Мэттью Хаффи

Меч дьявола

Посвящается Майте, Элоре и Айоне

Anno Domini Nostri Iesu Christi 633

633 год от Рождества Христова

Infaustus ille annus et omnibus bonis exosus usque hodie permanet

Historia ecclesiastica gentis Anglorum – Beda Venerabilis

По сей день все добрые люди проклинают тот злосчастный год…

Беда Достопочтенный. Церковная история народа англов[1]

© Matthew Harffy, 2014

© Shutterstock.com / Vahan Abrahamyan, Jari Hindstroem, Dmity Trush, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2017

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2017

Никакая часть данного издания не может быть скопирована или воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства

Переведено по изданию:

Harffy M. The Serpent Sword: A Novel / Matthew Harffy. – London: Aria, 2017. – 400 р.

Названия географических объектов

Названия одних и тех же географических объектов в Британии эпохи раннего Средневековья могли быть разными в зависимости от исторического периода, языка, диалекта и того конкретного человека, который о них писал. Я не стремился следовать каким-то строгим правилам при выборе варианта названия того или иного географического объекта. В большинстве случаев я выбирал тот, который, по моему мнению, был наиболее похожим на то, как этот объект называли в начале седьмого века, однако – как и писцы, жившие в те далекие времена, – я иногда позволял себе предпочесть вариант, который понравился мне больше всего.

Альбион — Великобритания.

Беббанбург — Бамборо.

Берниция — северное королевство Нортумбрии, простиравшееся приблизительно от реки Тайн до залива Ферт-оф-Форт.

Гвинед — Гуинет, Северный Уэльс.

Гефрин — Иверинг.

Дал Риада — гаэльское королевство, охватывавшее приблизительно территорию современных областей Аргайл-энд-Бьют и Лохабер в Шотландии, а также графства Антрим в Северной Ирландии.

Дейра — южное королевство Нортумбрии, простиравшееся приблизительно от эстуария реки Хамбер до реки Тайн.

Кантваре — Кент.

Кантваребург — Кентербери.

Нортумбрия — современные Йоркшир, Нортумберленд и юго-восточная Шотландия.

Франкия — Франция.

Хиберния — Ирландия.

Хии — Айона.

Хите — Хит, Кент.

Элмет — бриттское королевство, территория которого была приблизительно равна территории области Вест-Райдинг-оф-Йоркшир.

Энгельминстер — вымышленное место в Дейре.

Эофервик — Йорк.

Пролог

Этот мужчина стоял в тени, готовясь к убийству. Он кутался в плащ, разминая мускулы, занемевшие от долгого бездействия. Было холодно, и при выдохе у него изо рта поднимался парок в ночной осенний воздух. Мужчина чувствовал себя очень неуютно, но собирался терпеливо ждать. Решение ведь им уже принято.

У него и раньше возникали подозрения, а теперь он уже точно знал правду. Он пришел сюда буквально за ними по пятам и видел, как они зашли внутрь вместе.

Из конюшни донеслись тихие звуки женского смеха. Челюсти мужчины сжались. Его ладонь сильно сдавила рукоять сакса[2], изготовленную из оленьего рога. Ощущение того, что у него в руке сакс, придало уверенности в себе. Однако он не воспользуется саксом сегодня вечером. Нет, не воспользуется. Схватки не будет. Не будет звона металла. Не будет боевой славы.

Не будет ничего такого, о чем могли бы спеть барды.

О подвигах воинов барды рассказывают при мерцающем свете очага, растопленного в зале, в котором распивают за столами медовуху. Здесь же нет никакого света. Это будет убийство, которое никто не увидит. Убийство, совершенное в темноте.

Что он должен сделать – это ему было понятно. Но никто другой не должен узнать о том, что произойдет здесь этой ночью. Ему самому придется расстаться с жизнью, если о совершенном поступке вдруг станет известно.

Где-то далеко, в стороне от побережья, к западу от этой крепости, залаяла собака, а затем снова стало тихо. С восточной стороны до него доносился приглушенный шум волн, бьющихся о скалы далеко внизу.

Возле крепостной стены – чуть поодаль – вырисовывался силуэт стражника.

На луну набежало облако. Всевидящее око Вотана[3] – отца всех богов – закрылось. В такую ночь боги спали, и поступки того или иного человека могли подчинить его вирд[4] его собственной воле. Великий человек мог захватить то, что по праву принадлежало ему. Мать как-то раз сказала, что он станет тем, кто свергает королей с престола и заставляет содрогнуться целые страны. Закон для великих людей – не указ.

Потешив себя этой мыслью, мужчина снова сосредоточил внимание на том, что собирался сейчас сделать.

Задрожав, он стал мысленно убеждать себя, что это от холода. Но отступил поглубже в тень.

Изнутри здания теперь доносились ритмичное дыхание и стоны совокупляющейся парочки. В этих гортанных звуках он узнал голос Эльды.

Как она может быть такой переменчивой? Он ведь предложил ей все, что только мог. О Вотан, он сделал бы ее своей женой! Подумать только – она с презрением отвергла его и затем раздвинула ноги перед тем юным выскочкой. Гнев, вызванный ее отказом, забурлил внутри него, словно желчь.

Он задумался о том мужчине, с которым Эльда совокуплялась сейчас в конюшне. Этого выскочку звали Окта. У Окты имелось все, чего только может пожелать воин. У него был повелитель, благоволивший ему, о чем свидетельствовали серебряные запястья, подаренные королем. Окта владел землями и драгоценностями. А еще, конечно же, у него был меч. Меч, который не должен был ему принадлежать. Этот меч носил имя Хрунтинг и был подарком их повелителя – короля Эдвина. Король пожаловал его человеку, который, по мнению Эдвина, спас ему жизнь на поле битвы. Однако в действительности он дал меч совсем не тому воину. Во время боя начался хаос, стена из щитов была пробита, и короля окружили враги. Уже, казалось, пришел конец, но тут один из воинов короля – один из его танов[5] – быстро собрал вокруг себя других бойцов, повел их в атаку и изменил весь ход битвы.

После этого Эдвин отдал меч Хрунтинг Окте. Это был меч, достойный короля. Его клинок был выкован из соединенных друг с другом железных полос. Покрытый узорами металл переливался так, как переливается покрытая рябью поверхность воды – или же как скользкая кожа змеи. Рукоятка была украшена костяными пластинками с замысловатой резьбой. У всех, кто видел это замечательное оружие, невольно возникало желание завладеть им.

Однако мужчина, который ожидал в тени, знал, что этот меч на самом деле должен был принадлежать ему, ибо именно он сразил предводителя врагов, именно он повел людей в атаку, которая принесла победу.

Он, которому было предначертано судьбой стать великим.

Он не поверил своим глазам, когда увидел, что этот сказочный меч отдают его сопернику. Короля как будто бы заколдовали. С того момента, как Окта появился здесь, в Берниции, король почему-то проявлял к нему исключительную благосклонность.

Гнев к Эльде, который испытывал мужчина, таящийся сейчас в тени, не шел ни в какое сравнение с яростью, охватывавшей его из-за того, что соперник занял такое высокое положение.

Он нащупал пальцами амулет в виде молота Тунора[6], который висел у него на шее на кожаном ремешке. Тот жрец доброго нового Бога – Иисуса Христа – призывал людей прощать врагов своих. А вот старые боги такого не одобряли. Они считали, что нужно мстить. Мстить быстро и беспощадно. И эти старые боги скоро получат свою дань в виде крови.

Дверь конюшни медленно отворилась, и показался объект его ненависти. Наблюдая за ним, мужчина затаил дыхание. Лунный свет падал на золотые волосы Окты, заставляя их переливаться, словно отполированное железо. Окта был широкоплечим и высоким, и двигался он легко и красиво. Он чем-то напоминал героя из народных легенд. Мужчину, прячущегося в тени, охватили ненависть и ревность.

Светловолосый гигант шел сейчас между двумя амбарами – то есть там, где было очень темно. Вслед за ним заскользила темная фигура мужчины, прятавшегося в тени. Он был одет только в рубаху, штаны и плащ – одежду, которая во время ходьбы не издает лишних звуков. Его рука сжимала крепкую дубовую палицу.

Он шел украдкой позади Окты. Их сейчас невозможно было увидеть ни с крепостной стены, ни с открытого пространства между зданиями. Он замахнулся палицей и проворно преодолел расстояние в несколько шагов, которое отделяло его от жертвы. Окта, инстинктивно почувствовав нависшую над ним опасность, остановился и обернулся.

Однако ощущение опасности возникло у него слишком поздно. Ему здесь вообще-то нечего было бояться: он находился за толстыми стенами крепости. Прикосновения к телу Эльды были свежи в памяти и на коже, и он все еще ощущал истому от полученного только что удовольствия.

Именно поэтому Окта обернулся слишком поздно. Он едва успел заметить темную фигуру, бросившуюся к нему из ночного мрака, как на его висок обрушился сокрушительный удар палицей. Он, слегка вскинув руки и отшатнувшись назад, попытался было нащупать ладонью меч Хрунтинг и вытащить его из ножен, но пальцы ему уже не повиновались. Темная фигура снова бросилась к нему и нанесла еще один сильный удар палицей по голове. Окта доблестно пытался защищаться, но его взор и сознание затуманились, и он никак не мог понять, что происходит. На него напали, но тело отказывалось ему подчиняться. Перед его мысленным взором сверкнула какая-то вспышка, когда на его череп обрушился еще один чудовищный удар. Окта застонал и опустился на одно колено.

Затем он попытался подняться, чтобы дать отпор своему врагу, стоя на ногах, однако на его лицо и плечи стали обрушиваться один за другим удары, а потому он в конце концов рухнул наземь, будучи уже не в силах хоть как-то обороняться.

Вскоре он и вовсе замер, лежа на земле. Его лицо теперь представляло собой темное кровавое месиво. Мужчина, напавший на него, запыхавшись от резких движений, дышал широко раскрытым ртом и прислушивался. Если кто-нибудь уловил звуки этой схватки, то его ждет неминуемая смерть. Он подождал, пока дыхание не восстановится. Никто сюда, к нему, не бежал. Тревогу тоже никто не поднял.

Он быстро вытащил меч Хрунтинг из покрытых шерстяной тканью ножен. Клинок хищно поблескивал в тусклом свете звезд и луны. Мужчина в течение нескольких секунд покрутил меч в руках, удивляясь его сбалансированности и наслаждаясь его тяжестью. Это и в самом деле была удивительная вещь. Великое оружие для великого человека. Ему хотелось подольше полюбоваться клинком, однако ему следовало торопиться. У него потом еще будет время на то, чтобы насмотреться на этот меч. Он стал искать, где бы его спрятать посреди куч мусора и сорняков, растущих у основания одного из зданий.

Спрятав меч получше, он взглянул на валяющееся на земле тело своего соперника. Окта был высоким и мускулистым, а значит, тяжелым мужчиной, но таким же телосложением обладал и он сам. Хотя это будет нелегко, но он сможет поднять с земли Окту. Он наклонился и взял свою жертву за руку. Ему показалось, что пальцы жертвы слегка пошевелились, и он невольно содрогнулся, но тут же сказал себе, что этот человек уже испустил дух. Мужчина присел и, прилагая всю свою недюжинную силу и вес собственного тела, взвалил тело Окты на плечо. Затем поднялся на ноги. О боги, какой же этот сукин сын тяжелый!

Он заранее продумал маршрут, по которому сейчас отправится. Можно было пройти вдоль всей южной части восточной крепостной стены и остаться при этом незамеченным. Если, конечно, вещие сестры-богини, которые прядут нити судьбы, отнесутся к нему благосклонно.

Он двинулся осторожным, но поспешным шагом между конюшнями и амбарами, а затем миновал кухни и помещение, в котором обычно распивали медовуху и эль и возле которого в воздухе все время витал запах варящегося пива. Его путь пролегал далеко от стражников и горящих факелов, но стоит кому-то, кто выпивал сегодня вечером, выйти из какого-нибудь здания по малой нужде – и всему конец.

Дойдя до основания лестницы, ведущей на крепостную стену, он бросил взгляд вдоль стены и увидел в дальнем конце стражника. Тот наклонился над жаровней, яркий свет которой почти лишал его возможности разглядеть что-либо в окружающей темноте. Убийца Окты ухватился за перекладину лестницы и стал шаг за шагом взбираться по ней вверх. Это было нелегко. Несмотря на ночную прохладу, он обливался по`том, а его спина и руки ныли от напряжения, вызванного тем, что он нес столь тяжелый груз. Мужчина чувствовал, что его силы тают. Ему было необходимо побыстрее забраться на стену, а иначе он очень скоро не выдержит и выпустит тело Окты. При этой мысли его губы растянулись в мрачной улыбке.

Он наконец-то добрался до платформы частокола. По другую сторону стены волны с шумом ударялись о скалы. Куски белой пены светились в темноте, словно призраки. Торопясь побыстрее избавиться от тяжелой ноши, являющейся доказательством совершенного им преступления, и потому не останавливаясь даже на мгновение, он сбросил тело через край стены в море. Тут же посмотрев вниз, он увидел, как падает тело Окты – темный силуэт на фоне пенящихся волн. Затем он прислонился к стене и стал делать глубокие вдохи. Его сердце начало биться уже спокойнее, а пот стал холодным. Стражник у дальнего конца стены все еще стоял, наклонившись над небольшим пламенем жаровни.

Утром тело будет обнаружено, если, конечно, море не увлечет его в свою темную глубину. Люди станут задаваться вопросом, зачем воин, у которого имелось все, о чем он мог мечтать, вдруг покончил с собой подобным образом – то есть, насколько можно судить, бросился со стены, чтобы разбиться насмерть.

Облака расступились, и луна снова осветила своими лучами крепость. Вотан опять обратил взор вниз, на землю. Может, он искал Окту? Или Окта уже находится во дворце отца всех богов, и те его чествуют и одаривают своей благосклонностью так, как это делал король Эдвин? Убийца Окты содрогнулся. Это была ночь, в которую он взял в свои руки собственный вирд, но ему не хотелось, чтобы его осудили боги. Он отвернул лицо в сторону от луны.

Эдвину следовало бы тогда разобраться, кто из его соратников самый доблестный. А он вместо этого решил возвысить Окту. Слепота приведет к его падению. Началась череда событий, которые его уничтожат. Эдвин будет свергнут с престола, и его королевство развалится.

Убийца улыбнулся в темноту. Прежде чем он воплотит в жизнь предсказание своей матери, ему нужно сделать еще кое-что. Он спустился по лестнице и пошел обратно к конюшне.

Он надеялся, что Эльда все еще находится там. Она вскоре пожалеет о своем предательстве.

Часть первая

Ковка

1

Беобранд вытер пот со лба. Тащить длинное судно на песчаный берег – работа утомительная. Он чувствовал слабость в ногах, а в животе тошноту. Его телу теперь не хватало постоянного движения моря под килем. А еще – неутомимого биения волн, которое было совсем незнакомым ему всего лишь несколько дней назад. Он поднял взгляд на крепость, виднеющуюся вверху, на скале. Это была мощная крепость Беббанбург, резиденция правящей семьи королевства Берниция.

В сером небе летали кайры и чайки, борясь с сильным ветром. Их силуэты хорошо просматривались на фоне нависших над морем грозовых туч, предвещающих дальнейшее ухудшение погоды.

– У тебя будет еще много времени на то, чтобы глазеть по сторонам, парень, но только после того, как мы разместим судно в безопасном месте под тем склоном. – Голос Хротгара был сиплым: он охрип из-за того, что то и дело покрикивал на свой экипаж. – А пока что давай, тяни вместе со всеми!

Беобранд снова наклонился к судну и взялся за работу. Им оставалось протащить судно еще совсем немного до того, как оно окажется в одном ряду с двумя другими, которые уже находились на берегу, за пределами линии наивысшего прилива.

Взглянув на ближайшее из двух судов, он понял, что оно принадлежит Свидхельму. Беобранд видел это судно уже два раза, и ему запомнились плавные очертания носа и украшающая его резная фигура в виде змеи. Свидхельм, должно быть, не попал в тот шторм, в который угодили они день назад, раз уж ему удалось прибыть сюда раньше. Хротгар не раз говорил, что Свидхельм – не просто моряк, а моряк удачливый. Моряк, которому покровительствуют боги. Это была весьма лестная похвала со стороны такого злоязычного человека, как Хротгар.

Второе из двух судов было Беобранду незнакомо. Он вообще-то мало что знал о кораблях, но вот этот явно превышал своими размерами те, которые ему уже доводилось видеть. Он был почти на треть длиннее двух других, находящихся сейчас на берегу. Беобранд задумался о том, каким же могущественным должен быть владелец подобного корабля. Может, он принадлежит правителю этого северного королевства? Сколько воинов у него в дружине? На носу высилась резная фигура в виде какого-то странного зверя с длинным языком, торчащим из клыкастого рта. Зверь этот был выкрашен в красный цвет – цвет свежей крови.

– Ну хорошо, ребятишки! – крикнул Хротгар. – Уже достаточно далеко от воды!

Раздался одобрительный шепот усталых мужчин. Закончив работу, они принялись потягиваться, чтобы размять утомленные мышцы.

Беобранд очень устал после долгой гребли, а его ладони истерлись до крови, пока он хватался за грубые веревки. Он вообще-то не был моряком, и ему поначалу пришлось нелегко. Хротгар и мужчины постарше сразу же стали его высмеивать. Однако он был от природы сообразительным, схватывал все на лету и отличался трудолюбием. В качестве платы за то, что его привезут сюда по морю, он мог предложить только свою физическую силу. Он подозревал, что Хротгару вовсе не нужна еще одна пара рабочих рук на судне, однако всем было известно, что с ним, Беобрандом, произошло, а потому этот угрюмый капитан все-таки взял его на борт. По всей видимости, из жалости.

Беобранду за последние несколько недель часто приходилось видеть сострадание на лицах окружающих. Хотя чума не обошла стороной множество домов, мало кто пострадал от этой болезни так, как его родня. Первой жертвой стала Эдита. Она буквально за одну ночь превратилась из бойкой хохотушки в мертвенно-бледное дрожащее существо, похожее на призрак. Смерть подступила к ней очень быстро – словно внезапная темнота, сгущающаяся перед бурей. А затем…

– Давайте займемся разгрузкой! Или вам охота все еще торчать здесь, когда начнется дождь? – прорычал Хротгар.

Беобранд и некоторые молодые гребцы застонали, но более закаленные моряки тут же начали сгружать с судна на песок тюки и бочки, чтобы затем занести их по крутой лестнице в крепость.

Какое-то время спустя они наконец подняли на вершину скалы последний из тюков, привезенных сюда на судне. Небо потемнело, и начался дождь. Холодный осенний ветер раздувал полы их плащей и швырял капли дождя в их лица. Беобранд проследовал за всеми остальными через проход под аркой, к которому вели высеченные в склоне скалы ступеньки, и оказался на внутреннем дворе, окруженном большими зданиями. По ту сторону двора виднелась открытая дверь в большой зал, через которую наружу падал манящий свет очага. Ветер ненадолго стих, и до вновь прибывших донеслись гул голосов и смех.

Высокий и худой мужчина с длинными усами показал Беобранду на одно из зданий.

– Пойдем, – сказал он. – Оставь этот мешок вон там, справа, рядом с другими.

Эти слова мужчина произнес нетерпеливым тоном: ему, видимо, очень хотелось вернуться в теплое помещение и выпить там медовухи. Он поплотнее закутался в плащ из тонкой шерстяной ткани и посмотрел, не идет ли кто-то еще на внутренний двор через проход под аркой.

– Ты последний? – спросил он у Беобранда.

Его произношение показалось Беобранду каким-то странным, но тем не менее тот без труда понимал смысл его фраз.

– Да. Те, кто еще внизу, остались охранять корабли.

Беобранд зашел в кладовую и поискал глазами мешки, о которых ему только что сказал мужчина с длинными усами. В полумраке было видно, что это большое помещение заполнено съестными припасами.

* * *

После того как он вышел наружу, мужчина с длинными усами закрыл дверь, а затем двинулся в сторону зала. Беобранд последовал за ним.

Как только он вступил в это помещение с закопченными стенами, шум разговоров стих. Беобранду на мгновение показалось, что он привлек всеобщее внимание. Он ведь был тут чужаком. Ну да, взоры всех присутствующих обратились на него. Похоже, его появление по какой-то причине заставило всех замолчать. Однако затем он заметил, что все сидящие за столами мужчины и женщины, скользнув по нему взглядом, стали смотреть уже не на него, а на какого-то высокого мужчину, стоящего в почетной части зала. По его манере держать себя можно было догадаться, что он привык повелевать. В правой руке он держал искусно выкованный меч. Его длинные каштановые усы были словно усыпаны сединой, как будто на них кое-где осела морская соль после долгого путешествия по морю. Его лысая голова блестела в свете, исходящем от яркого пламени очага.

– Мне стало известно, что Пенда, король Мерсии, – да раздробит Бог его кости, – заключил союз с Кадваллоном, королем Гвинеда, как мы того и опасались. В данный момент они встали лагерем со своими дружинами в земле Элмет. – Его слова звучали в этом помещении очень четко. – Их союз необходимо разорвать. Пенда зашел слишком далеко, если полагает, что может вторгаться в земли Эдвина, сына Эллы. Через два дня мы выступим на юг. Я отправил конных гонцов, чтобы они созвали ополчение. Мужчины этой страны исполнят свой долг и возьмутся вместе со мной за оружие. Наша общая ярость обрушится на врагов в поле – ибо именно там нам следует с ними встретиться. Я больше не буду вести переговоров, с меня хватит. Пенда – негодяй. И поэтому его нужно убить. Он осквернил мою землю и поднял оружие на моих подданных. Смотрите, я вытащил из ножен свой меч… – он поднял искусно выкованный меч над головой, и клинок с узором в виде волн засверкал в отблесках пламени очага, – и не вложу его обратно в ножны до тех пор, пока его жажда не будет утолена кровью наших врагов!

Выкрикнув последние слова, он повернул меч острием вниз и воткнул его в дубовую столешницу прямо перед собой. От этого удара стоявшая на столе деревянная чаша опрокинулась и упала на пол, выплескивая эль.

Никто не услышал, как чаша стукнулась о пол, ибо еще до того, как последние звуки голоса Эдвина стихли, собравшиеся в помещении таны дружно зашумели в знак поддержки короля. Они встали и, выпив залпом содержимое кружек и рогов, стали выкрикивать фразы, восхваляющие короля, и обрушивать брань на врагов.

Произнесенная речь и поднявшийся в зале громкий шум произвели на Беобранда сильное впечатление. Так вот как должен выступать настоящий король! Беобранд вдруг почувствовал, что ему может прийтись по душе эта крепость и этот владыка. Как они пришлись по душе его брату Окте. Беобранд оглядел людей, сидевших за столами, пытаясь заметить знакомые светлые волосы Окты. Окта вступил в дружину короля Эдвина три года назад. Судя по тем скудным известиям, которые дошли до Беобранда в его родном Хите, что в Кантваре, Окта добился на службе у нового господина больших успехов.

Беобранд, однако, не смог найти Окту среди воинов, собравшихся в этом зале. Окта, наверное, сейчас несет караульную службу или же и вовсе хозяйничает в собственных землях, если король счел нужным пожаловать ему такое богатство. Ну что же, Окта может и подождать. Сегодняшний день был для Беобранда тяжелым и утомительным, а запах мяса кабана, жарящегося на вертеле над очагом, напомнил ему о том, как давно он ел в последний раз.

Этот зал был больше, чем зал его господина Фолки в Хите, однако его внутреннее убранство – со скамьями и столешницами на козлах, расставленными почти по всему залу, и очагом в центре – казалось Беобранду знакомым. Он не часто бывал в зале своего господина, но здешняя атмосфера напомнила ему о празднике Тримилхи, когда всех свободных людей приглашали насладиться дарами земли. В подобных случаях напитки лились рекой, и столы ломились от угощений. Однако на пирах в зале Фолки присутствовало куда меньше танов. Да и их мечи были выкованы не так искусно. Беобранд бросил взгляд на меч, воткнутый в древесину высокого стола и все еще подрагивающий. Они с Октой всегда мечтали иметь подобный меч. Возможно, Окта уже осуществил эту мечту, раз уж ему удалось стать таном.

Беобранд поискал взглядом, не найдется ли ему место на одной из скамеек. Все другие, кто прибыл сюда вместе с ним на судне, успели пристроиться за тем или иным столом, и им уже подавали медовуху, эль и еду. Высокий мужчина, заводивший Беобранда в кладовую, уселся неподалеку от короля. Беобранда же оставили стоять в дверном проеме, и он почувствовал себя неловко. Настроение у пирующих теперь было приподнятым. Люди принялись наедаться до отвала и пить за свои подвиги – и уже совершенные, и будущие. Скоро они отправятся на войну, а война – это то, в чем заключался смысл жизни всех этих воинов.

Беобранд им завидовал.

Сколько он себя помнил, он всегда хотел стать воином. Брат отца Селуин сражался в королевской дружине. Он участвовал во многих походах, пока был молодым, а затем вернулся в Хите и стал забивать своим племянникам головы рассказами о битвах и опасных приключениях. Окта потому и решил искать такую же судьбу, которая – как ему казалось – должна была стать его судьбой: он пошел по стопам своего дяди, чтобы прославиться, служа какому-нибудь великому человеку.

Беобранда он с собой не взял. Беобранд был тогда еще слишком юным для того, чтобы отправиться в путь вместе с Октой, а потому остался дома, чтобы обрабатывать землю отца и заботиться о сестрах и матери.

Но теперь уже ничто не связывало его с Кантваре.

* * *

Какой-то молодой мужчина с всклокоченной бородой увидел, что Беобранд стоит один в дверях, и жестом предложил ему подойти и сесть рядом с ним. Беобранд согласился, мысленно радуясь тому, что наконец-то сможет присесть и отдохнуть после переноски тяжестей с берега на вершину скалы.

– Меня зовут Тондберкт, – сказал молодой мужчина достаточно громко для того, чтобы Беобранд расслышал его сквозь шум зала. – Ты, наверное, приехал на одном из тех судов из Кантваре?

Беобранд кивнул. Выражение его лица, наверное, выдало его ощущения, поскольку Тондберкт, посмотрев туда же, куда и Беобранд, взял со стола рог с медовухой и передал ему.

– Ты, должно быть, устал после этого путешествия.

– Да, устал, – ответил Беобранд, сделав большой глоток сладкого напитка. – И проголодался, – добавил он. – Это мое первое путешествие за пределы владений моего повелителя – короля Эдбальда.

Тондберкт махнул рукой симпатичной рабыне, нарезавшей свинину. Она подошла к ним с несколькими отборными кусками на подносе. Поставив поднос на стол, рабыня улыбнулась этим двум молодым мужчинам и вернулась к очагу. Беобранд взял кусок мяса и, хотя горячий жир обжигал ему пальцы, откусил столько, сколько смог.

Тондберкт налил ему еще медовухи из большого глиняного кувшина. Он, похоже, не стеснялся разговаривать с незнакомым человеком, и Беобранд с радостью слушал его, утоляя голод.

– Послезавтра я впервые в жизни отправлюсь в поход с другими воинами. Прошлым летом отец дал мне новое копье и щит. Теперь у меня будет возможность проверить, насколько они хороши.

Его глаза сверкнули, отразив свет очага. Беобранду было вполне понятно волнение этого воина.

Пока Тондберкт рассказывал Беобранду о своем новом оружии и о том, как он испробует его в предстоящей битве, Беобранд стал разглядывать сидящих за столами здоровенных воинов. Их здесь собралось человек пятьдесят, не меньше. Целое войско. Если Эдвин сможет собрать еще больше с близлежащих деревень и ферм, в его распоряжении окажется сила, с которой придется считаться. Интересно, а сколько еще таких людей, которые, подобно Окте, не присутствуют на этом пиру?

Беобранд дожевал кусок хлеба, который он обмакнул в мясной соус, перед тем как запихнуть себе в рот. Затем он запил его глотком медовухи. Тепло помещения и медовуха действовали на него расслабляюще. Он чувствовал, как уходит напряжение, накопившееся в его мышцах за время путешествия по морю.

Перед его мысленным взором стали хаотически мелькать события последних месяцев. Он снова пережил смерть Эдиты. Затем он похоронил Реду и мать в один и тот же день. Все трое умерли в течение недели. Отец меж тем оставался здоровым и сильным. Юношу после этого стали терзать сомнения, а не проклял ли кто-нибудь его, Беобранда.

Он нахмурился и уставился на пламя очага. Может, огонь испепелит терзающие его неприятные воспоминания? Беобранду не хотелось думать о прошлом. Не хотелось думать о том, что случилось.

И о том, что он сделал.

А сделал он вот что – сжег свой дом и отправился на север в поисках новой жизни.

* * *

Беобранд повернулся к Тондберкту, добравшемуся уже до середины своего рассказа об одном из сыновей короля – Осфрите. Тот, похоже, был великим охотником, поскольку прошлым летом в одиночку одолел медведя. Непрерывная болтовня уже казалась Беобранду утомительной, а потому он прервал Тондберкта вопросом:

– Ты знаешь, где мой брат?

Тондберкт растерянно захлопал ресницами, тщетно пытаясь понять, какое отношение имеет этот вопрос к тому, о чем он сейчас рассказывал.

– Ну, это зависит от того, кто он, этот твой брат, – наконец ответил он с улыбкой. Его, похоже, ничуть не обидело то, что его перебили.

– Его зовут Окта. Он немного выше меня. У него очень светлые волосы, почти белые.

Тондберкт открыл было рот, чтобы ответить, но потом, видимо, передумал и снова закрыл его. Он посмотрел вниз, на свои ладони, а затем сделал большой глоток из рога с медовухой. Беобранду невольно подумалось, что с его братом, наверное, произошло что-то ужасное, раз уж болтливый Тондберкт вдруг стал нем как рыба.

– Что случилось? – спросил Беобранд.

Тондберкт сидел с таким видом, как будто не хотел ничего отвечать. Затем, несколько секунд спустя, он вдруг выпалил:

– Окта умер!

Беобранду эти слова показались какой-то бредовой фантазией.

– Что? Нет, не может быть… Я… – Он запнулся.

Однако выражение лица Тондберкта говорило ему, что никакая это не фантазия. Лицо у Тондберкта стало пепельно-серым: он, казалось, сам пришел в ужас от того известия, которое только что сообщил Беобранду.

– Мне жаль, – сказал Тондберкт.

Он выпил еще медовухи. Судя по его виду, он чувствовал себя очень неловко.

– А как он умер? – Беобранд с трудом выдавил эту фразу через ком, подступивший к горлу.

Тондберкт потупил взор.

– Как он умер? – повторил свой вопрос Беобранд, повышая голос.

Тондберкт посмотрел прямо в голубые глаза Беобранда. На какой-то миг Беобранду показалось, что Тондберкт сейчас не выдержит его пристального взгляда и выбежит из зала. Однако несколькими мгновениями позже тот сделал глубокий вдох и тихо произнес:

– Он покончил с собой.

Его слова потонули в общем гуле зала. Сидящие вокруг Беобранда и Тондберкта люди бурно пировали. Беобранд и Тондберкт были своего рода островком тишины посреди океана шума. А еще они походили на тень облака, падающую на ячменное поле в ветреный летний день.

– Что?

Тондберкт тяжело сглотнул и повторил уже погромче:

– Он покончил с собой.

– Каким образом? И почему?

Тондберкт снова сглотнул, а затем прокашлялся. Беобранд пристально смотрел на него, с нетерпением ожидая ответа. Ему очень хотелось узнать, почему его брат, ради встречи с которым он путешествовал вдоль всего Альбиона, покончил с собой. Тондберкт, который, похоже, уже смирился со своей – неожиданной для него – ролью человека, сообщающего дурные известия, ответил:

– Он прыгнул со стены. На скалы.

Голова у Беобранда пошла кругом. Он не мог собраться с мыслями. Они стали похожими на листья, подхваченные штормовым ветром. Это был какой-то нелепый кошмар. Эдита, Реда и мать умерли от чумы. Отец затем тоже умер. А теперь еще и Окта.

– Почему?

Произнеся это слово, он затем повторил его, сам толком не зная, к кому обращается с этим вопросом – к Тондберкту или к богам.

– Ее возлюбленную нашли убитой. Возможно, он…

Голос Тондберкта стих.

Однако Беобранд уже и не хотел ничего слушать. Он стремительно поднялся, но вдруг почувствовал слабость и едва не поперхнулся наполовину пережеванным куском мяса, оставшимся во рту. Откуда-то из глубины его тела полились целые потоки невыносимой боли. Слезы обожгли глаза. И ему не хотелось, чтобы чужие люди видели, как он плачет.

Тондберкт тоже встал, но не сказал больше ничего.

Беобранд, в свою очередь, не мог произнести ни слова. Его горло сжалось, дыхание стало прерывистым. Глаза наполнились слезами, взор затуманился. Ему было необходимо срочно выйти из этого помещения. Он повернулся и, едва не споткнувшись о скамью, вышел из зала, пошатываясь.

Едва он нырнул в темноту за входной дверью, как на него набросились холодный ветер и дождь.

«Умерли! Они все умерли!»

По мере того как он удалялся от входной двери, все гуще становилась окружающая темнота. Он мог разглядеть факелы, мерцающие на крепостной стене там, где находились стражники, но ему сейчас хотелось держаться вдали от любопытных глаз. Хотелось остаться наедине со своим горем. Он направился к какому-то большому зданию, вокруг которого было так же темно, как в могильном холме. Здание это оказалось конюшней. Он открыл ворота и зашел внутрь.

Двигаясь затем на ощупь вдоль стены конюшни, он почти не видел лошадей, а лишь слышал издаваемые ими звуки и чувствовал их запах. Наткнувшись на кипу сена, он улегся на нее. Когда его сестры и мать заболели и умерли от чумы, он не позволял себе распускать слюни по этому поводу. Пока они еще жили, ему было просто некогда горевать: все время уходило на то, чтобы ухаживать за ними и пытаться их вылечить. Когда же они умерли, он загнал свое горе куда-то глубоко внутрь, и там из него выковался стальной клинок ненависти, которую он направил на своего отца. Тот уже никогда не поднимет руку ни на него, ни на кого-либо еще.

Поскольку все они умерли, он задался целью разыскать Окту и сообщить об их смерти. Однако оказалось, что Окта тоже мертв.

Окта. Сообразительный, никогда не унывающий и вспыльчивый Окта. Беобранд запомнил Окту таким, каким видел его три года назад. Высокий сильный мужчина двадцати лет от роду, он смеялся, стоя на палубе судна, на котором уплывал куда-то на север. Его светлые волосы развевались на ветру. Беобранд видел его таким, когда бежал по вершинам прибрежных скал, махал рукой и кричал слова прощания. Он помнил, что у него тогда возникло чувство, что он остался на белом свете совсем один. Они ведь с Октой были самыми близкими друзьями. Они вместе обрабатывали землю и учились владеть оружием под руководством дяди Селуина. А еще Окта всегда защищал его, сестер и мать от побоев отца.

Беобранд так до конца и не простил Окту за то, что он тогда их покинул.

А больше ему не доведется увидеть улыбающееся лицо Окты и услышать его приятный мелодичный голос. Главная цель Беобранда в последнее время заключалась в том, чтобы разыскать своего брата, и теперь, когда выяснилось, что брата нет в живых, он не знал, что делать дальше. Впервые в жизни он и вправду остался на белом свете совсем один.

В полной мере осознав это, он наконец дал волю слезам. Они потекли ручьями. Потекли все те слезы, которые он так долго удерживал в себе, чтобы погоревать о гибели своих ближайших родственников вместе с Октой. Его тело затряслось от всхлипываний. Из горла вырвались тихие, почти животные звуки. Им полностью завладели горе и жалость к самому себе.

* * *

Он лежал, уткнувшись лицом в сено, очень долго – пока не высохли слезы. Затем Беобранд попытался взять себя в руки. Он представил себе, что сказал бы отец, если бы увидел, что он, став уже взрослым, плачет, как маленький мальчик. Отец схватил бы его за ухо и сказал бы, что плакать могут только женщины и дети. Слезами все равно ничего не добьешься – а значит, нет никакого смысла в рыданиях. «Тебе нужно действовать, сынок, а не скулить и хлюпать носом». Сколько раз он слышал эти слова от своего отца? Сто? Тысячу?

В конце концов он последовал этому совету.

– Почему ты плакал? – раздался из темноты тихий голос, заставивший Беобранда вздрогнуть. – Мужчины не должны плакать. Так говорит мой отец. – Голос звучал где-то совсем близко. Беобранд, приподнявшись, сел и вытер лицо рукавом рубахи.

– Кто ты? – спросил он. Его сердце забилось быстрее.

– Энфледа. А как зовут тебя?

Этот голос, похоже, принадлежал маленькой девочке. Что она делала здесь, на конюшне, в такой темноте?

– Беобранд, – ответил он.

– Ты из Кантваре? – спросила Энфледа. – Ты говоришь как-то странно.

– Да, из Кантваре. А почему ты считаешь, что я говорю как-то странно?

– Ты произносишь слова как-то не так, – ответила девочка, а затем повторила свой первый вопрос: – Почему ты плакал?

Беобранду не хотелось говорить о своей утрате, о своем ужасном горе – а уж тем более с маленькой девочкой. Поэтому он спросил:

– А что ты здесь делаешь? Твои родители знают, где ты сейчас находишься?

В голосе Энфледы зазвучала тоска:

– Я сижу с лошадьми. Никто не знает, что я здесь. Они слишком заняты на пиру. Мой отец – Эдвин. – Девочка сделала паузу, а затем, словно объясняя что-то непонятливому ребенку, добавила: – Он – король.

Беобранд вскочил, но, потеряв равновесие, едва не свалился в находившееся позади него стойло. Если бы его обнаружили здесь, в темноте, рядом с этой малолетней принцессой, ему было бы очень трудно объяснить, чем они здесь занимались. Конь, в стойло которого он чуть не упал, возмущенно фыркнул и стукнул в пол копытом.

– Т-с-с, приятель, я тебя больше не потревожу, не шуми, – стал он успокаивать коня, разговаривая с ним ласковым голосом, каким он всегда беседовал с растревожившимися животными на отцовской ферме. Конь тут же угомонился.

– Энфледа, по-моему, зря ты сейчас сюда пришла. Мне кажется, лучше бы ты вернулась к себе и легла спать.

Он услышал в темноте, как девочка поднимается на ноги.

Ему очень хотелось надеяться на то, что она последует его совету и что никто не увидит, как она выходит из конюшни, а иначе ему придется давать объяснения по поводу того, как они вдвоем здесь оказались.

– Хорошо, – сказала девочка кротким голосом. – Наверное, уже поздно. Спокойной ночи, Беобранд из Кантваре.

– Спокойной ночи, Энфледа, дочь Эдвина, – прошептал Беобранд.

Судя по раздавшимся затем звукам, девочка быстро зашагала к воротам конюшни. Ворота, скрипнув, слегка приоткрылись, пропуская внутрь порыв ветра с дождем. Беобранд снова остался в темноте наедине с лошадьми.

Он присел, прислушиваясь к ветру, воющему возле стен конюшни. Встреча с принцессой помогла ему собраться с мыслями, но в душе он ощутил пустоту – такую пустоту, как будто вместе со слезами из него вытекли и все чувства. Что ему теперь делать? Отправиться обратно на судне вместе с Хротгаром он не мог. Там, на родине, он оставил слишком много призраков. Наверное, он мог бы прижиться здесь, в этой северной земле. Но как? Он ведь ничего не умел и ничего не значил.

Беобранд никак не мог решить, что же ему теперь делать. А может, это не так уж и важно? Что бы его вирд ни приготовил для него, он примет это как должное.

Поразмыслив немного, он надумал вернуться в большой зал и съесть еще что-нибудь до того, как пир закончится. Не исключено, что это поможет ему заполнить пустоту, которую он ощущал внутри себя. Он поднялся и осторожно двинулся к выходу из конюшни. Ветер уже стихал, а дождь стал слабее. Беобранд аккуратно закрыл за собой ворота конюшни и медленным шагом направился в сторону зала. Его никто не окликнул, и девочки нигде не было видно.

* * *

Снова оказавшись в теплом и шумном зале, Беобранд стал искать взглядом, где бы ему присесть. Ему не хотелось слушать болтовню разговорчивого Тондберкта, однако на скамьях уже почти не осталось свободных мест. Размышляя над тем, а не расположиться ли ему рядом с мужчинами помоложе прямо на полу возле очага, он вдруг осознал, что в зале почему-то стало тихо – как в тот раз, когда он впервые зашел сюда в самом начале пира. Подумав, что король снова собрался что-то сказать, Беобранд повернулся к столу, из дубовой столешницы которого все еще торчал искусно выкованный меч, и встретился взглядом с королем Эдвином. Король пристально смотрел прямо на него. Сердце Беобранда екнуло. Он увидел, что возле ног короля сидит девочка и поглаживает серого волкодава. Беобранд не смог разглядеть Энфледу в темноте конюшни, но он был уверен, что вот эта стройная девочка с волосами цвета льна – не кто иная, как дочь короля. Беобранду подумалось, что она тоже не разглядела его лицо в темноте и это, возможно, спасет его. Однако эта надежда быстро развеялась, когда король заговорил. Эдвин при этом повысил голос так, чтобы его слышали все присутствующие в зале.

– Эй ты! Тебя зовут Беобранд?

Беобранд не смог выдавить ни звука, а потому просто кивнул в ответ.

– Подойди сюда, чтобы я мог лучше тебя видеть.

Беобранд медленно прошел через весь зал, чувствуя, что все присутствующие смотрят ему вслед. А еще он слышал, как они шепчутся. Им, видимо, было интересно, что же сейчас произойдет. Когда Беобранд проходил мимо своих земляков, Хротгар прошептал ему хриплым голосом: «Что ты натворил, парень?» Беобранд ничего не ответил. Он не сводил взгляда с короля, словно ягненок, который смотрит в глаза жрецам перед жертвоприношением.

Беобранд остановился за несколько шагов до того места, где сидел король. Не зная толком, как в подобных случаях надлежит поступать, он опустился перед королем на колени и склонил голову.

– Так вот, Беобранд, Энфледа – вот эта девочка – сказала мне, что ты лежал в конюшне в темноте. Что ты там делал?

Беобранд даже не пытался соврать.

– Я горевал из-за кончины моего брата, сестер и родителей, ваше величество, – ответил он дрожащим голосом. – Мне не хотелось рыдать на виду у всех.

В зале стало очень тихо. Было слышно только, как потрескивают дрова в очаге да хрустят костями собаки под столами. Все присутствующие напряженно прислушивались к разговору короля с парнем из Кантваре.

– А кто твой отец и кто твой брат? – спросил Эдвин уже менее сурово.

– Я сын Гримгунди и брат Окты, мой господин.

В зале начали шептаться: имя его брата было хорошо известно всем присутствующим.

– Смерть твоего брата стала настоящей трагедией. Его здесь очень любили как доблестного воина, подвиги которого будут воспевать за нашим столом еще много лет. – По лицу короля пробежала тень. – Слезы из-за утраты близких людей не унизили тебя, молодой воин.

– Я не воин, мой господин.

– Но я вижу сталь в твоих глазах и кремень в твоем сердце, Беобранд. Ты, возможно, этого еще не знаешь, но я тебе говорю, что ты – воин. Я вижу в тебе сходство с Октой. Готов поспорить, что когда-нибудь ты станешь великим воином.

Беобранд растерялся. Он ведь ожидал, что его обвинят в недостойном поведении по отношению к королевской дочери, но вместо этого король сказал, что он, Беобранд, может пойти по стопам Окты. Это был весьма лестный комплимент в устах столь могущественного короля, тем более что он прозвучал в присутствии его дружины. Стать воином!.. Об этом Беобранд мог только втайне мечтать. Эта мечта была для него чем-то вроде безделушки, которую теребят в руках, чтобы успокоиться, когда жизнь становится слишком тяжкой. Беобранд частенько представлял себе, как он, надев доспехи и взяв в руки оружие, становится рядом с другими воинами, образующими стену из щитов. Плечом к плечу с героями. Боевая слава. Победные песни. Серебряные кольца, которые надевают на предплечья, – такие господин дарит своим воинам за проявленную доблесть.

Беобранд повнимательнее всмотрелся в глаза Эдвина и не увидел в них ни малейшей насмешки – лишь грусть и доброжелательность.

И тут вдруг, стоя на коленях в этом зале, на виду у всех, он понял, как ему сейчас следует поступить. Он не знал, что произойдет в ближайшие минуты, но у него неожиданно появилась твердая уверенность в том, что все события последних месяцев вели его к этому моменту. Его вирд привел его сквозь смерть и отчаяние сюда, в этот зал. Повернуть назад он уже не мог. Ему показалось, что в мозгу загорелся огонек, который осветил темные уголки, куда он раньше не заглядывал. Не обдумав толком возможных последствий, Беобранд заговорил, стараясь успеть произнести слова до того, как огонек в мозгу погаснет и вернутся тени.

– Если вы думаете, что я стану воином, мой господин Эдвин, – произнес он сильным и уверенным голосом, который удивил всех, в том числе и его самого, – тогда позвольте мне нести ваш щит к полю битвы. Позвольте мне выступить с оружием против ваших врагов и попытаться прославить вас своими деяниями. Позвольте мне служить вам, как служил мой брат. Что скажете, мой господин? Вы возьмете меня в свою дружину?

Стало так тихо, что показалось, будто даже горящие дрова перестали потрескивать, а собаки – грызть брошенные им кости.

Дядя Селуин когда-то рассказывал Окте и Беобранду, какую клятву дают воины своему господину, но Беобранд ее толком не помнил. Поэтому он говорил, как умел, и его голос торжественно звучал в полной тишине:

– Я буду вам верным и преданным. Я буду любить то, что любите вы, и остерегаться того, чего остерегаетесь вы, и никогда не вызову у вас неудовольствия ни словом, ни делом.

Беобранд вдруг осознал, что ведет себя сейчас довольно дерзко. Семнадцатилетнему крестьянину не пристало просить короля позволить ему, юнцу, стать щитоносцем в королевском войске. Гнев короля из-за такого нахальства мог быть ужасным. Беобранд закрыл глаза и мысленно обозвал себя болваном.

Пару мгновений спустя он украдкой взглянул на короля и увидел, что Эдвин откинул голову и высоко поднял обе руки со сжатыми кулаками.

Он, видимо, собирался обрушить свои кулаки на него, нахала. Беобранд напрягся, приготовившись получить удар.

Но тут вдруг он услышал зычный смех Эдвина. Король, отклонившись назад, громко расхохотался. Сидящие в зале люди, увидев, как отреагировал король, тоже стали смеяться.

– Клянусь мощами Христа, ты когда-нибудь станешь великим человеком! – Эдвин попытался подавить приступ смеха. – Ты отважный, как дикий кабан, Беобранд, сын Гримгунди. Отец тобой гордился бы, и ты, конечно же, одной плоти и крови с Октой. Хорошо, я возьму тебя в дружину. Мне нужны все храбрые сердца, которые я смогу найти! А теперь ешь и пей, ибо очень скоро тебе понадобится вся твоя сила.

Зал взорвался криками и смехом. Король сел и положил ладонь на голову своей дочери. Энфледа улыбнулась Беобранду. Он, пошатываясь, поднялся и пошел обратно к Хротгару и другим землякам из Кантваре. Когда он проходил между рядами столов, незнакомые воины хлопали его по спине и громко хвалили за смелость. Он уже толком не понимал, что делает, а тело казалось непривычно легким. Когда он наконец подошел к своим землякам, они подвинулись, освобождая для него место, и он тяжело опустился на скамью, все еще чувствуя себя ошеломленным столь неожиданным поворотом событий.

– Ну что, ребятишки, – сказал Хротгар таким громким голосом, чтобы его было слышно в шумном зале, – наш юный Беобранд, похоже, скоро станет великим воином!

Земляки Беобранда принялись громко поздравлять его и пить за его здоровье. Он теперь стал для них героем, и они с удовольствием расскажут о том, что здесь произошло, когда вернутся в Кантваре.

Беобранд же, не имея ни малейшего представления о том, как следует себя вести в подобной ситуации, просто взял рог с медовухой и осушил его тремя большими глотками. Затем, снова посмотрев на своих приятелей, он заставил себя улыбнуться.

Ощущение пустоты внутри сменилось чувством страха, похожим на вьющегося кольцами угря, и ему опять захотелось заплакать.

2

Когда Беобранд проснулся на следующее утро, у него здорово трещала голова. Эта боль была почти такой же сильной, как его душевная боль. Прошлый вечер он помнил довольно смутно. Воины один за другим подходили к нему, чтобы выпить за его храбрость, и выражали соболезнования по поводу его утраты. Каждый приносил ему медовухи или эля, а потому Беобранд выпил больше, чем могли многие мужчины раза в два постарше. В конце концов он уже едва воспринимал то, что происходило вокруг него в зале, а затем и вовсе уселся на полу где-то в углу (при этом одна из собак улеглась возле его ноги) и позволил шуму и теплу затуманить его сознание.

Медовуха и эль снизили четкость восприятия окружающего мира, но отнюдь не смягчили терзающее его ужасное чувство одиночества и отчаяния. Только когда наступила глубокая ночь, его наконец оставили в покое. И хотя он больше не плакал, его душу терзала боль, которую он едва мог вынести. Единственное, что он был в состоянии делать, – это продолжать пить, надеясь на то, что в конце концов забудет, где находится. Или даже забудет, кто он такой.

