб пулям тесно… Он закрыл глаза и представил себя на белом коне с шашкой наголо… радиоприёмник с Кобзоном тем временем подводили итоги и раздавали обещания:

– «Я всё смогу, я клятвы не нару-у-шу.

Своим дыханьем землю обогрею..».

Миша открыл глаза и подошёл к окну. За окном пузырилась противная слякоть, дул ветер и было холодно.

– Да, не мешало бы обогреться немножко…

Мысль о стопочке «Столичной» ему настолько понравилась, что он тут же выкинул из головы образ бородатого неуклюжего кавалериста-красноармейца, размахивающего шашкой и мчащегося к победе…

17 июля 1986-го года обычная советская женщина Людмила Николаевна Иванова подарила всему миру фразу, ставшую крылатой. Она звучала так: «В Советском Союзе секса нет!» Фраза была сказана не специально. Просто так получилось. Надо было что-то ответить настырной участнице Познеровского телемоста Ленинград – Бостон. Разумеется, участнице с американской стороны. Они все там были настырные и всё время провоцировали наших работниц и домохозяек. И хотя это не соответствовало действительности, но фраза прижилась! Её употребляли по делу и нет. Её использовали журналисты в своих очерках и заметках. Она пестрила в появившихся вдруг в большом количестве анекдотах. Её не уставали произносить известные телеведущие, а сама гражданка Иванова приобрела популярность, хотя и очень стеснялась нечаянно «вылетевшей» изо рта несуразицы. Однако, случившееся не только стало предметом многолюдного обсуждения. Случайно сказанная фраза об отсутствии секса, естественно, вызвала к жизни вопрос:

– «А как сделать так, чтобы он, то есть секс, в Советском Союзе появился?»

Утверждать, что первыми в деле возрождения секса на Руси были именно они, успешные и находчивые кооператоры Лёва Бейлин и Игорь Сафронов не стали. И громко кричать о своих заслугах в этой области тоже не стали… но уже на следующий день после того телемоста в кабинете Игоря закипела работа. Не спавший всю ночь, Лёва настаивал на том, чтобы начать с женской половой гигиены. Под этим он подразумевал организацию «левого» массового производства женских гигиенических тампонов Тампакс. Только надо поменять Там на Тут, в результате чего название Тампакс превращалось в Тутпакс. Это позволяло не попасть под целый ряд статей УК о соблюдении чего-то, связанного с патентной практикой, как, например, это сделали другие жулики с фирмой «Адидас» и «Эриксон». В первом случае армянские цеховики, а ныне преуспевающие кооператоры, наладили изготовление кроссовок «Адди Дас». А во втором эстонские махинаторы оперативно освоили выпуск фонариков и свистулек-аналогов продукции шведской фирмы, – под именем «Эрик и Сон». Игорь активно не соглашался! Он утверждал, что всю ночь работал со статистикой половой жизни современного советского мужчины и пришёл к очень неутешительным выводам. Главным был тот, который настаивал, что в современном СССР пятьдесят процентов мужчин в возрасте до сорока лет уже ничего не могут. В половом смысле, естественно. Конечно, столько бухать! А к пятидесяти годам эта цифра возрастала ещё на тридцать процентов. И что в этой ситуации делать сначала пятидесяти, а потом и всем восьмидесяти процентам «голодных» половозрелых и активных советских женщин той же возрастной категории? Кто ответит? Ответить решился сам Игорь. Его предложение заключалось в том, чтобы немедленно начать выпуск фаллоимитаторов размерами в диапазоне от двенадцати до двадцати пяти сантиметров. Причём механизм ценообразования должен будет работать по возрастающей. То есть, по мере увеличения размера искусственного полового члена возрастает и цена на него. Двенадцатисантиметровый имитатор, например, будет стоить всего один рубль. Купившая его женщина-лишенка, уборщица в детском садике, насобиравшая по карманам мелочи на это приобретение, конечно, понимает, что маловато… У мужа-то все тринадцать раньше топорщились! Но на тринадцать сантиметров уже не хватило, потому что он стоит полтора рубля. Четырнадцать стоит два, и купить его может только заведующая старшей группой этого детского садика. Ну, а пятнадцать сантиметров – пять рублей! А вот это могли позволить себе только сотрудницы РОНО и никак не меньше. А дальше по экспоненте вплоть до жены второго секретаря горкома, которая легко потратила сто пятьдесят рублей за соответствующие её статусу двадцать пять сантиметров! Гениально! Вообще, у Игоря с Лёвой очень часто рождались гениальные идеи, подобные этой. Одно плавающее мыло чего стоило! Но именно сейчас Лёву подвело чутьё и он продолжал настаивать на первоочередном внедрении в производство Тутпаксов. В конечном итоге, решили запускать оба проекта одновременно, и уже через полтора месяца первая партия разнокалиберных искусственных ху. в появилась в аптеках города – героя Ленинграда. Секс начал возвращаться! Пока друзья спорили, а плавающее мыло варилось в цехах на первом этаже недавно выкупленного здания на Свердловской набережной, старший товаровед отдела хозяйственных товаров универмага «Московский» в городе Москве Смирнова Надежда Васильевна рассматривала образцы мыльных бегемотиков и рыбок, доставленных ей Михаилом по заданию Гальки – адмиральши. Несмотря на несуразные цвета образцов, они Надежде Васильевне в целом понравились, и она предложила Мише подписать договор на поставку плавающего мыла в ассортименте и в большом количестве. Дело оставалось за малым – надо было договориться с изготовителями. Этим Миша и занялся сразу по возвращении из Москвы в Ленинград.

Несколькими днями позже в том же офисе кооператива «Мыльный пузырь» на Свердловской набережной состоялось обычное совещание партнёров Лёвы Бейлина и Игоря Сафронова по поводу увеличения объёмов производства плавающего мыла и нового «хита» продаж – силиконовых фаллоимитаторов. В ходе совещания в кабинет заглянула секретарша и сказала, что какой-то солидный мужчина, по виду военный, зовут Михаил Филонов, просит его принять. Гостю предложили немного подождать, а через двадцать минут его пригласили войти. Одному из партнёров – Игорю, Миша показался знакомым. Точнее, черты лица и манера двигаться напомнили ему… «Нет! – это вряд ли возможно», – подумал Игорь, но на всякий случай спросил:

– Мы с Вами не знакомы?

Михаил уставился немигающим взглядом на Игоря, и тому показалось, что в голове у Миши с огромной скоростью в направлении к детским годам начала откручиваться лента, на которой была записана вся прожитая жизнь. Как это обычно бывает в подобных случаях, начали задавать друг другу вопросы типа:

– А не могли мы с Вами встречаться на балу у Кукушкиных?…. Жаль… А может быть осенью в Батуми в семьдесят пятом?

Вот так, отстёгивая назад год за годом, Миша и Игорь добрались до Кувшинки… Оказалось, что оба помнят своё детство и друг друга, «ты помнишь, как тебя волной выбросило на берег?», только эти воспоминания были спрятаны глубоко под нагромождением жизненных событий большей значимости и важности. Они не виделись тридцать один год! После этого друзья детства стали встречаться часто. Игорь помог с первой и последующими партиями мыла для Москвы. Миша неплохо на этом заработал. В свою очередь он надоумил Игоря насчёт отъезда из Советского Союза и организовал ему вызов. Ему очень не хотелось ехать одному с Галей в эту далёкую Америку. Ему хотелось ехать компанией. С друзьями. В этом смысле общество Игоря его вполне устраивало. Вообще, сознание того, что пересекать границы и устраивать эмигрантский быт в логове капитализма ему теперь предстоит вместе с другом детства, сделало ожидание отъезда менее пугающим. Более пугающим было то подвешенное состояние, в котором Михаил себя ощущал перед предстоящим разговором с адмиралом Совейко.

7

Разговор состоялся через три недели во второй половине дня в уютной квартире в старом доме на Загородном проспекте. При разговоре присутствовал новый приятель Михаила – Валерий Павлович.

– Рад тебя видеть, – Григорий Степанович встал с оттоманки и сделал несколько шагов по направлению к вошедшему в зал Михаилу. Мужчины пожали друг другу руки. Адмирал на мгновение задержал Мишину руку в своей, тем самым давая тому понять и почувствовать, что он действительно рад встрече. Хорошо, что Валерий Павлович успел предупредить бывшего аналитика не использовать его «медвежье» рукопожатие при встрече со старым моряком. – Ты изменился. Поправился. Жизнь на гражданке тебе явно не на пользу, извини… – приглашающим жестом он предложил Мише присесть за стол.

– Здравия желаю, – совсем не по-военному произнёс Миша, чуть было не приставив ладонь к виску непокрытой флотской фуражкой головы. – Извините, товарищ адмирал, я тоже очень рад нашей встрече, но …

– Только не говори, что ты не догадываешься, о чём я хочу с тобой поговорить.

С этими словами заместитель начальника отдела морской разведки Главного Разведывательного Управления Советского Союза адмирал Совейко подошёл к бару и наполнил отличным армянским коньяком два небольших фужера. Миша присел к столу, а Валерий Павлович засуетился. На столе появилась тарелка с крупно порезанным лимоном и горьким чёрным шоколадом.

– Я помню наш разговор восемь лет тому назад, – оторвав взгляд от фужеров, проговорил Михаил, – но ведь это было другое время, и Берлинская стена казалась непоколебимой. Всё изменилось…

– Нет! – Резко прервал Мишу старый морской волк. – Ничего не изменилось! Это передышка… Это только кратковременная передышка! Мы, к сожалению, надеюсь ты это понимаешь, проиграли последний раунд. Но мы профессионалы, и впереди у нас этих раундов ещё много. – Адмирал с двумя фужерами в руках подошёл поближе, поставил коньяк на стол, отодвинул стул и присел. – Победа по очкам не устраивает нашего противника. Ему нужен нокаут… А вот позволить этого мы не можем. Извини, заговорился… – Григорий Степанович поднял фужер. – За Северный Флот! – коротко и ёмко произнёс он и выпил коньяк одним глотком.

Миша молча выпил свой. Он сжался, как пружина, готовый ко всему. Поэтому то, что он услышал в следующее мгновение, его уже не удивило. Подобный сценарий разговора он предвидел.

– На следующей неделе, Миша, ОВИР выдаст тебе разрешение на выезд. Они запрашивали наше ведомство, и мы им ответили, что ты не являешься носителем особо секретной информации, чем сильно их удивили. На самом деле это действительно так. Лодку, на которой ты плавал до последних дней службы, американцы знают практически досконально, и нам это известно. Хотя мы и прикидываемся, что это не так. Что касается лично тебя, то… ты извини, Михаил, – сам виноват, но ты не сознавая, что делаешь, слепил из себя идеального агента, которому очень трудно не поверить. Твои пьянки в последние годы службы, ходки на гауптвахту по причине той же пьянки, драки в офицерском клубе, связь с этой … извини… ты понимаешь, о чём я, уход со службы, твои тщетные попытки заняться бизнесом и, в конце концов, заявление в ОВИР со всеми этими дурацкими демонстрациями и лозунгами – этого больше чем достаточно, чтобы мы обратили на тебя внимание. И не только мы. – Адмирал под впечатлением только что самим им сказанного непроизвольно сменил тон с дружеского на слегка начальственно – возмущённый, но вовремя взял себя в руки и как ни в чём ни бывало продолжил: – Ты наш идеальный агент, Миша, и ты с этим будешь вынужден согласиться. Тебе не надо ничего делать и беспокоиться. Американцы сами к тебе придут и начнут настаивать на сотрудничестве… ты сразу не соглашайся, но позже… В какой-то момент ты согласишься. Просто дождись этого момента. Поиграй с ними в маятник. Помнишь обряд посвящения в подводники? «Поцелуй кувалды!»

– Неужели вы сами это помните? – Михаил удивлённо вскинул брови. Адмирал улыбнулся.

– Такое не забывается. Мне во время «посвящения» кувалда чуть по уху не заехала. В последнее мгновение увернулся. А то бы не бывать мне подводником! А уж адмиралом тем более. Вижу, что и ты помнишь. В чём там суть? – Григорий Степанович вопросительно взглянул на Мишу… Тот немного растерялся и никак не мог сообразить, что ответить адмиралу. Не дождавшись ответа, старый моряк сам ответил на свой вопрос. – Суть в том, что для того, чтобы качающаяся кувалда не выбила тебе зубы, надо выждать, увернуться и догнать её, «подарив» ей вдогонку флотский поцелуй. Так и ты – уворачивайся, хитри, уступай и только потом подари им тот самый «поцелуй»… А затем вживайся, рассказывай им всё, что знаешь, покажи себя, как аналитик – в этом тебе почти не было равных в те годы, когда ты служил, учи язык, заводи друзей… и жди. Я уверен, что твоё «лихое» прошлое – хорошая гарантия успеха. Тебя проверят, а потом поверят. Скорее всего тебе предложат работу в аналитическом отделе штаба одного из флотов США. Только виски не увлекайся. Среди их морской братии тоже немало любителей провести время за стаканчиком.

На этой фразе Миша как бы очнулся и ему захотелось что-то возразить адмиралу. Но что он мог возразить? Да! – его жизнь действительно была ничем иным, как череда необдуманных поступков, начиная с драк, пьянки и регулярных походов на гауптвахту в период службы на севере и заканчивая «возлюбленной» Светой, осуждённой в своё время за воровство. «Букет!.. бл-дь!» Иначе и не скажешь. На Мишу внезапно накатило чувство вины. Он стыдливо взглянул в глаза адмирала:

– Григорий Степанович, простите меня, пожалуйста, я больше не буду…

В этот момент он действительно сам верил, что больше никогда не будет пить и драться с кем ни попадя. Адмирал от неожиданности громко рассмеялся. Его заместитель – Валерий Павлович, который до этого момента был практически незаметен, тоже не смог сдержать смех. Отсмеявшись вволю, старый моряк вытер проступившие от смеха слёзы носовым платком с вышитыми синими нитками словами «Северный Флот». Он уловил настроение отставного подводника и с остатками улыбки на лице проговорил:

– Ну ты, Михаил, даёшь! Рассмешил, честное слово… Давай я сейчас тебя за твоё прошлое прощу, считай – простил, но только пить и хулиганить ты не перестанешь. Считай это приказом! А прощение можешь считать, если хочешь, индульгенцией… Как тебе удобнее и легче? Пойми, если ты вдруг ни с того, ни с сего станешь хорошим, то тебе никто «там» не поверит. – Григорий Степанович обратил внимание на чуть отсутствующее выражение лица своего собеседника. – Ты со мной сейчас на одной волне? Включай «аналитика» и соображай!

Миша и в самом деле выглядел смущённым. Он осознавал, что фактически ни с какой стороны адмиралу не подчиняется. Отставной офицер и действующий адмирал? – Нонсенс! В уставе подобное даже не упоминается. Но непроизвольно сорвавшиеся слова с просьбой о прощении чётко обозначили истинное положение вещей. В реальности Михаил был, есть и скорее всего всегда будет исполнителем воли старшего по званию и по возрасту адмирала Совейко. Он отогнал смущение: «В конце концов ведь это и есть именно то, о чём я начал думать и мечтать не так давно. Так какого чёрта я тогда здесь сижу и прикидываюсь проштрафившимся салагой. Григорий Степаныч предлагает забыть все прошлые просчёты и ошибки и фактически вернуться на службу, а я… – Внезапно Мишу осенило: – Ведь он же всё обо мне знает! – этот факт заставил его покраснеть, и опять сделалось очень стыдно. Подумалось: – Он же про куриные перья наверняка прочитал в отчётах, которые на меня подготовили его сотрудники. Этот… Валерий Павлович, вот же гад! Тоже знает. Он, скорее всего, эти отчёты и готовил. Точно гад! И про мыло тоже знает, и значки, и про … остальное… – Стало ещё стыднее и захотелось заплакать от бессилия и безысходности создавшейся ситуации. Под «остальным» он подразумевал, в первую очередь, силиконовые фаллоиммитаторы, партию которых он недавно взял для реализации через Московские аптеки у своего друга детства Игоря. Их производство недавно освоил кооператив, которым как раз и руководил Игорь. Миша заскрипел зубами: – Аналитик атомной подводной лодки Северного Флота СССР торгует искусственными х. ями… блеск! Да здравствует Северный Флот!.. твою мать..». – Глядя на Михаила, адмирал легко считывал эмоциональное состояние своего нового агента и даже немного сочувствовал ему. Он специально выдерживал продолжительную паузу, чтобы дать возможность тому собраться с мыслями и до конца осознать важность и, одновременно, особую ценность его предложения. До этого момента разговор протекал в том русле, в котором и хотел вести его Григорий Степанович. Не зря же так много времени он потратил на подготовку к этому разговору. Он знал о Михаиле Филонове практически всё: привычки, пристрастия, увлечения, друзья, новые знакомства… всё!.. Пауза затянулась, пора было переходить к заключительной стадии, и адмирал подал сигнал своему помощнику. Немедленно около столика возник Валерий Павлович с бутылкой коньяка и наполнил фужеры.

– Ну, давай закругляться. Я уверен, что ты уже принял решение и оно правильное. Ты покидаешь Союз в качестве еврейского эмигранта и, одновременно, моего агента… моего личного агента, если быть точнее. О твоём существовании в моем ведомстве знает ещё только один человек, – Григорий Степанович повернул голову в направлении помощника. – Подписанный тобой договор… не делай удивлённый вид… Да! – тот самый наш восьмилетней давности «договор о дружбе, сотрудничестве и взаимопомощи» – адмирал улыбнулся собственной шутке – ты, конечно, о нём помнишь. Он по-прежнему в силе по всем пунктам. До твоего отъезда мы не увидимся. Все возникающие вопросы ты будешь решать с ним. – Адмирал опять посмотрел в сторону Валерия Павловича. – И ещё… у меня есть ощущение, оно появилось недавно, что тобой уже заинтересовались. Не разочаровывай этих людей. Веди себя естественно, ничего не меняй в своей жизни. Просто готовься к отъезду, как это делают отъезжающие по израильской визе: покупай командирские часы, сувениры, оптику, фотоаппараты, немного того, немного этого. Ходи в гости, прощайся с друзьями, родственниками. В общем, постарайся быть, как все остальные и ничего не бойся… – неожиданно Григорий Степанович прервал монолог, в очередной раз повернулся к помощнику и вопросительно на него посмотрел. Сообразив, в чём дело, Валерий Павлович подошёл к небольшому сейфу в стене, по-простому прикрытому невыразительным зимним пейзажем в незамысловатой раме. Оттуда он достал маленькую коробочку, напоминающую размерами и очертаниями ювелирную, в которой любимой девушке преподносится колечко в надежде услышать от неё короткое желанное «да». Но в коробочке было вовсе не колечко. Валерий Павлович вынул из неё обычную портновскую булавку с чёрной головкой. Немного оттопырив левый лацкан пиджака Михаила, он воткнул в неё булавку. Головка тут же приняла цвет пиджака. Серый. Миша вопросительно посмотрел сначала на помощника, а потом на старшего по званию. – Очередная разработка наших учёных… – немного неуверенно произнёс последний, – новое направление… я сам не понимаю, как она работает. Какие-то потоки пересекаются с какими-то завихрениями… В общем, в момент реальной для её носителя опасности головка этой булавки меняет цвет на оранжевый. Иногда, в момент крайней опасности, ещё и вибрирует. Испытания на сто процентов это подтвердили, хотя я ещё раз повторяю, что я в этом так и не разобрался. Они называют это эффектом Коцюбинского… – Григорий Степанович развёл руки в стороны, как бы говоря этим жестом: «Ну не понимаю я этого и что теперь делать?». – Не смотри на меня так, Михаил. Я в порядке. Я сначала тоже не верил… Посматривай на неё почаще и никому о ней не говори. Об этой булавке будем знать тоже только ты и я. Валера не в счёт. Глядишь – целее будешь! Всё! Удачи тебе, Михаил! – Адмирал встал, давая понять, что разговор действительно подошёл к концу и пришло время прощаться. Миша подскочил со своего стула, как будто та самая булавка уколола его в мягкое место. Настолько он был перенапряжён и взволнован во время заключительной стадии разговора. Мысли путались:

– А что, если… – начал он предложение, но Григорий Степанович перебил его:

– Никаких «если», Миша. Ты достаточно умён, чтобы справиться с этим заданием, при этом не потеряв ни семью, ни Родину, ни саму жизнь. – Адмирал протянул руку для рукопожатия, Михаил свою…

– «Осторожно! Григорий Степанович, – он сейчас вам руку сломает! – Валерий Павлович вспомнил опять о жёстком рукопожатии Михаила ещё тогда в пельменной и решил предупредить своего начальника. – Он же медведь!»

– Бурый или белый?… или Гризли? – с улыбкой спросил старый морской волк. Ему пришла в голову мысль. Миша с помощником тоже заулыбались. – Давайте, Валера, назовём его Гризли! Звучит и страшно, с одной стороны, а с другой по-джеклондоновски романтично. Послушайте: «Агент Гризли!». Нравится? – Валерий Павлович кивнул, Михаил пожал плечами. Григорий Степанович выдержал паузу. – Ну, вот и с именем агента определились. Теперь и в самом деле всё! Помни про «поцелуй кувалды»!

Адмирал сделал серьёзное лицо, осторожно взял в свою ладонь медвежью лапу своего нового агента и слегка сжал её. Миша ответил таким же осторожным пожатием. Ему очень хотелось обнять старого моряка и заплакать вдруг тоже захотелось, но присутствие помощника адмирала этому откровенно и безоговорочно мешало. При всей своей сентиментальности позволить себе это агент Гризли не мог!

– Прощайте, Григорий Степанович! Надеюсь мы ещё увидимся. И верьте – я не подведу. – С этими словами отставной капитан третьего ранга Филонов по-строевому развернулся и вышел из зала. Валерий Павлович проследовал за ним и вскоре в конце коридора спецквартиры хлопнула входная дверь. Когда помощник вернулся в зал, адмирал стоял у окна с пустым бокалом и смотрел вслед удаляющейся неуклюжей фигуре пешехода, чья походка немного враскачку безошибочно выдавала моряка. Не оборачиваясь, он произнёс: «Плесни по чуть-чуть. Что-то я разволновался… Себя тоже не забудь. – Валерий Павлович без задержки выполнил просьбу своего командира и замер с бокалом в правой руке. – Присмотри за ним, Валера, а то он возомнит себя Джеймс Бондом по-русски и натворит тут всякого. Потом не разгребёшь. Я думаю, недели через две он уедет, а пока…. В общем, присмотри».

8

Отстояв как всегда положенные два с половиной часа в очереди к заместителю начальника Василеостровского ОВИРа и настроившись на хамское обращение со стороны хозяина кабинета, Михаил, наконец, вошёл в этот кабинет. За столом вместо неопрятного и неприветливого майора Кузина сидела наоборот очень ухоженная и располагающая к себе капитан Татьяна Викторовна Ларионова. Оказалось, что за время, прошедшее с последнего отказа, руководство поменялось почти во всех ленинградских районных отделениях виз и регистрации. Из Москвы пришло распоряжение по линии МВД о недопустимости грубого обращения с представителями еврейской диаспоры, вознамерившимся покинуть Советский Союз. Браво мистер Рейган! Вы действительно не просто обещаете, но и исполняете обещанное. Благодаря вашим заявлениям и последовавшими за этим действиями советские евреи не просто получили возможность уехать на историческую родину. Теперь они могли сделать это без дополнительных сопроводительных текстов типа «проваливайте в свой Израиль, жиды пархатые!». Татьяна Викторовна улыбнулась вошедшему «снежному человеку», представилась и предложила присесть. Без лишних слов она открыла папку и достала «обходной лист»:

– Вот это Вам. Посмотрите внимательно. Там, где стоят прочерки, ничего ни делать, ни подписывать не надо. Паспорт сдадите в самый последний момент, когда Вами будут получены все остальные подписи во всех перечисленных инстанциях. С подписанным листом и двумя фотографиями три на четыре – опять ко мне обязательно в тот же день, когда Вы сдадите паспорт по указанному в листе адресу. Вы не можете находиться в стране вообще без документов! Вы это понимаете?… – Татьяна Викторовна опять улыбнулась. Её улыбка настолько диссонировала со смысловым содержанием только что сказанного, что у человека неподготовленного это могло вызвать обыкновенное недоумение. Действительно, великая страна «провожала», а на самом деле просто выставляла за свои пределы своего же гражданина, попутно лишая его звания своего гражданина. При этом за это она собиралась взять с него немалые деньги, отобрать выплаченную кооперативную квартиру жены и выдать «на дорогу» девяносто долларов. Осознав неуместность улыбки, красивая головка Татьяны Викторовны со стороны лица приняла серьёзное выражения, после чего промолвила: – … и я Вам выдам Визу, которая станет Вашим единственным документом до самого дня отъезда.

Михаил молча выслушал хозяйку кабинета. Она ему понравилась. Про себя он подумал: «Здорово, что одна из последних женщин, с которой мне придётся иметь дело и встречаться почти до самого отъезда, такая красивая. Хоть об этом останется хорошая память. А так была бы только осенняя ленинградская слякоть и срань… повезло. – Он свернул в трубочку «обходной лист», поднялся с неудобного жёсткого стула и выжидательно-заинтересованно посмотрел на сидящую за столом женщину. Промелькнула мысль пригласить её поужинать в Метрополь: – А почему нет? Не пройдёт и месяца и меня здесь не станет… и где я окажусь в конце концов тоже неизвестно. У них на западе женщины по слухам недоступные или очень дорогие, а эта Татьяночка…» – Размышления о красивых женщинах на этом внезапно прервались, так как Миша вспомнил, что женат и что скрыть свои подвиги от адмиральши будет делом слишком сложным и того не стоило. Он поблагодарил Татьяну Викторовну за подробный инструктаж и вышел из кабинета.

С такси повезло. Точнее, это было не такси, а старенький «Москвич», за рулём которого сидел интеллигентного вида человек в кепке и очках. Недавно Игорь, его друг детства, просто так, чтобы убить время, рассказал смешную притчу о советском интеллигенте: «Настоящий советский интеллигент не имеет денег. Всё, что он зарабатывает, он тратит на книги, да и зарабатывает настоящий интеллигент мало. По этой причине, когда ему вдруг захочется купить машину, чтобы ездить на дачу в садоводстве где-нибудь в Пупышеве, он не сможет купить «Волгу». «Волга» – это прерогатива генералитета, кпссэсовцев и руководящих работников городских овощных баз. И «Жигули» не потянет – эта модель принадлежит сообществу мажоров, фарцовщиков и спекулянтов. «Москвич» – сможет, но залезет в кабалу к родственникам и друзьям по-серьёзному. А вот «Запорожец»!.. Собрав с «мира по нитке» и пообещав расплатиться как можно скорее, скажем, лет через десять, интеллигент становится обладателем отечественного аналога немецкой БМВ! Одновременно с этим он обычно меняет и внешний облик. Вязанная шапочка уступает место настоящей кепке, подобной той, которую неизменно надевал, садясь за руль своей «Антилопы», бессмертный Козлевич. И конечно же очки!» – Именно вот такого типа интеллигент и притормозил свой «Москвич» на взмах руки новоиспечённого агента в ста метрах от ОВИРа. Они разговорились. «Таксиста-бомбилу» звали Семён Яковлевич. Недавно его двоюродный брат – тоже интеллигент – покинул страну в направлении еврейского государства Израиль. Но он не набивал с собой чемоданы разным барахлом, чтобы потом продать это барахло на одной из толкучек в Тель-Авиве или Хайфе. Он сделал умнее. Он договорился с Пулковской таможней и спокойно вывез на себе двадцать тысяч американских долларов, которых должно было хватить на первое время. Ну хотя бы на год или даже два. Кстати, если надо, то Семён Яковлевич может познакомить с тем самым таможенником, который всё это устроил. Миша очень сильно обрадовался, записал телефоны Семёна Яковлевича и таможенника, и воодушевлённый тем, как сейчас он расскажет адмиральше про этих двух, выскочил из «Москвичонка», оставив на «торпеде» три рубля.

Рассказ мужа после встречи с таможенником жена Галя выслушала скептически. Уж как-то всё слишком просто получается. Деньги, то есть доллары, надо положить в портфель. Не в карман, не в чемодан, а именно в портфель… И спокойно идти через таможенный кордон, держа его в правой руке. Они там предупреждены и никаких неожиданностей не произойдёт. И за всё за это всего пятьсот долларов премиальных таможеннику! «Что-то не так, – подумала Галя, – но уж больно заманчиво… и чемоданы тащить с собой не надо с этими платками, гжелью, другими русскими поделками на экспорт, телескопами, фотоаппаратами… надо подумать». До отъезда оставалось всего две недели! Пока Галя с мужем думали про таможню и доллары, причём Миша в этом вопросе был категорически настойчив, ближайшие претенденты на их жилплощадь на месте не сидели. Они приступили к активным действиям, чтобы первым быстрее думалось.

Адмиральша лежала на диване и смотрела по телевизору популярную телепередачу «Взгляд» с Владом Листьевым и компанией молодых талантливых мальчишек. Мальчишки брали интервью у разных знаменитостей, пытаясь донести до зрителя отношение известных людей к происходящему. В этот момент крысы огромного размера и в невероятном количестве начали вылезать изо всех углов их маленькой квартиры, сопровождая своё появление отвратительным визгом. Не менее отвратительно завизжала и Галя, когда прямо со шкафа на неё спрыгнуло одно из омерзительных животных. С балкона, где он проводил время в раздумьях в клубах дыма от третьей подряд сигареты, в комнату вбежал Миша, но не закричал, а просто громко выругался по-настоящему, по-морскому, отчего крысы и жена мгновенно перестали визжать. Крысы от страха, а жена от того, что визгом сорвала голос. Попытавшись оценить и проанализировать ситуацию, привыкший находить выход в самых критических положениях, Михаил растерялся… И это понятно. Ведь два последних года все решения за него принимала адмиральша. Но он справился. Посмотрев на Галю, он понял, что рассчитывать на неё сейчас бесполезно. Она выглядела беспомощно и была наполнена текучим липким ужасом.

– Собирайся! Оставаться в этой квартире нельзя. Ты их не победишь, они нас просто сожрут, если мы не уйдём. Поедем к Игорю. Я ему сейчас позвоню.

С этими словами Миша поднял трубку домашнего телефона и набрал знакомый номер. Договорившись с другом, он «активировал» жену, до этого момента пребывавшую в молчаливом шоке. Вместе они собрали самое необходимое, ценное и съедобное, что было в квартире, и вышли на улицу. По дороге, уже в такси, Галя, наконец, обрела дар речи:

– Что это было? Я такого даже представить себе не могла. Я удивляюсь, как я вообще не лишилась рассудка. Ведь это надо же, чтобы эти мерзкие твари просто выставили нас за дверь. Они как будто знали, что мы уезжаем…. даже не верится… они хотят, чтобы мы убрались из страны. Нет, – я, конечно, читала про крыс, что они представляют из себя своего рода цивилизацию особого порядка, но чтобы настолько… Фу, хорошо, что ты меня увёз оттуда. Я больше туда ни ногой. Давай поменяем билеты, я две недели ждать не хочу. Даже крысы говорят, что надо уезжать быстрее. Чего ждать? Паспорта сданы, квартиру и без этих мерзких животных в любом случае надо будет освободить через неделю. Визы на руках. Все эти дурацкие сувениры, часы и фотоаппараты оставим Игорю – он продаст, а что не продаст, привезёт в Вену через две-три недели. У него билет-то на когда?

Миша молчал и согласно кивал головой. Ему и самому было жутковато от увиденного. Он, в отличие от жены, принял произошедшее, как сигнал, как знамение, что ли. В голову пришла совершенно нелепая, дурацкая мысль: «Неужели в Конторе научились управлять стаями крыс и тараканов, чтобы бороться с инакомыслящими? Ведь я же для них диссидент! Тьфу – ерунда какая-то. Действительно, надо валить по-скорому, иначе… Что «иначе» он не придумал, но жене ответил:

– Да, я с тобой согласен, Галчонок. Завтра постараюсь поменять билеты и окончательно договорюсь с таможней насчёт дол… – Миша прервал монолог. В параноидальном возбуждении, вызванном внезапным налётом крыс (а вдруг всё-таки специально обученных), он вообразил, что таксист может быть особым агентом КГБ, приставленным к нему, чтобы отслеживать его действия и сказанное. – Ты только успокойся, пожалуйста, – закончил он начатое предложение и надолго замолчал.

Весь следующий день Михаил провёл в суете. Сначала он встретился с тем самым таможенником, с которым уже встречался и обо всём договорился. Тот посоветовал сначала окончательно определиться с датой отъезда, а потом «обсудить» детали предстоящей операции «Зелень» – так они назвали незаконный вывоз долларовой валюты. Под «обсудить» подразумевалась предварительная оплата в размере пятисот долларов за осуществление самой операции, то есть беспрепятственное пересечение границы с портфелем долларов. Перенести дату вылета оказалось сложнее. Билеты были раскуплены на полгода вперёд. Это если Аэрофлотом. Но Игорь – его друг и активный помощник в вопросах эмиграции, в ответ на его вопрос посоветовал сходить в агентство Болгарские авиалинии. Он сам две недели тому назад купил там билеты в Вену через Софию без очередей и проблем. Миша послушался и уже через пятнадцать минут у него в кармане тоже были желанные билеты. Из важных мероприятий впереди значились только сбор недополученных денег за реализованное мыло, значки Горбачёва и силиконовые члены и «отвальная». На всё на это в его распоряжении оставалось пять дней.

Слово «отвальная» пришло в народ из флота, его многовековых традиций и обычаев. Отвалить (отойти, отвязаться, отплыть…) от причала – означало действие, которое всегда было принято сопровождать чаркой (кубком, бокалом, стаканом…) рома или другой горючей жидкости, пригодной для употребления вовнутрь. Эта традиция всегда добавляла бодрости экипажу судна и помогала на короткое время забыть о предстоящей долгой разлуке с родной землёй и близкими людьми. В случае с Михаилом и его женой разлука предполагалась очень надолго или вообще навсегда. Поэтому к отвальной они подошли серьёзно. Поскольку вход в их квартиру был надёжно заблокирован крысами, провести прощальный ужин с друзьями супруги Филоновы решили не дома, а в ресторане гостиницы Ладожская, где у Галины был знакомый официант. Пригласили не многих. Двух близких подруг Гали с мужьями и одну без мужа. Игоря без жены. Гале очень хотелось его познакомить с той, которая без мужа. Зачем? Да просто так. Лёву Бейлина с подругой и двух бывших сослуживцев Миши с жёнами. Оба в звании капитана третьего ранга. Из родственников был только племянник Михаила по материнской линии и двоюродная сестра адмиральши.

Отвальная началась вовремя. Гости, не обременённые требованиями особого «дресскода», поскольку не на свадьбу и не на юбилей пригласили, пришли в ресторан кто в пиджаке, кто в свитере, а кто и в модной вязанной кофте. Это мужчины. Женщины, однако, все были в ярких платьях и, как и должно было быть, в игриво-кокетливом настроении. В суматохе сборов ни Михаил, ни, что странно, Галина не обратили внимание на то, что отвальная совпала с праздником Великого Октября, в результате чего зал ресторана оказался заполненным людьми серьёзными, трудолюбивыми и политически безупречными. Многие из них носили на лацканах пиджаков отличительные знаки ударников социалистического труда. Настроение их дам было не игривым и не кокетливым, а строгим и деловым, как и соответствующая великой дате их верхняя одежда. Им предстояло не только выпить и закусить, но и обсудить важные аспекты социалистического соревнования. За одним из столов раздался требующий внимания звонкий звук вилки по стакану, вслед за чем поднялся среднего роста и возраста мужчина в тёмно-коричневом костюме по виду начальник отдела или секретарь партячейки. Легко можно было догадаться, что в нём уже присутствовало грамм двести – двести пятьдесят и он был готов идти в этом направлении дальше.

– Дорогие товарищи, – начал он, строго сдвинув брови, – мы сегодня здесь собрались не для того, чтобы есть селёдку и запивать её … э-э-э… чаем из графина, хотя и это, конечно, тоже… – начальник обвёл взглядом сидящих за праздничным столом, рассчитывая на понимание. Пить из графина не чай, когда вся страна в едином порыве поднялась на борьбу против этого, было рискованно… – мы собрались для того, чтобы громко сказать: «Да здравствует революция, товарищи!» – не делая паузы, начальник выпил, подав личный пример остальным и взяв ответственность на себя, и тут же сел на своё место. Коллектив его поддержал и единогласно выпил тоже. Праздник начался!

За соседним столом возникла грузная фигура виновника сегодняшнего прощального сборища – Миши Филонова:

– Ну что сказать? Я до конца так и не верю, что вы пришли проводить меня, потому что не верю, что я уезжаю. Я не представляю, как я там буду без вас, но и плохо представляю, как смогу остаться в этой с позволенья сказать… посмотрите вокруг. Я думаю, вы меня понимаете… Я очень благодарен своей супруге. В том, что мы завтра уезжаем, девяносто процентов её заслуга. Сам бы я просто никогда на это не решился. Спасибо тебе, Галчонок… Давайте выпьем за мою жену.

С этими словами Миша запрокинул голову и влил в себя первые сто грамм Столичной. Его примеру последовали. После выпитого слегка натянутая и не очень весёлая обстановка, вызванная нерадостной для остающихся причиной – отъездом близких друзей, – смягчилась. Выпили по второй, и захотелось танцевать. Не прошло и часа, как грусть окончательно покинула приглашённых Филоновыми друзей. Игорь не оправдал ожиданий адмиральши. Вместо подруги он увлёкся её двоюродной сестрой, и по его довольному виду было понятно, что он уже знает, где и с кем он сегодня проведёт ночь. Подруга не расстроилась. Не очень-то ей и понравился этот друг детства мужа Гальки. А вот Лёва… Лёва это почувствовал, в нём возникла взаимная симпатия, и он быстро нашёл повод поссориться со своей подружкой, с которой пришёл в ресторан. Подружка обиделась и ушла. Отвальная набирала обороты.

За ближним от филоновского столом подходила к своему завершению празднично – революционная пьянка руководящего состава четвёртого таксомоторного парка.

– Ты этих жидов видишь за соседним столом? – Спросил Василий Петрович, начальник второй колонны, у своего заместителя. – Я сейчас пойду им все морды поразбиваю. Ты посмотри, как разрядились, суки пархатые. Икру, бл-дь, ложками… Не, ты только посмотри… твою мать вверх ногами… Послушай, что они говорят. Не нравится им у нас. В Израиль все завтра уезжать собираются. А нам здесь за ними дерьмо разгребать? Хрен им в ихние жидовские задницы…

С этими словами Василий Петрович встал и слегка покачиваясь направился в сторону Михаила и его гостей, сжимая кулаки и скрипя зубами от ненависти к вечному народу. Ничем хорошим это не кончилось. В течение последующих пяти минут таксопарк был разбит действующими и отставными моряками в компании с процветающими кооператорами. После долгого перерыва Миша, наконец, отвёл душу! Знакомый Галькин официант Гена вызвал наряд милиции, который никогда не приехал, но таксопарковцы и сами поняли, что для них праздник закончился и спешно разошлись. Две молодые и уже вполне симпатичные женщины – работницы бухгалтерии из этого же парка, – присоединились к победителям из чистой к ним симпатии и уважения. Компания, разогретая боем, шумно «обмыла» победу и ещё немного посидела, забыв зачем собралась. Официант, предупреждённый заранее ещё в самом начале вечера, подошёл к Гале и что-то сказал ей на ухо. Галя попыталась сделать осмысленное лицо. Это у неё не получилось, и она удалилась в дамскую комнату. Однако, через десять минут она вернулась преображённая и готовая вновь, как и положено адмиральше, взять командование на себя.

– Мальчики, праздник закончился! Все по домам. Нам завтра улетать. Не забудьте приехать в аэропорт помахать нам на прощание. Всё! Ариведерче! – и, повернувшись к Мише, добавила, – а ты что расселся? Марш домой…

Двое парней в костюмах за столиком в углу зала подозвали официанта, чтобы рассчитаться. Один из них облегчённо вздохнул:

– «Ну вот и ладненько. Вроде бы пронесло. Хорошо, что менты согласились не ввязываться. Надо доложить Валерию Павловичу… а вообще не ясно, на фига ему сдалась эта чёртова компания из не понятно кого?.. Хрен с ними – не наше дело. Нам сказали проконтролировать, вот мы и проконтролировали…».

9

Погода была противнее не бывает. Мокрый снег валил не переставая, попадая то за шиворот, то ударяя в лицо, повинуясь порывам безжалостного ветра. Для прощания с Родиной хуже погоды не придумаешь. К тому же давали о себе знать последствия вчерашней «отвальной». У обоих Филоновых болело сразу две головы и сразу два желудка вместе с кишечником отказывались принимать и переваривать пищу. Миша выпил крепкого кофе в надежде, что полегчает, но стало только хуже. Ещё бы – растворимый бразильский порошок только назывался кофе. На самом деле редко когда этот суррогат вызывал подъём духа и настроения. В основном он вызывал боль в правом подреберье и тошноту. Из вчерашней компании проводить ребят пришли только Игорь и двоюродная Галькина сестра Бэлла. Подошло время прощаться, а вместе с этим наступило и время операции «Зелень». Пообещав не «пропадать», диссиденты Филоновы направились к таможенному инспектору. В правой руке, как и было оговорено заранее, Миша держал коричневый портфель.

– Предъявите валютные ценности, оружие и наркотические средства, не указанные в декларации, – как и положено по инструкции громко произнёс молодой таможенный инспектор.

Миша сделал понимающее лицо и ответил, что подобной гадости у них и в помине никогда не было даже в мыслях.

– Нет – нет. О чём вы говорите? Разве мы не понимаем…

– Тогда пройдёмте на личный досмотр вон в ту комнатку, – как-то не по-доброму усмехнулся инспектор.

И в это же мгновение Галя всё поняла: «Кидняк! Приехали…». К горлу из ниоткуда поднялась волна горечи и отчаяния, хотелось закричать: «Караул, грабят!» и бегом рвануть обратно на улицу в снег, дождь, ветер…. Лишь бы не на личный досмотр к этому противному инспектору. Но тут в ситуацию вмешался Михаил: «Не паникуй! Сейчас всё выясним…». Но ничего выяснить не получилось. Зайдя вместе с Михаилом в комнату личного досмотра, инспектор, продолжая цинично улыбаться, предложил на выбор два варианта:

– Или Вы, гражданин Филонов, будете настаивать, что в этом портфеле ничего нет, кроме двух пар не новых трусов, и если это действительно так, то Вы тут же садитесь в самолёт и улетаете куда Вам вздумается… Ну… а если там окажется что-то другое, например, доллары, то Вы никуда сегодня не полетите, да и завтра тоже не полетите… вообще не полетите в ближайшие лет пять… Или же я пойду Вам навстречу и сделаю вид, что никогда не видел у Вас в правой руке, – при этом мерзавец особенно противно усмехнулся, – никакого портфеля, и Вы как ни в чём не бывало проследуете вместе с гражданкой Филоновой прямо в ожидающий Вас самолёт.

Миша выбрал второй вариант, но попытался хоть что-то предпринять во спасение проигранной операции «Зелень».

– А можно я на минуточку вернусь к провожающим. Я забыл попрощаться с другом…

В голове у него созрел план передать Игорю номер телефона того таксиста-интеллигента, который всё это устроил, чтобы Игорь с ним «разобрался» как надо, но инспектор – вот же сволочь! – этого не позволил:

– На выход, гражданин Филонов, на выход. У Вас посадка заканчивается.

Михаил тяжело вздохнул и на всякий случай… нет! – не на всякий случай – этот всякий случай уже был упущен, – а просто так взглянул на левый лацкан пиджака. Головка булавки пылала оранжевым цветом! «Баран, ведь надо было до того, а не после смотреть на булавку… ведь именно за этим мне её и дали… тьфу, баран да и только!.. А ведь булавочка-то работает! Как Григорий Степанович сказал? – эффект Коцюбинского… буду называть её Джеком. Джек – спасатель! Звучит неплохо, хотя от Гальки сейчас вряд ли спасёт».

Вот такими нерадостными оказались последние минуты пребывания на Родине. Ожидавшая Мишу у паспортного контроля, его жена, была само воплощение праведного гнева: «Ты у меня на стройку пойдёшь работать завтра, гад, вместо прогулок по венским улицам и паркам, бутылки собирать будешь… как последнего лоха развели… аналитик ёб-ный… я тебе говорила, а ты…». Миша стоял понурившись с опущенными в пол глазами и с полным осознанием своей вины…

Самолёт приступил к снижению и скоро под аплодисменты трёх десятков лиц без гражданства в основном еврейской национальности коснулся колёсами бетонного покрытия посадочной полосы венского аэропорта. Пока летели Галя подсчитала потери и к концу полёта пришла к неутешительному выводу, что денег в сумме ста восьмидесяти долларов, трёх Командирских часов и её золотых украшений по цене лома на общую сумму ещё восемьсот пятьдесят долларов хватит от силы на первые три недели жизни в «логове капитализма» прекрасной Вене. Это если не дадут пособия в Сахнуде. Если дадут, то будет попроще, хотя пособие-то смехотворное – триста на одного еврея в месяц! «Этому раздолбаю ни одного доллара на пиво! О чём он там мечтал? – Венских сосисочек с пивком! – Не в этой жизни… Может действительно его на стройку разнорабочим…? Или на рынок грузчиком к бухарским евреям – они там заправляют с семидесятых…? Ладно, до места доберёмся – посмотрим», – она скосила глаза влево, где на соседнем пассажирском кресле угрюмо восседал её муж, не проронивший за время полёта ни одного слова. Его душили разные мысли. Первая: «Надо как-то связаться с нашими. Они помогут! Как связаться?… В конце концов ведь это не я виноват, что у нас таможенники такие суки». Не найдя ответа на первый вопрос, голова военного аналитика сама себе задала следующий: «Может, пойти к американцам и рассказать, что я специальный агент Гризли? Наверняка дадут денег… наверное, даже много дадут. Но тогда перед ребятами будет неудобно. Особенно перед адмиралом. Вот ведь, бл-дь, вляпался я с этими долларами. Все нормальные евреи кто марочек почтовых парочку прихватил по цене того портфеля с долларами за одну марочку, кто часов триста штук «до востребования» на венский Главпочтамт отправил… Эта зараза делает вид, что я один виноват, а сама-то тоже не хотела со всем этим барахлом связываться. Может, всё-таки к американцам?…». Третья мысль: «Надо Игорю позвонить. На следующей неделе ему в кассе аптекоуправления отдадут пять тысяч за проданные члены. Моих денег за мои члены, между прочим… ну не совсем мои – у меня свой только один. Я имею в виду силиконовые. Надо его попросить – пусть купит на них фотоаппаратов Киев и часов и по почте отправит в Вену… А вдруг нас здесь продержат совсем недолго… тогда вообще всё пропадёт. Нет! – не годится. Что же делать? Чувствую, что придётся идти к американцам». Неприятный толчок локтем в правое подреберье отвлёк Михаила от предательских мыслей: «Прилетели! Вставай, придурок. Мы в Вене!». Галька, несмотря на неприятности последних часов, чувствовала себя прекрасно. В полёте ей пришла в голову только одна мысль, но, как ей казалось, очень правильная: «Завтра в Сахнуде скажу, что у меня муж знает очень много военных секретов, и тогда нам дадут денег. А ему скажу, чтобы сразу всё не рассказывал, чтобы потом ещё дали…». С этими мыслями семья Филоновых спустилась по трапу самолёта и ступила на венскую землю.

10

Маленькая и вертлявая работница встречающей организации, наверное, Сахнуда или какой-то другой, долго смотрела в список прилетевших и, наконец, заявила, что никаких Филоновых в списке нет. Да и сама фамилия Филонов на еврейскую совсем не похожа, после чего куда-то надолго исчезла. Всё это время в полном смысле до зубов вооружённые бойцы специального антитеррористического подразделения австрийской полиции стояли молча полукругом в шаге от прибывших с автоматами, готовые начать стрельбу в любой момент. Не нравился им этот Филонов. За годы еврейской эмиграции они насмотрелись на всяких евреев, но этот был гораздо больше похож на арабского террориста, чем на запуганного эмигранта из Житомира или Могилёва. Наконец, вертлявая вернулась и дала отмашку – «этих пропустить».

– Где ваш багаж? – этот вопрос был единственным, который она задала Михаилу и Галине, когда они прошли через паспортный контроль. В её голосе звучало неприкрытое удивление.

– Багаж мы не брали, – ответила за себя и за мужа еврейская беженка Галя, непроизвольно обведя взглядом небольшую дорожную сумку, на ремне свисающую с плеча Михаила. Одежду и дорожные аксессуары она собиралась купить в Вене – ведь денег должно было быть достаточно! – Да, багаж… – Галине в голову пришла отличная мысль, и она тут же закончила фразу, немного изменив её смысл – … у нас отобрали при выезде советские таможенники по приказу КГБ! – Этим она надеялась привлечь внимание к их незначительным персонам. А там, глядишь, и денег немного дадут пострадавшим от КГБ. Подобное практиковалось эмигрантами из Советского Союза достаточно часто, но на самом деле не очень поощрялось принимающей стороной. Вертлявая усмехнулась и понимающе кивнула:

– Завтра в Сахнуде всё и расскажете, – без тени энтузиазма сказала она и жестом пригласила пару присоединиться к остальным прибывшим, ожидавшим Филоновых в автобусе.

Автобус почти бесшумно катился по ночной Вене. Красиво подсвеченные дворцы и парки тянулись вдоль широкого, разделённого зелёной полосой, бульвара с двухсторонним движением. Неоновые рекламы слепили ярким великолепием. Для человека, впервые попавшего за границу, Вена была слишком красива и слишком перенасыщена всеми атрибутами загнивающего капитализма, начиная от казино, кафе, ресторанов и различных баров по интересам и заканчивая разноцветными женщинами «лёгкого поведения», в изобилии маневрирующими по обе стороны бульвара. От всего этого неопытное в восприятии подобного сознание Миши слегка затуманилось. Почти спартанская казарменно – походная первая часть жизни и несколько лет на «гражданке» в холодном и хоть и в красивом, но совершенно неухоженном и каком-то уж слишком мрачном Ленинграде конечно же сделали своё дело. Он был просто не готов к такому. Ведь ему казалось, да и из школьной программы он вынес, что Ленинград – лучший город планеты! Только москвичи осмеливались это оспаривать, считая, что Москва ещё лучше. В чём-то они, конечно, были правы. В смысле снабжения колбасой Москва намного опережала Ленинград! «Пропаду! – настигла паническая мысль, – ей богу, пропаду… Сколько же надо иметь денег, чтобы жить среди этого разнообразного великолепия? Где я столько заработаю? Ведь у нас ни копейки… Что делать?…». Галя относилась к происходящему без паники. Во – первых, она уже была однажды за границей, и неоновой рекламой её удивить было сложно. Три года назад профсоюз работников культуры выделил ей, не без участия заинтересованных лиц, конечно, а проще – по блату, путёвку в Болгарию, где она и насмотрелась почти капиталистического безобразия. Во-вторых, Галя относилась к той породе женщин, которых никогда не покидала уверенность в своей неотразимости и, как следствие, уверенность в завтрашнем дне. Цену себе она знала и ни о чём не беспокоилась. «Красивый город! Дворец на дворце, – подумала она. – Надо завтра на рынок сгоняться, что-то продать из золотишка и насчёт работы для моего козла договориться». В автобусе было оживлённо. Не успевшая перезнакомиться в самолёте, разномастная публика навёрстывала упущенное и активно знакомилась прямо сейчас. По кругу без задержки из рук в руки перемещался стаканчик, в который один из пассажиров непрерывно подливал выдержанный молдавский коньяк «Белый аист». Звучали обычные фразы о свободе, КГБ, ненавистных коммунистах и дяде Моне, который помог с вызовом в Израиль. Настроение нарастало! К моменту, когда автобус остановился у дома барачного типа, построенного специально для советских евреев на окраине Вены, оно соответствовало по десятибальной системе оценке девять с плюсом. До десяти не дотягивало из-за Михаила. Несмотря на выпитый коньяк, он так и не смог за всю дорогу избавиться от назойливого вопроса к самому себе: «Что делать?» и поэтому грустил. Автобус разгрузился и уехал. Вертлявая сахнудовка предупредила приехавших, что завтра у них интервью в центральном офисе и что это очень важно. Поэтому «не надо, господа, больше пить вино-пиво-водку-коньяк. Лучше выспаться». «Кому лучше?» – задал себе вопрос каждый второй новый эмигрант и на всякий случай всё-таки выпил. Каждый первый, а это в основном были женщины, пить не стали. Они стали обустраивать барачный быт – ведь бывалые предупреждали, что в Вене можно застрять недели на три – четыре. А то и дольше. Надо было обживаться основательно. Через какое-то время всё успокоилось, недопитое допилось, а свет в окнах дома – общежития коридорного типа погас. Но жизнь в нём пока не затихла. В одной из комнат разогретому «Белым Аистом» и видом открытых его взгляду пышных форм супруги, Лёве Гинзбургу из Чернигова захотелось любви. Он начал издалека:

– Софочка, милая, ты случайно не помнишь – мы когда-нибудь занимались любовью в Вене? Лично я такого припомнить не могу, но зато я помню, что говорил по этому поводу твой дядя – рэбе Хацкилевич.

Лёва закончил фразу и вопросительно уставился на жену Софу, только что вернувшуюся из душа, отстояв перед этим в очереди почти целый час. Глядя в зеркало и пытаясь привести в порядок пышные волосы, Софа ему отвечала:

– Дядя много что говорил по этому поводу, но я помню, что он сказал тебе на прошлой неделе, когда заходил к нам в гости, чтобы попрощаться. Он говорил, что спать со мной – слишком ответственное дело, чтобы перед этим разогревать себя коньяком. Ты что не знаешь, что я беременею не только от твоего члена, а даже только от его самого вида даже в нерабочем положении. Ты хочешь мне сделать пьяного ребёнка с крылышками Белого Аиста? Закрой глаза и иди спать – завтра трудный день.

Лёва тяжело вздохнул, но был вынужден признать правоту своей жены и по поводу ребёнка, и по поводу трудного дня. «Завтра она у меня так просто не отвертится», – была его последняя мысль перед тем, как он вернулся в Чернигов… во сне, конечно.

Молодая пара из Кишинёва, расположившаяся в одной из комнат напротив, активно обсуждала перипетии сегодняшнего дня и планы на будущее. Её звали Зина, она была оптимисткой, и она была русской. Он же носил красивое имя Альберт, был ярым пессимистом и был, естественно, евреем.

– Альбертик, масюнечка! Мы это сделали – мы в Австрии! – Зинаида была перевозбуждена и никак не могла остановить поток своего красноречия. «Распотрошив» чемодан прямо на кровати, она теперь пыталась разложить его содержимое по полкам старого – престарого бельевого шкафа, занимающего по площади почти половину комнаты. Ничего не получалось. Вещи путались, она их перекладывала в другом порядке, и ничего не получалось опять… и опять. – Как хорошо, что ты со мной согласился и мы теперь поедем в Америку. Там мы снимем хорошую квартиру, купим новую мебель, ты сразу пойдёшь работать, а я буду учиться. Сначала выучу английский, потом пойду учиться на адвоката… надо же идти вперёд…

Альберт перебил её словами:

– Думай, что говоришь, а если не умеешь думать – не говори вообще. Какой адвокат!? Ты хоть представляешь, сколько это может стоить – выучить тебя на адвоката? А вперёд мы пойдём только тогда, когда я буду уверен, что нет необходимости возвращаться назад… на адвоката, блин… На портниху выучись для начала. Я тебе три года назад швейную машинку подарил – ты что шить научилась? – не дождавшись ответа от, наконец, примолкнувшей жены, Альберт добавил опять: – на адвоката она учиться будет лет десять, а я буду вкалывать с утра до вечера… Ты этого хочешь? И вообще, лучше бы я в Кишинёве остался. Сейчас бы с ребятами пиво пил, а не в этой каморке с тобой…

Не менее «содержательными» были разговоры и в других комнатах общежития, но в большинстве случаев они сводились к ещё «горячим» воспоминаниям о том, каким «большим» человеком был Сеня у себя в Могилёве или Яша в Харькове и что они будут теперь делать, когда доберутся до Брайтона.

– Только не вздумай завтра сказать на интервью, что ты заведывал овощной базой – тебя сразу же отправят обратно в Гомель без выходного пособия, – сказала Рая Соломоновна, бабушка двух внуков, своему мужу Ефиму Яковлевичу. – Запомни! – тебя притесняли и преследовали как еврея всю жизнь прямо со школы, а твои папа никогда не работал в исполкоме. Ты сам работал на той же овощной базе, но только не заведующим, а обычным грузчиком. Ты всё понял?

Ефим Яковлевич соглашался и в доказательство кивал головой в такт задаваемым вопросам и инструкциям Раечки.

– Ты зачем притащил с собой партбилет!? – возмущённым полушёпотом вопила Фира Гольдберг, зажав своим роскошным бюстом в угол мужа Веню, – дай его сюда, идиот, я его прямо сейчас сожгу. Ты что не понимаешь, что из-за этой гадости нам не то, что звание беженцев не дадут, – нас уволят из числа эмигрантов и отправят домой…

– Не уволят. Просто в Америку могут не пустить. А я и не хочу в Америку. Что я там не видел? У меня все родственники в Израиле и никто не жалуется… и с работой мне там легче будет – не так уж много евреев в холодильниках разбираются, как я. Они их только продавать с «наценочкой» в сто процентов научились, а ремонтировать только я умею. А в Израиле жарко и всем надо, чтобы холодильники работали, как часы. Вот и подумай, куда нам лучше ехать. А партбилет я дяде Лёне обещал – у него коллекция. Там у него даже билет РСДРП есть, не считая билетов ВКПб, ВЦСПС и всяких других. Он за него пятьдесят долларов мне обещал. А ты сожгу… сожгу.

Веня возмущённо передёрнул плечами и отвернулся от Фиры, считая вопрос исчерпанным.

Миша не спал. Он лежал на спине с открытыми глазами и обдумывал ситуацию. Рядом лежала, но тоже не спала адмиральша Галя. Она уже всё придумала, причём на обдумывание ситуации у неё ушло всего пятнадцать минут – сказывался опыт матёрой спекулянтки билетами в городке аттракционов и другими товарами народного потребления.

– Поедем завтра на рынок сразу после интервью. Кстати, а ты еврейские праздники выучил или так и продолжаешь путать Иом-Киппур с Рош Ха-Шаной? – Не получив ответа, она пихнула мужа в левый бок: – Эй, на мостике, я к кому обращаюсь?..

– Да выучил я праздники, выучил… Могу рассказать. – Блефанул Миша и потёр левый бок. – Острые у тебя локти, зараза… печень всю отбила.

– Печень у тебя с другой стороны. Там, где ты себя по ударенному месту гладишь, бедненький ты мой, всего лишь утолщённая жировая прослойка. Худеть надо! Да ты и похудеешь сейчас быстро. Ты думаешь я тебе завтра альпийской баранинки приготовлю на обед? Я тебе салат приготовлю с луком, точнее, из лука. Полезно, низкокалорийно и от инфекций всяких помогает. Стройным, как Ален Делон, будешь! Так вот завтра после Сахнуда поедем на рынок. Найдём там среди бухарских евреев того, кто золото скупает, и договоримся. Потом предложим нашим продать и заработаем на разнице! От тебя ничего не требуется – просто будь рядом. Мало ли чего. Как тебе идея?

Идея Михаилу понравилась. Ничего не делать – это было именно то, что он любил и что ему было очень нужно. Особенно сейчас, когда больше всего хотелось лежать и страдать… страдать о покинутой родине, друзьях, Североморске, потерянных двадцати тысяч долларах.

– Идея на отлично! Ты у меня молодец, Галчонок! – С энтузиазмом воскликнул Миша и отвернулся. Он не хотел, чтобы жена увидела, насколько он разочарован. На самом деле он хотел сразу после интервью «соскочить» от Галки и где-нибудь-таки попить пивка с венскими колбасками. Но, похоже, этот номер не пролезал. Возник ещё один повод для страданий.

– Тогда спать! – прозвучала короткая команда, и супруги синхронно повернулись на правый бок.

Утро началось с противного гудка вчерашнего автобуса. Это означало, что на завтрак и утренний туалет времени почти не осталось. Проспали! Миша в одних трусах вылетел в коридор, чтобы среди первых добежать до туалета, который оказался уже занятым. Более того – Михаил оказался в очереди третьим! Ночь страданий не прошла даром – он выглядел помятым и каким-то жалким. Ему, к тому же, очень хотелось в туалет сразу и по-маленькому, и по-большому. Однако, жалкий вид не смягчил сердец ожидающих в очереди, и никто даже и не подумал пропустить его вперёд. Надвигалась катастрофа. Дверная задвижка щёлкнула изнутри и дверь начала открываться. Сметая очередь и не обращая внимание на возмущённые возгласы публики, Миша ворвался в туалет и, даже не заперев дверь, запрыгнул на унитаз. Наступило облегчение… и только теперь он запер дверь изнутри. С этого момента половина евреев-эмигрантов, проживающих в общаге, с ним больше не разговаривала и не здоровалась. По их мнению, так обойтись с очередью мог только очень невоспитанный человек и явно не еврей…

С небольшой задержкой автобус двинулся в центр австрийской столицы. Утренняя Вена была совсем другой. Она излучала уверенность и деловитость. Её улицы наводнила серьёзная публика в шляпах, кашне и пальто. Каждый второй нёс в руках портфель. Спешки не было. Люди проживали свой день по расписанию, составленному с чисто австрийской педантичностью и точностью. Выйти на работу из дома позже на минуту – это был нонсенс, которому не было места в австрийском обществе. Так из дней складывались расписанные до мелочей годы, а из них вся жизнь, которая и заканчивалась, наверное, так же по расписанию в определённый день ближе к рассвету. Будучи очень щепетильными, австрийцы предпочитали умирать именно ночью, чтобы никого не побеспокоить. Михаил глядел в окно и завидовал этим людям, их спокойствию и уверенности. «Мне бы тоже хотелось знать, куда идти и что делать. Как на лодке… Форма одежды – вахтенная, местонахождение во время вахты – командный мостик. Задание – исполнять приказы командования. Всё ясно и чётко! Здорово!». – Миша вздохнул и перевёл взгляд на пассажиров автобуса. Он уже давно забыл, что именно это тупое выполнение уставных предписаний и стало одной из причин его разлуки с Северным Флотом. Сейчас издалека и по прошествии долгого времени служба ему казалась совсем другой – увлекательной, интересной, нужной и полезной для страны. По поводу двух последних пунктов он, конечно, был прав, а вот с первыми двумя явно перестарался. Ничего там увлекательного и интересного никогда не было!

Автобус остановился напротив солидного серого здания, в котором находился офис знаменитого Сахнуда – организации, в течении долгих лет выполняющей функции принимающей стороны и посредника в решении эмиграционных вопросов для сотен тысяч советских евреев. Фира с Вениамином, наконец, прекратили спорить, куда им направиться из Австрии. Ему удалось окончательно убедить жену в том, что лучше жить в маленькой Беер-Шеве в Израиле, но с хорошей работой и деньгами, нежели, чем на Брайтон Бич в огромном Нью-Йорке, но на пособии по безденежью. Они вышли из автобуса первыми с гордым видом людей, принявших жизненно важное решение. В этом и в самом деле было их резкое отличие от остальных, подобного решения не принявших и которых ожидала неизвестность за дверями офиса. Люди нервничали и выглядели жалко. Там могли отказать в разовой денежной помощи, а это целые триста долларов на каждого. Там могли не поверить в твоё еврейство и отправить в какую-нибудь другую организацию. Только мысль об этом была настоящим кошмаром. Всякое могло произойти, только не с Фирой и Веней! Охрана пересчитала прибывших, сверила имена со списком и пропустила людей во внутрь. Миша плёлся в самом хвосте, подталкиваемый адмиральшей. Ему было страшновато. – «А вдруг они знают, что я агент морской разведки? Их Моссад – не наше КГБ или американский ЦРУ. К ним поступает информация со всего света через их разветвлённые сети агентов мирового сионизма. Может Валерий Павлович – обычный двойной агент и работает на Массад тоже? Он хоть и не похож на еврея, а вдруг?». – Откуда у него появились такие мысли, Миша сказать не мог, но они реально не давали ему покоя с момента, как автобус остановился напротив серого здания.

Быстро уладив дела с евреями, выразившими готовность сегодня же улететь в Израиль, их помимо Фиры и Вени оказалась ещё одна малодетная семья из Москвы, сотрудники Сахнуда приступили к тем, кто оказался двойными изменниками родины! Их было шестнадцать! К ним относились те, кто сначала изменили своей первой и настоящей Родине и покинули её, размахивая израильской визой, а потом с такой же лёгкостью изменили своей Исторической родине, Израилю, вдруг «передумав» по дороге и переменив конечный пункт назначения на США, Канаду или Австралию. Но никому не было стыдно, кроме Михаила. Остатки офицерской чести пробудили в нём какое-то подобие этого чувства, и он даже покраснел немного, когда в заявлении на отказ от поездки в Израиль указал США, как страну, куда он собирается ехать на самом деле. В качестве причины он назвал «неожиданно изменившиеся обстоятельства». Остальные пятнадцать назвали ту же причину. Когда с заявлениями было покончено, один из работников Сахнуда сказал несколько слов по поводу происходящего. В частности, он сказал, что с этого момента правительственные организации Израиля слагают с себя ответственность за дальнейшую судьбу евреев, отказавшихся лететь в Израиль, и передают их на попечение международных сионистских организаций. Ещё он сказал, что прямо сейчас каждый из присутствующих имеет возможность и право изменить своё имя, написав заявление, которое тут же будет заверено международным нотариусом. В дальнейшем во всех официальных документах будет использоваться только новое имя. Среди собравшихся произошло лёгкое волнение.

– Не нравится мне имя Галя, – сказала Галя, повернувшись к Михаилу, понуро уставившемуся в пол, – давай я поменяю его на Джессика или Мадонна. А фамилию мы изменим с Филонова на Филоне с ударением на второй слог «ло». Послушай, как звучит Джессика Филоне! – отпад! Я хочу – хочу – хочу! С таким именем можно сразу в Голливуд ехать и сниматься с Джорджем Клуни, например. А ты будешь Майклом Филоне – тоже неплохо… Italiano vero!.. Всю жизнь мечтала о муже-итальянце… – Галя внезапно остановила свой словесный поток и внимательно поглядела на Мишу… – Как ты похож на мафиози, Майкл, как я тебя люблю, Дон Майкл Филоне!..

Тем временем тот же работник объяснял, что думать об этом надо серьёзно, потому что вернуть старое имя будет потом почти невозможно. Только если вернуться назад в Советский Союз и обратиться в ЗАГС по месту старого жительства со всеми доказательствами. Возможно придётся даже обращаться в суд там же по месту старого жительства. Миша очнулся.

– Слушай, Джессика, или, если хочешь, Мадонна! Делай, что хочешь. Хоть Джиной Лоллобриджидой назовись, но сисек-то у тебя таких, как у неё, всё равно не будет… – Сильный удар в бок лишил его воздуха на целые пол минуты. На этот раз бок был правый и пришёлся по печени. «Не надо было садиться слева от неё. Опять ошибка, за которую приходится расплачиваться печёнкой, – подумал Миша, но промолчал, пытаясь восстановить дыхание. Потом немного отодвинулся. – «Вы только посмотрите, как она эмансипировалась только за одни сутки. Уже два раза меня поколотила! Ещё раз попробует, я ей объясню про Северный Флот и про то, как должны вести себя жёны офицеров».

– Чем это тебе моя грудь не нравится? – вызывающе спросила супруга. – В общем, ты как хочешь, а я имя поменяю.

С этими словами уже почти что не Галя Филонова, а Джессика Филоне, проследовала к столу, за которым сидел нотариус.

Примеру Гали последовали немногие. Зинаида, которая тоже хотела поменять имя на что-то голливудское, была резко пристыжена мужем Альбертом.

– Как ты потом будешь смотреть в глаза матери, давшей тебе это имя. Нет! – пока мама жива ни ты, ни я имени менять не будем, – с ноткой патетики в голосе дал он отпор жене. – Хотя я бы, конечно, от своего отчества Мордыхаевич отказался. Не современное какое-то имя Мордыхай. Какое-то средневековое. Стал бы просто Альбертом Ковецким. – Он подошёл к зеркалу, висящему на стене приёмной, повернулся в пол – оборота и ещё раз повторил медленно и со значением: – Альберт Ковецкий!

– Да-да, масюнечка, давай уберём этого Мордыхая. Тебе не идёт такое отчество. Но лучше не отказываться совсем от отчества, а взять, например, имя Альберт Робертс Ковецкий или Альберт Бенджамин Ковецкий. А папа не обидится, потому что мы папе не скажем. – Зинаида была наполнена энтузиазмом и пыталась заразить им своего мужа. На самом деле она преследовала цель самой поменять хотя бы первое своё имя на что-то созвучное имени Саманта или Моника. Но для этого надо было сначала решить вопрос с отчеством мужа. К моменту, когда нотариус освободился, оформив перемену имени Гали, Зинаида свой вопрос решила. Теперь она была Моникой Ковецкой без отчества. Просто Моникой!

Когда все вопросы, касающиеся отказов и перемены имён были решены, собравшимся предложили покинуть офис и перейти на другую сторону улицы, где находилась другая организация, также занимающаяся эмиграционными вопросами советских евреев. Организация называлась Джоинт, верой и правдой служивший евреям всего мира уже на протяжении более ста лет. Здесь людям предстояло обозначить и доказать своё еврейство. В качестве доказательств принималось имя по свидетельству о рождении, копии документов родителей, знание еврейской культуры и религии, знание языков иврит или идиш. У мужчин решающим мог оказаться фактор слегка укороченного искусственным образом полового члена. Люди активно делились своими соображениями по этому поводу и по шпаргалкам повторяли названия значимых еврейских слов на иврите. Другие уже по сотому разу проверяли себя на знание еврейских праздников. Миша в очередной раз напрягся. «Праздников я не знаю – это я Гальке наврал, что знаю, а на самом деле – нет! Это плохо. Языков не учил и не знаю тоже. И это не есть хорошо. По паспорту я русский. Очень плохо! Остаётся наврать, что обрезанный – глядишь пролезет». Этими соображениями он поделился с Галькой, то есть с Джессикой, которой уже разонравилось её новое имя. Оказалось, что ей больше нравится укороченное имя Джесс.

– Выбрось из головы. Даже не думай. Поймают на вранье, пойдёшь строевым шагом в Толстовский фонд или в международный комитет спасения. Там тебе денег, конечно, не дадут, но в целом помогут. В основном, добрым словом. Учи пословицы на иврите, если праздники запомнить не можешь. Хоть вот эти три выучи. Вот эта про работу, которая в лес не убежит, а эти две про жизнь в общем и целом. На – учи! Пойдём последними – у тебя ещё минимум час есть, чтобы хоть что-нибудь запомнить. И чего я тебя тогда к хирургу Игоря не отправила? Он ему всё тип-топ сделал и тебе бы лишнее укоротил. А теперь…

Она махнула рукой, как бы говоря: «И чего я с таким мудаком связалась?». Через полтора часа всё было кончено. Они не отправили Михаила в Толстовский фонд, но и денег именно ему не дали. Он не назвал правильно ни одного праздника, так и не выучил ни одной пословицы на иврите, зато предъявил копию свидетельства о рождении, где чёрным по белому было написано, что он русский. Неумно поступили родители в своё время, записав его русским. Хотели, как лучше! В случае с Михаилом, однако, сработали документы его жены Джессики – Галины. Она была еврейкой по маме, и её документы это подтверждали. С двоякими чувствами они покинули Джоинт, который выдал им вместо двух всего одно денежное пособие на двоих. С одной стороны, конечно, было очень хорошо и радостно, что вообще хоть что-то дали. А с другой – было очень плохо и обидно, что дали-то мало! На этом фоне семейное положение Михаила выглядело ослабленным и продолжало ухудшаться. Он реально становился причиной неприятностей, несмотря на то, что сам этого очень не хотел. Он хотел благополучия и покоя. Оставалась надежда на венский рынок.

Рынок вытянулся метров на триста вдоль одного из городских каналов. Главными действующими лицами здесь были бухарские евреи. Когда-то давно, лет двадцать с лишним тому назад на заре организованной эмиграции из Советского Союза, кто-то из первой волны бухарских евреев настолько восхитился красотой Вены, что не захотел её покидать. Наоборот, семья приняла решение просить убежище именно в Австрии, отдав ей предпочтение. К ним начали присоединяться другие. Так образовалась диаспора. Приученные с рождения работать на земле, они ничего не стали менять в жизненном укладе своих семей и всей диаспоры. Они взялись за разведение овощей, зелени и фруктов и вскоре потеснили на городском рынке местных крестьян. Вообще, чтобы называться бухарским евреем, совершенно не обязательно было быть выходцем из самой Бухары. Евреи из Ташкента, Самарканда, Ташауза и Коканда – все они называли себя бухарскими евреями. Похоже одевались, говорили на одном языке, имели общие обычаи и свято их оберегали и покинули Советский Союз почти все одновременно. Вот сюда и пришли Джесс и Миша, чтобы наладить небольшой бизнес. Через пятнадцать минут после начала поисков «главного» или хотя бы заинтересованного в их немудрёном предложении насчёт купить золотишка образовался замкнутый круг. Если с вопросом к кому-то из бухарских обращался Михаил, то от него тут же отворачивались и отходили «от греха подальше» – уж больно он был похож на небритого террориста. Если они проделывали это вдвоём, то эффект получался почти тот же. А вот если Джесс шла одна на контакт с каким-нибудь бухарцем, то результат был просто потрясающим. Бухарец, будь он восемнадцати или восьмидесяти лет от роду – неважно, не веря своему счастью, восклицал: «Блондинка!» и тут же приглашал её в ресторан, чтобы потом сразу поехать с ней в гостиницу, что неподалёку, по принципу – «кто девушку накормил, тот её и танцует». «Не пожалеешь, красавица! Потом ещё просить будешь, мамой клянусь!» Пришлось сменить тактику. Исключив Мишу из ударной группы, к солидной бухарской женщине из овощного ряда подошла только одна Джесс и представилась Галей. Женщина, её звали Роза, оказалась любезной, сообразительной и деловой. Завязался контакт. Чуть позже к ним подключился муж Розы – Вагиф, и вместе они составили план действий.

На следующее утро в районе восьми часов незнакомый человек, по виду цыган, а на самом деле обыкновенный еврей родом из древней Хивы, постучался в двери общежития и предложил свои услуги в роли скупщика всякого товара. Он ссылался на то, что уже пятнадцать лет этим занимается и его цены самые лучшие во все Австрии. «Даже Фима с пятого Брайтона это вам всегда подтвердит, клянусь! До сих пор мне благодарен и шлёт открытки по поводу каждого праздника». Но цены он предложил такие, что даже полный дурак сразу отказывался от дальнейших переговоров. В этом заключалась первая часть разработанного Джесс-Галей плана. Псевдоцыган уехал ни с чем, вслед за чем подъехал Вагиф с Розой. Их уже ждали. Накануне вечером Джесс и Миша провели в разговорах с нашими около двух часов, чтобы убедить их не сдавать золото в скупку и не «отдавать» незнакомцам, а продать всё очень «хорошим людям». Большинство согласилось. Бухарские оказались знакомы с хозяином общаги, они иногда приезжали сюда, чтобы забрать письмо от родственника из Союза или маленькую посылочку. Золото, среди которого иногда оказывались ювелирные шедевры, тоже иногда покупали. Вот и сейчас они не стали терять время и вместе с Джесс пошли по комнатам, предлагая разумные цены. Через час они закончили скупку драгоценного металла, рассчитались с Джесс и уехали к себе на рынок. Это утро принесло Филоне – Филоновым триста восемьдесят долларов, что на восемьдесят долларов превышало недополученное вчера пособие.