Он смутно помнил о том, как бард запел о каком-то великом человеке, который убил демона. Беобранд пытался прислушиваться к повествованию барда, чтобы отвлечься от своей тоски. Однако в своем пьяном состоянии он никак не мог сосредоточиться на повествовании. Замысловатые напевы, которые бард выплетал при помощи арфы и своего красивого голоса, звучали для Беобранда как мелодия флейты без членораздельных слов. Он так и не узнал, что случилось с воином, воспеваемым бардом, потому что задремал…

Проснувшись, он осторожно приподнялся, сел и огляделся по сторонам. В воздухе чувствовалась прохлада: дверь зала открыли, чтобы в него попадал свет и чтобы проветрить его до того, как в нем снова примутся за еду. Солнце уже взошло. Женщины-рабыни подметали пол и готовили столы к утренней трапезе. Несколько мужчин спали в разных частях зала, укрывшись шкурами, одеялами и плащами, но большинство из тех, кто участвовал в пире, уже проснулись и куда-то ушли.

Беобранд поднялся и заметил при этом, что какой-то добрый человек укрыл его ночью одеялом. Он свернул это одеяло и положил его на скамью, а затем решил, что ему лучше убраться отсюда поскорее. Женщины-рабыни вряд ли обрадуются, обнаружив, что им придется отчищать пол от того, что он вчера съел, но что сейчас грозилось вернуться обратно.

Беобранд поспешил к выходу, чувствуя, что его вот-вот вывернет наизнанку. У него закружилась голова. Он зашел за угол здания и, прислонившись к стене, начал блевать, содрогаясь всем телом.

– Ты, похоже, перебрал медовухи нашего господина Эдвина, парень! – раздался позади него веселый голос. – Тебе бы сейчас поесть каши. Ну что, уже закончил? Такое впечатление, что ты сейчас выблюешь даже собственные кишки!

Когда Беобранд наконец смог выпрямиться, он повернулся и посмотрел на человека, говорившего с ним. Это был очень крупный мужчина – настоящий гигант – с большой каштановой бородой и уже начавшей лысеть головой. Над его левым глазом виднелся длинный шрам.

– Ты не помнишь меня, да, парень? – спросил гигант. – Я разговаривал с тобой вчера вечером, но ты, похоже, был уже не в состоянии слушать. Меня зовут Басс. Я был другом твоего брата.

Свежий воздух и опустошенный рвотой желудок позволили Беобранду почувствовать себя немного лучше. Голова все еще болела, но он решил, что ходьба уже не будет вызывать головокружение и тошноту.

– А ты хладнокровный, в этом тебе не откажешь, – продолжал Басс. – Пошли найдем тебе какой-нибудь теплой еды, а то ты бледный, как шерсть ягненка. Тебе нужно восстановить свои силы, чтобы я мог сделать из тебя воина к закату солнца!

Произнеся эти слова, приведшие Беобранда в замешательство, Басс положил большую ладонь на плечо юноши и повел его обратно в зал, где люди уже начали собираться на утреннюю трапезу.

* * *

Прибрежный песок был чистым – всю грязь с него смыло во время вчерашней бури. Со стороны моря дул свежий ветерок, однако белые облака, собравшиеся на горизонте, были явно не дождевыми.

Из расположенной на скале крепости Беобранд и Басс спустились по лестнице на берег и направились к судам, которые лежали днищем на песке. Возле этих двух судов из Кантваре вовсю кипела работа: их готовили к отплытию. Хротгар и Свидхельм решили воспользоваться хорошей погодой и отправиться в обратный путь сегодня утром. Узнав об этом, многие люди из Кантваре в сердцах выругались. Даже и сейчас раздавалось недовольное бурчание многих из тех, кто заносил на корабли мешки с провизией и возился с канатами, подготавливая суда к выходу в море. Несмотря на уныние некоторых моряков, которые предпочли бы провести на берегу еще несколько дней и лишь затем отправиться в плавание, работа продвигалась довольно быстро.

Беобранд шел рядом со своим могучим спутником молча, размышляя над будущим и решениями, которые он принял. В его жизни произошли такие перемены, которых он не мог себе даже и представить всего несколько дней назад. Его сознание прояснилось. Он поел горячей каши, и сейчас, при ярком солнце и под прохладным ветерком, жизнь уже не казалась ему столь ужасной, как прошлым вечером. Глубоко внутри еще таилась боль, грозившая в любой момент напомнить о себе, однако он не обращал на нее внимания, стараясь думать лишь о самых насущных проблемах. Отец мог бы им гордиться.

Басс то и дело поглядывал на Беобранда. Ему подумалось, что этот парень очень похож на своего брата. Беобранд, правда, был не таким светловолосым, не таким высоким и не таким мускулистым, как Окта. Однако несколько месяцев физических упражнений – и он окрепнет, наберет вес и станет настоящим воином. В точности как его старший брат. У него ведь столь же непринужденная походка и проницательный взгляд. Бассу было вполне понятно, почему Эдвин подумал, что Беобранд когда-нибудь станет великим воином: он, Басс, своим глазом бывалого вояки отчетливо видел, что у этого молодого крестьянина есть задатки человека, способного одолевать в смертельной схватке других людей. Басс надеялся, что обучит этого парня достаточно хорошо для того, чтобы тот сумел выжить в битве, до которой оставалось лишь несколько дней.

Бассу все еще не верилось, что Окты больше нет. С того момента, когда они встретились впервые, они стали близкими друзьями, хотя Басс был старше Окты лет на десять. Более того, они стали друг для друга почти что братьями. Они частенько шутили над тем, как похожи их вкусы, и не раз ловили себя на том, что и мыслят они одинаково. Теперь, после смерти Окты, Бассу казалось, что он потерял родного брата.

Во время утренней трапезы Беобранд попросил Басса рассказать поподробнее о смерти Окты.

– Все было так, как тебе говорили, – ответил Басс с мрачным выражением лица. – Его нашли рыбаки на скалах под крепостной стеной.

Смерть Окты поразила Басса до глубины души. Перед его мысленным взором все еще частенько появлялось тело Окты, изувеченное после падения с высокой скалы, на которой стояла крепость Беббанбург.

– С какой стати ему пришло в голову такое совершить? – спросил Беобранд.

Он не мог даже и представить, чтобы Окта вдруг впал в подобное отчаяние. Впрочем, а что он знал о жизни брата? Три года разлуки – это большой срок.

– Он любил девушку, которую звали Эльда. – Басс задумчиво смотрел на только что разведенный огонь в очаге, погрузившись в воспоминания. – Ее тело обнаружили уже после того, как нашли труп Окты. Ее убили. Убили очень жестоко.

Басс не стал рассказывать парню, что Эльду изрубили чем-то острым так, что она превратилась в большой бесформенный кусок мяса. Это было самое жестокое убийство из всех, о которых знали здесь люди.

– Это сделал он? – спросил Беобранд.

– Люди полагают, что он. Они думают, что он убил ее, а затем покончил с собой.

– А ты так не думаешь?

Басс некоторое время молчал. Эльда и Окта были любовниками. Все об этом знали, и поэтому, за неимением других фактов, свидетельствующих о чем-то ином, был сделан очевидный вывод – Окта убил Эльду и затем прыгнул вниз со стены, чтобы разбиться насмерть.

Однако все это казалось неправдоподобным. Окта пылал страстью к Эльде. Они встречались на протяжении нескольких месяцев и были счастливы друг с другом. У них даже заходила речь о женитьбе. Даже если бы Эльда изменила Окте, тот не стал бы ее убивать, Басс был уверен в этом. Окта прекрасно орудовал мечом в битвах, но он никогда не поднял бы руку на женщину.

Эдвин придерживался того же мнения, однако из-за отсутствия очевидцев и улик, свидетельствующих о чем-то ином, оставалось только одно объяснение произошедшего. Басс сомневался, что когда-нибудь удастся узнать, что же случилось на самом деле в ту ночь. Если вирд все же даст правдивые ответы на терзающие Басса вопросы, он надеялся, что сумеет отомстить за смерть друга.

– Совершенно верно, я так не думаю, – наконец произнес Басс. – Мне кажется, что его убили. И сделал это тот же человек, который убил Эльду. Но кто он такой и почему так поступил – этого я не знаю.

Беобранд уцепился за эти слова так, как тонущий человек цепляется за плывущее мимо бревно. Он не мог поверить в то, что его брат стал убийцей, да еще и наложил на себя руки. Ему легче верилось в то, что с Октой кто-то расправился.

Но кто его убил? Беобранд посмотрел через плечо вверх, на крепость. Где сейчас находится тот, кто прикончил его брата? Там, в крепости Беббанбург? Был ли он вчера вечером в зале? Разговаривал ли он с ним, Беобрандом? Беобранд не знал, кто расправился с его братом, но если выяснит это, то не станет брать с виновного виру[7]. Если Беобранд найдет убийцу Окты, расплатой может стать только смерть…

Беобранд и Басс уже подходили к судам, и Басс, остановившись, сбросил на землю два щита, которые нес на спине, и воткнул в песок два копья, которые держал в руках. Беобранд повернулся к этому могучему воину и заговорил с ним впервые с того момента, как они вышли из зала.

– Я ненадолго. Просто хочу попрощаться.

Кивнув, Басс сел на песок и стал смотреть на серо-голубое море.

Беобранд пошел к судам, до которых было уже недалеко. Прежде чем он успел поздороваться с земляками из Кантваре, многие из них первыми начали махать ему и что-то кричать. Некоторые, бросив работу, подошли к нему и стали прощаться. Большинство из них были старше Беобранда и люди, мягко говоря, суровые, однако сейчас юноша испытывал к ним самые теплые чувства. Он ведь еще совсем недавно был одним из них. Теперь же они оставляли его здесь, не представляя, что его ждет, а потому переживали за него. Они знали о его трагедиях, и им хотелось верить, что он найдет свою счастливую судьбу в этом северном королевстве. Некоторые земляки подарили ему кое-что на память: Анна – маленький кожаный кошелек, Иммин – нож с рукояткой из кости… А Хротгар даже дал ему подвеску из китового уса, вырезанную в виде молота Тунора, которую сам раньше всегда носил на шее.

– Пусть это принесет тебе удачу, юный воин, – угрюмо произнес Хротгар. Затем, по-видимому, не желая выказывать охватившие его чувства, он поспешно отвернулся и крикнул людям, бросившим работу: – Что стоите, вы, лентяи? Не забывайте, что время и приливы с отливами никого ждать не будут!

Некоторые из них помахали рукой Беобранду, и все они вернулись к своим занятиям на судне. Беобранд пошел обратно к Бассу. Этот могучий тан чем-то напоминал огромный валун, покоящийся на прибрежном песке. Снова увидев два копья, воткнутые в песок позади Басса, Беобранд задумался над тем, сможет ли научиться хорошо владеть этим оружием всего за один день. Он уже спрашивал об этом Басса после того, как они утром поели. В ответ на этот вопрос гигант сказал: «Лучше научиться хоть чему-нибудь, парень, чем не уметь вообще ничего!» Беобранду подумалось, что такой совет вполне мог прозвучать и из уст отца. И возразить тут было нечего.

Беобранд частенько практиковался в обращении с оружием под руководством Селуина, но всегда отдавал предпочтение мечу – с того самого момента, как дядя свозил их с братом в Кантваребург посмотреть на то, как кузнец выковывает клинок. Тот кузнец хорошо знал Селуина и с удовольствием объяснил мальчикам, что нужно для того, чтобы выковать прочный клинок. Он показал им, как соединенные друг с другом железные полосы раскаляют до тех пор, пока они не начинают светиться, словно солнце на закате, и затем бьют по ним молотом, пока они не становятся единым целым. Эта процедура повторялась снова и снова, благодаря чему клинок приобретал свои переливающиеся узоры, а также прочность и гибкость. Чем больше железных полос соединялось друг с другом подобным образом, тем крепче и красивее получался клинок.

«Это как разные истории, из которых состоит жизнь человека. Чем больше поворотов в ходе событий, составляющих каждую из них, и чем больше историй сплетаются друг с другом под воздействием суровых жизненных обстоятельств, тем крепче становится человек», – говорил дядя Селуин. Беобранд никогда об этом не забывал.

С того дня он загорелся желанием владеть подобным мечом. Он даже мерещился ему и снился по ночам.

Дядя не позволял ему брать свой настоящий клинок, но изготовил для племянников деревянные мечи, при помощи которых Беобранд и Окта учились владеть этим видом оружия. Они настойчиво практиковались в искусстве фехтования всегда, когда не работали в поле или дома по хозяйству. Копье по сравнению с мечом казалось Беобранду громоздким и неудобным, а потому оно никогда не вызывало такого энтузиазма, какой рождал в нем длинный клинок меча.

Однако меча у него не было, и, кроме того, стена из щитов, которую образовывали воины, выстраивающиеся в боевой порядок перед сражением, обязательно должна была ощетиниться на врага копьями. Теперь ему предстояло принять участие в битве, и Беобранд, глядя на эти два копья с древками из ясеня, пожалел о том, что в свое время не уделял должного внимания обращению с этим оружием.

Поэтому, когда Басс поднялся с песка и бросил ему копье, Беобранд, поймав его, с радостью приготовился учиться владеть им, горя желанием узнать как можно больше.

Он ведь сам выбрал для себя такую жизнь. Боевая слава и смерть. Копье и щит.

На следующий день они с Бассом пойдут на юг вместе с ополчением – войском, собранным для того, чтобы защитить эту страну. Во время битвы ему придется убивать. А это требовало от него того, чему Басс его научить не мог. Беобранду на несколько мгновений вспомнился отец. Тот уж точно умел убивать.

С мыслями об убийстве к Беобранду вернулись мысли об убийце Окты. Он пообещал себе, что найдет этого человека. И когда это произойдет, он, Беобранд, будет готов. Будет готов отомстить.

* * *

Весь остаток дня Беобранд практиковался в навыках, необходимых воину. Басс сосредоточился на тех, которые больше всего пригодятся Беобранду, когда он будет стоять в шеренге воинов, образующих своими щитами стену. Гигант показал Беобранду, как держать щит таким образом, чтобы быстро менять его положение, прикрываясь от разных видов атак. Беобранд также научился наносить стремительный колющий удар копьем.

– Не пытайся выкалывать им глаза – целься в ноги. Воин не сможет оказать сильное сопротивление после того, как ему в ногу вонзится копье!

А еще Басс показал Беобранду, как отодвинуть щит противника в сторону от его тела и тем самым сделать его уязвимым.

– Имей в виду: ты должен понимать, что делаешь, и разумно использовать свой щит, а иначе твое тело окажется открытым для вражеского удара.

Прошло не так уж много времени перед тем, как Беобранд почувствовал усталость. У него начали болеть на руках и плечах такие мышцы, о существовании которых он раньше и не догадывался. Его предплечья стали ныть после того, как он неоднократно повторил колющие удары копьем, а спина заболела от того, что ему пришлось много раз поднять и опустить тяжелый щит. Однако еще мучительнее была головная боль, вызванная излишествами прошлого вечера. Вскоре его опять затошнило.

Басс оказался суровым учителем. Он не позволял Беобранду отдыхать до тех пор, пока не счел, что его ученик уже овладел основными навыками.

Он видел, что силы Беобранда тают и что этот парень все больше бледнеет, но не давал ему сделать передышку.

– Ты сможешь отдохнуть после битвы – и не раньше. Тебе следовало осознавать, на что ты нарываешься, когда ты вызвался стать оруженосцем Эдвина.

Беобранд в ответ лишь застонал. Когда он практиковался в обращении с мечом под руководством Селуина, тот всегда позволял ему отдышаться, если он уставал. Селуин в шутку говорил племяннику, что они всего лишь играют в войну. Тогда спешить было некуда.

– Тебя, насколько я вижу, уже когда-то учили сражаться, но позиция у тебя неправильная, и ты не имеешь ни малейшего представления о том, как орудовать копьем. Нанеси колющий удар еще раз – да так, чтобы я видел, что ты вкладываешь в удар вес своего тела!

Беобранд сжал зубы и стал стараться изо всех сил. В животе заурчало. У него возникло подозрение, что его опять стошнит, если он не прекратит эти занятия.

– Я знаю, ты устал и жалеешь о том, что выпил вчера вечером так много медовухи, но осталось совсем немного времени до того момента, когда нам придется сражаться. Я уже потерял одного сына Гримгунди. Потерять еще одного я не хочу. Ты будешь готов к битве.

Когда они наконец сделали небольшой перерыв, чтобы перекусить, с обоих пот тек ручьями. Беобранд улегся на песок и лежал, тяжело дыша. Басс достал из кожаной сумки немного жареного мяса, хлеб и сыр. Беобранд чувствовал себя ужасно. Его мышцы сводило от усталости, а в голове чувствовалась такая пульсация, как будто какой-то кузнец бил молотом по его мозгам, пытаясь их расплющить. Беобранд проглотил кусочек сухого хлеба и запил его водой из кожаной фляги.

– А что сделали с телом Окты? – спросил он.

– Его похоронили – похоронили по обычаю приверженцев Христа. Его могила находится недалеко отсюда. Я могу показать ее тебе.

– Мне хотелось бы на нее взглянуть. Спасибо.

Ему подумалось о том, что Окта сейчас лежит в темноте, придавленный землей, а его светлые волосы испачкались и стали темными.

Глаза Беобранда наполнились слезами. Басс тактично отвел взгляд в сторону – на суда, которые стаскивали с берега в море.

Столь упорные занятия были хороши тем, что у Беобранда не оставалось времени на невеселые мысли о положении, в котором он оказался. И об утратах. Поэтому, прежде чем эти мысли вернулись, он заставил себя подняться и приготовился к еще более утомительным упражнениям. Басса удивило неожиданное рвение ученика, но он ничего не сказал по этому поводу.

Он тоже встал, и они продолжили занятия с того, на чем их прервали.

Оба устали до изнеможения, когда Басс заявил, что обучение закончено. Они взяли вещи, и Басс повел своего ученика через дюны и растущую на песке траву на юг – туда, где обитатели крепости Беббанбург хоронили своих покойников.

– Если ты будешь продолжать упражняться и во время похода в Элмет, ты, возможно, выживешь в битве, – сказал гигант.

– А в чем она будет заключаться? – спросил Беобранд.

– Битва? Она закончится еще до того, как ты в полной мере осознаешь, что она уже началась, и к тому моменту мы уже будем знать, запомнил ли ты что-нибудь из того, чему я тебя учил, или нет. И благосклонны ли к тебе боги. Если на то будет воля вирда, ты останешься в живых.

Беобранд прокашлялся и сплюнул.

– До сих пор боги были ко мне не благосклонны, – сказал он.

Басс ответил очень серьезным тоном:

– Никогда нельзя заранее определить, Беобранд, кому боги станут помогать в битве, а кому нет. Воины, которых ты считал удачливыми, могут в мгновение ока пасть под ударами врагов, тогда как самые бестолковые люди, плохо владеющие оружием, зачастую умудряются выжить в бесчисленных сражениях и умереть в глубокой старости в своей постели. Но что является абсолютной истиной – так это то, что первая битва для любого воина совсем не похожа на все последующие. Некоторые люди обнаруживают, что им нравится сражаться и убивать, другие понимают, что это им совсем не по душе. Слабые зачастую гибнут быстро или же позорят себя тем, что убегают с поля боя либо сдаются в плен. Первая битва отделяет мякину от зерна.

Басс посмотрел на Беобранда испытующим взглядом, словно бы сравнивая его с чем-то или с кем-то. Возможно, с Октой.

Все еще находясь в пределах видимости со скалы, на которой стояла крепость, они вышли на равнину. К западу от них росли деревья. На востоке земля с небольшим уклоном уходила к песчаному пляжу. Участок перед ними был усеян высокими каменными плитами и могильными холмиками, указывающими, в каких местах были похоронены усопшие обитатели Берниции. На дальней западной окраине кладбища, возле деревьев, располагались самые большие и древние могильные холмики. Им, наверное, было уже много веков.

– Тут хоронили людей задолго до того, как наши предки прибыли сюда, переплыв Северное море, – сказал Басс. – Вполне подходящее место для того, чтобы в нем обрел покой Окта.

Он двинулся между могильными холмами и каменными плитами. Беобранд последовал за ним. Обоими овладела робость, и они вели себя очень тихо, стараясь не наступать на могилы. Им не хотелось тревожить умерших.

– Вот здесь лежит твой брат. – Басс остановился перед свежим могильным холмиком. – Я видел, что его тело должным образом подготовили к погребению. Он принял Христову веру – как это сделали все мы, кто служит Эдвину. Однако я уверен, что его похоронили с саксом и амулетом в виде молота Тунора. Думаю, это разумно – пытаться угодить сразу всем богам.

Беобранд кивнул в знак благодарности. Он стоял, глядя на свежую землю могилы. Она была длинной. Достаточно длинной для того, чтобы в нее поместилось тело такого высокого человека, как Окта.

Басс отступил, чтобы пропустить вперед своего юного спутника.

– Я подожду тебя там, на тропинке. Попрощайся, но не затягивай с этим. Мне не хочется задерживаться здесь после того, как стемнеет.

Оставшись в одиночестве, Беобранд присел на землю и, потянувшись, прикоснулся к ней пальцами в том месте, где теперь лежали останки Окты. Земля эта была холодной, сырой и твердой. Она казалось мертвой. А чего он еще ожидал? Что от трупа его брата будет исходить тепло?

Слезы больше не наворачивались ему на глаза. Он выплакал их еще вчера вечером.

– Почему ты покинул меня, брат? – прошептал он. – Ты же знал, что я не смогу последовать за тобой. Я не имел права оставить их с ним.

На него нахлынули воспоминания. Ему снова было четыре года от роду, и он проснулся от воплей своей матери. Он выполз из кровати, стоявшей в глубине дома, чтобы посмотреть, что случилось. Он не испугался – ему просто стало интересно, что это за шум. Страх перед отцом появился у него позже.

Это воспоминание было в целом смутным и расплывчатым, но он четко помнил, как Окта с вызывающим видом встал между родителями. Окта был на шесть лет старше его, но все еще оставался ребенком. Его худенькому телу только предстояло набрать вес и обрести стать взрослого и могучего воина. Тем не менее он стоял перед отцом, уперев руки в бока и выпятив грудь.

– Не смей больше к ней прикасаться! – сказал Окта дрожащим от волнения голосом.

Мать поднялась и попыталась угомонить отца, но тот уже нашел, на кого обрушить свой гнев, и Окта с его легким, как у птички, детским тельцем не смог дать отпор грузному Гримгунди. Отец избил в тот вечер Окту до бессознательного состояния. Беобранд стал всхлипывать и умолять отца пощадить братика. Он боялся, что отец убьет Окту. Он раньше видел, как убивают ягнят и свиней. Светлые волосы его брата все перепачкались в крови, и Беобранд испугался, что может произойти непоправимое.

Он плакал и умолял, но сладить с распоясавшимся отцом не сумел. Тогда не сумел. Он впервые сделал это лишь много лет спустя, когда Окты рядом с ним, матерью и сестрами уже не было…

Послышался шорох, который заставил Беобранда поднять голову. Может, это был приглушенный шепот духа? Беобранд содрогнулся. Нет, это просто ветер шумел в листве деревьев.

«Я знаю, почему ты уехал, Окта. Ты боялся, что не выдержишь и убьешь его, да? Я ведь всегда думал, что ты храбрый парень. Ничего, теперь уже они не будут страдать от его побоев. Никто не будет», – подумал он.

Ветер усилился, заставляя деревья раскачиваться, их ветви – тереться друг о друга, а листву – шелестеть. На солнце набежало облако, и на кладбище стало сумрачно и прохладно. Беобранд снова содрогнулся.

«Я не знаю, кто убил тебя, но клянусь своей жизнью, что буду искать убийцу, – вновь пообещал юноша. – И когда я найду его, он отправится туда, где сейчас находится наш отец».

С земли поднялся в воздух ворон – вестник Вотана. Он пролетел над Беобрандом, хлопая большими крыльями на сильном ветру и громко каркая.

Юноша быстро поднялся. Он прикоснулся к подаренному Хротгаром и висящему сейчас на шее амулету в виде молота и сплюнул, чтобы отпугнуть злых духов. Ему захотелось уйти отсюда. А еще – расстаться с воспоминаниями о прошлом.

«Я отомщу за тебя, Окта, – мысленно повторил Беобранд. – Пусть боги будут мне в этом свидетелями. Или же я погибну, пытаясь за тебя отомстить».

Он повернулся и быстро пошел прочь от могилы. Пошел по направлению к Бассу, Беббанбургу и своему будущему.

* * *

Утро встретило его прохладой. Все вокруг покрыл легкий иней. Беобранду даже показалось, что он проснулся совсем не в том месте, в котором лег спать. Это было неприятное чувство, а к тому же начавшиеся в крепости приготовления сбивали его с толку. Он никогда не входил в состав королевской дружины, а потому понятия не имел о том, что его ждет. Когда он в поте лица трудился с утра до вечера на полях в Кантваре, он часто мечтал о том, чтобы стать воином, путешествующим в далекие земли и одолевающим врагов в славных сражениях. После того, как уехал Окта, Беобранд тешил себя надеждой на то, что когда-нибудь пойдет по его стопам. Беобранда вдохновляли на это рассказы Селуина, но вообще-то он не очень верил, что такое и в самом деле произойдет. Теперь же, когда его мечта сбылась, он засомневался в том, что с его стороны было разумно стремиться к ее осуществлению.

Глядя на то, как от ноздрей лошадей в прохладный утренний воздух поднимаются облачка пара и как из-за линии горизонта выползает солнце, Беобранд задумался над тем, сумеет ли проявить себя не хуже брата. Он ведь сейчас совсем не ощущал себя воином. Его руки и плечи ужасно болели после вчерашних упражнений, и он мало что помнил из того, что показывал ему Басс. Ему не очень-то хотелось напрягаться, но, увидев, что другие люди выносят съестные припасы из склада и грузят их на телеги, запряженные волами, он подумал, что ему тоже следует в этом поучаствовать. В конце концов, уж лучше что-то таскать, чем стоять здесь, ежась от холода и чувствуя себя неловко.

Некоторые из этих людей кивнули ему, когда он к ним присоединился, но все они пребывали в весьма молчаливом настроении. Эти воины знали, что многих из них через несколько дней уже не будет в живых. При тусклом свете этого морозного утра будущее казалось им намного более мрачным, чем в тот момент, когда они сидели в зале, попивая теплую медовуху. Теперь они грузили съестные припасы на телеги и подготавливали свое оружие и доспехи к битве так, как будто совершали какой-то ритуал. Молодой воин Тондберкт даже пошутил, что все они еще толком не проснулись и движутся, как во сне. В ответ он получил такие ледяные взгляды, что предпочел больше ничего не говорить. Наступил очень серьезный момент, и любые шуточки стали неуместны.

Когда все необходимые съестные припасы были сложены на телеги и воины собрались перед входом в главный зал, отворились двери покоев короля и из них вышел Эдвин. На нем поблескивали доспехи из отполированных металлических пластинок. На голову он надел шлем, на котором красовалась золотая эмблема в виде дикого кабана. Забрало шлема было поднято, чтобы все воины – а также глазеющие на эти сборы женщины и дети – могли видеть выражение лица их господина. На боку у короля висел искусно выкованный меч, который он эффектно воткнул в стол две ночи назад. Беобранд заметил, что меч пока еще не был вложен в ножны – как и обещал король.

Рядом с Эдвином стояла его супруга – величавая Этельбурга. Ее лицо было миловидным, но суровым. Рисунок ее рта свидетельствовал о сильном характере, не уступающем характеру самого короля. Вместе с королем и королевой к народу вышли и их дети. Их сын Осфрит был таким же высоким, как и отец, и он тоже облачился в доспехи. Возле Этельбурги Беобранд заметил Энфледу. Ее волосы цвета льна были заплетены в длинную косу. Она повернулась в сторону Беобранда, и их взгляды встретились. Она приподняла свою руку – так, как будто хотела ею помахать. Беобранд, смутившись, поспешно отвел взгляд. За королевской семьей стоял высокий худой мужчина в просторных черных одеждах. Беобранд подумал, что это, наверное, священник.

Затем дверь позади короля с треском захлопнулась, и человек, который закрыл ее, начал обходить королевскую семью сбоку. Беобранд вздрогнул, узнав массивную фигуру Басса. Встав утром и не увидев среди других воинов своего нового друга и наставника, Беобранд стал недоумевать, куда же тот подевался. Басс сейчас был одет в короткую кожаную куртку, усеянную металлическими пластинками. На плечах у него виднелся зеленый плащ, а на спине висел большой щит. В руке Басс держал шлем, а к его поясному ремню был прикреплен огромный меч. Он встал перед королевской семьей лицом к собравшейся толпе и стал осматривать шеренгу воинов, глядя каждому из них прямо в глаза. Когда он посмотрел при этом на Беобранда, тот не почувствовал в его взгляде ни малейших проявлений дружеских чувств. Наконец Басс обратился ко всем присутствующим зычным голосом.

– Зачем вы собрались здесь сегодня? – спросил он.

– Чтобы сражаться! – дружно ответили воины. Беобранд тихо повторил это за всеми, не желая показывать, что вообще-то не знал, какие слова следует сейчас говорить.

– А почему вы хотите сражаться?

– Чтобы защитить нашу землю, – ответили воины.

– Кто дал вам землю?

– Наш король.

– А кто ваш король?

– Эдвин! – громко закричали люди, и Беобранд присоединился к всеобщему крику, проникнувшись воодушевлением окружающих.

Басс подождал, пока не станет тихо.

– Значит, за кого вы будете сражаться? – спросил он.

– За Эдвина! – провозгласили воины так, что если бы битвы можно было выигрывать одним лишь криком, то они точно не потерпели бы поражения.

Когда этот ритуал закончился, Эдвин и Осфрит подошли к подготовленным для них коням и сели в седла. Эдвин повернулся к своим людям и поднял руку.

– Вперед, мои верные воины, мои гезиты[8]! Нас ждет битва, которая принесет нам славу и богатство!

Затем он повернул своего жеребца и выехал из крепости через ворота. За ним последовали его сын и те таны, которые отправлялись на битву верхом.

После этого в сторону ворот потянулись телеги. Беобранд присоединился к тем, кто шел в поход пешком.

Его ждала битва. И смерть?

Беобранд расправил плечи и постарался не отставать от тех, кто шагал впереди. Пустота в его сердце грозила вот-вот захватить его целиком. Он посмотрел в голову колонны – туда, где Басс ехал на большой гнедой кобыле рядом с Эдвином.

Он тут отнюдь не один-одинешенек. У его брата были здесь хорошие друзья.

Но и враги тоже. Враги, которые должны будут поплатиться за убийство его брата.

Беобранд не знал, что уготовил ему вирд, но умирать он пока не собирался.

3

Эдвина охватило беспокойство. Его воины шли маршем в течение восьми дней. Разведчики выяснили, что вражеское войско встало лагерем в неглубокой долине в области под названием Элмет.

Эдвин сидел на коне и смотрел на колонну воинов, шагающих по склону холма к его вершине – то есть туда, где сейчас находился он сам вместе с танами-всадниками. Войско, которое он собрал, было внушительным: оно насчитывало несколько сотен воинов, а значит, не уступало по численности ни одному войску, которым он когда-либо командовал. Люди откликнулись на его призыв защитить свою землю. Он знал, что они откликнутся. Альдерманы[9] и таны в сопровождении своих гезитов и отрядов простых воинов один за другим присоединялись к ополчению, которое шагало на юг по уже потрескавшимся и теперь покрытым рытвинами дорогам, оставшимся в наследство от римлян.

Однако, глядя на свое войско в данный момент, Эдвин начал сомневаться, что оно достаточно велико. Ему ведь предстоит вступить в битву с объединенными силами Пенды и Кадваллона – то есть не с одной армией, а сразу с двумя. Кроме того, командовали этими объединенными силами два самых грозных и самых толковых правителя во всем Альбионе.

Эдвин каким-то образом чувствовал, что позади него находится гигант Басс. Перед всеми остальными танами и воинами король вел себя с нарочитой самоуверенностью, заявляя, что они непременно одержат победу и что на то есть воля Божья. Однако в общении с Бассом – преданным соратником – он не скрывал истинных чувств. В этом все равно не было смысла. Гигант Басс всегда умел безошибочно определять, в каком настроении на самом деле пребывает Эдвин. Иногда Эдвину даже казалось, что Басс способен заглянуть к нему в голову и прочесть его мысли.

– Что-то у меня дурное предчувствие насчет этой битвы, – сказал Эдвин. – Как, по-твоему, у нас есть шансы на победу?

Басс, сидевший на гнедой кобыле, отозвался не сразу: он стал обдумывать свой ответ.

Несколько лет назад они завоевали Элмет, без особого труда преодолев сопротивление местного валлийского племени. Войско этого племени представляло собой толпу косматых крестьян, среди которых было мало настоящих воинов, и для того, чтобы одержать победу над ними, Эдвину потребовалось не больше времени, чем для того, чтобы сварить в котелке яйцо. Однако сейчас сражение обещало быть куда более серьезным.

– Шансы – они всегда есть, господин, – наконец сказал Басс.

Эдвин улыбнулся. Ему, пожалуй, следовало бы предвидеть, что Басс не станет усиливать страхи короля собственными опасениями. Такое ему было несвойственно.

– А что ты думаешь насчет хода битвы? Как именно нам нужно действовать? – спросил Эдвин.

Приближались холода, и хотя этот противник представлял собой гораздо большую опасность, чем обитатели Элмета, времени на игры в кошки-мышки не оставалось. У ополчения имелось не так-то много съестных припасов, а ведь скоро начнется зима. Поэтому король решил без промедления направиться с войском туда, где располагался лагерь противника, а не пытаться занять более выгодную позицию.

Басс, поразмыслив о том положении, в котором они окажутся в Элмете, добавил:

– Это для нас не самое лучшее место, но ведь могло быть и хуже. Если разведчики говорят правду, нам придется продвигаться вверх по склону, но склон этот не очень-то крутой. Нам следует атаковать на восходе солнца, чтобы оно было у нас за спиной. Это даст нам преимущество.

– Будет ли его достаточно против объединенных сил Кадваллона и Пенды?

– Мы сильны, да и Паулин говорит, что Бог на нашей стороне.

Эдвин усмехнулся:

– Ага, Бог. Это он принесет нам победу?

Мрачное настроение короля было необоримым. Больше всего Эдвина нервировало то, что ему в предстоящей битве придется иметь дело с Кадваллоном.

Они когда-то были друг для друга как братья. Когда Эдвин находился в изгнании при дворе короля Кадвана, он подружился с юным принцем Гвинеда, и они стали неразлучны.

Каким образом Кадваллон превратился из милого юноши, с которым Эдвин охотился и играл в горах Гвинеда, в безжалостного полководца, каким он стал сейчас? На этот вопрос у Эдвина не было ответа. Любое приграничное поселение, которое захватывал Кадваллон, ждала ужасная судьба. Мужчин в нем убивали, а женщин насиловали и затем продавали в рабство. Кадваллон зачастую убивал и детей, желая истребить весь народ англов – потомков завоевателей, прибывших сюда по Северному морю и захвативших часть земель, которые, как считал Кадваллон, по праву принадлежали только его народу, то есть валлийцам.

– Победу нам принесут прочное железо, храбрость и крепкие воины, которые сомкнут свои щиты в нерушимую стену, – ответил Басс.

– Если бы только эти двое не заключили свой нечестивый союз! Ни Кадваллон, ни Пенда не осмелились бы напасть на меня в одиночку.

– Думаю, в этом-то и главная загвоздка, – сказал Басс, насмешливо поднимая бровь. – Хотя Кадваллон ненавидит вас, нашего короля, мне непонятно, как это он решился заключить союз с Пендой, который ведь не валлиец.

– Ответить на это нетрудно, – сказал Эдвин. – Его ненависть ко мне лично сильнее его неприязни ко всему народу англов. А Пенда заключит союз хоть с самим дьяволом, если это поможет ему заграбастать еще больше земли и богатств.

Некоторое время они молчали. Жеребец Эдвина вдруг резко повернул голову и попытался укусить кобылу Басса. Кобыла проворно отпрянула в сторону, едва не сбросив при этом Басса, который отнюдь не был искусным наездником. И Эдвин, и Басс тут же одновременно шлепнули своих лошадей по шее, а затем оба засмеялись. Однако смех этот был не очень-то веселым.

– Ну так что? Ты придумал какой-нибудь план ведения войны, мой старый друг? – спросил Эдвин после того, как лошади успокоились.

– Если два их войска можно как-то разъединить, нам стоит попытаться это сделать. Но я не знаю, хватит ли нам людей для того, чтобы прикрыть оба фланга. – Басс повернулся к Эдвину. На губах у гиганта появилась улыбка, а в глазах – блеск. – А вообще-то лучший план – просто перебить этих ублюдков!

Эдвин тоже улыбнулся, но легче у него на душе не стало.

* * *

В тот вечер они встали лагерем там, откуда уже виднелись вдалеке костры в стане противника. Постоянно увеличивавшееся ополчение уже приноровилось быстро разбивать лагерь при каждой остановке на ночлег, но этот вечер был особенным. Если раньше воины помоложе во время привала упражнялись с копьем и щитом, а затем садились возле больших костров, чтобы послушать рассказы воинов постарше о битвах и славе, то в этот вечер им не было дела ни до того, ни до другого. Они нервничали. Их боевой дух резко упал, и, чтобы подавить свой страх, они принялись пить. Медовуха и эль поглощались при этом в огромных количествах, и еще до наступления полуночи многие из воинов напились так, что, сами того не желая, уснули.

Беобранд пил в меру. Как только стемнело, Басс пришел туда, где сидели Беобранд с Тондберктом и другими молодыми воинами, и отвел его в сторону.

– Больше сегодня вечером не пей, Беобранд. Завтра мы начнем сражение на восходе солнца, и первыми погибнут те, кто сегодня пил больше других. Завтра твой ум должен оставаться трезвым.

– Да не слушай ты этого старого вояку, – усмехнулся Тондберкт, уже изрядно захмелевший. – А то еще все подумают, глядя, как он возится с тобой, будто он – твоя мамочка.

Все остальные засмеялись. Басс сурово посмотрел на них, а затем покачал головой и пошел прочь, не желая слушать их юношеские шуточки. Однако, прежде чем уйти, он похлопал Беобранда по руке и сказал:

– Найди меня утром. Ты будешь стоять в боевом строю рядом со мной.

– Ну, давай, Бео, – сказал Тондберкт. – Тут еще полно выпивки.

Он передал Беобранду флягу, и тот отхлебнул из нее, но совсем немного. Он решил прислушаться к словам Басса и не напиваться допьяна, каким бы настойчивым ни был Тондберкт. А уж тот – видят боги – умел уговаривать так, что было трудно ему отказать. Беобранд улыбнулся и протянул флягу с медовухой обратно Тондберкту.

Пока войско Эдвина двигалось на юг, Тондберкт стал для Беобранда ближайшим другом. По вечерам они вместе упражнялись с копьем и мечтали о том, как станут великими воинами. Почти все прочие воины тоже относились к Беобранду хорошо, уже считая его своим. Они много разговаривали и шутили во время этого похода, и иногда Беобранду даже удавалось подолгу не вспоминать свое печальное прошлое.

Он медленно огляделся по сторонам, рассматривая сидевших рядом воинов. Они все знали, что утром их ждет битва, но это их, похоже, не очень-то волновало. Однако Беобранд, решив последовать совету Басса, выпил еще совсем немного эля перед тем, как улечься спать. Заснуть оказалось не так-то просто. Ему мешал шум разговоров, однако главной причиной бессонницы было постепенно нарастающее чувство страха, от которого урчало в желудке. К страху примешивалось и волнение совсем иного рода.

Что принесет ему следующий день? Одержат ли они победу? Прославит ли он свое имя?

Окажется ли он достойным памяти Окты?

Он завернулся поплотнее в свой плащ, пытаясь защититься от ночной прохлады, но все равно продолжал дрожать. На передний план в его сознании выдвинулась одна мысль, вытеснившая все остальные.

Возможно, завтра он встретится с Октой в потустороннем мире.

* * *

Басс разбудил Беобранда на следующий день еще до рассвета. Воины вокруг них уже вовсю готовились к битве. Многие из них блевали на землю, покрывая территорию лагеря дымящимися лужицами. Басс протянул Беобранду копье и проверил, правильно ли он держит щит. Сам Басс облачился во все свои доспехи и в темноте напоминал гигантского воина из легенд, рассказываемых бардами.

– Возьми вот это. – Басс протянул Беобранду сакс. Он был коротким, чуть больше обычного ножа, с простенькой костяной рукояткой. Заостренный лишь с одной стороны клинок поблескивал так, как всегда блестит хорошо выкованный металл. – Он выглядит не очень внушительно, но это хороший клинок, и он долго остается острым. Когда мы подойдем к ним вплотную, ты и сам поймешь, что от этого оружия в ближнем бою больше толку, чем от копья. Этот клинок дал мне твой брат, и он мне послужил неплохо. Окте наверняка захотелось бы, чтобы он оказался у тебя.

Беобранд поблагодарил Басса, и они двинулись к краю лагеря. Там уже выстраивались в боевой порядок воины, образуя стену из щитов. Эдвин последовал совету Басса и расположил свою армию к востоку от объединенного войска мерсийцев и валлийцев, чтобы солнце светило в глаза врагам, когда воины Эдвина пойдут в атаку.

Подойдя к центру шеренги, Беобранд увидел, что там стоят Эдвин и Осфрит – облаченные в доспехи, приготовившиеся к битве и, похоже, весьма уверенные в себе. Рядом с ними стояли их гезиты. Воины расступились и позволили Бассу и Беобранду занять свои места среди них.

Беобранд бросил взгляд вдоль шеренги. Копья смотрели своими смертоносными остриями вверх и чем-то напоминали зимние деревья, с которых опала листва. Доспехи и оружие позвякивали. Где-то засмеялся один воин. Низкорослый жилистый мужчина, стоящий слева от Беобранда, медленно водил камнем вдоль лезвия своего сакса, издавая скрежет. Все тело Беобранда задрожало. Он почувствовал, как в его груди сильно забилось сердце.

Басс спокойно сказал ему:

– Не нервничай, Беобранд. Это твоя первая битва, и тебе, конечно же, не хочется в ней погибнуть, а потому послушай меня. – Басс снял свой шлем, и Беобранд различил в полумраке шрам над его левым глазом. – Применяй то, чему я тебя научил. Если ты будешь держаться меня, с тобой все будет в порядке. И запомни: если я собью вниз один из щитов, тут же бросайся вперед и проткни копьем того ублюдка, который его держал.

Беобранд кивнул и перевел взгляд на врага. Воины Кадваллона и Пенды уже заметили, что нортумбрийцы готовятся к битве, а потому тоже стали выстраиваться в боевой порядок, образуя стену из щитов. Пока что они стояли неровной шеренгой на вершине небольшой возвышенности, и небо за ними имело темно-фиолетовый цвет. Местность между противниками была плоской и болотистой. Примерно в центре вражеской шеренги Беобранд различил штандарт, к древку которого была прикреплена голова волка и несколько волчьих хвостов. Чуть левее он увидел еще один штандарт, украшенный человеческим черепом и поперечиной, с которой, похоже, свисали человеческие скальпы. Люди возле этих штандартов поднимали с земли копья и щиты. Они готовились к битве. Готовились убивать.

От костров, горящих позади них, поднимался дым, который смешивался со стелющимся над землей туманом.

А может, один из этих воинов, которых он сейчас видит в предрассветных сумерках, вскоре его убьет? Беобранда вдруг затошнило, и он стал дышать широко раскрытым ртом, пытаясь успокоить желудок. А еще он закрыл глаза и прислонился головой к ясеневому древку своего копья.

Перед мысленным взором Беобранда замелькали фрагменты того, что произошло с ним за последние шесть месяцев. Он увидел, как маленькое тело Эдиты, завернутое в саван, опускают в вырытую для нее могилу. Увидел, как Реда – милая Реда, – вся осунувшаяся, смотрит ему в лицо, а он тем временем вытирает ее горячий лоб прохладной тряпкой. Она пыталась улыбаться ему даже тогда. Он увидел, как мать, лежа на набитом соломой тюфяке и обливаясь потом из-за терзающего ее жара, тянется к нему, затем сжимает его ладонь с силой, которой трудно было ожидать от умирающей.

«Не оставайся здесь, Беобранд! – прошептала она. – Здесь тебя уже ничто не держит. Я знаю, что тебе хочется уехать, хочется разыскать брата. Сын мой, ты родился для великих дел, а не для того, чтобы пахать землю». Она закрыла глаза. Ее дыхание было таким тихим, что он решил, будто ее дух уже покинул тело.

Однако затем ее глаза снова открылись, и она, собрав остатки сил, произнесла свои последние слова:

«Ты… не… сын… своего… отца…»

Что она имела в виду? Этого он никогда не узнает. Жизнь покинула ее с последним вздохом. А кости его отца сейчас лежат в обгоревших обломках их сожженного дома.

– Проснись, парень!

Сердитый голос Басса вернул Беобранда к действительности. К предстоящей битве. Битве, в которой либо убьешь ты, либо убьют тебя.

Его мечты, разделяемые Октой и поощряемые Селуином, привели его к этому моменту. Прислушавшись к словам умирающей матери, он уехал из Хите. Перед этим произошла его последняя стычка с отцом. И теперь он, Беобранд, уже больше не был юношей-крестьянином. Он стал воином в дружине Эдвина, короля Нортумбрии.

Он бросил взгляд на Басса, и этот гигант улыбнулся ему, обнажив зубы.

* * *

Солнце еще только поднималось из-за деревьев, освещая поле битвы бледным сиянием. От нортумбрийских воинов падали на землю длинные тени.

– Внемлите мне, соотечественники! – крикнул Эдвин. – Для нас настал момент истины. Вы отозвались на мой призыв явиться в ополчение и стоите сейчас щит к щиту рядом со своими соплеменниками, чтобы оборонять землю, которая принадлежит вам по праву крови… Я – Эдвин, сын Эллы, прямого потомка Вотана. В моих венах течет кровь старых богов, да и новый Бог – Христос – на нашей стороне. Паулин благословил нас от Его имени, и я пообещал воздвигнуть в Его честь большой храм, если Он дарует нам победу… Нас сегодня не смогут одолеть. Мы вместе отправим этих язычников в преисподнюю, где им и место… Я утолю жажду своего меча кровью этих валлийцев и мерсийцев. – Он взмахнул над головой своим красивым мечом. Клинок сверкнул в тусклом солнечном свете. – Возьмитесь за оружие вместе со мной. Применяйте его с хитростью и силой… Убейте их всех! Атакуйте их прямо сейчас и убейте их всех до последнего!

– За Эдвина! – громко рявкнуло в ответ войско, и Беобранд при этом крикнул ничуть не тише, чем те, кто стоял рядом с ним.

Воины, сохраняя образованную из щитов стену, устремилась вперед, на врага. Беобранд почувствовал на бегу, что его щит то и дело бьется краем о щит воина, находящегося слева от него. Он старался бежать строго вровень с остальными и держать щит в правильном положении. Ему даже не верилось, что все это происходит на самом деле: то, о чем он когда-то мечтал, превратилось в реальность. А затем у него уже не осталось времени на то, чтобы предаваться размышлениям. Воины, окружавшие его, с грозными криками дружно метнули во врага свои дротики. Противник ответил тем же. У Беобранда не было дротика, и ему оставалось лишь смотреть на то, как это легкое метательное оружие замелькало на фоне неба. В верхней части траектории дротики с обеих сторон на мгновение смешались в одну большую тучу, а затем Беобранд увидел, как блеснул отполированный наконечник дротика, летящего по наклонной траектории прямо в него.

Беобранд, продолжая бежать, поднял щит над головой. Что-то с силой ткнулось в край щита, но сам Беобранд при этом не пострадал. Воин слева от него вскрикнул, потерял равновесие и упал. Беобранд успел на бегу заметить, как в правую ногу этого воина – чуть повыше колена – вонзился дротик. Беобранд устремил взор вперед: до врага оставались считанные шаги.

Две стены из щитов с грохотом столкнулись друг с другом – так, как сталкиваются волна и прибрежная скала. Беобранд затем отпрянул немного назад и попытался найти незащищенное место у находящегося прямо перед ним вражеского воина, но тут же понял, что совершил ошибку. Его противник – крепко сложенный рыжебородый валлиец с кожаным шлемом на голове – воспользовался тем, что Беобранд отпрянул, и резко рванулся вперед, наваливаясь на него. Беобранд потерял равновесие и шлепнулся навзничь на влажную землю. Валлийский воин, усмехнувшись тому, как легко пробил брешь во вражеской стене из щитов, замахнулся копьем, чтобы нанести смертельный удар. Беобранд поспешно попытался встать, но валлиец действовал слишком быстро для того, чтобы он успел подняться.

Однако в тот момент, когда острие копья уже устремилось к ничем не защищенной груди Беобранда, Басс резко повернулся к нему и отбил копье валлийца в сторону ударом собственного копья с зазубренным наконечником. Его удар был таким сильным, что копье валлийца выскочило у того из рук и, не причинив никакого вреда, упало на землю рядом с Беобрандом.

Затем Басс – отработанным движением и с невероятной проворностью – вонзил свое копье в деревянный щит валлийца. Зазубренный наконечник застрял в щите, и Басс, резко надавив почти всем весом своего тела на древко копья, заставил валлийца поневоле опустить щит.

– Ну же, парень! – крикнул Басс, пытаясь удержать в руках древко копья и уклониться при этом от удара меча, который валлиец уже вытащил из ножен.