Миша с мольбой посмотрел на жену. В этом взгляде было всё: усталость последних дней перед отъездом из Ленинграда, переживания от расставания с родиной и друзьями, горечь потери двадцати тысяч долларов и вчерашнего пособия и неистребимое желание выпить пива с венскими колбасками… Джесс-Галя выдержала этот взгляд, но сердце её дрогнуло: «Хоть и скотина, конечно, но ведь свой! Так и быть, пусть попьёт своего пива, а я пока схожу в парфюмерный…». Последующие дни в столице Австрии были наполнены Шубертом и Бетховеном, Штраусом и Моцартом, Галереей старых мастеров и Национальным музеем искусств, Императорскими дворцами. На всё времени не хватало, но очень-очень хотелось всё это увидеть и впитать в себя. «Будет ли когда-нибудь ещё такая возможность?», – задавали себе один и тот же вопрос супруги, перебираясь с одного конца города на другой, чтобы посмотреть на ещё один шедевр венской архитектуры или послушать великую музыку. Ближе к концу второй недели Миша начал ощущать, что за ним наблюдают. Он не мог в точности описать эти ощущения, но уверенность в том, что это на самом деле так, возрастала с каждым днём. «Скоро начнётся, – не сомневался он, но страха или сомнений по этому поводу он не испытывал. – Чем скорее начнётся, тем скорее и закончится. А если не закончится, то… В общем, посмотрим…».

На двадцатый день пребывания в Вене на доске объявлений в зале собраний на первом этаже общежития появился листок бумаги, на котором было написано, что отъезд по маршруту Вена – Рим состоится послезавтра двадцатого октября. Сбор на вокзале в девять часов утра по среднеевропейскому времени на второй платформе. Опоздавшие будут добираться в Рим самостоятельно без всякой гарантии. «Сказки венского леса, которые кто-то когда-то увидел в кино, заканчиваются, – промурлыкал в полголоса знакомую мелодию Миша. – Скоро начнутся Римские каникулы!» В отличном настроении он поднялся в свою комнату на втором этаже общаги и сообщил новость Джесс – Гале. Та отложила в сторону карту Италии, на которой она отметила пункты их возможного десантирования, и с облегчением проговорила: «Ну вот и всё, Мишенька, следующая остановка Рим, а там и до Венеции недалеко».

11

Чтобы избежать всяких неожиданностей, группа почти в полном составе прибыла на вокзал пораньше. Добираться до Рима самостоятельно никому не хотелось по двум причинам. Первая, главная – никому не хотелось тратить свои деньги на билеты. Вторая, ещё главнее – с израильской визой на руках в качестве основного документа было очень непросто пересекать границы европейских государств. Можно было легко и надолго застрять в какой-нибудь тюрьме для перемещённых лиц. Было прохладно и по-осеннему пасмурно. Пройти на платформу номер два было не просто. Вход на платформу был перегорожен и охранялся вооружёнными полицейскими. Несколько дней назад палестинское руководство – террорист на террористе и, одновременно, большие «друзья» советского народа, – объявили на весь мир, что расценивают еврейских эмигрантов, направляющихся в Израиль, как опасность для Палестины и что теперь они будут бороться с этой опасностью теми методами, к которым они привыкли. Евреям эти методы были известны, поэтому некоторые из отъезжающих повесили на себя таблички с надписями «Я не еду в Израиль!». На всякий случай. Всего на платформе собралось со всей Австрии более трёхсот человек. Как потом выяснилось – это был один из последних составов с эмигрантами по маршруту Вена – Рим. Миша с Джесс прогуливались в ожидании подачи состава с вагонами. Пошёл дождь, но он не смог испортить настроение отъезжающих. Мыслями каждый из них уже был в Италии, в Вечном городе. Миша очень хотел увидеть Ватикан и Сикстинскую Капеллу, Джесс хотела того же, но ещё больше хотела в Венецию.

Началась подача состава, сопровождающаяся лязганьем вагонных сцепок, скрипом тормозов и специфическим запахом железнодорожного состава. На вокзале, в какой бы стране вы не оказались, запах пассажирского поезда всегда будет неизменно одним и тем же. Только русский поезд немного больше будет пахнуть водкой, а еврейский – чесноком. Поскольку этот состав уже не в первый раз перевозил «русских» евреев, то и запах он издавал соответствующий. Он пах одновременно и водкой, и чесноком! В этом в очередной раз проявлялось единство двух великих народов. Эта мысль пришла в голову Михаилу, когда он от нечего делать начал внимательно рассматривать попутчиков, собравшихся на платформе. Глядя на некоторые семьи, было иногда невозможно определить национальную принадлежность каждого отдельного члена семьи. Муж-еврей был частенько больше похож на русского, поскольку окончательно обрусел в своём дурацком НИИ или КБ, чем его русская жена, привыкшая к еврейскому быту, установленному ещё мамой свекрови – матёрой еврейкой из местечка. Он трансформировал эту мысль на свою семью и тут же пришёл к выводу, что они – то с Галькой… тьфу! – Джессикой уж точно в сто раз больше русские, чем евреи! «Тогда какого чёрта я здесь делаю? – была следующая мысль. – Моё место на командном мостике подводной лодки, а уж никак не на платформе вокзала в какой-то Австрии… Вот ведь занесло. Надо было, конечно, пить бросать раньше, а не тогда, когда уже натворил столько…». На соседней платформе возникла фигура, очертаниями кого-то ему напомнившая. Фигура сняла солнцезащитные очки и сразу стала узнаваемой. «Бл-дь! Валера! А ты-то что здесь делаешь? Меня проводить пришёл? Или…» – от неожиданности Михаил чуть было не нарушил все законы конспирации. Он уже даже поднял руку, чтобы приветственно ею помахать Валерию Павловичу. Тот уловил намерение агента Гризли и опередил его предупреждающим жестом, прижав указательный палец правой руки к губам.

– Ты чего из себя ветряную мельницу изображаешь – руками размахался? – спросила откуда ни возьмись Джесс. – Что ты там увидел?

Миша немного смутился и опустил руку. Впрыск адреналина, вызванный появлением куратора, вызвал небольшое волнение и как следствие – сильное сердцебиение.

– Ничего я не махаю, просто плечо немного свело. Вот я руку и поднял, чтобы размяться.

– Я тебя спросила, что ты там увидел? Тот мужик на дальней платформе – он что – твой знакомый?

– Да не знаю я никакого мужика, – окончательно смутился Михаил, но собрался и с ноткой возмущения в голосе прикрикнул на жену, – отвяжись! Что тебе всё время от меня надо?

Тактика неожиданного перехода из обороны в атаку вновь подтвердила свою актуальность. Теперь смутилась Джесс и, недовольно пожав плечами, отошла к противоположной стороне платформы номер два. Правда, ненадолго. Неожиданно откуда-то появившиеся работники Сахнуда начали рассаживать людей по вагонам в соответствии с заранее составленными списками.

В вагонах было чисто, а в купе удобно. Помимо Филоновых в нём устроились ещё две семьи. Пара почти того же возраста и ещё одна с двумя маленькими детьми. Не грудными, слава богу, но пока не очень разговорчивыми из-за того, что разговаривать ещё не научились. Первая пара была из Ленинграда, что заранее делало путешествие интереснее. Можно было попробовать отыскать общих знакомых и обсудить их с ног до головы. Можно было поговорить о любимой футбольной команде Зенит, которая занимала большое место в жизни любого ленинградца, даже если он уже навсегда уехал… Про дачу поговорить или про рыбалку с грибами… Его звали Семён, а её Рита. Причём на имя Маргарита она не откликалась. Именно и только Рита! Когда представлялась Галя-Джесс, произошла весёлая заминка.

– Галя! – Бойко назвала она своё прежнее имя, и тут же спохватилась, – но вы можете называть меня Джессика или Джесс, если вам это больше нравится.

– Всё понятно. Вы изменили имя… – Рита громко рассмеялась. – Сеня тоже теперь не Сеня. Он у меня теперь Сэмуэль или просто Сэм. Я и не знала, что оказывается Семён по-английски означает… – Рита прыснула в ладошку, наклонилась к Гале и что-то нашептала ей на ухо, после чего обе женщины покатились со смеха, а Сеня обиженно нахмурился.

Предполагалось, что все тридцать часов до самого Рима пассажиры будут ехать сидя. Спальные места и постельное бельё предусмотрены не были. Раздался свисток. На платформе началась беготня с заталкиванием в вагоны последних пассажиров. Резкая, немного лающая немецкая речь, которой отдавались непонятные команды служащими вокзала, у многих евреев вызывала нехорошие ассоциации. Люди притихли, а поезд тем временем тронулся по направлению на юг. Он двигался медленно, часто останавливался, пропуская встречные поезда либо давая возможность обогнать себя поездам попутного направления. Это было вызвано тем, что состав с эмигрантами шёл вне расписания и всем только мешал. Неожиданно ожила линия внутреннего вещания. На плохом русском языке она оповестила пассажиров, что в пятом вагоне открылся вагон – столовая, где евреев будут кормить. Первыми будут обедать пассажиры первого вагона, потом второго и так далее. Народ сразу оживился. Рита вышла в коридор за новостями, а Семён предложил выпить. Джесс опоздала с протестом, в результате чего первая стопка неразбавленного джина была выпита даже без закуски. Потом вернулась Рита и быстро чего-то сообразила, типа колбасы и твёрдого сыра. Выпили по второй, но теперь без спешки и с закуской. Разговорились. Рита оказалась преподавательницей иностранных языков. Основным у неё был немецкий, но почти так же хорошо она знала английский и французский языки.

– С моей профессией мне всё равно, где жить – в Америке, Израиле или даже Французской Канаде. Монреаль, кстати, очень миленький город. Даже если не преподавателем, то уж работу переводчика я себе везде найду. Даже в Африке. – Рита с видом победительницы оглядела публику в купе и продолжила свой монолог. – А Сеня у меня биолог. С ним сложнее. Он до Московской олимпиады допинги разрабатывал для спортсменов…

– Да никакие не допинги, – встрял в разговор Сэм – Семён, – а самые обыкновенные биологические добавки для повышения калорийности питания спортсменов.

– Допинги – допинги, – не унималась Рита. Она хотела, чтобы все знали, что своими успехами советские спортсмены на Московской олимпиаде во многом были обязаны её мужу. – А после олимпиады тему прикрыли, и Сеня начал работать на другой почтовый ящик, который тоже делал биологические добавки, только для армии…

– Не для армии, а для флота, – опять встрял в разговор Сеня…

Миша оживился и предложил выпить ешё по стопочке. Тема разговора его увлекла.

– Нельзя ли с этого момента немножко поподробнее? – спросил он изобретателя допингов.

– Да можно, только это совсем не интересно. Давайте лучше выпьем за наших очаровательных женщин. – Сеня сдвинул свою стопку с Мишиной, а потом оба чокнулись со своими жёнами.

– Тебе хватит, – приказным тоном произнесла Джесс. – Эта – последняя!

Семён подмигнул Мише, давая ему понять, чтобы он соглашался. В его глазах читалось: «Не спорь с женой. Не доводи до ссоры. У меня есть … Мы попозже на двоих раскатаем». Михаил так и поступил, чем очень удивил любимую. «Гад! – наверное соорудил заначку где-то. Надо всё проверить. Мне только не хватало, чтобы в Италию приехать с пьяной кучей дров, а не с мужем».

– Сэм, давай рассказывай! – В этот раз более решительно попросил Миша. Джин подействовал и придал его мыслям и интонации больше требовательности и настойчивости. – Всё, что касается флота, для меня представляет первостепенную важность, – он сделал паузу и оглядел присутствующих. Почему-то в восприятии увиденного пропала чёткость изображения… Потом со значением отчеканил, – потому что я и есть Северный Флот!

Михаил закончил фразу и сам удивился тому, что сказал. «Вроде бы начал говорить ещё трезвым, а закончил в жопу пьяным… интересный эффект у этого джина!»

– Вообще, до недавнего времени это была секретная разработка, – начал Семён, – хотя ничего особенного там не было. Просто в институт поступил заказ от морских на изготовление пищевой добавки, которая сняла бы с моряков груз неизрасходованной сексуальной энергии на время дальних походов. В качестве замены препаратам на основе брома и его производных. Они себя изжили. Прошлый век! Эта добавочка – она не действует прямо на половую систему, то есть не угнетает половую функцию, как это делал бром, кстати, при длительном употреблении иногда безвозвратно. Она действует на мозг, заставляя его на время задвинуть главный человеческий инстинкт в глубину сознания. – Миша, несмотря на то, что джин всё ещё на него действовал, попытался сосредоточиться. Всё, что рассказывал новый знакомый, было ему интересно. – Эксперименты, которые мы проводили прямо здесь, я имею в виду… не здесь, конечно, а в Кронштадте. Так вот они показали, что одна таблеточка задвигала эти инстинкты настолько глубоко, что каждому второму матросу вдруг начиналось хотеть воевать, а не девочек е. ать. Хм… интересная рифма получилась. За счёт одного, на время утраченного инстинкта, усиливалось одно из главных для военного человека качеств – агрессивность…

– Понял! Я всё понял, – взволнованно прервал рассказчика бывший подводник, для которого всё это было до боли знакомо, – значит это я из-за тебя восемь раз на гауптвахте сидел за драку? Как на базу вернёмся, так вместо женщин обязательно в кабак и в драку. Даже женатые. Ничего себе вы там напридумывали. Только через неделю на берегу вспоминаешь, что есть двуногие существа другого пола. Вы бы на самом деле придумали, чтобы эта добавка переставала действовать хотя бы через три дня. А то целая неделя! Надо же – в одном купе изобретатель и его несчастная жертва. Ты хоть догадываешься, скольких женщин я из-за тебя не долюбил, а? А скольких так и не осчастливил? Нет! – Миша выдержал паузу, – теперь ты мой должник! – он улыбнулся и тут же сообразил, что под шумок и под ситуацию можно попробовать перехитрить жену и «тяпнуть» ещё по стопочке. «Оказывается Джин – просто классный напиток! А я и не знал до сегодняшнего дня». – Наливай… – Сеня быстро разлил и, пока Джесс соображала, что можно этому противопоставить, они с Михаилом успели – таки «тяпнуть».

Вновь ожившая линия вещания пригласила к обеду пассажиров третьего вагона. Новые друзья и их соседи по купе с энтузиазмом направились в пятый. Именно там кормили. Пока стол сервировался, поезд в очередной раз остановился в каком-то маленьком красивом приальпийском городке. В наступившей тишине было слышно чириканье птиц. Из окна вагона – столовой было видно, как по платформе в ожидании следующего поезда прогуливаются местные жители – в основном фермеры и местные аристократы. Они оживлённо что-то обсуждали, жестикулируя и время от времени поглядывая в сторону замершего на железнодорожных путях состава.

– Интересно, о чём они говорят? – Джесс вопросительно посмотрела на Риту. – Ты со своим знанием немецкого, наверное, всё понимаешь.

– Сейчас узнаем, – ответила подруга и сосредоточенно прислушалась. Потом начала говорить, демонстрируя своим новым друзьям мастерство синхронного перевода:

Пожилая женщина спрашивает высокого мужчину про наш поезд:

– Кого везут в этом поезде? В расписании его нет. Два месяца тому назад здесь останавливался похожий поезд. И летом тоже.

Мужчина отвечает:

– Поезд полон евреев, а куда их везут, я не знаю.

Женщина:

– Как евреев?… Что – опять началось? Какой ужас! Они везут их в Бухенвальд?

Мужчина:

– Ну что вы, фрау Кранкль, причём тут Бухенвальд. Вы, наверное, забыли, что война давно закончилась, и евреев в Бухенвальд уже не возят. Это эмигранты из Советов. Наше правительство их выкупило у коммунистов и теперь будет продавать в Израиль, чтобы покрыть расходы на эту дурацкую олимпиаду в Зальцбурге, которую мы проиграли.

Женщина:

– И сколько за них дают, герр Шиммер? Вы бы сами за сколько купили?

Мужчина:

– Сам покупать я бы не стал, а для Вас, фрау Кранкль, могу узнать.

Больше переводить Рита не смогла, потому что её разобрал неудержимый смех.

– Эта бабка собралась нас покупать, вы слышали? Сеня, пойдём со мной. Я тебя ей сейчас сторгую. Ты у меня мужчина в самом соку. За тебя дадут хорошие деньги. Заодно и насчёт себя спрошу. Интересно – за кого больше дадут – за тебя или за меня? – Закончив эту фразу, Рита опять заразительно засмеялась, увлекая своей смешливостью за собой Джесс-Галю и Мишу. Сеня – Сэм не смеялся. Он принял шутку жены всерьёз. Вообще, он с юмором был не совсем в дружеских отношениях и иногда по-простому «тупил».

Не сказать, чтобы очень красивая, но яркая, весёлая Рита непроизвольно привлекала к себе взгляды мужчин, при этом ничем их не провоцируя. Это такой тип женщины. Достаточно ей поправить чулок или бретельку лифчика на ваших глазах, случайно, и вы уже себе почти не принадлежите. Вам хочется эту женщину, вы думаете только о ней, а она это видит, сучка, и понимает. Иногда этим пользуется, но чаще всего сочувствует. Это если она в принципе к вам хорошо относится. Если нет, то берегитесь! К вам может подкрасться пиз…ец, а вы даже и не заметите. Мужчине с притуплённым чувством юмора и полным отсутствием чувства жизнерадостного цинизма иметь такую жену нельзя! Это вредно, в первую очередь, для его здоровья и ведёт к общему снижению качества собственной жизни. Он не видит игры, он не воспринимает иронии, он не чувствует грани между дружеским флиртом и любовными забавами, он мучается, ему везде мерещится измена. Он погружается в несчастье и с ним становится скучно жить. Сеня начал входить в образ Отелло не так давно. Года три тому назад, когда они с Ритой ещё только думали об эмиграции, кто-то из знакомых рассказал ему о нескольких случаях, когда жена уходила от мужа, с которым прожила в Союзе много лет, почти сразу же по прибытии на постоянное место жительство в Америку или в Канаду. И даже в Израиль! Он не просто рассказал об этом. Он, падла, на пальцах доказал Сене, что его Ритка от него точно «соскочит», как только окажется в одной из вышеперечисленных стран. Его рассуждения сводились к следующему:

– Сколько бы ты не гулял по Бродвею и прилегающим улицам, красивую женщину ты не встретишь! Она на улицу не выходит, потому что ей не надо, чтобы к ней там приставали всякие мужчины. Даже богатые. У неё уже есть пара – другая и молодых, и богатых. Она сидит дома и ждёт, когда кто-нибудь из них ей позвонит, а она томным голосом будет его спрашивать: «А куда мы пойдём? – Или так: – а что мы будем делать? – Или: – а что мне за это подарит мой зайчик?» После пятого звонка она выберет, с кем она хочет провести вечер, а неудачники останутся дома и будут смотреть дурацкий бейсбол. Потому что, если они выйдут на улицу, то образуется замкнутый круг. Они не встретят красивую женщину… А тут приехали наши красавицы Фирочки и Ирочки, Аллочки и Розочки и сразу побежали на Бродвей. Бродвей – это образно! Правильнее сказать – вышли прошвырнуться по бульвару без названия. Название не причём. Это хорошо, если бульвар пешеходный. Ничего такого происходить не будет… Подумаешь – кто-то спросит у красивой женщины «который час?» и тут же пригласит её в ресторан. А вот если не пешеходный, то вы попадёте на концерт клаксонов. Клаксонить будут не только автомобили попутного движения, но и встречные тоже. Дело Фирочки – выбрать понравившийся ей автомобиль, и вот уже старый муж не нужен. Ну зачем ждать, пока он научится что-то делать в Америке? На это у некоторых ушло лет десять – пятнадцать. И только потом хорошая машина и «собственный дом» в рассрочку на тридцать лет. А ты к этому времени уже совсем не та Фирочка… Тут висит, там скукожилось… А здесь и машина марки Мерседес, и дом в Лонг Айленде! И ты сама ещё долго будешь украшать собою этот дом. Выплаченный!.. На размышления обычно уходило дня два. От силы три. Потом переезд в новый дом и новая сытая жизнь! Вот такую перспективу нарисовал Сене его приятель. А что Сеня?

С этого дня Сеня перестал быть счастливым. Его мучил один и тот же сон: Его жена сидит в ресторане в компании с кандидатом в президенты красавчиком Биллом, ест ложками салат Оливье с курицей, запивает розовым – шипучим марки Абрау-Дюрсо и даёт этому ублюдку гладить себя по коленке и даже выше… Сеня мужественно подходит к Биллу, но его тут же начинают лупить охранники… И тут его любимая Рита…. Мать его единственного ребёнка… Самая-самая… говорит: «Вот видишь, Сенечка, одной любовью сыт не будешь. Билли только на салат Оливье для меня тратит пять тысяч долларов в месяц… – Рита начинает раздеваться. – Билли любит стриптиз во время обеда. Он такой проказник! – На пол падает юбка и розового цвета блузка. – … и ещё он тратит столько же на шипучку… – Колготки и лифчик падают в ту же кучу, – … а ты в такси только две тысячи зарабатываешь, а значит в мужья мне больше не годишься…». – Кульминация! Покачивая точёными крутыми бёдрами, как танцующая турчанка из гарема великого султана, Рита стягивает с себя трусики… Билли скачет вокруг и тоже без трусов, Сеня пытается что-то сказать, но получается только какое-то мычание. Совсем голая Рита смеётся своим зажигательным смехом, который переходит в роковой ведьминский хохот. На этом он обычно просыпался в состоянии возбуждения и долго пытался понять, почему ему с такой настойчивостью всё время снится этот бред. Причём тут Билл Клинтон? А розовое-шипучее причём? В жизни Ритка его не пила и никогда не любила. Надо же – мать моего единственного ребёнка, которого ещё нет! Салат Оливье на пять тысяч долларов? Присниться же… Да она от такого количества этой мешанины из майонеза, курицы и картошки растолстеет так, что со мной на одной кровати не поместится… А во сне она стройная. Правда бёдра! Бёдра – что надо! Хорошо она мне снится. Против такого стриптиза я не возражаю. Только без Билла.

Сказанная Ритой фраза о том, что она его сейчас продаст, задела Сеню за «живое». «Даже не доехав до Америки хочет от меня избавиться! Вот ведь гадина! И за что только я так её люблю?». – Сеня не то чтобы с ненавистью – нет! – но с какой-то явной недоброжелательностью посмотрел на свою жену. Она расшифровала этот взгляд: «Началось… Что ему в этот раз не понравилось? Он меня своей дурацкой ревностью уже основательно достал. Ага… поняла. Он обиделся, что я его сейчас продам или выменяю на что-то получше. Вообще шуток не понимает… или делает вид… Вот и продам, когда до места доберёмся. Доревнуется…».

Подали закуску. Джесс опомнилась и побежала в туалетную комнату, чтобы помыть руки. Сеня подмигнул Михаилу и быстро-быстро налил в пустую маленькую вазочку для цветов немного джина, достав плоскую металлическую фляжку из заднего кармана джинсов Вранглер. Миша мгновенно опустошил вазочку, после чего свою порцию «принял на грудь» его новый приятель Сэм. Рита смотрела на эти манипуляции спокойно, не выражая ни отрицательных, ни положительных эмоций. «Пусть лучше выпьет и угомонится, чем будет ходить из купе в купе в поисках сочувствия какой-нибудь родственной души». Попутчик из их купе на предложение выпить ответил вежливым отказом, после чего интерес к нему был потерян. Из-за соседних столов кое-кто смотрел в их сторону с явным неодобрением, в основном женщины среднего и пожилого возраста, в отличие от мужчин, которым затея приятелей с выпивкой была по душе. В целом обед прошёл хорошо.

Не успели они вернуться в своё купе, как состав опять тронулся. Время потянулось к вечеру. Стук колёс убаюкивал и предлагал поспать: «Завтра трудный день – усни!.. Завтра трудный день – поспи… Завтра…», – стучали колёса, унося поезд по направлению к Тирренскому морю и Вечному городу. Где-то уже в Альпах он опять остановился, чтобы передохнуть и пропустить встречный состав, но альпийских красот никто не увидел, потому что вокруг было темно.

Пронизывая горы сквозь многочисленные тоннели и иногда зависая над очередной пропастью, поезд продолжал двигаться на юг. Слева по ходу движения вдалеке забрезжил рассвет, и тут же состав начал притормаживать. Впереди была граница. В вагон заглянули итальянские пограничники, но проходить во внутрь не стали, стараясь никого не разбудить и не побеспокоить. Для соблюдения формальности им достаточно было просто бегло осмотреть помещение. Документы они не проверяли, потому что у пассажиров этого поезда документов не было. Вообще не было. Не было и гражданства. Великая страна лишила их своего подданства, потому что не любила их. А как сама хотела быть любимой! Какие хвалебные гимны сама себе воспевала! У них было совсем немного денег и была мечта о другой жизни, где не будет ханжества и хамства, где за работу будут платить, а в магазинах будет колбаса и сыр. Ради исполнения этой мечты они оставили свои уютные квартиры, работу, родных и близких друзей, любовниц. Ради этого они ушли в эмиграцию, переезжая из страны в страну и меняя города, чтобы в большинстве своём в конце пути оказаться в аэропорту Джона Ф. Кеннеди в столице мира Нью-Йорке.

Но это ещё не скоро. А пока поезд немного погудел, говоря до свидания чопорной Австрии. Потом дёрнулся всеми вагонами и через мгновение оказался уже в прекрасной Италии. Тем, кто проснулся, показалось, что стало теплее, потому что само название страны И-та-ли-я по звучанию составляющих его букв было каким-то тёплым, в то время, как Авс-три-я звучала совсем наоборот. Она отдавала холодом, снежными лавинами и вся была покрыта ледяной корочкой. Покончив с Альпами, состав вырвался на открытое пространство равнинной Италии и, набирая скорость, вышел на финишную прямую. На Рим!

12

Когда до итальянской столицы оставалось всего сорок километров, в очередной раз ожили динамики в вагонах. На этот раз это было не радостное объявление насчёт ужина или обеда, а совсем даже наоборот. Администрация поезда сообщала, что через пятнадцать минут поезд остановится и что у каждого есть ровно пять минут, чтобы покинуть свой вагон. Евреев не хотели впускать в саму столицу во избежание вероятных эксцессов. Палестинские террористы активизировались и мало ли что… Началась лёгкая паника. За пять минут выбраться из вагона в среднем с десятью чемоданами на семью было непросто. Но это было необходимо, потому что иначе чемоданы уедут дальше, не попрощавшись. Голос в динамиках предупредил об этом вполне серьёзно. Мише с его заплечной сумкой и небольшим чемоданом, проблемы не грозили, но на всякий случай он проконсультировался с «магической булавкой» – Джеком – спасителем и получил «добро». Соскочив с поезда налегке, он потом помог справиться со своим багажом своим соседям по купе.

Место, на которое выгрузились евреи, представляло из себя вовсе не станционный пустырь или платформу, а открытое поле. Встречать людей подъехало несколько автобусов марки Фиат, и туда немедленно стали загружаться недавние пассажиры поезда. По сорок человек в автобус. Лагерь для вновь прибывших оказался неподалёку, на самой окраине Рима, но на Джесс он произвёл ужасное впечатление. Вместо домиков новичкам предлагалось поселиться в маленьких, холодных и неуютных трейлерах. А впереди ждала зима.

– Зато бесплатно! – С энтузиазмом воскликнул Михаил, всем своим видом выражая готовность заселиться в одном из трейлеров немедленно. Он всё ещё чувствовал ответственность за сегодняшнее бедственное состояние семейного бюджета и готов был за это страдать и дальше.

– Нет! – Это не для нас, – решительно сказала его жена тоном, не терпящим возражений. Она по-прежнему, несмотря на смену имени, возглавляла воинскую часть семьи Филоновых, только теперь она была Джесс – адмиральша! – Мы поедем на побережье. – Из сумочки появилась карта Италии, испещрённая её собственными пометками. – У нас есть выбор: Чивитавеккья, Санта Маринелла, Ладисполи, Тарквинья или Неттуно. Куда поедем, Миша?

Готового решения у него не было. В этом вопросе он полагался на жену и ни разу за три недели пребывания в Австрии не удосужился присесть с ней рядом и «поползать» вместе по карте Италии, где возможно им придётся зимовать. Названия ему ничего не говорили, хотя, конечно, Санта Маринелла звучала очень звонко и привлекательно. Неожиданно на память пришли занятия в Училище Подводного Плавания по ведению боевых действий во время десантирования при поддержке огневой мощи надводных кораблей и подводных лодок. «Неттуно, – всплыло издалека в голове бывшего отличника – одного из лучших выпускников училища. – Точно Неттуно! Именно там американцы попробовали высадиться в первый раз в сорок четвёртом. Им тогда здорово досталось от немцев. Почти все полегли на берегу».

– Я бы поехал в Неттуно, – сказал Миша. Там наших много погибло в войну в сорок четвёртом. Надо на кладбище сходить. – Он вопросительно поглядел на жену. Та ответила взглядом ещё более вопросительным.

– Откуда в Италии оказались наши в сорок четвёртом? – Спросила она, не веря тому, что только что услышала от своего мужа.

– Не в том смысле наши, что русские, а в том смысле, что моряки… морпехи американские… Морское братство, понимаешь… Наши! – Глаза бывшего североморца вспыхнули факелом интернациональной дружбы моряков всего мира. Включая сомалийских пиратов.

– А-а-а, – пропела с понимающим выражением лица жена, – тогда понятно. Морпехов я уважаю. Морпех – это круто! Я не против. Неттуно, так Неттуно!

Вдвоём они направились к представителю принимающей организации, скорее всего того же Сахнуда, и написали заявление, в котором указали, что едут в Неттуно, куда и надо будет направлять уведомления, касающиеся семьи Филоновых. Система оповещения была устроена следующим образом: каждая вновь прибывшая семья имела право поселиться в любом месте Италии, но… В этом месте должно было быть пространство, типа городской площади или пустыря, на котором по пятницам до обеда собирались перемещённые евреи. Туда приезжали курьеры Сахнуда и Джоинта, привозя с собой денежные пособия и всякого рода повестки и прочие уведомления.

– Кацман! – выкрикивал курьер, обводя собравшихся серьёзным взглядом.

– Здесь я, здесь, – отвечал не очень хорошо слышащий старый Иося Кацман, являющийся главой семьи и ответственным за посещение всяких сборищ и собраний. Молодёжь – то эти сборища не уважала – «только время терять!». Вот и посылали глухого деда.

– Вам повестка на интервью. В понедельник.

– Куда – куда повестка? Какое ещё интер… что?

– Товарищи… тьфу… господа. Объясните этому гражданину… ну, в общем, нашему соотечественнику, что такое интервью. Пожалуйста! Вот – возьмите повестку. Так… следующий.

– Лейбович!.. – ответа нет. – Лейбович… – тишина. – Кто знает Лейбовича, передайте, что ему опять отказали… Пусть не ждёт – в ближайшие три месяца он никуда не уедет. А его предупреждали, что Австралия – не Америка. Туда по три года ждут. Следующий…

Не явиться на этот сбор означало недоуспеть, недоузнать и, следовательно, чего-то недополучить. Таких мест было на самом деле не много. Семь-восемь на всю Италию, и вместить в себя всех желающих они не могли. Поэтому евреи селились по всей округе, но по пятницам ехали в ближайшее место сбора. В Неттуно такое место как раз было. Выяснив, насколько далеко находится этот населённый пункт, Филоновым стало понятно, что на сегодняшнюю ночь надо оставаться в лагере. Рита с Сеней – их попутчики, – к концу переезда из Австрии ставшие хорошими друзьями, тоже притормозили. Квартиру в Риме, которую для них присмотрел их дальний родственник, предыдущие жильцы пока не освободили. Какие-то недоразумения с гарантом из Миннеаполиса. А на поиски другой квартиры могло уйти время.

– А, кстати, у вас-то как с жильём в вашем Неттуно? – спросил Сеня. – Вы какую квартиру там сняли?

– А что, – надо было? – то ли с испугом, то ли с удивлением не ответила на вопрос Джессика Филоне, то есть Галя. – Мы думали, что приедем, зайдём в какое-нибудь агентство и снимем, что лучше. Разве не так? – она перевела взгляд с Сени на Риту. Потом обратно. – Я не права, Сеня?

– Джесс, во-первых, давай договоримся, что я больше не Сеня. Я теперь обыкновенный, но самый настоящий Сэм. – Он перевёл взгляд с Миши на Джесс и обратно, задержавшись глазами подольше на бывшей Галине. – Ты и Миша называете меня только так и не иначе. А я за это обещаю не называть тебя Галей. Идёт? За «прокол» – тысяча лир! – Он опять взглянул на Галю и убедился, что она его «услышала». – Во-вторых, снять квартиру, даже никудышную, да ещё и в хорошим месте, а Неттуно очень хорошее место, благодаря вашим предшественникам будет очень непростой задачей. Наши ребята после себя оставляют квартиры в таком состоянии, что итальяшки просто больше не хотят с нами иметь никаких дел. Но я вас не отговариваю – может вам и повезёт, и вы снимите хорошую квартирку. Только ты, Мишка, не суйся. Пусть тебя никто не видит, Пусть Галина дого….

– С тебя тысяча! – перебила диалог Сэма Джесс и захлопала в ладоши. Она очень любила выигрывать. Не важно что – спор, пари или в лотерею. Но пари больше всего.

– Блин! Вот и делай людям добро – давай советы… А они тебя штрафуют ни за что. – Проворчал проигравший.

– Ты сам установил размер штрафа, Сэмушка, так что не жалуйся, – встряла в разговор Рита. – Отдай и не торгуйся!.. И следи за базаром, то есть за речью, чтобы не разориться.

– Какое разориться! Подумаешь – кружку пива не выпью. – Сэм выглядел немного расстроенным, но не из-за тысячи лир, которые в долларовом эквиваленте представляли всего лишь один американский доллар, а потому что попал в ту самую яму, которую вырыл для жены своего бородатого приятеля. – Вот что я придумал, – он посмотрел на Риту, рассчитывая на её поддержку, – мы сегодня переночуем здесь, чтобы вам одним не было скучно, а завтра все вместе поедем в ваш городок и попытаемся найти квартиру. Можем снять на двоих. Тогда получится дешевле. Пока суть да дело, поживём вместе, а там видно будет. Как вам наше предложение? – Сэм закончил. Рита одобрительно кивнула и улыбнулась своей обворожительной улыбкой. Джесс и Миша переглянулись между собой и тоже синхронно кивнули в знак согласия и одобрения. Им предложение Сэма понравилось.

После разговора приятели пошли в вагончик администратора и договорились о ночёвке. Администратор, пожилой итальянец, немного говорящий по-английски, объяснил, где находится ближайший продуктовый магазин и где можно купить бутылочку-другую граппы. Граппа была абсолютно необходима, чтобы, во-первых, выпить с новыми друзьями за дружбу, чтобы в ней окончательно увериться. Та «смешная» выпивка в поезде, естественно, не в счёт. Подумаешь – триста грамм джина! А, во-вторых, надо было срочно обмыть приезд в Италию и именно граппой, которую грузины, например, называют чачей, а болгары ракией. Потому что граппа – это итальянская водка, и приезд в Италию надо обмывать именно ею. Утвердившись в этом решении и выслушав на этот раз два, а не один, коротких, но насыщенных цветистыми оборотами комментария Риты и Джесс по поводу предстоящей выпивки, двое из четверых поспешили на автобусную остановку.

С тяжёлой головой, но выспавшись и в хорошем настроении все четверо попрощались с лагерем, не исключив возможности своего возвращения в случае неудачи с квартирой в Неттуно. Сейчас они отправлялись именно туда. Но, чтобы попасть в этот городок, надо было сначала найти центральный Римский вокзал, с которого поезда ходили в том самом направлении. Это им удалось, хоть и не сразу. Второй удачей было то, что поезда ходили! Хотя и не часто и не по расписанию. Италия – это не Германия и не Австрия! И время у них своё – итальянское. Какое уж тут расписание, если у нормального итальянца не двадцать четыре часа в сутки, а всего лишь двадцать. В интервале между полднем и четырьмя часами пополудни времени не было. Вместо него была сиеста! Чёрная дыра! Если бы Эйнштейн догадался исследовать этот феномен, он наверняка внёс бы коррективы в свою теорию относительности и выделил эту временную субстанцию в отдельную теорию со всеми вытекающими… В общем, сразу после полудня и до четырёх часов поезда не ходили ни туда, ни обратно! Когда друзья добрались до платформы, было как раз уже две минуты первого. Смысла продолжать путешествие не было, потому что первый поезд после сиесты пойдёт в четыре и прибудет в Неттуно в четыре пятьдесят пять. А обратно последний пойдёт в пять сорок пять. На все дела оставалось меньше часа. За это время надо было успеть найти агентство, посмотреть одну – две квартиры и попробовать успеть на обратный поезд. Не получалось! Надо было возвращаться в лагерь, чего делать, конечно, очень не хотелось. По дороге решили заехать в магазин и опять купить граппы. Предыдущая прошла «на ура!». Джесс на этот раз очень выразительно промолчала, но предупредила, что завтра встаём в семь утра. Рита произнесла загадочное «ну-ну», но тему развивать не стала.

Утром на этот раз встали вовремя. Быстро перекусили вчерашними бутербродами с местным, выдохшимся за ночь, лимонадом типа нашего «Буратино». То и другое осталось после вчерашнего скромного застолья. Потом без задержки направились на вокзал. Первое, что бросилось в глаза – отсутствие пассажиров! Второе – отсутствие железнодорожных составов! Дежурный с повязкой на левом рукаве форменного кителя и с ужасным английским долго что-то объяснял и, наконец, лингвистически подкованная Рита поняла, в чём дело. Забастовка! Бастовали машинисты и кондукторы, требуя повышения заработной платы. И тут наступил момент истины! Всё стало ясным и понятным. Вечный город отказывался отпускать своих новых жителей. Он полюбил их, как мать любит своих детей. Он долго ждал встречи с ними и теперь не хотел терять их в каком-то Неттуно. На этом история с центральным римским вокзалом закончилось. Они вышли из вокзального помещения, поймали такси и через сорок минут оказались там, куда и хотели попасть. Правда, за дорого.

Квартиру снять удалось без проблем. В хорошем районе недалеко от моря. Хозяйка долго и внимательно смотрела в глаза каждому, пытаясь определить по их цвету и выражению, на какую гадость способен их обладатель. Предыдущие съёмщики расписали непристойностями обои в кухне, перебили гору посуды и оставили после себя плохо пахнущий мусор. Трое суток пришлось проветривать. За долгие годы пребывания перемещённых евреев в Италии местные сдатчики жилья уяснили, что приличнее всего ведут себя бывшие жители столичных городов: Москвы, Ленинграда и Киева. Сказывалось особое столичное воспитание! А вот евреям с периферии, особенно с южных окраин Советского Союза, квартиры лучше не сдавать. В них сильно развито чувство презрения к чистоте и порядку! Создавая свой собственный быт не важно в какой стране, они как бы специально делают так, чтобы отличаться от центровых во всём. В том числе и в вопросах гигиены жилья. «Эти говорят, что из Ленинграда, – соображала хозяйка по имени Розалия, – а вдруг врут и потом окажется, что из … ну как его… Жетоймера. И что тогда делать? Хотя вот этот с бородой вроде бы даже на итальянца похож. – Это она так про Михаила подумала. Он ей понравился. – На артиста, который в «Плохие, грязные, злые» играет. Только размерами больше. Вовсе не обязательно, что он будет вести себя в моей квартире, как в том кино!». Личная симпатия сыграла свою роль и уже через какие-то сорок – сорок пять минут позволила друзьям затащить чемоданы в её двухспальную квартиру в трёхэтажном доме по улице Гаррибальди. Впервые за последние три с половиной недели они смогли расслабиться, разложить по новой свои вещи и почувствовать комфорт. Поскольку «у них с собой было», то в магазин решили не ходить, а вместо этого лечь пораньше. Какое там…

Утро следующего дня началось с того, что оно оказалось пятницей. Это означало, что где-то в городке сегодня должно будет состояться сборище с раздачей денежных пособий.

– Если повезёт, то и нам сегодня выдадут на бедность, – без всякого энтузиазма констатировала Джесс, обращаясь ни к кому и потягиваясь в постели. – Может кого – то из ленинградцев встретим, новости послушаем.

– Для этого как минимум надо узнать, где будет сбор и во сколько, – пробурчал Миша. – Что у нас на завтрак?

Он быстро натянул трусы и поспешил в коридор, чтобы опередить Сэма с Ритой и первому оккупировать ванную комнату. Сегодня ему повезло больше, чем обычно. К моменту, когда он покончил с утренним туалетом, все обитатели квартиры уже были на ногах. Женщины на кухне соображали завтрак и молчали. Не громко. Просто утренняя Рита значительно отличалась от дневной и особенно вечерней Риты. Отличие заключалось в том, что утренняя угрюмо молчала, а остальные Риты веселились, пели, рассказывали анекдоты или безостановочно «щебетали». Джесс это вполне устраивало, поскольку она и сама была «не утренним» человеком. «Кто придумал это утро? Я бы ему голову оторвала». Сейчас она стояла у плиты и сосредоточенно варила макароны, повторяя про себя и сама удивляясь тому, что говорит, что это не макароны, а паста. «Какая к чёрту паста, если это макароны. Однако, здесь принято говорить паста!? Фигня какая-то».

– Иди есть! – крикнула она в сторону их спальни.

– Наконец-то! – немедленно последовал ответ, и Михаил влетел на кухню, уже по дороге начав выделять желудочный сок. Вслед за ним вбежал Сэм и в растерянности уставился на свою жену.

– Я тебя не звала, – не оборачиваясь буркнула утренняя Рита. – Будет готово – позову, алкаш.

– А я думал…

– Не надо думать! Здесь будет думать тот, кто это умеет делать. И поверь, что этот тот – не ты! – Рита начала заводиться.

– «Видимо ночью у них что-то не получилось или плохо получилось, – подумала Джесс, – но видеть её утреннее настроение мне каждый день вряд ли захочется. Надо будет с ней позже поговорить.

Яичница в сковородке зашкворчала. Рита с ненавистью отрезала большой кусок и швырнула в тарелку, стоящую на столе. Это не улучшило ситуацию, но на одного голодного в квартире стало меньше. Заглотив яичницу и даже не запив её чем-нибудь, Сэм растворился.

– Наверное, первым делом надо будет найти место сборищ, – не поворачивая головы от плиты, бросила Джесс. – Там узнаем, где у них барахолка… А у них вообще барахолка – то есть? Я хочу посмотреть, чем там торгуют. У меня с собой есть один платок павлово-посадский и маленькая шкатулка мстёровская. Попробую продать…

– Не продашь, – сквозь набитый макаронами рот промычал Миша, – надо было в Вене продавать бухарским, а итальяшкам твои платки не нужны. И шкатулочки тоже. Дай ещё макарончиков, а то я не наелся.

– У меня в институте, – парировала жена, не оборачиваясь и не меняя позиции по отношению к плите, – на лекциях по философии рассказывали, что «кто не работает, тот не ест». По-моему, это Гегель так сказал. – В её голосе чувствовалась уверенность в правильности сказанного. Миша рассмеялся.

– Есть два предмета, которым учить женщин бесполезно и, следовательно, не надо. Первый предмет – это география, а второй – философия. Если это сказал Гегель, то кто тогда по-твоему сказал, что «тише едешь – дальше будешь»?… Тоже Гегель? Или может быть Фейербах? – Миша слегка глумился над философскими познаниями своей жены. Ему доставляло удовольствие в очередной раз ощутить своё интеллектуальное превосходство. – Я бы с радостью познакомился с твоим преподавателем по философии. Может быть он и меня бы просветил в отношении кому, когда кушать и кому с какой скоростью ехать.

– Замолчи. Меня от тебя тошнит. Иди одевайся и не забудь положить в карман куртки русско-итальянский разговорник. – В этот момент «очнулась» Рита. Она обернулась к столу, где заканчивал трапезу Михаил, и с удивлением спросила:

– А мой-то где?

– Твой сбежал от греха подальше. Если бы ты себя со стороны услышала, то тоже сбежала. Чем он так провинился перед тобой? Вроде бы они с моим коз… – Джесс сделала вид, что поперхнулась, вслед за чем продолжила, – не так и много выпили вчера. Мой сразу уснул… – Миша вытер рот бумажной салфеткой, пробормотал что-то похожее на «спасибо» и немедленно удалился. Ему был неприятен разговор двух женщин, ничего не понимающих в нормальной выпивке. Сам он после вчерашнего чувствовал себя героем. «В Североморск не ездил, к Ритке не приставал, с Сэмом не дрался и новые трусы не описал, хотя мог бы запросто».

– Джеска! – крикнул он в коридор из спальни в надежде, что его услышат на кухне. – А ты поняла, что это за фиговина типа душа в туалете к стенке приделана, только душ какой – то очень маленький или вообще не душ?

– А ты не понял, философ? Правда, очень сложно? Ты угадай с трёх раз…

– Эта штука, чтобы унитаз мыть… – дал первый неправильный ответ Миша и тут же исправился ещё на один неправильный ответ: – Понял, понял, понял… носки стирать?

– Не угадал! Это не для таких умных, как ты. Думай проще. Даю подсказку: – Если головой думать не получается, то надо попробовать думать чем?

Ритке понравилась загадка соседки, но она, так же, как и Мишка – подводник, никак не могла сообразить, какая связь между этой фиговиной в туалете и головой, которая не может думать. Чем ещё можно думать, она никак не могла сообразить… и тут её осенило.

– Так жопой же многие думают, а не головой. А это значит, что эта фиговина для того, чтобы мыть ею именно жопу, а не носки стирать. Я угадала, – захлопала в ладоши Рита и, наконец, рассмеялась своим заразительным смехом. Утреннее напряжение спало.

На самом деле это напряжение было вызвано очень тривиальной причиной – отсутствием у неё сексуальной удовлетворённости. Приступы ревности и постоянные мысли о возможной измене жены в ближайшем будущем сделали из Сэма полуимпотента. Стараясь казаться в постели с любимой женщиной лучше, чем он мог, он откровенно перестарался и теперь пожинал плоды… После нескольких подряд неудач у него появились комплексы, с которыми он не мог справиться в одиночку. А поговорить с женой и объяснить ей, что он нуждается в помощи, он никак не мог решиться. Он боялся ухудшить ситуацию и самому подтолкнуть Риту к решительным действиям. Алкоголь только усугублял всё это, но Сэм с этим соглашаться не хотел. Ему казалось наоборот. Ему казалось, что стаканчик – другой только снимает напряжение. Чего же в этом плохого?… А плохое заключалось в том, что после стаканчика хотелось либо выпить ещё, либо спать, но совсем не хотелось дарить жене любовные ласки. Вот так постепенно образовался замкнутый круг.

После трёх неудачных попыток выяснить у местных, где собираются евреи, Миша предложил у них больше не спрашивать.

– Местным неттуновцам это не интересно, они не знают. Надо спрашивать у тех, кто на местного не похож Скорее всего это будет наш брат – еврей. Вот у него и узнаем.

Это сработало. Через двадцать минут поиска в жидком потоке пешеходов на центральной набережной Джесс выцепила взглядом экземпляр, ни выражением лица, ни походкой, ни осанкой не соответствующий облику итальянца. Он был запуган, неуверен в себе, постоянно оглядывался и немного горбился. При более близком рассмотрении легко можно было определить, что на нём была одежда и ботинки ведущих советских брэндов типа «Октябрь», «Скороход», «Большевичка». «Наш! Точно наш, – поняла Джесс, – сейчас всё узнаем». Пешеход действительно оказался нашим эмигрантом и с готовностью поделился своими знаниями. Собрания, как выяснилось, проходили недалеко от кладбища, куда можно было добраться пешком. Обычно они начинались в 11 часов утра для того, чтобы к полуденной сиесте закончиться. Поблагодарив Илью Абрамовича, так звали пешехода, друзья направились прямо к месту собрания. Точнее, в его сторону. До начала сбора оставалось около получаса, и Миша предложил осмотреть кладбище.

Сколько цветов! Такое не часто увидишь. По-военному, чётко, как в строю, в ряд выстроились могильные плиты захороненных под ними американских морских пехотинцев. Они закончили свой жизненный путь тут совсем недалеко – на берегу, омываемом Тирренским морем. Это была первая, но очень неудачная попытка союзников высадиться в Италии. Последующие были удачнее. Миша стоял около этих могил и очень жалел о том, что на голове у него не было головного убора – какой-нибудь шапки или кепки в конце концов. Тогда бы он смог отдать честь погибшим морякам. А так, только немного склонённая голова в знак уважения и скорби. Немного побродив по кладбищу, все четверо вернулись к месту сбора. Ничего экстраординарного в эту пятницу не произошло. Никто не получил отказ и никого не пригласили в консулат Канады или Америки. На всю информативную часть ушло всего минут пять – шесть. Затем начали выдавать денежные пособия. Сэму с Ритой выдали шестьсот долларов в местной валюте, а Мишке опять ничего не дали. Джесс получила свои триста.

– Ненавижу, – почти серьёзно прошипела она, спрятав деньги в сумочку. – Люди будут ужинать в ресторане, а я, как последняя дура, сейчас пойду в гастроном за картошкой, чтобы тебя чем-нибудь накормить.

Миша, понурив голову, ничего не ответил.

– Лучше промолчу, – пробубнил он себе под нос, – сейчас с ней лучше не связываться.

– Давай я куплю у тебя твою шкатулочку, – пришла на помощь Мише Рита. – Мне такие вещи всегда нравились, только я не знала, где можно достать такую шкатулку. Сколько ты за неё хочешь, Джесс?

Та растерялась. Она прекрасно понимала, что не нужна Ритке эта шкатулка. Просто помочь хочет. «Хорошая она баба, буду с ней дружить». Эта мысль мгновенно изменила её настроение. Сердиться на Мишу больше не хотелось.

– Потом поговорим, – с улыбкой ответила Джесс. Давайте сейчас пойдём в мороженицу. Вы вообще-то знаете, что итальянское мороженое лучшее в мире. Потому что это они его придумали. «Желато»! Мы уже три дня в Италии, а ещё не попробовали. Пойдёмте – я видела по дороге какое-то заведение, очень похожее на то, что нам надо.

Всю дорогу на кладбище и после него Михаила не оставляло ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Он несколько раз резко оборачивался, наклонялся, чтобы подтянуть шнурки на полуботинках, смотрел в стёкла витрин. В общем, делал всё то, чему научился, просматривая шпионские кинофильмы чехословацкой киностудии «Баррандов». Ничего подозрительного он не увидел, но ощущение всё равно осталось. На самом деле он и не мог ничего, а правильнее, никого увидеть, потому что опять наступила временная чёрная дыра – сиеста, и улицы опустели. Жизнь в городе замерла. Они стояли у закрытой двери мороженицы с названием «Пиноккио» и почему – то шёпотом обсуждали ситуацию.

– К этому надо просто привыкнуть, – прошептал Сэм. – Сейчас мы не только мороженого не купим, мы вообще ничего не купим. Даже в станционном буфете на вокзале.

– А чего мы шепчемся? – Ещё более тихим шёпотом встряла Ритка.

– Чего тут непонятного? – Прошептала Джесс почти неслышно, – чтобы жителей этого сонного царства не разбудить. Наверное, если будешь громко разговаривать, тебя оштрафуют.

– А у нас денег на штрафы нет! – беззвучно, одними губами резюмировал Миша и только потом сообразил, что наступил на больную Галькину, то есть Джесскину, мозоль. Её злой взгляд и неслышное «придурок» было тому подтверждением.

– Что у нас дома есть из съедобного? – по второму разу вступил в разговор Сэм, конкретно ни к кому не обращаясь. – Лучше всего сейчас пойти домой, чего-нибудь съесть и лечь спать в знак солидарности с остальной Италией. А после сиесты пойдём по магазинам и мороженицам. Лично я так и сделаю.

Сэм оглядел компанию. Никто ему не возразил. Неслышно ступая по тротуару, они отправились назад к дому на улице Гаррибальди, где и угомонились на долгие четыре часа.

13

Кто первый это предложил, потом никто вспомнить не мог. Ответственность на себя никто брать не хотел. Но что сделано, то сделано. Проснувшись около пяти часов вечера и ощутив коллективное чувство голода, они не пошли в итальянский гастроном, чтобы накупить продуктов и приготовить что поесть дома, а решили поужинать в ресторане. Один раз живём! Ресторан носил то же имя, что и город. Он назывался «Неттуно». Несмотря на то, что одежду до сегодняшнего вечера никому обновить пока не удалось – дамы в старых платьях, мужчины без смокингов, в ресторан пустили. Столик, который им предложил симпатичный молодой официант, находился почти в центре небольшого зала. Ресторан не был заполнен, несмотря на то, что был вечер пятницы. Несколько столиков пустовали. Тихо играла музыка. Официант принял заказ, который от имени всех на французском языке сделала Рита. Знакомство с итальянским она решила отложить на завтра или послезавтра. В ресторан зашла компания. Три пары хорошо одетых людей, разменявших четвёртый десяток. Они заняли столик неподалёку. Тем временем «нашим» подали первую часть заказа. Ужин начался. За разговорами и тостами прошло время. Принесли горячее. Миша немного отяжелел, но продолжал подливать себе и Сэму. За соседним столиком совершенно неожиданно началась ссора. «Громко» жестикулируя, и выкрикивая непонятные слова, среди которых чаще всего звучало слово «стронцо», один из мужчин в чёрном полувере пытался выяснить отношения со своей спутницей. К удивлению наших она оказалась русской.

– Сам ты «стронцо», козлина итальянская, – покраснев от злости, отбивалась женщина. – Не на ту напал. Ты ещё об этом пожалеешь. – Женщина встала, намереваясь уйти, но мужчина грубо схватил её за руку.

«Вот сучка, – глядя на эту сцену, подумал Сэм. – Это именно то, о чём мне рассказывал Серёга. Шляется по ресторанам с итальяшками, а муж, наверное, сидит дома с детьми. И ведь не скажешь, что красавица – обычная крашеная шалава. Рыжая». – Ему захотелось присоединиться к мужчине в полувере в порыве солидарности и сказать этой гадине, что он по этому поводу чувствует и думает. Рита не просчитала этого манёвра Сэма и поэтому не успела среагировать, когда он поднялся из-за стола, качнулся и в три шага покрыл дистанцию до соседнего столика. Ещё раз качнувшись, он попытался что-то сказать, но выдавил из себя только: «с-с-сука», на что рыжая шалава ответила звонкой пощёчиной. Ничего не понявший итальянец, сообразил, однако, что его женщину обидели. Неважно, что она была «стронцо». Недолго думая, он отвесил Сэму сначала справа, а потом слева.

– Наших бьют, – вскипел медвежий темперамент Михаила. – Ну сейчас вы у меня все схлопочете, – проревел он, вставая. – Не держи меня, женщина, когда наших бьют… – Он вырвался из цепких рук Джесс и решительно шагнул навстречу неприятностям.

Из полицейского участка они выбрались только под утро. Рита куда только не звонила, но без знания итальянского языка у неё ничего не получалось. Её просто не понимали. Наконец, кто-то догадался переключить её на служащего, который разговаривал по-английски. Пройдя через все бюрократические ступени, заявление Риты с просьбой выпустить хулиганов под залог в сто американских долларов, пришло к финишу с резолюцией заместителя шефа полиции: «Выпустить с предупреждением без залога в связи с отсутствием претензий от пострадавших».

– Ну что, гад. Не удалось в этот раз в Североморск съездить, так ты в полицейский участок решил заглянуть? С ребятами пообщаться… – от злости у Джесс раздувались ноздри и начали завиваться волосы. – Зачем мы уехали? Разве за этим? Теперь за тобой числится драка и привод в полицию. Ещё не известно, как на это отреагируют в американском консульстве. Продержат теперь в Италии года два… Ну, ничего. Всё это время ты у меня будешь работать на стройке обычным работягой. Ты этого хотел? – В конце монолога тембр голоса Джесс сдвинулся на несколько ладов вверх и перешёл в истерику. Невыспавшийся и очень «больной» Миша отключил слуховые рецепторы. У него и так трещала голова. Он не был готов к этой утренней дискуссии с женой. Он очень хотел пива и спать.

Аналогичный разговор в это же время происходил и в соседней комнате.

– Какого чёрта ты прицепился к этой потрёпанной кукле? – вопрошала своего мужа Рита. Что она тебе сделала? Ты понимаешь, что я начинаю уставать от твоих выходок, от твоей дурацкой ревности и-и-и… в конце концов ты когда-нибудь начнёшь выполнять свои обязанности в постели? Сколько я уже на голодном пайке? – Рита покраснела от злости. Сэм понуро молчал, чувствуя себя более виноватым от того, что давно не исполнял супружеский долг, нежели из-за пьянки с приключениями. – Если ты забыл, как это делается, то поинтересуйся у своего собутыльника. Он свою жену в голоде не держит…

Сэм хотел что-то возразить, но вовремя остановился. Он прекрасно понимал, что неправ, но что он мог сделать со своими комплексами? «Ну хорошо. Ляжем мы в кровать, она меня поцелует, я начну её ласкать и одновременно думать только о том, что у меня сегодня опять ничего не получится. Не встанет и всё тут! Не думать не могу. Голова мне не подконтрольна. Она сама решает, думать ей или нет. Вот он и не встанет, конечно. Интересно, как с этим вопросом у подводника – Мишки? Он говорит, что на атомной лодке служил. Значит там была радиация, и у него тоже стоять как часовой не должен. Или плохо должен стоять. Я слышал, что у них у всех с этим проблема. С другой стороны, Ритка говорит, что он со своей справляется…. тогда что? Сегодня спрошу».

Основательно «пропесоченные», но довольные, что, наконец, всё закончилось, оба искателя приключений были выпущены на свободу.

– Только больше не пей! – вполне серьёзно сказала Рита. Она надеялась на то, что Сэм её «услышал» и сегодня же поговорит с Михаилом. Да он и сам собирался это сделать именно сегодня.

– Обещаю – не буду! Только одну кружку пива и всё. Он сбежал по лестнице вниз, где его уже ждал Миша.

Они зашли в первый подвернувшийся им бар и заказали по кружке густого немного сладковатого тёмного пива. Потом сели за дальний столик, где царил полумрак, и, наконец, расслабились. После первых двух глотков тягучей ароматной жидкости остатки напряжения последней ночи испарились…

– Сейчас бы воблы сушёной, – мечтательно произнёс Михаил, – как на лодке. Ты не представляешь, какая у нас там была вобла.

– А вам там что – пиво давали? – изумился Сэм. – Я про такое не слышал.

– Да не-е-т! Пива не давали. Там с этой воблой была целая история. В начале шестидесятых, когда пересматривался старый лодочный паёк, никак не могли решить, что давать морякам – пиво с воблой или красное сухое вино с шоколадом. Победило вино. Пиво из списка убрали, а про воблу просто забыли, и она осталась среди основных продуктов наравне с икрой, шоколадом, сгущёнкой, сухофруктами и осетриной. Наверху сознавали важность для «обороны» страны нашпигованных ядерными ракетами подводных лодок и приняли решение кормить подводников основательно. Такой воблы, как там, я никогда больше не пробовал. – Миша потянулся, хрустнув суставами и опять мечтательно улыбнулся. Воспоминание о службе, как обычно, вызвало в нём наплыв положительных эмоций. Открылась входная дверь, и в бар вошли двое. Они не походили на местных, но Миша не придал этому значения. Мыслями он сейчас находился в родном Североморске.

Сэм слушал своего приятеля не очень внимательно. Его больше волновал предстоящий разговор, хотя он никак не мог сообразить, как этот разговор начать – слишком «тонкая» субстанция. Секс! Для того, чтобы свободно говорить с кем-то о своих проблемах в интимной жизни, этот «кто-то» в представлении Сэма должен был быть или врачом-психиатром, или другом. Мишка не был ни тем, ни другим. Слишком мало времени они были знакомы. Но делать было нечего. Жена ждала от него каких-то действий. Как под Сталинградом! Ни шагу назад! Он сделал два глотка пива, набрал воздуха в лёгкие и прервал мечтательную задумчивость своего приятеля:

– Миш, мне очень неудобно тебя об этом спрашивать, но мне нужна твоя помощь или совет. – Сэм сделал ещё один глоток. Содержимое поллитровой кружки сократилось на половину.

– Валяй! Рассказывай. Чем смогу – помогу. – Миша занял удобную позицию и приготовился слушать.

В течение двадцати минут Сэм рассказывал о своих проблемах с женой. Миша внимательно слушал и кивал головой в знак того, что всё понимает. Потом остановил говорящего понятным жестом.

– Когда-то давно у меня была женщина, которую я очень любил и, наверное, люблю и сейчас. Её звали Света. – Глаза бывшего подводника повлажнели. – Мы расстались по независящим от нас причинам. – Он отвернулся и посмотрел в дальний конец зала, туда, где за столиком сидели те двое. – До встречи с ней у меня тоже были проблемы по интимной части. А она всё исправила. Проблем не стало. И знаешь, что она сделала? – Миша придвинулся поближе к Сэму и вполголоса начал ему что-то объяснять. Сэм сосредоточенно слушал, и по выражению его лица было видно, что рассказ его очень заинтересовал и, к тому же, сильно возбуждает. Что касается Михаила, то воспоминания о воровке – Светке, которые Михаил отгонял каждый раз, когда они к нему являлись без приглашения, на него тоже очень сильно действовали, заставляя быстрее бежать кровь. Так было всегда, так было и сейчас.

– Попробуй с Ритой то, что я тебе рассказал и ты увидишь, что никаких комплексов у тебя на самом деле нет. – Миша сделал последний глоток. Кружка опустела. Мужчины посмотрели друг на друга. В глазах Сэма читалось желание как можно скорее покинуть бар и бегом бежать к жене. В Мишиных отражалось желание выпить ещё одну кружечку пива. На этом приятели расстались.

На завтра планировалась поездка в Рим. Джесс вместе с Ритой составили маршрут, который они хотели начать с Колизея. Миша собирался заехать в лагерь, в котором они останавливались в день приезда, чтобы уточнить дату прибытия следующего поезда. В нём должен был приехать Игорь – его друг детства и сегодняшний хороший приятель. Чтобы завтра успеть как можно больше, надо было утром поймать семичасовую электричку на Рим. Это им удалось, хоть и не без трудностей. Рита после долгожданной бессонной ночи до последнего отказывалась вставать. Потом превозмогла себя и присоединилась к компании. Вскоре за окнами вагона поезда появились окраины Вечного города.

Поездка в лагерь не заняла много времени. Выяснилось, что следующий состав из Вены приходит на следующей неделе в среду с остановкой и выгрузкой пассажиров в том же самом месте, на котором покинула состав наша компания. «У Игоря тринадцать багажных мест и маленькая дочка. Он без помощи не справится. Надо приехать помочь». – С этой мыслью Миша покинул лагерь и присоединился к жене и друзьям…

Колизей – это Колизей! Сколько чувств и эмоций одновременно. Заходишь во внутрь, садишься в ложу и представляешь бой! Спартак бьётся с Локомотивом. Стадион ревёт. Арена в крови. Звон клинков отчётливо слышен сквозь этот рёв. Спартак идёт в атаку… вот-вот и Локомотив будет повержен… удар… г-о-о-о-л, то есть меч выбит из руки до этого непобедимого Локомотива. Оружие Спартака приставлено к горлу побеждённого. Слово за зрителями… Развязка!.. Именно это зрелище представляли Миша и его приятель Сэм, находясь в амфитеатре старинного здания. Как давно это было! Компания вышла из Колизея, Миша, всё ещё под впечатлением, немного отстал. Тут же к нему подлетела группа детишек-цыганят и с криками «папа-папа» всей гурьбой повисли на нём, одновременно пытаясь очистить его карманы. «Хорошо, что Джеска всё предусмотрела. На мне ни денег, ни документов никаких нет. Пусть детишки побалуются». Невдалеке прохаживался полицейский, стараясь не глядеть в их сторону. Ему за это неплохо платили. Сам же «цыганский» бизнес существовал в Риме всегда, наряду с воришками, напёрсточниками, менялами и другими тружениками на ниве неправомерной деятельности. В этот день, кроме Колизея, друзьям удалось посмотреть Пантеон и собор святого Петра в Ватикане. Миша увидел то, что хотел больше всего. Он увидел Сикстинскую капеллу, расписанную великим Рафаэлем. Этому не помешала даже сиеста. Затем наступило время возвращаться в Неттуно.

Прошла ещё неделя. Завтра Миша опять собирался в Рим, чтобы встретить Игоря. Почти минута в минуту венский поезд остановился на пустыре. Миша побежал вдоль вагонов, высматривая в окнах своего приятеля. Добежав почти что до конца, он вдруг услышал крик «Миша-а-а». Он развернулся и побежал назад на голос. В окно высунулось лицо Игоря. Вместо «здравствуй» или «привет» оно выдохнуло: «держи Лизку», и тут же в проёме окна появилась его белокурая дочка. Вслед за ней последовали ящики с телескопами и чемоданы. Всего двенадцать мест вместо тринадцати изначальных. Один телескоп Игорь продал в Вене. Сам он выпрыгнул из вагона уже на ходу.

– Привет! Как ты догадался, что нас надо встречать? – Были первые слова Игоря. – Молодец! Без тебя я бы один не справился. Эти козлы на выгрузку дали только пять минут.

– Именно поэтому я и приехал. Я же знал, что ты тащишь с собой целую гору багажа. Нам они устроили такую же выгрузку. Пять минут и ту-ту. Стой здесь, я сейчас подгоню грузовой минивэн. Поедем в лагерь оформляться.

Дальше была уже знакомая рутина, после которой Миша договорился с водителем того же минивэна, и все вместе они поехали в Неттуно, где Джесс должна была найти к их приезду какое-то жильё для семьи Игоря. По дороге Миша рассказал Игорю, что Галька поменяла имя и теперь на Галю не откликается.

– Джессика Филоне! Как тебе это нравится? Меня тоже пыталась уговорить на Майкла, но я не повёлся. Кстати, с ребятами хорошими познакомились. Они наши – Питерские. Тебе они тоже понравятся. – Так за разговорами и доехали до места назначения. По дороге немного выпили. У Игоря с собой оказалась бутылка шнапса – гадость редкостная, но оказалось, что «забирает»! Потом было знакомство с новыми друзьями, ужин в недорогом ресторанчике с выпивкой и продолжением сначала дома у Миши, а когда оттуда выгнали, – в новой квартирке, которую снял Игорь. В этот раз всё закончилось для Михаила более тривиально, чем в предыдущий. Сразу из квартиры Игоря он поехал на такси в Североморск. Потом описал новые трусы фирмы Кельвин Кляйн… Нашла Мишу не его жена. Его нашли и принесли домой те самые двое незнакомцев, которые уже несколько дней незримо следовали за Михаилом повсюду. Они сдали его из рук в руки жене Джессике, пообещав завтра рано утром вернуться. Они действительно вернулись, но не рано утром, а часов в десять, дав Мише возможность выспаться и прийти в себя. Он, конечно, как всегда ничего не помнил. Но жене поверил и постарался привести себя в порядок к приходу этих двоих. Они оказались рядовыми сотрудниками ЦРУ, приставленными к Михаилу на время оформления въездных американских виз.

14

На следующий день Семья Филоновых покинула Италию. Для них период итальянской предварительной эмиграции оказался очень коротким. Вечером того же дня они были уже в Америке в прекрасном городе Вирджиния Бич, где Михаилу предстояло стать полноценным «изменником родины и Северного Флота». На первое время им предоставили небольшой дом в «чёрном» районе. До военно-морской базы в Норфолке, где было его «основное место работы», он каждое утро добирался на городском автобусе.

– Что они от тебя хотят? – спрашивала Джесс вернувшегося с «работы» Михаила.

– Хотят того, чего я не знаю, – отвечал он ей, – но я стараюсь им рассказать всё, что помню и о чём могу только догадываться.

– А сколько они нам за это платят? – Задала следующий вопрос Джесс, невзначай делая ударение на слове «нам». Миша эту уловку жены раскусил.

– Не нам, родная, а мне. Ты пока что сидишь у меня на шее – не забывай этого, пожалуйста. – Этими словами Миша мстил своей жене за месяц унижений, которым она его подвергала за потерянные на Пулковской таможне двадцать тысяч долларов. – А ты могла бы подыскать себе работу уборщицей или посудомойкой в ресторане. Нечего дома сидеть и ничего не делать… Ладно, шутка. – Миша улыбнулся и сел за стол, куда его жена тут же поставила тарелку с супом.

– Так сколько, всё-таки?

– Тридцать пять, – ответил Миша, – в год. Но сколько я там «проработаю» никому не известно. – Он склонился над тарелкой и быстро прикончил остатки супа.

– Я думала, что перебежчикам, шпионам и разведчикам платят больше, – пробормотала себе под нос Джесс, меняя пустую тарелку на полную, в которой лежали две котлеты с жареной картошкой.

Так потекли дни. Они освоились и начали заводить друзей. Переехали в другой дом в хорошем районе совсем близко от океана. Несколько раз Михаила вызывали в Вашингтон, где уже другие люди задавали всё те же вопросы. В Североморск он с тех пор не ездил. Одному скучно, а достойного собутыльника в городе Вирджиния Бич не было. Специально для того, чтобы занять Джесс, на базе в Норфолке открыли курсы русского языка для желающих. Она ещё кое-что помнила из того, чему её учили в английской школе пятнадцать лет тому назад. Получилась образцовая семья изменников родины. Один рассказывал её секреты врагам, а другая преподавала тем же врагам её язык. В какой-то из дней Миша связался со знакомыми в Нью-Йорке и выяснил, что недавно из Италии прилетел Игорь. Ему и семье предоставили статус беженцев, и он решил поселиться в Бруклине. Узнав его телефон, Миша тут же позвонил и пригласил Игоря приехать на выходные к ним в Вирджиния Бич. Игорь пообещал, что скоро приедет. И вот, наконец, этот день настал. Был июнь и было тепло. Океан манил своей прозрачностью и грациозным великолепием. Друзья, не видевшие друг друга больше, чем полгода, решили пойти вместе с жёнами покупаться, половить рыбу, крабов. В общем, отдохнуть на природе. Жена Игоря, Ира, кстати, была прирождённой рыбачкой. Она была живым подтверждением тезиса – «каждому своё»! Одни рождаются художниками, другие очень хорошо шьют, кто-то прекрасно готовит, а Ира всегда умела и всегда ловила рыбу. Придя на пляж, компания расположилась на берегу и начала отдыхать с пивом. Невдалеке одинокий рыбак скучал, держась двумя руками за шестиметровую удочку. В пятидесяти метрах от него другой такой же одинокий рыбак делал то же самое. Их фирменные снасти были оборудованы инерционными катушками брэндовых марок по триста долларов каждая, леска была многожильная специальная. Грузила – заказные из журнала – каталога «Американский рыболов – спортсмен». Удилища были вставлены в какие-то специальные устройства, подтягивающие, поддёргивающие, натягивающие и тут же ослабляющие леску. И колокольчик. Чтобы, когда клюёт, всем сразу было известно и слышно. У нас это называется ловить на донку, у которой много крючков. Несколько раз они вынимали снасти, осматривали их и снова забрасывали. Загляденье было смотреть, как леска с грузилом и с множеством крючков со всевозможной наживкой от белых пластиковых червяков до кусочков крабов и настоящих морских червей взлетала и терялась вдали, лишь всплеском воды указывая то место, куда приводнились крючки приблизительно в ста метрах от берега. Ничего не происходило уже час или полтора, когда, отлежав все бока, Ирка поднялась и пошла посмотреть, что там у этих рыбаков клюёт и клюёт ли вообще. Потом вступила в разговор, обрывки фраз которого было слышно. Рыбаки, молодые длинноволосые вирджинские бездельники, жаловались по очереди, что уже пятый день не клюёт. Рыба ушла вся в Мексику, а им сегодня кровь из носу надо поймать для ресторана, для которого они ловят по заказу, хотя бы четыре сибасика, десяток сардин и ещё хоть что-то. В глазах отчаяние. Это была их работа и их заработок. И как раз его-то второй день и не было. Ирка подозрительно-загадочно улыбнулась и пошла распаковывать купленную за десять долларов по дороге «пионерскую» удочку полутора метров длиной. В качестве насадки она использовала недоеденный кусок варёной курицы. Потом она подошла к берегу, ещё раз посмотрела в сторону рыбаков и закинула метра на два перед собой. Туда, где едва по пояс. Шоу началось. Местные пляжники и рыбаки снисходительно посматривали в её сторону. Через минут десять-пятнадцать она вытащила первого сантиметров на пятьдесят сибаса. Рыбаки всё с той же снисходительной улыбкой пожали плечами. «Что ж бывает. Новичкам всегда везёт!» Пока они себя уговаривали насчёт новичков, которым везёт, она вытащила ещё одного. Эти двое, не веря своим глазам, подбежали к Ирке и начали осматривать её «волшебную снасть», потом наживку, потом опять снасть. Затем они взяли свои удилища и передвинулись на то место, откуда она только что вытащила два неплохих экземпляра. Ирка пошла на их место и тут же поймала одну за другой двух крупных рыбин, названия которых никто не знал. Ребята-рыбаки расстроились, а пляжная публика образовала группу болельщиков, которые тут же стали что-то скандировать в поддержку мастерства Ирки – рыбачки. Ребята пытались с ней о чём-то поговорить, но она от переговоров с ними отказалась, сославшись на плохое знание английского. Тогда они подошли к Мише и, энергично жестикулируя, начали что-то ему объяснять. Выслушав, Миша кивнул головой и направился к Ирке, которая по-прежнему стояла с удочкой неподалёку.

– Они предлагают продать рыбу в ресторан. Твои тридцать процентов.

– Пятьдесят! Это я поймала.

– Они больше не дают.

– Это я поймала. Пятьдесят и ни одного цента меньше. Так им и передай. – Маленькая Лизка – дочка Игоря и Иры, до этого одиноко копавшаяся в прибрежном песочке, решила высказать своё мнение по поводу сделки:

– Это мама поймала, я сама видела. За тридцать процентов мы не согласны! – Её поза и выражение симпатичной мордочки демонстрировали неуступчивость и решимость.

– Да у вас, оказывается, в семье что ни женщина, то бизнес-леди, – рассмеялся Миша и с удовольствием потрепал роскошные платиновые волосы ребёнка. – Ты плавать-то умеешь? Если не умеешь, то я тебя завтра научу. Тебе папа говорил, что я настоящий моряк? Так хочешь?…

Через пять минут сделка состоялась. Рыбаки, оставив в залог снасти, поспешили с рыбой в ресторан. Через какое-то время они вернулись и полностью рассчитались. После этого Ирка поймала ещё несколько рыбок, которые они забрали домой, чтобы поджарить на ужин. Яркое безжалостное солнце Вирджинии сделало своё дело – к полудню все трое приезжих нью-йоркцев изрядно «подгорели» и нуждались в укрытии. К тому же им очень хотелось спать – сказывалась шестимесячная привычка к сиесте.

Остатки дня и вечер гости и хозяева провели в прогулке по Норфолку – старинному американскому городу, в котором располагалась самая большая военно-морская база США. Миша рассказывал много разного и про город, и про базу, но своей работы не касался. На вопрос Игоря о том, что он делает, Михаил коротко ответил: «делаю на компьютере аналитические выкладки». Этого было достаточно, чтобы Игорь понял, что вопросов о работе задавать не надо. Настроения пить «Смирновскую» и петь моряцкие песни почему-то не было. Поэтому спать легли не поздно, а выпивку решили отложить на завтра, чем очень удивили и обрадовали Джесс.

Утро было таким же солнечным, как и вчера. Эрмитажа в Виржинии Бич и окрестностях не оказалось, не было и Метрополитен музея. По этой причине захотелось опять пойти на пляж, только в другое место, где Филоновы до этого не были. Подгоревшие вчера участки кожи, гости из Нью-Йорка замазали специальным кремом и отправились на океан. Там, где они решили остановиться, по берегу рассыпался чудесный белый песок. Оттуда метрах в пятистах в сторону открытого океана был виден железнодорожный мост, а прямо перед ними была мелкая протока, за которой образовался песчаный островок. Трое девчонок расположились именно там, а Михаил с Игорем решили сходить за пивом. Когда они возвращались обратно, то сначала один из них, а затем оба приятеля увидели, что там вдалеке на их месте что-то происходит. Подбежав поближе, они увидели, что островка нет, а девчонки, особенно маленькая, стоя по колено в воде, испуганно озираются в поисках своих мужчин. Игорь, а за ним и Михаил, – оба бросились в протоку и быстро пересекли её.