Беобранд вскочил, схватил свое копье и, издав боевой клич – который утонул в общем шуме битвы, – нанес удар по валлийцу, целясь в живот. Противник попытался отразить атаку, однако сумел поднять свой – удерживаемый копьем Басса – щит лишь так, что копье направилось в его открытое лицо. Острие копья, удар которого Беобранд усилил всем весом своего тела, чиркнуло по правой скуле валлийца и пронзило его глаз. Валлиец тут же рухнул наземь, и тяжесть его тела, увлекающего за собой копье Беобранда, заставила того потерять равновесие и повалиться сверху на содрогающегося поверженного противника.

Вокруг Беобранда раздавались крики воинов и лязг металла, похожий на звук молота, бьющего по наковальне. Беобранд попытался вытащить наконечник копья из глазницы убитого воина, но тот засел крепко. Беобранд, безуспешно дернув пару раз, затем вспомнил о саксе, который дал ему Басс. Он вытащил клинок из ножен. Рукоять сакса была очень удобной, и Беобранд, сжав ее, устремился в брешь, образовавшуюся в стене из щитов. Он только что одолел вражеского воина, сумел с ним справиться, а потому его страх перед врагом исчез, как исчезает утренняя роса под лучами солнца. Шум битвы уже не казался ему таким ошеломляющим, и он стал действовать хладнокровно.

Теперь перед ним оказался кривозубый воин с налитыми кровью глазами, который заслонялся щитом и выглядывал из-за его верхнего края. Беобранд проворно нанес удар саксом поверх этого щита и вонзил его острие в горло врага. Басс что-то грозно кричал рядом с Беобрандом, нанося удары мечом по вражеским щитам, от которых разлетались во все стороны щепки и труха. Нортумбрийцы, сохраняя строй стены из щитов, постепенно продвигались вперед. Какой-то поверженный воин схватил Беобранда за ногу. Был ли это свой или чужой – Беобранд не знал и даже не хотел знать. Его охватил боевой пыл, и у него не было времени заботиться о раненых. Он, наступив на пальцы этого человека и почувствовав, как они хрустнули под его ногой, выдвинул щит вперед, чтобы встретить следующего противника.

Вражеская стена из щитов раздвинулась, и перед Беобрандом появился седовласый мужчина, облаченный в красивую чешуйчатую кольчугу. Он махал обагренным кровью мечом, и перед его ногами лежало несколько трупов. Беобранд совсем не думал сейчас об угрожающих ему опасностях. Он, увидев разрыв во вражеской шеренге, сделал шаг вперед, чтобы вклиниться в него. Седовласый воин, судя по выражению его лица, удивился и даже расстроился, поняв, что к нему направляется всего лишь какой-то юноша без доспехов, с поврежденным щитом и вооруженный только коротким саксом.

Что-то в суровых чертах этого угрюмого седовласого воина охладило боевой пыл, охвативший Беобранда и заставивший его позабыть об осторожности. Он огляделся, чтобы посмотреть, где находятся Басс и другие нортумбрийцы, которые помогли бы ему справиться с этим могучим воином. Слишком поздно он заметил, что оказался отрезанным от своей стены из щитов. Ход битвы изменился, и мерсийцы с валлийцами охватили нортумбрийцев с флангов. Войско Эдвина отступило назад, к своему лагерю, оставив Беобранда одного среди врагов.

4

Со всех сторон его окружала смерть.

Вопли умирающих и лязг оружия сливались в чудовищный гул.

Над полем битвы уже висел зловонный запах трупов, в котором чувствовалась горечь поражения.

Хладнокровие, которое позволило Беобранду чувствовать себя уверенно на поле битвы, покинуло его так же быстро, как и появилось.

Беобранд уже вот-вот должен был вступить в схватку с седовласым воином. Его ноги стали тяжелыми и неуклюжими. К горлу подкатила тошнота. Седовласый воин устремился вниз по склону прямо к нему. Беобранд с угрожающим видом приподнял щит и сакс.

Угрюмый воин махнул мечом и без особого труда вышиб сакс из руки Беобранда. Беобранд отступил назад и попытался прикрыться щитом, но не сумел. Он совсем обессилел. Правая рука все еще дрожала после удара мечом, выбившего из нее сакс. Щит в левой руке теперь казался Беобранду непомерно тяжелым – как будто кто-то невидимый тянул его вниз.

Взглянув в суровые серые глаза противника, он в полной мере осознал, что сейчас умрет. Однако где-то внутри него вдруг вспыхнула некая искра. Если его судьба заключалась в том, чтобы умереть именно сегодня, он по крайней мере умрет как воин, то есть сражаясь. Он не станет дрожать от страха и вопить, словно женщина.

Беобранд быстро поднял с земли оброненное кем-то копье и, выпрямившись, расправил плечи. Он не сдастся без боя. Этот старый воин пожалеет о том, что напал на Беобранда, сына Гримгунди.

Издав грозный крик, в котором прозвучал вызов самим богам, отнявшим у него так много, Беобранд бросился на врага. В спешке он слишком поздно отреагировал на то, что старый воин проворно отступил в сторону. Беобранд споткнулся и упал на четвереньки. Он попытался встать, удерживая в руке щит, но у него ничего не получилось. Этот щит из древесины липы оказался чересчур тяжелым. А он, Беобранд, – чересчур нерасторопным.

Прежде чем он смог подняться на ноги, он почувствовал, как его с силой ударили по виску.

Едва не потеряв сознание, он повалился назад, на труп кривозубого воина.

Чувствуя, что уже не может двигаться, он посмотрел на небо. В нем кружили вороны, терпеливо дожидающиеся, когда они смогут полакомиться мертвечиной. Стоны умирающих и шум битвы становились все более громкими в ушах Беобранда, превращаясь в один сплошной гул. Серые тучи, плывущие по небу, приобрели кровавый оттенок.

Он всячески старался не потерять сознание. Его мысли путались. Взор затуманился. Так вот какая она, смерть. Сознание Беобранда постепенно угасало.

Ему вспомнился брат Окта. Они скоро увидятся.

* * *

Беобранд пришел в себя из-за того, что кто-то громко смеялся. Нечеткие и далекие голоса пели какую-то непристойную песню. Еще дальше кто-то визжал. Он почувствовал, как на лицо льется прохладная вода. Голова болела, а еще он ощущал острую боль в груди при каждом вдохе и выдохе. Он попытался открыть глаза, но обнаружил, что левое веко его не слушается. Правым глазом он увидел, что небо темнеет и что вода, падающая ему на лицо, – это дождь.

Он не смог даже пошевелить руками. Приподняв голову, он попытался рассмотреть, что не позволяет им двигаться, и тут же понял, почему его терзает острая боль в груди. На нем лежал лицом вниз какой-то воин. Острый выступ его щита упирался в ребра Беобранда, и вес тела мертвеца давил на него. Голова воина была разбита и представляла собой месиво из засохшей крови, костей и блеклых волос. От жуткого запаха лежащих вокруг трупов Беобранда едва не начало тошнить.

Голова закружилась, и он опустил ее обратно на землю. Покосившись в ту сторону, откуда раздавались голоса, он смог различить только силуэты людей, собравшихся возле большого костра. Рядом с костром также виднелся штандарт Пенды с головой волка и штандарт Кадваллона с человеческим черепом. Значит, Эдвин потерпел в этой битве поражение.

А он, Беобранд, остался в живых, хотя ему следовало умереть с честью. Это ведь долг воина – погибнуть вместе со своим господином. Однако сейчас идея смерти в бою казалась уже не такой возвышенной, как сегодня утром. Он ведь уже видел такую смерть собственными глазами и сам убил двух человек. Видел, как жизнь тускнеет в их глазах. Слышал громкие стоны раненых. Ощущал запах крови и внутренностей, вывалившихся из вспоротых животов. И вот сейчас он лежит здесь, перепачканный кровью – и своей собственной, и кровью других людей. Развеялись мечты, родившиеся тогда, когда он слушал рассказы Селуина и пил медовуху. В действительности же о том, с чем сталкиваются воины во время битвы, красивых песней не сложишь. Беобранд осознавал, что ему очень повезло остаться в живых и что ему придется вести себя очень осторожно, если он хочет дожить до утра. Когда люди Пенды и Кадваллона его обнаружат, ему придет конец.

Беобранд был уверен в том, что не сможет двигаться очень быстро, – не говоря уже о том, чтобы сражаться. Он решил, что дождется темноты и затем попытается подняться. Если ему повезет, вражеские воины так увлекутся празднованием победы, что не станут искать выживших среди тел поверженных врагов.

Готовясь к тому, чтобы потихонечку улизнуть с этого поля, он начал медленно двигать руками и ногами и расслаблять мускулы, занемевшие от неподвижности. Дождь усилился, и вскоре одежда Беобранда промокла насквозь.

К тому времени, когда стало уже достаточно темно для того, чтобы передвигаться незамеченным, Беобранд уже вовсю дрожал от холода и не мог подавить эту дрожь. Он осторожно выполз из-под трупа, который частично скрывал его от посторонних взглядов. Боль в ребрах усилилась, и он кусал себе губы, чтобы не застонать. Теперь он лежал рядом с трупом вражеского воина на влажной земле и пытался заставить себя встать. Он осторожно прикоснулся к левому глазу, полагая, что ресницы склеились из-за застывшей на них крови. Левая сторона его головы раскалывалась от боли, а глаз заплыл, распух, и при прикосновении к нему становилось больно. Более того, он никак не хотел открываться. Неудивительно, что его, Беобранда, приняли за мертвого и не стали трогать. Его лицо, наверное, выглядело ужасно.

Он осторожно приподнялся и сел. У него сразу же закружилась голова, а в груди он почувствовал такую острую боль, что его взор затуманился. Дыхание стало прерывистым, и ему показалось, что подняться он не сможет.

«Если я не встану, можно считать, что я уже мертв», – подумал Беобранд.

Почувствовав под ладонью влажное твердое древко копья, он схватил его. Опираясь на копье, как на посох, он в конце концов сумел выпрямиться, но это усилие вызвало у него тошноту и новый приступ головокружения. Он постоял несколько секунд, тяжело дыша и чувствуя в темноте, как его поливает дождь. Ему было очень холодно, и он весь дрожал, стараясь, чтобы зубы не застучали. Он не имел ни малейшего представления, куда может направиться в подобном состоянии, однако было очевидно, что первым делом нужно убраться подальше от вражеского лагеря.

Он уже собрался сделать первый шаг, когда понял, что доносящиеся до него голоса стали громкими и злыми. Враги находились совсем недалеко, и только темнота да дождь позволяли ему оставаться незамеченным. Он замер и даже попытался затаить дыхание. Голоса чуть поутихли. Беобранд теперь, однако, уже не мог определить, с какой стороны они доносятся. И тут вдруг он услышал, как люди разговаривают громким шепотом прямо рядом с ним.

– А я тебе говорю, что увидел это первым! И я придумал, что это нужно забрать! – Этот голос был сердитым, но при этом жалобным.

– Но ты уже заграбастал ту застежку для плаща. Это несправедливо, и ты это знаешь. Если бы нам не приходилось таиться, я сломал бы тебе челюсть, ты, сукин сын! – Второй голос был более зычным и мелодичным, но его обладатель, похоже, не на шутку рассвирепел.

Беобранд продолжал стоять неподвижно. Он слышал, как эти двое шептались, когда проходили мимо, но уже не смог разобрать, что они еще друг другу говорили. Когда их голоса совсем стихли, он подождал несколько секунд и затем двинулся прочь от вражеского лагеря – то есть в сторону, противоположную тому направлению, куда пошли эти двое. Он вспомнил, что эта болотистая местность переходит в вересковую пустошь всего лишь в нескольких сотнях шагов от него, там, куда, по его мнению, он сейчас шел. Ему также вспомнился лесок на вершине покрытого вереском холма. Он решил поискать убежище среди деревьев.

Чтобы дойти до них, ему понадобилось довольно много времени. Дождь прекратился, и тучи начали рассеиваться. Холодный северный ветер ворошил вереск и листья дубов. Беобранд поначалу надеялся, что благодаря ходьбе стихнет боль в груди и прояснится сознание, но этого не произошло. Его голова кружилась при каждом шаге, а в груди возникло такое ощущение, будто кто-то вонзал ему нож между ребер при каждом вдохе. Однако он продолжал идти вперед. Становилось все холоднее, причем довольно быстро, да еще и ветер охлаждал его мокрую одежду. Если он остановится и ляжет на землю здесь, прямо посреди поля, без костра и какого-либо укрытия, он ночью наверняка замерзнет и умрет. Поэтому он шел вперед в темноте к спасительному лесу.

Среди стволов дубов и ясеней Беобранду показалось, что стало теплее. А еще ему показалось, что лес ласковым шепотом приглашает его лечь и отдохнуть. Его сознание поплыло. Беобранд подумал об Окте. Он не видел своего брата более трех лет и не увидит его, пока не попадет в потусторонний мир. Перед его мысленным взором появился четкий образ лица Окты. Брат улыбнулся и поманил Беобранда пальцем.

Затем стали появляться другие лица. Мать. Эдита. Реда. Отец. Все они уже умерли.

Он продолжал идти по лесу. Еще не затуманившаяся часть его сознания гнала его вперед, прочь от поля битвы. Прочь от смерти.

Он пытался удрать от смерти вот уже несколько месяцев. Возможно, его судьба такова, что смерть его уже вот-вот догонит.

Шагая вперед и цепляясь при этом то за один ствол, то за другой, он уже не понимал, куда направляется. Единственное, что он знал, – это то, что нельзя останавливаться.

Его мысли обратились к событиям последних нескольких дней. Он за эти дни многое узнал, завел новых друзей… А еще он многое потерял. Что произошло с Тондберктом, когда столкнулись две стены из щитов? Сумел ли Басс в этой битве остаться в живых?

Сам не осознавая, что делает, Беобранд сел на землю и прислонился спиной к узловатому стволу старого дуба. Его взор затуманился, и на него нахлынули воспоминания, от которых он еще совсем недавно пытался избавиться.

Он увидел мысленным взором дым с мелькающими в нем искрами, который поднимался в ночное небо и уносил с собой дух отца. Пламя очень быстро распространилось по сухой соломе дома. Деревянные балки стонали и охали. Жар пламени вскоре стал таким невыносимым, что Беобранду пришлось отвернуться от пылающего строения. Он тогда повернулся спиной к нему – и к своему прошлому – и направился к берегу, чтобы найти судно, которое увезет его на север, к будущему…

Когда от боли в ранах его сознание стало погружаться в темноту, он услышал шепот матери: «Ты… не… сын… своего… отца…»

Позднее, в самый тихий и темный период ночи, рядышком прошмыгнул барсук. Он понюхал человека, свернувшегося клубком возле покрытого мхом дерева, и затем снова пошел своей дорогой.

Больше ни одно живое существо не подходило к раненому воину до самого рассвета.

5

Для Кенреда это был плохой день. Проснувшись утром, он обнаружил, что проспал и пропустил ночную молитву. Аббат Фергас в качестве наказания заставил Кенреда скрести пол часовни перед утренней молитвой. После этого в течение всего дня одна неприятность сменяла другую.

На утренней молитве он забыл слова, и аббат Фергас сердито посмотрел на него. С того времени, как Кенред осиротел два года назад, он находился в этом монастыре – Энгельминстере. Он изо всех сил старался хорошо учиться, но отнюдь не был лучшим учеником. Аббат Фергас гораздо чаще сердито смотрел на него, чем ему, Кенреду, хотелось бы. И за этими взглядами обычно следовало суровое наказание. Сегодняшний день не стал исключением, и после утренней молитвы Фергас, ковыляя, подошел к Кенреду.

– Поразмыслишь над молитвой, слова которой забыл, когда будешь носить хворост. Ты сможешь поесть только после того, как натаскаешь сорок больших вязанок.

Кенред сумел удержаться от того, чтобы сказать в ответ что-нибудь дерзкое. Он уже знал, что такие ответы на выговоры аббата Фергаса только сделают наказание еще более суровым.

– Хорошо, отец, – покорно произнес Кенред, но когда аббат отвернулся, по щекам подростка едва не покатились слезы. У него ведь уйдет целая вечность на то, чтобы собрать так много хвороста, а он уже сильно проголодался.

Когда он отправился в лес, его настроение только ухудшилось. Шел сильный дождь, и земля порядком размокла. Вскоре и Кенред, и ослик, тянущий маленькую тележку, выпачкались в грязи. Они, тяжело дыша, с трудом продвигались вверх по склону к лесу, нависавшему над Энгельминстером.

К тому времени, когда они достигли края леса, небо на востоке уже становилось водянисто-серым. Дождь прекратился, но тяжелые тучи все еще висели в небе. Было похоже, что снова начнется дождь – еще до того, как он закончит собирать хворост. Кенред, однако, радовался уже тому, что наконец-то наступил рассвет: ему не очень-то хотелось заходить в лес в ночной темноте. Но даже и сейчас совсем немного света пробивалось сквозь дождевые тучи, и еще меньше – сквозь листву.

Кенред засомневался. Люди рассказывали всякие истории про призраков и эльфов, которых якобы видели в лесу. Аббат Фергас говорил ему, что не следует бояться злых духов, ибо Бог присмотрит за ним и защитит. Аббату было легко так говорить: он ведь никогда не ходил в лес в одиночку, чтобы собирать хворост во время дождя.

Кенред пытался не бояться, но все равно представлял себе злобных существ, притаившихся где-то там, в лесу, где их не видно. Стволы деревьев в тусклом свете имели серый цвет, похожий на цвет мертвой плоти. Дождевая вода капала с ветвей, и звук, с которым она падала на поверхность луж, казалось, отдавался в лесу еле слышным, но жутким эхом. Кенред начал читать тихим шепотом «Отче наш». Он не мог вернуться с пустыми руками только потому, что ему тут стало страшно. Его ведь тогда подвергнут телесному наказанию – не только за то, что он не принес хворост, но и за слабость веры.

Он стал медленно продвигаться в мрачную глубину леса по направлению к той поляне, где монахи рубили деревья на дрова и собирали хворост. После того, как он преодолел совсем небольшое расстояние, ослик вдруг резко остановился. Кенред потянул за его упряжь, но ослик почему-то отказывался идти вперед. Более того, он испуганно опустил уши, его ноздри раздувались. Кенред ласково погладил ослика по шее, пытаясь его успокоить. Однако страх, охвативший это животное, передался и самому Кенреду, и он стал нервно оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что же так сильно напугало ослика. Ему показалось, что среди деревьев что-то блеснуло. Он подошел поближе к этому месту, затаив дыхание. Ослик, мелко дрожа, так и стоял там, где его оставил Кенред.

Когда Кенред подошел довольно близко к предмету, блеснувшему среди деревьев, он услышал какие-то звуки. Кенред остановился и, прислушавшись, различил тихий стон. Возможно, это был даже не стон, а просто приглушенное бормотание, но Кенред не мог определить этого наверняка. Он вдруг заметил, что сильно дрожит, и не сумел подавить эту дрожь. Что же это были за звуки? Наверное, это эльф налагал на него, Кенреда, проклятие или же какой-то злой дух обращался с заклинанием к более сильным богам леса. Кенред едва не бросился наутек, когда вдруг та его часть, которой мерещились в каждой тени призраки и эльфы, проиграла схватку с той его частью, которая не могла смириться с мыслью, что он не выяснит, в чем дело. Его живое воображение проиграло ненасытному любопытству.

Все еще дрожа и приготовившись немедленно броситься наутек в том случае, если наихудшие опасения вдруг подтвердятся, Кенред выглянул из-за дерева, отделявшего его от того существа, которое издавало звуки в темноте.

Поначалу он различил в тусклом свете лишь какую-то темную глыбу у ствола одного из деревьев. Однако затем, вглядевшись, он смог рассмотреть детали. Блестящим предметом, который он заметил чуть раньше, был листообразный наконечник копья, прислоненного к дереву. Глыбой оказалось тело человека, свернувшегося клубком и прикрытого круглым щитом, выпуклость в центре которого даже в темноте казалась темным пятном. Кенреду удалось различить слова в тех звуках, которые издавал этот воин. Слова эти были бессвязными, и Кенред подумал, что человек, наверное, разговаривает во сне. Воин неожиданно вскрикнул, перевернулся на бок и замер.

Кенред невольно сплюнул, чтобы отогнать злых духов, и лишь затем поспешно перекрестился. Ему было трудно избавиться от старых обычаев, пусть даже аббат Фергас и многократно наказывал его за языческие привычки.

Кенред стал ждать. Поскольку воин продолжал лежать неподвижно, Кенред решил подойти к нему поближе. Он сделал несколько осторожных шагов, немного опасаясь, как бы этот незнакомец не вскочил и не набросился на него. Однако чем ближе он подходил к лежащему на земле воину, тем тверже становилась его уверенность в том, что такого не произойдет. Этот человек, похоже, не просто спал – он был без сознания. Еще несколько шагов – и Кенред окончательно уверился в том, что этот воин не причинит ему никакого вреда. Дыхание у незнакомца было неглубоким и прерывистым, а его лицо выглядело как месиво из застывшей грязи и засохшей крови. Его левый глаз сильно распух, будто какая-то птица отложила яйцо в эту глазницу. На левом виске виднелась глубокая рана. Выпуклость в центре щита, которая поначалу показалась Кенреду ржавой и тусклой, была в действительности вымазана какой-то темной жидкостью, теперь уже засохшей и превратившейся в корочку. Была ли эта жидкость кровью самого воина или же кровью его врага – этого Кенред не знал.

Если не обращать внимания на щит и копье, немногое говорило о том, что этот человек является воином. Ну разве что его телосложение: он был высоким и широкоплечим. А вот его одежда – простенькая рубаха и штаны – скорее принадлежала простолюдину, а не тану.

Ослик, внезапно зашевелившись позади Кенреда, заставил его вздрогнуть. Ему нужно было принять решение, как следует поступить. Он мог побежать в монастырь и рассказать аббату Фергасу о своей находке. Это был самый простой вариант, позволявший Кенреду побыстрее покинуть это место, где ему, возможно, угрожала какая-то опасность. Однако этот незнакомец, несомненно, был тяжело ранен. Если Кенред сейчас пойдет в монастырь и оставит этого человека лежать на сырой земле, да еще и на утреннем холоде, то воину наверняка станет еще хуже. Он, возможно, даже умрет. Монах Себби умер в прошлом месяце от лихорадки, и при этом он не выглядел перед смертью так ужасно, как этот раненый воин. Однако что будет, если этот человек поправится и затем причинит обитателям монастыря какой-то вред? Кенред тяжело вздохнул. Этот незнакомец был воином и, судя по его телосложению, достаточно сильным человеком, так что он сможет причинить немало вреда, будучи живым и здоровым.

Затем Кенреду вспомнилась рассказанная Иисусом притча о самаритянине, который помог незнакомцу. Не имело значения, кто он такой, этот человек. Он нуждался в помощи, и Бог решил дать Кенреду такую возможность. Кенред, возможно, проспал и забыл слова молитвы, но в этом испытании он проявит себя хорошо.

Кенред со вновь обретенной решительностью подошел к раненому воину и попытался его поднять. Он не смог даже сдвинуть его с места, зато после нескольких попыток правый глаз воина приоткрылся. Во взгляде его чувствовались боль и отчаяние.

– Я не могу тебя поднять, – сказал Кенред, надеясь, что незнакомец поймет его слова. – Тебе придется приложить усилие.

Воин ничего не ответил, а лишь закрыл глаз и вздохнул. Кенред подумал, что он опять впал в бессознательное состояние, но несколькими мгновениями позже воин схватился за руку Кенреда.

При помощи Кенреда незнакомцу с большим трудом удалось встать. Его мучила сильная боль, и он налег Кенреду на плечо. Кенред кое-как довел его до повозки, и воин грузно повалился на нее. Силы у него, видимо, полностью иссякли, и он даже не застонал, когда Кенред принялся укладывать в повозку его ноги.

* * *

Беобранд просыпался постепенно.

В последнее время он при этом почти всегда чувствовал себя отвратительно, и сегодняшний день не стал исключением.

Он ощутил, как на лицо что-то давит. В груди он тоже испытывал какое-то стеснение, и в ней возникала боль при каждом вдохе и выдохе. Беобранд попытался открыть глаза, но понял: что-то мешает ему это сделать. Он поднес руку к лицу и нащупал влажную повязку, закрывавшую оба глаза. Когда его пальцы надавили на нее слева, левый глаз и всю голову пронзила острая боль. Беобранд осторожно попытался снять повязку, но встревоженный голос откуда-то из темноты его остановил:

– Не снимай ее! Альрик говорит, что ты ослепнешь, если сделаешь это.

Беобранд поспешно убрал руку и вытянул ее вдоль тела: ему отнюдь не хотелось стать слепым. Голос, который он только что услышал, был тоненьким, как у мальчика.

– Кто ты? И где я? – спросил Беобранд.

Из-за того, что в горле пересохло, его собственный голос прозвучал, как карканье вороны.

– Вот, выпей воды, – сказал в ответ мальчик, и Беобранд почувствовал, как его голову приподняла чья-то рука, а в губы уперся край чаши.

Он выпил немного прохладной воды, а затем опустил голову на набитый соломой тюфяк. Во всяком случае, ему показалось, что он лежит именно на таком тюфяке.

– Спасибо, – сказал Беобранд, а затем снова спросил: – Где я?

– В Энгельминстере. Я нашел тебя в лесу – нашел скорее мертвым, чем живым. Меня зовут Кенред.

– А сколько времени я проспал?

– Три дня. Жар у тебя спал вчера, и Альрик сказал, что ты, возможно, выживешь, если будет на то воля Божья. Я молился за тебя каждый день – как велел мне это делать аббат Фергас.

Кенред, похоже, был доволен собой.

– Спасибо.

– А на чьей стороне ты был в той битве? На стороне Эдвина?

– Это и так должно быть понятно… – с сарказмом в голосе ответил Беобранд, чувствуя в теле слабость, а в душе пустоту. – Можно мне чего-нибудь поесть?

– Конечно. Извини, – пролепетал Кенред. – Я принесу тебе бульона.

Беобранд услышал, как мальчик встал, сделал несколько шагов в сторону и затем остановился.

– Как тебя зовут? – донесся до Беобранда голос Кенреда.

– Беобранд, сын Гримгунди.

Стало тихо, а затем Беобранд услышал, как Кенред вышел из помещения.

Беобранд остался наедине с собой. Он не мог здесь осмотреться, а потому заглянул внутрь себя.

Куда он теперь отправится? Он теперь слепой? Его душу заполнило отчаяние – черное, как зимняя ночь. Почему он не умер? Жить калекой, надеясь лишь на то, что кто-то из сострадания накормит и приютит его – это ведь даже хуже, чем смерть. Ну почему Окта погиб и оставил его в этом северном королевстве одного? Беобранд вспомнил отца и пылающий дом там, в Хите. Может, он, Беобранд, своими поступками так разозлил богов, что они решили превратить его в живой труп? Неужели в этом заключается его вирд?

Он услышал, как кто-то вошел в помещение. Голос Кенреда вернул его к более насущным проблемам – в том числе и к неприятной пустоте в желудке.

Кенред помог ему приподняться и прислониться спиной к стене, возле которой он лежал на тюфяке. Боль, вызванная этими движениями, заставила Беобранда вскрикнуть.

– У тебя переломаны ребра, – пояснил Кенред, – но они плотно обмотаны и должны зажить.

После того как Беобранд просидел какое-то время неподвижно, боль прошла. Кенред поднес к нему чашу с теплым бульоном и стал кормить его с ложки.

При этом Кенред без умолку болтал. Беобранду, впрочем, даже нравилось его слушать. Голос у Кенреда был приятным и сильным, и хотя Кенред говорил обо всем с мальчишеским энтузиазмом, он отнюдь не тараторил. Беобранд чувствовал по высказываниям этого мальчика, что тот совсем не глуп, и ему нравилось, что рассказы Кенреда о причудах тех или иных монахов и прочих местных обитателей отвлекают его от собственных мрачных мыслей.

Разделавшись с бульоном, Беобранд спросил, к чему привела произошедшая в Элмете битва.

– Я мало что знаю об этом, – ответил Кенред. – Вчера сюда заглядывал один торговец. Он сказал, что вроде бы Эдвина и его сына убили. Большинство его воинов тоже погибли.

– А выжившие из нортумбрийского войска пришли сюда? – спросил Беобранд.

– Нет, только ты один.

Беобранд задался мыслью, что же произошло с его новыми друзьями. Басс казался ему непобедимым воином… Однако Эдвин тоже казался непобедимым, но, тем не менее, король пал на поле битвы. Тондберкт тоже, наверное, мертв. Он, Беобранд, легко сошелся с этим легкомысленным парнем, но если сам Эдвин погиб в этой битве, то неужели Тондберкт сумел как-то спастись? Беобранду стало очень жаль своего приятеля, с которым они могли бы стать настоящими друзьями.

Все, о ком он когда-либо переживал или кто проявлял по отношению к нему доброту, были теперь мертвы. Его, наверное, кто-то проклял.

Мало того что перед его глазами из-за наложенной на них повязки стояла темнота – темнота угрожала проникнуть и в его душу. Его глаза под повязкой наполнились слезами, но ткань тут же впитывала их, а потому ни одна слезинка не потекла по его лицу. Он был рад тому, что Кенред не видит, как он плачет. Ему уже надоели подобные проявления слабости, но сдержаться он сейчас не мог.

– А теперь тебе нужно отдохнуть, – сказал Кенред, вставая.

Мальчик был прав. Беобранд чувствовал себя изможденным. И его тело, и его душа перенесли тяжкие страдания. Он осторожно вытянулся на тюфяке, стараясь не беспокоить ребра и левый глаз, и затем услышал, как Кенред пробормотал, что навестит его попозже.

Беобранд снова лежал на толстом тюфяке, и перед его мысленным взором мелькали, словно машущие крыльями во`роны, смутные образы. Он засомневался, что сможет уснуть: слишком много его охватило страхов и опасений. Однако некоторое время спустя его дыхание стало ритмичным, и он погрузился в сон без сновидений.

* * *

Беобранд внезапно проснулся.

Пролежав несколько секунд, он так и не понял, что его пробудило. А еще он не мог определить, ночь сейчас или день. Воздух, который он вдыхал, был холодным, а его тело занемело от долгой неподвижности. Беобранд лежал и прислушивался. До него доносились звуки поспешных шагов по деревянному настилу. А еще – встревоженный приглушенный шепот. О боги, если бы он сейчас мог видеть! Он чувствовал себя беспомощным. Слепой и слабый – как он в таком состоянии защитит себя от опасностей, угрожающих из темноты? Он приподнялся и сел, причем так быстро, как только сумел. Вдалеке какой-то мужчина что-то сердито прокричал. Залаяла собака. Послышался визг.

Этих тревожных сигналов Беобранду было вполне достаточно. Похоже, происходило что-то ужасное. Его жизни угрожала серьезная опасность. Поднеся руку к повязке на голове, он осторожно нащупал пальцами ткань, намереваясь освободить от нее неповрежденный правый глаз. Однако не успел он сдвинуть повязку, как услышал, что в комнату кто-то вошел. Он напрягся и приготовился резко сорвать повязку. Ему хотелось хотя бы увидеть того, кто его убьет.

– Подожди! – раздался голос Кенреда. – Не снимай повязку! Ты наверняка утратишь зрение, если сделаешь это! – Кенред говорил взволнованно, но тихо, шепотом. – Я поведу тебя. Нам необходимо отсюда уйти.

– А что происходит? – спросил Беобранд. Он почувствовал, что Кенред накинул ему на плечи одеяло, которым он укрывался.

– Сюда пришли валлийцы. Если они тебя обнаружат, то убьют. Пошли, у нас нет времени.

Кенред, лихорадочно дергая Беобранда за руку, заставил его подняться на ноги.

Беобранд почувствовал головокружение. И растерянность. Боль в груди была такой обжигающей, как будто там вспыхнул огонь, а в голове что-то мощно пульсировало. Когда Беобранд выпрямился, колени у него задрожали, но Кенред помог ему удержаться на ногах, а затем потащил куда-то за собой. Страх и желание удрать отсюда побыстрее, которые охватили Кенреда, были такими сильными, что Беобранд почти ощущал их физически. Словно в подтверждение серьезности нависшей над ними опасности снова послышался крик. Собака залаяла громче и неистовее, а затем, взвизгнув, замолчала. Кенред тащил за собой Беобранда, заставляя его шагать, и они вместе вышли из помещения.

Беобранд не имел ни малейшего понятия о том, как устроен монастырь, а потому не знал, куда его ведет Кенред. Все, что он мог сейчас сделать, – это сосредоточиться на ходьбе и пытаться не беспокоить при этом свою раздираемую острой болью грудь. Кенред, по-видимому, решил направиться туда, где они могли бы спрятаться, и старался тащить за собой Беобранда как можно быстрее. Время от времени он говорил Беобранду, что нужно пригнуть голову, или же спуститься вниз по ступенькам, или подняться вверх, но шли они в основном молча, прислушиваясь к раздававшимся в ночной темноте звукам. До них доносились крики, удары, треск древесины, вопли…

Кенред на мгновение в испуге остановился, но к нему быстро вернулась решимость, и он пошел дальше. Беобранд почувствовал кожей, что воздух стал более холодным. Звуки стали восприниматься совсем по-другому. Похоже, они с Кенредом вышли из монастыря наружу.

– Ну же, пойдем, – прошептал Кенред и зашагал быстрее.

Беобранд подумал, что сейчас уж точно потеряет равновесие или же споткнется о корень дерева и грохнется на землю, но вирд на этот раз улыбнулся Беобранду, и ему удалось, идя за Кенредом, ни разу не упасть. Пройдя небольшое расстояние вверх по склону, Кенред велел Беобранду остановиться и присесть. Земля под ними была мягкой и сухой. В воздухе чувствовался сильный запах коры и сока растений.

– Мы внутри полого дуба, – шепотом пояснил Кенред. – Если ты будешь вести себя тихо, то, я надеюсь, они это наше убежище не найдут. Его очень трудно заметить с тропинки, а со стороны Энгельминстера входное отверстие вообще нельзя различить.

Они расположились поудобнее – насколько это было возможно – и уже больше не разговаривали, боясь, что их заметят. Из строений, которые они покинули, доносились вопли и грубый смех. Кенред принялся молча молиться о том, чтобы валлийцы их не нашли.

Долгое время спустя ветер донес до них запах дыма, и у них возникло опасение, что монастырь предали огню. Однако этот запах вскоре исчез, и им оставалось только догадываться о том, что было его источником.

Они провели весь остаток ночи внутри полого дуба, прижавшись друг к другу и не решаясь произнести ни слова. Вместе они чувствовали себя хорошо, хотя почти не были знакомы. Прошло довольно много времени, и звуки бесчинств и насилия, доносившиеся из монастыря, стихли.

К утру Беобранд решил, что все-таки попробует сдвинуть повязку с правого глаза. Хотя Кенред сказал ему, что он в этом случае может ослепнуть, Беобранд, потрогав правый глаз сквозь повязку, выяснил, что это не вызывает ни малейшей боли (в левом же он постоянно ощущал тупую боль). Беобранду подумалось, что если он мог видеть правым глазом, когда покидал поле битвы, то теперь уж тем более сможет. Кроме того, ему не хотелось быть слепцом, ведомым за руку юным монахом, в такой день, когда его подстерегали лишь всяческие неприятные неожиданности.

Сидя в темноте в стволе огромного полого дерева, Беобранд поднес руку к повязке и осторожно потянул вверх ту ее часть, которая прикрывала правый глаз. Повязка при этом чуть сильнее надавила на левый глаз, и боль в нем на мгновение стала очень острой, но затем – такой же, как раньше. Беобранд открыл здоровый глаз. На мгновение ему – к его ужасу – показалось, что он и в самом деле ослеп, как предупреждал его Кенред, однако затем он заметил в окружающей темноте чуть более светлое пятно. Ночь еще не закончилась, но лунный свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, превращал отверстие в стволе дерева в нечто вроде серого пятна на черной стене. Беобранд с облегчением вздохнул. Он не знал, сможет ли видеть правым глазом так же хорошо, как раньше, но глаз этот явно был зрячим. Осознание этого подняло его настроение намного больше, чем он мог предполагать.

Чуть позже, когда серое пятно стало светлеть, Беобранд решился произнести шепотом:

– Я могу видеть правым глазом.

Кенред при этих его словах сильно вздрогнул: он уже почти задремал, и неожиданно раздавшийся голос его испугал.

– Что? – прошептал он.

– Я могу видеть, – повторил Беобранд. – Я убрал повязку с правого глаза.

Кенред в ответ на такую бесшабашность лишь покачал головой. Этот человек мог ведь и ослепнуть на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, ему, Кенреду, будет лучше, если его спутник снова обретет способность видеть – пусть даже только одним глазом.

– Слава Господу! – прошептал Кенред. Именно такие слова произнес бы в подобном случае аббат Фергас.

* * *

Они и весь следующий день просидели внутри полого дерева. День этот был холодным и туманным, а у них имелось только одно одеяло на двоих. Оба были одеты лишь в легкие рубахи, а потому поплотнее прижались друг к другу и обернулись этим одеялом.

Солнце медленно ползло вверх по небосклону, озаряя их убежище тусклым светом. В верхней части этой полости внутри дуба висела паутина. Когда стало уже достаточно светло, Беобранд принялся рассматривать своего спасителя. Кенред был на три-четыре года младше его, с коротко подстриженными темно-каштановыми волосами. А еще он был очень худым. Беобранд также заметил, что пальцы у Кенреда длинные, тонкие и вымазаны чем-то темным. Беобранд почувствовал облегчение от осознания того, что он способен видеть такие подробности. Что бы ни случилось с его вторым глазом, ему, Беобранду, уже не придется стать слепцом.

Поскольку не было слышно, чтобы кто-то приближался к полому дубу, Беобранд снова рискнул заговорить, хотя и шепотом:

– А что это за место? Ты говорил, оно называется Энгельминстер? Это что еще за название?

Кенред снова вздрогнул, услышав голос Беобранда.

– Это монастырь, – ответил он. – Аббат Фергас назвал его в честь ангела, увиденного в здании, которое затем превратил в часовню.

Эти слова мало о чем сказали Беобранду.

– А что такое монастырь? – спросил он.

– Это место, в котором живут монахи. Святые люди. Я – послушник, готовлюсь стать монахом. Я изучаю все то, что связано с единственным истинным Богом и Его сыном Христом. Я учу молитвы, а еще учусь читать и писать.

Молитвы, буквы – это все казалось Беобранду очень скучным. В Хите тоже жил проповедник Христа. Он был мрачным и унылым человеком, который все время говорил о самопожертвовании, о любви и о том, что, получив пощечину, нужно подставлять вторую щеку. Хотя люди и ходили на проповеди этого священника возле недавно воздвигнутого в их деревне креста, большинство из них тайком молились старым богам. Они носили амулеты в виде молота Тунора, делали во время пиров жертвоприношения Вотану медовухой и мясом и хоронили мертвецов в полях, чтобы Фригг[10] принесла им изобилие.

– А как получилось так, что ты стал изучать все то, что связано с богами?

– Не с богами, а с одним-единственным истинным Богом. Аббат Фергас говорит, что никаких других богов нет. – Кенред улыбнулся. – Я знаю, что понять это трудно.

Беобранд отнюдь не считал, что это трудно. Он полагал, что это просто какие-то глупости. С его точки зрения, на земле было вполне достаточно людей для того, чтобы все боги получили свою долю поклонников.

– Я пришел сюда два года назад, – сказал Кенред. – Аббат Фергас нашел нас в Эофервике.

Беобранду даже в полумраке было видно, что выражение лица Кенреда стало напряженным.

– Нашел кого?

– Меня и мою сестру. Мы были с ней совсем одни. Он дал нам новую жизнь. – Кенред провел рукой по волосам. – А ты? У тебя есть родственники?

– Были, – ответил Беобранд. – Но их уже нет. Я теперь тоже совсем один.

Беобранд прикусил губу.

– Нет, теперь ты не один, – усмехнулся Кенред, и его зубы блеснули в полумраке.

Беобранд выдавил из себя улыбку, но внутри ощущал пустоту и одиночество.

Около полудня они услышали, как в монастыре поднялась какая-то суета: сквозь туман до них донеслись смех, разговоры, ржание лошадей, скрип телег, на которые что-то грузили. Когда валлийцы наконец покинули монастырь, они тронулись в путь как раз в том направлении, где находилось полое дерево. Беобранд испугался, как бы они не обнаружили их с Кенредом здесь, в этом убежище. Кенред закрыл глаза и сложил ладони вместе. Беобранд был уверен, что этот юнец стал молиться своему Богу и умолять его сделать их невидимыми для воинов.

Отряд валлийцев прошел буквально на расстоянии вытянутой руки от отверстия в полом дереве. Беобранд с Кенредом даже почувствовали запах пота этих воинов, но никто из валлийцев не повернул голову в их сторону и не посмотрел на них. Спустя некоторое время после того, как все валлийцы прошли мимо, Беобранд и Кенред с облегчением вздохнули.

Они на всякий случай еще посидели внутри дуба и лишь затем рискнули вылезти наружу. Руки и ноги у них занемели, и им обоим очень хотелось есть. Беобранду было трудно стоять, а потому ему пришлось ухватиться за ствол дерева. Изо всех сил пытаясь удержаться на ногах, он тяжело дышал. Его грудь снова пронзила острая боль, а из-за пульсации в голове он чувствовал головокружение.

Когда Беобранд наконец понял, что в состоянии идти, он обхватил Кенреда за плечи, и юный послушник повел его обратно в Энгельминстер. Туман уже рассеялся, но все еще было холодно и влажно. Звуки их шагов по толстому ковру из влажных листьев в этом лесу казались неестественно громкими.

Подойдя к границе леса, Беобранд бросил взгляд на монастырь. Тот состоял из большого главного здания, окруженного несколькими постройками поменьше. Располагался монастырь на изгибе маленькой реки. Оба довольно крутых берега заросли деревьями. Все строения монастыря – кроме одного – были деревянными, с соломенной крышей. Исключением являлось главное здание со стенами, частично сложенными из камней. Камни эти были аккуратно обтесаны и скреплены при помощи известкового раствора. Верхняя граница каменной кладки доходила человеку до пояса. Выше стены были изготовлены из переплетенных друг с другом прутьев, соломы и глины. Всю эту конструкцию увенчивала соломенная – цвета золота – крыша, один угол которой теперь был обугленным и почерневшим.

Беобранд и Кенред, прежде чем выйти из леса и направиться непосредственно к монастырю, постояли и понаблюдали. В монастыре не было заметно никакого движения. Ни звуков, ни даже дымка от какого-нибудь очага. Беобранд с Кенредом молчали. Они с ужасом думали о том, что увидят, когда, набравшись мужества, наконец зайдут в помещения монастыря. Кенред задрожал всем телом. Беобранд еще крепче обхватил его за плечи, тем самым как бы подбадривая и его, и самого себя.

Первым делом они направились к главному зданию. Возле входа они увидели то, что на первый взгляд показалось им скомканной меховой накидкой, которую кто-то бросил прямо на землю. Когда они подошли поближе, Беобранд увидел, что это маленькая собака. Она была разрублена почти пополам. Кенред что-то пробормотал себе под нос. Беобранд, не расслышал, что произнес его спутник, но ему подумалось, что это была, наверное, кличка собаки. Он покосился на Кенреда. У того по гладким щекам потекли слезы, оставляя на чумазой коже блестящие соленые следы. Беобранд отвел взгляд и снова посмотрел на здание, к которому они подошли. Угол его соломенной крыши, похоже, пытались подпалить, а часть перемычки двери была черной и потрескавшейся. Сырая погода спасла это здание, и валлийцы, по-видимому, потеряли интерес к тому, чтобы его сжечь, когда осознали, что сделать это без особого труда у них не получится.

Беобранд и Кенред осторожно вошли в здание, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Внутри было тихо, как возле могильного холмика. Когда их глаза привыкли к тусклому свету, они различили чей-то силуэт на алтаре в дальней части помещения. Они медленно пошли вперед, к этому силуэту. Беобранду не хотелось верить в то, о чем он уже догадался. Он медленно шагал мимо валяющихся на полу разорванных мешков и разбитой глиняной посуды, почти не замечая всего этого. Не обратил Беобранд внимания и на невероятно искусное изображение лица какого-то человека, сложенное из маленьких кусочков черепицы на полу. Его взгляд был прикован к силуэту на алтаре.

Когда они подошли достаточно близко, Беобранд увидел нечто по-настоящему ужасное. Бледная кожа залитых кровью бедер. Синяки на грудях в форме отпечатков зубов. Язык, торчащий изо рта с посиневшими губами. И открытые невидящие глаза. Глаза, которые взирали на них с немой мольбой.

Беобранд пожалел, что не поверил своим догадкам и не пошел куда-нибудь в другое место. Того, что он сейчас увидел, он уже никогда не забудет. Этот ужас будет появляться перед его взором во сне. Он прочно врезался в его сознание.

Беобранд не знал эту девушку, чье тело лежало тут, словно туша животного, приготовленная к разделке, но он содрогнулся при мысли о том, какие мучения ей пришлось пережить. Кенред же при виде этой девушки вскрикнул и рухнул на колени, а затем обхватил голову руками и начал громко причитать и плакать. Беобранд, лишившись опоры, зашатался и, чтобы не упасть, кое-как доковылял до стены и прислонился к ней.

Ему хотелось отвести взгляд от тела девушки, но какое-то странное чувство вынуждало его коситься на нее. Он знал, что ему не следует этого делать, но не мог заставить себя отвернуться и больше на нее не смотреть. При этом ему было очень горестно и стыдно.

Всхлипывания Кенреда раздавались уже на всю часовню. «Тата! Тата!» – рыдал он. Беобранд не знал, как его утешить. Его собственные тяжкие утраты, которые он понес в последнее время, выработали у него спокойное отношение к страданиям других. Ему сейчас хотелось лишь оказаться на свежем воздухе, хотелось уйти подальше от молочно-белой плоти зверски убитой девушки. Опираясь на стену, он вышел из здания, оставив Кенреда наедине с этим телом и своим горем.

Выйдя на тускловатый дневной свет, Беобранд поплотнее обернул одеяло вокруг плеч. Было холодно, а потому им с Кенредом скоро придется развести костер. И раздобыть какой-нибудь еды. Он посмотрел в сторону жилых помещений. А может, в них его ждет такое же кровавое зрелище, как в часовне? Как бы там ни было, он еще пока недостаточно окреп для того, чтобы в одиночку дойти отсюда до какого-нибудь жилого помещения. Когда Кенред успокоится, они смогут отправиться на поиски одежды и еды. А может, и разведут костер. Пока же он присядет и будет ждать.

Беобранд, прислонившись к дверной раме и глядя куда-то в сторону и вниз, просидел совсем недолго, как вдруг почувствовал, что поблизости кто-то есть. Он поднял взгляд, испугавшись, что это могли вернуться валлийцы. Они, возможно, лишь сделали вид, что уходят, чтобы тем самым выманить тех, кто сумел от них спрятаться. Однако Беобранд увидел перед собой лишь одного человека, который затем наклонился над ним и сказал ласковым голосом, произнося слова с каким-то странным акцентом: «Не бойся, дитя мое». Беобранд, сидя здесь, старался не смотреть в направлении убитой собаки, а плач Кенреда, должно быть, заглушил звук шагов этого человека, когда тот приближался, и его внезапное появление напугало Беобранда. Человек этот был стариком с редеющими седыми волосами и грустными умными глазами. Беобранд попытался было встать, но его грудь пронзила острая боль, и его взор затуманился. Старик осторожно положил ладонь на голову Беобранда, побуждая его оставаться на месте.

– Хвала Иисусу за то, что ты остался жив, – сказал старик. – Это Кенред рыдает там, в часовне?

Беобранд кивнул, но не нашелся, что сказать.

– Он оплакивает Тату? – спросил старик и, не дожидаясь ответа, произнес: – Ее вера в Господа была сильнее моей. Она сказала, что Он защитит нас от зла, но мы все равно убежали. Да смилуется Господь над нашими душами!

Старик с удрученным видом вздохнул и медленно вошел в полумрак часовни – туда, откуда раздавались горестные всхлипывания Кенреда.

Если Христос защищает своих приверженцев от зла таким вот образом, позволяя врагам насиловать и убивать их, тогда он, Беобранд, отдаст свое предпочтение старым богам. Те ведь благоволят храбрецам и насмехаются над слабаками и трусами. А еще они не дают ложных надежд.

Из леса стали появляться и другие люди. Увидев, что старик беспрепятственно вошел в часовню, тридцать или сорок человек показались из-за деревьев, растущих у подножия склона, и с робким видом направились к строениям монастыря. Беобранд заметил, что среди них было около десятка монахов в таких же черных одеждах, как у этого старика, несколько мужчин в штанах и рубахах простолюдинов и множество женщин и детей. У всех были бледные лица и перепуганные глаза людей, которые приготовились к худшему. Им, похоже, не очень верилось в то, что Бог защитит их, если валлийцы вдруг надумают вернуться.

Всхлипывания Кенреда, доносившиеся из часовни, стихли. Беобранд, прислушавшись, различил приглушенный голос старого аббата, утешающего Кенреда. Остальные монахи и простые обитатели монастыря потихоньку сходились к тому месту, где сидел Беобранд. Женщины с детьми старались держаться за спинами мужчин. Когда Беобранда обступили все эти люди, он попытался встать. Его грудь снова пронзила острая боль, однако он почувствовал себя уязвимым в окружении стольких незнакомцев и решил вытерпеть эту боль, чтобы встретить их, стоя на ногах.