– Что ты стоишь, как статуя? – крикнул Игорь своей жене, Ирке, – плыви к берегу. Я с Лизой сам справлюсь. – Миша в это время уже плыл обратно, держа одной рукой за локоть адмиральшу.

Игорь взял малышку и посадил её на спину, строго проинструктировав её:

– Главное, не бойся и не хватай меня за шею. Держись за мои плечи так, как мы с тобой всегда это делали.

С этими словами Игорь вступил в протоку и поплыл. Почему Лиза испугалась, что заставило её отпустить папины плечи и вцепиться двумя руками ему в шею и горло – этого, естественно, ни дочь, ни её отец потом объяснить не могли. Однако, это произошло. Игорь от неожиданности хватил немного солёной воды и задохнулся. Резко развернувшись он оторвал руки ребёнка от себя, чтобы нормально дышать, но опять хватил солёной воды и в этот раз много. Уйдя на дно и оттолкнувшись от него, он сделал рывок к берегу, держа Лизу за руку, потом ещё рывок. Воздуху не хватало. Течение, набирая мощь, потащило их в сторону океана. «Пи. дец! – подумал Игорь. Надо что-то делать!» Конечно надо было что-то делать. Надо было… но сил и кислорода, чтобы их восстановить, уже не было. Вытолкнув дочку наверх, он всплыл сам и отчаянно закричал: «Миша-а-а». Потом опять на дно… не достал… опять наверх… кто-то вырвал руку дочери из его руки… всё… Игорь очнулся на берегу. Как он выбрался, он не помнил. Первое, что он увидел, была его дочка, сидящая на руках у огромного дядьки, похожего на медведя. Она сидела на руках у его друга – подводника. Переживая перипетии только что выигранного сражения с коварным потоком, друзья возвращались «на базу». Покупать водку или нет? – не обсуждалось. Даже адмиральша не стала возражать. Крик, который привлёк внимание Михаила, сорвал Игорю голос. Он едва мог что-то ответить, когда его спрашивали, но сам предпочитал молчать. Его состояние было всем понятно. Когда сели за стол – уже ближе к вечеру, Игорь выпил всего пару рюмок и ушёл спать. Борьба со стихией лишила его сил в прямом смысле этих слов. Уснул он мгновенно, превратившись в бессознательную органическую массу. Миша, для которого происшедшее на пляже было всего лишь небольшим приключением, допил всё, что было вместе с девчонками, а потом долго бродил вокруг дома с сигаретой в зубах, любуясь звёздами. Глубоко ночью Игорь вдруг почувствовал, что кто-то теребит его за ногу.

– Дружище, вставай! Едем в Североморск. – Миша стоял около дивана, на котором примостился его друг, и настойчиво приглашал прокатиться тут недалеко. – Поехали. Лариска с подругой ждут!

– Сейчас встану, – в полусне отозвался Игорь, – ты пока собирайся. – Он надеялся, что Михаил от него отвяжется и пойдёт спать. Но не тут-то было. Через пять минут Миша опять подошёл к дивану и ещё более решительно пригласил друга смотаться в Североморск. Буквально туда и обратно. «Ну, что ж, – подумал Игорь, – в Североморск – так в Североморск! Я же должен как-то Мишку отблагодарить за то, что он Лизу вытащил из протоки». – С этой мыслью он встал, оделся и вместе с искателем приключений Михаилом Филоновым поехал в столицу Северного Флота. По дороге заехали в банкомат. Сняли наличку двадцатками. «Куда же к Лариске без денег!» Потом долго искали тот самый перекрёсток, сделав левый поворот с которого до Североморска оставалось не более часу езды по хорошей дороге. Пока искали, Мишка исполнил весь репертуар военно-морских песен и про скалистые горы, и про усталую подлодку, которая из глубины… и про крейсер Варяг. Игорь не подпевал – утраченный голос пока не восстановился. Потом Миша начал «уставать». Перекрёсток исчез и всё никак не находился. Наконец, не выключив скорость, автомобиль съехал с дороги и «припарковался» в придорожных кустах, где под утро его нашла разъярённая адмиральша в сопровождении патрульных полицейских.

15

Пока новые эмигранты устраивали свой быт кто в Бруклине, кто в Норфолке, покинутая ими родина бурлила… Почувствовав «ветер перемен», бывшие коммунисты начали в спешном порядке «перекрашиваться» в демократов. Один из самых «больших» коммунистов по фамилии Соснин прямо во время партийного съезда демонстративно выбросил партийный билет и покинул зал. Предела возмущению не было! «Вадим – ты не прав!» – скандировали те, кто остались верными ленинскому знамени и заветам. Вслед за этим по всей стране прокатились митинги в поддержку Вадима Соснина. Коммунистическое руководство ответило тем, что лишило его всех прав и регалий и отправило в опалу. Складывалось впечатление, что именно этого Соснин и добивался. В срочном порядке он сколотил команду поддержки, состоящую из настырных и бессовестных журналистов, опальных ГБистов и оскандалившихся работников следственных органов. В эту же команду вошло несколько известных болтунов и демагогов, называющих себя «политологами». Основной задачей команды было формирование имиджа Вадима Соснина – борца за правду и справедливость! Убедившись, что команда «работает», Вадим отправился в Америку, чтобы там озвучить свою программу. Визит, естественно, был неофициальным. В Нью-Йорке он встречался с различными людьми из разных социальных прослоек и разных политических взглядов. Среди них были русские эмигранты, представители республиканской и демократической партий США, военные и, вполне возможно, работники американских спецслужб. Официальные лица политического бомонда на этих встречах замечены не были. Встречи происходили чаще всего в квартире потомка атамана уральских казаков Петра Вахруши на ист двадцать первой улице в Манхэттене. Как правило, они проходили без свидетелей. Вечером после переговоров Соснина можно было встретить в одном из ресторанов на вестсайде в районе двадцать третьей улицы или в «Русском самоваре» на пятьдесят второй. В этой поездке открыто проявился неуравновешенный характер Соснина, его склонность к употреблению алкоголя в значительных количествах и к принятию необдуманных решений. Просыпаясь по утрам в квартире Вахруши, Вадим первым делом требовал стакан водки, и только после этого он мог заниматься делами и о чём-то думать. Всё это не могло пройти незамеченным. Слишком громко он звучал и действовал. Американцы его заметили, а это было именно то, во имя чего он и затеял свою кампанию. Можно было назвать её, конечно, и политическая кампания, но на самом деле это было не так. Это было коммерческое предприятие. Вадим Соснин искал покупателя на товар, которым был он сам. Товар, который стоил очень дорого, но мог принести «покупателям» немыслимые дивиденты. С высоко поднятой головой Вадим Николаевич вернулся в Москву, прихватив по дороге домой из Америки контейнер с одноразовыми шприцами – вещью необходимой в борьбе с распространением СПИДа. Москва встретила его восторженными аплодисментами.

Приближались выборы в верховный совет РСФСР. По-простому – России. Задачей Соснина было пройти в совет, а потом выдвинуть себя на роль Председателя Верховного Совета, то есть Президента России. На первый взгляд задача невыполнимая. Но вдруг заработала такая мощная пропагандистская машина, что через какое-то время это уже не казалось фантастикой. Газеты пестрили его портретами:

– Вадим Николаевич на предприятиях Челябинской области встречается с рабочими!

– Вадим Николаевич играет в теннис с известным учёным!

– Вадим Николаевич на рыбалке с писателем Виктором Сафьевым!

– Вадим Николаевич не чужд человеческих слабостей!

Далее газета рассказывала о том, как он немного выпил и по дороге на свидание к любимой женщине свалился с мостика в речку! Это была бомба! После неё только последний язвенник, импотент или трезвенник по принуждению не влюбился в этого обычного русского человека с простыми замашками, с такой привлекательной внешностью и таким открытым лицом.

– Он такой, как мы! Он нас в обиду не даст! Он им всем покажет! – Взволнованно говорили люди. – Хватит коммунистам над нами издеваться!..

Страна ликовала! В Соснине увидели настоящего лидера, способного поднять обнищавший Союз или, хотя бы, часть его. Способного заменить надоевшего своей болтовнёй нынешнего вождя. «Большой Папа» – называли его простые люди, сторонники и сподвижники.

За две недели до того, как состоялся первый визит Вадима Соснина в Америку, Мише неожиданно позвонил Сэм. Тот самый Сэм-Сеня, с которым он подружился ещё по дороге из Вены в Рим.

– Здорово, что ты позвонил! Меня здесь уже так всё достало – ты не представляешь. – Миша на самом деле устал от безделья. Всё, что он знал и должен был рассказать американцам, он уже рассказал. Что умел – показал. Просиживая на «работе» по восемь часов, он удивлялся их расточительности. «Они мне платят три тысячи долларов в месяц за то, что я вешаю им лапшу насчёт наших подводных лодок. Ничего другого от меня пока не требуется. Чего же они хотят?» Этот вопрос уже давно не давал Михаилу покоя.

– Приезжай в Нью-Йорк. Отдохнём. Я тебя с интересными людьми познакомлю. Сходим куда-нибудь… И вообще, нам есть, о чём поговорить. – Уловив колебание и нерешительность в настроении Михаила, Сэм выдержал небольшую паузу и как бы между прочим спросил: – Ты, кстати, что-нибудь знаешь про кувалду?… Ну может быть не про саму кувалду, а про её поцелуй. Наверняка знаешь – ты же бывший подводник!.. Миша молчал. Он не знал, что и думать. «Это похоже на весточку. Надо обязательно ехать. Обязательно! Только при чём тут Сэм?»

– О'кей! Встреть меня у Голландского тоннеля. – Сказал Миша. – Я сам дорогу в Бруклин не найду.

Они договорились, как не потеряться в суетливом и насыщенном траффике нижнего Манхэттена, после чего Сэм повесил трубку. Миша в задумчивости почесал затылок. «Про кувалду мне напомнил Григорий Степанович перед самым отъездом, значит это он таким образом даёт мне о себе знать. Что ж, отлично! Съездим в Нью-Йорк за новостями и развлечениями».

– А почему бы и не поехать? – Охотно откликнулась Джесс на приглашение Сэма. – Мы уже почти год, как никуда из этой вирджинской дыры не выезжаем. Решено! – мы едем.

Миша утряс всё, что нужно на «работе». Его отпустили без лишних вопросов почти на целую неделю «в счёт отпуска», предупредив, что при желании он может взять ещё неделю или две, но уже без оплаты, то есть за свой счёт. Во всяком случае, именно так это он и понял. «Да нафига я им сдался, – почти не сомневаясь в своём предположении, подумал Михаил, – они, я считаю, уже и сами жалеют, что потратили на меня столько времени и денег. Если я завтра попрошу расчёт, они меня с облегчением отпустят. Им от меня и так уже досталось». – Говоря о том, что «им досталось», Миша имел ввиду в первую очередь три неудачные поездки в Североморск. По правилам, заведённым в полувоенном городе Норфолк и в присоседившимся к нему городам Вирджиния Бич и Чисапик, пьяный моряк за рулём автомобиля был не просто нарушителем правил дорожного движения, он, к тому же, был и нарушителем воинской дисциплины. Поэтому, когда задерживали пьяного моряка и доставляли его в полицейский участок, то тут же на военно-морскую базу отправлялось уведомление о случившемся. И хоть Миша не был моряком американского флота, но он на них «работал», а значит на него тоже на базу посылались уведомления. Работодателям это не могло нравиться. Помимо трёх уведомлений из полиции, были и другие «проколы». Почему-то именно с ним всё время что-то происходило. Происходило то, что с другими ну никак случиться просто не могло! Один такой невероятный инцидент возник совсем недавно. Он взволновал базу и все три прилегающие к ней города…

В один из выходных дней не совсем молодой офицер с «работы» по имени Джим, непосредственно курирующий Михаила, пригласил его с женой покататься на катере. Может быть просто хотел «прощупать» его в неформальной обстановке. Катер был небольшой – трёх с половиной метров в длину, рассчитанный на четверых пассажиров. Они, как взрослые дети, гонялись по Чисапикскому заливу, Джесс визжала от восторга. Мише пришла в голову мысль показать то место, на котором они недавно с другом из Нью-Йорка попали в «Рип каррент» – опасное течение, едва не стоившее жизни другу и его дочке. Они лихо пролетели под железнодорожным мостом и подплыли к тому самому месту. Там они вышли на берег, присели на песочке и «под разговор» выпили немного виски. Пока они сидели, а это было совсем недолго, песчаный островок, как и тогда, исчез под водой. Начался прилив. Опустив подробности, Миша закончил рассказывать, они впрыгнули в катер и, набрав скорость, опять полетели к железнодорожному мосту, по которому медленно двигался товарный состав. Когда до моста оставалось не более пятидесяти метров, Миша осознал, что арочный проём моста, просевшего под весом товарняка, из-за поднявшейся воды навис над ней слишком низко. Настолько низко, что вариантов проскочить почти не было. Джек – булавка отчаянно завибрировал. Михаил закричал:

– Тормози, Джим!!!

Но тот только бросил в ответ:

– Не учи меня. Я всё вижу.

На самом деле, они скорее всего проскочили бы, но в последний момент откуда-то взявшаяся небольшая волна слегка приподняла катер, и он на полном ходу в притирку вошёл в арку. Арка снесла лобовое стекло и половину головы незадачливого шкипера, обдав горячей серо-кровавой массой Михаила и Джесс. В последний момент Миша силой пригнул голову жены и пригнулся сам. Это их спасло. Катер вылетел из-под моста с другой стороны и понёсся в открытый океан, задрав нос и набирая скорость. Впереди маячил силуэт авианосца пятого флота США, стоящего на рейде в трёх милях от берега. Катер несся прямо на него. Миша попытался выключить зажигание, но слегка погнувшийся ключ никак не хотел проворачиваться. Их заметили с авианосца и подали световой сигнал «не приближаться»! Какое там. Катер продолжал на полной скорости сближаться с объектом, чью стратегическую важность можно было оценить, как не имеющую цены, то есть бесценную! Авианосец подал повторный сигнал «не приближаться», после чего сообщил экипажу катера, что будет вынужден открыть огонь на поражение, если они приблизятся ещё хоть на сколько-то. Миша, испытывая одновременно ужас и отвращение, перетащил остатки Джима на пассажирское сиденье и вцепился двумя руками в штурвал. Всё это время на протяжении последних двадцати минут Джесс, в девичестве просто Галя, орала не останавливаясь. От того же ужаса, отвращения и страха. Её наверняка было слышно на авианосце. Михаил «включил моряка» и сам себе приказал «лево руля!». Катер послушно начал отворачивать. Отойдя от авианосца на пол мили, он дал себе следующую команду – «право руля!» и зафиксировал штурвал в этом положении. После этого катер начал описывать круги вокруг авианосца, не приближаясь к нему, но и не отдаляясь. Можно себе представить, что по этому поводу подумал экипаж огромного корабля. Они кружили, наверное, ещё около часа, когда, наконец, кончилось топливо и двигатель катера заглох. Вскоре с авианосца за ними выслали небольшой скуттер, который взял их на буксир.

Разбирательство длилось долго. Помощник командира пытался понять, кто такой Михаил Филонов, что он сделал с Джимом Мак Дилоном – и почему он пытался приблизиться к авианосцу и фактически атаковать его среди белого дня, взяв на абордаж. Младший офицер, закончивший досмотр катера, доложил, что взрывного устройства обнаружено не было. «Тогда что? – Привыкший исполнять команды, но не привыкший мыслить, мозг помощника никак не мог этого понять и принять. Ведь должна же была у них быть какая-то цель?»

– Да просто мы с Джимом катались. У нас сегодня выходной. – устало ответил уже в десятый раз Михаил. – В-ы-х-о-д-н-о-й!

– А почему вы его убили? – помощник пристально посмотрел в глаза предполагаемого убийцы.

– Всё – я больше не могу. Я устал… – безразлично отмахнувшись от тупого помощника, Михаил перешёл на русский. Помощник оторопел и немедленно позвонил в штаб, чтобы доложить о настоящем русском шпионе-диверсанте и его напарнице. Через полчаса Михаила с женой сняли с авианосца вертолётом и «отвезли» на базу, где ещё раз подвергли допросу.

Конечно, на этом инцидент был исчерпан. В штабе всё о происшедшем уже знали. Кто-то видел со стороны, позвонил и рассказал. Но, как говорится, «осадочек остался». Можно было бы продолжить перечисление «подвигов», которые успел совершить менее, чем за год, бывший моряк Северного Флота, а ныне осведомитель пятого флота США. Была и драка с морпехами и попытка дать двадцать долларов взятки полицейскому, который отобрал у него водительское удостоверение, но, наверное, и этого достаточно, чтобы представить насколько он уже всех «достал».

Дорога из Вирджинии до Нью-Йорка представляет из себя обычный хайвэй с несущимся в обоих направлениях потоком автомобилей. «Вот она – Одноэтажная Америка! – оглядываясь по сторонам, озвучил увиденное Миша. – Ничего не изменилось с тех пор, как здесь побывали Ильф и Петров. Домики, домишки… всё одинаковое. Цвет в основном серый. Ни тебе красного домика, ни жёлтого и даже фиолетового нет. Скучно». По мере приближения к Нью-Йорку девяносто пятая дорога из обычной трёхрядки превратилась в шестиполосную магистраль, добавив в среднем по одной полосе на каждые сто миль трассы. Вдалеке показались верхушки небоскрёбов. Вслед за этим слева от хайвэя появилось взлётно-посадочное поле второго по величине Нью-Йоркского аэропорта, расположенного, однако, не в штате Нью-Йорк, а в штате Нью-Джерси. Самолёты непрерывно садились один за одним. Навстречу им, подхватывая эстафету, взлетали другие, наполняя рёвом турбин окружающее пространство. Справа от трассы, стуча колёсами, несся товарный поезд в том же направлении, в котором двигался Михаил – на Нью-Йорк! Ещё чуть дальше вправо над беспорядочным нагромождением портовых складов возвышались огромные «паукообразные» погрузочно-разгрузочные краны, напоминающие своими очертаниями фантастические фигуры из Уэлсовской «Войны Миров». Они были заняты срочной работой. Под погрузкой и разгрузкой у причалов Нью-Йоркского порта стояли несколько океанских контейнеровозов. Над всем этим, выписывая кружева пируэтов и «восьмёрок», висели многоэтажные виадуки дорожных развязок…

– Ничего себе! – подала голос до это долго молчавшая и вдруг ожившая Джесс. – Ты посмотри, какая невероятная мощь собрана в одном кулаке. Такое, пока не увидишь, не представишь. Вот это да! – Она быстро вертела головой слева направо и наоборот, чтобы увидеть как можно больше и ничего при этом не пропустить. Миша тоже был под впечатлением этой демонстрации невероятной мощи и силы.

– Здорово! Молодцы американцы. Такому противнику можно и уступить. Не зря они называют себя супердержавой. А какие у них авианосцы! – Он осёкся и нахмурился, вспомнив недавнее происшествие, закончившееся визитом на американский авианосец. «Бедняга, Джим!» Впереди показался указатель «Голландский тоннель». Миша принял вправо и сошёл с основной трассы.

На выходе из тоннеля Михаил немного сбавил скорость, чем вызвал целую симфонию клаксонов автомобилей, следующих за ним. «Надо держаться направления на Бруклинский мост. Так Сэм сказал… вот указатель. Теперь прямо, поворот направо и стоп… А вон и его Мазда». – Миша на своём Додже – Дайтона поравнялся с машиной Сэма. Не выходя каждый из своего автомобиля, они поприветствовали друг друга. Стоять в двойном паркинге в этом месте Манхэттена было категорически нельзя! Сэм махнул рукой в знак того, чтобы Михаил следовал за ним, и направил свою Мазду к мосту.

Бруклинский мост – это одна из страниц истории великого города Нью-Йорка. Когда-то очень давно он связал нижний Манхэттен с соседним Бруклином, который расположился на противоположном берегу Ист-ривер. Мгновенно после этого события цены на недвижимость в Бруклине подскочили, а люди, проживающие там, тоже стали называть себя ньюйоркцами – ведь теперь они были связаны между собой! Переехав через этот памятник градостроения, Сэм ушёл вправо и выскочил на хайвэй, опоясывающий южный Бруклин. Додж Филоновых последовал за ним. Справа по ходу движения открылся роскошный вид на Статую Свободы и нижний Манхэттен, где особенно выделялись своей статью две серебристые башни всемирного торгового центра. Близнецы! Они ещё не знали, что их дни сочтены по злому умыслу кровожадных подонков и радовались каждому новому гостю. Связка из двух автомобилей на скорости пятьдесят миль в час проследовала под основание моста Веррозано и почти тут же выскочила на Кони Айлэнд, традиционно любимый ньюйоркцами за то, что в нём располагался городок аттракционов и был роскошный песчаный пляж. Проехав ещё пару миль, они упёрлись в охраняемые въездные ворота. Сэм высунулся в окошко своего автомобиля и крикнул: «Приехали!». Затем он что-то сказал полицейскому, сидящему в будке. Тот открыл шлагбаум, и оба автомобиля въехали на охраняемую территорию.

Сэм с Ритой снимали скромную квартиру как раз на Кони Айлэнд в маленьком микрорайоне, который назывался Морские ворота. Этот район представлял из себя огороженную оконечную часть песчаной косы, указывающей своим остриём на мост Веррозано. Попасть туда можно было только минуя полицейский кордон.

Они подъехали к дому, один из апартаментов в котором снимала малочисленная семья Смолянских, и теперь уже окончательно остановились у крыльца. Всё! Путешествие закончилось! Рита вышла встречать и смеяться. Сэм помог запарковаться Михаилу. Запарковался сам и предложил не откладывая выпить «по пятьдесят» за встречу и чтобы снять дорожную усталость. Миша вопросительно взглянул на Риту, потом на Сэма. Сэм понял значение этого взгляда и тут же ответил:

– Не беспокойся, Мишаня. Это перестало быть проблемой во многом благодаря тебе. – Он достал из холодильника замороженную бутылку Смирнова и быстро разлил по стопкам.

– Отлично, – с улыбкой констатировал вновь прибывший. – Тогда за встречу!

Чуть позже, стоя на ступеньках крыльца, Сэм с Мишей разговаривали о разном. Джесс с Ритой в доме болтали о своём.

– Тут, конечно, нет ресторанов и магазинов, – попытался объяснить Сэм, почему они поселились именно здесь. – Это чисто «спальный» район. Зато здесь нет проблем с парковкой и пляж всего в пятидесяти метрах от дома. Видишь? – Он сделал круговой жест рукой на сто восемьдесят градусов, как бы приглашая Михаила посмотреть и оценить.

– Неплохо вы устроились, – не мог не согласиться с ним Миша. – Я бы сам с удовольствием здесь пожил. Особенно летом. Как ты думаешь, сколько может стоить дом, как этот, в котором вы квартиру снимаете… или вот тот угловой? Я бы…

– Я понимаю, – перебил его Сэм, – что ты задаёшь эти вопросы, чтобы оттянуть момент, когда тебе придётся выслушать от меня нечто важное. Но давай лучше с этим покончим прямо сейчас. – Сэм в упор посмотрел на Михаила. Тот ответил сосредоточенно – вопросительным взглядом, достал из кармана куртки пачку сигарет и не спеша закурил. Приятель молча ждал, пока дымок от первой затяжки не окутал ближнее пространство. – Меня попросили выполнить одно деликатное поручение. Попросили люди, с которыми мне не раз приходилось иметь дело и с которыми я нахожусь в «дружеской переписке»… Скажем так. – Сэм выдержал паузу, давая Михаилу время спокойно сделать ещё пару затяжек. – Так вот, они попросили меня передать тебе, что им больше не интересна, передаю дословно, кувалда и её поцелуй… бред какой-то… Но именно это меня и попросили тебе передать. У них есть для тебя более важное задание, о котором я тебе сейчас расскажу. Но сначала ты мне должен подтвердить, что на «старой работе» у тебя не будет проблем, если ты задержишься в Нью-Йорке, скажем, на месяц. Может быть на дольше.

– Я думаю, проблем не будет, даже если я вообще от них уйду. Уволюсь и всё. Ежу понятно, что я им не нужен. Просто тянут время, чтобы не выглядеть полными идиотами в глазах своего начальства. – Миша прикурил вторую сигарету от уже почти докуренной. – Тебя такой расклад устраивает? – Он вопросительно взглянул на Сэма. «Кто ты такой, Семён Смолянский? Ведь ты же не моряк и даже не военный. Тогда кто?» – Он понимал, что ответа он не получит, поэтому считал бессмысленным задавать этот вопрос. Как бы считывая его мысли, Сэм вызвался помочь Михаилу.

– Ты правильно делаешь, что не спрашиваешь, кто я, зачем и откуда. Я всё равно не отвечу. Не надо ничего менять. Ты Мишка, я Сэм. Мы познакомились в поезде и больше обо мне ты ничего не знаешь. Идёт? – Сэм улыбнулся открытой дружеской улыбкой и протянул Михаилу руку, чтобы рукопожатием закрепить сказанное. Миша улыбнулся навстречу и протянул свою лапищу.

– Идёт! Теперь рассказывай.

Сэм оглянулся по сторонам, всё было вроде бы спокойно.

– Давай пройдёмся. Я не люблю стоять на месте, когда разговор идёт о вещах непростых. – Приятели спустились на тротуар и пошли по направлению к океану. – На днях в Нью-Йорк прилетит один гусь, у которого очень серьёзные намерения. Его имя тебе известно. Он из бывших коммунистов, только теперь он как бы в опале. Из того, что известно нашим друзьям, он приезжает за тем, чтобы найти инвесторов. Он, засранец, похоже хочет, чтобы американцы профинансировали его предвыборную кампанию…

– В качестве кого он собирается избираться? – перебил приятеля Миша. – Ведь не в президенты же Союза, надеюсь?

– Правильно надеешься. На Союз он не замахивается. Он хочет баллотироваться в Президенты России. Официально это звучит, как Председатель Верховного Совета РСФСР. Выборы через два месяца. У него вполне достаточно времени, чтобы найти деньги и победить. – Сэм похлопал себя по карманам куртки, в надежде отыскать там сигареты. Сигарет не оказалось. Михаил протянул свою пачку, приглашая приятеля угоститься обычным Мальборо. Сэм закурил. – Спасибо, – буркнул он. – Это Ритка вытащила сигареты. Говорит, что я слишком много курю… Так вот, наши друзья не хотят этого допустить. Я имею ввиду выборы. Дело в том, что им стало известно о намерениях этого Соснина…

– А-а-а, так вот, о ком идёт речь! Теперь понятно. Судя по тому, что здесь о нём пишут, американцам он нравится. Я недавно просматривал прессу по Соснину и его окружению. Там всё в розовом цвете. Не удивлюсь, если американцы решат инвестировать в его избирательную кампанию. Они ребята рисковые.

– А чего ради ты просматривал прессу по Соснину? – Насторожился Сэм. – Разве это имеет отношение к твоей нынешней «работе»? Ты мне рассказывал, что ты был когда-то военным аналитиком, а никак не «политологом» – так нынче называют тех, кто любит с умным видом поговорить о политике.

– Ты не прав, Сэм, – ответил Миша. Аналитик – он везде аналитик! Ему не важно, что подвергнуть анализу – ситуацию с христианами в Албании или учения НАТО в Северном море. Выборы в Советском Союзе или возрождение нацизма в Германии. Меня попросили проанализировать ситуацию в Союзе, я сделал. В том числе и про этого Соснина кое-что посмотрел. Анализировать – это то, что входит в мои «рабочие» обязанности. Я вообще-то «работаю» в аналитическом отделе… Ну, дальше тебе не интересно. – Миша вовремя остановился. Ему не следовало рассказывать Сэму о своей «работе». Мало ли чего…

– Тогда тебе, наверное, должно быть известно, что он собирается затеять в случае победы на выборах. Когда он пьёт, он иногда становится очень болтливым.

– Нет, до этого я не докопался, – Миша пожал плечами и затянулся ароматным вирджинским табаком. – Ты так и не сказал, что моим друзьям от меня нужно. Говори. Я жду.

– Подожди, Миш. Я пытаюсь сообразить, как нам лучше поступить в свете открывшихся обстоятельств.

– Что ты имеешь ввиду? Про какие обстоятельства ты говоришь? – Михаил почему-то занервничал. Он достал следующую сигарету и опять закурил.

– Да я про этого Соснина. Я же не предполагал, что ты уже немного «подкован» по его личности. Многое из того, чем я хотел с тобой поделиться, ты наверняка знаешь. Может быть ты даже больше знаешь, чем я… О-Кей! Значит так…

В течение последующего часа или больше Сэм посвящал Михаила в суть «операции», связанной с предстоящим визитом в Нью-Йорк Вадима Николаевича Соснина – Большого Папы. Михаилу, в первую очередь, надо было познакомиться с Петром Вахрушей, войти к нему в полное доверие и постараться сделать так, чтобы тот «взял» Мишу в свою команду, которая должна будет составить свиту Вадиму Соснину. Вадиму же Николаевичу всегда нравилось, когда его окружали люди, своими антропологическими данными не уступающие ему самому. Ему нравилось, если в его окружении были люди, способные составить ему компанию, когда наступало время «промочить горло». Михаил Филонов со своим диссидентским прошлым и по-настоящему серьёзным увлечением алкоголем, с его «медвежьей» внешностью и недюженным интеллектом был идеальным кандидатом в свиту Соснина на время пребывания последнего в Нью-Йорке.

16

Среди знакомых Пети Ватрушкина, так в шутку называли его близкие друзья и подружки, был один, с которым его отношения носили наиболее доверительный характер. Его звали Женя Сухов. Они познакомились два года назад в Москве, когда Пётр приехал из Америки на первое учредительное собрание российского казачества. Тогда потомков казаков понаехало со всех концов света. К ним добавились тоже потомки, но местные, то есть те, чьи деды и прадеды не сбежали вместе с бароном Врангелем, а встали на сторону советской власти по неведенью и глупости. В числе почётных гостей был один из руководителей московских коммунистов Вадим Соснин. Он выступил на том собрании с приветственным словом, а на банкете после собрания ему был представлен потомок атамана Южно-Уральских казаков Пётр Вахруша. Будучи сам родом с южного Урала, Вадим Николаевич, естественно, был наслышан о героических подвигах своего земляка. Поэтому руку во время представления он Петру жал вполне искренне. Даже с энтузиазмом. Покидая банкетный зал, он попросил одного из руководителей московского комсомола, им как раз оказался Женя Сухов, «заняться» Петей, показать ему Москву, достопримечательности, музеи. «Только в мавзолей не води. Не думаю, что ему понравится мумия человека, приложившего немало усилий, чтобы уничтожить казачество на Руси. А вот в баньку да на рыбалку своди обязательно… Сам знаешь, что надо делать, не маленький…». После этих слов Соснин уехал, а Женя «занялся» Петром. Он показал ему, как гуляли русские купцы и казаки. Для этого они объехали не менее десятка знаменитых московских ресторанов, включая любимый ресторан Григория Распутина на Ленинградском проспекте и не менее знаменитые Прагу и Пекин. Дважды побывали в Сандунах. Не обошлось и без девочек. Одна даже смогла «зацепить» потомка атамана по-серьёзному, но Женя быстро положил этому конец.

Сейчас Женя находился в Нью-Йорке. Точнее, он не просто находился здесь, он жил неподалёку от Петра, официально оформив своё нахождение в США, как пребывание по рабочей визе. Именно с ним предстояло с первым познакомиться Михаилу. Из того, что было известно Сэму, Женя любил обедать в одном из двух ресторанов. В перуанской «Кукараче» на двадцать третьей улице или в «Русском Самоваре» на пятьдесят пятой. Конечно, ему больше нравилось во втором, но бюджет не позволял слишком часто злоупотреблять гостеприимством хозяина «Самовара» Фимы Шмейхеля. Сам Фима был воплощением радушия и хлебосольства! У него любили собираться русские эмигранты не только для того, чтобы пообедать, но и погрузиться в Толстовщину вместе с Достоевщиной. По стенам были развешаны старинные фотографии, и это создавало атмосферу. Фиму многие считали «своим», а он и в самом деле был для них своим. Бывают такие люди! Для Петра же он был больше, чем свой. Они дружили. Но использовать эту дружбу, чтобы напрямую выйти на Вахрушу, было бы неправильно. Слишком грубо. К тому же Фима был слишком разговорчив. Именно поэтому и было решено действовать в три этапа. Сначала надо было познакомится со Шмейхелем, затем использовать того, чтобы представить Михаила Евгению Сухову, а затем задействовать последнего для выполнения главной задачи. Сегодня был день, когда можно было попробовать осуществить сразу и первый, и второй этапы. Чтобы это произошло, надо было совсем немного. Надо было, чтобы сегодня Евгений пошёл обедать не в «Кукарачу», а в «Русский Самовар».

Миша ввалился в «Самовар» подобно тому, как это делали русские купцы в начале прошлого века. Только не было цыган, которые должны были бы спеть ему: «К нам приехал наш любимый – барин Миша да-ра-гой!»

– Приветствую всех! – Рявкнул он от самого входа. – Дайте водки русскому человеку! – Сняв куртку и немного «раскудрявив» чёрную как смоль короткую бородку, он прошёл в дальний угол зала под одобрительные взгляды завсегдатаев. Выглядел Миша колоритно. Народу было не много. Не более половины столиков были заняты. «Самовар» сразу же произвёл на него впечатление. «Здорово! Я здесь точно не в последний раз». Хозяин ресторана наблюдал за новым посетителем из-за занавески. «Интересный типаж. Раньше я его у себя не видел. Пойду познакомлюсь», – с этими мыслями Фима вышел в зал и направился к столику, за которым расположился Михаил. По дороге он сделал знак официанту. Тот кивнул в ответ, давая знать хозяину, что всё понял.

– Приветствую! – Произнёс Фима с радушной улыбкой. – Впервые у нас? – В ожидании ответа он замер, продолжая улыбаться. Михаил оторвал взгляд от меню, улыбнулся в ответ и, стараясь быть не грубым, сказал:

– Впервые… И очень об этом сожалею. – С самого начала Фима неправильно расценил сказанное. Ему показалось, что большой бородатый посетитель чем-то недоволен. Именно на этот эффект и рассчитывал Михаил. Он выдержал небольшую паузу и добавил: – Сожалею, что не было возможности побывать здесь раньше. Мне у вас очень нравится. – Фима выдохнул с облегчением. В этот момент к столику подошёл официант с небольшим подносом и поставил его на стол. На подносе стояли две стопки «фирменной» чесночной водки. Рядышком на блюдце лежал порезанный малосольный огурец. «От заведения!» – Сказал официант и немедленно удалился.

– Присаживайтесь, – на правах хозяина столика пригласил Миша сесть за стол хозяина ресторана. – Михаил. Я из Вирджинии.

– Тогда за знакомство, – сказал Фима и поднял свою стопку. – Ефим. Хозяин этой забегаловки.

– Ну зачем же так… Я понимаю, почему Вы так говорите. Вам хочется, чтобы я начал Вас переубеждать и доказывать, что «Русский самовар» вовсе не забегаловка, а настоящая жемчужина русской культуры, кулинарии и… даже не знаю, что ещё добавить… Это действительно так. За знакомство! – Они соприкоснулись стопками и выпили. – Хороша-а-а! – не закусывая, выдохнул гость.

– А то ж… – подтвердил хозяин и подал официанту знак «ещё по одной!». Миша попытался протестовать, но Фима был неумолим. – В следующий раз угощаете Вы, а сегодня мой день. И вообще, у нас здесь правило: «С хозяином не спорят!»

Они приготовились выпить по второй. На этот раз это была водка, настоенная на корне хрена. В этот момент открылась входная дверь ресторана, и во внутрь проскользнула долговязая фигура бывшего комсомольского работника.

– Женя, раздевайся и подходи к нам. – Подтвердив сказанное приглашающим жестом, Фима обрадованно засуетился. Сначала он подозвал официанта, распорядился насчёт водочки и соответствующей закуски. Потом, вспомнив о госте из Вирджинии, спросил его просто: «Вы не возражаете, если нам составит компанию этот молодой человек. Он хороший товарищ моего близкого друга. Я его давно не видел. Заодно я вас с ним познакомлю», – Шмейхель довольно рассмеялся. Он любил знакомить и сводить людей. Он обычно говорил по этому поводу: «Нет приятнее занятия, чем свести одного хорошего человека с другим хорошим человеком. У них могут сложиться отношения, а может быть и нет, но они всегда будут вспоминать добрым словом Фиму Шмейхеля. Ради этого стоит жить!»

«Удачно я зашёл в «Самовар» именно сегодня, – довольно рассуждал молча про себя Миша, «оглядывая поляну». – Сэм попал в самую точку. Теперь не придётся ходить сюда, как на работу каждый день, хотя я бы в принципе не возражал «отмечаться» тут почаще. Говорят здесь не только водка хорошая, но и вся кухня – пальчики оближешь! Кстати, похоже всё идёт к хорошей пьянке. Надо постараться не перебрать, а то, чего доброго, я в Североморск опять намылюсь… Лучше не сегодня…».

Как и предполагалось, хозяин ресторана первым делом познакомил Евгения Сухова с Михаилом Филоновым. Они выпили за знакомство теперь уже втроём, после чего Фима удалился. «Дела!» – коротко объяснил он причину, по которой ему необходимо было срочно уединиться в своём кабинете. Оставшиеся вкусно пообедали, заказав чисто по-русски много всякого – разного, среди которого была солянка для Миши и борщ для Евгения. Бараньи рёбрышки для обоих и множество разнообразных закусок. Попутно вместе с едой шла активная дегустация разных водок, которых в баре ресторана было в изобилии: укропная, кинзовая, луковая, чесночная, тархуновка, хреновая, медовая, сельдерейная и другие. Фима несколько раз подходил к их столику, но присесть категорически отказывался по причине наплыва вечерней публики. Среди традиций ресторана была одна, всем хорошо известная. Это когда хозяин сам встречал вечерних посетителей у входа.

Новые знакомые заканчивали трапезу за разговорами. Собственно говоря, они болтали ни о чём. Женю интересовали обстоятельства и перипетии отъезда Михаила из Советского Союза. Он сам планировал «свалить» в ближайшем будущем насовсем. Рабочая виза – временный вариант. А Мишу в большей степени волновало, чем можно заняться с его специальностью в Нью-Йорке, если он вдруг решит сюда переехать.

– Аналитик? Я не очень хорошо понимаю, что это такое, – ответил Женя на вопрос Михаила – можно ли устроиться на работу к кому-нибудь из его знакомых. – Сам я закончил технологический институт в Москве. Такого предмета у нас не было. Это точно.

«Сейчас я загружу тебя по самые уши тем, что может делать человек моей специальности, – вёл внутренний монолог сам с собой Михаил, глядя на догрызающего последнее рёбрышко Женю, – и ты вдруг поймёшь, что я очень буду нужен твоим друзьям и работодателям. Слушай, Женя. Слушай меня внимательно!».

Миша начал рассказывать об особенностях работы аналитика, делая упор не на военных аспектах, а больше склоняясь к социальным проблемам и вопросам управления экономикой. При этом он учёл вероятность того, что их разговор может быть передан Петру Вахруше и далее выше по инстанции. Вполне возможно, о нём узнает товарищ Соснин, а это и было конечной целью, которую преследовал Миша, рассказывая о том, что такое анализ и зачем он нужен.

– Вот представь себе, что ты хочешь найти кого-то, кто поверит в твою бизнес-идею. Чтобы убедить его вложить деньги, ты должен доказать состоятельность твоей идеи, твоего проекта. Пусть это будут «летающие тарелки» или нет!.. солнечные батареи, например. Ты о них слышал, наверное. – Миша сделал паузу, чтобы дать время Евгению на осмысление услышанного. – Это новое направление в развитии источников преобразованной энергии. Но оно вызывает глубокие сомнения у инвесторов по целому ряду причин. Ты ни за что не поверишь, если я тебе скажу причину, по которой этот проект никогда не придёт, например, в город Прагу. Ну, попробуй – угадай!

– Там мало солнца, и будет не рентабельно их использовать в Праге. – Не задумываясь ответил Женя.

– Ты не прав – солнца там больше, чем достаточно, чтобы в перспективе свести затраты жителей на электроэнергию до нуля. Я тебе дам правильный ответ, но сначала хочу тебя спросить. – Ты бы сам дал деньги на этот проект, если бы они у тебя были в достаточном количестве?

– А почему нет? Конечно бы дал. Это перспективно. – Вновь не задумываясь ответил Евгений.

– Тогда ты банкрот! – резюмировал Миша. – Передачу с Ворошиловым «Что? Где? Когда?» смотришь?… А теперь правильный ответ: Солнечные батареи никогда не будут использоваться в прекрасной Праге не потому, что мало солнца и не потому, что у них пока низкий КПД, и даже не потому, что они попросту стоят много денег … Они никогда не будут использоваться потому… – Миша выдержал паузу и эффектно закончил: … – что пражане не позволят испоганить вид их черепичных крыш, которыми они очень гордятся!

– Не фига себе. Я бы ни в жизнь не догадался. А ты – то как угадал? – в глазах инженера – технолога Евгения Сухова было одновременно удивление, восхищение и ещё что-то…

– Я не угадывал. Я «сконструировал» ответ по частям, деталь за деталью, основываясь на том, что мне удалось выкопать в интернете и додумать собственной головой. Но я знал, что я ищу, поэтому и нашёл. Я аналитик. Ко мне приходят за советом, когда надо предусмотреть непредвиденное, мне платят за то, что я нахожу ответ там, где его по смыслу не должно быть. Я хороший аналитик! – Миша закончил заранее подготовленное «выступление» и расслаблено улыбнулся сидящему напротив Жене. – Ты, кстати, куришь? У меня есть Мальборо. Давай покурим. – Это было время, когда курить в ресторанах ещё не запрещали, а каждый второй посетитель был курильщиком. «У меня ощущение, что этот комсомолец «повёлся». Надо договориться о следующей встрече. Соснин приезжает уже совсем скоро… – Миша затянулся почти докуренным «бычком», потушил остаток и вопросительно взглянул на Евгения. – Похоже, сегодня продолжения не будет. Зря я беспокоился, что нажрусь. Делаю последнюю попытку, и по домам…»

– Я остановился у своего приятеля в Бруклине, – всем своим видом показывая, что он собирается уходить, сказал Миша. Вот его номер телефона. Если я тебе понадоблюсь, ты сможешь меня «вычислить» по этому номеру. Ты как насчёт баньки в выходные? Может быть сходим? – Миша знал, что по субботам Женя с Петром ходят в старую русскую баню в Манхэттене между одиннадцатой и двенадцатой улицей на второй авеню. Он надеялся, что Женя пригласит его за компанию. Но этого сегодня тоже не произошло. «Всё! Похоже, я все козыри выложил и все аргументы исчерпал. Осталось ждать и надеяться». Через какое-то время они попрощались и разбрелись в разные стороны. Миша прыгнул в метро и не спеша покатил в Бруклин на Кони Айлэнд.

В пятницу телефон всё-таки зазвонил! Михаил выдержал паузу и только на шестой звонок поднял трубку. Звонил Женя. Он пригласил Мишу в баню. Завтра. Попросил не задерживаться, потому что у них с другом был ритуал. Какой ритуал и какой друг – Женя не уточнил. «Конспирирует, – усмехнулся аналитик. – Ну, ладно. Я не возражаю».

Ровно в без пятнадцати минут одиннадцать Михаил выскочил из метро, оглянулся по сторонам и, сориентировавшись, пошёл быстрым шагом в юго-западном направлении. Вскоре он нашёл то, что искал – баню. Она, как ему и объяснил Женя, располагалась на первом этаже старого здания, но на женскую и мужскую часть разделена не была. Просто по субботам, вторникам и четвергам был мужской день, а по остальным дням – женский. В понедельник баня не работала. Народу внутри было достаточно. При этом создавалось впечатление, что все были между собой хорошо знакомы. Скорее всего, так оно и было. Вообще, в начале девяностых в Нью-Йорке было только две русские бани со сложившимся постоянным контингентом посетителей. Сюда не приходили по одиночке. Приходили небольшими компаниями для того, чтобы не только смыть недельную усталость и грязь, но и «побакланить», поиграть в дурачка, поесть и конечно же выпить. Нередко в бане решались и серьёзные дела. В каждой компании были свои правила, обычаи и ритуалы. В компании Петра и Жени правилом номер один было пить чай с мятой и малиной ровно в одиннадцать. «Чтобы лучше потелось!». «Странно, вроде бы взрослые, серьёзные люди, а пьют чай, – недоумевал Миша перед тем, как сделать первый глоток. – Прямо детский сад какой-то. В бане надо пить пиво, а между пивом водку. Тогда будет и польза, и удовольствие». Озвучивать причину своего недоумения, однако, он не стал. Надо было соответствовать. Пётр знакомству обрадовался. Михаил вписывался в его представление о том, каким должен был быть настоящий казак. Настоящий казак должен был быть черноволосым, большим и бородатым. Как раз таким, как этот увалень.

– Что заставило уехать? – Спросил он разгорячённого подводника после первого захода в парилку. – Бытовуха заела или были другие причины?

– Причин было несколько. В том числе и бытовуха. – Не раздумывая долго над ответом, ответил Миша. – Что-то мне подсказывало, что в ближайшие десять лет в Союзе будет не сладко, хотя я специально положение дел и не анализировал.

– Россию проанализировать невозможно, – с умным видом произнёс Пётр, – точно так же, как и понять. Я имею в виду Советский Союз, конечно. Я не помню, кто это сказал из русских классиков, но он сказал, что «…в Россию можно только верить». Ты с этим согласен, Миша?

– Наверное, неглупый был человек. Бога тоже понять невозможно. – Сменив выражение лица с обычного на очень умное, согласился на дискуссию Михаил. – В него можно только верить. Но мне это не подходит. Наверное, поэтому я и неверующий. – Он пожал плечами, что по всей видимости означало «Вот видите, какой я непутёвый. Я даже в бога не верю». – Что касается России, – сделал попытку закончить мысль Миша, – или Союза, то верить ни в то, ни в другое мне не хочется, пока у власти там коммунисты… Ну что? – по второму заходу?

Они надели войлочные шапочки и направились в парную, где Женя продемонстрировал своё мастерство владения берёзовым веником. Он действительно оказался классным банщиком-парильщиком. Чувствовался большой опыт участия в комсомольских слётах и школах актива. Пить чай после второй парилки Миша отказался. У него с собой была шестибутылочная упаковочка голландского «Гролша». На самом деле никто и не собирался пить чай. Пётр извлёк из сумки семьсотпятидесятиграммовую картофельную Люксовую, made in Poland, а Женя вытащил на свет из обычного пластикового пакета грамм триста порезанной копчёной колбасы.

Оглядев «поляну», Миша вопросительно взглянул на своих собанщиков.

– Мне кажется, что водка будет ошибочным решением. Нам ещё один раз как минимум надо зайти в парилку. А вот потом – в самый раз! Так что давайте по пиву и пошли париться.

– Ну, по пятьдесят капель бы не помешало. Что нам с глотка водки будет? – Женя протянул руку к бутылке, но Пётр остановил его обычным жестом.

– Наверное, аналитик прав. Смотри, Женька, он уже всё проанализировал. Ты что не видишь? По его соображениям, если мы сейчас выпьем водки и пойдём в парилку, то ты получишь инсульт, я – инфаркт, а он – и то, и другое. И ведь он прав. Это вполне возможно. Во всяком случае в мои сорок два это более, чем возможно. Самый опасный возраст! Столько людей не смогли перешагнуть порог в сорок два года. Вспомните хотя бы Высоцкого с Далем. Я думаю, нам надо завязывать пить в бане, тем более, что впереди… – Пётр не стал заканчивать фразу. «Ещё не время озвучивать наши планы. Чуть позже…».

Водку решили пока не пить. Выпили по бутылочке пива и пошли париться в очередной раз. После третьего и последнего захода Пётр решил, что Михаил вполне мог бы ему пригодиться в свете предстоящего визита Соснина. «Мужик рассудительный. Пьёт, конечно, но, похоже, знает с кем, когда и сколько. Внешность, что надо, говорит грамотно и по делу. Неплохой английский. С компьютером на «ты»… и, к тому же, аналитик. Редкая специальность и не для каждого… С Союзом никак не связан. Коммунистов не любит. Похоже, подходит под все наши требования…». Они ещё недолго посидели в предбаннике, а потом отправились в небольшой ресторанчик, который находился тут же – прямо в бане. Пётр, наконец, перешёл к главной теме.

– Женя сказал мне, что ты хотел бы сменить работу. Собираешься переехать в Нью-Йорк?

– По правде сказать, мне Вирджиния и сам Норфолк уже изрядно надоели. Я вообще-то не затем уехал из Союза, чтобы просиживать штаны за тридцать пять тысяч в конторе, в которой сами не знают, что хотят. – Миша сделал возмущённое лицо. – Мне нужна живая работа с перспективой сделать карьеру или хотя бы заработать денег. Согласись, Пётр, что тридцать пять тысяч долларов в год – не те деньги, ради которых стоит оставаться в этой дыре.

– Это неоднозначно. У каждого свои пределы мечтаний. Где заканчиваются твои, Миша?

– Я по своей натуре не карьерист. Если бы я им был, я остался бы на флоте и сейчас ходил в звании капитана первого ранга с перспективой занять адмиральскую должность. Нет! Оказалось, что это не для меня. – Ему было невыносимо тяжело управлять своими эмоциями. Строить безразличное лицо и говорить безразличным голосом о вещах, которые его волновали больше всего на свете – о службе и Северном Флоте. – На самом деле я бы хотел переехать в Вашингтон или в Нью-Йорк и устроиться на работу по специальности в солидной корпорации с хорошей зарплатой. Я Евгению об этом уже говорил.

– Да-да, я знаю. Он мне ваш разговор в общем и целом пересказал. Я, к сожалению, тебе работу в крупной корпорации предложить не смогу. Наш проект не связан ни с производством, ни с торговлей, ни, тем более, с наукой. Мы «грязные и противные политиканы», – Петр усмехнулся. Ему понравилась собственная шутка, – и наш проект, следовательно, – по-ли-ти-чес-кий! – Он выговорил последнее слово по слогам, акцентируя на нём внимание Михаила. Тот изобразил удивление.

– В каком смысле политический? Работа и политика – это две большие разницы. Первая мне нужна, а вторая просто не интересует. Давайте лучше вообще не говорить о политике. Баня – не то место. Здесь лучше всего получается говорить о девочках. – Миша разлил по стопкам последние капли алкоголя. – Ещё раз за знакомство! – Мужчины без возражений выпили. После этого, наконец, Пётр начал посвящать своего нового знакомого в планы Вадима Соснина, взяв с Михаила слово всё услышанное хранить в секрете.

– Даже жена не должна догадываться, что на самом деле происходит. Надеюсь, ты понял. – Та информация, которой потомок казачьего атамана поделился с потомком офицера российского флота, в реальности не являлась особо секретной. О ней в определённых ведомствах догадывались. Просто Соснин решил пойти на очень рискованный эксперимент, и раскрывать его суть на первом этапе было категорически нельзя. Финансирование выборов кого бы то ни было из-за рубежа было для Союза и России делом новым и до сегодняшнего дня не опробованным. Оно могло вызвать сильную отрицательную реакцию оппонентов. А главным оппонентом в данном случае был ни много, ни мало, а ЦК Коммунистической партии Российской Федерации. Позиции же правящей партии хоть и слабели в процессе перестройки, но всё ещё казались непоколебимыми. Поэтому всю информацию об инвесторах и поступающих от них средствах до последнего надо было держать в большом секрете.

– Общее руководство предвыборной кампанией Соснина в России осуществляет человек по имени Павел Кутузов. Они с Вадимом Николаевичем работают вместе уже давно. Человек решительный и жёсткий, если не сказать жестокий. Он разработал сценарий и сам теперь в роли главного режиссёра руководит постановкой. – Пётр старался посвятить Михаила во все детали как можно глубже, чтобы тому в будущем было легче ориентироваться в переплетении всевозможных непредвиденных обстоятельств и непредсказуемых событий. – В каждом регионе созданы оперативные штабы, которые только ждут денег, чтобы начать действовать. Наша задача здесь – поддерживать имидж претендента и направлять средства, полученные от инвесторов, правильным маршрутом. – Время от времени Пётр останавливался и, задав Михаилу пару вопросов, убеждался, что тот всё хорошо усвоил. – Иногда издалека, – продолжал Вахруша, – то, что происходит за десять тысяч километров, видится более отчётливо и понятно. Было бы очень-очень хорошо, я бы сказал – замечательно, если бы ты, Михаил, смог бы делать еженедельные аналитические выкладки по ходу предвыборной кампании Вадима Николаевича. Думаю, нам это было бы большим подспорьем в борьбе с конкурентами – коммунистами. – Он вопросительно посмотрел на Мишу. Тот, вооружившись шариковой ручкой, что-то чирикал на листке бумаги, который Женя Сухов вырвал из своего блокнота.

– Мне будет нужен персональный компьютер, – сказал он, не отвлекаясь от листка с какими-то каракулями и продолжая рисовать. – Желательно Ай-Би-Эм с триста восемьдесят шестым процессором как минимум, но лучше всё-таки Макинтош! И доступ к интернету, конечно. – Выдвинул Миша свои требования по ходу беседы. Он уже начал работать! – Без этого я ничего сделать не смогу.

– Это не вопрос, – ответил Пётр. Компьютер я пока поставлю у себя в квартире, а ты сможешь приезжать хоть каждый день и пользоваться им, сколько тебе нужно. Евгений уедет обратно в Москву вместе с Вадимом Николаевичем. Тогда ты сможешь переехать в его квартиру здесь недалеко вместе с компьютером и женой. Только жена, извини, что повторяюсь, в него заглядывать не должна! Женщинам вообще такие вещи доверять нельзя. Надеюсь, ты это понимаешь. Ты же хоть и бывший, но всё-таки военный. – Вахруша сверился со своими записями в небольшой записной книжке и, пробормотав что-то похожее на «кажется всё», убрал её в портфель. – Если есть вопросы, Миша, задавай прямо сейчас. Я хочу, чтобы «белых пятен» у тебя осталось как можно меньше. – Он выжидательно уставился на своего нового сотрудника.

– Мне не очень удобно задавать этот вопрос… Я думал, ты сам его озвучишь, – неуверенно начал Михаил. – Как насчёт зарплаты и аванса? Какими цифрами ты будешь оперировать в отношении меня? Мне надо снять временное жильё, оформить бессрочный отпуск на работе, перевезти вещи из Вирджинии…. расходы…

– Извини, Миша, извини. Я что-то заговорился и главное для тебя чуть было не упустил. Пётр опять достал свою записную книжку, сверился с записями и попросил у Жени листок и ручку. Затем он что-то нарисовал на этом листке, свернул вдвое и протянул написанное Михаилу. Медленно, так, как это делают игроки в покер, открывая прикуп, Миша развернул листок. На какое-то мгновение он замер, вчитываясь в текст, написанный неровным почерком, потом улыбнулся и спросил, сам не веря тому, что говорит:

– Это серьёзно? – Он опять взглянул в текст и процитировал: – … занимает руководящую должность в одной из правительственных организаций с окладом не ниже…

– Это более, чем серьёзно, Миша. И, главное, что это вполне реально. А по поводу сегодняшних твоих расходов – ты вообще не должен ни о чём беспокоиться. Мы всё оплатим. Аванс ты получишь завтра. Пять тысяч долларов наличными. Налоги можешь не платить. Я с налоговой службой договорился… шутка… – Пётр улыбнулся, глубоко вздохнул и шумно выдохнул, тем самым как бы подводя итог важных переговоров. Миша, всё еще до конца не верящий в то, что у него всё получилось, тоже улыбнулся.

– Хотите вы того или нет, но я должен выпить, – сказал он, потирая руки подобно Балбесу в фильме «Операция «Ы» и другие приключения Шурика». – Как здорово, что я оказался в «Русском самоваре» в одно время с тобой, Женька.

– Судьба! – Коротко ответил тот и поднялся, чтобы заказать в баре три по сто в одном графине. Он был немного расстроен тем, что ему совсем скоро придётся лететь в Москву. Озвученное Петром было для него неожиданностью. Он рассчитывал задержаться в Нью-Йорке на подольше.

17

Оставшиеся дни до приезда Соснина, Михаил провёл в суете. На «работе» ему удалось договориться о бессрочном отпуске за свой счёт. Он не хотел окончательно уходить оттуда «по собственному желанию». В этом случае он покинул бы Норфолк без всякой компенсации. Уволить же его сейчас они не могли, потому что контракт Михаила был рассчитан на два года, а прошло только полтора. В варианте, при котором у него по какой-либо причине не «срастётся» с командой Соснина, он всегда смог бы вернуться на базу на свою скромную зарплату.

Вадим Николаевич прилетел в Нью-Йорк в сопровождении Павла Кутузова. В самолёте он немного «злоупотребил» и поэтому в день прилёта был неспособен к каким-либо действиям. Пройдя паспортный контроль и таможенный досмотр в аэропорту Кеннеди, он вышел к встречающим его Вахруше и Евгению в «приподнятом» настроении. Первыми его словами были:

– Привет, комсомольцы! Ну что – дадим Америке просраться? – После сказанных слов он громко и весело рассмеялся, чем привлёк внимание окружающих. Подобное поведение, однако, было предусмотрено сценарием его пребывания в США. Он должен был привлекать внимание! Все вместе они вышли из здания второго терминала и направились к машине Михаила. Вадим Николаевич и Пётр сели в его Дайтону, а Кутузов с Евгением взяли такси. Небольшим кортежем они двинулись в сторону Манхэттена, где находилась квартира Вахруши. По дороге Соснин, утомлённый перелётом и алкоголем, глубоко уснул. На третий этаж дома, где жил Пётр, его пришлось поднимать вчетвером. Павла Кутузова в сопровождении Евгения отправили затем в отель, договорившись о встрече завтра.

Через день в Линкольн – центре был запланирован «концерт» Большого Папы перед русско-эмигрантской публикой. Там он собирался озвучить основные положения своей программы. Это было нужно для того, чтобы, опираясь на её пункты, впоследствии привлечь людей, готовых вложить средства в самого Соснина и в то, что он обещал сделать. На самом деле это представление Соснину нужно было для отвода глаз. Он не рассчитывал извлечь какую-либо пользу из предстоящего мероприятия. Реальную пользу Вадим Николаевич собирался извлечь из встречи с молодым конгрессменом от штата Делавар Вильямом Клейтоном, с которым он познакомился год назад на приёме в Кремле по поводу важного события. Тогда он ещё не был в опале. Конгрессмен же сопровождал группу предпринимателей, откликнувшихся на призыв Горбачёва к налаживанию деловых отношений между странами. Встреча американских бизнесменов с деловыми людьми из Советского Союза и была этим важным событием. Для людей, которые со стороны воспринимали всё это серьёзно, эта мероприятие конечно же было подобно разорвавшемуся снаряду. «Занавес рухнул! Мы больше не в изоляции! Мы идём на диалог с западом не только в политике, но и в деловых отношениях. Ура!» Это был ещё один трюк Горбачёва. Он любил время от времени делать что-то подобное, бросая своим и чужим, словно кость, то свободу слова, то Берлинскую стену, то беспрепятственное передвижение евреев, теперь вот свободу предпринимательства… В качестве российских предпринимателей на этом «саммите» присутствовали всё те же представители номенклатуры, до зубной боли всем надоевшие и неспособные поднять экономику страны. Они, эти люди, были неспособны даже остановить её крушение!

Намеченный разговор с Клейтоном должен был состояться в Вашингтоне, где у Соснина планировался второй «концерт», и тоже для отвода глаз. Вахруша через своих достаточно высокопоставленных знакомых смог убедить конгрессмена встретиться с опальным политиком, делая упор на том, что тот больше не является членом КПСС и за короткий срок стал очень популярной личностью среди простых людей. Единственным условием конгрессмена было соблюдение конфиденциальности. Он не хотел, чтобы во время разговора присутствовал кто-нибудь ещё со стороны русских. Пришлось идти на уступки и соглашаться.

Оба «концерта» прошли в переполненных залах. Эмигрантам из Советского Союза было интересно послушать человека, который совсем недавно занимал очень высокую должность в иерархии партийной элиты, а сегодня пребывал в опале и пытался, тем не менее, вернуться в большую политику «с другой стороны». Вадим Николаевич говорил о провале перестройки, зарвавшейся номенклатуре, беспорядках в регионах и республиках Советского Союза. Обещал всё это исправить и изменить саму систему руководства «главной» республикой – Россией в случае, если ему удастся победить на президентских выборах в этой республике. Несмотря на отсутствие у него ораторского таланта, Соснина очень внимательно слушали и довольно часто аплодировали. В общем, выступления прошли успешно с оценкой четыре с плюсом по пятибалльной системе. Главной своей цели Вадим Николаевич добился! Он притянул к себе внимание средств массовой информации и, одновременно, отвлёк наблюдающие за ним структуры и организации по обе стороны Атлантики. Старейшая эмигрантская газета «Новое русское слово» посвятила ему целую страницу. «Нью-Йорк таймс» – несколько абзацев, но на развороте!

Михаил был занят тем, что с раннего утра до позднего вечера «составлял картину» происходящего. Он просматривал всю прессу, отыскивая важное в комментариях политических обозревателей и статьях журналистов разного политического мировоззрения. На основании просеянной и со всех сторон обработанной информации, «выловленной» в интернете он делал аналитические выкладки, опираясь на которые штаб Соснина вносил коррективы в предвыборную кампанию. Галя всё время была рядом. Она не вникала в детали, но понимала, что её муж является частью чего-то важного, от чего, вероятно, зависело их с Мишей будущее. Ей было невдомёк, что он, ленивый увалень, вёл опасную для жизни двойную игру.

– Когда всё «устаканится», поедем отдохнём на Гавайи, – размечтался Миша, раскинувшись на широкой «королевского» размера кровати и борясь со сном и усталостью. – Я там был, когда служил на подлодке. Мы «отдыхали» на грунте в миле от берега и в перископ я видел Гонолулу. Мне этот городишко понравился. А ты хочешь в Гонолулу?

– С тобой, дорогой мой, хоть в Гонолулу, хоть просто в Лулу. Куда пригласишь, туда и поеду. Но сначала я бы слетала в Лас Вегас. Хочу посмотреть на это чудо света и заодно выиграть хотя бы пятьсот долларов.

– В Лас Вегас тоже обязательно поедем, но сначала всё-таки в Гонол…. – Не договорив, Миша сочно и громко захрапел.

После выступления в Вашингтоне Соснину удалось покинуть зал незамеченным, сесть в машину, закамуфлированную под обычное такси, и уехать по направлению к западной границе округа Колумбия. Столица США, как известно, находится в месте, не имеющем отношения ни к одному из штатов. Это место так и называется – округ Колумбия. На заправочной станции он пересел в машину Вильяма Клейтона, а такси с Петром Вахрушей в роли водителя такси осталось ждать на заправке. Через три часа Крайслер с Вадимом Николаевичем вернулся. Соснин тут же пересел на заднее сиденье такси и отправился в обратный путь.

– Водки! – Голосом, не терпящим возражений, потребовал он немедленно, как только машина сдвинулась с места. Вахруша вынужден был остановить машину, чтобы наполнить стакан Соснина. Тот любил, когда водка заполняла ёмкость до краёв. На ходу сделать это было практически невозможно. Осторожно взяв стакан в свои руки, Вадим Николаевич опустошил его в три глотка и тут же занюхал рукавом пиджака. Его немного передёрнуло от отвращения, обычная реакция алкоголика на первый глоток, но он явно почувствовал себя увереннее.

– Суки!.. – зло бросил он, – Вильям – обычная сука. Ты бы слышал, что он мне предложил в обмен на финансирование. Нет! Я даже рассказывать тебе пока не стану… Противно! Вот ведь сука! А что делать? На что-то придётся соглашаться… придётся… – он глубоко задумался и всю дорогу до самого Вашингтона молчал. Они ещё раз останавливались, чтобы Вадим Николаевич мог «поправиться». Его израненная душа не просила, – она требовала дать ей ещё водки.

Этот вечер в последствии многие из окружения Соснина назовут точкой невозврата. Пойдя на определённые договорённости с американской стороной в лице Клейтона, он заранее частично уступил бразды правления своему заокеанскому партнёру. Это означало, что в случае победы на выборах, управлять Россией должен будет не Вадим Николаевич Соснин, а он же, но в компании и с одобрения администрации президента США.

Когда такси подъехало к отелю, было уже совсем поздно. Пётр с большим трудом растолкал Соснина, но это мало чем помогло. Того развезло «в зюзю». Он не мог сообразить, где находится и с кем. И без того тяжёлый характер опального функционера во время опьянения становился просто невыносимым. Он конфликтовал, спорил, злился, противоречил и едва сдерживался, чтобы по любому поводу не ввязаться в обычную драку. Вахруша с большим трудом «извлёк» пьяного претендента из такси и, обняв за широкий торс, повёл к входным дверям отеля.

– Пока все бары не обошёл, не остановился, – сказал он извиняющимся голосом, обращаясь к портье. Разбудите его завтра в восемь утра, пожалуйста. – Портье понимающе кивнул и протянул Петру ключ от номера Соснина.

– Спокойной ночи, – сказал он на прощание. Потом дождался, когда двое исчезнут в кабине лифта, поднял трубку телефона и коротко доложился: – Русский вернулся.

Не прошло и недели после окончания гастролей Вадима Николаевича в Америке, а денежный поток уже устремился в Москву с целевым назначением: «Финансирование претендента номер один». Деньги дипломатической почтой попадали сначала в посольство США, а потом наличными передавались в избирательный штаб Соснина через его людей и помощников. Основную роль в распределении денег играл всё тот же Павел Кутузов – правая рука Соснина. Одновременно с этим быстро рос рейтинг претендента. До выборов оставалось совсем немного, но почти никто уже не сомневался в победе Вадима Николаевича… Номенклатура затаилась и заранее начала готовиться к реваншу… Наконец наступил день выборов. К вечеру страна узнала имя нового Председателя Верховного Совета России. Им стал всенародный любимец Вадим Николаевич Соснин. Большой Папа. Президент! Россия ликовала!

Одновременно с этим в комиссии конгресса США по восточной Европе шла активная работа. Её суть заключалась в разработке механизмов разделения Советского Союза на части. Планировалось отделение всех республик по требованию отныне легко управляемой России, теоретически имеющей право самой выйти из состава СССР. Чтобы превратиться из теоретического в реальный проект, выходу России должен был предшествовать всенародный референдум. На это нужны были огромные деньги, но по мнению аналитиков ЦРУ «игра стоила свеч». В результате деньги нашлись. Они ещё не знали, какой подарок им готовит ближайшее будущее.

Лето в Москве выдалось жарким. Казалось, что ещё немного и начнут плавиться камни, вымостившие собою Красную площадь. Члены правительства и Центрального комитета правящей партии разъехались кто куда. Кто на курорт, кто на рыбалку. Уставший за год непрерывных поездок и выступлений, нынешний президент СССР тоже покинул Москву и уединился на своей даче. Но уехали не все. Несмотря на жару в одном из правительственных зданий Москвы состоялось закрытое, если не сказать секретное, заседание людей, которым многое в сложившейся ситуации в стране не нравилось. В основном это были представители высшего военного командования и силовых структур. Размеры звёзд на погонах каждого из них говорили, что эти люди принадлежали к военной элите – генералитету! Было несколько гражданских лиц. Это были действующие работники аппарата ЦК КПСС. Заместитель министра обороны СССР генерал-лейтенант Колобов, слегка откашлявшись, открыл заседание.

– На регламент и протокол времени нет. Перейду сразу к делу. – Он сделал паузу и оглядел собравшихся. Незнакомых среди них не было. – События последних дней продемонстрировали правоту наших коллег из Комитета Государственной безопасности. Полученные ими данные подтвердили, что предвыборная кампания Соснина была профинансирована американцами. Сейчас они готовятся по той же схеме профинансировать референдум в России, чтобы развалить Союз. – Заместитель министра опять сделал паузу, чтобы оценить реакцию на сказанное. Он увидел напряжённые лица людей, готовых действовать. – Естественно, американцы заручились гарантиями Соснина, что в обмен на деньги он должен будет кое-что сделать. Нам удалось выяснить через людей, работающих на него, о чём идёт речь. – Колобов скользнул глазами по рядам присутствующих, на мгновение остановил взгляд на седовласом адмирале Совейко и незаметно ему кивнул. – Я сейчас озвучу часть из того, что мы узнали… – Колобов разволновался. На лбу от волнения и жары выступили капли пота. Он достал сложенный вдвое обычный листок бумаги, развернул его и начал знакомить окружающих с содержанием текста. – Первое – роспуск Союза. Второе – приватизация собственности, включая нефте– и газодобывающие предприятия, предприятия металлургической промышленности и так далее. Военный потенциал должен будет снижен десятикратно!.. Будем разоружаться, как при Хрущёве. – Оторвав глаза от бумажки, прокомментировал сказанное генерал. – Разработки новых видов вооружений должны быть остановлены… Так… здесь ещё много чего, но этого, я думаю, достаточно, чтобы понять, с чем мы столкнулись. – Колобов оторвал взгляд от бумаги и в очередной раз прошёлся взглядом по лицам присутствующих.

– Какие будут мнения по этому поводу? – спросил он. Во втором ряду поднялся молодой офицер в форме и в погонах генерала танковых войск.

– Можно мне?

Генерал Васильев озвучил план, который он и его помощники подготовили к совещанию. План предусматривал насильственную приостановку действующей конституции, введение чрезвычайного положения и проведение ряда важных реформ, направленных на восстановление порядка в стране, в том числе и на запрет предпринимательской деятельности. Обсудив все детали, собрание офицеров назначило день выступления. Этим днём стал второй понедельник августа.

Утро второго понедельника последнего месяца лета было обычным. Только по телевизору по всем программам демонстрировали балет Лебединое озеро. В воздухе витало беспокойство. Люди недоумевали и задавали друг другу один и тот же вопрос: «Что теперь будет?». Ровно в полдень по первому каналу выступил генерал Колобов с объяснением происходящего. Он открыто обвинил действующего президента СССР в попустительстве и пособничестве происходящим безобразиям. Отдельной «строкой» генерал отметил только что избранного президента России Вадима Николаевича Соснина. Его намерения и уже предпринятые шаги в направлении либерализации торговли и предпринимательства. Об американском «следе» генерал ничего говорить не стал.

– Мы не могли больше терпеть подобное положение дел. Мы призываем всех честных людей и патриотов Родины выйти на улицы в поддержку нашего выступления. Да здравствует Советская власть! Да здравствует Коммунистическая партия! Да здравствует Советский народ!

Далее стали происходить совершенно непонятные вещи. Армейские подразделения остались в казармах. Солдаты и младшие офицеры отказывались выполнять приказы старших по званию офицеров. Народ на улицы не вышел, хотя на них была очень большая надежда. Зато на улицу вышел Вадим Николаевич Соснин и его сподвижники. Они шли по улице Горького по направлению к Красной площади. Вадим Николаевич лично сам нёс развивающийся российский триколор. На площади образовался спонтанный митинг. К митингующим примкнули танкисты генерала Васильева. Всё смешалось. Милиция отказалась выполнять распоряжения своего руководства и тоже встала на сторону Соснина. Народ стекался в центр со всех сторон… Из Ленинграда сообщили, что попытка захвата власти там тоже провалилась. «Колыбель трёх революций» не захотела стать ею в четвёртый раз! На следующий день генерал Колобов выполнил долг чести офицера – застрелился. Адмирала Совейко разбил сильный удар. Он не смог пережить такого глупого поражения. Остальные были арестованы по личному распоряжению вернувшегося с дачи Президента Советского Союза Горбачёва. Грибы и рыбалка не пошли ему на пользу. Взяв в руки удочку, он одновременно выпустил из рук бразды правления великой страной, в то время, как, захвативший всю инициативу, Президент России Соснин, ею распорядился по-своему. В течение недели он подготовил документы и назначил встречу с коллегами из Украины и Белоруссии. Ещё через три дня они подписали договор о создании временного межгосударственного образования с корявым названием СНГ. А ещё через неделю Великий, Могучий Советский Союз перестал существовать! Перестал существовать и Президент этого государства. Точнее, должность президента перестала существовать, а человек остался. Прошло много лет, а он так и не понял, как это всё случилось. Таким образом, Вадим Николаевич выполнил своё главное обещание. Он развалил великую страну! Попытка государственного переворота, предпринятая номенклатурой и военными, ему в этом очень помогла. На очереди было выполнение следующего обещания. Этим обещанием была приватизация! У американцев чесались руки и даже ноги чесались при мысли о возможности захватить хотя бы часть огромных богатств, которыми располагала Россия. Они торопили Соснина и постоянно напоминали ему о том, кому он в первую очередь обязан своим сегодняшним успехом. Вадим Николаевич и сам был не прочь поучаствовать в разделе «пирога». Его старший сын, Сергей, избалованный «мажор» и бездельник, однако человек яркий и талантливый, настаивал на том, чтобы этот вопрос решался немедленно. Он считал, что оставлять приватизацию на потом ни в коем случае нельзя.

– Отец, ты не думай, что я пытаюсь тебя учить. – Так обычно начинал сын утренний разговор со своим родителем. – Мне кажется, что ты слишком много времени уделяешь всяким выступлениям и поездкам. Зачем тебе эти выжившие из ума ветераны и бестолковые домохозяйки. Ты уже своего добился. Ты победил! Передохни немного и займись, на мой взгляд, главным…

– Говоришь, что не учишь, а сам всё время очень даже учишь. – Перебил отец сына. – Я Пре-зи-дент! А Президент обязан ходить в «массы» и выступать! Ты не заметишь, как пройдут четыре года и надо будет опять избираться.

– Да понятно-понятно! Но надо всё к чёрту срочно приватизировать! Тянуть с этим нельзя. Можно упустить время.

Вадим Николаевич с мнением сына считался. Немного подумав, он решил поручить это дело именно ему, Сергею Соснину.

В Московском Государственном Университете в группе, в которой когда-то учился младший Соснин, как это часто бывает, собралось много талантливой, в основном еврейской, молодёжи. Закончив университет, они разбрелись каждый по своим местам работы и начали делать карьеру. Троим из группы удалось к тридцати годам достичь положения, для достижения которого у других уходит иногда целая жизнь. Эта троица во главе с Сергеем, как четыре мушкетёра, составили костяк команды, которая должна будет организовать приватизацию и конкретно передать в частные руки богатства страны, до сегодняшней поры ей принадлежавшие. Они привлекли других талантливых и трудоспособных людей, один Лубрикайс чего стоил! И работа закипела. Основным элементом приватизации стала обычная бумажка под названием Ваучер. Предполагалось, что каждый гражданин страны имеет право на часть её собственности. Как в Норвегии, например. В подтверждение тому, что он это право осуществил, гражданину выдавался ваучер по месту работы или прописки. Чтобы в последствии у этого гражданина можно было его легко выкупить, цены на приватизируемые объекты стократно занижались. В результате, эту «ценную бумагу» у рабочего, проработавшего всю жизнь на Кировском заводе в Ленинграде, можно было выменять на три бутылки водки. Что и делалось повсеместно. Мгновенно открылись пункты скупки ваучеров по образу и подобию пунктов приёма макулатуры. Люди с табличками «Куплю ваучер» оккупировали привокзальные площади и пространство вокруг станций метрополитена. В общем, через полгода с ваучерной приватизацией было покончено, а в повседневном лексиконе российских граждан появилось слово «олигарх», что означало не только очень богатый, но и очень влиятельный! Первыми олигархами стала как раз та самая троица друзей Сергея Соснина, выкупившая на «честно» заработанные деньги основные нефтедобывающие месторождения и нефтеперерабатывающие предприятия. Они образовали так называемую «семью» президента или, ещё проще, его «кошелёк». Чуть позже количество олигархов начало расти за счёт выходцев из многочисленных криминальных формирований.

«Достояние страны стало достоянием её граждан!» – Эта фраза была произнесена Президентом на торжественном собрании в колонном зале Кремля в честь первой годовщины его президентства. Ему громко аплодировали простые люди, даже не догадываясь о том, что их «красиво» ограбили.