Когда он выпрямился в полный рост, из толпы выступил вперед угрюмый мужчина с черной бородой.

– Ты все еще слаб, – сказал он. – Пойдем в мой дом. Нам всем не помешает немного подкрепиться.

Беобранд позволил увести себя к одному из зданий, расположенному на краю поляны. Бородач приказал четырем другим мужчинам понаблюдать за окрестностями, чтобы своевременно заметить валлийцев, если те вдруг захотят вернуться. Женщинам же он велел развести огонь в очагах и приготовить еду. Беобранд медленно брел, пошатываясь, к жилищу, как вдруг усталость едва не одолела его и он чуть не рухнул на землю. Мужчина схватил его за руку и завел его в темноту, царившую внутри крытого соломой дома. Там он поднял опрокинутую табуретку и жестом показал Беобранду, чтобы тот на нее сел. Двое молодых парней и три женщины зашли в это здание еще раньше и теперь наводили в нем порядок.

Валлийцы, по всей видимости, тут побывали: на полу валялись еда и мусор. Две женщины нашли какие-то метлы и начали выметать мусор из дома, а третья принялась разводить огонь. Монахи принесли дрова, и вскоре сюда вернулась обычная атмосфера.

Как только внутри дома был наведен порядок, одна из женщин – среднего возраста, с желтоватыми щеками и темными глазами, – подошла к Беобранду. «Тебе нужно отдохнуть, – сказала она удивительно зычным для такого худого человека голосом. – Я постелила для тебя возле огня». Она помогла Беобранду, и он пробормотал какие-то слова благодарности. Постель представляла собой тюфяк, набитый камышом, и Беобранда не пришлось уговаривать на него прилечь. Его телу еще предстояло оправиться от полученных ран. Страх, который он пережил в прошлую ночь, весьма отразился на нем. Беобранд опустился на тюфяк при помощи женщины. Его грудь сильно болела – как и голова, – но он этого почти не замечал.

«Здесь ты в безопасности», – сказала женщина.

Даже сквозь туман надвигающегося сна Беобранд невольно удивился, почему женщина так в этом уверена. Возможно, ее вера в Бога или же ее оптимистическая натура создавали иллюзию безопасности. А может, она всего лишь сказала то, что им обоим хотелось услышать.

6

Проснувшись, Беобранд почувствовал себя отдохнувшим. Его тело все еще болело, но он проспал всю вторую половину дня, целую ночь и почти все утро. Отдых пошел ему на пользу. Он полежал в течение некоторого времени, прислушиваясь к движениям людей вокруг. Он слышал треск пламени в очаге и чувствовал щекой исходящее от него тепло. Что-то помешивали в котелке, пахло солодом и медом. Сквозь сильный запах варящегося эля он различил и слабый аромат пекущегося хлеба. Какая-то женщина стала напевать приятным голосом – тихо, рассеянно, себе под нос. Жизнь вернулась в свое обычное русло вопреки произошедшей совсем недавно трагедии. Та женщина была права, когда сказала, что он, Беобранд, теперь в безопасности: валлийцы не вернулись.

Беобранд приподнялся и сел. Его ребра болели, но зато постоянная тупая боль в голове немного стихла. Та самая женщина, которая разговаривала с ним вчера, заметила, что он сел, и жестом велела ему оставаться на месте. Она схватила поднос, на котором лежали хлеб и сыр, и подошла к нему. После этого она принесла ему немного эля. Беобранд поспешно выпил эль, с удовольствием увлажняя свое пересохшее горло прохладным напитком. Вкус его был приятным, даже несмотря на горечь, свидетельствующую о том, что этому элю уже почти три дня и скоро им можно будет поить разве что свиней. Беобранд поблагодарил женщину и принялся неторопливо есть. Он уже давно ничего не ел, а потому в животе у него сразу же заурчало, едва он принялся жевать первый кусочек сыра.

Когда он закончил трапезу, женщина убрала тарелку и кружку и сказала, что ее зовут Вильда. Он попытался было подняться с постели, но Вильда потребовала, чтобы он снова улегся на тюфяк и еще отдохнул. Беобранд подчинился, и Вильда вернулась к своим хлопотам у очага.

Беобранд так и пролежал на тюфяке до вечера. Он только раз вставал и выходил наружу, чтобы опорожниться, однако как только он заходил обратно в помещение, Вильда тут же с суровым видом заставляла его снова лечь на тюфяк. Она была не очень-то разговорчивой, и Беобранд довольствовался лишь тем, что наблюдал, как она работает. Она вытерла поднос, на котором приносила ему еду и на который выплеснулось немного эля, достала выпеченный хлеб из глиняной печи, находящейся рядом с домом, и нарезала моркови и капусты для какого-то тушеного блюда. Затем она принялась ткать. Она, в общем-то, занималась тем, чем обычно занимается любая женщина, и, наблюдая за ней, Беобранд вспомнил о матери.

Ближе к вечеру к Беобранду ненадолго зашли старый монах, который назвался аббатом Фергасом, и бородатый мужчина, которого, как выяснилось, звали Альрик. Именно он несколько дней назад наложил Беобранду повязку на глаза и перевязал ему туловище, чтобы правильно срастались сломанные ребра. Эти двое спросили Беобранда, откуда он здесь взялся и что намеревается дальше делать. Однозначного ответа у Беобранда на второй вопрос не было, но он по крайней мере понял, что этим людям с их скромным достатком не очень-то хочется кормить того, кто не в состоянии работать. Им тем более не хотелось делать это после того, как их запасы были разграблены валлийцами. Они, правда, напрямик ему об этом не сказали, но он почувствовал их большую озабоченность. Как они смогут пережить зиму, если у них почти нет съестных припасов и если их больше не защищает король Эдвин? Беобранд заверил их, что он немедленно покинет монастырь, как только сможет самостоятельно ходить. Это их, похоже, успокоило, и они без промедления ушли, тем более что Вильда – оказавшаяся женой Альрика – заявила им, что Беобранд гораздо больше нуждается в отдыхе, чем они нуждаются в том, чтобы приставать к нему с расспросами.

Однако, прежде чем они ушли, Беобранд и сам задал им один вопрос:

– А как себя чувствует Кенред?

Аббат Фергас, уже дошедший до дверного проема, обернулся:

– В общем-то, неплохо. – Сделав паузу, он добавил: – Тата была его сестрой и единственной, кто еще оставался в живых из его родственников.

Эти слова заставили Беобранда содрогнуться. Уж он-то знал, что такое быть сиротой, и горечь утраты родственников была еще свежей. Его сердце болезненно сжалось при мысли о том, какие мучения сейчас, наверное, испытывает Кенред.

Фергас снова подошел к Беобранду.

– Это хорошо, когда человек способен чувствовать боль других людей, – сказал он. – В тебе много хорошего, юный Беобранд.

Только в этот момент Беобранд заметил, что по его правой щеке текут горячие слезы. Повязка над его левым глазом тоже стала влажной от слез. Нет, в нем не было ничего хорошего. Да и вообще нигде ничего хорошего, похоже, не осталось. Мир совсем недавно раскрылся перед ним и показал ему, что он, этот мир, в действительности собой представляет: темное, жуткое место, наполненное неописуемым злом и кишащее опасностями, которые он несколько месяцев назад не смог бы себе, наверное, даже и представить.

Получалось, что на нем лежит вина за смерть молоденькой девушки. Кенред ведь помог ему тогда, в лесу. Не просто помог, а скорее всего, даже спас ему жизнь. А он так отплатил ему за доброту. Боги, наверное, прокляли его, Беобранда. Это вдруг стало для него очевидным. Все, кто проявлял по отношению к нему доброту, либо умирали, либо страдали от каких-то других ужасных последствий.

Перед его мысленным взором возник образ изуродованного тела Таты. Ему особенно запомнилась белизна ее кожи, залитой кровью и покрытой синяками.

Если бы Кенред стал оберегать свою сестру, а не его, Беобранда, она сейчас была бы жива, а он, Беобранд, – мертв. Он, пожалуй, и заслуживал смерти.

– Не вини себя, – ласково сказал ему аббат Фергас, внезапно догадавшись о том, что терзает Беобранда. – Господь дает нам жизнь, и Он забирает ее у нас, когда сочтет нужным. Кенред не считает тебя виновным в смерти Таты.

Беобранд не смог произнести даже слова в ответ. Он перевернулся на бок и закрыл здоровый глаз, но слезы продолжали течь.

* * *

Следующие несколько дней ушли на врачевание ран. Нападение валлийцев на Энгельминстер стало для его обитателей тяжким ударом. Одна из девушек, которую все очень любили, была зверски изнасилована и убита. Кенред, поначалу горевавший больше других, в силу своего юношеского оптимизма и природной выносливости очень быстро вернулся к обычной жизни. Вскоре он уже начал навещать Беобранда, когда у него появлялось свободное время.

Их частенько стали видеть на бревнах за хижиной Альрика и Вильды, где они разговаривали друг с другом обо всякой всячине. Здесь, рядом с глиняной печью, было теплее, тем более что хижина защищала их от ветра.

– Расскажи мне о Кантваре, – как-то раз попросил Кенред. – Эта страна находится по другую сторону моря, да?

Кенред помахал своими худенькими руками, изображая пальцами движение волн.

Беобранд улыбнулся. Руки Кенреда, похоже, были такими же неугомонными, как его воображение, и такими же подвижными, как его язык.

– Нет, она находится южнее этих мест. Одно из королевств на этом острове – острове Альбион.

– Значит, мы смогли бы дойти туда пешком?

– Думаю, что смогли бы. Но идти пришлось бы очень долго.

– А как умерли твои родственники? – спросил Кенред, внезапно меняя тему разговора.

Беобранд нахмурился и посмотрел поверх строений на виднеющуюся за ними темную громаду леса. Ему не хотелось разговаривать о своих погибших родственниках, однако он был обязан этому мальчику жизнью и чувствовал себя виновным в гибели его сестры, а потому не мог ему отказать.

– Сестер и мать забрала чума.

– Ты говорил, что у тебя был еще и брат. Что произошло с ним? И что произошло с твоим отцом?

Беобранд некоторое время помолчал, прежде чем решился ответить.

– Мой брат – Окта – был одним из гезитов короля Эдвина. Его убили за несколько недель до битвы, которая произошла недавно в Элмете.

– А кто его убил? – спросил Кенред. В его голосе чувствовалось и волнение, и нескрываемое любопытство.

– Не знаю, – ответил Беобранд. – Но если я выясню, кто это сделал, я прикончу этого человека.

Кенред поежился.

– Ты смог бы вот так запросто кого-то убить? – спросил он.

Беобранд посмотрел на него здоровым глазом, к которому в этот момент прилила кровь. Ему вспомнились те, кого он убил в недавней битве, и вспомнился огонь, охватывающий его дом.

– Видит Вотан, что я смог бы и что я это сделаю, – решительно заявил он.

Заметив, что эти слова шокировали Кенреда, он пожалел о том, что произнес их, расстроив юного послушника. Однако врать Кенреду не хотелось. Жизнь, она ведь суровая (как Кенред знал и сам), и стремиться отомстить своим врагам – это вполне естественно для воина. Он, Беобранд, не станет их прощать – то есть не станет поступать так, как учит Христос, которому поклоняется Кенред.

Подобно тому, как общение с Кенредом помогало Беобранду не впадать в отчаяние, забота о нем со стороны Вильды и Альрика помогала его ранам заживать быстрее, а телу – восстанавливать свои силы. Вильда ежедневно следила за тем, чтобы Беобранд был сыт, и, хотя она и не выставляла это напоказ, относилась к нему точно так же, как к своим сыновьям – Леофвину и Виберту.

Каждый вечер эта семья ужинала в полном составе, а затем Альрик проверял повязки Беобранда. Его радовало то, что ребра срастаются очень быстро. А вот открывать левый глаз он Беобранду категорически запретил.

– Снадобью нужно время на то, чтобы выполнить свою работу, – сказал он, когда Беобранд спросил его, как долго еще будет заживать глаз. – Уже довольно скоро наступит момент, когда ты сможешь снять повязку.

Частенько после ужина для них пел Леофвин, обладавший красивым и сильным голосом. Он знал множество легенд и песен, которые исполнял, аккомпанируя себе на арфе. Его ловкие пальцы без труда извлекали из струн звуки, гармонично сочетающиеся с его голосом. Когда он начинал петь, все другие семьи и некоторые монахи тут же сходились к входной двери дома Альрика. Они терпеливо ждали, чтобы их пригласили войти: им тоже хотелось послушать легенды и песни о волшебстве и воинах-героях.

Беобранду очень нравилось слушать Леофвина. На него производили сильное впечатление рассказываемые Леофвином легенды. Беобранд даже закрывал здоровый глаз, чтобы получше представить себе воинов и чудовищ, о которых пел Леофвин. В такие вечера, слушая Леофвина, чувствуя на лице тепло очага, ощущая присутствие Кенреда, Альрика, Вильды и других местных обитателей, Беобранд ловил себя на мысли, что ему уже кажется, будто это его родной дом. Более того, ему начинало казаться, что он уже больше не сирота и что эти люди – его родственники.

А еще он воображал себя участником битв, описываемых в легендах Леофвина: он видел себя воином, облаченным в блестящие металлические доспехи и машущим красивым мечом, клинок которого блестел, когда он, Беобранд, рубил им врагов.

Он уже поучаствовал в настоящей битве. Как сказал когда-то Басс, некоторые люди обнаруживают, что им нравится сражаться, и чем-то это понравилось и ему, Беобранду. Правда, боль поражения и утрат была ужасной, однако по мере того, как его раны заживали, эта боль постепенно стихала и стиралась из памяти.

Да, Беобранду чем-то понравилось сражаться. Он вспоминал все то, что происходило во время битвы, причем под собственным углом зрения, и ловил себя на том, что его охватила радость, когда нанесенный им удар копьем угодил в цель и когда его сакс вонзился в плоть. У него невольно возникал вопрос, а не вызваны ли эти мысли всего лишь элем или медовухой. Однако на следующий день, при свете холодного осеннего солнца, он увидел, как Альрик и его сыновья занимаются повседневной работой – рубят дрова, чинят поврежденную соломенную крышу, носят воду, – и у него отнюдь не возникло желания вернуться к обычному крестьянскому труду.

Беобранд уже побывал в ипостаси воина, пусть даже это продлилось лишь несколько дней. Он нес копье и щит своего господина и одолевал врагов в битве. И он теперь чувствовал, что уже не сможет вернуться к жизни крестьянина.

Почувствовав себя достаточно окрепшим, Беобранд взял копье и щит, которые лежали рядом с ним, когда его нашел Кенред, и отправился на край поляны. Встав там, возле реки, и содрогаясь под холодным северным ветром, он начал упражняться в том, чему его научил Басс. Он мысленно представлял себе, что этот могучий воин стоит перед ним – так, как это было на песчаном берегу возле Беббанбурга, – и заставляет его наносить как можно более мощные удары по воображаемому противнику. Дядя Селуин никогда его так не гонял, когда обучал фехтованию на деревянных мечах, и упражнения тогда казались Беобранду своего рода игрой. А вот Басс всячески старался научить его, Беобранда, мастерски владеть копьем, полагая, что от этого будет зависеть его судьба во время битвы: сумеет он выжить или нет. К сожалению, на овладение искусством боя копьем у Беобранда было очень мало времени. И вот теперь он твердо решил укрепить те мышцы, которые понадобятся ему в будущих битвах, и научиться орудовать копьем и щитом как можно проворнее. Вскоре, правда, он осознал, что как бы ему ни хотелось побольше поупражняться и потренировать мышцы, заживать его ранам придется еще очень долго. Ребра начали болеть сразу же после того, как он взял щит, а едва он приподнял его над головой, защищаясь от удара воображаемого противника, как боль стала такой острой, что его взор затуманился.

Однако сдаваться Беобранд не собирался. Он положил щит на землю и принялся упражняться в колющих ударах копьем. Каждое такое движение вызывало у него мучительную боль, но он повторял их снова и снова. Он упражнялся так в течение некоторого времени, пока вдруг не услышал, что со стороны построек монастыря к нему кто-то идет. Беобранд обернулся. Пот, текущий по его лицу, был холодным из-за довольно сильного ветра, от которого даже раскачивались деревья на противоположном берегу реки.

На покрытом галькой берегу стоял Кенред.

– Думаешь, ты уже достаточно сильный для того, чтобы кого-то убить? – спросил он.

Его голос был резким. Он, по-видимому, не на шутку рассердился.

Беобранд тяжело дышал, и при каждом вдохе ему казалось, что грудь чем-то обжигают изнутри.

– Я не могу позволить себе иного. Мне довелось побыть слабым, и мне это не понравилось.

– Ну что ж, тогда я думаю, что на сегодня тебе следует закончить свои упражнения. – Голос Кенреда смягчился. – Альрик пытался спасти твой глаз, и я сомневаюсь, что он очень обрадуется тому, что ты заставил его снова кровоточить!

Беобранд прикоснулся к повязке на голове. Она оказалась влажной, и когда он затем взглянул на пальцы, то увидел на них кровь.

Беобранд вздохнул. Вздохнул и почувствовал, что очень устал. Кенред был прав. Потерять свой глаз только потому, что ты зол на весь мир, – это глупо. Он наклонился, чтобы подобрать с земли щит, и тут же скорчился от боли.

– Я возьму его, – сказал Кенред, – а иначе ты снова сломаешь себе ребра.

В его голосе уже не было ни гнева, ни упрека, и он улыбнулся, поднимая щит с каменистого берега.

Они вдвоем пошли обратно к постройкам монастыря.

* * *

В тот вечер после молитвы Кенред покинул часовню и отправился в дом Альрика.

Аббат Фергас после смерти Таты стал относиться к Кенреду довольно снисходительно, позволяя ему часто навещать Беобранда. Он осознавал, что в компании друг друга у этих молодых людей быстрее заживают душевные раны. Однажды Кенред даже пропустил вечернее богослужение, потому что слишком увлекся спором с Беобрандом о превосходстве Христа над старыми богами. Осознав свою оплошность, Кенред пришел в смятение, опасаясь того, что аббат Фергас наложит на него очень суровое наказание. Однако, когда он пришел к старому священнику с низко опущенной в знак стыда и покаяния головой, Фергас просто велел ему не допускать подобного в будущем и отправил его спать. Кенред не мог поверить в то, что его вообще никак не наказали. Он задался мыслью, как долго аббат Фергас будет к нему столь терпеливым.

Кенред тихонько зашел в дом Альрика и посидел в течение некоторого времени рядом с Беобрандом, слушая, как Леофвин рассказывает легенду о чудовище, которое появлялось ночью и убивало воинов в постелях. Снаружи донесся шум начавшегося дождя, и у Кенреда пропало всякое желание возвращаться в общую спальню монастыря: он промокнет и вымажется в грязи, если сейчас туда пойдет. Деревья, растущие вокруг построек монастыря, казались теперь похожими на жутких монстров из легенд Леофвина. Если бы здесь, в доме Альрика, Кенреда ждали только легенды Леофвина, то не стоило бы и выходить из главного здания в такую погоду, однако Кенреду хотелось побыть рядом с Беобрандом. Он чувствовал, что его друг замышляет покинуть монастырь, и ему очень не хотелось, чтобы Беобранд ушел. У него, Кенреда, уже не осталось родственников, и этот молодой сильный спокойный парень из Кантваре был тем единственным, что хотя бы частично заполняло пустоту, образовавшуюся в душе Кенреда после смерти сестры. Вспомнив о ней, Кенред тут же почувствовал, что к глазам подступили горькие слезы, и стал быстро моргать, чтобы не дать им хлынуть на щеки. Беобранд казался ему каким-то напряженным: его челюсти были крепко сжаты, а голубые глаза смотрели куда-то вверх, в затянутый дымом очага полумрак. Он стал другим, словно принял какое-то судьбоносное решение.

– Почему ты хочешь убивать? – неожиданно спросил Кенред так тихо, чтобы его услышал только Беобранд.

Тот повернулся к нему. Беобранда, похоже, не удивил этот вопрос. Они с Кенредом стали так близки друг с другом, что им было тяжело скрывать друг от друга свои чувства.

– Я не хочу надеяться на то, что меня и моих близких защитят боги или вирд, а потому я должен учиться сражаться. Если мне придется убивать, то я буду это делать. – Он напрягся, и его ладони сжались в кулаки. – Есть люди, которые заслуживают смерти. Если бы ты мог убить валлийцев, которые…

Он запнулся, как будто не пожелал произносить какие-то слова. Они редко вспоминали сестру Кенреда, поскольку тот воспринимал такие разговоры очень болезненно. Однако Беобранду все же очень хотелось объяснить, какие он испытывает чувства, а потому он заставил себя продолжить, решив не называть имени:

– Если бы ты мог убить тех, кто убил ее, разве ты этого не сделал бы?

Кенред довольно долго сидел молча. Он думал о своей милой сестре и о том, как она ухаживала за ним, когда их мать стала немощной и когда им с сестрой пришлось заботиться о себе самим. Он вспоминал о том, как они смеялись над его шутками, как готовили еду вместе, как она занималась с незнакомцами тем, о чем он никогда не отваживался ее расспросить, – и все только ради того, чтобы ее братец не оставался голодным. Позднее, когда они покончили с такой жизнью и пришли в Энгельминстер, она вместе с ним стала изучать все то, что было связано с Христом. Она искренне уверовала в единого Бога, и ей очень понравились притчи Иисуса Христа. Тата частенько развлекала Кенреда рассказами из Библии, услышанными от монахов. Кенред уже не смог сдержать слез, и они потекли по его щекам.

Наконец Кенред повернул заплаканное лицо к другу и сказал:

– Нет, не сделал бы.

И это была правда. Тата не захотела бы, чтобы убили кого-то еще, потому что этого не захотел бы Христос.

– В этом заключается разница между мной и тобой, Бео. Я рожден не для того, чтобы убивать.

Кенред поспешно поднялся и, прежде чем Беобранд успел что-то сказать в ответ, вышел из дома и исчез в темноте, уже больше не боясь того, что могло в ней таиться.

Проливной дождь, промочивший насквозь его одежду по пути в общую спальню монастыря, натолкнул Кенреда на мысль о том, что сам Бог, наверное, сейчас тоже плачет.

* * *

После того, как все слушатели разошлись, Леофвин аккуратно завернул лиру в кусок холста и положил ее в обитый кожей ящик. Повесив этот ящик на колышек, торчащий из стены над его постелью, Леофвин вернулся к очагу и сел рядом с Беобрандом.

– Что произошло с Кенредом? – спросил Леофвин.

Беобранд сидел, глубоко задумавшись, он уже едва не задремал в тепле, исходящем от очага. Вздрогнув от неожиданности, он повернул голову к Леофвину так, чтобы видеть его здоровым глазом.

– Он на меня рассердился, – ответил Беобранд.

– Почему?

– Он считает меня убийцей.

– А ты разве не убийца?

Произнеся эти слова, Леофвин пощелкал суставами, пытаясь снять напряжение в пальцах после игры на лире.

Беобранд некоторое время ничего не отвечал, глядя на пламя очага.

– Да, я убийца, – наконец сказал он. – И я буду убивать снова, чтобы защитить своих любимых. Или чтобы отомстить за них.

– Так и должно быть, – сказал Леофвин. – Ты – воин, пусть даже так было и не всегда. Твоя рука – это рука, которая защищает людей. У каждого человека свое место. Я помогаю кормить животных, рубить дрова, пахать поля и собирать урожай, но все это – совсем не то, что уготовано мне вирдом. Мой вирд заключается в том, чтобы рассказывать легенды, играть на лире и петь. – Он постучал по груди. – Я вот здесь – бард. – Он коснулся своего лба. – И вот здесь тоже. А ты – воин. Это ведь очевидно.

Беобранд вспомнил слова, сказанные Эдвином в Беббанбурге, и кивнул.

– Но песнь о тебе пока еще не сложили, Беобранд. В песни о воине рассказывается о его героических поступках. Рассказывается о том, как он орудует своим копьем и мечом, и о том, как он верно служит своему господину. Куда занесет тебя вирд? Какие будут спеты о тебе песни?

– Не знаю. – Глаза Беобранда блеснули. – О моих поступках песню не сложишь. Я чувствую себя заблудившимся. И одиноким.

– Ты вовсе не одинок, и ты не заблудился. У тебя есть здесь друзья. Кенред – хороший парень, и он будет твоим верным другом, если ты позволишь ему стать таковым. И он вовсе на тебя не сердится.

– Не сердится?

– Он переживает за тебя. И за себя. Ты ему нравишься, и он не хочет тебя потерять.

Беобранд нахмурился. Слова Леофвина были похожи на правду.

Из темной ниши, где спали родители Леофвина, раздался голос Альрика:

– Не могли бы вы перестать болтать, как две бабы, и лечь спать? Кое-кому из нас нужно будет подняться на рассвете, чтобы доить коров. И этим человеком будешь ты, Леофвин. Возможно, ты сочинишь песнь о коровах, когда будешь их доить.

Виберт, брат Леофвина, фыркнул, лежа в постели.

– Вот видишь, Беобранд, нас обоих не понимают. Обычным людям непонятно наше величие. – Зубы Леофвина сверкнули в свете очага. – Но мы еще покажем им, не так ли? Какие героические поступки совершишь ты и какие легенды сочиню я! – Он встал и похлопал Беобранда по плечу. – Но пока что, похоже, мне придется лечь спать, если я хочу, чтобы у меня хватило сил на то, чтобы справиться с этими строптивыми животными в полумраке раннего утра.

* * *

Несколько дней спустя Альрик подошел к Беобранду, который сидел на бревне возле дома. День был необычно теплым, и Беобранд вспотел так, что волосы прилипли ко лбу. Он помогал Виберту заготавливать дрова: Виберт большим топором разрубал бревна на части – сначала большие, а затем уже поменьше, – и бросал их Беобранду, а тот топориком расщеплял их на поленья, которые уже можно было класть в очаг. Беобранд поначалу и сам попытался орудовать большим двуручным топором, но очень быстро пожалел о своем решении, поскольку ощутил, что левую часть его туловища пронзила острая боль. Виберт посмеялся над ним, и Беобранд почувствовал, как внутри закипает гнев. Он не испытывал большой симпатии к Виберту, который представлял собой прямую противоположность брату. Если Леофвин был чувствительным, красноречивым и харизматичным, то Виберт – угрюмым и грубым.

Альрик подошел к Виберту и Беобранду.

– Рад видеть, что ты чувствуешь себя намного лучше, Беобранд, – сказал он. – Пойдем со мной в дом.

Беобранд пошел вслед за Альриком, теряясь в догадках, что же могло понадобиться от него этому человеку. Виберт угрюмо посмотрел им вслед. Внутри дома было довольно темно, и Беобранд поначалу ничего не видел, пока его здоровый глаз не привык к этой темноте.

– Я подумал, что тебе лучше не открывать поврежденный глаз сразу на ярком солнце, – сказал Альрик, сев у очага и жестом пригласив Беобранда последовать его примеру.

– Ты хочешь, чтобы я снял повязку? – Беобранд вдруг почувствовал, как его спина покрылась холодными мурашками от страха. – А с моим глазом не случится ничего плохого?

– Не знаю. Я думал, что ты ослепнешь на оба глаза, но с правым, похоже, все в порядке. Садись, и скоро ты увидишь… или не увидишь.

Альрик криво улыбнулся, но Беобранд не оценил его юмор.

Затем Альрик достал из ножен, прикрепленных к его поясу, острый сакс и наклонился к Беобранду:

– По правде говоря, я заставил тебя так долго носить эту повязку еще и потому, что я хотел, чтобы ты понял: если случится самое худшее и твой второй глаз уже не будет видеть, ты вполне сможешь жить только с одним зрячим глазом.

Не успел Беобранд толком поразмыслить над этими словами, как Альрик положил руку на повязку и аккуратно разрезал ее ножом.

– Пока не пытайся его открывать, – сказал он. – Сначала я его хорошенько промою.

Альрик наклонился и взял с пола небольшую деревянную чашу, наполненную горячей водой. Затем окунул в нее кусок ткани и начал осторожно протирать левую глазницу и левую щеку Беобранда. При прикосновении ткани к коже возникало ощущение покалывания. Более того, кожа в этом месте так долго была закрыта от воздуха, что после снятия повязки ей от контакта с воздухом стало немного щекотно.

Альрик действовал очень аккуратно и не спеша, постепенно удаляя засохшую кровь и остатки припарки из крестовника из почти уже затянувшейся раны под глазом.

– А теперь открывай его. Потихоньку.

Беобранд попытался открыть левый глаз, но обнаружил, что веки слиплись, поскольку ресницы все еще были покрыты кровью. Он прикоснулся к векам и очень осторожно отсоединил их друг от друга. Тусклый свет пламени показался ему таким ярким, что он даже ахнул. Беобранд снова почувствовал себя ослепленным, но теперь, похоже, лишь потому, что свет оказался для него слишком сильным. Закрыв левый глаз, он улыбнулся: он мог видеть!

– Тебе придется дать ему немного отдохнуть, прежде чем ты выйдешь на дневной свет, – сказал Альрик.

Беобранд чуть-чуть приоткрыл глаз. На этот раз он смог различить пляшущие языки пламени и очертания Альрика, удаляющегося от него. Видел он все это очень нечетко, но был уверен, что левому глазу станет лучше – как уже стало лучше ребрам.

– Спасибо тебе, Альрик! – крикнул Беобранд.

Альрик выплеснул грязную воду из чаши с порога дома.

– Будь поаккуратнее с глазом, который я тебе спас. Больше я ни о чем не прошу!

7

На следующий день потепление закончилось. С севера набежали большие темные тучи. Кенред дрожал, чувствуя, как ветер пронизывает его черные одежды. Его снова в качестве наказания отправили собирать хворост. На этот раз – потому, что он разговаривал во время ночного богослужения. Аббат Фергас, встретившись с ним взглядом, посмотрел ему в глаза с нарочито недовольным видом, и Кенред сразу же догадался, что прощать его проступки аббат больше не будет.

После молитвы старый священник подошел к Кенреду.

– Ты все еще хочешь стать монахом? – тихо спросил он.

Кенреда этот вопрос удивил. У него даже мелькнула мысль, что его, возможно, и на этот раз не накажут.

– Да, отец. Вы знаете, что я люблю Христа и хочу ему служить. Моя семья теперь – это те, кто живет здесь, в монастыре.

Произнося эти слова, он твердо знал, что говорит правду. Хотя Беобранд был теперь его лучшим другом (и эта дружба казалась удивительно крепкой, если учесть, как недолго они друг друга знали), Беобранду предстояло покинуть монастырь и пойти своей дорогой. Дорогой, ведущей к войне и убийствам. В этом Кенред был уверен. И лично ему пойти по такой дороге ни чуточки не хотелось.

Фергас посмотрел на мальчика долгим и тяжелым взглядом. Ему подумалось, что Кенред когда-нибудь станет хорошим монахом, если отучится все время о чем-то грезить и мечтать. Сердце у этого мальчика было добрым, да и характер отличался силой, хотя это и скрывалось под его легкомыслием.

– Ну, если ты хочешь стать монахом, ты должен вести себя как монах, – наконец сказал Фергас. – Сорок вязанок хвороста до того, как я разрешу тебе поесть. Мне помнится, когда я отправил тебя за хворостом в прошлый раз, ты вернулся с чем-то совсем иным.

Произнося последнюю реплику, Фергас с язвительным видом поднял бровь и затем пошел прочь. Кенреду не оставалось ничего другого, кроме как приступить к выполнению этого поручения.

И поэтому он шел теперь под неистовым ветром, с силой раскачивающим ветки деревьев. Ему приходилось то и дело лупить ослика палкой, чтобы заставлять его тащить маленькую повозку вверх по склону в сторону леса. Под кронами деревьев было темно, и Кенреда охватило беспокойство, которое всегда охватывало его, когда он собирался войти в одиночку в лес. Может, вон за теми буками и дубами прячутся эльфы, держа наготове луки с отравленными стрелами?

Кенред еще больше задрожал и поймал себя на том, что бьет ослика палкой сильнее, чем это необходимо. Его, безусловно, охватил страх, но, тем не менее, это не было основанием для того, чтобы избивать бедное животное. Он погладил ослика по шее, и тот печально посмотрел на мальчика. Кенред потянул за веревку, повязанную на шее ослика, и тот потащил повозку вперед. Бить его для этого уже не потребовалось.

Когда Кенред добрался до той поляны в лесу возле главной тропинки, где ему предстояло собирать хворост, солнце еще не взошло. Ходьба его немного согрела, однако темнота и завывание ветра среди деревьев отнюдь не развеивали его страхи. Кенред принялся поспешно собирать сухие ветки, горя желанием уйти из этого леса как можно скорее.

Обмотав веревкой уже двадцатую вязанку хвороста, он вытирал пот со лба, когда с тропинки позади него донесся какой-то звук. Он прислушался, пригнувшись и затаив дыхание. Все его существо звало Кенреда к узенькой и окруженной с обеих сторон папоротником тропинке, которая вела назад, в Энгельминстер – то есть туда, где сейчас было безопасно. Поначалу Кенред не услышал ничего, кроме шума ветра и скрипа веток над головой, но затем различил характерный лязг металла и чьи-то осторожные шаги. Еще через несколько мгновений он услышал справа от себя приглушенный голос. По тропе, по всей видимости, кто-то шел – то ли люди, то ли какие-то лесные существа. Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего. Если это были валлийцы, решившие вернуться и закончить то, что они начали несколько недель назад, то ему следовало бы предупредить об этом монахов. Если же это были эльфы или какие-нибудь другие существа из мира духов, то лучше всего дать от них деру.

Сам того не осознавая, он медленно двинулся в сторону тропинки и доносящихся оттуда звуков – так, как будто его тело само приняло решение. Он посмотрит, кто там идет по тропинке. Уже не в первый раз ему не удалось совладать со своим любопытством.

Следующий звук отмел в сторону все вопросы относительно того, кто находится неподалеку от него в этом лесу. Это вытаскивали из ножен железный клинок, и раздался этот звук прямо у него за спиной. Не успел Кенред обернуться и посмотреть, кто подкрался к нему сзади, как почувствовал, что в его шею уперлось холодное острие.

Затем кто-то прошептал ему на ухо:

– Ага, юный монах, ты подсматриваешь за нами, да?

Коленки Кенреда задрожали от страха.

* * *

Вскоре после того как Беобранд поднялся с постели, в дом вбежал Альрик. Он обычно вставал и выходил из дому еще до рассвета, чтобы присмотреть за дойкой коров и покормить свиней, но возвращался после этого в дом не так рано, как в этот раз, и, конечно же, не так поспешно.

– На тропинке в лесу – отряд воинов, – сообщил Альрик. Он сильно запыхался, но не остановился даже на миг, чтобы отдохнуть: подбежав к ящику в глубине дома, он начал вытаскивать из него какие-то предметы. – Возьми свое оружие, – сказал он при этом Беобранду.

Повторять два раза ему не пришлось: Беобранд быстро схватил копье и щит, невольно поморщившись от боли в ребрах: щит из древесины липы был очень тяжел.

Вскоре вслед за своим отцом в дом заскочили Леофвин и Виберт. Виберт держал в руке большой топор. Леофвин подошел к своей постели и достал откуда-то сакс. Альрик же вооружился коротким метательным копьем и маленьким щитом.

– Вы что, не собираетесь прятаться, как прятались тогда, когда они приходили в прошлый раз? – спросил Беобранд.

– Мы не можем так поступить, – ответил Альрик. – У них есть пленник из наших. Они схватили в лесу Кенреда.

Беобранд в первый миг не понял смысла слов Альрика, а затем почувствовал, как что-то внутри него содрогнулось.

Как такое могло произойти? На Беобранда словно пахнуло холодом. Неужели все его друзья и любимые люди обречены на то, чтобы страдать и умирать? Неужели он и в самом деле проклят? Он понес уже так много утрат, и вот теперь Кенред попал в руки к какому-то неведомому врагу. Кенред, который спас ему жизнь, когда он, Беобранд, был слепым и беззащитным. Кенред, который ради этого оставил собственную сестру на произвол судьбы, в результате чего девушку зверски изнасиловали и убили…

Беобранд на мгновение почувствовал слабость в ногах, когда с ужасом подумал о том, что Кенред, возможно, уже мертв и что он, Беобранд, не смог прийти ему на помощь. Затем все его горести и потери слились в единое целое. Смерть Эдиты, Реды, матери и Окты. Боль из-за гибели новых друзей в битве в Элмете.

Он тут же принял твердое решение: он не позволит, чтобы Кенред пострадал. Он спасет его. Или умрет, пытаясь спасти.

Беобранд уже больше не испытывал страха. Та часть его, которая была подвержена различным эмоциям, стала сейчас совсем ненужной, а потому он спрятал ее глубоко внутри. Сила и решительность – вот что могло спасти Кенреда.

Лицо Виберта покраснело от волнения. Леофвин выглядел серьезным и задумчивым. Альрик, обращаясь ко всем троим, начал говорить:

– Послушайте, мы не знаем, сколько…

Беобранд, повернувшись, обогнул Альрика и его сыновей и поспешно вышел из дома. У него уже не было времени на разговоры. Кенреду угрожала опасность. Выйдя на серый дневной свет, он увидел, что несколько мужчин, живущих в Энгельминстере, собрались у края поляны. К ним подходили и другие. Беобранд услышал позади себя, как Альрик, Леофвин и Виберт тоже выходят из дома. Когда он мгновение спустя помчался к краю поляны, они устремились за ним, стараясь не отставать.

Подбежав к собравшимся на краю поляны людям (которые тут же стали поворачиваться к нему), Беобранд увидел на их лицах страх.

– Что они хотят и сколько их там? – спросил Беобранд.

– Сколько их – этого мы не знаем, – ответил худощавый мужчина с редеющими волосами и седой бородой. – Они сказали, что им нужна еда.

Беобранд окинул взглядом стоящих перед ним мужчин. Они казались исполненными страха и какими-то жалкими. С такими людьми никого отпугнуть не удастся. Беобранд на несколько мгновений закрыл глаза, лихорадочно размышляя. Когда он снова открыл их, уже подоспели Альрик и его сыновья. Все эти люди теперь выжидающе смотрели на Беобранда. Его голова болела, а левый глаз то и дело сам по себе косил. Его взор на какое-то время затуманился. Может, он навсегда утратил способность видеть отчетливо? Однако переживать об этом ему сейчас было некогда. Очень скоро эти разбойники устанут ждать и убьют Кенреда.

– Нам нужно заставить их бояться нас, – тихо сказал Беобранд: ему не хотелось, чтобы его услышали те, кто прятался на тропинке в лесу.

Обитатели Энгельминстера молчали, довольные уже тем, что хоть кто-то пытается что-то предпринять в затруднительной ситуации. Молчали все, кроме Виберта.

– А как, по-твоему, мы это сделаем? – с сарказмом спросил Виберт.

– Мы должны создать для них видимость, будто у нас больше вооруженных людей, чем на самом деле.

Стоящие перед Беобрандом люди озадаченно заморгали.

– Когда я громко прикажу позвать всех остальных мужчин, приведите сюда женщин, монахов и даже подростков, достаточно высоких для того, чтобы сойти за мужчин. И вооружите их всем, что попадется под руку: мотыгами, метлами, охотничьими луками – в общем, чем-нибудь. Велите женщинам надеть мужскую одежду или же накинуть на себя мужские плащи поверх платьев. Люди, которые находятся сейчас там, в лесу… – Беобранд сделал паузу, желая убедиться, что его слушают абсолютно все. – Те люди, которые схватили Кенреда, должны подумать, что нас слишком много, чтобы запросто с нами справиться. Ну все, я сейчас отдам приказ, и вы приведете сюда побольше народу. И сделайте это быстро!

Виберта, судя по выражению его лица, не особенно впечатлил предложенный Беобрандом план. Остальные казались перепуганными и тоже не очень-то верящими в то, что такой план сработает. Беобранд повернулся к Альрику. На лице его появилась улыбка, в которой чувствовалась решимость. Это придало Беобранду уверенности, в которой он сейчас очень даже нуждался. Он подумал, что его план вполне может сработать.

Повышая голос так, чтобы его было слышно и в лесу, он скомандовал:

– Приведите остальных воинов. Приведите их всех, и побыстрее. Мы должны защитить наше имущество. Идите!

Мужчина с седой бородой повернулся, чтобы идти, но затем, заметив, что все остальные даже не пошевелились, остановился в нерешительности. Беобранд был уверен, что их враги наблюдают за ними из-за деревьев. Любая оплошность могла сейчас привести к смерти Кенреда. Может, она даже подтолкнет вражеских воинов к тому, чтобы открыто напасть на это поселение.

Когда Беобранд уже подумал, что его план провалился еще до того, как кто-то попытался его осуществить, Альрик громко крикнул:

– Вы слышали этого человека! Приведите остальных воинов! Быстрее!

Поскольку приказ Беобранда был поддержан этим авторитетным местным жителем, мужчины бросились к своим домам, чтобы привести остальных «воинов» и тем самым увеличить свою численность.

Беобранд благодарно улыбнулся Альрику, и тот одобрительно кивнул в ответ.

Они оба тайком задались мыслью, сработает ли этот план и в самом деле.

* * *

Потребовалось некоторое время для того, чтобы собрались все обитатели поселения, которые могли сойти за воинов. По мере того, как текло это время, тревога Беобранда за друга лишь возрастала.

Когда наконец и монахи присоединились к «воинству», Беобранд окинул взглядом толпу. «Воинов» набралось человек двадцать. Некоторые из них были вооружены лишь длинными палками или метлами, а некоторые были подростками столь маленького роста, что их вряд ли бы кто-то принял за взрослых. Беобранд поспешно расставил всех так, чтобы впереди находились самые крупные и сильные люди, вооруженные копьями, топорами и саксами. Остальных он поставил сзади и строго-настрого приказал им держать свое «оружие» высоко. Ему оставалось только надеяться, что засевшие в лесу враги не заметят, как он распределял обитателей Энгельминстера.

Беобранда удивило то, как легко эти люди позволили ему командовать ими. Он раньше никогда никем не командовал – ну разве что отрядом мальчуганов в детстве. В Хите он обычно верховодил в играх и шалостях деревенских детей. Сейчас он пытался не думать о том, что эти детские приключения зачастую заканчивались тем, что он получал тумаки от отца.

Отогнав воспоминания, Беобранд повернулся лицом к собравшимся людям. Все, кроме стоявшего в первой шеренге Виберта, смотрели на него полным надежды взглядом людей, которые рады тому, что их действиями кто-то руководит. А вот Виберт мог стать для Беобранда проблемой. Беобранд не мог позволить, чтобы этот парень оспаривал его право здесь распоряжаться, потому что это развеяло бы иллюзию того, что в Энгельминстере имеется высокоорганизованный вооруженный отряд.

Беобранд лихорадочно размышлял. С одной стороны, он не хотел, чтобы Виберт находился сейчас рядом с ним, но с другой стороны, ему было необходимо заставить этого парня смириться со сложившейся ситуацией и с появившейся у него, Беобранда, властью.

Беобранд обратился к собравшимся людям:

– Я отправлюсь в лес и поговорю с теми, кто схватил Кенреда. Со мной пойдут Альрик и Леофвин.

Беобранд увидел, что Виберт бросил на него сердитый взгляд, но прежде чем он успел что-то сказать, Беобранд продолжил:

– Виберт останется здесь и возглавит вас, если с нами что-нибудь случится.

Виберт нахмурился и открыл рот, намереваясь что-то сказать, но затем, не решившись это сделать, снова его закрыл. Пару мгновений спустя он кивнул в знак согласия. Беобранд с облегчением вздохнул. У него сейчас не было времени на то, чтобы разбираться с неприязнью Виберта к нему, а потому он обрадовался, что этот парень согласился главенствовать над другими обитателями поселения.

– А все остальные – стойте с расправленными плечами и старайтесь показать, что вы представляете собой серьезную силу, – тихо сказал Беобранд собравшимся людям. Затем он добавил уже громким голосом: – Альрик, Леофвин – пойдемте со мной. Мы отправимся на переговоры с теми, кто в лесу.

Затем он повернулся, поднял свой щит (невольно при этом застонав, поскольку почувствовал боль в ребрах) и, не обращая внимания на то, последовали Альрик с Леофвином за ним или нет, зашагал по тропинке к темной громаде леса.

Как только они отошли от обитателей Энгельминстера достаточно далеко для того, чтобы те не могли их слышать, Альрик прошептал:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, парень. Ведь это все равно что ставить свою жизнь всего лишь на один бросок игральных костей!

Беобранд, ничего не ответив и лишь крепче сжав зубы, продолжал идти вперед. Он прекрасно понимал, какую рискованную игру затеял, но он уже принял твердое решение спасти Кенреда или же умереть, пытаясь это сделать. Что он не принял в расчет – так это то, что он подвергнет риску жизнь других людей. Однако переживать по этому поводу было уже поздно. Он сделал то, что казалось ему правильным, и, к его удивлению, обитатели Энгельминстера быстро и легко согласились с тем, что ими станет командовать молодой и неопытный воин. Ему оставалось только надеяться, что их вера в его способность защитить их не окажется такой же напрасной, как вера Таты в покровительство Иисуса Христа.

Они изрядно запыхались к тому моменту, когда добрались до первых деревьев леса. Их дыхание клубилось впереди светлым паром, который уносил в сторону холодный ветер. Они вошли в полумрак леса и замедлили шаг. Все их органы чувств напряглись. Сделав еще несколько шагов, Беобранд остановился. Альрик и Леофвин встали справа и слева от него, угрожающе держа свое оружие на изготовку. Они все трое стали всматриваться в тени возле деревьев справа и слева от себя, опасаясь, что на них могут напасть из засады. Однако они никого не увидели.

Беобранд, воткнув кончик древка своего копья в землю, оперся на него, тем самым демонстрируя самоуверенность, которой у него на самом деле не было.

– Выйдите и освободите нашего друга! – крикнул он громким голосом, в котором не было и намека на испытываемое им сейчас волнение.

Несколько секунд ему никто не отвечал, а затем откуда-то из темноты раздался зычный голос:

– А с какой стати мы станем его отдавать? Мы хотим есть. Дайте нам побольше еды, и тогда мы вернем вашего юного монаха. Если не дадите, мы перережем ему горло и затем сами возьмем то, что нам нужно.

Гнев Беобранда превратился в холодное пламя в груди. Это было то же хладнокровие, с которым он действовал во время битвы в Элмете.

Он сделал шаг в ту сторону, откуда раздался голос, и сказал:

– Нет. Вы отдадите нам мальчика прямо сейчас, а иначе воины нашего поселения придут сюда по моему зову, и мы убьем вас всех. Думаете, мы не готовы встретить разбойников? Посмотрите на наших воинов – они ждут моей команды. Мы пришли сюда без них только потому, что хотим избежать кровопролития, но это наше последнее предупреждение. Отпустите мальчика прямо сейчас, или вы умрете!

В течение довольно долгого времени ответа не было. Беобранду показалось, что весь лес затаил дыхание. Даже ветер стих. Беобранд почувствовал, как пульсирует кровь в шраме под левым глазом. Именно сейчас решалось, сработает его хитрость или нет. По мере того, как шло время, он все больше опасался, что произойдет худшее. Он уже начал морально готовиться к вооруженной схватке, не видя никакого другого выхода из сложившейся ситуации, как вдруг раздался совсем другой голос:

– Беобранд, это ты?

Этот голос был более молодым и менее самоуверенным.

Беобранд вздрогнул. Голос показался знакомым, но узнал он его не сразу: прошло несколько секунд, прежде чем до него дошло, что это сказал Тондберкт – тот молодой воин, с которым он сдружился в войске Эдвина.

– Тондберкт? Что ты здесь делаешь? – спросил в свою очередь Беобранд, слегка расслабившись, но все еще настороженно.

Тондберкт вышел из-за деревьев на тропу и улыбнулся.

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос. – Он оглянулся и сказал кому-то через плечо: – Все в порядке, я его знаю.

Из-за деревьев появилось еще пятеро: четверо крупных мужчин в доспехах и с оружием и один человек гораздо более хрупкого телосложения. Сердце Беобранда екнуло, когда он узнал в этом человеке Кенреда. Ему, похоже, еще не причинили никакого вреда.

– Отпустите мальчика, пусть идет к своим. Затем мы сможем поговорить.

Беобранд произнес эти слова непринужденно, надеясь на то, что у Тондберкта достаточно влияния в этой группе для того, чтобы убедить остальных отпустить Кенреда.

Тондберкт обернулся и тихонько поговорил о чем-то со своими спутниками, после чего сказал:

– Хорошо. Забирайте его. Но я надеюсь, что вы дадите нам еды и питья. Мы умираем от голода!

Беобранд с восторгом увидел, как Кенред отделился от группы воинов и быстро зашагал по тропе туда, где он, Беобранд, стоял вместе с Альриком и Леофвином. Подойдя к ним, Кенред робко улыбнулся, а затем вдруг помчался в сторону монастыря.

Когда Кенред отбежал на безопасное расстояние, Беобранд снова посмотрел на Тондберкта и его спутников.

– Я понимаю, что вы хотите есть и что вам холодно, но у этих людей почти ничего нет. Кроме того, вы ведь напали на одного из них.

– Мы его не тронули, – сказал самый высокий воин, выходя вперед.