18

Новость о попытке переворота в Союзе застала Михаила в Нью-Йорке в квартире на ист двадцать третьей улице. С нетерпением он ждал, чем всё это закончится, сразу же предположив, что среди «заговорщиков» не последнюю роль играет его шеф и наставник – Григорий Степанович Совейко. Так оно и было на самом деле. В варианте победы заговорщиков, Михаил мог смело возвращаться в Союз. Не то, чтобы героем, хотя он сознавал, что передал «шефу» очень важную информацию, но уж точно не в качестве обычного иностранного туриста. «Если они решат восстанавливать флот, то я конечно же предложу свои услуги, – представлял себе почти что героическую картину бывший подводник. – А если нет? Тогда что? – Михаил решил не играться в слова «если, да кабы» и не рисовать себе красочных картинок из будущего. – Дождёмся концовки!» – Он нервно захлопнул крышку своего ноутбука Макинтош и пошёл на кухню, чтобы достать из холодильника холодной водочки.

О результатах заговора и печальной судьбе заговорщиков Миша узнал из ночного выпуска новостей. Канал ТНТ подробно описывал происшедшее и откровенно радовался счастливому концу. Это происходило не только на новостных каналах. Все радовались развязке. Россия ликовала! «Посмотрим, как вы будете радоваться, когда поймёте, что вас поимели в извращённой форме, люди… Я даже знаю, что будет дальше. Дальше вы будете в страхе сидеть каждый по своим приватизированным квартиркам и бояться, что раздастся стук в дверь и мордастые бандиты «попросят» вас покинуть помещение… или менты… Неизвестно, кто из «гостей» будет лучше. – Миша выключил телевизор. Широкая радостная улыбка ведущего его откровенно раздражала. – Вы думаете, что вам будут платить зарплату или пенсию? – Не смешите! Вам, конечно, что-то дадут, чтобы голодная смерть вас не застала врасплох уже завтра. Ваши девочки заполнят собой «салоны» любви и агентства интимных услуг. Те, кто посмелее, выйдут на трассы, чтобы «развлекать» дальнобойщиков. Вот, что вас ждёт, а вы веселитесь, дурачки, и радуетесь». – В расстроенных чувствах он позвонил Вахруше.

Пётр собирался в поездку. Ему хотелось поучаствовать в московских событиях. Самому залезть на танк или пройтись по Москве с трёхцветным знаменем в руках. Кровь бесстрашного атамана Вахруши бурлила и требовала действий. Он предложил Михаилу составить ему компанию. После недолгих колебаний тот согласился лететь, но только вместе с женой. Следующий день принёс разочарование – адмиральше в визе отказали по причине неразберихи с её новым именем. Надо было собрать какие-то подтверждающие справки, что возможно было сделать только в российском консулате, но тот закрылся из-за всё того же провалившегося заговора. Не привыкший к путешествиям в одиночестве, Миша сначала лететь отказался, но потом преодолел страх и начал собирать чемодан. Галя пообещала прилететь при первой же возможности.

– Дай слово, что не будешь есть во всяких второсортных забегаловках, – потребовала она от Миши. – Ещё не хватало, чтобы ты отравился какой-нибудь несвежей кошатиной!

– Не маленький!.. Да не волнуйся ты так. Я буду требовать у них санитарную книжку и перед едой мыть руки. – Миша улыбнулся. Ему очень нравилось, когда в Галке просыпались материнские чувства по отношению к нему и она окутывала его своей заботой.

С билетами была полная жопа! Всё, что летало в направлении восточной Европы, было раскуплено. Люди летели в Париж или Амстердам, а там садились на поезд – лишь бы попасть в Москву и самим убедиться в том, что большевистский режим, наконец, рухнул. Это казалось настолько невероятным, что каждому хотелось увидеть это собственными глазами. Летели молодые, летели пожилые.

– Неужели дожили? – Спрашивал своего внука Изю старый еврей из Ленинграда Исаак Гольденберг, прикладывая платок поочерёдно то к правому, то к левому глазу.

– Дожили, дедуля, дожили! – отвечал Изя. – Нету больше ваших большевиков.

– Наверное, теперь лысого с Красной площади уберут… Скорее бы уж… Ты знаешь, Изя, я собирался перед смертью съездить в Израиль. Наверное, теперь не поеду… – Он развёл руки в стороны и пожал плечами, как бы говоря: «простите меня за это». – Я поеду в Петербург. Пройдусь по набережной, съезжу на кладбище. Может быть кого – то из старых друзей удастся повидать. – Старческий подбородок затрясся, а на глаза опять навернулись слёзы. – Ты знаешь, Изя. Я ведь в России никогда и не жил фактически. Я там родился, а потом была первая мировая. А потом вместо России стал Советский союз… Хочу почувствовать, как это – жить в России. Хоть недельку, но хочу. Вернусь и тогда уже начну умирать. Купи мне, пожалуйста, билет на самолёт, деньги я тебе отдам.

Аэрофлот первым среагировал на повышенный спрос и ввёл дополнительные рейсы. Михаил купил два билета – Петру и себе, и они без задержки улетели в Москву.

Вахруша не долго пробыл в столице. Заручившись поддержкой Вадима Николаевича через его ближайшего помощника – Павла Кутузова, он уехал на Урал «поднимать казачество». Михаил остался в Москве. Кутузов предложил ему присоединиться к группе новых выдвиженцев Соснина, заняться анализом происходящего в стране и ещё кое-чем.

– Подумай пока, как «правильно» организовать поток денег обратно на «запад». Я имею в виду деньги, которые нам обещал выделить международный валютный фонд на «ликвидацию последствий попытки государственного переворота». Мы планируем получить два или три миллиарда долларов. – Павел внимательно посмотрел на Михаила, чтобы понять реакцию того на сказанное. Миша в обычной своей манере безразлично пожал плечами и так же безразлично ответил:

– Я не думаю, что это будет невыполнимым заданием. Насколько я понимаю, эти деньги должны «уйти и исчезнуть». Правильно я понял? – Он вернул вопросительный взгляд Павлу и замолчал в ожидании ответа.

– Ты неплохо соображаешь. Я в этом ещё раз убедился. – Кутузов задумчиво посмотрел вдаль. На его лице возник и мгновенно исчез оттенок сожаления или, может быть, даже сочувствия. – У тебя дети есть?… Не дождавшись ответа, он резко сменил тему и приказным тоном начальника сказал: – Надо, чтобы ты разработал чёткую схему «исчезновения» этих средств…. Чтобы у валютного фонда даже тени подозрения не возникло, что деньги остались у нас… – Кутузов нечаянно проговорился, но отступать уже было поздно. Надо было посвящать Михаила в детали, что он и сделал. Сам Миша к этому моменту ещё не понял, что оказался на крючке. Фактически, его время начало обратный отсчёт. Он поймёт это, когда шансов остаться в живых у него почти не останется.

С этого дня Миша Филонов оказался не последним лицом в обойме олигархического сообщества преступников, занятых в основном разворовыванием всего, что можно было украсть. Это касалось, в первую очередь, бюджетных средств и пенсионного фонда. Это касалось также экспортных операций с нефтью, газом, металлами, древесиной. Отправленные на запад товары исчезали точно так же, как исчезали заплаченные за них деньги. Главный «пахан» прикрывал всё это, за что сам и его «семья» получали свой немалый процент. «Наваренные» деньги по схеме, разработанной Михаилом, исчезали в оффшорах. Выступая на собраниях или по телевизору, «Пахан» Большой Папа обещал разобраться, куда делся почти весь бюджет, но на этом, естественно, всё и заканчивалось.

Схема увода денег, в деталях разработанная военным аналитиком, и в самом деле работала отлично. Чтобы запутать следы, в оффшорах открывались десятки «липовых» фирм с названиями, созвучными известным мировым брэндам, типа Дженерал моторс или Боинг, только в самом конце названия добавлялась, например, буква «Р», обведённая в круг или цифра два, взятая во внутрь квадрата или ромбика. Это работало. Американцы, убедившись, что их миллиарды никуда не пропали, наоборот – они вернулись на американские счета, успокаивались и продолжали давать ещё и ещё. Деньги же вскоре «покидали» счета указанных компаний и разлетались в различных направлениях по всему миру, оседая, в основном, в Китае и Малазии. Там их «достать» уже никто не мог, даже американцы. За организацию процесса, осуществление переводов и управление денежными потоками Михаил получал от Павла Кутузова неплохое вознаграждение. На его личном счету в Швейцарии в результате тоже образовалась приличная сумма. По ночам, лёжа в постели с женой, Миша строил планы, которые Галина тут же выбраковывала.

– Я думаю нам надо оформить российское гражданство и купить квартиру в Москве где-нибудь на Патриарших… – «Закидывал удочку» Михаил. – Когда мы ещё получим американское…

– Даже не думай! Ещё год, максимум два и здесь в Москве нам нечего будет делать. – Галя повернулась к мужу и игриво скользнула своей ладошкой под резинку его спальных фланелевых трусов. Часть тела Михаила, ответственная за любовные забавы и удовольствия, тут же откликнулась на призыв «хозяйки» и встала по стойке «смирно». – Ты думай, лучше, как больше заработать и потом «унести ноги». В газетах то и дело пишут о том, как «грохнули» очередного банкира или бизнесмена. Только вчера двоих прямо посреди бела дня расстреляли на Цветном бульваре недалеко от цирка. – Концовку фразы Миша не услышал. Он к этому времени уже был полностью поглощён телом своей жены…

Однако, как бы пессимистично к этому не относилась Галина, Михаил решил разбогатеть по-настоящему. Ему захотелось воспользоваться моментом и стать серьёзным бизнесменом. Считая себя специалистом в «морских» делах, он вложил заработанные за последний год деньги в покупку небольшой обанкротившейся краболовной флотилии. Всего девять судов. Недостающие деньги Кутузов помог раздобыть в Инкомбанке. Банк выдал их в качестве кредита под очень низкие «дружеские» проценты. Закончив сделку, Миша полетел в Африку, в Анголу, чтобы на месте договориться с соответствующими правительственными службами насчёт разрешения на отлов креветок в территориальных ангольских водах. В столичном аэропорту его встретили и отвезли в центральную тюрьму, предварительно подложив, а потом «обнаружив» на таможенном пункте досмотра полкило героина. Подходя к пункту досмотра, он обратил внимание на то, что Джек вдруг завибрировал и покраснел, но было уже поздно – Миша, как всегда, проспал момент опасности.

После предъявления ему обвинения в незаконном ввозе в страну наркотиков, иссиня-чёрный, как смоль с добавлением ультрамарина, следователь удалился, а адвокат, назначенный судом, предложил Михаилу решить дело по-мирному. Он сказал, что за «подарок» в размере пяти миллионов долларов судья завтра же отпустит его на свободу и поможет в решении вопроса с отловом креветок. Было над чем подумать! Представитель консульского отдела посольства России в Анголе с очень конкретным русским именем Сергей Петрович посочувствовал Мише, но заверил его, что ничем помочь не сможет. Слишком весомое обвинение!

– Вы понимаете, господин Филонов, что я здесь по личной просьбе самого Павла Васильевича. Вы ведь даже не гражданин России. Вы вообще лицо без гражданства… Вы не удосужились получить американское подданство и не восстановили подданство России. – Консульский служащий задохнулся одновременно от возмущения и от недоумения – допущенный Михаилом промах с поездкой в Анголу без консульской поддержки…?! На это мог решиться только человек недальновидный и беспечный, а Филонов представлял из себя внешне вполне разумное существо… и Павел Васильевич его характеризовал…

– Я никак не рассчитывал, что они способны на такую подлость – подложить мне наркотики…. и что мне теперь делать? – Миша умоляюще посмотрел на чиновника. Тот был абсолютно белого цвета, и Михаила это успокаивало.

– Вам придётся или смириться с потерями, или остаться здесь надолго. Моё влияние не распространяется на суд и на судью. – В знак подтверждения того, что он говорит правду, служащий российского консульства состроил беспомощную гримасу. – Я бы на Вашем месте, господин Филонов, всё-таки подумал о возможности себя выкупить. Я постараюсь сумму выкупа уменьшить, а вы уж постарайтесь…

«Похоже, он в доле, – подумал Миша, но вида, что догадался, не подал. – В любом случае Паша меня выкупит, сколько бы это не стоило. Я ему пока нужен. Голова моя нужна. Там весь трафик. Хотя… Я же ему весь расклад по последним трансакциям недавно сдал… Он в принципе может и без меня отследить, что ему нужно… так… неужели я попал?… надо подумать… Всё равно сегодня ничего изменить уже не удастся».

– Я всё понял, – ответил он чиновнику, – постарайтесь вытащить меня, как можно скорее. В конце концов Вы, наверное, знаете, с кем и на кого я работаю. – Сергей Петрович сделал понимающее лицо.

– Вам, наверное, нужно помыться и что-нибудь поесть? Да и смена одежды не помешает… к сожалению лучшей камеры мне для Вас не сделать. Скажите спасибо, что Вас не засунули в общую камеру. – Он говорил со знанием дела, как будто забота о его согражданах в тюрьмах была его обычным занятием. Как ни странно, но это и в самом деле было именно так. Российских, и не только российских граждан, особенно моряков, власти Анголы постоянно преследовали, «подставляли», как в случае с Филоновым, и по любому поводу отправляли в тюрьму, требуя потом выкуп. Это был своего рода бизнес. Знающие и опытные люди в девяностые годы в Анголу не ездили и креветок в её водах не ловили.

– Если Вы это сможете, то я приму и то и другое с благодарностью. – Миша заранее и искренне был очень признателен своему благодетелю.

– Тогда до завтра и, пожалуйста, держитесь. Что-то обязательно изменится к лучшему. – С этими словами Сергей Петрович вышел из камеры. Дверь противно заскрипела и с грохотом захлопнулась.

Половину ночи Миша не спал. Он занимался своим привычным делом, которое не раз помогало ему справиться с неприятностями и снять внутреннее напряжение. Он анализировал ситуацию.

«Предложение заняться креветками от кого поступило?… Правильно! – от Паши. Он тогда прочитал мне целую лекцию о сверхприбыльности этого бизнеса. Купить флотилию кто предложил? – опять Паша. Заложить её в Инкомбанк – от кого поступило это мудрое предложение? Опять от него… Инкомбанк – это его структура и он там считай что хозяин. Так… Кто меня в Луанду уговорил лететь? Тоже Паша. Его люди мне визу делали. Всё выглядит так, как будто он просто решил от меня избавиться таким образом. А может и вправду так решил?… Тогда мне пи. дец! Он, наверное, боится, что я слишком много знаю о его махинациях и про Большого Папу могу многое рассказать. Неутешительно…» – На этой стадии анализа Мишу сморило и он уснул. Во сне ему приснилась Света. Она сидела на берегу североморской бухты и смотрела, как её Мишенька купается в холодной воде.

– Осторожно, касатка! – Вдруг крикнула она и в отчаянии замахала руками, чтобы привлечь Мишино внимание. – Плыви сюда быстрее. – Она подбежала к самому краю воды и протянула руки по направлению к нему. Касатка приближалась, раскрыв ужасную пасть, руки пытались грести, но вода стала тягучей, как повидло, и не пускала к берегу.

– А-А-А, – закричал он и… проснулся весь в липком поту. В камере было очень жарко. Дышать было почти нечем. «Светка не снилась, наверное, уже год, а сегодня вдруг пришла… – он вспомнил пасть огромной касатки и поёжился. – Касатка – это, наверное, Паша. Съест он меня и не подавится, говнюк. Не нравится мне этот сон. Попробую посмотреть другой» – с этой мыслью он закрыл глаза и попробовал снова уснуть.

В семь утра дверь заскрипела и нехотя открылась. На плохом английском надзиратель приказал Михаилу покинуть камеру и следовать за ним. Они прошли по длинному коридору и оказались во дворе. Посреди двора, расставив ноги в стороны и заложив руки за спину, стоял человек в форме полковника армии Анголы. Они подошли поближе.

– Этот? – спросил полковник надзирателя.

– Этот. Другого нет. Можете забирать.

Надзиратель направился к массивным воротам, вставил ключ во внутренний замок и не спеша повернул его по часовой стрелке. Миша наблюдал всё это, как в замедленной киносъёмке. Ему не верилось, что это происходит наяву. «Наверное, это опять сон, только вместо касатки этот полковник меня сейчас съест или просто пристрелит. Похоже, на этом ваш жизненный путь, господин Филонов, заканчивается». – Ему стало себя жалко и он чуть было не заплакал. Но сон на этом не закончился. Михаил в сопровождении полковника вышел на улицу и чуть не столкнулся с … Валерием Павловичем, с Валерой! Тот протянул правую руку, потом отдёрнул её, что-то вспомнив, и только потом уже двумя руками обнял Мишу.

– Слава богу – успел! – Были его первые слова. – Боюсь, что завтра мне бы выдали не Михаила Филонова, а его бездыханный труп, только что повесившийся у себя в камере на шнурке от флотских ботинок. – Он оглядел Мишу с ног до головы, остался доволен увиденным и сделал знак в направлении машины, стоявшей на противоположной стороне улицы. Послышался звук стартера и машина сдвинулась с места. Потом он повернулся к полковнику, стоящему неподвижно неподалёку, и подошёл к нему поближе. К удивлению Михаила Валерий Павлович заговорил на хорошем французском.

– Спасибо тебе, Мугаби. Ты меня опять выручил. Я твой должник, и ты знаешь, что долги я возвращаю. Спасибо ещё раз. – Валерий Павлович обменялся с полковником рукопожатиями. Тот кивнул на прощание и исчез в дверном проёме военного джипа, припаркованного в десяти метрах от ворот тюрьмы. Джип газанул и исчез в облаке собственного выхлопного синего дыма. Подоспевший внедорожник Мицубиси-Монтеро подобрал остальных и умчался в сторону океана.

Внедорожник остановился около скромного отеля, выходящего своим фасадом, однако, на океан.

– Хотел сделать тебе приятное. – Прокомментировал происходящее Валерий Павлович, – Думал, что вид с балкона на океанский прибой тебе, моряку, доставит удовольствие. Он первым вышел из машины и приглашающим жестом выманил оттуда Михаила. – Пошли. Тебе надо принять душ и отдохнуть.

Валера кивнул портье, взял ключ от номера и вдвоём они поднялись на третий этаж скромного, но со всеми удобствами, номера.

– Воду из-под крана не пей! – Приказным тоном сказал он, заметив, что Миша взял стакан и направился в ванную комнату. И из графина не пей! Сначала прокипяти. Вообще старайся не пить откуда ни попадя. Такую заразу можешь поймать, что пожалеешь, что сегодня не умер. Ты меня понял? – Михаил впервые с момента, как он вышел из ворот тюрьмы, открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но внезапная мысль заставила задать его конкретный вопрос.

– Что с Галиной? Они ведь её не пожалеют, если узнают, что я жив. – В его глазах отразилось непритворное беспокойство.

– Галя уже покинула пределы России. – Валера посмотрел на часы. – Сейчас она, наверное, летит над Гренландией и скоро приземлится в Штатах. Ты, Миша, скоро последуешь тем же маршрутом. – Я заговорился… Ты, наверное, жрать хочешь. Давай спустимся вниз чего-нибудь перехватим. – Они спустились по лестнице и вошли в ресторан, где только что начали сервировать столы к завтраку. Столик у окна им понравился, и они его незамедлительно оккупировали. Заказав простой завтрак типа «американо» на две персоны, старые знакомые продолжили разговор. – Возвращаться в Москву тебе нельзя. Там тебя Паша всё равно достанет. Тебе вообще пока дорога в Россию – табу. Нельзя. Ты знаешь, что делают с носителями опасной информации? – Миша кивнул, подтверждая, что знает. – Вот-вот. Мне ты тоже ещё понадобишься. Придёт время и твои свидетельские показания очень пригодятся…

– Не придёт. – Михаил перебил Валеру. – Это время никогда не придёт. Потому что Большой Папа, его сынок и его люди пришли надолго. Посмотри, им по тридцать с небольшим. Они подгребли под себя пол России и что теперь? Ты думаешь, что они хоть что-то отдадут? Нет! – Они действительно пришли надолго и всерьёз. Они ещё страшнее, чем коммунисты.

– Не заводись. Не так всё и страшно. Сам Большой Папа совсем не молод. К тому же его привычка выпивать в день до полутора литров водки вряд ли добавит ему здоровья и долголетия. Ну, сколько он ещё протянет? Пять лет, шесть…

Неожиданно Мише пришла в голову мысль.

– Валера, мне срочно нужен компьютер. Надо сделать несколько переводов. – Он не на шутку разволновался. – В конце концов я имею право на часть этих денег…

– Ты хочешь уподобиться этим подонкам? Зачем тебе грязные деньги? – Валера с неодобрением посмотрел на Михаила.

– Ты не понял. Это не бюджетные деньги и не пенсионные. Это деньги америкосов. Они их сами отдали в руки Большого Папы, так почему бы не сделать так, чтобы Папа получил на десяток – другой миллионов меньше. Он не обеднеет, а нам эти деньги понадобятся. Тебе особенно, если ты хочешь бороться с этими мерзавцами.

– Убедил, – согласился с Михаилом Валерий Павлович. – Позавтракаем, и я тебе найду компьютер с быстрым интернетом. Можешь не спешить. Паша думает, что ты сейчас с апостолом Петром у ворот рая разговариваешь. Жуй спокойно свой омлет.

После завтрака Валера, как и обещал, нашёл место, где можно было беспрепятственно поработать с компьютером. Он вообще был хорошо знаком с Анголой и её столицей Луандой. Ближе к концу семидесятых Валера в составе небольшого контингента советских военных специалистов инструктировал правительственные войска Анголы, которым приходилось воевать на несколько фронтов. Такое было время. Полковник Мугабе Того, который сегодня вытащил из тюрьмы Михаила, был тогда лейтенантом и проходил инструктаж непосредственно у капитана Абросимова. Приёмы, которым Валера обучил Мугабе, однажды спасли тому жизнь. С тех пор он считал себя должником Валерия Павловича.

– Ты скоро закончишь? – спросил Валера. – Нам надо двигаться.

– Считай, что уже закончил. Осталось дождаться подтверждения и можем выдвигаться. – Миша сосредоточенно смотрел на монитор компьютера, на котором в любой момент должно было появиться подтверждение того, что оба приятеля стали богаче на тридцать миллионов долларов. – Есть! – воскликнул он. Смотри. – Он схватил Валеру за руку и посадил на своё место у монитора. Видишь эти цифры? Это и есть сумма перевода, которую я только что сделал на свой счёт в Швейцарии. Тридцать миллионов долларов США! Счёт цифровой. Никто не знает и никогда не сможет узнать, что это я спиз. ил деньги у Большого Папы. Теперь я нажимаю на эту клавишу… ввожу пароль и… всё! Деньги, разбросанные по десяти разным счетам, уже на Каймановых островах. Они ждут, когда Мишка с Валеркой за ними приедут. Я думаю, что хорошо тебя отблагодарил за сегодняшнее волшебное спасение. – Валера ничего не ответил. Было ощущение, что он вообще лишился дара речи. Одно дело – разговаривать о чужих миллионах и совсем другое дело – самому стать обладателем целых пятнадцати!

Когда они вернулись в отель, портье передал Валерию Павловичу запечатанный конверт. Вскрыв конверт, он нашёл в нём записку всего на несколько слов: «Вам надо срочно исчезнуть. Желательно покинуть Анголу немедленно». Подписи не было. Оторвав взгляд от клочка бумаги, Валера огляделся по сторонам.

– Быстро они отреагировали на твои забавы с их миллионами… Надо «делать ноги» пока не поздно. – Валера почесал затылок. – Проще всего отсюда попасть в Заир. Туда и рванём прямо сейчас. Извини, что не даю тебе возможности отдохнуть. Всё действительно закрутилось неожиданно стремительно. – Михаил бегом поднялся в номер за вещами, а Валера тем временем подогнал машину ко входу в отель. Через минуту они уже ехали по шоссе на восток, где рассчитывали к вечеру пересечь границу с Заиром. По дороге они обговорили все детали, связанные с Валериными пятнадцатью миллионами. Куда перевести, через кого, когда, кому и сколько.

В Киншасе они расстались. Миша полетел в Нью-Йорк, где его ждала жена, а Валера в Берлин. Там у него были не до конца закончены дела с остатками имущества советской армии, всё ещё числившимся на балансе Министерства обороны теперь уже России. Перед тем, как расстаться, у них состоялся короткий разговор.

– Игры в шпионов и разведчиков на этом закончились. – Валера говорил серьёзным тоном, чтобы у Михаила не возникло желания ему возражать. – Агента Гризли больше нет. Да его и не было никогда. Это всё выдумки старого адмирала, которого покинула память в результате инсульта. Постарайся исчезнуть понадёжней. Лучше всего, если ты обратишься за защитой к федералам. Они тебя спрячут. Но тебе взамен придётся дать расклад по Кутузову. Американцы очень не любят, когда у них воруют их деньги. – Валера задумчиво посмотрел на Мишу. Ему не хотелось расставаться с этим большим и неуклюжим бородачём. «Просьбу адмирала я выполнил. Его воспитанник жив, здоров и скоро будет в полной безопасности. Можно прощаться». – Не хочу говорить прощай. Хочу сказать до свидания, но… Я не очень верю тому, что мы ещё встретимся… хотя конечно же хотелось бы… – Валера широко улыбнулся. Потом его лицо опять стало серьёзным. – Прощай, Миша. Дай тебе, морские боги, всего хорошего. – Мужчины обнялись. Михаил чуть было не расплакался. Теперь было можно. Он больше не был агентом Гризли. Потом каждый направился к своему выходу на посадку.

19

Паша Кутузов пребывал в нервном настроении. Он только что просрал тридцать миллионов долларов, за которые ему теперь придётся отчитываться перед Большим Папой. Было непонятно, как это могло произойти. Ведь единственный человек, который мог стырить деньги, сгинул в ангольской тюрьме не позднее, чем сегодня утром. Во всяком случае именно так ему доложили. А деньги «уплыли» днём. «Значит эта сучка, его жена, знала номера счетов и коды. Значит это она и сделала. Но она улетела сегодняшним первым рейсом в Нью-Йорк… Точно она! – Осенённый догадкой, Паша потянулся к телефону. – Надо, чтобы Лёша-«Киллер» ей тоже занялся. Куда она, в конце концов, денется?». Он собрал со стола ненужные бумаги, скомкал их и бросил в мусорную корзину. Затем набрал знакомый номер.

Втихаря от Большого Папы сразу после избрания того президентом России Паша Кутузов создал в «прихожей» Кремля небольшой подручный отдел во главе с бывшим военным специалистом по особо секретным операциям Алексеем Щукиным. За особую жестокость он когда-то получил от сослуживцев прозвище Лёша-«Киллер». Этот отдел по словам самого Паши должен был выполнять функции негласной охраны Президента и его «семьи», но фактически занимался устранением неугодных, любознательных и много знающих. Лёша наладил работу блестяще. Люди, оказавшиеся в «разработке» его отдела, исчезали внезапно, чисто и без последствий.

Прямо из аэропорта Кеннеди Миша позвонил жене. Джесс после целой вереницы проблем с её новым именем решила снова называться Галей. Таким образом, Миша позвонил жене Гале.

– Уезжай из квартиры. Прямо сейчас. С уличного автомата позвони Ритке и езжай к ним. Я тоже туда сейчас подъеду. – Голос Михаила дрожал от волнения. – Ничего с собой не бери, кроме документов и самого необходимого.

– Почему ты так разволновался? Мы же дома. Здесь нам некого бояться… – Галя подошла к окну и выглянула наружу. Ничего, что могло бы ей угрожать, она не увидела.

– Ошибаешься, любимая, бояться теперь мы будем даже своей тени… я тебе всё расскажу позже. А сейчас вешай трубку и, пожалуйста, беги!

Через час Михаил был в доме у Сэма на Кони Айлэнде. Ещё через пятнадцать минут там появилась и Галина. Мише очень хотелось выпить. Ему этого хотелось уже давно, но он до последнего держал себя в руках, чтобы не наделать дополнительных глупостей. Он отдавал себе отчёт в том, что тех, которые он уже натворил, было вполне достаточно, чтобы навсегда остаться в Африке. Слава Валере! – этого не произошло. Появившийся после работы Сэм, составил ему компанию. Они выпили «дежурную» Смирновскую, после чего Миша вкратце обрисовал сложившуюся ситуацию. Однако, он не стал посвящать Сэма в детали и про пятнадцать миллионов ничего не рассказал.

– Надо сдаваться. – Решительно сказал Сэм. – Однозначно! Другого варианта у тебя нет. Нью-Йорк кишит «нашими». Одни сочувствуют старому режиму, другие «прогибаются» под Большого Папу, третьи ещё не определились. Кто-то тебя знает, другой тебя видел… И вот ты и засветился. Недавно в Гамбринусе застрелили одного пацана прямо на глазах у полного ресторана. Они сделали это спокойно, не спеша. Даже по кружечке пива выпили перед тем, как из ресторана выйти. Потом растворились с концами. Говорят, что улетели в тот же день. Тебя тоже могут достать в любой момент.

– Так ты предлагаешь идти в полицию? – Миша вопросительно вскинул брови. – Прямо сейчас?

– Нет, не прямо сейчас. Сейчас ты пьяный, и никто тебя всерьёз не воспримет. Сдаваться пойдёте завтра утром, когда выспитесь, а ты, Мишка, протрезвеешь. Я сам отвезу тебя с Галей в полицию. – На этом и порешили.

Утром они попрощались с Ритой и поехали в ближайший полицейский участок, где их внимательно выслушали и позвонили в ФБР. В последующие три года о семье Филоновых больше никто ничего не слышал.

Эти три года они провели на одном из небольших островов в Карибском море. Неплохо! Миша отпустил длинную бороду и носил имя Богдан, чтобы в меньшей степени ассоциироваться с русскими. Он поправился и внешне стал очень похож на греческого певца Демиса Руссоса. Его жена, Галина, выкрасилась в брюнетку и никогда не снимала солнечных очков. Богдан называл её Моника. Через год у них родилась дочка, которую они назвали Нина. «От скуки, – сказала Галя. – Там больше нечем было заниматься». В их семейном укладе ничего не изменилось. Северным флотом в семье Филоновых по – прежнему командовала адмиральша! Пятнадцать миллионов, из – за которых так страдал Паша Кутузов, Миша разместил в Швейцарии под очень выгодные проценты. Втихаря от адмиральши он иногда поигрывал на бирже, используя навыки отличного владения компьютером. Немного выигрывал, но потом проигрывал почти столько же. Иногда больше. Игра постепенно впиталась в клетки его организма и стала его продолжением. Но пока это не стало губительной болезнью. Имея много свободного времени, он занялся искусством. Много читал о художниках эпохи возрождения, барокко, раннего и позднего классицизма. Изучив предмет, как ему казалось, очень подробно, он с согласия Галины начал вкладывать деньги в живопись. Однажды ему удалось вполне за приличную цену приобрести на аукционе картину очень известного художника эпохи раннего барокко Гвидо Рени… Проблемы с алкоголем никуда не делись. Он по-прежнему время от времени «ездил в Североморск», после чего надолго лишался адмиральшей «сладкого», а сам ходил с «опущенным хвостом». В один из дней за ним приехали из федерального агентства и ненадолго разлучили с Галей.

Паша Кутузов расслабился. Он давно забыл и про Михаила, тот так и исчез в Африке, и про его жену. Лёша-«Киллер», обычно без ошибок решающий вопросы устранения ненужных людей, не нашёл её, хотя и потратил на это много сил и средств. Она ушла прямо из-под его носа. В конце концов Большой Папа простил Паше тридцать миллионов. Он учёл его многолетнюю безупречную службу. Более того, он назначил его одним из заместителей министра внешней торговли. Не просто блатная должность, а очень блатная! Во время деловой поездки в Америку Пашу неожиданно арестовали. В предъявленном обвинении фигурировали суммы с девятью нулями, которые он, якобы, похитил из средств, выделенных России Международным Валютным Фондом. Паша этого, естественно, не признавал. Единственный человек, который мог бы это подтвердить, Михаил Филонов, уже давно превратился в прах. Во всяком случае, из Анголы он так и не вернулся. Со дня на день Кутузов ждал, что его с извинениями, наконец, выпустят.

Настал день суда. Прокурор зачитал обвинительную часть, защитник отработал свою линию. Наступило время опроса свидетелей. Со стороны обвинения основным свидетелем выступил Михаил Филонов с подробным рассказом о деятельности Кутузова в части расхищения трёх миллиардов долларов. Большого Папу он в своём выступлении не затронул. Федералы предупредили Михаила, что именно этого делать ни в коем случае не надо. Суд вскоре закончился. Михаил вернулся на остров, а Паша – в федеральную тюрьму сроком на долгие восемь лет.

Федеральное агентство затем пришло к выводу, что Филоновым ничего больше не угрожает. Им предложили покинуть остров, если они этого сами пожелают. Они пожелали и уехали во Флориду. В течение недели Миша с Галей присмотрели себе хороший дом на берегу океана недалеко от Майями, а ещё неделей позже вступили во владение этим домом. Дом обошёлся им ни много, ни мало в три миллиона долларов. Жизнь завершила очередной виток и вошла в следующий вираж. Началось сытое и ленивое существование семьи обычного рантье… Прошло время. По утрам они занимались каждый своими делами, а утро в семье Филоновых начиналось не раньше десяти часов.

– Миш! Ты что собираешься сегодня делать? Может быть ты поедешь со мной в салон красоты? – С недавнего времени адмиральша занялась своей внешностью. Ей, как и любой богатой женщине, хотелось выглядеть… хотя вопрос к мужу сам по себе носил проверочный характер. – Мне так лень вести машину самой.

– Н-е-е… я лучше ещё посплю часик. – Миша зевнул и потянулся в постели, потрескивая хрящиками позвоночника. – Ты пока подумай, куда мы пойдём сегодня обедать.

Он опять зевнул. Галя пожала плечами и с нехорошей улыбкой на лице пробормотала в ответ:

– Ну, как хочешь. Лишь бы потом не пожалеть… Совсем обленился, гад.

Хлопнула дверь, ведущая в гараж, затем раздался звук поднимающихся жалюзей автомобильной «конюшни». Белый Мерседес адмиральши завёлся с полтыка и не спеша выехал наружу, вслед за чем жалюзи начали раскручиваться в обратную сторону. Галя на мгновение остановила машину, инстинктивно, «а вдруг он смотрит», посмотрела на окна спальни, где дрыхнул её муж, нажала на педаль газа и ткнула указательным пальцем в одну из кнопок сотового телефона, вставленного в консоль между передними сиденьями. На первый же гудок телефонная трубка ответила ей голосом молодого и совсем «свеженького» любовника. Его звали Саша и ему было всего лишь двадцать шесть лет.

– Галь, это ты? Ты скоро? Я уже заждался… давай скорее… – по его голосу было не понятно, действительно ли он был возбуждён в ожидании встречи со своей пассией или притворялся, чтобы заработать её благосклонность. Как и любая другая женщина, вступившая в «бальзаковский» возраст, Галина была на этот счёт очень подозрительной. Она требовала от своих мужчин словесного подтверждения любви постоянно и непрерывно. От мужа всё реже и реже, но зато от любовника ежеминутно. Притормозив у светофора, неверная жена повернула направо и снова набрала скорость. До дома, где жил Саша, оставалось не больше четырёх блоков.

– Ты меня любишь? – Впервые за сегодняшний день спросила она Сашу голосом испорченной девчонки с многообещающей интонацией, которая тут же привела его в состояние «боевой готовности номер один».

– Если ты сомневаешься, то тогда приезжай скорее и сама убедись…

– Ты так и не ответил на мой вопрос. Неужели так трудно сделать девочке приятно и просто сказать одно слово? – Галя продолжала мурлыкать и «играться» голосовыми связками, хорошо зная, как это действует на Сашу. «Ещё немного и мой жеребец впадёт в состояние крайнего возбуждения. А тут я как раз и подъеду». Ей всё это очень нравилось…

Как только Мерседес Галины отъехал достаточно далеко от дома, Миша вскочил с кровати и, пренебрегая утренним туалетом, быстро направился в «компьютерный зал» – так он называл свой кабинет, заполненный всевозможной оргтехникой и заставленный книгами, в основном, по живописи. Включив компьютер, он перевёл изображение на большой настенный монитор и замер, уставившись в скачущие перед глазами цифры. «Так… что тут у нас с акциями Энрона?… Отлично! Два пункта вверх! Неплохо я за ночь заработал…». Потирая в возбуждении руки, он спустился в столовую и застал там домработницу Лору. Она была из Прибалтики и, помимо хозяйственных дел по дому, выполняла, к тому же, работу няни. Нина её очень любила, потому что маму она видела нечасто, а Лору постоянно. В настоящий момент Лора кормила Ниночку манной кашей и что-то ей рассказывала. Увидев мужа хозяйки, она опустила глаза и прошептала:

– С добрым утром.

– С добрым… Как ваши дела? Как аппетит у моей дочки? – Ему Лора нравилась. Это был тот тип женщин, который ему импонировал и немного возбуждал. Пару лет тому назад, ещё на острове, он посмотрел фильм с Кэмерон Диаз в главной роли. Она ему не то, чтобы очень понравилась. Она запала ему в душу. Чем-то Кэмерон напомнила Михаилу ту самую Свету, которую он любил когда-то и которая в последнее время всё чаще навещала его во сне. Что-то неуловимое от Светы просматривалось и во внешности Лоры. «Чего я жду? Почему мне не предложить этой женщине заняться со мной любовью? В конце концов мы же взрослые люди». Мысль ему понравилась. Он укрылся в ванной комнате и быстро привёл себя в порядок, не забыв почистить зубы, побриться и «облиться» дорогим парфюмом. Время тянулось к полудню.

– Лора, – позвал он домработницу, – Вы во сколько укладываете Ниночку спать? Когда уложите, зайдите ко мне в «компьютерную», мне надо с Вами поговорить.