Он был одет в короткую кожаную куртку, укрепленную металлическими пластинками. В руке он держал большой щит, а на боку у него висел меч в простеньких ножнах. Его бородатое лицо было угловатым и симпатичным. Он был, наверное, лет на десять старше Беобранда и вел себя с естественной непринужденностью. Беобранду показалось, что этот человек ему знаком. А не встречал ли он его раньше?

– Он подкрался к нам в лесу, и мы подумали, что сможем с его помощью раздобыть еды, – продолжал воин. Судя по его голосу, именно с ним Беобранд разговаривал в самом начале. – Мы и не собирались причинять ему никакого вреда. Это была всего лишь хитрость. Мы знали, что будет трудно уговорить местных жителей с нами поделиться. Поэтому мы решили схитрить.

Когда воин произнес эти слова, на его губах появилась обаятельная улыбка.

Беобранд не был уверен, что его сейчас не обманывают, но этот воин смотрел на него вроде бы без лукавства, да и в числе его спутников был Тондберкт, – а значит, вполне возможно, что этот бородатый не лгал.

– Я поговорю с местными, и мы посмотрим, что они смогут вам предложить. Стойте на границе леса – там, где мы сможем вас видеть, – и не подходите к монастырю, иначе мы будем вынуждены защищаться, а нас намного больше, чем вас.

Беобранд перевел взгляд с высокого воина на Тондберкта и попытался разглядеть, нет ли на его лице каких-либо признаков коварства. Обычно открытое и доброжелательное лицо Тондберкта посуровело от холода и перенесенных лишений, но Беобранд все же не заметил в его выражении ничего подозрительного. Он кивнул Тондберкту, а затем повернулся и пошел обратно к постройкам монастыря. Альрик и Леофвин зашагали рядом с ним. Словно бы сговорившись, все трое не обменялись ни словом на этом коротком обратном пути.

Когда они вернулись к обитателям Энгельминстера, изображающим воинов, их встретил гул голосов: люди расспрашивали Кенреда о том, что ему довелось пережить. Кто они, эти люди в лесу? Что они с ним сделали? Почему его отпустили? Кенред пытался отвечать на вопросы, однако люди зачастую тараторили одновременно, и он попросту ничего не понимал. Когда к ним подошли Беобранд, Альрик и Леофвин, все повернули головы к ним и, постепенно успокоившись, стали молча ждать, что им скажет Беобранд.

– Их там пятеро. Они воины. Вероятно, они из тех, кто выжил в битве в Элмете. Им нужна еда. Я сказал им, что у нас почти ничего нет, но я думаю, что лучше дать им немного еды и спровадить их отсюда. – Понизив голос, он добавил: – Пока что они все еще думают, что вы – вооруженный отряд, но они быстро поймут, что это не так, если вы будете продолжать трепать языками, как прачки! – Затем он повернулся к Альрику: – Что скажешь ты?

Альрик кивнул:

– Я думаю, Беобранд прав. И давайте не забывать о том, что его умение быстро соображать позволило нам вернуть Кенреда живым и невредимым. Вильда, ступай-ка и вместе с другими женщинами приготовь съестных припасов для пятерых человек на несколько дней.

Когда женщины отправились выполнять просьбу Альрика, Виберт пришел в ярость.

– А с какой стати Беобранд вдруг начал нами командовать? Почему мы должны давать еду этим чужакам? У нас и так осталось очень мало после того, как валлийцы забрали бо`льшую часть наших запасов.

Виберт сердито плюнул на землю.

Еще до того, как Беобранд смог что-то ответить, Альрик сказал Виберту грустным, но твердым тоном:

– Решение уже принято, Виберт. Не затевай ссору на пустом месте. Лучше помоги матери приготовить съестные припасы.

Лицо Виберта покраснело. Он с ненавистью посмотрел на Беобранда и затем поплелся вслед за матерью.

* * *

Когда Кенреда схватили в лесу какие-то воины, он пришел в ужас. Они пока не причиняли ему никакого вреда, но угроза насилия постоянно ощущалась. Он был уверен, что его убьют. Встретится ли он в потустороннем мире с Татой? Простит ли она его за то, что он оставил ее на произвол чужих мужчин, которые ее изнасиловали и убили? Простит ли она его за то, что его вера в Бога так слаба?

Он пытался молиться. Пытался не слушать голоса этих воинов, когда те обсуждали, как бы им убедить обитателей монастыря поделиться с ними запасами на зиму. Он то и дело начинал мысленно читать «Отче наш», но слова путались в голове, и он невольно улавливал обрывки разговора.

Он весь дрожал от холода и страха, усиливаемого воспоминаниями о недавнем кровавом нашествии валлийцев. Воины обсуждали, стоит ли убивать его и если стоит, то как это лучше сделать. Они обсуждали, как долго им нужно ждать, прежде чем убить его, чтобы продемонстрировать свою силу и решительность, и каким образом можно произвести наибольшее впечатление на местных обитателей. Посовещавшись, они пришли к выводу, что лучше всего будет отрубить ему голову и насадить ее на наконечник копья. В этом случае местные жители смогут увидеть ее издалека.

Именно в этот момент они услышали крик Беобранда. Кенред тоже его услышал и почувствовал облегчение. Ему даже не верилось, когда после недолгих переговоров ему позволили вернуться живым и здоровым в монастырь.

Он поплотнее натянул плащ на плечи, защищаясь от ветра, и подошел к Беобранду.

– Хм, похоже, ты спас мне жизнь, – сказал Кенред, выдавливая из себя улыбку. – Однако, по-моему, ты все равно остаешься передо мной в долгу, потому что, по моим подсчетам, твою жизнь я спасал дважды.

Беобранд тоже улыбнулся.

– Пусть никто не говорит, что сыновья Гримгунди не платят долгов. – Он похлопал Кенреда по плечу. – Я искренне рад, что теперь ты в безопасности, – с серьезным видом сказал он. – Тебе нужно побыстрее зайти в монастырь и согреться у очага, а то ты, похоже, вот-вот замерзнешь до смерти.

– А вы дадите им еды? – спросил Кенред. – Тебе нужно быть осторожным. Они – убийцы, Беобранд.

– Не переживай за меня. Я знаю Тондберкта и уверен, что он не причинит мне зла.

Кенреду вспомнились споры воинов о том, каким образом убить его, их решение отрубить ему голову. От этих воспоминаний он опять задрожал.

– Будь осторожен и не ходи к ним в одиночку.

Кенред пошел обратно в монастырь с тяжелым чувством на сердце. Оно было вызвано не тем, что он боялся за жизнь Беобранда, а опасением, что его друг может оказаться таким же злодеем, как и те воины, которые сейчас ждали на опушке леса.

* * *

Беобранд провел остаток дня в компании с воинами, расположившимися в лесу. Он помог принести им съестных припасов, а затем они пригласили его поесть вместе с ними. Они быстро развели костер, и у Беобранда легко завязался разговор – сначала с Тондберктом, а затем с вожаком этой группы, высоким бородатым воином по имени Хенгист.

– Мы уже встречались раньше? – спросил у него Беобранд.

Хенгист смерил Беобранда долгим оценивающим взглядом.

– Да. Я пришел сюда из Беббанбурга. Я находился в зале короля Эдвина, когда ты присягал ему в верности. Я был одним из его телохранителей.

Хенгист опустил взгляд с видом человека, стыдящегося того, что пережил своего господина.

Его спутники разговаривали мало. Одного из них звали Дренг, и он был хитроватым пожилым человеком лет сорока пяти, с редеющими седыми волосами и последними тремя зубами в морщинистом рту. Он молча сидел у костра и помешивал в котелке кашу. Беобранд то и дело ощущал на себе его взгляд из-под прикрытых век, и ему казалось, что этот человек смотрит на него, как голодный волк на ягненка.

Два других воина оказались валлийцами и братьями. Старший из них – Артаир – был лет на десять старше Беобранда, коренастый человечек, самый низенький в этой компании. Младшего брата звали Хавган. Он был, наверное, лишь на пару лет старше Беобранда и являлся прямой противоположностью Артаиру. Ростом он не уступал Беобранду, но имел более худощавое телосложение. Единственное, что свидетельствовало о родстве братьев, это их волосы: длинные, удивительно черные и завязанные сзади в хвостик у обоих. Доспехов у них не имелось. Оба были вооружены дротиками и длинными ножами с хищными лезвиями. Они сидели рядом и перешептывались на своем языке, обстругивая веточки длинными ножами.

Все эти пятеро участвовали в битве, произошедшей в Элмете.

– А как закончилась битва? – спросил Беобранд. – Я этого не видел.

– Она закончилась полным хаосом, – ответил Тондберкт. Остальные сидели молча вокруг костра, прикрыв глаза и вспоминая последние моменты битвы. – Стена из щитов развалилась, и дальше была уже только смерть. Короля Эдвина убили, его сына – тоже. В конце битвы погиб и мой отец. – Тондберкт смахнул с ресниц слезы, прежде чем они потекли у него по щекам. – Наши воины бросились к королю, чтобы защитить его, но это было бесполезно. Отец оттолкнул меня в сторону уже в самом финале. Он сказал, что мне нужно бежать. Я видел, что битва проиграна, а потому и в самом деле убежал.

Тондберкт замолчал – возможно, устыдившись того, что бросил отца.

– Мне очень жаль, что твой отец погиб, – сказал Беобранд.

Тондберкт печально улыбнулся и кивнул в знак благодарности.

– Я пару дней шел на юг. У меня не было ни малейшего представления о том, куда идти. И еды с собой никакой не было. В конце концов я решил, что мне нужно поворачивать обратно на север. Вернуться к своим сородичам и друзьям, которые могли бы мне помочь. Вот тогда-то я и встретил Хенгиста и всех остальных.

Разговор перешел на то, что произошло после битвы с Беобрандом. Он рассказал о своей ране, о том, как его нашел Кенред, о нападении валлийцев и о том, как обитатели Энгельминстера поставили его на ноги.

– Что вы намереваетесь делать? – спросил Беобранд, закончив свой рассказ.

– Хенгист говорит, что мы можем найти нового господина в Берниции или Дейре, – с волнением в голосе ответил Тондберкт. – Мы слышали, что Осрик, двоюродный брат Эдвина, провозгласил себя королем Дейры. А еще ходят слухи, что Энфрит вернулся из изгнания и претендует на трон Берниции.

Отец Эдвина – Элла – когда-то объединил эти два королевства в одно и назвал его Нортумбрией. Конечно же, двум новым королям понадобятся воины для того, чтобы удержаться у власти в своих землях. Поэтому Тондберкту и его спутникам – раз уж они воины, оставшиеся без господина, – нужно было отправиться на север и поступить на службу к какому-нибудь из этих двух королей.

– К какому господину хочешь пойти ты, Хенгист? – спросил Беобранд. Сам он подумал, что Осрик, родственник Эдвина, сделал бы ему честь, приняв на службу, однако он не очень-то разбирался, что там к чему в этих северных королевствах.

– К тому, кто проявляет к своим гезитам больше щедрости, – ответил Хенгист.

Остальные засмеялись. Беобранд тоже засмеялся, но при этом почувствовал, что его терзают сомнения. Он, наверное, еще не стал настоящим воином, если для него имеют значение такие понятия, как родство и честь. Эти понятия вдолбил ему в голову дядя. Их высоко ценили воины, воспеваемые в сагах и песнях. А вот реальные воины, похоже, относились к ним наплевательски. Беобранду придется заставить себя стать таким же, как Хенгист и его спутники.

– А что намереваешься делать ты, Беобранд? – спросил Хенгист, поднимая бровь. – Ты составишь нам компанию в поисках господина, достойного нашего умения сражаться? – Он с сарказмом ухмыльнулся.

Беобранду нравилось сидеть с Тондберктом и Хенгистом у костра. Его объединяло с этими людьми чувство товарищества – то, которое возникает меж воинами в силу того, что они сражаются против одних и тех же врагов. Но вообще-то ему до сего момента не приходила в голову мысль о том, чтобы сегодня же покинуть Энгельминстер и присоединиться к этим пятерым воинам. Теперь же, когда ему это было предложено, такой вариант показался ему наиболее подходящим. От него все равно не было толку для Вильды, Альрика и прочих обитателей Энгельминстера. Он был всего лишь лишним ртом, который придется кормить предстоящей зимой, а зима эта обещала быть очень трудной после того, как большую часть съестных припасов увезли валлийцы.

Кроме того, Леофвин был прав. Он, Беобранд, был по своей природе воином. Он сумел выжить в битве, и хотя ему было страшновато даже думать об этом, он хотел снова испытать тот же прилив энергии и силы. Однако, если он стремится стать таким воином, как Окта, ему необходим господин. Вот Хенгист, например, был гезитом у короля и намеревался снова стать таковым, пусть даже уже у какого-нибудь другого короля.

Как только у Беобранда появится господин, он попытается выяснить, кто убил его брата. Он ведь поклялся отомстить за смерть Окты. Однако, прежде чем свершить правосудие, он должен найти убийцу. Только после этого он сможет отомстить.

– А ты научишь меня сражаться? – спросил Беобранд.

– Это – единственное, чему я могу научить, – ухмыльнулся Хенгист. – Смерть – это моя любовница, и мы с ней кормим воронов везде, куда бы мы ни направлялись. Я уверен, что она не станет возражать против того, чтобы раздвинуть ноги и перед тобой, парень. Всегда есть люди, которым нужны те, кто готов ради них убивать.

Беобранд покраснел.

– Мне хотелось бы пойти с вами, если вы возьмете меня с собой, – произнес он куда тише, чем ему хотелось бы.

Тондберкт хлопнул его ладонью по спине и засмеялся.

– Я рад, что нас занесло в эту глухомань, – сказал он. – Будет здорово, если ты пойдешь с нами, Бео.

Хенгист ничего не сказал, а лишь кивнул в знак согласия и криво усмехнулся.

Дренг прищурил глаза и облизал потрескавшиеся губы бледно-розовым языком с таким видом, как будто его аппетит скоро будет удовлетворен. Хавган и Артаир продолжали обстругивать веточки. Они то ли не поняли смысла произнесенных слов, то ли отнеслись к ним с полным равнодушием, но никак не отреагировали на то, что к ним присоединится Беобранд.

У Беобранда побежали по спине мурашки, и он слегка задрожал.

Ему оставалось только надеяться на то, что решение, которое он принял, окажется правильным.

* * *

Беобранд вернулся в монастырь во второй половине дня, ведя за собой ослика, впряженного в маленькую тележку, – того самого ослика и ту самую тележку, с которыми Кенред отправился за хворостом в лес. Подойдя к монастырю, Беобранд увидел, что Кенред ждет его у входа в часовню.

– Ты уйдешь вместе с ними, да? – спросил юный монах тоном, в котором чувствовался упрек.

– Так будет лучше для всех. Они помогут мне найти господина. А здесь я лишь обуза.

– Они убили бы меня только ради того, чтобы заполучить то, что им нужно. Это тебе ни о чем не говорит?

– Это говорит о том, что они – люди дела. Они сказали то, что нужно было сказать. Они безжалостны, но именно таким и должен быть воин. – Беобранд подумал о воинах, воспеваемых в легендах. Подумал о чести и преданности. – Я теперь воин, и я не позволил им причинить тебе вред.

Глаза Кенреда наполнились слезами. Беобранд, похоже, не понимал, что из себя представляют эти люди. Не понимал, что может с ним произойти, если он отправится вместе с ними. Кенред был еще очень молод. Всего лишь мальчик. Однако он уже знал, что невозможно заставить человека увидеть что-то, если тот предпочитает быть слепым.

– Я буду молиться за твою душу, – сказал Кенред.

Затем он повернулся и зашел в часовню.

Беобранд постоял немного у входа в часовню, размышляя над словами друга. Ему было неприятно, что они расстаются подобным образом.

Он решил, что как только найдет себе господина, обязательно вернется сюда, чтобы повидаться с Кенредом.

8

Беобранд посмотрел вниз, на затянутую туманом долину. Ему нравились эти моменты тишины и спокойствия сразу после восхода солнца. Воздух был прохладным. Беобранд поплотнее натянул плащ на плечи. При таком холоде у него ныли ребра, однако эту боль вполне можно было вынести. Она даже казалась в каком-то смысле полезной, потому что напоминала, кто он теперь такой.

Он сделал очень глубокий вдох – такой, что воздух добрался до самых краев легких, – и содрогнулся от того, что его недавно зажившие раны слегка растянулись. Его спутники собирали позади него скудные пожитки. После того, как они отправились вшестером прочь от Энгельминстера, они неуклонно продвигались на север. Шли они, как предполагал Беобранд, в Берницию, к королю Энфриту, однако Хенгист всячески уклонялся от разговоров на эту тему.

– Ты просто иди за мной, и я найду тебе богатого и щедрого господина, Беобранд, а потому даже не переживай, – сказал Хенгист днем раньше, когда Беобранд спросил его, куда они направляются.

Такая неопределенность раздражала Беобранда. Он уже не в первый раз задавался вопросом, правильно ли поступил, присоединившись к этим людям. Может, Кенред был прав насчет них? Беобранда терзало дурное предчувствие, однако никаких реальных оснований для тревоги эти люди ему пока не давали. Тондберкт был таким же разговорчивым и веселым. Когда они сидели вечером у костра, Хенгист с удовольствием рассказывал о своих былых подвигах в дружине Эдвина. Беобранд и Тондберкт с восхищением слушали, погружаясь в атмосферу героизма и доблести.

Во время одного из таких рассказов Беобранд спросил:

– А ты знал моего брата Окту?

На лицо Хенгиста на мгновение набежала тень, и он покосился на Беобранда.

– Да. Я знал его. Он был великим воином. Нетрудно заметить, что ты пошел в него. – Хенгист помолчал, уставившись в пламя костра так, как будто видел в нем события из прошлого. – С ним произошло нечто печальное.

У Беобранда завертелось на языке превеликое множество вопросов, но Хенгист, поспешно завернувшись в плащ, улегся возле костра и больше уже ни о чем не рассказывал.

Дренг вообще говорил мало, но вел себя довольно дружелюбно. Кто вызывал у Беобранда опасения – так это два брата-валлийца. Хавган и Артаир держались в этой группе обособленно, но Хенгист, Дренг и Тондберкт почему-то доверяли им.

Беобранд надеялся, что Хенгист не слукавил насчет того, что найдет ему господина. Беобранду сейчас хотелось всего лишь отыскать обитель, которая стала бы для него домом. Он ни на что не претендовал, кроме крыши над головой и самого обычного места за общим обеденным столом. Он нуждался в пристанище, где мог бы позабыть о прошлом и начать новую жизнь, которая станет лучше прежней. Ради этого он отдал бы все, что у него есть. Он улыбнулся сам себе, но улыбка эта была невеселой. Так улыбается человек, который осознает, что пытается себя обмануть. У него ведь в действительности вообще ничего не было, кроме старого копья, щита и одежды, которую он носил.

Рассматривая окружающую местность, он невольно подумал о том, как красива земля Нортумбрии. Местность здесь казалась гораздо более холмистой, чем в его родной стране Кантваре, и зима здесь была намного суровее, чем на его родине. Глядя с высоты холма и видя, как туман стелется над рекой и как солнце выползает из-за розоватых облаков, он осознал, что хочет, чтобы эта страна стала его страной. Его домом.

Однако Нортумбрия была уже не только прекрасной, но и опасной. В ней теперь царило беззаконие. Ни Осрик в Дейре, составляющей южную часть Нортумбрии, ни Энфрит в Берниции, составляющей ее северную часть, еще не контролировали население в достаточной степени для того, чтобы гарантировать порядок и спокойствие. Без опеки со стороны короля жить в Нортумбрии становилось все опаснее с каждым днем. По дорогам и тропам бродили ватаги воинов и просто разбойников, охотящихся на беззащитных людей. Они забирали себе все, что могли, прибегая ради этого к любым средствам.

Пока что при встрече с такими ватагами оружие и воинственный вид Беобранда и его спутников обеспечивали им безопасность. Они старались не вступать ни с кем в конфронтацию и просто шли своей дорогой…

Собрав пожитки, они снова отправились в путь. На этот раз – вниз по холму, по направлению к затянутой туманом долине. Им всем очень хотелось есть. Съестные припасы, которые им дали в Энгельминстере, закончились днем раньше.

Беобранд размышлял над тем, где им теперь удастся раздобыть еды, когда они вдруг заметили жилой дом. Дом этот представлял собой всего лишь маленькую хижину, построенную на изгибе речушки. Какой-то мужчина колол возле хижины дрова, орудуя внушительным на вид топором. Их отделяло от него еще довольно большое расстояние. Звук удара топора долетел до них лишь через пару мгновений после того, как мужчина им взмахнул.

Они тут же двинулись по направлению к хижине. В предыдущую ночь им пришлось мерзнуть в лесу без костра, потому что хворост был очень сырым и зажечь его не удалось. Хенгист пребывал в скверном настроении. Он с угрюмым видом то и дело тер виски так, как будто у него болела голова. Увидев этого голого по пояс мужчину, колющего дрова, Хенгист, похоже, повеселел.

– Что ты делаешь, Брека? – крикнул Хенгист. Он, по-видимому, знал этого человека. – Я думал, что ты уже мертв.

Брека обернулся и вытер пот со лба. Пытаясь рассмотреть приближающихся к нему людей, он прищурился.

– А как по-твоему, что я делаю, Хенгист, а? – спросил он добродушно. Его тон был непринужденным, а губы расплылись в легкой улыбке. – Я колю дрова, чтобы расплатиться за еду и ночлег. Я ждал тебя после битвы. Слышал, что ты пошел куда-то на юг, и…

– Ты работаешь, как раб, да? – перебил его Хенгист, насмешливо глядя на этого молодого и крепко сложенного воина. – Но ведь ты же воин! Тебе следует зарабатывать на жизнь участием в битвах, а не пресмыкаться перед какой-то там крестьянкой.

Хенгист продолжал идти к хижине. Брека держал топор за топорище обеими руками, положив его лезвие тыльной стороной на покрытое потом плечо. Его беспокойный взгляд перескочил с Хенгиста на Беобранда, а затем поочередно на других четырех воинов.

Дренг тихо сказал:

– У Хенгиста разыгралась кровь. Он, похоже, сейчас затеет с этим парнем драку. Это поможет ему немного остыть.

Дренг облизал губы и хихикнул себе под нос с таким видом, будто он выразился с красноречием лучших бардов.

– Чего ты хочешь? – спросил Брека твердым голосом.

– Я хочу, чтобы ты пресмыкался передо мной, как пресмыкаешься перед этой старой каргой.

Хенгист указал рукой на хозяйку хижины, которая вышла наружу, желая посмотреть, что происходит.

– Мне не из-за чего с тобой ссориться, Хенгист, – сказал Брека. – Просто иди своей дорогой. – Затем, пытаясь свести все к шутке, он добавил: – Сегодня никто пресмыкаться не будет, друг мой.

Сказав это, Брека улыбнулся. Он, возможно, полагал, что Хенгист всего лишь шутит или же просто пьян.

Хенгист, смерив Бреку долгим тяжелым взглядом, вдруг резко устремился к нему. При этом он выхватил сакс и с неистовой яростью что-то заорал.

Брека невольно отпрянул и едва не потерял равновесие, но все же сумел удержаться на ногах. Вскинув вверх топор, он кое-как сумел парировать яростный удар Хенгиста. Отбив атаку, он затем ринулся вперед и, действуя топором как дубиной, оттолкнул Хенгиста.

Они в течение некоторого времени ходили по кругу, глядя друг на друга, а затем Хенгист напал снова. Сделав вид, что пытается нанести сильный рубящий удар по лицу Бреки, он в последний момент изменил направление клинка так, чтобы получался косой удар, нацеленный в живот. Брека отскочил, а затем бросился вперед, попытавшись при этом ударить Хенгиста топором в пах. Хенгист легко парировал удар и тоже отскочил назад.

Он улыбался и выглядел расслабленным, даже радостным. Покачал головой из стороны в сторону, чтобы размять мышцы шеи. Брека же, судя по выражению его лица, был очень напряженным. Они оба тяжело дышали, и при каждом выдохе изо рта у них в зимний воздух поднимался пар.

Дренг издал звуки, похожие на карканье вороны – птицы смерти.

Беобранд ошеломленно наблюдал за тем, как тихое поначалу утро вдруг взорвалось вспышкой насилия. Поединок казался ему неравным. Брека орудовал топором искусно и был человеком сильным, но его движения казались какими-то странными. Неестественными. Хенгист же орудовал саксом так ловко, как будто клинок был продолжением его руки. Смотреть на это со стороны было даже страшно.

– Нет, ты будешь пресмыкаться сегодня, друг мой, – тихо сказал Хенгист, произнося последние слова с сарказмом.

– Что ты делаешь, а? – спросил Брека, и в его голосе прозвучало отчаяние. – Мы стояли с тобой рядом в боевом строю – щит к щиту. Мы были братьями по оружию.

Хенгист взмахнул саксом, оставив при этом свое туловище незащищенным. Брека, увидев это, нанес удар топором, целясь в грудь Хенгиста. Тот же, предвидев такой выпад, резко отскочил в сторону и рубанул по левой руке Бреки. Тот вскрикнул, уронил топор на землю и схватился за левую руку правой. Меж его пальцев заструилась кровь, которая затем потекла по предплечью, смешиваясь на нем с по`том.

Брека заскрежетал зубами. Его дыхание из-за сильной боли было быстрым и неглубоким.

– Убей теперь меня, ты, ублюдок! – прорычал он, выпрямляясь во весь рост. – Я всегда знал, что ты не лучше собаки. У тебя нет чести.

Хенгист, спокойно улыбаясь, покачал головой.

– Я не хочу убивать тебя, – сказал он, а затем прошел мимо Бреки к хижине, в дверном проеме которой все еще стояла старуха.

Брека, судя по выражению его лица, на мгновение растерялся, а затем почувствовал облегчение. Беобранд и прочие спутники Хенгиста, полагая, что схватка закончилась, двинулись к хижине.

Но тут вдруг Хенгист со скоростью атакующей гадюки повернулся и нанес глубокий режущий удар сзади по ногам Бреки, рассекая сухожилия и мышцы. Брека, снова вскрикнув, рухнул наземь: ноги больше не могли выдерживать вес его тела.

Хенгист опустился на корточки рядом с Брекой и прошептал ему на ухо:

– Вот теперь ты сможешь пресмыкаться постоянно, друг мой.

Хенгист и его спутники провели в хижине остаток дня и ночь. До них доносились стоны Бреки и его призывы о помощи.

– Он поет так же плохо, как и сражается, – сказал Хенгист, самодовольно улыбаясь своей шутке.

Остальные засмеялись. Беобранд встретился взглядом с Тондберктом, но не смог определить по выражению его лица, что он по поводу всего этого думает.

Некоторое время спустя стоны Бреки стали раздражать Хенгиста, и он подал знак сидевшему возле очага Дренгу. Тот встал и вышел в сгущающиеся сумерки. Несколько мгновений спустя до тех, кто остался в хижине, донесся крик Бреки:

– Он предаст вас всех! У него нет чести!

Затем он замолк.

Позднее, когда Хенгист вышел из хижины, чтобы опорожниться, Беобранд, теряясь в догадках, почему Хенгист вдруг впал в такую ярость, повернулся к Тондберкту и прошептал:

– Что в него вселилось? Почему он напал на Бреку? Может, им завладел какой-то злой дух?

Тондберкт смущенно заерзал на месте, но прежде чем он успел что-то ответить, раздался голос Дренга:

– Если тебе доведется пережить столько битв, сколько пережил Хенгист, ты станешь совсем не таким, каков ты сейчас, Беобранд. Когда человек долго кормит воронов трупами, это его меняет. Хорошо бы тебе об этом помнить.

Все трое не произнесли больше ни слова, увидев, что Хенгист заходит в хижину.

Хозяйка хижины была жутко напугана. Она готовила для них еду и относилась к ним с большим почтением. Хенгист дружелюбно улыбался ей, но при этом убедил своих спутников, что им нужно дежурить по очереди всю ночь. Никому не хотелось, чтобы им всем перерезали глотки во сне.

Беобранд в тот вечер долго не мог заснуть. Стоило ему закрыть глаза – и он видел мысленным взором все, что произошло с Брекой. Мастерство владения мечом и быстрота действий Хенгиста были удивительны, и у Беобранда возникли в связи с этим кое-какие вопросы. Научит ли Хенгист его, Беобранда, так искусно владеть оружием? Сможет ли он орудовать мечом так же быстро и умело? Он раньше полагал, что его дядя владел мечом мастерски, однако теперь ему стало ясно, что по сравнению с Хенгистом Селуин был всего лишь неуклюжим увальнем.

Затем Беобранду вспомнились стоны Бреки, его призывы о помощи и его последние слова.

В глубине души Беобранд уже осознавал, что ему следовало прислушаться к предупреждению Кенреда насчет этих людей. Но что он теперь мог поделать? Он сам решил пойти по такому пути. Ему оставалось только надеяться, что он на нем не заблудится и не погибнет.

* * *

Покинув хижину старухи, они отправились дальше на север. Старуха была рада тому, что они наконец-то уходят, однако они забрали бо`льшую часть имевшихся у нее съестных припасов, и ей теперь было непонятно, как пережить зиму.

Неподвижное тело Бреки все еще лежало возле хижины. То ли волки, то ли лисы подходили ночью к трупу и пытались его грызть, но лишь совсем немного. Уже уходя прочь, Беобранд оглянулся на хижину и увидел, что старуха склонилась над трупом. В ее руке сверкнул острый нож. Беобранд в ужасе отвернулся.

Две недели спустя началась настоящая зима: деревья покрылись инеем, ручьи замерзли, пошел снег. Хенгист и его спутники грабили местных жителей, забирая у них еду, занимались охотой, когда появлялась такая возможность, и очень медленно продвигались вперед. Когда они останавливались где-нибудь в лесу на ночлег, им приходилось прилагать немало усилий для того, чтобы собрать достаточно хвороста для костра. Холод пронизывал их до костей. Ночью они очень тесно располагались вокруг костра, чтобы было теплее. Кожа на их ладонях и лицах от холода стала красноватой и обветренной. Они лихорадочно искали все, что могло хоть как-то защитить их от зимней стужи. Из шкур убитых зверей они тут же мастерили, как могли, что-то наподобие шапок и рукавиц.

Хавган и Артаир оказались хорошими охотниками. Они частенько куда-то исчезали на целый день или даже два и всегда возвращались с мясом. Когда они вернулись после первой охоты, каждый нес на спине часть туши оленя. Они закоптили это мясо, нарезав его длинными тонкими полосками, и его хватило на несколько дней. Однако, несмотря на охотничье мастерство братьев-валлийцев, всем шестерым не раз пришлось поголодать в эти зимние месяцы. В те дни, когда у них не было еды, они становились раздражительными и вялыми. В их пустых животах громко урчало.

В такие дни Беобранду вспоминались те времена, когда он охотился с Октой и своими друзьями. Леса вокруг Хите кишели дичью. Охотники обычно оставляли на границе леса маленькие подношения лесным духам и углублялись в прохладную темноту. Там они начинали искать следы, оставленные большими дикими кабанами. Найдя их, они разделялись на две группы, одна из которых ждала в засаде, держа копья наготове, а вторая гнала кабана в сторону первой.

Подобным образом они завалили множество кабанов, щетинистых и клыкастых. Эти животные, завидев людей, обычно бросались наутек из поросли как раз туда, где их поджидала вторая партия охотников, и те в нужный момент выскакивали из засады с копьями, наконечники которых слегка поблескивали в полумраке. Далее раздавался визг, хрюканье, крики и треск ломающихся веток. Затем становилось тихо, и было слышно лишь тяжелое дыхание охотников, которые вскоре начинали смеяться, радуясь своему успеху и тому, что им удалось остаться живыми и невредимыми в схватке с опасным лесным зверем.

Мясо дикого животного, которое ты убил сам, куда вкуснее любого другого мяса. Беобранду всегда больше всего нравилось жареное мясо кабана – сочное, с хрустящей корочкой… От мыслей о нем в эти мрачные и голодные зимние дни у Беобранда начинало сводить желудок, и он еще больше тосковал по брату и друзьям.

* * *

Беобранд стал замечать, что, продвигаясь на север, они почему-то обходят стороной поселения. После инцидента с Брекой Хенгист, похоже, старался ночевать исключительно в лесу, какой бы холодной ни была погода. Иногда они видели вдали дымок, но каждый раз Хенгист отказывался от мысли расположиться на ночлег в деревне в каком-нибудь теплом доме. Возможно, инцидент с Брекой напугал и самого Хенгиста, хотя это и казалось Беобранду маловероятным.

Как-то раз в конце дня, когда бледное солнце уже почти доползло по небосклону до крон виднеющихся далеко на горизонте деревьев, они набрели на какое-то поселение, представлявшее собой не просто группу хижин и загонов для скота, а скопление солидных зданий с белыми стенами, как бы обступивших одно самое большое строение – прямо-таки дворец. Последние лучи заходящего солнца придавали соломенной крыше этого главного здания золотистый оттенок. Из трубы в крыше в холодный зимний воздух поднимался дым, и, поскольку ветра не было, он зависал над крышей, словно расплывчатая корона. До Беобранда донеслись отголоски смеха и громких разговоров, и ему даже почудился запах варящегося мяса.

Спутники Хенгиста посмотрели на своего вожака, молча спрашивая его взглядом, не попытаться ли им напроситься здесь на ночлег. Они уже очень продрогли от холода и сырости. Всю прошедшую ночь и все утро шел дождь, который стих лишь незадолго до того, как они увидели это поселение, и то как бы поманило их к себе, обещая тепло.

Хенгист пожал плечами.

– Я тоже замерз. Тепло очага и крыша над головой придутся нам как раз кстати.

Все пятеро улыбнулись в ответ, воспрянув духом, и зашагали вслед за Хенгистом по дороге, ведущей к главному зданию. Когда они проходили мимо прочих домов, какие-то люди смотрели на них, приоткрыв двери. Один мужчина, чинивший забор, молча кивнул им в знак приветствия. Вслед за ними припустила, едва не наступая им на пятки, ватага детей, и, чтобы их отпугнуть, Дренг обернулся и в шутку зарычал. Дети завизжали и бросились наутек.

Прежде чем Хенгист и его спутники успели дойти до главного здания, к ним подошли четверо мужчин. Каждый из них держал в руках копье и щит. Самый старший из них – суровый на вид воин лет тридцати с проседью в бороде – поднял руку и спросил:

– Что вам нужно здесь, в графстве нашего господина Эгрика?

Хенгист ответил голосом гладким, как полированное серебро:

– Мы – путники. Мы устали, замерзли и промокли, а потому надеемся на гостеприимство вашего господина. Одна ночь за его столом и под его крышей – и мы опять тронемся в путь.

Суровый мужчина бросил взгляд на их оружие, явно оценивая, какую угрозу они могут представлять.

– Путники, говоришь? Куда же это вы направляетесь, если вы так хорошо вооружены?

Хенгист улыбнулся.

– Дороги опасны для путников, но мы вообще-то воины, как ты и сам можешь видеть. Мы направляемся на север, чтобы найти себе господина. Хотим предложить свои услуги новому господину Берниции – королю Энфриту.

– Тогда, наверное, боги вам сегодня благоволят. У нас сейчас находится один из приближенных Энфрита. Подождите здесь. Я поговорю со своим господином.

Он ушел, оставив других стражников присматривать за Хенгистом и его спутниками. Подойдя к главному зданию, он зашел в него. Стражники нервно переминались с ноги на ногу, то и дело поглядывая через плечо туда, где скрылся их начальник.

Стоя в ожидании, Беобранд украдкой косился на Хенгиста, пытаясь понять, в каком расположении духа тот пребывает. Хенгист вроде бы вел себя совершенно спокойно, но в нем все же чувствовалось напряжение, которое ему не удавалось полностью скрыть. Беобранду оставалось только надеяться, что ничто сейчас не спровоцирует вспышку его гнева. Брека ведь был один, и Хенгист справился с ним без особого труда, а вот тут, у главного здания какого-то господина, им может угрожать серьезная опасность, если вдруг начнется драка.

Старший среди четырех стражников вскоре вернулся и сказал:

– Вы можете зайти в здание, но перед этим вы должны оставить свое оружие снаружи, у меня.

Беобранд заметил, что Хенгист после этих слов сильно напрягся. Он ведь всегда носил с собой меч и даже спал с ним, засунув его в ножнах под плащ. В общем, он никогда с ним не расставался. Однако все они знали: чтобы зайти в главное здание того или иного господина, необходимо оставить оружие у входной двери, а потому покорно отдали свои копья и мечи. Единственное, что им разрешили взять с собой, – это их маленькие ножи, которыми они пользовались во время еды. Хенгист расстегнул поясной ремень и передал его с висящими на нем в ножнах мечом и саксом охраннику у двери, сказав при этом:

– Не вытаскивайте меч из ножен. Когда он выходит на свободу, ему обязательно нужно попробовать крови.

Глаза стражника расширились от удивления, но он с уважительным видом кивнул – так, как будто слышал подобные заявления уже не раз.

Убедившись в том, что у этих шестерых чужаков не осталось оружия, стражник отступил в сторону и позволил им зайти внутрь. Зал оказался не очень большим, и он не был украшен так роскошно, как королевский зал в Беббанбурге, но по сравнению с ночлегом в лесу возле постепенно затухающего костра, когда защитой от сырости был только плащ, их ждал просто роскошный отдых. В центре зала ярко пылал огонь в очаге, и от обступивших его людей падали длинные тени. Над очагом висел железный котел, от которого исходил густой запах тушеного мяса. В животе у Беобранда заурчало. По периметру зала горели жировые свечи, от которых в зале было и светлее, и уютнее.

По всей длине зала были расставлены столы, и несколько человек уже расположились за ними на скамьях. В дальней части зала стоял высокий стол, за которым восседал на табурете крупный седовласый мужчина с массивной челюстью. Справа от него сидел мужчина более худощавой комплекции и с чертами лица, делавшими его похожим на коршуна. Он был облачен в красивые одежды, а на шее у него поблескивала золотая цепь.

Крупный мужчина тяжело поднялся с табурета и теперь стоял, слегка покачиваясь, – так, как будто он выпил слишком много медовухи.

– Добро пожаловать, путники, – сказал он, заглушая общий гул разговоров в зале. – Это ты, Хенгист? Я думал, что тебя уж точно убили в Элмете.

Хенгист сделал шаг вперед, отделяясь от своих спутников.

– Я рад встрече, Эгрик, сын Эагрика. Я выжил и могу поведать тебе о гибели Эдвина, сына Эллы. Могу также сообщить, что перед тем, как мой господин был сражен валлийскими мерзавцами, очень многие из них пали от моего меча.

Некоторые из сидящих в зале людей стукнули по столу кружками, рукоятками ножей или кулаками в знак того, что они одобряют слова Хенгиста.

Эгрик смерил Хенгиста долгим пристальным взглядом, словно бы пытаясь рассмотреть его в тусклом свете и в дымке´, исходящем от очага. Наконец он поднял руки вверх, призывая к молчанию.

– Ты должен сесть с нами за этот стол, Хенгист. Мне хотелось бы узнать, каким образом тебе удалось выжить, когда так много воинов пало. Я сам отправил четырех человек в ополчение, и ни один из них не вернулся. До нас дошли рассказы о десятках погибших. Многие женщины стали вдовами этой зимой в Берниции и Дейре.

В зале воцарилась гробовая тишина. Беобранд посмотрел на Хенгиста и увидел, что губы у того крепко сжаты, а на виске пульсирует жилка.

– Ты обвиняешь меня в трусости, господин? Я сейчас без оружия, но не могу промолчать в ответ на попытки запятнать мое имя.

Атмосфера в зале тут же изменилась: воцарилась тишина, похожая на затишье перед бурей.

Эгрик поднял руки, пытаясь тем самым успокоить Хенгиста.

– Отважный Хенгист, мне и в голову не пришло бы усомниться в твоей стойкости и мужестве, причем даже здесь, в моем зале. Я просто хочу услышать о твоих подвигах и о том, как тебе удалось уцелеть во время этой резни. Я вовсе не хотел тебя обидеть.

Эти слова были произнесены спокойно и вроде бы искренне, однако блеск, появившийся в глазах этого человека, явно противоречил его примирительному тону. Беобранд задался вопросом, знает ли Эгрик о том, каким опасным может быть Хенгист. Впрочем, Хенгист и они, его пятеро спутников, стояли сейчас без оружия в окружении гезитов этого господина.

– Иди сюда и сядь с нами за стол, – сказал Эгрик.

Хенгист сделал шаг вперед, и напряжение в зале начало спадать. Однако не успел шум разговоров снова стать таким, каким он был до появления в зале Хенгиста, как похожий на коршуна мужчина, сидевший рядом с Эгриком, вдруг сказал:

– А скажи-ка, Хенгист, как могло случиться так, что после битвы в Элмете я видел тебя за столом Кадваллона и Пенды?

В зале сразу же воцарилось молчание. Взоры всех присутствующих обратились на Хенгиста. Беобранд, стоя рядом с ним, почувствовал, как Хенгист весь затрясся от гнева. От него теперь в любой момент можно было ожидать вспышки насилия. Беобранд невольно отступил на шаг в сторону.

Хенгист наградил обратившегося к нему мужчину ледяным взором.

– Что ты сказал? – переспросил Хенгист.

Его голос был отрывистым: он как бы с силой выдавливал каждое слово сквозь сжатые зубы. Мышцы на его челюсти напряглись.

Мужчина, сидевший рядом с Эгриком, казалось, не замечал охватившего Хенгиста гнева.

– Я спросил, каким образом получилось так, что ты ел за столом вместе с нашими врагами в то время, когда тело твоего короля, убитого ими, еще даже не остыло?

Сидящие в зале люди стали c недоверчивым видом перешептываться. Что их больше взволновало – то ли сама суть этого обвинения, то ли его дерзость, – этого Беобранд не знал.

Хенгист тяжело вздохнул. Его рука, невольно потянувшаяся к тому месту, где обычно висел на поясе меч, и не нашедшая его там, задрожала.

– Кто ты? – спросил Хенгист. – Мне хотелось бы узнать имя человека до того, как я его убью.

– Я – Галан, сын Галена. Я видел тебя, когда привез послание Кадваллону, королю Гвинеда, от моего хозяина и господина Энфрита, сына Этельфрита, законного правителя Берниции. – Он улыбнулся. – Но почему ты угрожаешь убить меня вместо того, чтобы ответить на мой вопрос? У меня имелось основание для того, чтобы присутствовать в лагере Кадваллона. А у тебя? Мой вопрос тебя, похоже, обескуражил. Может, я раскрыл какую-то гнусную тайну?

Он поднял брови и фальшиво улыбнулся.

Еще до того, как Хенгист пошевелился, Беобранд почувствовал, что он вот-вот нападет на Галана. Хенгист, взревев, бросился вперед, к высокому столу. Все, кто сидел в зале, тут же вскочили.

Хенгист вырвался из рук, попытавшихся его схватить, и подбежал к столу, с противоположной стороны которого сидел его враг. Ухватившись за край крышки этого стола, свободно лежащей на козлах, он перевернул ее. Подносы, блюда, еда, ножи и рога для вина с грохотом полетели на пол, однако этот грохот потонул в криках гезитов Эгрика, бросившихся на защиту своего господина и его гостя.

Хенгист попытался перебраться через это нагромождение различных предметов. Галан отступил на шаг, но, похоже, не очень-то испугался рвущегося к нему Хенгиста.

Не успел Хенгист перелезть через козлы, перевернутую крышку стола и груду свалившийся с нее посуды, как его крепко схватили люди Эгрика. Он стал вырываться и реветь, как раненый зверь.

– Я убью тебя! – крикнул он.

Мгновение спустя Беобранд почувствовал, как к его горлу приставили холодное лезвие ножа, а его грудь обхватила сзади чья-то сильная рука. Затем кто-то прошептал ему на ухо:

– Не двигайся, а иначе я заколю тебя, как свинью в середине осени.

Беобранд не стал сопротивляться. Его изумила свирепость неожиданной атаки Хенгиста. О чем говорил Галан? Неужели Хенгист и в самом деле был гостем за столом Кадваллона после битвы в Элмете? Это показалось Беобранду невероятным.

– Прекрати! Ты – гость в моем зале!

Зычный голос Эгрика, прогремев, заставил всех замолчать. Эгрик содрогался от гнева, и от его любезности не осталось и следа.

– Этот человек опозорил меня! – завопил Хенгист, и изо рта у него полетели брызги слюны.

– Нет, – сказал Эгрик. – Если кто-то принес позор тебе и моему залу, так это ты. Ты и твои спутники здесь уже больше не гости. Вы покинете мой зал и мои земли. В силу того уважения, которое испытывал к тебе Эдвин, я позволю вам уйти отсюда целыми и невредимыми и со своим оружием. Но если я снова увижу вас в своих землях, я уже не буду таким снисходительным, как сейчас. А теперь уведите его прочь с моих глаз.

Он отвернулся от Хенгиста и спокойно сказал что-то Галану, а тот засмеялся. Из тени по краям зала появились рабы: они принялись ставить перевернутые столешницы на место и носить к ним блюда и напитки.

Мужчина, удерживающий Беобранда, повернул его к входной двери и повел к ней, держа нож у его горла.

Снаружи уже стемнело. Хенгиста и его спутников вытолкали из зала в холодную темноту. Старший стражник взял их оружие и бросил в грязь у их ног. Заметив, что Хенгист посмотрел на него так, как будто вот-вот набросится на него, он сказал:

– Я бы на твоем месте этого не делал. Берите свое оружие и убирайтесь отсюда. Если, конечно, вы не думаете, что можете двигаться быстрее стрелы.

Он кивком указал на двух человек, стоящих в тени слева от него с охотничьими луками в руках. У каждого стрела была наложена на тетиву, а тетива натянута. На таком близком расстоянии они уж точно не промахнулись бы, а стрела охотничьего лука запросто могла убить или тяжело ранить не только зайца, но и человека.

В течение довольно долгого времени никто ничего не говорил и даже не шевелился. Беобранд окинул взглядом противников и решил для себя, что, если дело дойдет до схватки, он нападет на одного из лучников. Возможно, он сумеет подскочить к лучнику еще до того, как тот выпустит стрелу, и затем расправится с ним голыми руками. Однако в этот момент из зала стали выходить гезиты Эгрика, а потому шансы на успех в такой схватке у Хенгиста и его спутников тут же снизились.

В конце концов первым тронулся с места Дренг. Он сделал шаг вперед, не сводя взгляда со стражника, и, наклонившись, поднял с земли свое оружие и меч Хенгиста. Затем он передал Хенгисту его клинок. Беобранд услышал, как он прошептал:

– Нам нужно отсюда уходить. Не стоит связываться. Вирд прислал сюда Галана, и тут уж ничего не поделаешь.

Хенгист стоял с крепко сжатыми губами и подрагивал от ярости, но все же кивнул Дренгу и взял у него меч.

– Берите свое оружие, – сказал он затем. – Мы уходим.

Беобранд и все остальные осторожно подняли с земли оружие, опасаясь какой-нибудь коварной уловки со стороны стражников и воинов, собравшихся у входа в зал. Однако эти люди оказались порядочными: они позволили Хенгисту и его спутникам беспрепятственно покинуть земли Эгрика. Когда Хенгист и все остальные отошли на довольно большое расстояние от входа в зал и исчезли в ночной темноте, Беобранд услышал далеко позади себя громкий смех, а затем звук захлопнувшейся двери.

Они шли в темноте молча, но при этом Беобранда терзало множество вопросов. Его удивило заявление Галана о том, что он видел, как Хенгист сидел за одним столом с Кадваллоном. Какой ему был смысл врать? И была ли реакция Хенгиста на это заявление подтверждением того, что оно правдиво, или же она представляла собой лишь характерную для него вспышку гнева в ответ на оскорбление чести и достоинства?

Некоторое время спустя Тондберкт нарушил молчание, и из его рта при этом в воздух устремилось облачко пара:

– Ну и ладно, мне ведь все равно не понравился запах их тушеного мяса, а тепло очага нас слишком бы изнежило.

Никто не засмеялся.

Беобранд, шагая сразу за Хенгистом, сосредоточил свое внимание на очертаниях его плеч. Он понял, что ответов на мучающие его вопросы он сегодня не получит.

* * *

Поскольку дни становились короче, а погода – все более холодной, Хенгист и его спутники решили встать на некоторое время лагерем возле речки.

Местечко это было защищено от ветра крутым лесистым берегом. Нависающий выступ с торчащими из него корнями деревьев создавал своего рода убежище, в котором можно было хоть как-то укрыться от непогоды. К этому естественному заслону они добавили несколько сплетенных из прутьев плетней и соорудили подобие крыши из веток и листьев. Однако в самые холодные и самые влажные дни толку от этих сооружений было маловато, а потому они просто съеживались в своем укрытии и терпеливо ждали очередного потепления. А вот в ясные дни, когда вдоль русла речки не дул ветер, от которого тряслись лишенные листвы ветви деревьев, в лагере Хенгиста и его спутников становилось так же уютно, как в настоящем доме.

Через несколько дней после стычки во дворце Эгрика, когда стало ясно, что они более-менее надолго обосновались в этом лагере и пока что продолжать свое путешествие не собираются, Беобранд решил затеять разговор об инциденте, произошедшем с Хенгистом. День был холодным, но сухим. Они сидели у костра в ожидании наступления ночи. В течение всего дня они занимались тем, что заготавливали хворост и мастерили плетни для убежища, и вот теперь они сидели усталые, но довольные у костра, наслаждаясь исходящим от его пламени теплом. Беобранд, разомлев, вдруг вспомнил о том, как Хенгист вспылил во дворце Эгрика, занявшись, словно сухой трут.

– Хенгист! – позвал Беобранд. Он вытянул ноги, стараясь дать отдых усталым мышцам, и расположил ступни поближе к костру.

– Что?

– Почему ты так разозлился на Галана? Он ведь наверняка ошибся, и ты вовсе не был у Кадваллона.

Все посмотрели на Беобранда. Артаир перестал строгать веточку, которую держал в руке. Дренг нервно облизал губы. Тондберкт заерзал – так, как будто приготовился броситься наутек. Беобранду вдруг стало страшно.

Хенгист смерил его пристальным и очень долгим взглядом и затем сказал:

– Ты вздумал задавать мне вопросы, Беобранд, сын Гримгунди? Ты тоже считаешь меня бесчестным? Считаешь меня предателем?

Хенгист смотрел на Беобранда сурово и решительно.

Беобранд отвел взгляд и поискал поддержки у других воинов. Все они попытались не встречаться с ним взглядом. Это означало, что на его стороне не было никого. Он оказался в одиночестве. Беобранд почувствовал себя маленьким и слабым. С ним частенько случалось такое в те времена, когда его начинал дубасить кулаками отец.

– Нет, я просто…

– Просто что?.. Впредь думай, прежде чем что-то сказать, юный Беобранд.

В воздухе словно повисли не высказанные, но подразумеваемые Хенгистом угрозы.

Как и много раз в детстве, во время приступов ярости собственного отца, Беобранду захотелось побыстрее выбраться из неприятной ситуации.

– Извини, Хенгист, – поспешно сказал он. – Я вовсе не хотел тебя оскорбить.

Напряженность в лагере тут же развеялась. Хенгист наклонился вперед и подбросил в костер большую ветку, отчего во все стороны разлетелись искры.

Беобранду вдруг стало стыдно из-за своей слабости – так стыдно, что подступил ком к горлу. Он встал и пошел прочь от остальных, ненавидя себя за беспомощность.

* * *

Во время пребывания в этом лагере Хенгист начал учить Беобранда сражаться. Беобранда приводили в ужас внезапные и бурные вспышки насилия, которым был подвержен Хенгист, но ему, тем не менее, очень хотелось поучиться у Хенгиста искусству владения оружием. Если бы он научился хорошо сражаться, то наверняка не чувствовал бы себя таким беспомощным.

Хенгисту, похоже, нравилось обучать этого молодого воина, и вскоре всем их спутникам, наблюдающим за этими занятиями у костра, стало ясно, что Беобранд – прирожденный воин. Он перемещался очень быстро, правильно выбирал то или иное положение тела в зависимости от ситуации и вскоре научился довольно ловко обращаться с щитом в левой руке и копьем в правой. Его раны все еще ныли, но ему удавалось заставлять себя не думать о боли. Он тренировался так, что по его телу бежал ручьями пот, а от его разгоряченных мышц в холодный воздух поднимался пар. В конце каждого дня он буквально падал на землю возле костра и засыпал, слушая рассказы других воинов о сражениях, попойках и женщинах, которых они познали.

Значительную часть занятий с Беобрандом Хенгист посвящал тому, что заставлял его снова и снова делать выпады, парировать удары, пригибаться и закрываться щитом. Все это – в различных комбинациях. Иногда Хенгист подзывал кого-нибудь из воинов и устраивал своего рода схватку между ним и Беобрандом. Поначалу они все побеждали его, добавляя новые шишки, царапины и синяки к тем ранам, которые он получил во время битвы в Элмете. Однако к концу второго дня тренировок ему удалось одолеть Тондберкта.

Тондберкта подвела его чрезмерная самоуверенность. Он ведь видел, что Дренг – очень опытный воин – расправился с Беобрандом буквально за несколько мгновений. Тондберкт встал в оборонительную позицию, поднял свой щит высоко и замахнулся копьем. Беобранд, взревев, резко воткнул свое копье в щит Тондберкта и затем, навалившись своим весом на древко, заставил Тондберкта опустить щит. Он проделал все это в точности так, как его учил Басс. Тондберкт, которого подобные действия застали врасплох, попытался отпрянуть назад, но это привело лишь к тому, что его щит еще дальше отстранился от туловища, делая его более уязвимым. Тондберкт запаниковал и, пытаясь перехватить инициативу, нанес удар копьем, целясь в лицо Беобранду.

Беобранд своевременно поймал древко копья верхним краем своего щита и отбил копье вверх. В тот же самый миг он отпустил собственное копье, проворным движением выхватил нож с костяной рукояткой, который ему когда-то дал Иммин, и, подскочив к Тондберкту вплотную – почти обняв его, – приставил кончик лезвия ножа к горлу друга.

Затем они оба – и Беобранд, и Тондберкт – замерли. Несколько мгновений спустя раздался громкий смех Хенгиста. Вслед за Хенгистом стали смеяться и Дренг с двумя валлийцами. Маневр, который только что совершил Беобранд, был смелым и рискованным. Если бы он при этом хотя бы чуть-чуть не рассчитал, то остался бы с маленьким ножом против длинного копья. Однако его движения были выверенными и быстрыми. Если бы это была настоящая схватка, Тондберкт уже отправился бы в потусторонний мир.

– Вот это мне нравится, – сказал Хенгист. – Я учил тебя, как нужно действовать, в течение двух дней, а ты затем проделал этот трюк. Такому тебя никто научить не сможет. Ты прирожденный воин, и ты ничего не боишься, да?

Да нет, Беобранд многого боялся. В частности он боялся Хенгиста. Однако во время схватки ему было некогда думать о страхе. В такие моменты существовал только он и его враги. А еще – огромное желание одолеть их всех во что бы то ни стало.

Беобранд встретился взглядом с Тондберктом и увидел нечто такое, что его удивило. Тондберкт, вопреки ожиданиям Беобранда, не улыбался с грустным видом из-за того, что его одолел друг, и не сердился на то, что не смог оказать достойного сопротивления и проиграл схватку так быстро.

На лице Тондберкта Беобранд увидел только страх.

* * *

Беобранд с каждым днем становился все более сильным, быстрым и ловким. Тондберкт стал уклоняться от схваток с ним после того, как Беобранд одолел его семь раз подряд. Они все еще шутили вместе и вроде бы оставались друзьями, но в выражении лица Тондберкта чувствовалось недовольство тем, что статус Беобранда внутри их маленькой группы повышается. Это – в дополнение к тому, что Тондберкт ощущал для себя угрозу в возрастающем боевом мастерстве Беобранда, – зачастую делало их разговоры натянутыми.

Беобранду потребовалось всего лишь несколько дней для того, чтобы превзойти в умении сражаться и Артаира. Этот коренастый валлиец был сильным и умелым воином, но явно уступал Беобранду в скорости движений и интуиции насчет того, как образом он мог бы победить конкретного противника. А еще он был очень предсказуем. Его брат Хавган представлял собой нечто совсем иное. Он был высоким – таким же высоким, как Беобранд, – и быстрым, как кошка. Он уступал Артаиру в опыте и мастерстве, но компенсировал это тем, что был гораздо менее предсказуемым и куда более быстрым. После двух недель тренировок Беобранд все еще проигрывал Хавгану почти в каждой второй схватке.

Когда Беобранд спросил Хенгиста, нельзя ли ему сразиться и с ним, тот засмеялся и сказал:

– Ты не сможешь оказать мне серьезное сопротивление до тех пор, пока не будешь в состоянии одолеть всех остальных.

У Беобранда все никак не получалось выходить победителем из схваток с Дренгом – не получалось на протяжении нескольких недель.

Этот пожилой воин обладал таким большим опытом и был таким мастаком по части блокирования ударов щитом и саксом с очень длинным клинком, что Беобранду, как он ни старался, не удавалось найти слабое место в защите Дренга. Любая из их схваток заканчивалась тем, что Дренг без особых усилий умудрялся коснуться кончиком клинка своего сакса той или иной части тела Беобранда – коснуться там, где ему заблагорассудится. Иногда он колол его до крови. Он неизменно делал вид, что это произошло случайно, и извинялся перед Беобрандом. Однако в глазах у него появлялся блеск, он облизывал губы мясистым языком и потом в течение некоторого времени словно улыбался сам себе.

Ситуация изменилась после того, как Хенгист сказал Беобранду, что тот уже овладел основными навыками боя с копьем и теперь следует перейти на клинок.

– Меч – вот оружие настоящего воина, – сказал Хенгист, проводя пальцами по покрытой мехом рукояти своего широкого меча. – Если ты не можешь заполучить меч, то выбери сакс с очень длинным клинком. Пока что можешь попользоваться моим.

Он бросил Беобранду свой сакс. Он был длиннее любого кинжала и представлял собой более внушительный вариант обычного сакса – заточенного лишь с одной стороны большущего ножа, благодаря которому соплеменников Беобранда и Хенгиста валлийцы прозвали саксонами.

Взяв в руку этот сакс, Беобранд сразу же почувствовал, что держать его очень удобно. Конечно же, это был не тот клинок, о котором он всегда мечтал, но сакс отличался хорошим балансом, и все те навыки, которые привил ему Селуин, позволили Беобранду сразу же проявить определенное мастерство в обращении с подобным оружием.

Он начал упражняться с еще большим рвением, и почти сразу все поняли, что если в обращении с копьем он был наделен лишь небольшим природным даром, то в схватке на мечах его вскоре не сможет одолеть никто, кроме самых искусных воинов. Он обладал такой ловкостью в обращении с саксом, какой они не видели ни у кого, кроме Хенгиста, а тот был лучшим фехтовальщиком из всех, с которыми они когда-либо сталкивались.

– У тебя уже есть навыки владения клинком, – сказал заинтригованный Хенгист. – Кто тебя учил?

Беобранд рассек воздух саксом, совершая при этом замысловатое движение, и, посмотрев на Хенгиста, ухмыльнулся.

– Мой дядя Селуин, – ответил он. – Он был великим воином и учил нас с Октой обращению с мечом.

Хенгист, окинув Беобранда взглядом, потер подбородок:

– Ну что же, он обучил тебя неплохо…

После всего лишь нескольких дней тренировок с саксом Беобранд уже смог победить Хавгана в трех схватках из четырех. А еще несколько дней спустя ему впервые удалось одолеть Дренга.

Этот пожилой боец, пытаясь спровоцировать Беобранда на выпад саксом, опустил свой щит. Но он недооценил молодого воина из Кантваре. Беобранд, как и ожидал Дренг, сделал выпад в направлении незащищенной зоны, однако это была только уловка. В тот момент, когда Дренг попытался нанести удар по вытянутой правой руке Беобранда, юноша резко повернулся вокруг своей оси и с силой хлопнул Дренга по спине плоской частью клинка сакса.

Дренг упал на землю плашмя, а все зрители громко рассмеялись. Дренг поднялся и стал потирать себе спину, глупо улыбаясь, однако взгляд, который он бросил при этом на Беобранда, был мрачным и полным ненависти.

– Поворачиваться спиной к противнику – это опасно, парень, – пробурчал Дренг. – Я бы на твоем месте этого не делал.

Смех утих, и Беобранду подумалось, что реплика Дренга представляла собой скорее скрытую угрозу, чем совет по части искусства ведения боя. Беобранд тяжело сглотнул и решил отныне не выпускать Дренга из вида.

9

После Геолы – самой долгой зимней ночи – Хенгист начал замыкаться в себе. Он стал менее разговорчивым и потерял интерес к обучению Беобранда. Всех остальных это настораживало и даже пугало – всех, кроме Дренга, который, похоже, даже в подобной ситуации чувствовал себя в обществе Хенгиста раскованно. После того, как Хенгист снова пришел в ярость, что с ним случалось все чаще (он бешено заорал на Артаира за то, что тот пережарил белку над костром), Дренг улыбнулся и сказал:

– У него снова разыгралась кровь. Завтра нам нужно тронуться в путь.

На следующее утро было очень холодно. Деревья вокруг них поскрипывали и потрескивали, готовясь к еще более суровой погоде. Дренг начал молча собирать вещи, и все остальные последовали его примеру: они стали сворачивать одеяла и запихивать скудные съестные припасы в мешки. Хенгист, закутавшись в плащ, уселся чуть в стороне спиной ко всем остальным.

Затем они двинулись вдоль ручья в сторону юга, и это удивило Беобранда. Возможно, Хенгист изменил мнение насчет того, куда им идти. Беобранд невольно задался мыслью, не боится ли он снова натолкнуться на Галана.

Пройдя не очень-то большое расстояние, они вдруг учуяли запах дыма от костра. Они остановились и стали дружно принюхиваться и прислушиваться, пытаясь понять, откуда мог доноситься этот запах. Некоторое время спустя они услышали, как где-то справа от них тихо заржала лошадь.

Тогда они приготовили оружие и положили мешки на замерзшую землю под огромным буком. Не говоря друг другу ни слова, они молча пошли вперед – как волки, привлеченные запахом только что родившегося ягненка. Беобранд толком не знал, что они сейчас намереваются делать, но почувствовал, как у него у самого начала играть кровь от предвкушения решительных действий. Он ведь последние два месяца активно упражнялся, и теперь ему, наверное, представится возможность применить на деле то, чему он научился. Он держал в руках копье и щит, а в кожаной петле на его поясе все еще висел сакс Хенгиста.

Выражение лица Хенгиста сейчас было очень сосредоточенным. Его глаза сверкали, рот слегка приоткрылся, и из него вырывался пар. Он жестами руководил действиями своих спутников по мере того, как они продвигались вперед. Они шли, пригибаясь, туда, откуда до них донеслось ржание, прячась за стволы деревьев и растянувшись в одну линию. Однако не успели они сделать и двадцати шагов, как тишину леса разорвал пронзительный крик. Затем до них донеслись звуки сражения: звенел металл, кто-то кричал от ярости или боли.

Беобранд, Хенгист и все остальные на мгновение замерли, а затем устремились вперед еще быстрее.

Вскоре они подошли к полянке, на которой большой дуб, поваленный когда-то бурей, лежал так, что его покрытые землей и перепутавшиеся друг с другом корни торчали во все стороны, образуя своеобразную паутину. Там, где упало это дерево, оно расчистило довольно большой участок земли, поскольку повалило своей массой деревья поменьше. Торчащие вверх толстые корни дуба создавали нечто вроде укрытия, и участок земли перед ними был идеальным местом для того, чтобы разбить небольшой лагерь. Поэтому, видимо, кто-то развел там недавно небольшой костер.

К упавшему дубу были привязаны две лошади, а на полянке находилось восемь человек. Двое из них лежали неподвижно на земле, а остальные шестеро дрались друг с другом. Со стороны показалось, что двое из этих людей – молодая женщина, вооруженная коротким копьем, и мужчина, размахивающий саксом с широким клинком, – защищали свой лагерь. Четверо мужчин, наседающих на них, похоже, напали совершенно внезапно и являлись, скорее всего, разбойниками. Два человека, лежащие неподвижно на земле, тоже, по-видимому, принадлежали к числу защитников лагеря, но их, наверное, убили очень быстро в силу того, что разбойники атаковали неожиданно.

Беобранд не стал ни о чем раздумывать. Он вдруг почувствовал себя решительным и хладнокровным воином. У него мгновенно возникло желание выступить на стороне тех, кто оказался в меньшинстве. Он не стал противиться этому желанию и, выскочив на полянку, с размаху метнул копье с такой силой, что оно, угодив одному из разбойников в грудь, сбило его с ног. Металлический наконечник копья исчез между ребер разбойника, и он умер еще до того, как его тело рухнуло на замерзший лесной грунт.

Беобранд даже не стал проверять, попало брошенное им копье в цель или нет: он был уверен, что уже расправился с этим противником. Выхватив из кожаной петли на поясе сакс Хенгиста, он бросился к следующему разбойнику и, грозно заорав, с силой рубанул по его ключице сверху вниз. Из рассеченной клинком артерии хлынула кровь, забрызгав Беобранду лицо и руки, а сраженный разбойник повалился наземь.

Два защитника лагеря отступили, освобождая пространство для неожиданно появившегося из-за деревьев неистового воина. Решительные действия Беобранда заставили оставшихся двух разбойников замереть от удивления. Всего лишь несколько мгновений назад они вдвое превышали своих противников числом. Теперь же это их преимущество исчезло в результате вмешательства какой-то третьей силы, молниеносной и совершенно внезапной.

Не успели разбойники принять решение, продолжать им эту схватку или броситься наутек, как вдруг выскочивший из-за деревьев Хавган метнул дротик в того разбойника, который находился дальше от Беобранда. Дротик угодил ему в бедро, заставив его невольно повернуться вокруг своей оси. Разбойник зашатался и затем упал на четвереньки.

Последний из разбойников ошеломленно посмотрел сначала на павших товарищей, а затем на воина, выскочившего из леса. Беобранд был похож на призрака, явившегося из потустороннего мира: его голубые глаза сверкали на забрызганном кровью лице, и с клинка его сакса капала дымящаяся кровь.

Разбойник повернулся, чтобы дать деру, но тут появившийся из-за деревьев Дренг преградил ему путь. Разбойник замахнулся саксом и попытался рубануть им Дренга. Тот отбил удар в сторону, подскочил к разбойнику вплотную и вонзил свой сакс по самую рукоятку ему в живот. Удержав его в течение нескольких мгновений в таком положении и приблизив свое лицо к его лицу так, как будто это была его любовница, Дренг затем вытащил меч и тут же нанес им еще несколько колющих ударов разбойнику в живот. После этого он выпустил туловище разбойника, и тот грузно рухнул наземь.

На какое-то время на полянке все замерло. Затем тот разбойник, который упал на четвереньки, попытался уползти прочь. Беобранд бросился к нему, но Хенгист поспешно крикнул:

– Подожди, не убивай его!

Затем Хенгист быстро подбежал к раненому разбойнику. Тот, осознав, что беспрепятственно удрать ему не дадут, перевернулся на спину, чтобы видеть противников, и стал лихорадочно вытаскивать из ножен кинжал, висящий на поясе. Ему удалось это сделать как раз в тот момент, когда к нему подбежал Хенгист. Тот проворно наступил левой ногой на запястье разбойника, придавив его ладонь вместе с кинжалом к земле. Затем он уселся на грудь разбойника, лишив его возможности двигаться.

Бородатое лицо Хенгиста расплылось в широкой ухмылке. Он, похоже, очень обрадовался.

– Спасибо за то, что оставил одного из них в живых, Беобранд, – сказал он. – Ты убиваешь слишком быстро. Что в этом интересного?

Разбойник, на котором сейчас сидел Хенгист, – юноша с крысиным лицом – что-то залепетал. Хенгист задумчиво посмотрел на него сверху вниз. Причитания разбойника становились все более громкими. Хенгиста они, похоже, начали раздражать, и он обрушил на лицо разбойника целый град ударов кулаками, вкладывая в них вес всей верхней части своего тела. Разбойник вскоре замолк, а его лицо покрылось синяками, ссадинами и кровью.

– Теперь он стал похож на тебя, Беобранд, – засмеялся Хенгист. – Я оставлю его на потом.

Хенгист встал и, повернувшись, посмотрел на тех, кого они только что спасли от разбойников.

– Что вы здесь делаете? – спросил он у них.

Эти мужчина и женщина стояли бок о бок, почти упираясь спиной в торчащие корни упавшего дерева.

Мужчина оказался крепко сложенным человеком средних лет. Он был облачен в дорогие одежды – шерстяную тунику и накидку из шкуры медведя. Волосы у него были длинными и седыми, а усы – аккуратно подстриженными. В одной руке он держал сакс с широким клинком, опустив его вдоль ноги. Вид у него был настороженный, но не угрожающий.

Женщина была намного моложе его и лишь чуть старше Беобранда. Несмотря на то, что ее лицо перекосилось от страха, было заметно, что она вообще-то красива. Одета она была в коричневую тунику, накидку кремового цвета и толстый голубой шерстяной плащ. Ее светлые волосы были заплетены в длинную косу, спускавшуюся из-под шапки на спину.

Ее взгляд скользил по поляне, с одного мужчины на другого, изучая тех, кто появился из леса и спас ее от разбойников. В последнюю очередь она посмотрела на Беобранда, и ее взгляд на нем задержался. Беобранд стоял, тяжело и неровно дыша, а на его забрызганном кровью лице, несмотря на холод, проступали капли пота. Его боевой пыл и хладнокровие внезапно куда-то улетучились. Посмотрев с рассеянным видом на свои руки, он с удивлением понял, что они дрожат.

– Меня зовут Кинрик, – сказал мужчина в накидке из медвежьей шкуры. Его голос дрожал не меньше, чем руки Беобранда. – А это – моя дочь Катрин. – Он с покровительственным видом положил ладонь на ее руку. – Спасибо вам за то, что вы… спасли нас. – Он всячески пытался выглядеть самоуверенным, но дрожащий голос выдавал его волнение. – А теперь нам нужно заняться нашими погибшими.

Кинрик опустился на корточки рядом с двумя неподвижными телами своих спутников и стал прикасаться к ним в поисках хоть каких-нибудь признаков жизни. Не обнаружив их, он принялся с силой трясти эти тела. Катрин тоже опустилась рядом с ним на корточки. По ее щекам текли слезы, которые затем падали на ее накидку, оставляя на ней мокрые пятнышки. Она обхватила отца рукой. Тот заметно вздрогнул и разрыдался.

Они обняли друг друга, охваченные горем, которое было Беобранду очень даже знакомо.

* * *

После того, как погибших накрыли плащами, все оставшиеся в живых уселись вокруг костра, и Кинрик рассказал о том, что произошло с ним и его спутниками. Они выехали из Поклингтона, находящегося отсюда примерно в двух днях пути на юг, и направились в Гефрин, расположенный в Берниции. У них там жили родственники, и, кроме того, они слышали, что весь двор Энфрита принял христианство. Поклингтон же взяли в осаду воины Кадваллона – ярого язычника. Поэтому Кинрик и три его отпрыска бежали оттуда, прихватив с собой все имущество, которое им было по силам увезти. Однако продвигались вперед они намного медленнее, чем хотелось бы, потому что им удалось взять с собой только двух лошадей.

Оба его сына, ошеломленные внезапным нападением, не сумели оказать сопротивления и были сразу же убиты разбойниками.

Хенгист не проявил ни малейшего интереса к бедам, обрушившимся на Кинрика и его семью.

– А сколько людей было в войске Кадваллона? – спросил он. – И куда они вообще направлялись?

Кинрика, похоже, ошеломил подобный вопрос, но он все же попытался хоть как-то на него ответить:

– Я этого не знаю. Мне показалось, что эти валлийцы двигались куда-то на запад. Думаю, Осрик, король Дейры, выступил в поход и пытался их нагнать.

В течение всего этого разговора заплаканная Катрин сидела молча рядом с отцом. Ее глаза поблескивали. Беобранд пребывал в своего рода оцепенении. Вся его энергия куда-то улетучилась, и он угрюмо слушал рассказ Кинрика, не очень-то вникая в смысл его слов. При этом Беобранд частенько поглядывал на Катрин и не раз замечал, что и она поглядывает на него.

Хенгиста же очень интересовало все то, что относилось к перемещениям войск и к переменам в расстановке сил в северных королевствах. Произошедшая недавно схватка с разбойниками, похоже, на какое-то время вернула его в нормальное состояние, но в нем все же чувствовалось какое-то странное напряжение. Он время от времени бросал взгляд на разбойника, все еще лежавшего без сознания там, где его оставили.

Дренгу, Тондберкту, Хавгану и Артаиру, похоже, нравилось сидеть возле костра и глазеть на Катрин. Они все без какого-либо стеснения рассматривали ее красивое лицо и изящную фигуру. Когда она вставала и ненадолго уходила куда-то в сторону от костра, они, не отрываясь, следили за ее движениями. Если это ее и смущало, то она не подавала виду. Кинрик, конечно же, заметил внимание к своей дочери, но не знал, как мог бы этому воспрепятствовать. Это ведь были шесть хорошо вооруженных мужчин, способных запросто убить любого человека. Они спасли его с дочерью от верной смерти (а Катрин – и от кое-чего еще). Позволять им просто пожирать его дочь глазами – это не такая уж и высокая плата за спасение.

Когда солнце опустилось почти к самой линии горизонта, в лесу стало быстро темнеть. Кинрик предложил Хенгисту направиться вместе в Гефрин, и Хенгист согласился. Он сказал, что, возможно, он и его товарищи смогут поступить там на службу к королю Энфриту. Беобранд, услышав все это, очень удивился. Он ведь был уверен, что они с Хенгистом двинулись сегодня утром на юг, и не мог представить, как их встретят в Гефрине после того, как Хенгист попытался напасть на Галана – одного из приближенных Энфрита. Однако Беобранда все же обрадовало то, что Хенгист наконец-то открыто заявил, куда направляется возглавляемый им маленький отряд.

Они решили заночевать на этой поляне: собрали побольше хвороста, установили очередность дежурства и приготовили скудный ужин из своих запасов и из остатков мяса, которое добыли Хавган и Артаир в ходе недавней охоты.

Беобранд затем пошел к ручью, чтобы смыть с лица и рук засохшую кровь. Обжигающая ледяная вода моментально вывела его из состояния оцепенения, в которое он впал после схватки с разбойниками. Кровь на его лице и руках засохла на холоде так, что ее было очень трудно смыть. Его кожа сразу покраснела и даже начала болеть от ледяной воды и от того, что он ее усиленно тер.

Ему потребовалось куда больше времени на то, чтобы удалить засохшую кровь и запах смерти, чем на то, чтобы убить на поляне двух человек. Подумав об этом, Беобранд еще раз побрызгал себе на лицо ледяной водой. Ему самому не верилось, что он так легко отнял у этих людей жизнь.

Беобранд пробыл в стороне от лагеря не так уж и долго, когда вдруг ночную тишину прорезал пронзительный крик. Он донесся со стороны поляны с упавшим дубом. Беобранд вскочил и побежал обратно к лагерю, спотыкаясь в сгустившейся темноте о корни и задевая ветки деревьев.

В мерцающем свете костра перед Беобрандом предстала кошмарная сцена. Хенгист и Дренг, сев на корточки, склонились над раненым разбойником, уже пришедшим в сознание, и что-то делали с ним своими ножами. Свет, падавший на их лица снизу, искажал их черты и превращал в чудовищ. Беобранд с ужасом увидел, что Хенгист полоснул кончиком ножа по левому глазу разбойника. Из глаза тут же засочилась какая-то жидкость на уже залитую кровью щеку. Дренг, который тоже орудовал ножом на голове разбойника, с торжествующим видом поднял его отрезанное ухо. Лицо Дренга при этом сияло от радости. Разбойник, похоже, пытался что-то кричать, но звуки, которые он издавал, были приглушенными и гортанными. Беобранд догадался, что этому бедняге уже отрезали язык.

Беобранд с отвращением отвернулся и тут же встретился взглядом с Катрин. Она лежала на спине на замерзшей земле. Молочно-белая кожа ее бедер, обнажившихся из-за того, что ее платье задрали вверх, ярко выделялась на темном лесном грунте. Хавган держал ее за запястья, упершись в ее руки коленями и придавив их к земле своим телом. Артаир лежал на ней сверху. Его обнаженные белые ягодицы, хорошо заметные в ночной темноте, двигались то вверх, то вниз по мере того, как он снова и снова яростно входил в нее. Тондберкт стоял рядом, наблюдая за всем этим с восторгом на лице.

Седовласый Кинрик лежал возле костра абсолютно неподвижно.

Катрин с мольбой смотрела на Беобранда. По ее лицу текли слезы, поблескивающие в свете костра. В ушах у Беобранда эхом отдавались приглушенные крики терзаемого Хенгистом и Дренгом разбойника. Артаир протянул руку, отбросил в сторону накидку и разорвал платье Катрин, обнажив ее грудь. Затем он схватил большим и указательным пальцами ее сосок и сильно его сжал. Катрин закричала от боли и зажмурила глаза, словно желая хотя бы не видеть того, что с ней происходило.

Беобранд почувствовал, что начинает возбуждаться. Он только один раз лежал с девушкой – еще тогда, когда жил в Хите. Однако та девушка – ее звали Удела – отнюдь не была такой красивой, как Катрин, да и он тогда сам толком не осознавал, что делает. Та встреча закончилась быстро и стала волнующим, но при этом в общем-то постыдным событием, о котором можно было вспомнить, разве что улегшись ночью спать… Глядя на то, что сейчас происходило, Беобранд задался мыслью: неужели в этом и заключается жизнь воина? Слышать вопли поверженных врагов, насиловать красивых девушек? Его возбуждение все усиливалось, и он уставился на обнаженную плоть Катрин.

Движения Артаира ускорились. Он наклонил голову и укусил Катрин за грудь. Катрин вскрикнула и еще сильнее зажмурила глаза, чтобы не видеть того, что он делает.

Перед мысленным взором Беобранда предстало безжизненное тело Таты, лежащее на алтаре в маленькой часовне. Ему вспомнились следы от укусов на ее груди, вспомнился ее невидящий взгляд, в котором словно чувствовался упрек тем, кто не смог ее уберечь, вспомнилось, как горевал Кенред. Неужели он, Беобранд, так изменился за каких-то несколько недель, что стал воспринимать убийство и изнасилование как самое обычное дело? У него в ушах прозвучали слова умирающей матери: «Ты… не… сын… своего… отца…» Он помотал головой из стороны в сторону, пытаясь сосредоточиться. Его отец использовал свою силу для того, чтобы бить тех, кто слабее, а не защищать их. Он наслаждался, издеваясь над беспомощными людьми.

Беобранд почувствовал, что не может позволить всему этому продолжаться. Он уже никогда не сумеет посмотреть в глаза Кенреду, если так и останется стоять и ничего не предпримет. Да и с самим собой он, наверное, не сможет потом примириться. Эдвин ведь в нем кое-что разглядел. Он увидел в нем решительность и силу, которые, по его мнению, когда-нибудь превратят Беобранда в великого воина. И если он стремится стать великим воином, достойным памяти своего брата и похвалы Эдвина, ему сейчас необходимо действовать.

Он не был сыном своего отца.

Не став раздумывать о последствиях, он решительно шагнул вперед, к костру. Артаир, похоже, уже достиг оргазма: он выгибал спину и морщился от удовольствия. Беобранд, наклонившись, взял полено из кучи дров и бросил его в голову Артаира. Тот сразу же рухнул наземь сбоку от Катрин. Умер ли он от удара поленом в голову или просто потерял сознание – этого Беобранд не знал и не хотел знать. Он повернулся к Хавгану, который, отпустив запястья Катрин, резко поднялся и, отскочив подальше от Беобранда, вытащил охотничий нож. Сакс Беобранда остался лежать у костра, а потому он вытащил свой маленький нож и стал приближаться к Хавгану.

Прежде чем они успели вступить друг с другом в схватку, Беобранд ощутил сильный удар по голове. В ушах у него зазвенело, и его взор затуманился. Он рухнул на колени, но тут же попытался подняться. Хавган прыгнул вперед и пнул его в лицо. Беобранд упал на спину, неуклюже согнув при этом ноги.

Катрин встретилась с ним взглядом. Его глаза заволокла пелена, и он осознал, что ее надежда на его помощь была напрасной.

10

Беобранд, проснувшись на следующее утро, удивился тому, что все еще жив.

У него болело все тело, а голова буквально раскалывалась от полученного вчера удара. Левый глаз снова распух и превратился в щелочку. В ребрах было такое ощущение, словно их опять сломали либо по меньшей мере несколько раз по ним стукнули. Его ноги затекли от того, что он долго лежал ночью в неестественном положении.

Он медленно поднялся на четвереньки. Затем, переведя дыхание и дождавшись, когда кровь вернется в занемевшие конечности, он встал и выпрямился во весь рост. Земля была покрыта толстым слоем инея. Под кронами деревьев висел туман.

В нескольких шагах от тлеющих остатков костра он увидел Катрин.

Она была мертва, а ее изуродованное тело можно было теперь узнать разве что по длинной косе и одежде.

Голова у Беобранда закружилась, а желудок конвульсивно сжался. Беобранд упал вперед, на свои руки и колени, и стал блевать.

Затем он ошеломленно уставился на дымящуюся лужицу рвоты и подумал, что это из него вышло зло. Ему оставалось только пожалеть о том, что от воспоминаний об этой ночи вряд ли удастся избавиться так же легко.

* * *

В течение нескольких дней после убийства Катрин Беобранд очень жалел о том, что не убили заодно и его. Он никак не мог понять, почему до сих пор жив.

Его тело представляло собой скопление синяков и ссадин. Когда он двигался слишком быстро, у него начинала болеть голова, а при слишком глубоком вдохе его тело невольно вздрагивало.

Однако его раны хотя и медленно, но заживали. Тяжелее телесных ран оказались раны душевные. Он не мог подавить терзающую его душу боль. Его одолевали сомнения: может, как раз из-за того, что он попытался помешать этим извергам, они рассвирепели и убили Катрин? Может, она погибла из-за него?

Он не мог заставить себя как ни в чем не бывало разговаривать со своими спутниками, но Тондберкт стал проявлять большую назойливость. Он садился по вечерам рядом с Беобрандом и болтал обо всякой ерунде, всячески стараясь вынудить его слушать. Наверное, он полагал, что если заставит Беобранда с ним разговаривать, то это как-то отвлечет мысли его друга от ужасных событий, произошедших в ту ночь.

Наконец Беобранд сдался.

– Почему они меня не убили? – спросил он так тихо, чтобы его мог услышать только Тондберкт.

– Хенгист не дал этого сделать, – ответил Тондберкт, явно обрадовавшись тому, что Беобранд наконец стал с ним разговаривать. – Он остановил Хавгана. Сказал ему, что ты просто вышел из себя. Сказал, что ты вдруг очень захотел заполучить свою долю добычи и не смог дождаться свой очереди. Хавган перестал спорить, как только залез на нее…

Тондберкт замолк, увидев, что на покрытом синяками лице Беобранда появилось грозное выражение.

– А Артаир? – спросил Беобранд, с трудом выговаривая слова.

– Он вообще отнесся к этому легко. Сказал, что это нормально. Что ты молодой и что в тебе взыграла ревность.

– А остальные?

Выражение лица Тондберкта стало напряженным.

– Вы все на нее залезли?

Тондберкт кивнул.

– И ты тоже?

Тондберкт отвел взгляд в сторону. Этого было вполне достаточно.

– Кто ее убил? – прошептал Беобранд.

– Дренг и Хенгист. – Тондберкт явно обрадовался тому, что разговор перешел с него на кого-то другого: пристальный взгляд Беобранда стал ледяным. – Они привели ее в сознание, чтобы… насладиться ею.

Беобранд больше не мог этого слушать. Он поднялся на ноги так резко, что Тондберкт испуганно отпрянул в сторону.

Беобранд плюнул и пошел прочь от лагеря. Бессильная ярость сжигала его изнутри неистовым огнем.

* * *

Беобранд терзался сомнениями. Смог бы он спасти Катрин, если бы действовал проворнее? Ему вспомнилось возбуждение, которое охватило его при виде ее обнаженной плоти, и он содрогнулся от отвращения. Как могло так получиться, что он возбудился, глядя на то, как ее насилуют? Он попытался не думать о собственном вожделении по отношению к Катрин, но его рассудок – подобно языку, норовящему потрогать гнилой зуб, – снова и снова возвращался к тому моменту, когда он стоял и смотрел на изнасилование Катрин. И наслаждался этим зрелищем.

Ему снилась Катрин, которая смотрела на него с мольбой и надеждой на то, что он спасет ее. В своих снах он с дикой яростью набрасывался на тех, кто ее насиловал, и убивал их всех. Однако затем Беобранд просыпался и вспоминал о том, как все было на самом деле: он поначалу просто стоял и смотрел, а затем все-таки попытался ее защитить, но безуспешно.

Теперь, просыпаясь, он неизменно думал о ней. Если убийцы Окты и Таты ему не были известны, то теперь он точно знал, кто убил Катрин. Вся его горечь из-за утраты брата и упреки самому себе за неспособность защитить Катрин бурлили в его душе, как закипающая вода. Они превратились в твердую, как кристалл, решимость. Пусть будут свидетелями все боги – он отомстит за Катрин. Или умрет, пытаясь это сделать.

Однако в ее смерти были виновны целых пять человек, а он был один. Несмотря на его удаль и прирожденные способности в обращении с клинком, Беобранд знал, что со всеми этими людьми разом ему не справиться. Чтобы свершить правосудие, он должен дождаться подходящего момента, и пока не наступит такой момент, ему придется вести себя так же, как они.

После той кошмарной ночи в лесу он в течение нескольких дней держался отчужденно. Теперь же он заставил себя снова полностью влиться в повседневную жизнь возглавляемого Хенгистом маленького отряда. После того разговора с Тондберктом он мало-помалу восстановил обычные отношения со всеми спутниками. Он опять стал садиться поближе к костру и участвовать в общих разговорах. Их слова зачастую больно его кололи. Более того, его собственные слова в этих разговорах казались ему похожими на желчь, вытекающую из горла. Однако он старался не выдавать своих чувств.

После убийства Катрин они некоторое время двигались на север, к холмам Берниции, но затем опять повернули на юг.

Хенгист водил своих спутников какими-то окольными путям то в одну, то в другую сторону, и Беобранд не имел ни малейшего понятия, куда же они все-таки направляются. Во всяком случае, не ко двору короля Энфрита в Гефрине. Беобранд все больше склонялся к мысли, что стычка с Галаном во дворце Эгрика разрушила какие-то планы Хенгиста. Ему вспомнились слова Бреки о том, что Хенгист может их всех предать, затем перед его мысленным взором предстала сцена зверского убийства, которую он видел на поляне, и у него невольно возникла мысль о том, что Хенгист, как намекнул Галан, был причастен с какому-то предательству по отношению к своему королю. По какой же еще причине он мог оказаться в одной компании с Кадваллоном и Пендой? Вероятно, Хенгист поначалу и намеревался поступить на службу к Энфриту, но после того, как его узнал Галан, это стало невозможно.

Собирался ли Хенгист теперь найти другого господина – этого Беобранд не знал. Хенгист в силу своей натуры жаждал крови и насилия, но вряд ли какой-то господин разрешил бы своим танам обращаться с простолюдинами так жестоко. Если кто-то из спутников Хенгиста спрашивал его, куда они направляются, тот уклончиво пожимал плечами и говорил, что они узнают это, когда прибудут в место назначения.

По мере того, как они продвигались все дальше на юг – прочь от холмов Берниции и обратно в лесные массивы Дейры, – Беобранда стало охватывать беспокойство. Насколько он мог судить, они возвращались к тому месту, где находилась поляна с рухнувшим дубом. Хенгист и Дренг при этом ехали на лошадях, которые достались им после убийства Катрин и ее отца. Беобранд и все остальные двигались вслед за ними на некотором расстоянии пешком.

Впервые с того момента, как Беобранд присоединился к этой группе в начале зимы, у Хенгиста, по-видимому, появилось четкое представление о том, куда он хочет добраться. Они двигались вперед довольно быстро, на пределе своих сил, а потому на разговоры у них почти не оставалось времени, но Тондберкт все же попытался завести беседу с Беобрандом.

– Куда, по-твоему, мы идем? – спросил он.

– Я не знаю, но надеюсь, что там будет хорошая еда и удобная постель! – ответил Беобранд, ускоряя шаг в надежде на то, что это отвадит Тондберкта от дальнейшей болтовни.

Тондберкт, шагая позади него, что-то сердито пробурчал, но Беобранду не было до этого никакого дела. Он хотел добраться туда, куда они направлялись, как можно быстрее, чтобы у него появилась возможность наконец выяснить, были ли его опасения обоснованными. Беобранд заметил, что Хенгист, сидя верхом на коне, улыбается сам себе, и у Беобранда появилось назойливое ощущение, что они неуклонно приближаются к какому-то злодейству. Поляну с упавшим дубом они проехали без остановки.

Хенгист при этом заставил своего коня идти медленнее и, дождавшись, когда его нагонит Беобранд, сказал:

– Ты помнишь это место, Беобранд? Ты был единственным, кто в ту ночь не развлекся.

Произнеся эти слова, он засмеялся, а Дренг при этом фыркнул.

Беобранд, стиснув челюсти, не позволил себе выкрикнуть Хенгисту гневные слова, которые уже завертелись у него на языке. Придет время – и он не ограничится одними только словами.

Они продвигались вперед по лесу. Холодное зимнее солнце не могло прогреть подлесок, и тот весь покрылся инеем. Когда уже начало темнеть, Хенгист приказал остановиться и приготовиться к ночлегу. Все стали заниматься уже привычной работой. Они быстренько разожгли костер, принесли воды из ручья, вдоль русла которого двигались на юг, и принялись готовить незатейливый ужин.

Затем они разговаривали, сидя у костра, до глубокой ночи, но Беобранд держался в стороне от остальных. Дренг наблюдал за ним насмешливым взглядом, сидя с противоположной стороны костра. Беобранду даже подумалось, что этот пожилой воин знает что-то забавное о нем, Беобранде, или кто-то из этих пятерых тихонько сказал остальным о нем что-то смешное. Насмешка во взгляде Дренга заставила Беобранда почувствовать себя неловко. И насторожиться.

Он вызвался дежурить в эту ночь первым. Разбудив в условленное время Артаира, чтобы тот сменил его, Беобранд закутался в плащ, прилег возле костра и заснул тревожным сном.

Ему приснилась Катрин. Она лежала на земле, на теплой и густой траве, освещенная золотистым светом летнего солнца. На ней было платье из тонкой белой ткани, обтягивавшее ее грудь и бедра. Он смог даже разглядеть под этой тканью очертания выпуклых сосков. Катрин потянулась в его сторону и поманила его к себе. Ее губы тронула легкая улыбка, и она словно звала поцеловать ее.

Когда он наклонился, чтобы ее обнять, и его губы стали искать ее губы, он вдруг увидел, как под ее платьем расплывается что-то красное. Это потекла кровь из какой-то скрытой раны. Она быстро пропитала ткань платья, и та прилипла к телу Катрин. Беобранд посмотрел на ее лицо и увидел, что оно утратило всю свою красоту и привлекательность. С ее щек были содраны широкие полоски кожи. Нос отрезали, в результате чего образовалась зияющая дыра, в которой булькала свежая кровь. Кровь эта стекала по лицу и попадала ей в рот, который словно силился что-то произнести. Изо рта доносились булькающие звуки.

Она смеялась.

Беобранд, вздрогнув, проснулся и едва сдержал в горле крик, который рвался наружу.

Остальные были уже на ногах. Хавган ворошил почти потухший костер длинной палкой, подкладывая в него сухие ветки и пытаясь заставить его разгореться снова. Дренг сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и, прищурившись, безотрывно смотрел на Беобранда. Когда Беобранд встретился с ним взглядом, Дренг облизал губы и улыбнулся. Беобранда охватила дрожь, которая лишь отчасти была вызвана холодом.

Вскоре после того, как они подкрепились несколькими кусочками сушеной оленины и лесными орехами, начался дождь. Поначалу он был небольшим и почти не просачивался сквозь ветви деревьев, под которыми они стояли. Однако вскоре дождь усилился, наполняя лес шумом стучащих по листве капель и пропитывая водой одежду путников.

Они свернули лагерь и направились на юг. Вел их за собой Хенгист. Они плелись вслед за Хенгистом и Дренгом по краю вытоптанной копытами животных тропинки, стараясь не вступать в месиво из жидкой грязи. Их одежда вскоре промокла насквозь и уже не защищала от холода и сырости. Беобранд был подавлен. В груди он ощущал тупую боль, но он уже привык к ней и попросту не обращал на нее внимания. Однако увиденный ночью сон подействовал на него удручающе. Он шел с низко опущенной головой – так, как будто нес на спине тяжелый груз.

Где-то около полудня Беобранд и все прочие нагнали Хенгиста и Дренга, остановившихся на краю поляны. Всмотревшись сквозь серую пелену дождя, Беобранд разглядел небольшую группу построек. Он и его спутники, похоже, возвращались в Энгельминстер. Они возвращались к Кенреду, Альрику, Вильде и другим обитателям Энгельминстера, которые помогли Хенгисту и его спутникам, когда те оказались в трудной ситуации. Он, Беобранд, когда-то защитил обитателей Энгельминстера от этих людей, еще не зная, насколько они опасны. Теперь же он знал, что они представляют собой на самом деле. Глядя на Дренга, чей беззубый рот искривился в улыбке, на Хенгиста, в глазах которого появился блеск, он понял, почему его снова привели сюда.

Они хотели завершить то, что когда-то начали.

11

Эта зима для Кенреда тянулась долго. Ему никак не верилось в то, что Беобранд ушел с воинами, которые угрожали его убить. Беобранд сошелся с этими людьми так легко, что Кенред невольно задумался над тем, а не ошибся ли он насчет этого парня из Кантваре. Мнение Кенреда относительно того или иного человека всегда складывалось быстро, и если он решал с кем-то подружиться, то всегда хранил ему верность. Кенред, едва познакомившись с Беобрандом, пришел к выводу, что тот очень хороший человек, и даже после того, как Беобранд неожиданно покинул монастырь, Кенреду нравилось думать, что Беобранд – совсем не такой, как те, другие воины.

Месяц Блотмонат[11], во время которого забивали на мясо скот, закончился, и приближалась Геола – самая долгая зимняя ночь. Монастырь готовился к празднику Модранихт[12] – «ночи матерей», – во время которого теперь отмечали рождение Иисуса Христа. Во время этих приготовлений аббат Фергас все чаще рассказывал о том, как родился Христос. Кенреда же начали терзать сомнения. Почему Беобранд решил уйти вместе с теми воинами вопреки его, Кенреда, возражениям? Что вынудило его так поступить? Беобранд говорил, что хочет отомстить за смерть брата. Но кому? Беобранд ведь знал о том, кто убил его брата, не больше, чем он, Кенред, знал о том, кто убил Тату. Да и какой может быть смысл в мести? Ни Окта, ни Тата все равно не вернутся из потустороннего мира. У Кенреда мелькнула горькая мысль, что если бы Беобранд нашел убийцу брата, то он, наверное, смог бы получить виру от его родственников. Окта ведь был не кем-нибудь, а таном. А вот за убийство девушки-сироты никто виру платить не станет. Кенреду тут же стало стыдно. Он ведь и сам не стал бы брать деньги или какое-то имущество в качестве компенсации за убийство сестры. Ничто не смогло бы заменить ему Тату, и от всех этих мыслей о мести ему стало очень тоскливо.

Зима выдалась суровой, и после того, как Беобранд покинул монастырь, в Энгельминстер почти никто не заезжал. Однако его обитатели – монахи и крестьяне – хорошо помнили о том, что произошло с Кенредом и как Беобранд их умело организовал. Поэтому Альрик задался целью устроить регулярное патрулирование по ночам. А еще никому больше не дозволялось покидать поселение в одиночку. Несколько раз к Энгельминстеру подходили уцелевшие воины из разбитого войска Эдвина. Они искали еду. Или возможность поозорничать. Каждый раз обитатели Энгельминстера во главе с Альриком выходили им навстречу с оружием и заставляли их убраться подобру-поздорову. Кенреду как-то раз пришла в голову мысль о том, что христианские идеалы сострадания по отношению к другим людям увядают в обитателях Энгельминстера в прямой зависимости от того, как сокращаются в кладовых запасы еды на зиму.

Жители Энгельминстера договорились друг с другом, что если еще какой-нибудь отряд воинов вдруг заявится к ним, они все снова убегут в лес. Некоторые из них стали выражать сомнения насчет того, разумно ли было выбрано место для монастыря. Он ведь находился рядом с лесной дорогой, но при этом очень далеко от других поселений, и защититься в нем от желающих напасть было не так-то легко. Фергас, однако, произнес целую речь в пользу именно такого расположения монастыря. Он сказал, что место это – не какое-нибудь, а святое. Те, кто когда-то возвел здесь самые первые постройки, получили благословение небес. В качестве доказательства он привел изображение на полу маленькой часовни. Оно находилось здесь еще тогда, когда он впервые пришел сюда и когда это изображение окружали лишь низенькие каменные стены. Он и его монахи расширили постройку, использовав каменное основание и возведя сверху еще и деревянные стены, обмазанные глиной. Увенчали они всю эту конструкцию крышей из соломы.

Пол был сделан из маленьких цветных камешков и кусочков черепицы. Выглядело это очень красиво. По краям виднелись вьющиеся узоры, а в центре – лик какого-то бородатого мужчины, которого Фергас назвал ангелом. Он, Фергас, набрел на это место по дороге с Хии (острова, расположенного на северо-западе) в Эофервик. Он надеялся основать там христианскую церковь и начать обращать язычников в истинную веру – так, как это делал Колумба[13] среди племен, живущих далеко на север от Великой стены[14]. Когда Фергас был еще совсем молодым человеком, он встречался с великим Колумбой. Тот хорошо умел вдохновлять окружающих, и Фергас всегда втайне хотел научиться так влиять на людей, как это получалось у Колумбы. И хотя ему, Фергасу, не довелось – в отличие от Колумбы – обращать в христианство правителей, он все же не мог не гордиться своими достижениями. Он осознавал, что тщеславие – это грех, однако говорил себе, что исполняет волю Божию, отвернувшись от земных наслаждений.

Во время того своего путешествия он остановился в этом месте на ночлег, и когда он проснулся на следующее утро, то увидел, что на изображенного на полу ангела падает полоса солнечного света. Это был знак самого Бога, и Фергас осознал, что должен начать свою работу по распространению христианства именно здесь. Вскоре к нему стали присоединяться другие люди. Три-четыре года спустя в монастыре жило уже несколько монахов и появились молоденькие послушники. Монастырь стал удовлетворять духовные потребности нескольких десятков крестьян, поселившихся на окружающей его большой поляне.