С этими словами он исчез в своём кабинете и приготовился ждать, выпив для храбрости рюмку Хеннеси. Сегодня он решил в первый раз изменить своей жене. Для того, чтобы на это решиться, у него совсем недавно появилась веская причина. Совершенно случайно Михаил узнал, что его адмиральша ему изменяет с мальчишкой – сыном московского бизнесмена, которого отец отправил от греха подальше жить в Майями. Так делали многие нечистые на руку, с позволения сказать, бизнесмены. До этого мысль изменить Гальке его никогда не посещала. Чисто морально сегодняшнюю свою семейную ситуацию Миша преодолел, включив на полную мощь механизмы анализа, которыми владел, наверное, в совершенстве. Проанализировав, что с ними произошло, точнее, что произошло с его женой, он пришёл к выводу, что это было неизбежно. Действительно, всю их совместную жизнь они вместе боролись с обстоятельствами, стремились к чему-то, рисковали, терпели лишения, теряли и находили, падали и вставали, спасались от преследователей. Пройти через это помогало то, что они чувствовали себя и на самом деле были командой, в которой не было места предательству. Любовь?… Да! – она, наверное, тоже была, но… ничто на земле не вечно! Затем наступили другие времена. Сытость пришла на смену умеренности, а расточительность на смену экономии. В их жизни появился и занял достойное место культ дорогих вещей. Бояться стало некого, зато стало скучно и неинтересно. Скука породила тоску, а та, в свою очередь, какую-то безысходность. В этой ситуации человек обычно начинает искать чего-то нового и именно там, куда его до недавнего времени не пускали собственные принципы честности и порядочности. Вот к такому неутешительному умозаключению пришёл Михаил в результате нескольких бессонных ночей. Он не осуждал Галю, он её по-своему даже жалел. «Глупышка. Ну что же ты наделала? Ведь так всё было хорошо…». Устраивать семейных сцен он тоже не стал. Он прекрасно понимал, что это ничего не изменит в их совместной жизни. «Лошадь отвязывается только один раз!», – вспомнилось ему высказывание из одной, когда-то прочитанной им книги, посвященной отношениям между близкими людьми. Всё, на что он решился в конце концов, было решение самому завести любовницу. Не в отместку. Месть здесь ни при чём. Просто в этом случае их «вклады» в семейную жизнь уравнивались, а это, в свою очередь, уравновешивало их дальнейшую жизнь в целом. Ну не разводиться же после столько пережитого!?

В дверь осторожно постучали. Миша вздрогнул и внезапно охрипшим голосом проговорил:

– Входите, Лора. – Дверь медленно открылась. На пороге, опустив глаза в пол, стояла его домработница. В руках она держала поднос с чашкой дымящегося кофе. Миша замер в изумлении. «Шоколадница! Как будто бы она специально так оделась! Ну почему я не Лиотар? Я бы нарисовал её в чепчике и в белом фартуке и получилась бы ещё одна копия прекрасной картины. Но я, к сожалению, даже корову нарисовать не смогу. А жаль…». Он подошёл к ней, взял из её рук поднос и поставил на стол рядом с компьютером. Потом обнял за тонкую талию и нежно приподнял точёный подбородок. Лора слегка приоткрыла рот, приглашая… и они срослись губами в долгом поцелуе. Трусиков на ней не было. Это упростило доступ Михаилу к потайным местам её молодого тела. Его сразу же поразил её запах. Мелькнула мысль: «Прибалтийки пахнут иначе. Иначе, чем русские и, тем более, еврейки. Наверное, так пахнут все европейские женщины… немки…». На этом он потерял нить размышлений, потому что, опустившаяся рядом с ним на колени, Лора вобрала в себя его мужское достоинство, захлестнув Мишино сознание волной наслаждения. Через несколько мгновений он мощно «разрядился»… Ноги вдруг ослабли и он обессилено сел на стул.

– Вы этого хотели? – Спросила его домработница, облизав губы кончиком языка и опять опустив глаза в пол. – Я ничего не перепутала? – В этот момент Лора была само воплощение покорности и послушания. «Как было бы здорово, если бы Галка умела себя вести так, как эта эстонка… – Миша устало отогнал от себя мысль о жене. – Но почему мне стыдно? Почему хочется заплакать? Ведь это же не я начал всё это…». – Ему действительно было стыдно. Минуту назад он перешагнул порог, за которым окончательно терялась их с Галькой дружба – про любовь он даже не вспомнил. Именно дружба была до сегодняшнего дня тем объединяющим чувством, которое им всегда помогало и, в первую очередь, помогало сохранить семью. «Пусть идёт, как идёт. – Подвёл окончательный итог своему поступку Михаил. – Всё равно уже ничего изменить невозможно».

В середине недели из Нью-Йорка позвонил Игорь. Он недавно развёлся со своей рыбачкой, женился в третий раз и теперь его следующая избранница, Марина, ждала, сидя в Петербурге, когда муж пришлёт ей гарантийные документы для того, чтобы она могла беспрепятственно въехать в Америку. Сам Игорь сделать документы от своего имени не мог, поскольку «доходов» никогда не показывал. Нужен был гарант, и лучшей кандидатуры, чем старый друг Мишка Филонов, у Игоря не было. Вот именно за этим он и позвонил.

– Не вопрос, – сказал Миша. – На то он и друг, чтобы выручать друга. В следующий раз ты мне чем-то поможешь. Дай мне неделю, я постараюсь всё сделать… А она хорошенькая? – Он имел в виду новую жену Игоря… Миша справился за четыре дня, а через две недели к Игорю в Нью-Йорк приехала Маринка. Игорь не забыл поблагодарить друга. Во время разговора он, уловив по голосу его упадочное настроение, пригласил Мишу приехать к ним.

– Приезжай, дружище! Я тебя с Маринкой познакомлю. Сходим куда-нибудь вместе. Развеешься. А то ты какой-то «кислый».

Миша и в самом деле пребывал в подавленном настроении. Брешь в отношениях с женой становилась всё шире. Связь с эстонкой Лорой мало что изменила. Поэтому он решил воспользоваться приглашением и уже на следующий день приехал в столицу мира. Вечером они пошли в Русский Самовар, где их с радостью встретил хозяин Фима Шмейхель. Они не виделись с Михаилом более пяти лет.

– Ты изменился! – воскликнул хозяин ресторана, после бурного обмена приветствиями. – Я немного наслышан о твоих «подвигах». Говорят, что ты теперь «купец» не из бедных. Располагайся. Вот этот столик тебе нравится? – Друзья расположились недалеко от бара у стены, на которой висели всё те же старинные фотографии русских дворян, в основном военных и тех, кто сделал себе имя на поприще музыки и литературы.

Интерьер ресторана за эти годы преобразился. Появился белый рояль, за которым в этот вечер музицировал известный на всю Россию и эмигрантскую Америку Александр Журбин! Как Фиме удалось его заполучить – загадка. Миша мгновенно оживился и попросил Шмейхеля представить его композитору. Тот сразу и с удовольствием занялся своим любимым делом – знакомить «хороших людей» с «хорошими людьми». После этого Миша вернулся за стол.

– Игорёша, ты не забыл наш репертуар? Давай немного выпьем, а потом споём мою любимую «Прощайте скалистые горы…». Саша нам подыграет… – Они выпили ароматной тархуновки, немного закусили и выпили ещё по одной. На этот раз это была чесночная «оригинальная» – личное изобретение Фимы. Однако, после второй петь не стали. Показалось, что голосовые связки ещё не готовы к выступлению. Решили выпить ещё, и ещё… А только потом начали петь… Пели плохо, не попадая в мотив, но зато громко. Журбину было стыдно. Однако, народу понравилось! Миша завалил стол разнокалиберной разноцветной икрой и другими редкими деликатесами. К столу выстроилась очередь из желающих с ним выпить "за знакомство и дружбу". «Гулять так гулять!» – озвучил он план на сегодняшний вечер. Фима указывал на Михаила указательным пальцем и со знанием дела говорил посетителям:

– Именно так «отдыхали» русские купцы в начале века! Сейчас он начнёт требовать цыган и женщин… Жаль, но этого удовольствия я ему доставить не смогу.

«Гулять», как и предполагалось, закончили в третьем часу ночи. Миша на «чаевые» не скупился. Он сорил деньгами и настаивал на том, что они в его жизни абсолютно ничего на значат. «Северный Флот значит!.. Светка значит!.. А деньги – нет!». Несколько раз он порывался прямо из ресторана уехать в Североморск, но Игорь, усилившись группой официантов и Фимой, смог его «отговорить».

– Зря вы меня не отпускаете… – шмыгнул он покрасневшим носом. – Зачем вы так?… – глаза приняли мученическое выражение и налились влагой. – Ты бы знал, друг мой, Игорёша, как мне плохо… – Затуманенным взором Миша обвёл помещение ресторана. – Зачем мне это? Не для меня… – Он опрокинул стопку кинзовой, сопроводив её долькой покрытого пупырышками малосольного огурца, безнадёжно вздохнул и ещё раз, только в этот раз решительно и отчётливо сказал: – Нет! – не для меня!

На этом гулянка закончилась. Все остались довольны. Композитор и Шмейхель – в первую очередь. Из Самовара плохо соображающего Михаила отвезли в отель Сэйнт Рэгис на пятой авеню, где и сдали на руки двум огромным швейцарам. Там Миша зарезервировал номер, в котором обычно останавливаются принцы королевской крови из Саудовской Аравии и голливудские суперзвёды. На следующий день Михаил покинул Нью-Йорк.

Очень быстро опять пролетело время! Наверное, с полгода. Незаметно подкрался день «X». Ему предшествовали месяцы тоски по России и Петербургу в частности. Волны северных морей омывали Мишины ночные сновидения, в которых любовь молодости Светка манила и звала… Он просыпался, хватал пачку сигарет и выходил на улицу, чтобы покурить и посмотреть на звёзды. В последнее время Миша стал много курить даже по ночам. Вне дома, задрав глаза к небу, он пытался высмотреть Полярную звезду, но та пряталась где-то в небосводе совсем другого полушария и дразнила Михаила лишь только своим отблеском.

– «Две звезды и обе не мои. Я даже увидеть их больше не смогу, наверное, никогда», – с обидой по-детски говорил сам себе Миша. Под второй звездой он конечно же подразумевал Свету. Потом он сознавал, что обижаться ему не на кого и немного успокаивался. Света же в последние полтора года стала его навязчивой идеей, героиней сновидений и мечтой, которой по его пониманию не суждено было сбыться. Иначе сказать – несбыточной «звездой пленительного счастья»!

В этот раз он проснулся около полуночи. Хозяйка его сновидений и женщина его мечты медленно растворилась в дымке над водой и исчезла… Остался лишь её голос, шепчущий непонятное слово «Энрон». Мише, однако, это слово было хорошо знакомо. Небольшая часть денег семьи Филоновых как раз была вложена в акции компании Энрон, которая оперировала на энергетическом рынке США. В последнее время, исходя из финансовых показателей компании, её дела шли очень хорошо, если не сказать блестяще! Это подтверждал и индекс Доу Джонса, показывающий строгие положительные тенденции.

– Чертовщина! – была первая мысль. – Откуда Светка знает что-то про Энрон? Я же ей не говорил… – Потом он окончательно проснулся и сообразил, где находится и что Светы рядом быть не может… И тут его осенило. – Так ведь это послание сверху!?…

Как все «играющие», а с недавнего времени Михаила можно было смело отнести к этой категории зависимых от чего-то людей, он верил в чудеса, в приметы и в «указующие знаки», иначе – в послания «оттуда».

– Просто они посылают мне знак через Светку, зная, что она придёт ко мне сегодня во сне… эврика!..

Не надо было ему вчера так много пить водки с апельсиновым соком. Понятно, что расслабляет… Всё равно, не надо было. Надо было просто лечь спать! И с Джеком надо было посоветоваться! – ведь он ни разу не обманул Мишу за все эти годы! Наверняка и сегодня не подвёл бы. Михаил же сделал всё наоборот, напившись и забыв про булавочку. В результате, произошло то, к чему он подсознательно стремился в последнее время и что так или иначе должно было когда-нибудь произойти. Озарённый догадкой и подстёгиваемый гибельным восторгом, Миша подошёл к компьютеру. Как часто с ним бывало в прошлом в те моменты, когда он принимал жизненно важные решения, в его голове и под аккомпанемент стучащего в такт словам сердца зазвучала песня. Только в этот раз это была известная и очень любимая Михаилом песня в исполнении Олега Ануфриева:

– Вечный покой сердце вряд ли обрадует. – Немного дрожащей рукой Миша нажал клавишу «Пуск» и перевёл изображение на монитор…

– Вечный покой для седых пирамид. – Он убедился, что акции Энрона по – прежнему идут наверх…

– А для звезды, что сорвалась и падает, – «Ну что – надо решаться…»

– Есть только миг, ослепительный миг! – Нажатием клавиши Михаил перевёл на свой личный биржевой счёт из Швейцарии все имеющиеся в распоряжении деньги в сумме более восемнадцати миллионов долларов и приготовился дать распоряжение на покупку акций Энрона.

В этот момент, почувствовав неладное, в «компьютерную» комнату влетела Галина. Она только недавно «вернулась из кино», где, якобы, посмотрела уже дважды смотренный до этого фильм с Робертом Де Ниро. Сразу сообразив, что хочет сделать «этот гад», ей и до этого не раз удавалось остановить мужа от неадекватных решений «по пьяне», она попыталась выключить компьютер, но Михаил силой оттащил её от стола и вытолкал из комнаты, захлопнув дверь.

– Сволочь! – ломилась в «компьютерную» Галя, стуча в дверь кулаками и коленями. – Открой дверь… Не смей этого делать, скотина…

– Бесись сколько хочешь. Я уже всё решил. Завтра ты проснёшься в два раза богаче… Вот увидишь. Сможешь… – он не хотел этого говорить, он запретил себе когда-либо опускаться до этого, но противные слова сами соскочили у него с языка: – … купить своему молоденькому бычку новые штанишки. – Вопли за дверью мгновенно прекратились. Было слышно только шумное дыхание поверженной супруги. С этого момента она была разжалована своим мужем из адмиральши прямиком и безвозвратно в обычного палубного матроса… Она это поняла, приняв безоговорочно и не ропща. Громко всхлипнув и шмыгнув вдруг «промокшим» носом, она ушла к себе в спальню, где, свернувшись калачиком, даже не попыталась заснуть. Позднее раскаяние ей этой шанса не предоставило.

Услышав удаляющиеся по направлению к спальне шаги супруги, Миша вернулся к компьютеру, промурлыкал что-то про «…ослепительный миг» и, больше не раздумывая, нажал клавишу «Покупаю». Мгновением позже он стал обладателем солидного пакета акций компании Энрон.

20

– Только не говори мне, что это был Энрон! – Галя стояла у кровати Михаила и трясла его за все доступные части тела. – Всё, что угодно, только не этот грёбаный Энрон. Ми-иша… просыпайся.

– Ну, Энрон, Энрон, а что случилось? – Михаил попытался перевернуться на другой бок. Галя перестала трясти мужа. В глазах у неё помутнело, голова закружилась с необычной скоростью и в следующий момент она грохнулась на полированный паркет спальни. Когда она очнулась, Миша стоял неподалёку и с видом сильно побитой собаки пытался подобрать какие-то оправдывающие его слова. Лора сидела рядом на полу и прикладывала к сильно стукнувшейся об паркет голове хозяйки холодный компресс. Говорить, на самом деле, им было абсолютно не о чем.

Компания Энрон в реальности переживала тяжёлые времена. Доходы падали на фоне растущей конкуренции. Ещё немного, и нечем будет платить зарплату работникам. О дивидентах вообще не могло быть и речи. В этой критической ситуации руководство компании пошло на обыкновенный обман с подлогом и подделкой финансовых документов. Они исказили данные за последний год, а затем организовали ряд достаточно эффективных рекламных трюков, «отмыв» до бела лицо Энрона. В числе этих трюков был искажённый график роста стоимости акций и манипуляции с индексом Доу Джонса. У них получилось! Они избежали краха, неплохо продав в последний момент почти все выпущенные ценные бумаги, которые на самом деле ничего не стоили. Руководство компании с несколькими миллиардами, фактически украденными у акционеров, покинули пределы США за несколько часов до того, как Энрон объявил себя банкротом. Они с комфортом обосновались в Бразилии, которая, как известно, финансовых преступников в США не выдаёт. Одним из нескольких тысяч обворованных акционеров были Михаил Филонов с женой.

Происшедшее толкнуло Мишу на целый ряд поступков. Став жертвой мошенников и обстоятельств, он решил впервые в жизни обратиться к Богу и немедленно стал православным христианином, как и должно было давно сделать потомку российских моряков. Одновременно он постарался найти своего куратора в прошлом и спасителя Валерия Павловича, чтобы «прощупать» через него возможность вернуться в Россию. Очень скоро Валера позвонил.

– Ну, привет! – Горе еврейского народа. Ты хотел со мной переговорить? – Особого восторга в голосе Валеры Миша не услышал, но сам факт того, что он позвонил, Михаила очень обрадовал. – Слышал, что собираешься вернуться. Это действительно так? – Валера говорил отрывистыми фразами, стараясь не терять время на эмоции и мелочи.

– Если бы это было возможно, я бы вернулся хоть завтра. – Отвечал ему Миша. – Не моя это страна. В Питер хочу… ну и против Москвы тоже не возражаю. Но лучше всего в Североморск, конечно. Там моя душа… Там я может быть найду… – в трубке раздался глубокий вздох.

– Насчёт Москвы я очень сомневаюсь, не надо раздражать людей лишний раз… а вот в Питер, наверное, ты вернуться сможешь. Североморск, я думаю, тоже не вопрос. Я чувствую, что ты опять по своей зазнобе Светке заскучал. Надо же, прошло столько лет, а ты её забыть так и не можешь. Мне всегда казалось, что ты бабник, Мишка, а ты… – В голосе Валеры было что-то похожее на подшучивание старого приятеля и одновременно ещё что-то. Как будто он в чём-то сомневался. Это не ускользнуло от внимания Михаила.

– Какие условия мне надо будет выполнить для того, чтобы я смог уехать отсюда хотя бы через месяц?… Я больше не могу… – На другом конце «провода» возникла пауза. Валерий Павлович что-то прикидывал. Потом линия опять ожила и он ответил:

– Товарищи, назовём их так… Так вот они хотят убедиться, что ты осознал свою неправоту по некоторым вопросам и вернул кое-какие ценности, которые ты «ошибочно» считаешь своими. После этого они готовы с тобой разговаривать о твоём возможном возвращении. – Чувствовалось, что Валера к разговору подготовился основательно. Хорошо изучив Михаила за годы знакомства, он был уверен, что именно о возвращении на Родину пойдёт речь при их первом разговоре за последние пять лет. Он угадал.

– Что конкретно они от меня хотят? – Не теряя нить разговора, тут же спросил Миша.

– Ты, вижу, давно не занимался анализом. Если бы ты проанализировал своё сегодняшнее положение, то понял, что этим людям ничего, кроме денег, не надо… А денег, как всем известно, у тебя больше нет. Тогда что?

– Тогда что? – Случайно передразнил Валеру его бывший подопечный. – Извини, я не специально, – тут же исправил свой промах Михаил. Я пока просто не понял, что ты имеешь в виду.

– Я имею в виду… нет, – давай не так. Тебе ничего не говорит имя Гвидо Рени? Мне кажется, ты с этим типом знаком лично. – Валерий Павлович взял тайм-аут, давая собеседнику время на размышление. Михаил, которого упоминание о картине застало врасплох, действительно в нём нуждался.

– Что они хотят сделать с кар… с этой вещью? – Охрипшим голосом поинтересовался он. Он понимал, что по телефону открыто говорить о живописном шедевре эпохи раннего Барокко не стоит. – Продать её не так просто. Ты, наверное, догадываешься сколько этот шедевр стоит? А вывезти из страны официально – дело вообще невозможное.

– А никто и не говорит, что её надо продавать. И официальный запрос никто не собирается делать. Её надо привезти в Москву личным порядком, чтобы об этом никто не узнал и не догадался. На всё про всё у тебя неделя. До Нового Года она должна быть здесь! Надеюсь, ты меня понял. Как только я получу Гвидо, мы обсудим детали твоего возвращения. Одна просьба – постарайся доставить шедевр любой компанией, только не Аэрофлотом. На это есть свои причины. Как только возьмёшь билет, дай мне знать по телефону. – Валерий Павлович продиктовал номер и повесил трубку.

«Неделя… Одна неделя. Значит завтра надо ехать в Вашингтон и забрать картину из хранилища. Потом взять билет… Кстати, а кто повезёт картину. Это ведь не каждому поручишь. Попросить Фиму? А кто мне Фима и кто я ему? «Хороший человек?» – Наверное… Если Галька узнает, она вообще с ума сойдёт. Надо с этим поаккуратнее. Так кто же всё-таки повезёт?… Кроме Игоря другой кандидатуры я не вижу»… Поездка в Вашингтон получилась неудачной. Хранилище закрылось на рождественские праздники. В этой ситуации кое-что пришлось поменять: «Откроется только двадцать восьмого. Надо на три дня в Вашингтоне задерживаться. В этом случае билет, самое позднее, надо брать на двадцать девятое декабря. Игорю позвоню по дороге из Вашингтона в Нью-Йорк. Пусть узнает о моей просьбе в самый последний момент. Тогда у него не будет шанса внезапно «заболеть» и отказаться. Это раз. А, во-вторых, у него просто не будет возможности кому-нибудь рассказать о картине и самому себя тем самым подвергнуть смертельной опасности». Составив в голове подробный план действий, Миша вернулся в Майями.

Через три дня с произведением искусства в багажнике и в отличном настроении Михаил выехал из Вашингтона. По дороге он набрал номер телефона Игоря.

До отъезда в Мексику оставалось три дня. Сразу же после Нового Года Игорь с женой и близкими друзьями собирался на Ривьера Майя, чтобы там отдохнуть и погреться в хорошем отеле на берегу Карибского моря. Чемоданы были собраны, маршруты экскурсий составлены, оставалось только отпраздновать Новый год и… Неожиданно зазвонил телефон. Игорь посмотрел на часы. Было восемь тридцать утра. «Интересно, кто это может быть в такую рань?». В трубке, предварительно булькнув, прозвучал знакомый голос старого друга. Игорь обрадовался.

– Мишка! Привет, дружище. Хорошо, что ты позвонил. Давай, приезжай к нам тридцатого. Отпразднуем Новый год вместе. Как там Галка? Имя на Дафну или Джозефину больше пока не меняла? Как поменяет… – Миша перебил друга.

– Ты, насколько мне представляется, до Нового Года никуда не собираешься. Я прав? – Миша замолчал в ожидании ответа. Ответ был сверхважным моментом их разговора. Игорь не стал выяснять причину, заставившую друга расспрашивать его о намерениях на ближайшие три дня. Он просто ответил:

– Нее, до Нового Года ты меня даже к бабам не вытащишь. Я уже настроился отдыхать. Завтра в баньку, а там уже и Новый Год!

– Придётся баньку отменить. Есть очень серьёзное дело и отложить его не получится… Надо до Нового Года смотаться в одно место. Успеешь вернуться…

– А если не успею… Мне, мало того, что Новый Год с друзьями отпраздновать надо, так мне же первого января еще и в Мексику лететь. Я и в самом деле очень конкретно просто не успею…

– Надо успеть! – нервно ответил Миша. – От этого слишком многое зависит. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить, друг мой, Игорёша. Поэтому лететь в Москву надо сегодня, и не говори, что не можешь… – Голос говорящего в трубку мобильного телефона старого друга дрожал от напряжения. Чувствовалось, что он на грани. – Сейчас как раз тот самый случай, который мы с тобой обсуждали, когда я тебя выручил пол – года назад. Мне это тогда тоже далось не просто. Жди! Я буду на углу Парк авеню и Тридцать восьмой улицы ровно в два. Оденься, пожалуйста, «под лоха». Так, чтобы тебя можно было выделить из толпы людям, которые будут встречать. – В трубке повисла тишина, а вслед за этим линия противно забулькала. Миша отключился, не дождавшись ответа Игоря.

«Ничего себе! – Почесал затылок немного растерявшийся Игорь. – И лететь нельзя и отказать Мишке нельзя. И что теперь делать? Маринка расстроится… Она, трусиха, сразу представит себе, что я навсегда останусь в Москве и буду праздновать Новый Год с молодыми девчонками… По-любому, делать нечего. Надо лететь».

– Марина, – крикнул он жене, – у нас неприятности. – После этого он рассказал ей, о чём только что попросил его Мишка. До встречи на Парк авеню оставалось не так уж и много времени. Маринка очень расстроилась, но согласилась с тем, что лететь надо! Она собрала Игорю походную сумку со всем необходимым и взяла с него слово, что он первым делом ей сразу же позвонит из Москвы, как только приземлится самолёт.

Друзья встретились в обусловленном месте. В здании на тридцать восьмой улице был небольшой офис, в котором знакомый Михаила занимался заказом и продажей билетов. Быстро оформив билет в Москву на сегодня и назад на послезавтра, иначе не получалось, друзья понеслись в аэропорт Кеннеди. До отлёта времени было достаточно.

– Так что я должен сделать? – Спросил Игорь как только они двинулись в сторону Мидтаун Тоннеля.

– В багажнике машины лежит завёрнутая в картон картина. Её цена колеблется от тридцати до сорока миллионов долларов. На «Сотбис» она может уйти даже дороже. – Миша замолчал, давая Игорю возможность «переварить» информацию. Сказанное произвело впечатление. Сорок миллионов – это было для него суммой необычной, непривычной и, следовательно, заставила его сердце сменить количество ударов минуту с обычных шестидесяти на полноценные сто. – Нервничать не надо. – Продолжил повествование Миша. – Лично тебе ничего не угрожает.

– А таможня? – Спросил Игорь. – Что будет, если они захотят проверить, что упаковано в картон?

– Сделай так, чтобы у них эта мысль не появилась. Я именно за этим попросил тебя одеться «под лоха». – Миша осмотрел одежду Игоря и остался доволен. Тот выглядел полным лохом в серого цвета пальто и жёлтой бейсболке. – Такие обычно подозрения не вызывают. Одно сочувствие… Будут в самолёте наливать – ты не отказывайся, но и не перебери случайно. Московским ментам только этого и надо…

– Вот этому ты мог бы меня и не учить. Я ментов всю жизнь за нос водил и ни разу не попался. Будь спокоен… Стой! – Игорь вдруг вспомнил, что русский паспорт, без которого он не сможет попасть в Москву, лежит у него в банковской ячейке, а ключ от ячейки дома! До закрытия банка оставалось полчаса или чуть побольше. – Поворачивай направо. Жми! – Автомобиль Михаила полетел по хайвэю в сторону Бруклина и, в частности, Кони Айлэнд Авеню. Игорь набрал телефон Маринки и объяснил суть происходящего. – «Надо привезти ключ в банк. Бери такси и дуй туда. Я буду внутри».

Правила обслуживания клиентов в банках Нью-Йорка работают так: «Если клиент зашёл во внутрь, то его обслужат в любом случае». Он не выйдет, пока не закончит свои дела. Игорь влетел в Чейз Манхэттен Банк за минуту до закрытия. Успел! Но ключ от ячейки появился около дверей только через восемь минут. Чёрный охранник решил проявить принципиальность и дверь открывать отказывался категорически, используя незамысловатую логику:

– Если Вы выйдете за ключом, то обратно я Вас не впущу, потому что время работы банка уже давно закончилось. Не важно, что жена… не важно, что самолёт… не надо мне билетом в нос… Если эта женщина, Ваша жена, захочет войти в банк, то я её тоже не впущу, потому что время работы банка уже закончилось.

– А если, например, вон тот бородатый мужик даст тебе сейчас десять долларов, в которые будет завёрнут ключ, это сможет решить нашу проблему? – Спросил Игорь у служителя порядка.

– Двадцать! – Вынес окончательный приговор охранник и приоткрыл дверь.

Через пять минут друзья продолжили движение в направлении аэропорта.

Самолёт Сингапурских авиалиний вобрал в себя шасси и сделал разворот над песчаной косой, прилегающей к аэропорту с юга. Впереди был долгий полёт над океаном. В салоне самолёта находился пассажир без чемодана, но с картонкой, обвязанной бельевой верёвкой. Он был одет в старое серое пальто и с жёлтой бейсболкой на голове. К моменту, когда самолёт приземлился в Москве, пассажир немного «набрался», ведь бесплатно же! но держал себя в руках. По всей видимости в аэропорту Шереметьево его встречала жена. «Обычный ярославский лох, вернувшийся из Америки, куда его пригласил дядя по материнской линии, купив ему билет туда и обратно». – Наверное, так подумали московские таможенники, провожая его насмешливыми взглядами. Ни одному из них не пришла в голову мысль, что только что мимо них прошла денежная премия в размере десяти годовых окладов на каждого! Это вполне могло произойти в случае, если бы они захотели поинтересоваться, что у того было в картонке. Сразу же на выходе из таможенной зоны Игоря окружили несколько мордоворотов. Жёлтая бейсболка сработала безошибочно. Его вычислили! Солидный узнаваемый человек в дорогом пальто лично принял из рук Игоря картонку. Бросив «спасибо», он добавил:

– О Вас позаботятся, – и исчез в дверном проёме огромного бронированного Мерседеса. В тот же момент к Игорю подошёл небольшого роста и приятной наружности молодой человек лет тридцати и после короткого представления предложил следовать за ним. Его звали Романом. В этот вечер они объехали множество баров и пообедали в отличном ресторане «Петров-Водкин». В одном из баров, уже ближе к завершению насыщенного событиями дня, пел Богдан Титомир, а в другом, куда они подъехали чуть позже, покоряла своим голосом изысканную публику изумительная Лариса Долина. В конце концов Рома «устал». Перед тем, как отключиться, он успел достать из кармана и отдать своему гостю водительское удостоверение, в котором был прописан его домашний адрес. Доставив Романа домой, Игорь затем вернулся в гостиницу, где его ждал ещё один сюрприз. В гостиничном ресторане был новогодний банкет. Пройти в свой номер Игорю просто не позволили. Чем закончился банкет, он потом никогда не вспомнил…

Телефон звонил не умолкая. Подушка на голове не помогала. Через пятнадцать минут борьбы с самим собой и желанием расколотить телефон о стенку он всё-таки снял трубку.

– Слава богу! Ты хоть знаешь, что у тебя через три часа самолёт? – Это была Маринка. Она, как всегда, всё просчитала и позвонила очень вовремя. Насчёт самолёта Игорь как раз и не знал, потому что сильно вчера разгулялся и всё вообще забыл. Конечно, у него было оправдание… Он выручил друга и вернул ему долг! На личную гигиену оставалось не более пяти минут… Ещё пять на чай в буфете…

«Почему они так странно на меня смотрят? – удивлялся Игорь, стоя у прилавка гостиничного буфета. Что такого я вчера накуролесил?». То, что накуролесил, было очевидно. Так и не вспомнив, он вышел в московскую слякоть. Быстро поймав такси, он с трудом выговорил слово Шереметьево и погрузился в созерцание утренней предновогодней Москвы через забрызганное грязью дверное окно стареньких Жигулей. Ни к чему хорошему это не привело. Москва не впечатлила и не вызвала положительных эмоций. Поздним вечером этого же дня Игорь вернулся в Нью-Йорк. Он всё успел.

21

Как они и договаривались, Валерий Павлович позвонил сразу же после Нового Года.

– Можешь спокойно возвращаться. Эти люди дали «зелёный свет». К тебе претензий больше нет. Москва, как я и говорил, для тебя пока закрыта. Приедешь, – позвони. Вполне возможно, что у меня будет для тебя сюрприз. – На этом разговор закончился. В консулате при Российском посольстве в Вашингтоне Михаилу выдали справку, позволяющую ему пересечь границу Российской Федерации. Чтобы покинуть США никаких справок ему не понадобилось.

– «Как только окажетесь в Петербурге, первым делом идите в паспортный стол по месту последней прописки и постарайтесь заняться восстановлением российского гражданства. Процесс восстановления займёт время. – Сказал ему консульский работник. – Это очень важно. Справка, которую вам выдали, будет действовать только три месяца».

Отвальной не было. Друзья и знакомые, которыми Михаил обзавёлся за годы в Америке, недоумевали. Наверное, только друг детства, Игорь, понимал, что с ним происходит.

– Я не вернусь, – сказал он Гале, стоя на пороге перед тем, как захлопнуть входную дверь. – С домом и машиной можешь делать, что захочешь. Мне всё равно. За меня не беспокойся. На первое время какие-то доллары у меня есть, а дальше посмотрим. В любом случае, я со своей специальностью не пропаду, а от больших денег меня с некоторых пор тошнит … Ты помнишь, как мы были счастливы, когда у нас вообще ничего не было? Ты помнишь?.. – в уголках карих глаз Миши сверкнули слёзы. – Береги дочку. – С этими словами он перекинул через плечо старую дорожную сумку и зашагал к ожидающему его такси.

– Я тебя ненавижу! – Крикнула ему вдогонку Галина и захлопнула дверь.

Весь полёт Миша провёл в состоянии крайнего возбуждения. «Ещё пять часов и я буду дома… ещё три часа и я буду дома… ещё час…». Как будто бы специально для него в салоне самолёта Аэрофлота время от времени звучала песня Юрия Шевчука «Родина».

– Родина! – Пел вместе с Юрой теперь уже бывший эмигрант Михаил Филонов.

– Еду я на Родину. – Хрипловатый голос артиста «доставал» до нервных окончаний позвоночника, откуда по всему телу разбегались мурашки…

– Пусть кричат уродина. – Вторил певцу Михаил, раскачиваясь в кресле… Несколько пассажиров эконом – класса громко подпевали вместе с ним.

– А она мне нравится. – А-а-а-а – не попадая в тональность кричал Миша на весь салон.

– Спящая красавица… – От радости и нахлынувшей волны патриотизма ему хотелось прыгать и обниматься с другими пассажирами. Слова песни в точности соответствовали настроению… Потом была посадка в Петербурге и мокрый снег с ветром.

– Что ж вы хотите – Балтика! – «Подбодрил» он пожилого американца, стоящего рядом с ним в очереди на такси. Тот прилетел тем же рейсом и сейчас пытался укрыться от пронизывающего ветра с помощью большого шерстяного шарфа.

– Здесь всегда так? – Спросил американец, подтанцовывая от холода.

– Да, здесь всегда так!.. и это здорово, потому что это Россия! – С какой-то непонятной гордостью ответил Михаил. Он вдруг остро почувствовал свою принадлежность к великой стране. – Мы поэтому и непобедимы, что закалены суровой непогодой. – Он расправил плечи и посмотрел вдаль по направлению к Пулковским высотам. Смесь дождя и снега увидеть там что-либо не позволила. Старик взглянул на него с сожалением и немного отодвинулся. «На всякий случай». С подобным проявлением патриотизма ему за долгую жизнь приходилось иногда сталкиваться, но как правило люди, проявляющие его, были не совсем здоровы. Миша в настоящий момент тоже был не совсем здоров. В нём перемешались и теперь пытались «усвоиться» не менее полутора литров белого, розового и красного вина, которым он с удовольствием заполнял себя на протяжении полёта. В Аэрофлоте на вино для пассажиров никогда не скупились… Подоспевшее такси увезло его в центр Петербурга…

Эпилог

Прошло три месяца. Жизнь на новом старом месте потихоньку налаживалась. Михаил устроился на работу преподавателем в родное Училище Подводного Плавания имени Ленинского Комсомола. Ему разрешили носить форму. Как ни странно, но там его ещё помнили. То, что училище сохранило своё имя, Мишу очень удивило и обрадовало. В девяносто седьмом году о комсомоле, как политическом явлении, уже начали забывать, а тут пожалуйста вам – … имени Ленинского Комсомола! Бестолковая жизнь последних десяти лет, не принёсшая ему ни счастья, ни покоя – одну только суету, тоже начала потихонечку забываться. В один из дней ему позвонил старый знакомый, с которым Михаила когда-то многое связывало.

– У меня для тебя сюрприз! – Сказал Валерий Павлович. – Он, то есть сюрприз, приехал в Петербург сегодня и ждёт тебя в гостинице «Советская» в триста одиннадцатом номере. – Валера рассмеялся собственной шутке – загадке. – Удачи тебе, Мишка! Хороший ты парень… – Валерий Павлович повесил трубку. Миша почесал затылок, но так и не смог сообразить, о чём или о ком говорил Валера. «От него можно ожидать чего угодно!». Сразу после работы он поехал в «Советскую», по дороге сгорая от любопытства и нетерпения. Пока он шёл по коридору третьего этажа гостиницы, колокола Измайловского собора завели свой малиновый перезвон, приглашая верующих к вечерней службе. Миша постучался в номер. Никто не ответил, но дверь оказалась незапертой. Осторожно войдя, он, однако, никого в номере не обнаружил. Миша подошёл к окну. Невдалеке виднелась Фонтанка и синие купола Измайловского… Скрипнув, открылась дверь ванной комнаты и в тот же момент на шее обернувшегося на звук Михаила повисла его «звёздочка» Светка. Колокола, набрав амплитуду, начали звонить на полную мощь!..

Катер пришвартовался у причала Североморского порта. Пассажиры не спеша сошли на берег. Среди них выделялась очень необычная пара. Он был по-медвежьи огромен и неуклюж. Правильного овала лицо обрамляла слегка посеребрённая временем густая бородка. Спускаясь по трапу, он поддерживал за руку почти воздушное создание с личиком взрослого ангелочка. Они прошли вдоль причала и остановились поодаль. Бородач обвёл взглядом бухту и сопки на её противоположном берегу. В двухстах метрах от берега на рейде стояла, слегка высунувшись из воды, старая дизельная подлодка. Он немного наклонился, коснулся губами волос своей спутницы и шумно выдохнул:

– Вот теперь точно всё…

Об авторе

Автор, Владимир Антонов, достаточно хорошо известен читателям по своим недавно вышедшим в свет книгам: «Дом на Дворцовой», «Сомневайтесь!», «Непридуманные истории, рассказанные неутомимым странником Сэром Энтони Джонсом». Книги разошлись большим тиражом, вслед за чем были размещены на многочисленных книжных сайтах. Замечательная особенность этих произведений – живой и яркий язык! Любое из них читается на «одном дыхании», оставляя читателя с чувством сожаления из-за того, что прочитанная книга так быстро закончилась.

«Поцелуй кувалды» по стилю напоминает роман «Сомневайтесь». Здесь тоже неоднозначный герой и насыщенное событиями время – девяностые! Опасность, предательство и личная драма пересекаются в течении всего повествования.

Content

В. Антонов
Поцелуй кувалды

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Эпилог

Об авторе