Аббат Фергас был рад тому, что он так и не доехал тогда до Эофервика. Он ведь некоторое время спустя побывал в этом городе – столице Дейры, – и ему не понравились его многолюдные улицы и крикливые торговцы. Да и запахи города ему не понравились. Ему больше пришлась по душе спокойная жизнь, посвященная размышлениям и наставлению прихожан, – то есть та жизнь, которую он вел в Энгельминстере. Одна из его величайших радостей заключалась в том, чтобы видеть, как те юноши, которые набрались у него знаний о священных книгах и учении Христа, покидают монастырь и расходятся по городам и деревням, дабы нести благую весть другим людям.

Кенред был еще очень юным, но отличался сообразительностью, склонностью к размышлениям и чувствительностью. Впрочем, для него были также характерны упрямство и импульсивность. Тем не менее Фергас полагал, что осталось уже не так уж много времени до того, как Кенред будет готов покинуть пределы монастыря. Аббату было ясно, что этот мальчик хочет для себя чего-то большего, нежели ежедневное изучение небольших отрывков из жизнеописаний святых и повторение молитв вместе с другими монахами и послушниками. Кенред проявил неплохие способности к чтению и письму, и его знание латинского языка было вполне сносным. «Возможно, он станет писцом, – подумал Фергас. – Если только не сбежит раньше времени из монастыря и не наделает каких-нибудь глупостей».

Старому аббату вспомнилось горе, которое довелось пережить Кенреду всего лишь несколько месяцев назад. Фергаса не переставала удивлять способность молодых людей быстро возвращаться к обычной жизни после перенесенных страданий. Кенред, впрочем, заметно повзрослел после того, как убили его сестру, после того, как он угодил в лесу в руки тех воинов, но его неугомонный нрав почти не изменился. Фергас молился за этого мальчика, и Иисус, похоже, услышал эти молитвы.

В течение зимы Кенред погрузился в учебу с возросшим энтузиазмом. Коротких зимних дней отнюдь не хватало этому юному послушнику, который всегда жаждал знаний. Нередко случалось так, что в конце дня Кенред просил Фергаса объяснить ему тот или иной малопонятный момент из священных книг. Или же еще раз рассказать о жизни святого, которому был посвящен этот конкретный день. Фергаса радовало такое стремление к знаниям и желание во всем разобраться. Кенред, судя по всему, стремился получить ответы на сложные вопросы, относящиеся к бытию.

Однако сам Фергас становился слишком старым. Он иногда так утомлялся к концу дня, что эти постоянные просьбы Кенреда рассказать и объяснить ему что-то еще вызывали у него раздражение. Он даже стал более раздражительным, чем обычно. Аббат печально улыбнулся. Он прекрасно знал о том, каким его считают юные послушники (да и большинство взрослых монахов тоже). Они считают его старым, вспыльчивым, вечно всем недовольным и гневающимся даже из-за пустяков. Все это было правдой, однако было правдой и то, что он безоговорочно любил своих братьев во Христе и всегда старался пробуждать в них лучшие качества.

В данный момент аббат Фергас был зол, как никогда. Погода была ужасной. Из мрачного – серого, как железо, – неба все время лил как из ведра холодный дождь. В комнате, в которой он сидел с Кенредом и еще четырьмя послушниками, царила полутьма. От холода и сырости у него ныла спина.

– Нет, нет и нет! – сердито сказал Фергас. – Я уже в сотый раз повторяю, что после того, как краситель затвердеет, нужно добавить железистую соль, а иначе цвет быстро станет блеклым.

Он забрал у Кенреда порошок, но по неосторожности рассыпал немного этого дорогого вещества на грубо сколоченный стол, за которым они работали.

– Вот посмотри, что я из-за тебя сделал. У нас этого порошка и так уже очень мало.

Один из других четырех послушников – прыщавый мальчик по имени Далстон – хихикнул. Аббат Фергас бросил на него свой печально известный взгляд, а затем снова повернул голову к Кенреду и спросил:

– Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?

Но Кенред ничего не ответил: он смотрел сейчас не на Фергаса, а на человека, появившегося в дверном проеме.

Кенред побледнел. Его рот приоткрылся. Другие послушники посмотрели туда же, куда и Кенред. Фергас повернулся, чтобы выяснить, кто это мешает ему объяснять, как готовят чернила.

* * *

Когда Беобранд заметил, что они приближаются к Энгельминстеру, он понял, что оказался в трудной ситуации. Он был уверен, что Хенгист вознамерился причинить вред тем людям, которые когда-то его приютили.

А он никак не мог этого позволить. У него в голове лихорадочно зароились мысли. Что он может сделать, чтобы остановить Хенгиста и всех остальных? Он в последнее время терпеливо ждал подходящего момента для того, чтобы отомстить за Катрин, но теперь времени на ожидание уже не оставалось.

Ему необходимо действовать.

Однако он ведь только один, а их – целых пятеро. Он потер голову слева, все еще очень хорошо помня о том, что произошло, когда он попытался сразиться с ними, не имея ни плана действий, ни каких-либо преимуществ.

Хенгист обернулся, сидя в седле.

– Пришло время немного поразвлечься, – сказал он с ухмылкой.

Дренг слизал дождевую воду с губ и засмеялся странным гортанным смехом.

– Постарайтесь присоединиться к нам побыстрее, – сказал Хенгист. Пустив свою лошадь легким галопом, он крикнул через плечо: – Я уверен, что ты не захочешь этого пропустить, Беобранд!

Несколько мгновений спустя лошадь Дренга тоже рванулась вперед. Грязь, полетевшая из-под копыт двух лошадей, испачкала Беобранда и других пеших воинов. Оба всадника скакали очень быстро и вскоре почти исчезли из вида за завесой проливного дождя.

Беобранду все это очень не понравилось: Хенгист и Дренг доберутся до поселения гораздо раньше его. Он бросился бегом вслед за ними, едва не поскальзываясь в том месиве жидкой грязи, которое оставили на тропинке копыта лошадей. Он бежал вниз по склону так быстро, как только мог, чувствуя при этом, что остальные устремились вслед за ним. Получалось, что где-то впереди находятся два врага, а позади – еще трое.

Бежал он довольно неуклюже, и щит при этом бил его по спине. Однако он сумел довольно далеко оторваться от Тондберкта, Хавгана и Артаира и теперь скользил взглядом по виднеющимся впереди зданиям, пытаясь заметить что-нибудь такое, что могло бы изменить ситуацию в его пользу. Возле этих зданий не было видно ни души. Из-за сильного дождя не получалось рассмотреть, не поднимается ли где-нибудь дымок от очага. Непогода наверняка заставила местных жителей сидеть дома. Беобранд увидел, как Хенгист и Дренг свернули к небольшой группе построек, образующих монастырь. Кенред, наверное, находится где-то там. Беобранд был теперь абсолютно уверен, что Хенгист привел своих спутников сюда, в Энгельминстер, главным образом для того, чтобы убить Кенреда. Хенгист знал, что Беобранд и этот юный послушник были друзьями. Хенгист, по всей видимости, хотел заставить его, Беобранда, смотреть на то, как умрет Кенред. Беобранд ведь в прошлый раз вмешался и лишил Хенгиста удовольствия прикончить этого мальчика. Затем – в ту ночь, когда была убита Катрин, – он, Беобранд, снова попытался помешать Хенгисту насладиться убийством. Хенгист после этого решил позабавиться и привел Беобранда в то место, где его можно наилучшим образом наказать за непокорность.

Хенгист и Дренг, натянув поводья, остановили лошадей возле монастыря и спешились. Увидев это, Беобранд побежал к ним в отчаянном стремлении помешать осуществить задуманное злодейство. Но что он сможет сделать, когда доберется до них? Хенгист и Дренг вдвоем с ним запросто справятся. Кроме того, едва ли не по пятам за ним мчатся, выкрикивая его имя, еще трое. Хенгист наверняка захочет, чтобы Беобранд присутствовал при убийстве Кенреда. Наверное, по этой причине Хенгист и его дружки привели сюда Беобранда. Им нравилось причинять боль другим людям. Главная цель сейчас для Хенгиста – это причинить физическую боль Кенреду и заставить Беобранда из-за этого страдать.

Беобранд был уверен, что именно так и обстоят дела.

«Прошу тебя, Вотан, отец всех богов, помоги мне принять такое решение, которое окажется правильным!» – взмолился он.

Беобранд вдруг резко изменил направление бега. Его покрытые грязью ступни заскользили по влажной почве, и он, потеряв равновесие, чуть не упал, однако все-таки сумел удержаться на ногах, оттолкнувшись от земли рукой. Бросив взгляд назад, он увидел, что те трое, догонявшие его, остановились. Они, по-видимому, растерялись, не зная, в каком направлении им теперь бежать. Беобранд мысленно поблагодарил Вотана и снова бросился вперед еще быстрее.

Он стал кричать на бегу:

– Хватайте свое оружие! К вам явились враги! Хватайте свое оружие! Оружие!

Шум дождя частично заглушал его голос, однако его, похоже, услышали те, кто сидел в домах. Беобранд увидел, как из дверных проемов стали выглядывать люди, но продолжал кричать на бегу что есть мочи.

Его дыхание сбивалось, но он уже почти добрался до цели – дома с соломенной крышей, в котором прожил прошлой осенью несколько недель. Беобранд уже собирался заскочить внутрь, как вдруг ему преградила путь коренастая фигура появившегося в дверях Виберта.

– Что, вернулся? – с ухмылкой спросил он. – И что тебе здесь нужно?

Беобранд быстро оглянулся через плечо. Хавган уже почти добежал до дома, а остальные двое отставали от него всего на несколько шагов. Терять время он не мог. И разговаривать было некогда.

Беобранд подскочил к Виберту и ударил его в челюсть, вложив в этот удар немалую силу и всю массу своего тела. Голова Виберта дернулась назад, и он рухнул на спину.

Беобранд заскочил в хижину, перепрыгнув через распростертое на полу тело Виберта. В единственной комнате этого дома было дымно и темно. Еще до того, как глаза Беобранда успели привыкнуть к темноте, он заметил, как блеснул наконечника копья, которым кто-то попытался ткнуть ему прямо в грудь. Благодаря своей молниеносной реакции Беобранд успел отпрянуть в сторону, и копье, чуть-чуть промахнувшись, угодило в его насквозь промокший плащ.

– Подожди! Это я, Беобранд, – поспешно сказал он еще до того, как Леофвин успел сделать еще один выпад. – На вас напали, но не я. Меня догоняют другие.

Словно бы ответ на слова Беобранда через дверной проем донесся голос Тондберкта, говорившего с трудом из-за того, что у него сбилось дыхание от быстрого бега:

– Беобранд, выйди оттуда. Мы не сделаем тебе ничего плохого.

Глаза Беобранда наконец-то привыкли к темноте внутри хижины, и он смог рассмотреть Альрика, вооруженного топором, и стоящую рядом с ним Вильду, сжимающую в руке большой нож.

– Беобранд? – спросила Вильда. – Неужели это ты?

Альрик шагнул вперед:

– Что ты сделал, парень? – Он показал на Виберта. – Уж лучше помолись о том, чтобы ты ему ничего не повредил.

– С ним все должно быть в порядке, – ответил Беобранд. – Мне жаль, что так получилось. У меня не было времени на разговоры.

– Я слышу, что ты там с кем-то болтаешь! – раздался голос Тондберкта. – Выходите оттуда, и давайте побеседуем все вместе.

Альрик помог Виберту встать и с помощью Леофвина отвел его в дальнюю часть хижины. Там они уложили его на тонкий соломенный тюфяк. Вильда подошла к Виберту и стала суетиться вокруг него. Виберт еле слышно застонал.

Альрик и Леофвин вернулись к Беобранду.

– Что происходит? – шепотом спросил Альрик. – Что это за люди там, снаружи?

– Сейчас нет времени на объяснения, – сказал Беобранд. – Вы должны мне доверять. Сюда, в поселение, пришли пятеро вооруженных воинов. Трое из них – здесь, возле этого дома, и еще двое зашли в главное здание монастыря. Думаю, они намереваются убить Кенреда. Возможно, и всех остальных тоже.

Лицо Альрика посуровело.

– Этого мы не допустим, – сказал он.

Альрик потянулся к одной из перекладин крыши и взял висевший на ней охотничий рог. Подойдя поближе к дверному проему, он приложил рог к губам и пять раз коротко дунул в него. Внутри хижины эти звуки прозвучали очень громко, да и за ее пределы они разнеслись, наверное, довольно далеко. Альрик несколько мгновений подождал, сделал глубокий вдох и снова дунул в рог пять раз.

– Теперь к нам должны прибыть подкрепления, – сказал он с холодной улыбкой. – Мы не сидели сложа руки после того, как ты ушел отсюда, Беобранд. Сейчас сам увидишь.

Виберт – вопреки возражениям своей матери – приподнялся и сел на тюфяке.

– Ах ты ублюдок… – сердито пробурчал он, глядя на Беобранда с нескрываемой ненавистью. Он попытался встать, но Вильда толчком заставила его снова сесть на тюфяк.

– Нам нужно дать отпор врагам, Виберт, – сказал Альрик, оценивающе глядя на Беобранда. – А не друзьям.

Коснувшись пальцами подбородка и поморщившись, Виберт мрачно ответил:

– Друзья вообще-то не бьют по лицу.

– Хватит! – рявкнул Альрик, решив закончить разговор на эту тему. – Если у тебя достаточно сил, Виберт, возьми оружие и приготовься встать на защиту Энгельминстера, друзей и родственников.

Виберт, шатаясь, поднялся на ноги. Он бросил на Беобранда кислый взгляд, но ничего не сказал.

На какое-то время все замолчали, и было слышно лишь, как дождь стучит по соломенной крыше и потрескивают дрова в очаге. Затем где-то неподалеку раздались звуки рога. Три длинных гудка. Это был ответ на сигнал Альрика.

Альрик снова поднес рог к губам и дунул в него.

Затем он поднял топор и повернулся к Беобранду, Леофвину и Виберту:

– Давайте покажем этим негодяям, что происходит, когда кто-то пытается напасть на детей Христа.

С этими словами Альрик вышел из хижины под проливной дождь. Беобранд вовсе не причислял себя к детям Христа. Тем не менее он вытащил свой сакс с очень длинным клинком, снял со спины щит, взял его в левую руку, – напрягшись при этом из-за неприятного ощущения в еще не заживших ребрах, – и вышел вслед за Альриком из хижины. Леофвин и Виберт устремились за ним.

Перед хижиной стояли Тондберкт, Хавган и Артаир. Они все с угрожающим видом держали свое оружие, однако уже не проявляли той самоуверенности, которая была у них только что, когда они пытались выманить Беобранда наружу. Вместе с Беобрандом из хижины вышли трое вооруженных мужчин – а значит, численное преимущество было на их стороне. Снова раздались звуки рога, причем на этот раз уже намного ближе. Подходило подкрепление. Тондберкт и его товарищи встали поближе друг к другу, словно от этого они становились сильнее. На их лицах появился испуг.

Они уже заметили, как подходит подкрепление: пять человек, вооруженных ножами, дубинами и копьями, с решительным видом шагали к ним по грязи и лужам.

Эта группа приближалась довольно быстро. Скоро Тондберкту и двум валлийцам отрежут путь к отступлению, и им придется вступить в схватку, выиграть которую у них шансов не было.

Все трое, словно по молчаливому сговору, дружно повернулись и бросились наутек в сторону леса.

Приближающиеся вооруженные крестьяне стали громко кричать и перешли на бег, намереваясь догнать их, но Альрик, подняв руки, остановил их.

– Подождите, есть еще двое! – крикнул он. – Они в главном здании монастыря. Мы думаем, что они замышляют убить Кенреда. Пойдем скорее туда, пока не поздно.

Не дожидаясь ответа, Альрик неуклюже потрусил в сторону главного здания монастыря, расположенного на другом конце поляны. Беобранд побежал рядом с ним. Леофвин, Виберт и все остальные тоже не заставили себя долго упрашивать.

* * *

– Ага, ну и что тут у нас? – ухмыльнулся Хенгист, стоя в дверном проеме.

Затем он зашел в комнату, давая возможность Дренгу тоже в нее зайти. В этой маленькой комнате и без того не хватало свободного места даже пяти послушникам и аббату Фергасу, собравшимся возле грубо сколоченного стола. Когда же в нее зашли два широкоплечих воина, в ней стало совсем тесно. Послушники отодвинулись от непрошеных гостей так далеко, как только смогли, и прижались к стене.

Фергас вышел вперед и встал между воинами и послушниками.

– Это место предназначено для того, чтобы поклоняться Богу и предаваться размышлениям. Эти юнцы изучают деяния Господа. Вы хотите найти пропитание или укрыться от дождя? Я уверен, у нас найдется, что вам предложить. Например, вы могли бы высушить свою одежду у какого-нибудь очага в этом поселении.

Фергас знал, что эти люди пришли сюда не в поисках еды или укрытия от непогоды: он заметил на их лицах злонамеренность. От них пахло влажной шерстью, по`том и дымом. А еще от них словно бы пахло жаждой насилия. Возможно, в них вселились злые духи. Фергас не имел ни малейшего понятия, каким образом он сможет защитить своих послушников от этих злых людей, но твердо знал, что ему необходимо попытаться это сделать. «Прошу тебя, Господь, спаси невинных от этих вояк!» – мысленно обратился он к Богу.

Хенгист засмеялся.

– Мы и сами можем забрать все, что нам нужно, – сказал он. – Но вообще-то мы хотим закончить то, что начали еще осенью. – Его взгляд скользнул по послушникам и остановился на Кенреде. – Насколько я помню, мы собирались отрубить тебе голову и выставить ее на всеобщее обозрение на кончике копья. Но твой друг нам помешал.

Кенреду стало плохо. Все прошедшие месяцы он старался не думать о том недолгом времени, которое он провел в лесу с этими людьми. Кенред полагал, что уже никогда их больше не увидит и что они станут для него просто дурным воспоминанием. Однако они пришли снова – высокий бородатый главарь и злобный на вид беззубый старик, – и, кроме аббата Фергаса, его, Кенреда, некому защитить. У него мелькнула мысль, что ему следовало бы помолиться. Христос поможет ему. Затем Кенред посмотрел Хенгисту прямо в глаза. Он увидел в них лишь безумие и жестокость, а потому все мысли о молитвах сразу улетучились – как дымок, унесенный ветром.

Хенгист попытался сделать шаг к Кенреду и другим послушникам. Фергас не стал отходить в сторону.

– Вы не посмеете забрать ни его, ни кого-либо другого. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, уходите отсюда!

Голос Фергаса прозвучал удивительно мощно для такого слабого старика.

Хенгист замер. Он не знал, какими колдовскими чарами владеет этот старик, громко назвавший имена новых богов. Ему, Хенгисту, доводилось видеть людей, которые увядали после того, как их прокляли. Его собственная мать когда-то наводила порчу могущественными заклинаниями. Кто знает, насколько велик этот новый Бог Христос, а особенно внутри посвященных ему зданий? Хенгист содрогнулся. Этого старого священника нужно заставить замолчать, а затем надо будет выйти наружу – туда, где ветер и дождь унесут с собой все его заклинания.

Хенгист, не сказав больше ни слова, ударил Фергаса по лицу тыльной стороной левой ладони. Суставы его пальцев при этом врезались в нос старика, и хрящ громко хрустнул. Глаза Фергаса потускнели и закатились. Из его носа потекла кровь, и он, едва не потеряв сознание, повалился на пол. Любой другой человек, который преградил бы Хенгисту путь так, как это только что сделал старый священник, уже расстался бы с жизнью, но что-то в его поведении заставило Хенгиста воздержаться от применения оружия. Возможно, он правильно поступил, ударив по лицу старика, пока тот не произнес еще какие-нибудь заклинания в этом маленьком помещении, и теперь ему удастся избежать гнева Бога по имени Христос. Хенгист не боялся людей, но вот к богам относился с большим уважением – и к новым, и к старым.

Дренг вытащил сакс и подошел к неподвижному телу Фергаса.

– Не трогай его! – крикнул Хенгист, сам удивившись при этом охватившему его страху. – Мы пришли сюда не за ним, а вот за этим мальцом.

Он показал на Кенреда, который тут же почувствовал слабость в ногах. Мальчик поспешно отпрянул подальше от этих двух воинов и уперся спиной в шершавую стену.

Дренг с явной неохотой отошел от Фергаса и затем отпихнул в сторону стол, чтобы добраться до Кенреда. Другие мальчики расступились, чтобы позволить пожилому воину схватить новую добычу. Однако, когда Дренг подошел к послушнику, стоявшему уже непосредственно перед Кенредом, тот не отступил в сторону. Это был Далстон. Он попросту остолбенел от страха. Дренг схватил послушника за волосы и оттащил его в сторону. Далстон захныкал, и его мочевой пузырь расслабился. Воздух наполнился острым запахом теплой мочи. Далстон всем телом затрясся от ужаса.

Дренг, не обращая внимания на хнычущего послушника, схватил Кенреда за ухо и потащил к стоящему в дверном проеме Хенгисту. Кенред не сопротивлялся. Он лишь пытался идти так же быстро, как шел пожилой воин, чтобы ослабить боль в ухе. Ему удалось бросить быстрый взгляд назад, на перепуганные лица других послушников. Затем его вывели наружу, под проливной дождь. Помощи ждать было не от кого.

Холодный дождь и ветер обрушились на лицо Кенреда. Дренг отпустил его ухо и сильно ударил его рукой по спине между лопаток. Кенред упал в грязь. Он тут же поднялся на колени, но прежде чем он смог встать или хотя бы подумать о том, как дать деру, Хенгист пнул его в живот с такой силой, что Кенред, падая, оторвался от земли. Он упал на спину, и у него перехватило дыхание. Лежа в грязи, он посмотрел вверх и увидел, как по небу движутся темные тучи. Ему все никак не удавалось сделать вдох, и его охватила паника. Похоже, ему и в самом деле сейчас придется умереть. Его взор слегка затуманился, и очертания предметов, которые он видел, стали размытыми.

Кенреду показалось, что прошло довольно много времени (в течение которого он мысленно готовился к смерти), прежде чем ему наконец-то удалось сделать вдох. Когда воздух наполнил его легкие, к нему вернулись ощущения, в том числе острая боль в животе, куда его пнул Хенгист.

Из поселения вдруг донеслись пять коротких сигналов рога. Их приглушили дождь и расстояние, но все же их было слышно довольно хорошо. Кенред узнал сигнал, который придумал Альрик на случай нападения на Энгельминстер. Звук этот раздался как раз вовремя. Возможно, ему, Кенреду, и не придется сейчас умереть. Неужели Христос снова решил его пощадить?

Кенред повернул голову и увидел стоящих рядом Хенгиста и Дренга. По их лицам текли струи дождевой воды. Эти два воина смотрели сейчас не на него.

– Клянусь членом бога Тиу[15], тут происходит что-то непонятное! Где Беобранд и все остальные? Мне казалось, они бежали прямо за нами, – сказал Хенгист, всматриваясь сквозь проливной дождь туда, откуда донеслись звуки рога.

Услышав, как упомянули имя Беобранда, Кенред вздрогнул. Значит, Беобранд все еще жив и пришел сюда вместе с этими людьми. Какова его роль в происходящем? Он ведь не мог желать Кенреду смерти.

Послышались звуки другого рога – более долгие и иного тона.

Несмотря на боль в животе и тошноту, от которой во рту скапливалась слюна, Кенред решил, что у него появилась возможность улизнуть, раз эти два воина отвлеклись. Он ведь не стал молиться и просить Христа о помощи – а значит, на Бога рассчитывать не приходится, и поэтому нужно действовать самому.

Снова послышались звуки первого рога. Стоящие рядом с Кенредом воины напряженно всматривались куда-то вдаль. Кенред попытался вскочить и броситься наутек. Однако, едва он успел подняться и сделать несколько быстрых шагов, сильная рука схватила его сзади за одежду, заставляя остановиться. Затем он почувствовал, как в горло уперлось холодное острие клинка.

– И куда это ты направился, а? – спросил Хенгист, крепко держа Кенреда за одежду. Мальчик, чувствуя кожей острое железо, не пытался теперь даже шевелиться. – У нас есть насчет тебя кое-какие планы.

– Похоже, сюда кто-то идет, – сказал Дренг.

Он подошел к лошадям, к седлам которых были прикреплены щиты, и снял их оттуда. Затем Дренг, взяв свой щит в левую руку, схватил Кенреда рукой за горло, чтобы Хенгист мог его отпустить и тоже вооружиться.

Несколько мгновений спустя они увидели сквозь дождь, что к ним бегут Беобранд и еще восемь человек. Все они были при оружии, но без доспехов. Только у Беобранда имелся щит. Его лицо потемнело от гнева. Хенгист ухмыльнулся.

Дренг, стоя рядом с ним, спокойно сказал:

– Это хорошо, что Беобранд так рассердился. Этот парень неплохо владеет клинком, но до тебя ему далеко, а уж тем более когда он зол.

Хенгист фыркнул:

– Беобранд для нас не проблема. Но вот куда запропастились Тондберкт и два валлийских выродка?

Дренг окинул взглядом поселение в поисках своих приятелей.

– Двое против девятерых – шансов не очень-то много, – сказал он.

– Да, не очень много, но есть. Это всего лишь крестьяне, – возразил Хенгист.

Беобранд и его спутники остановились в нескольких шагах от них.

– Ты пришел посмотреть на то, как мы прикончим твоего маленького дружка, Беобранд? – спросил Хенгист. – Неужели ты полагал, что я за ним не вернусь? В течение всех прошедших месяцев он был уже мертв. Он просто об этом не знал.

Беобранд стоял прямо напротив Хенгиста в нескольких шагах от него. Посмотрев Кенреду в глаза, он заметил в них страх. Его удивило, что Кенред, похоже, не обрадовался, увидев старого друга. «Он не знает, зачем я здесь: для того, чтобы помочь ему, или для того, чтобы помочь его убить», – подумал Беобранд, и ему стало грустно.

– Если вы убьете Кенреда, вы оба умрете, – решительно сказал он. – Нас девять человек. – Он махнул рукой в ту сторону, откуда пришел. – А Тондберкт, Хавган и Артаир убежали.

Дренг украдкой огляделся и облизал губы. Дождь внезапно прекратился, и в поселении воцарилась неестественная тишина.

Хенгист улыбнулся.

– Если вы попытаетесь на нас напасть, мы убьем этого мальчика. Мы запросто можем забрать его с собой. И ускакать отсюда. Вы нас не догоните.

Беобранд понимал, что Хенгист прав. По спине у него пробежали мурашки, и отнюдь не от холодного ветра, обдувающего намокшую от дождя одежду. Нужно было не допустить, чтобы эти двое забрали Кенреда.

– Ты пришел сюда, чтобы кого-то убить. Отпусти его и сразись со мной.

Глаза у Хенгиста сузились.

– А зачем мне это делать?

– Чтобы доказать, что ты можешь меня победить. Я одолел всех остальных, а вот ты ни разу не вступил со мной в схватку. Может, ты просто трус, а?

– Как только я его отпущу, все эти люди набросятся на нас. Ты думаешь, я глупец?

– Я даю тебе слово, что если ты одолеешь меня в поединке, они позволят тебе беспрепятственно отсюда уйти. – Беобранд повернулся к Альрику. – Поклянись всем, что для тебя свято, что твои люди позволят этому человеку уйти, если он меня одолеет.

Альрика, похоже, охватили серьезные сомнения. Он надолго заглянул в глаза Беобранду. Тот слегка кивнул ему.

– Ну хорошо, – наконец сказал Альрик. – Я клянусь телом Господа нашего Иисуса Христа, что ты сможешь уйти отсюда беспрепятственно, если одолеешь Беобранда в поединке. Но сначала ты должен отпустить мальчика.

Хенгист засомневался. Дренг переминался с ноги на ногу в грязи. Кенред переводил взгляд с Беобранда на Хенгиста и обратно.

Беобранд первым нарушил воцарившееся молчание:

– Значит, ты и в самом деле трус. Так боишься сразиться со мной? Даже не верится. Великий Хенгист боится юноши, которого учил сражаться.

– Отпусти его, – сказал Хенгист Дренгу, не сводя взгляда с Беобранда. В этом взгляде чувствовалась жажда убийства. А еще – безумие.

Беобранду неожиданно стало страшно. Он ведь видел, на что способен Хенгист. С этим опытным воином он не справится. У него в животе что-то сжалось.

Дренг оттолкнул Кенреда в сторону. Хенгист убрал нож и медленно вытащил меч из простеньких ножен.

Все взоры обратились на клинок меча, который Хенгист вытаскивал из ножен с торжественным видом. Он поднял его на несколько мгновений, а затем направил его острие в сторону Беобранда. Покрытый узорами клинок переливался, как кожа змеи. Или же как покрытая рябью поверхность воды. Это была красивая и ценная вещь. Это был благородный клинок.

– Где ты взял этот меч, Хенгист? И почему ты его раньше никогда не вынимал из ножен? – спросил Беобранд, готовясь к схватке, которая вот-вот должна была начаться.

Он почувствовал, как стоявшие за ним мужчины отступили назад, освобождая пространство для поединка. По лицу Хенгиста пробежала тень, что вызвало у Беобранда кое-какие догадки.

– Ты украл его? – спросил Беобранд.

Глаза Хенгиста расширились.

Затем Беобранд, словно бы поразмыслив и придя к определенному выводу, добавил:

– Украл, как трус. Ты ведь трус.

Стоящим вокруг него людям он казался спокойным и невозмутимым. В действительности же он сильно волновался. И испытывал страх.

Хенгист, заскрежетав зубами, сказал:

– Я не трус, Беобранд. Именно я когда-то спас Эдвина. Этот меч называется Хрунтинг, и волею вирда он попал ко мне. Я его не украл. Я свершил от имени богов правосудие над ними обоими.

Беобранд не понял смысла слов Хенгиста, но ему было ясно, что он чем-то задел своего врага за живое и разозлил его. Ему нужно было добиться хоть каких-то преимуществ, а потому он продолжил:

– Твои слова – бессмыслица, Хенгист. Может, ты одержимый? Ты что-то сказал о правосудии. Да что ты знаешь о правосудии?

– Я знаю, что за предательство следует расплачиваться жизнью. Вот почему я убил Эльду. – Изо рта у Хенгиста брызнула слюна. Он, похоже, разъярялся все больше. – И вот почему я убил Окту!

Затем Хенгист без предупреждения бросился на Беобранда.

Несмотря на то, что Беобранд был готов к внезапному нападению, оно его испугало. Он вскинул щит, чтобы отбить длинный колющий удар Хенгиста, но металл не коснулся обтянутой кожей древесины щита. Хенгист – проворный, ловкий и легко удерживающий равновесие даже даже на скользкой грязи – отскочил в сторону. При этом он молниеносно провел кончик клинка за щит Беобранда и резанул его по руке. Беобранд отпрянул, едва устояв на ногах и чувствуя себя очень неуклюжим. Его руку пронзила острая боль, а внутри рукава потекла теплая кровь.

Голова у него пошла кругом. Хенгист и в самом деле убил Окту или же он этим заявлением просто пытается помешать ему, Беобранду, сосредоточиться на поединке? Этого Беобранд допустить не мог. Он отогнал от себя все лишние мысли. Ему обязательно нужно сосредоточиться и пустить в ход все то, чему он научился. Только в этом случае у него могут появиться шансы выстоять в схватке. Он встал поустойчивее в одну из тех позиций, которым его научил Хенгист.

Хенгист рассмеялся.

– Ну-ну, давай, Беобранд! Покажи нам, что ты умеешь.

Они стали ходить по кругу, глядя друг на друга. Беобранд держался напряженно и настороженно, а Хенгист – расслабленно и как бы беспечно: он отвел руку со щитом в сторону, а мечом выписывал в воздухе какие-то сложные узоры. Зрители стояли молча. Кенред затаил дыхание.

Хенгист снова напал первым. Он начал с того, что ударил своим щитом в щит Беобранда – так, что металлическое утолщение в центре его щита стукнулось о такое же утолщение на щите Беобранда. Затем он нанес удар мечом, нацеливаясь на ступни противника, но на этот раз Беобранд предугадал его намерение и своевременно отскочил назад.

Они снова стали ходить по кругу, глядя друг на друга, внимательно высматривая признаки, которые позволят предсказать дальнейшие действия противника.

Беобранд тянул время. Он больше всего надеялся на то, что Хенгист совершит какую-нибудь ошибку. Держа свой шит высоко, он продолжал копировать движения Хенгиста, который перемещался по воображаемому кругу. Рука Беобранда, держащая щит, начала уставать. Боль, вызванная нанесенной раной, усиливалась. Ему скоро так или иначе придется напасть первым.

Но и на этот раз первым напал Хенгист, действовавший быстро, как кошка. Они снова столкнулись щитами, и Хенгист, используя энергию своего движения вперед и свою силу, сместил щит Беобранда немного в сторону и вниз, а затем попытался нанести колющий удар поверх края щита, целясь Беобранду в лицо. Беобранд, изогнувшись, сумел парировать этот выпад саксом, хотя и сам не понял, как ему это удалось. Он ведь почти не видел, как Хенгист наносит этот удар. При столкновении двух клинков от них отлетели искры, хорошо заметные в тусклом дневном свете.

Противники снова отскочили друг от друга. Беобранд тут же перешел в наступление, надеясь застать Хенгиста врасплох: он замахнулся саксом и, прилагая все свои силы и умение, нанес сразу несколько ударов подряд. Хенгист, однако, легко отразил их щитом. Затем он опять засмеялся и сказал:

– Вот это и все, на что ты способен?

Беобранд чувствовал, что его силы тают. Похоже, рана на его руке была более глубокой, чем он первоначально полагал. Вскоре он уже не сможет держать щит. Как ему пробить оборону Хенгиста – этого он не знал. Кроме того, он испытывал усталость после того, как шел весь день, а потом еще и бегал. Теперь у него появилась кровоточащая рана. Хенгист же даже не запыхался.

Каждый раз, когда они вдвоем перемещались по земле, Беобранд чувствовал, что его ступни скользят по грязи, что делало его неуклюжим и не очень-то проворным. Хенгист же даже на такой скользкой земле держался на ногах довольно уверенно.

Они снова обменялись ударами, в результате чего оказались вплотную друг к другу – щит к щиту. В течение нескольких мгновений они смотрели друг другу прямо в глаза. Во взгляде Хенгиста читались злоба и жажда насилия. Затем Хенгист отпихнул противника и нанес колющий удар снизу вверх под нижним краем щита Беобранда, угодив при этом острием клинка ему в бок, под ребра.

Беобранд, вскрикнув, отскочил назад. Хенгист умышленно не стал вонзать меч глубоко в тело Беобранда: ему хотелось, чтобы его юный противник подольше помучился от боли, прежде чем он, Хенгист, нанесет решающий смертоносный удар.

Боль в боку Беобранда была очень мучительной. Ему захотелось потрогать рану, чтобы выяснить, насколько она серьезна, но он не мог позволить себе отвлечься от схватки даже на мгновение. Он почувствовал, как по телу под шерстяной курткой потекла теплая кровь. Беобранд покосился на людей, наблюдавших за поединком. Похоже, пока он сражался с Хенгистом, сюда сошлись все обитатели Энгельминстера. И теперь все они увидят, как он, Беобранд, умрет. По крайней мере, их уже собралось вокруг Хенгиста и Дренга так много, что у этой парочки теперь не осталось никаких шансов удрать отсюда.

– Окта умер смертью труса, – сказал Хенгист. – Один и в темноте. Без меча в руке.

Если Хенгист рассчитывал этими словами привести Беобранда в уныние, то он просчитался: его слова возымели как раз противоположный эффект.

– Ты имеешь в виду, что ты убил его, когда он был не готов сражаться с тобой, – фыркнул Беобранд. – Для моего брата тут не было бесчестья. А вот ты – трус. Самый гнусный человек.

Внимание Беобранда случайно привлекло бледное лицо Кенреда. Юный послушник смотрел на него очень серьезно и с заметной тревогой. С тревогой и чем-то еще. Может, с гордостью?

– Здесь светло, Хенгист, а я вооружен и готов сразиться с тобой. Иди сюда, и давай закончим поединок.

Хенгист громко заорал и, в три прыжка преодолев разделявшее их расстояние, сделал выпад острием меча.

Беобранд отреагировал на это довольно медленно. Он стал вялым от усталости, едва не доходившей до изнеможения, и потери крови. Меч Хенгиста был нацелен острием в правое плечо Беобранда, и тот не смог бы своевременно прикрыть его щитом. Он отчаянно попытался отпрыгнуть в сторону, но его левая нога поскользнулась в грязи, и он повалился наземь.

Это падение оказалось настолько своевременным, что он вряд ли смог бы подобрать более подходящий момент, если бы попытался сделать это умышленно. Меч Хенгиста прошел выше, не причинив ему никакого вреда: вместо того, чтобы вонзиться ему в плечо, он проткнул лишь воздух. Тело Хенгиста, не встретив сопротивления, по инерции двинулось дальше вперед, и он не смог ни остановиться, ни хотя бы изменить направление. Его ступни зацепились за ступни Беобранда, и он, потеряв равновесие, повалился на него сверху.

Беобранд резко вскинул руки, в одной из которых держал сакс, в инстинктивной попытке защититься от падающего на него массивного тела Хенгиста. Клинок сакса при этом совершенно случайно резанул Хенгиста по ничем не защищенному лицу – от подбородка до левой брови. Хенгист вскрикнул, выронил меч и, откатившись по земле прочь от Беобранда, схватился обеими ладонями за лицо.

Беобранд, пошатываясь, поднялся, сам толком не понимая, что сейчас произошло. Стоящая вокруг толпа ахнула. Дренг поспешно подошел к Хенгисту и помог ему встать. Из раны на лице Хенгиста текла кровь. Хенгист прижал к ней правую ладонь. В левой руке он все еще держал щит. Его правый глаз злобно уставился на Беобранда.

– Что ты сделал, ты, ублюдок? Клянусь богом Тиу, я сожру твое сердце!

Беобранд стоял на месте, слегка пошатываясь и чувствуя слабость в ногах. Альрик и некоторые другие крестьяне сделали несколько шагов вперед.

Дренг повел Хенгиста к лошадям, помог ему сесть в седло, а затем и сам сел на свою кобылу.

– Поехали, брат, – прошептал он. – Сегодня тебе эту схватку не выиграть.

– Мы еще не закончили! – крикнул Хенгист. – Я отомщу тебе, Беобранд. Клянусь в этом всеми богами. – Он опустил руки на поводья. Его лицо было изуродовано и залито кровью. – Я убью тебя и заберу обратно Хрунтинг. И твоя жизнь, и этот меч принадлежат мне!

Он развернул лошадь, ударил ее пятками по бокам и поскакал на север.

Дренг двинулся вслед за ним. Из-под копыт его лошади вылетали куски грязи.

Люди, собравшиеся перед домом Альрика, молча смотрели на двух удаляющихся всадников, пока те, добравшись до лесной дороги, не исчезли за деревьями.

Беобранд не мог поверить в то, что сейчас произошло. Он молча поблагодарил Вотана, отца богов, ибо наверняка именно боги заставили его поскользнуться и упасть как раз в нужный момент и направили его руку, держащую сакс. Мысль о том, что это могло произойти случайно, была уж слишком пугающей. Беобранд начал дрожать. Он почувствовал, что его руки и ноги быстро слабеют. Он уже вознамерился прилечь на каком-нибудь сухом тюфяке в хижине Альрика и Вильды, как вдруг до него словно сквозь туман донесся удивительно знакомый зычный голос:

– А Эдвин ведь говорил, что ты станешь могучим воином!

Беобранд быстро обернулся, и от этого резкого движения его взор слегка затуманился, но он все же сумел разглядеть, что к нему движется массивная фигура Басса – сподвижника короля Эдвина и лучшего друга Окты. Он шагал к нему в поблескивающих доспехах и вел за собой гнедую лошадь. Позади него спешивались еще несколько всадников.

Басс передал поводья своей лошади Кенреду, который стоял и молча глазел на него с изумленным видом. Затем великан наклонился, поднял с земли красивый меч с узорами на клинке и, широко улыбнувшись, подошел к Беобранду.

Тот стоял, не зная, что и сказать.

– Как… как ты здесь оказался? – еле выдавил он из себя.

– Ну, я просто подумал, что ты, наверное, будешь рад меня видеть. Со своей стороны должен сказать, что лично я тебе очень даже рад. Я ведь полагал, что ты уже с Октой и пьешь медовуху в одном зале с богами.

Он окинул Беобранда оценивающим взглядом. Лицо у юноши похудело и осунулось из-за того, что он этой зимой спал каждую ночь на голой земле и питался чем придется. Под левым глазом виднелся шрам. Одежда на его левой руке и левом боку была пропитана кровью, вытекающей из ран. А еще он насквозь промок и с ног до головы перепачкался в грязи.

– Судя по твоему виду, ты не очень-то продвинулся на пути к своему брату.

Басс вытер плащом кровь Беобранда с подобранного им клинка и с восхищением посмотрел на это оружие.

– Хм, я никак не предполагал, что увижу этот меч снова. Он, похоже, решил перейти к родственнику прежнего владельца.

Беобранд с ошеломленным видом посмотрел на Басса. Тот протянул меч Беобранду рукояткой вперед.

– Король Эдвин подарил Хрунтинг твоему брату. И меч этот, похоже, не упал вместе с Октой с крепостной стены в море.

Беобранд взял протянутый меч.

– Окту убил Хенгист, – сказал он. – Я должен ему отомстить…

Он замолчал. Басс положил ладонь на плечо Беобранда, пытаясь его тем самым подбодрить:

– Мы можем поговорить об этом позже.

Беобранд был уже не в состоянии разговаривать. Он едва не терял сознание. Басс повернулся к собравшейся толпе.

– Я и мои спутники – мы едем на север. Мы не причиним вам никакого вреда. Нам просто хотелось бы здесь переночевать. Мы хорошо заплатим за еду и пристанище. – Лица у местных обитателей тут же стали менее напряженными. – Но сначала давайте отведем этого юношу туда, где тепло, и обработаем его раны.

Альрик вышел вперед.

– Он может зайти в мой дом. Пойдем, Беобранд.

Альрик положил ладонь на руку юноши.

Беобранд же повернулся к Кенреду и сказал:

– Ну что ж, теперь мы с тобой в расчете. Я спас твою жизнь уже два раза. Я же говорил тебе, что сын Гримгунди всегда платит свои долги.

* * *

Басс вытянул ноги в сторону очага. Он ехал на лошади в течение всего дня (как до этого в течение еще многих дней), и ступни его замерзли. Погода с того самого момента, когда он уехал из Кантваре, была гнусной. Днем, как правило, дул ветер и лил дождь, а ночью начинался мороз. Тем не менее он предпочитал путешествовать верхом, а не на судне, хотя королева Этельбурга настаивала на том, чтобы он отправился по морю. Он ненавидел морские поездки больше, чем поездки верхом. Басс считал, что это ненормально, когда люди забираются в довольно хрупкие деревянные суда и преодолевают на них большие расстояния по бескрайним морским просторам. Каждый год какие-то корабли бесследно исчезали в море или же терпели крушение у скалистых берегов Нортумбрии, и Басс при этом невольно думал, что моряки получили то, чего они заслуживали. Если человек упадет с коня, он отделается лишь синяком или переломом кости. Если же он упадет в море с корабля, то уже никогда не вернется на сушу. Этельбурга сказала, что, отправившись в путь по морю, он доставит сообщение Энфриту, королю Берниции, намного быстрее, чем если поедет верхом. Басс на это ответил, что если он утонет, то Энфрит вообще никогда не получит это послание, а потому он сядет на лошадь.

Этельбурга в конце концов уступила и не стала настаивать на том, чтобы он выполнил ее приказ точь-в-точь. После смерти мужа она потеряла уверенность в своем статусе и не знала, станут ли подданные ее мужа служить ей так, как они служили ему. После разгромного для Эдвина сражения в Элмете выжили лишь немногие самые преданные его таны. Эта маленькая группа во главе с Бассом благополучно покинула поле боя и поскакала что есть духу на север, в Беббанбург, где ждали известий Этельбурга, принцесса Энфледа и малолетний принц Вускфри. Оттуда они отправились по морю на юг, в Кантваре, где правил брат Этельбурги король Эдбальд.

Басс хорошо помнил эти черные дни. Поражение в битве с объединенным войском Пенды и Кадваллона было полным и ужасным. Сначала погиб Осфрит, наследник Эдвина. Эдвин, разъяренный и ослепленный гибелью сына, бросился вперед, чтобы за него отомстить. Он помчался вперед в одиночку, в результате чего стена из щитов развалилась.

Басс обвинял в этом себя. Он считал, что ему следовало отреагировать на возникшую опасность намного быстрее. Он должен был почувствовать резкий поворот в ходе сражения и принять соответствующие меры. Однако вместо этого случилось так, что его король рухнул наземь смертельно раненный, и единственное, что смог сделать Басс, – это вытащить короля из гущи сражения еще до того, как противник оттеснил назад и опрокинул воинов Эдвина. В эти последние моменты король отчетливо осознал, что он натворил и чем теперь закончится битва. Он схватил Басса за запястье и попросил его поклясться всеми богами – и старыми, и новыми, – что он теперь будет служить королеве Этельбурге. Басс без колебаний положил бы жизнь за своего господина, а потому он не смог отказать ему в этой просьбе. Теперь же – в те редкие моменты, когда он позволял себе поразмышлять над своим прошлым, – ему было очень стыдно из-за того, что он не умер на том поле битвы.

Хотя Этельбурга и находилась уже у себя на родине на юге, она все еще опасалась за жизнь своих детей. Было непонятно, кто теперь должен объединить под своей властью два северных королевства, которыми до недавнего времени правил Эдвин, создавший из них одно государство. Наследник трона Берниции Энфрит, некогда отправившийся в изгнание, вернулся в эту страну. Осрик, двоюродный брат Эдвина, уселся на трон Дейры. Кадваллон продолжал попытки установить свой контроль над этими двумя королевствами, осмелев после победы над Эдвином.

Когда появились первые зеленые ростки – свидетельство наступления весны, – прибывший в Кантваре торговец из Эофервика принес слухи о том, что во время осады какого-то города Осрика убили, а его войско было обращено в бегство войском Кадваллона.

Такая непонятная ситуация вынудила Этельбургу отправить послание на север. Существовала вероятность того, что Энфрит попытается объединить Берницию и Дейру в одно государство, как это когда-то сделал Эдвин. Если ему это удастся, он наверняка захочет разделаться со всеми потенциальными претендентами на свой трон, до каких только у него дотянутся руки. Поэтому Этельбурга решила отправить Энфриту послание, в котором говорилось о мире и христианской любви к ближнему. Энфрит ведь был известен тем, что поклонялся Христу, хотя в землях пиктов, где он пребывал в изгнании, он следовал тамошним языческим традициям, а не тому, чему учили епископ Паулин и находящийся в далеком Риме папа Гонорий. Как бы там ни было, Этельбурга в своем послании пожелала Энфриту процветания и победы над врагами во имя Господа. Она также дала понять, что ее дети не представляют для Энфрита никакой угрозы. Несмотря на попытки задобрить Энфрита, Этельбурга решила убрать Вускфри, своего теперь уже единственного сына, и Иффи, сына ее пасынка Осфрита, подальше от междоусобиц Альбиона. В то же самое время, когда Басс ехал на север с посланием Энфриту, этих двух мальчиков отправили далеко на юг, во Франкию, чтобы их приютили при дворе ее двоюродного брата Дагоберта. Она молилась о том, чтобы они оказались в безопасности там, вдали от интриг и козней различных королевских династий Альбиона…

Басс вздохнул, почувствовав, как исходящее от пламени очага тепло проникает в него до самых костей. Пальцы на ногах стало пощипывать, когда к ним снова прилила кровь. Он усилием воли вернул мысли к настоящему. Басс уже давно пришел к выводу, что размышления о прошлом – это занятие для дураков. Человек ведь не может вернуться назад, в прошлое, и как-то исправить совершенные им поступки – а раз так, то зачем же тогда снова и снова возвращаться к допущенным ошибкам? Если он так делает, значит, он дурак. Сентиментальный дурак, который стремительно стареет. Басс улыбнулся этой мысли. Это правда, он уже не молод, но Басс все же надеялся, что у него впереди еще много лет полнокровной жизни.

Он посмотрел на спящего Беобранда. Вот что значит быть молодым: Беобранд прошел через ужасные жизненные испытания – как для тела, так и для души, – но запросто стряхнул с себя все это зло, как утка стряхивает воду. Хотя нет, пожалуй, не так уж и запросто. Его раны промыли и перевязали, и пройдет немало дней, прежде чем он снова будет готов сражаться. Тем не менее его лицо уже прибрело розоватый оттенок после того, как он поел похлебки и выпил немного медовухи. Теперь он спал крепким сном. Сном ребенка. Но он уже больше не ребенок. Щеки его потеряли детскую округлость. Тело и лицо этого парня приобрели такой солидный вид, какого им явно не хватало, когда Басс видел Беобранда в прошлый раз.

Бассу все еще не верилось в то, что ему рассказали сегодня об этом парне. Он, оказывается, будучи серьезно раненным, умудрился каким-то невероятным образом остаться в живых, улизнув ночью с поля недавней битвы. Затем его выходили в этом поселении и даже спасли от воинов-мародеров из войска Кадваллона. В конце концов он присоединился к нескольким уцелевшим воинам из разбитого войска Эдвина и бродил с ними по каким-то глухим местам в течение всей зимы. Сам Беобранд почти ничего не рассказал ему, Бассу, о том, как он провел долгие зимние месяцы, но он, по всей видимости, учился сражаться. Когда Басс и его спутники подъехали к Энгельминстеру, схватка Беобранда с Хенгистом уже почти закончилась. Беобранд был ранен и с трудом стоял на ногах, но, тем не менее, держался молодцом, отражая и нанося удары с мастерством бывалого воина. Басс хорошо знал Хенгиста. Тот был воином, с которым приходилось считаться: злобный, хорошо обученный и безжалостный… А еще – склонный к гнусному и безудержному проявлению насилия. Поэтому Басс удивился, когда увидел, чем закончилась эта схватка. В тот момент, когда он узнал издалека Беобранда, он решил вмешаться и не позволить Хенгисту убить младшего брата Окты. Однако едва он собрался крикнуть этим двум воинам, чтобы они опустили оружие, как Беобранд поскользнулся и закончил поединок страшным ударом, рассекшим Хенгисту лицо.

Бассу подумалось, что Беобранд не просто прирожденный воин. Он обладал качеством, которое ценилось в среде воинов превыше всего: он был везучим.

Басс перевел взгляд на молодого послушника, который сидел рядом с Беобрандом, словно преданная собака. Звали этого послушника вроде бы Кенред, и его явно связывали с Беобрандом крепкие узы дружбы. Именно он нашел раненого Беобранда после битвы в Элмете и обработал его раны. Хенгист вроде бы угрожал убить этого юношу, и это вынудило Беобранда вступить с ним в схватку. Беобранд вел себя так, как некогда его брат. Он был отважен до безрассудства, и более преданного друга, чем он, вряд ли можно было найти.

Пока Басс наблюдал за Кенредом, голова у того медленно опускалась на грудь. Его подбородок в конце концов уперся в нее, а затем он сам стал наклоняться в сторону, пока его голова не легла на ноги Беобранда. Басс улыбнулся: теперь этот юноша уж точно был похож на собаку, принадлежащую Беобранду.

Альрик, тихонько сидевший рядом с Бассом, нарушил молчание.

– Я даже удивился тому, что Кенред так долго не засыпал, – сказал он. – Сегодняшний день был ужасно долгим, да и от этих ублюдков Кенреду изрядно досталось.

Басс пробурчал в ответ что-то нечленораздельное. Ему не хотелось разговаривать. Он был доволен и тем, что сидит здесь и наблюдает за Беобрандом и послушником. Снаружи издалека донеслись звуки смеха. Спутников Басса разместили по разным домам деревни, и они, похоже, неплохо проводили время. Буря уже закончилась – она как бы выдохлась. Ночь выдалась тихая, и поэтому слышимость была очень хорошей.

Альрик не стал навязывать Бассу разговор. Вместо этого он наполнил его рог элем. Басс в знак благодарности кивнул, а затем сделал большой глоток. Эль был хорошим – свежим и не очень крепким.

Оба подняли каждый свой рог в беззвучном тосте.

Часть вторая

Отпуск[16]

12

Суннива опоздала.

Она вообще-то должна была разжечь огонь и подготовить горн[17] еще до того, как отец выйдет из дому и приступит к работе. Он сказал, что трудится каждый день больше, чем она, а потому будет справедливо, если она станет вставать пораньше и подготавливать все необходимое. А вот она не была уверена в том, что это справедливо. Она ведь помогала перекладывать раскаленные куски железа из огня на наковальню – отец затем бил по ним молотом, создавая целый град белых искр. А еще она работала с кузнечными мехами, от чего у нее потом болели руки и спина. Однако она не стала спорить с отцом. Странг был человеком, которого боялось большинство мужчин и с которым лишь немногие рискнули бы поссориться. Его плечи и руки имели такой вид, что казалось, будто он способен гнуть металлические прутья даже без помощи огня, молота и наковальни. А еще он был вспыльчивым, и хотя он редко поднимал руку на Сунниву, она приучила себя избегать споров с ним.

Мрачное настроение Странга было даже хуже вспышек гнева. Матери Суннивы, улыбчивой и обходительной, всегда удавалось усмирять нрав мужа. Однако прошлой зимой она умерла, и с тех пор Странг с утра до вечера работал с угрюмым видом. А потому, не подготовив вовремя горн, Суннива могла испортить весь день.

Суннива поспешно принялась гнать кузнечными мехами воздух на древесный уголь. Она слышала, как отец расхаживает по дому. Вот он сейчас возьмет кожаный фартук с крюка возле двери и примется доставать свои инструменты. Суннива стала орудовать кузнечными мехами еще быстрее и обрадовалась, увидев, что глубоко внутри кучки древесного угля появилось яркое пятнышко. При каждом движении рук, держащих кузнечные мехи, на нее теперь накатывалась волна тепла от разгорающегося пламени. Может, она и успеет подготовить горн до прихода отца. Пряди ее длинных светлых волос, не попавшие в косу, прилипли к потному лбу.

Странг вышел из дома на тусклый дневной свет и уставился на дочь за несколько мгновений до того, как она заметила, что он уже здесь. Она ведь трудилась, стоя к нему боком. Жар, исходящий от огня, заставлял воздух над ним мерцать. Суннива убрала прядь волос со лба и еще несколько раз сдавила кузнечные меха. Она была такой красивой, что сердце у Странга болезненно сжалось. Ему даже показалось, что перед ним сейчас стоит ее мать – такая, какой он впервые увидел ее много лет назад. Этесвита была для Странга женой, о которой можно только мечтать: грациозная, сообразительная и очень преданная ему и Сунниве. Но вот силенок и здоровья у нее было маловато. Бо`льшую часть их совместной жизни она болела. Впрочем, она родила ему четырех детей. Двое из них появились на свет мертвыми, а один – мальчик – прожил лишь несколько дней, прежде чем начал жутко кашлять и вскоре скончался. Иногда, проснувшись ночью, он думал об этих малышах, которые умерли еще до того, как им дали имена. Если бы не Суннива, он решил бы, что боги его прокляли. Однако стоило ему посмотреть на свою красивую дочь – и его сердце переполняла радость.

Суннива подняла взгляд и увидела, что Странг наблюдает за тем, как она орудует кузнечными мехами.

– Горн готов, отец, – сказала Суннива, улыбнувшись.

Странг, как смог, улыбнулся в ответ и принялся за работу над наконечниками копий, дюжины которых заказал ему новый король – Энфрит.

Вокруг кузнеца и его дочери постепенно просыпался остальной город. Раздавались чьи-то голоса, лаяли собаки, где-то закукарекал петух.

Минувшая зима в городе Гефрин прошла тихо. После того, как Эдвин погиб в битве, королева Этельбурга и ее дети покинули Берницию. Вместе с ними уехало немало людей. Эти земли стали опасными: по ним теперь бродили группы оставшихся без господина воинов, которые нападали на путников. А еще по ним рыскали мародеры-валлийцы из войска Кадваллона. Работы у кузнеца Странга стало меньше. Но затем Энфрит – находившийся в изгнании наследник трона – вернулся с севера со свитой своих приверженцев, и город зажил прежней жизнью.

Суннива увидела короля вблизи, когда тот пришел к отцу поговорить насчет новых наконечников копий для дружины. Король поразил ее своей красотой. Он был широкоплечим, высоким и казался ей удивительно привлекательным, хотя был намного старше ее. Он ослепительно улыбнулся ей, когда заходил в кузницу, откинув свой малиновый плащ за плечи. Она покраснела под его восхищенным взглядом. Он посмотрел на нее так же, как смотрели многие воины в Гефрине, но с одним существенным отличием: воины эти предпочитали любоваться ею издалека, опасаясь, что Странг может рассердиться, если они приблизятся к Сунниве. Энфрит же был уверен в том, что может вести себя так, как ему вздумается. Он ведь, в конце концов, не кто-нибудь, а король. Когда его зеленые глаза встретились с глазами Суннивы, она заметила, как в них мелькнули озорные искорки. Ей вдруг пришло в голову, что она все эти годы находилась под защитой отца, не отдавая себе в этом отчета. И ей очень не понравилась встреча с человеком, который совсем не боялся Странга.

Энфрит быстро потерял интерес к своим делам со Странгом. Осмотрев для начала некоторые образцы изготовленных Странгом изделий, он перешел к разговору о цене. Однако, когда Странг начал объяснять ему нюансы процесса ковки, король заскучал и сказал, что ему пора идти. Сунниву это оскорбило, и она позднее сказала отцу, что это несправедливо, когда к такому опытному кузнецу, как он, относятся с подобной небрежностью.

Сам же кузнец оказался гораздо более прагматичным.

– Он – король, – сказал Странг. – Он может относиться ко мне так, как ему заблагорассудится.

Заказ короля обеспечил кузнеца и его дочь работой на несколько недель и позволил им получить столько денег, сколько им хватит на несколько месяцев жизни, а потому Странг обрадовался – в той мере, в какой он вообще сейчас был способен радоваться. Работать и обеспечивать всем необходимым свою дочь – это было все, что интересовало его после смерти Этесвиты. Изготовление наконечников копий для гезитов Энфрита удовлетворяло оба эти интереса. Возможно, он даже заработает столько денег, что сможет купить раба. Суннива ведь не будет трудиться с ним в кузнице всю жизнь. Она была уже достаточно взрослой для того, чтобы выйти замуж, и одним только богам известно, почему к ней еще не посватался ни один мужчина.

День был теплым, и лишь несколько небольших облачков плыли в вышине по лазурному небу. Хотя над кузницей имелся навес, защищавший ее от дождя и снега, а в погожие дни – от солнца, возле раскаленного металла всегда было жарко. К полудню и отец, и дочь уже обливались потом и горели желанием отдохнуть.

Суннива зашла в дом и принесла оттуда буханку хлеба, немного сыра и горшок с элем. Они сняли кожаные фартуки, присели в тени дуба, который рос возле тропинки, и поели неторопливо и молча. Вокруг них шумел город. Какой-то пастух гнал небольшое стадо быков к кожевне. Время от времени со стороны этой кожевни ветерок доносил до кузнеца и его дочери острый запах мочи, применяемой при обработке кожи.

С юга приближалась группа всадников, во главе которой ехал настоящий великан. Он был облачен в доспехи, а к его седлу были приторочены щит и железный шлем. Меч, прикрепленный к перевязи, висел у него за плечом. Его спутники были вооружены примерно так же, но никто из них не мог с ним сравниться.

Этот огромный воин показался Сунниве знакомым, но она пока что не могла вспомнить, кто он такой. Всех воинов, живущих в Гефрине, она знала в лицо. Многие из них прибыли с севера в начале этого года вместе с Энфритом. А вот эта группа всадников приближалась с юга – то есть не со стороны того северного королевства, куда некогда отправился в изгнание наследник трона Берниции. Суннива присмотрелась к силуэту великана, отчетливо прорисовывающемуся на фоне ясного неба, и наконец-то вспомнила, кто он. Басс. Телохранитель короля Эдвина. Его самый преданный тан.

Странг в этот момент тоже узнал Басса. И отец, и дочь напряглись. Басс потянул за поводья и остановил лошадь прямо перед Странгом и Суннивой. Теперь, после того как они узнали Басса, они вспомнили и многих его спутников. Все они были людьми Эдвина. Эдвин отнял трон Берниции у отца Энфрита, и в результате этого Энфрит был вынужден провести много лет в изгнании. Прибытие сюда нескольких вооруженных воинов, которые когда-то служили Эдвину, запросто могло спровоцировать вспышку насилия.

Почувствовав, что отец и дочь занервничали, Басс улыбнулся. Странг встал и сделал несколько шагов вперед так, чтобы дочь оказалась у него за спиной.

– Не пугайся нас, славный кузнец Странг, – сказал Басс, к тому моменту уже узнавший кузнеца и вспомнивший его имя. – Мы не в ссоре ни с тобой, ни с кем-либо другим в Гефрине. Мы везем послание королю Энфриту. Он сейчас живет в Большом дворце?

– Именно так, господин, – ответил Странг.

Басс поблагодарил кузнеца, и тот отошел в сторону от тропинки. Всадники поехали дальше, к самому большому зданию в Гефрине. Странг и Суннива увидели, что вслед за всадниками, сильно отстав от них, шли быстрым шагом два человека. Это их заинтересовало, и они стали рассматривать этих двоих, вместо того чтобы вернуться к работе в кузнице.

Один из шедших за всадниками мужчин был крупным и светловолосым. Он держался с уверенностью воина и нес в руке копье. На боку у него висел меч, а на спине – круглый щит и мешок. Второй был юношей с ясным лицом, он шагал очень легкой походкой. На плече он держал обитый кожей ящик странной формы.

Когда они проходили мимо кузнеца и его дочери, Суннива смогла рассмотреть светловолосого воина поближе. Издалека он показался ей человеком средних лет, но теперь она увидела, что, несмотря на фигуру взрослого мужчины и шрамы на лице, он был, пожалуй, лишь ненамного старше ее. На его лице, покрытом пылью после долгих дней пути, выделялись проницательные голубые глаза.

Суннива, вздрогнув, осознала, что засмотрелась на этого воина и что он тоже с любопытством изучает ее. Они оба тут же отвели взгляд в сторону, но не раньше, чем Странг заметил, что они глазеют друг на друга. «Этот юный воин может доставить неприятности», – подумалось Странгу.

Кузнец снова сделал несколько шагов вперед и встал между своей дочерью и этими незнакомцами.

– Вы путешествуете вместе с Бассом? – спросил он.

– Да, – ответил голубоглазый воин с некоторой сдержанностью.

– Но не так быстро, как он, – добавил, улыбнувшись, подросток. – Ноги у нас не такие длинные, как у лошадей.

Странг показал рукой вдоль тропинки на самое большое здание города:

– Они направились вон туда, чтобы повидаться там с королем.

– Благодарю тебя, – сказал светловолосый воин, а затем, посмотрев на Сунниву, добавил: – Меня зовут Беобранд.

Суннива почувствовала, что ее щеки покраснели. Воцарилось молчание, и когда стало ясно, что Беобранд не собирается представлять девушке своего спутника – юношу, несущего странный ящик, – тот сделал шаг вперед и произнес красивым, чистым голосом:

– А меня зовут Леофвин.

Кузнец сердито посмотрел на них обоих. Ему не хотелось связываться ни с Бассом, ни с этими чужаками. Он был уверен, что они принесут с собой одни лишь раздоры. А молодой воин, стоящий перед ним и бесстыдно глазеющий на его дочь, уж точно станет самой большой проблемой. Странг решил было, что не будет называть своего имени в ответ, но тут же передумал. Какими бы юными ни казались ему эти двое, один из них был хорошо вооружен. Кроме того, они, похоже, являлись друзьями Басса и его спутников. Поэтому было бы неразумно злить их своей грубостью.

Он выдавил из себя улыбку.

– Меня зовут Странг, а ее, мою дочь, – Суннива. Рады были с вами познакомиться, но теперь нам пора опять приниматься за работу.

С этими словами он кивнул юношам, повернулся и подтолкнул Сунниву к кузнице.

Суннива стала сжимать кузнечные меха, намереваясь распалить огонь в горне достаточно сильно для того, чтобы можно было снова начать работать. Дождавшись, когда отец отвернется, чтобы взять железный брусок, она украдкой бросила взгляд на юного воина Беобранда, уже шагающего вверх по склону в сторону здания, в котором жил король. Словно почувствовав это, Беобранд оглянулся, и их взгляды на какое-то бесконечно малое мгновение встретились. Суннива тут же повернулась обратно к горну и стала изо всех сил работать кузнечными мехами, пытаясь убедить себя, что ее лицо покраснело лишь от жара, исходящего от огня.

* * *

Увидев Сунниву – девушку из кузницы, – Беобранд позабыл о боли в ступнях, кожа на которых истерлась и покрылась волдырями после многодневного перехода. Суннива была самой красивой девушкой их всех, которых он видел с тех пор, как… Перед мысленным взором Беобранда предстало лицо Катрин. По его позвоночнику пробежали холодные мурашки: он вдруг осознал, что Суннива очень похожа на несчастную Катрин. Их легко можно было принять за сестер. Он не мог оторвать взгляда от Суннивы. Ему даже показалось, что это боги вернули на землю Катрин, чтобы напомнить ему о том, что он не сумел ее защитить. Суннива, похоже, тоже проявила к нему интерес, и это еще больше ошеломило Беобранда. Внешнее сходство Суннивы с Катрин вкупе с пристальным взглядом, которым Суннива одарила Беобранда, заставили юношу почувствовать себя очень неловко.

Во время короткого разговора со Странгом Беобранд пытался отогнать встающий перед его мысленным взором образ залитого кровью лица Катрин, лежащей на холодной земле. Беобранд не рассказывал никому об этой девушке и о том, как она умерла. Она стала его тайной, которую он держал глубоко внутри себя. Ему было стыдно рассказывать о том эпизоде своей жизни, но и заставить себя позабыть о нем не получалось. Это неприятное воспоминание частенько всплывало, когда его пальцы случайно касались зудящей корочки, образовавшейся над ранами, которые он получил в поединке с Хенгистом. В отличие от тех проведенных в лесу холодных и мрачных дней, когда его окружали смерть и боль, сейчас было тепло, и на небе ярко светило солнце. А Суннива была живой и энергичной, и она смотрела на него с большим интересом, который вызывал у него одновременно и радостное волнение, и страх. «Клянусь богиней Фригг, эта девушка великолепна», – подумал Беобранд.

Уже уходя прочь, он оглянулся через плечо, чтобы еще разок полюбоваться ею. К его удивлению, оказалось, что она тоже смотрит на него. Их взгляды встретились. Беобранд поспешно отвернулся, но все же успел при этом обратить внимание на очертания ее тела под накидкой, когда она стала надевать кожаный фартук. Юноша пошел своей дорогой, решив смотреть только на землю прямо перед собой. Его зардевшиеся щеки покраснели еще больше, когда Леофвин вдруг начал напевать себе под нос песню о любви. От его внимания, похоже, не ускользнуло то, как Суннива и Беобранд обменивались взглядами. Теперь Беобранд мог ожидать, что над ним в ближайшие дни станут подшучивать. Он попытался нахмуриться, но его самого так и подмывало улыбнуться. Решив отвлечь от себя внимание спутника, он показал рукой на Большой дворец, который возвышался на всеми другими постройками Гефрина.

– Басс говорил, что это здание впечатляет, – сказал он.

– Но он даже и не упомянул о кузнеце Странге и его не менее впечатляющей дочери, – широко улыбнувшись, ответил Леофвин.

Беобранд сделал вид, что не услышал этих слов, и сосредоточил все внимание на Большом дворце.

Здание это было очень высоким и длинным. Оно оказалось выше всех строений, которые Беобранд когда-либо видел. Его крыша была покрыта не соломой, а длинными досками. Фронтон украшали резные изображения животных и завитки разных оттенков красного, зеленого, желтого и синего. На самом верху крыши, над фронтоном, обращенным на юг, виднелось что-то наподобие двух деревянных рогов. Это было и в самом деле великолепное здание, сконструированное так, чтобы вызывать у смотрящих на него людей уважение и страх.

Дверь главного входа была распахнута настежь. По обеим сторонам от нее стояли воины. Они были вооружены копьями. Увидев двух приближающихся юношей, они с любопытством уставились на них.

Беобранд и Леофвин подошли ко входу в здание с некоторым испугом. Они прибыли в Гефрин каждый со своей целью, и ни один из них не знал, с чего ему нужно начинать.

Леофвин еще давно решил попытаться стать бардом. У него имелись определенные способности, и он очень хорошо играл на лире. Эти его качества вкупе с личным обаянием и обходительностью, по мнению Беобранда, позволяли Леофвину надеяться на успех.

Беобранд же искал господина, которому он мог бы служить как воин. Такого господина, который был бы достоин доставшегося ему, Беобранду, великолепного меча. По вечерам Беобранд вытаскивал этот меч из ножен и разглядывал его при свете пламени костра. Его очаровывали узоры на клинке, благодаря которым тот переливался, как радужная кожа змеи.

Этот шикарный подарок его брату за проявленную доблесть теперь снова должен послужить хорошему хозяину. Беобранд позаботится о том, чтобы мечу нашлось достойное применение.

– Почему этот клинок не защитил Окту? – спросил Беобранд у Басса как-то раз вечером, когда они сидели у костра.

– Не знаю, – ответил Басс, – но думаю, что Хенгист застал Окту врасплох, когда тот был с Эльдой, и убил их обоих.

– Хенгист – настоящий зверь.

Басс смерил Беобранда долгим взглядом. В его глазах отражалось красноватое пламя костра.

– Нет, – затем сказал он. – Звери не убивают ради удовольствия. Хенгист же любит убивать именно ради удовольствия. Ему нравится нести людям смерть.

Мысли о Хенгисте роились в сознании Беобранда, зачастую пузырясь на его поверхности, как пена на поверхности бульона, который варят в котле. Как же теперь Беобранду хотелось, чтобы он воспользовался тогда в Энгельминстере подходящим моментом и прикончил убийцу своего брата! В ночь после поединка он снова поклялся – теперь уже на Хрунтинге и перед всеми богами, – что отомстит за убийство Окты. Когда он находился возле могилы Окты, он еще не знал, кто его убил, но сейчас ему было уже известно, на кого направить свою месть.

А может, Хенгист уже умер от полученной раны. Это было возможно. Вполне возможно. Впрочем, Беобранд сомневался, что так легко отделается от Хенгиста.

После поединка у Беобранда не было четкого представления о том, что он собирается делать дальше. В глубине души он гордился тем, что одолел этого опытного воина. Несмотря на то, что не обошлось без везения, он знал, что в этом поединке держался лучше, чем смогли бы многие другие воины, и одержанная им победа была заслуженной. Альрик, Басс и все остальные восхитились его доблестью. Леофвин на следующий вечер во время ужина, на который пришло большинство обитателей Энгельминстера, спел балладу собственного сочинения о поединке Беобранда с Хенгистом. В изложении Леофвина все выглядело так, как будто Беобранд сражался с великаном, обладающим силой десяти медведей, хитростью лисы и боевым мастерством Тиу, бога воинской доблести. Беобранд, чувствуя себя чуть живым от перенапряжения и полученных ран, слушал Леофвина с улыбкой, смущаясь из-за явных преувеличений. Его удивило то, что даже те люди, которые видели этот поединок, похоже, начинали верить выдумкам Леофвина. К тому времени, когда Беобранд лег спать, большинство обитателей Энгельминстера уже было готово поклясться, что они своими глазами видели, как Беобранд обезоружил Хенгиста одним ударом сакса, а затем поднял с земли выбитый из рук противника великолепный меч, когда-то принадлежавший его брату, и рассек Хенгисту лицо, что и решило исход поединка.

Засыпая в ту ночь и все еще ощущая в ушах шум недавнего веселья, Беобранд размышлял о том, какая же все-таки сила заключена в словах Леофвина. Его поединок с Хенгистом уже превратился в красивую легенду, и Беобранд задался мыслью, будет ли хоть кто-нибудь помнить, как все происходило на самом деле, после того как эта легенда прозвучит еще несколько раз.

На следующей день он чувствовал себя уже неплохо. Его раны не загноились и стали быстро затягиваться. Погода изменилась в лучшую сторону. Чистое небо принесло тепло не только земле, но, как показалось Беобранду, и той части его души, которая застыла из-за зимней непогоды и мрачных событий, свидетелем которых ему довелось стать.

Басс подошел к нему в то утро вскоре после того, как он проснулся.

– И что ты теперь собираешься делать? – спросил великан.

– Не знаю.

Беобранду вспомнился тот азарт, который охватил его во время битвы. Вспомнились сосредоточенность и самообладание. Вспомнилось ощущение собственного могущества, которое он испытал, забирая у других людей жизнь и побеждая вооруженных воинов, пытавшихся убить его самого или причинить вред кому-то другому. Разумеется, это чувство нравилось ему гораздо больше, чем то бессилие, которое он испытывал, когда умирали Эдита, Реда, его мать, Окта… и Катрин.

– Сам не знаю почему, но я хочу сражаться, – сказал Беобранд.

– А я знаю почему – потому что ты хорошо умеешь это делать, – усмехнулся Басс. – Отправляйся вместе со мной на север. Там ты сможешь вступить в дружину Энфрита. Ему нужны хорошие воины. Или, если тебе это понравится больше, ты можешь затем вернуться со мной оттуда в Кантваре.

Беобранд осторожно потрогал свой раненый бок и поморщился. Он не мог вернуться в Кантваре, где его ждали воспоминания, от которых он когда-то бежал.

– Я пока еще не готов к путешествиям. Мои раны опять начнут кровоточить.

Басс смерил его долгим взглядом.

– Можем подождать, пока они не затянутся полностью, – сказал Басс. – Мы добрались сюда из Кантваре намного быстрее, чем предполагали, – солгал он, – и мои люди вполне могут отдохнуть в течение нескольких дней, прежде чем мы снова отправимся в путь.

Басс полагал, что обязан позаботиться о младшем брате своего погибшего друга Окты. Кроме того, ему нравился этот парень, и он хотел включить его в число своих спутников.

Поэтому Басс и его небольшой отряд провели в Энгельминстере несколько дней, пока Беобранд не окреп настолько, чтобы отправиться пешком в Берницию.

Когда они наконец-то тронулись в путь, за ними увязался Леофвин.

– Если бы мы пробыли здесь еще дольше, то с нами, наверное, ушла бы половина жителей, – пошутил Басс, прощаясь с обитателями Энгельминстера.

Для Кенреда это расставание было тяжким. Он уже любил Беобранда, как будто тот был его старшим братом, и взирал на него глазами брата младшего. Он подбежал к Беобранду, когда всадники тронулись с места.

– Ты ведь еще появишься здесь, да? – спросил Кенред, всхлипывая.

– Я еще вернусь, если этого захотят боги, – ответил Беобранд, будучи не в силах заставить себя дать лживое обещание.

Кенред кивнул и отвернулся. Он не знал, чего Христос или старые боги хотят от Беобранда.

Альрик и Вильда отнеслись к уходу Леофвина со смешанным чувством гордости и страха. Они оба поспешно обняли его. Затем, пока Леофвин прощался с Вибертом, Альрик подошел к Беобранду.

– Присмотри за моим мальчиком, – сказал он, хватая Беобранда за руку и пристально глядя ему прямо в глаза. – И да пребудет с тобой Господь.

Путешествие на север, в Гефрин, заняло целую неделю. Продвижение отряда Басса замедлялось тем, что ему приходилось приспосабливаться в скорости к идущим пешком Беобранду и Леофвину. Кто-то из числа спутников Басса заявил, что Этельбурге явно не понравится такая задержка, но Басс в ответ лишь пожал плечами и сказал с угрозой в голосе, что она о ней не узнает, если кто-нибудь ей не расскажет. После этого комментарии на сей счет прекратились.

В первые дни путешествия из Энгельминстера в Берницию они садились на лошадей по очереди, позволяя раненому Беобранду ехать дольше других, однако затем Беобранд, чувствуя на себе сердитые взгляды некоторых спутников, стал избегать таких поблажек. Хотя Беобранд и Леофвин замедляли продвижение отряда вперед и из-за них кое-кому приходилось время от времени идти пешком, Басс заметил, что воины начали проникаться к ним симпатией. Они оба были обаятельны, каждый по-своему, и вскоре их в этой группе стали считать своими.

Равнины с лесными массивами сменились холмами, покрытыми кустами и травой. Они проехали мимо Великой стены. Беобранд уже видел ее раньше, когда направлялся вместе с войском Эдвина в Элмет, и ему захотелось расспросить Басса о ней.

– Она тянется через всю землю с востока на запад, – сообщил ему Басс.

Беобранд подумал, что такого попросту не может быть, но стена и в самом деле тянулась в обе стороны до самого горизонта, да и Басс, похоже, говорил вполне серьезно.

– А кто мог воздвигнуть такую стену? – спросил Леофвин, удивляясь масштабам этого каменного сооружения, когда они проезжали через брешь в нем.

– Думаю, те же люди, которые выложили на полу в Энгельминстере изображение ангела, – ответил Басс. – Некоторые говорят, что это были гиганты, но на самом деле они были обычными людьми, которые пришли сюда из страны, расположенной где-то далеко на юге. Готов поспорить, что именно они построили и дорогу, по которой мы сейчас движемся.

– Интересно, что же с ними произошло? – задумчиво сказал Леофвин. – Почему они исчезли отсюда?

Вечером того же дня, сидя у костра, Леофвин рассказал легенду о гигантах, воздвигающих горы, сражающихся друг с другом и бросающих камни через море с одного острова на другой. Эта легенда вызвала у слушателей смех, но ночью Беобранд проснулся и весь задрожал, когда раздавшиеся вдали удары грома вызвали у него опасение, что гиганты, построившие Великую стену, возвращаются.

Погода во время путешествия из Энгельминстера в Гефрин стояла хорошая, но местные жители дрожали от страха после перенесенной ими трудной и полной опасностей зимы, в течение которой по окрестностям бродили отряды безжалостных мародеров из войска Кадваллона. Очень часто, когда Басс и его спутники подъезжали к какой-нибудь деревне, они обнаруживали, что все жители куда-то подевались. Один раз они натолкнулись на жалобно мычащую корову. Ее вымя было переполнено, и Беобранд, работавший на ферме в Кантваре с раннего детства, подоил ее в деревянный горшок, который нашел в расположенном рядом пустом доме. Корова успокоилась, и все спутники Беобранда выпили по паре глотков теплого парного молока. Когда они уже собрались двигаться дальше, оставив позади корову и дом, Басс положил в опорожненный горшок половинку рассеченной надвое маленькой золотой монеты.

Примерно то же самое происходило всегда, когда они останавливались возле какого-нибудь жилища, надеясь разжиться в нем едой. Если они брали что-то из пустого дома – или если их кормили более смелые жители, – Басс всегда рассчитывался за еду: либо давал монетки, либо каким-то образом помогал по хозяйству. В одном селении он и его спутники помогли нарубить дров, в другом они наносили воды из близлежащего ручья. Хозяин одного богатого дома согласился принять пение Леофвина в качестве платы за ужин и ночлег. Леофвин снова пропел балладу о победе Беобранда над Хенгистом. Когда все взоры при этом обратились на Беобранда, тот почувствовал одновременно и смущение, и гордость за себя.

«Мне как-то даже непривычно путешествовать подобным образом, – подумал Беобранд. – Платить за то, что тебе нужно, вместо того чтобы отнимать силой». Однако, местные жители все равно боялись их. Они ведь, в конце концов, были воинами – то есть теми, кто запросто может убить. Но в глазах жителей, кроме страха, проглядывало и кое-что еще – уважение…

Теперь же, когда Беобранд и Леофвин стояли перед Большим дворцом Гефрина, в глазах охраняющих вход стражников они увидели отнюдь не уважение, а насмешку и презрение.

– Что вам нужно? – спросил один из стражников, который был пониже ростом. Телосложение у него было коренастым, а лицо – круглым и даже каким-то бабьим, однако серебряные кольца у него на предплечьях свидетельствовали о том, что у этого воина уже имеются кое-какие заслуги. – Вы – вместе с теми, кто прибыл сюда из Кантваре?

– Да, мы путешествовали вместе с ними, – ответил Беобранд. – И нам тоже хотелось бы попасть на прием к королю.

– Вам этого хотелось бы? В самом деле? – усмехнулся коренастый стражник. – Ну что ж, мы можем вам в этом помочь. Сколько заплатишь за это, мальчуган?

Беобранд смутился. Он почувствовал, что краснеет. Этот мужчина обращался с ним и Леофвином так надменно, как будто они были детьми. Беобранд опустил ладонь на рукоять меча, и оба стражника тут же напряглись.

Не успел один из них что-либо предпринять, как вдруг из-за угла здания вышел высокий мужчина.

– А-а, вот вы где, парни! – воскликнул он. – Почему вас так долго не было? Вы ведь не останавливались, чтобы поглазеть на местных девчонок? Или останавливались, а?

Это был Грам – один из тех, кто приехал из Кантваре вместе с Бассом. Он был лет на десять старше Беобранда, почти не уступал в росте Бассу, но отличался более изящным телосложением, чем этот гигант. Тут же догадавшись о том, что здесь произошло, он поспешно улыбнулся обоим стражникам.

– Не убивайте этих двоих, ребята! Они для этого еще не созрели!

Охранник пониже ростом рассмеялся, а его товарищ просто улыбнулся в ответ на улыбку и шутку Грама. Все напряжение сразу же улетучилось.

– Почему бы вам, парни, не пойти со мной и не помочь мне почистить лошадей и завести их в конюшню? Басс там, внутри, разговаривает с королем, и таким, как мы, придется подождать, пока нас не пригласят зайти.

Он обхватил Беобранда за плечи и повел его вдоль здания туда, где виднелись другие постройки. Леофвин пошел вслед за ними.

Когда они находились уже там, где их не могли услышать стражники, Грам прошептал:

– Тебе нужно попридержать свой пыл, Беобранд. Когда я увидел тебя в первый раз, ты всячески старался разозлить короля Эдвина в его зале в Беббанбурге. Когда я увидел тебя во второй раз, ты стоял едва ли не по колено в грязи и тягался в умении сражаться не с кем иным, как Хенгистом – самым жутким мерзавцем среди всех, которых я когда-либо видел. И вот теперь тебя лишь ненадолго предоставили самому себе – и ты едва не подрался со стражником, охраняющим вход в Большой дворец короля Энфрита! Я видел, как ты орудуешь мечом, и ты владеешь им неплохо, но ты вряд ли проживешь на белом свете долго, если будешь продолжать вести себя подобным образом.

– Он прав, Беобранд, – сказал Леофвин, когда они подошли к лошадям. – Тот стражник, конечно, изрядный придурок, но кольца, которые у него на руках, ему дали не за то, что он играл в тавлеи[18].

Беобранд понимал, что они оба правы. Его и самого удивляло, с какой легкостью он мог вступить в бой с кем угодно. Он не боялся сражаться, когда в этом возникала необходимость, однако с его стороны было бы глупо нарваться на серьезное ранение или даже кое-что похуже из-за пустяка.

Его ладони дрожали, когда он брал у Грама протянутую ему щетку. Леофвин сделал вид, что не заметил этого. Он поставил свой ящик на землю и стал помогать чистить лошадей.

Беобранд, гладя бок лошади, чувствовал, что постепенно перестает нервничать. Его резкие и ритмичные движения, похоже, действовали успокаивающе и на лошадь, и на него самого.

Он сделал несколько глубоких вдохов, принюхиваясь к запаху лошади и кож. Затем он обошел животное и стал растирать его щеткой с другой стороны. Из этого положения он мог видеть дорогу и даже навес над кузницей, расположенной возле того дерева, под которым они разговаривали со Странгом и его дочерью Суннивой. Беобранду вспомнилось, как ее волосы переливались в солнечном свете.

Леофвин покосился на друга. Он отнюдь не удивился тому, куда смотрел Беобранд. Леофвин улыбнулся и подумал, что был прав, когда пошутил насчет того, что Беобранд влюбился в дочь кузнеца.

Однако на этот раз он предпочел оставить свои мысли при себе.

13

В Большом дворце этим ранним утром было почти так же шумно, как и предыдущим вечером.

Беобранд вздрогнул, когда одна из женщин, наводивших здесь порядок, вдруг запела. Ее голос не был приятным, и из разных уголков зала, где отсыпались после вчерашнего пира его участники, стали раздаваться недовольные восклицания.

– Ну да ладно, если вам не нравится, как я пою, мне на вас наплевать! – закричала эта женщина таким зычным голосом, который легко заглушил бы шум битвы.

Снова послышались недовольные восклицания, а затем мужчины один за другим стали подниматься и, шатаясь, выходить наружу – подальше от этой крикливой карги. Она засмеялась, радуясь тому, что доставляет им такие неудобства.

– Вам следовало подумать об этом утре вчера вечером.

Затем она стала бурчать себе под нос что-то о мужчинах и о том, что они никогда не думают о последствиях своих поступков. Время от времени она вставляла в поток воркотни небольшой отрывок из какой-нибудь песни, успевая при этом еще и подметать, мыть, передвигать мебель и командовать женщинами помоложе.

– О ангелы, обитающие на небесах, ну что за жуткое чудовище, явившееся из преисподней, расхаживает по этому залу? – спросил Леофвин, вставая.

Его взор был затуманен, волосы растрепаны, а голос стал хриплым после того, как он вчера весь вечер пел, развлекая гостей. Это, правда, дало свои результаты: король увидел, что у Леофвина есть талант, и предложил ему стать бардом при его королевском дворе. После пребывания в течение многих лет в изгнании Энфрит осознавал, что ему необходимо приложить все усилия для того, чтобы укрепиться на троне. Иметь в своем распоряжении барда, которого заслушиваются люди, – это было очень важно. Подвиги Энфрита, короля Берниции, будут воспевать во время пиров и в Большом дворце, и в других принадлежащих королю зданиях по всей стране, когда он, Энфрит, будет разъезжать по своему королевству. Все его подданные услышат о его доблести в бою, и баллады об этом будут пересказывать люди во всех уголках Берниции и за ее пределами.

Леофвин ликовал. Он только вчера прибыл в Гефрин, а уже снискал покровительство самого короля. Радость, охватившая его после предложения короля, позволила ему превзойти самого себя, и это еще больше уверило Энфрита в том, что он правильно выбрал барда. Леофвин затем от души отпраздновал свой успех, но теперь, разбуженный противным голосом старой рабыни, уже жалел о вчерашних излишествах.

Леофвин встал и, пошатываясь, направился к выходу.

Беобранд улыбнулся, увидев, как Леофвин идет, едва держась на ногах, к входной двери. Его радовал успех друга. А вот для него самого перспективы найти место при дворе нового короля Берниции оставались весьма расплывчатыми. Он раньше наивно полагал, что Энфрит попросту возьмет его в дружину, – как будто то, что он, Беобранд, носил меч на боку, было достаточным подтверждением его высокого боевого мастерства. Ему показалось забавным, что всего несколько месяцев назад он был крестьянским пареньком, а теперь вдруг вообразил себя достойным того, чтобы стать воином на службе у короля. Басс приложил все усилия для того, чтобы представить Беобранда Энфриту в лучшем свете, но когда он рассказывал о подвигах этого юноши, королю стало ясно, что тот сражался в произошедшей в Элмете битве на стороне Эдвина, которого он, Энфрит, ненавидел. Лицо короля омрачилось, и его интерес к Беобранду увял. Ему были нужны воины, которых он мог считать преданными исключительно ему.

Чуть позже во время пира, когда медовуха продолжала течь рекой, Леофвин рассказал уже очень приукрашенную балладу о том, как Беобранд одолел Хенгиста, и многие из присутствующих посмотрели на этого юношу из Кантваре другим взглядом – взглядом, в котором чувствовалось уважение. Беобранд огляделся и заметил, что сквозь висящую в зале дымку на него смотрит сам король. Энфрит, похоже, слегка улыбнулся ему. Затем он поднял свой бокал в беззвучном тосте в честь Беобранда. Беобранд не знал, делает ли это король серьезно или всего лишь шутит, но все же поднял в ответ свой рог с медовухой и осушил его до дна. Когда он снова посмотрел на короля, тот уже увлекся разговором с седовласым таном, сидящим слева от него…

Проводив взглядом шатающегося Леофвина, Беобранд и сам встал и направился к выходу. Размышляя над событиями вчерашнего вечера, он никак не мог понять, что же ему дальше делать. Он пил вчера не так много, как остальные, но голова у него все же гудела. Он решил спуститься к реке, которая текла возле этого города. Свежий воздух проветрит ему мозги, и он сможет выпить речной воды и умыть лицо, чтобы отогнать остатки сна, цепляющиеся за него, словно нити паутины.

День обещал быть ясным и теплым, но пока еще было очень рано, а потому в воздухе чувствовалась прохлада. Вершина огромного холма к востоку от Гефрина заслоняла собой восходящее солнце, и весь его западный склон был в тени. Над рекой стелился прозрачной дымкой туман. Шагая к реке, Беобранд вдруг осознал, что пройдет сейчас перед кузницей. Его сердце забилось быстрее при мысли о том, что он может снова встретить Сунниву.

Он ускорил шаг, рассчитывая хотя бы мельком увидеть, как она работает со своим отцом. А еще он тешил себя надеждой, что она, возможно, пойдет куда-нибудь по этой тропинке как раз ему навстречу и окажется на какое-то время вне назойливой опеки отца. Тогда он, Беобранд, мог бы с ней беспрепятственно поговорить. Поговорить о чем? Он ведь об этой девушке ничего не знал и, возможно, не представлял для нее вообще никакого интереса.

Приближаясь к кузнице, он услышал лязг металла. Когда в поле его зрения появилась прикрытая навесом рабочая зона кузницы, он различил мощную фигуру Странга, который стоял возле наковальни и бил по раскаленному докрасна железу тяжелым молотом. Затем кузнец приподнял щипцами кусок металла, над которым работал, внимательно его осмотрел и опустил в огонь, пылающий в горне. Суннивы поблизости не было.

Странг поднял взгляд и посмотрел на Беобранда.

Беобранд поспешно отвернулся и уставился на тропу и на виднеющуюся впереди реку.

* * *

Когда Беобранд подошел к реке, туман, который скрывал ее от взглядов издалека, уже начал рассеиваться по мере того, как солнце поднималось в небе все выше. Небольшие клочья тумана, правда, еще держались в тенистых местах – там, где над рекой нависали деревья. Беобранд приблизился к воде, чувствуя под подошвами круглую гальку, и осмотрелся. Город уже проснулся, и неподалеку виднелись люди, которые занимались своими повседневными делами.

Чуть дальше на большом огороженном участке, где все городские жители держали домашний скот, мычали быки и коровы. К броду на реке ехала тяжело нагруженная повозка, которую тянул вол и которой управлял смуглый низкорослый мужчина. Волу пришлось нелегко, когда тропинка, прежде чем начать спускаться к броду, стала подниматься по склону. Возница принялся нещадно лупить животное по спине длинной и гибкой березовой веткой.

В противоположном направлении – в той стороне, где находился Большой дворец, – в воздух поднимался дым многочисленных костров, на которых готовилась еда. Из-за этого дыма над городом висела легкая пелена. Какой-то мальчик гнал по тропинке к реке стадо гусей, махая руками и что-то выкрикивая. Гуси шумно протестовали, гогоча и хлопая крыльями, но все-таки ковыляли так быстро, как могли, перед этим мальчишкой.

Беобранд повернулся и двинулся в стороне от тропинки по берегу реки вверх по течению – туда, где вода не была изгажена испражнениями людей и животных и помоями города. Вдоль берегов росли деревья и кусты, а потому Беобранду время от времени приходилось удаляться от края воды, но зато эти деревья и кусты защищали его от любопытных взглядов местных жителей. Пусть Беобранд и не очень переживал по поводу того, что кто-то увидит, как он моется, ему все же хотелось остаться незамеченным.

Некоторое время спустя он наконец обнаружил свободное пространство между двумя деревьями, где его никто не увидел бы со стороны и где можно было спуститься к самой воде. Он стащил с себя рубаху и повесил ее на низкую ветку. Насчет оружия ему беспокоиться не пришлось, потому что он оставил свой меч и копье в Большом дворце – а точнее, отдал их на хранение тем стражникам, с которыми столкнулся у входной двери перед пиром. Он ведь не входил в число надежных соратников Энфрита, и поэтому ему не разрешили занести оружие в Большой дворец. Басс, Грам и все остальные недавние спутники Беобранда тоже отдали свое оружие стражникам на хранение, смирившись с тем, что гостеприимство местного короля отнюдь не безгранично.

Беобранд присел возле воды на корточки и, наклонившись вперед и набрав в ладони воды, плеснул ее на лицо. Вода была ледяной, и он невольно охнул. Он снова плеснул себе на лицо, наслаждаясь тем, как вода пощипывает его кожу. Сидя на корточках, но выпрямив спину, он осмотрел недавние раны. Они заживали, в общем-то, неплохо, но в боку все еще чувствовалась какая-то закрепощенность, а шрам был ярко-красного цвета и отзывался болью на прикосновение.

Подняв взгляд и протянув руку, чтобы зачерпнуть воды и утолить ею жажду, он заметил, что по реке плывет какой-то предмет. Это было кожаное ведро, которое потихоньку вращалось на поверхности воды и которое течение должно было пронести мимо него. Видя, что не сможет дотянуться до ведра с берега, он быстро снял обувь и, зайдя в воду, дошел почти до середины реки – туда, где она была и холоднее, и глубже: уже после пары шагов вода стала доходить ему до бедер. Зато теперь он смог схватить ведро, когда оно поравнялось с ним.

Держа его в руке, он повернулся и пошел обратно к берегу. Интересно, а чье это ведро? Он вообще-то могло приплыть сюда по реке из какой-нибудь далекой деревни. И тут вдруг Беобранд услышал громкий и сердитый девичий голос:

– …клянусь яйцами Тунора!..

Слова эти донеслись откуда-то выше по течению, причем, похоже, не очень-то издалека. Беобранд вздрогнул и вдруг пожалел о том, что не прихватил с собой оружие, когда покидал такое безопасное место, как Большой дворец. На миг ему вспомнилась холодная и темная поляна в лесу, на которой ночную тишину разрывали крики совсем другой девушки. Затем, уже не тратя времени на раздумья, он побежал туда, откуда донесся крик.

Он перескочил через упавшую большую ветвь и, скользя, остановился, когда увидел девушку, которая только что кричала.

Суннива стояла к нему спиной, но он узнал ее блестящие золотистые волосы. Она наклонилась над водой и смотрела вниз по течению. Беобранд предположил, что она, наверное, пытается разглядеть, куда уплыло ведро. Затем она стала ругаться так, что покраснел бы даже бывалый воин.

Беобранд некоторое время наблюдал за ней, любуясь ее фигурой и слушая брань, какой ему раньше слышать не приходилось.

Когда она сделала паузу, чтобы перевести дух, он кашлянул.

– Ты ищешь вот это? – спросил он, протягивая ведро.

Она резко обернулась и мгновенно приняла оборонительную позу. Беобранд улыбнулся, пытаясь заставить ее расслабиться.

– Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то ругался так, как ты. А я ведь участвовал в битве и плавал на борту корабля.

– Так я ведь уронила в реку ведро, – сказала Суннива с таким видом, как будто этого объяснения было вполне достаточно. Ее щеки покраснели, но Беобранд не знал почему: то ли от того, что она так яростно ругала пропавшее ведро, то ли от того, что эту ругань услышал Беобранд.

– Я спас его для тебя, – сказал он, снова протягивая Сунниве ведро.

Она подошла поближе и взяла у него ведро.

– Спасибо, – сказала она, а затем, опустив взгляд и посмотрев на его штаны, добавила: – Ты промок. Ты что, прыгнул в реку, чтобы его достать?

Беобранд с глупым видом улыбнулся.

– Мне показалось, что так будет правильно.

И тут до него дошло, что он обнажен по пояс.

– Я, пожалуй, пойду оденусь и обуюсь, – смущенно произнес он.

– Подожди, – удержала его Суннива. – Я сейчас наполню оба ведра и пойду с тобой. Мне нужно принести воды отцу. Он уже, наверное, беспокоится, куда же это я запропастилась.

Она наклонилась, взяла второе ведро, лежавшее возле ее ног, и наполнила оба водой из реки. Затем она выпрямилась и пошла вперед, держа в каждой руке по ведру.

– Давай я тебе помогу, – предложил Беобранд.

Когда он попытался взять у нее одно из ведер, она не стала сопротивляться. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и сердце у Беобранда екнуло. Идя впереди нее туда, где осталась его одежда, он каким-то образом чувствовал, что она внимательно разглядывает его мускулистый торс.

Он присел на землю, чтобы надеть обувь. Начав затем натягивать рубаху, он невольно содрогнулся от боли.

– Эти шрамы, похоже, свежие, – заметила Суннива. – И болят. Откуда они у тебя?

– Тебе надо попросить моего друга Леофвина, чтобы он рассказал эту историю. Он излагает ее гораздо интереснее, чем я.

Суннива в ответ засмеялась.

Они шли по направлению к кузнице довольно медленно, потому что оба не хотели так скоро расставаться.

– А откуда ты? – спросила Суннива. – Ты произносишь слова как-то странно.

– Ты уже вторая девушка, которая говорит мне об этом здесь, в Берниции, – сказал Беобранд в ответ.

– В самом деле? – Суннива выгнула бровь дугой.

– Да. И у нее тоже были золотистые волосы.

– И что же это была за золотоволосая красавица?

– Я вообще-то не говорил, что она красавица.

Его щеки зарделись от осознания того, что она его дразнит.

– То есть она не была красива?

– Была. А еще она была принцессой.

Суннива еле слышно ахнула.

– Ты подшучиваешь надо мной.

– Вовсе нет. Это была дочь Эдвина – Энфледа.

– Но она ведь всего лишь ребенок!

– Я знаю. Но она красивая. – Беобранд сделал паузу, чтобы усилить эффект своих слов. – Однако не такая красивая, как ты.

Теперь зарделась уже Суннива.

Беобранд улыбнулся. Он никогда не отличался умением вести беседы с девушками, но вот разговаривать с Суннивой ему было почему-то легко. Ему поэтому даже не верилось, что они познакомились только вчера. Он уже давно не чувствовал себя счастливым, однако общение с Суннивой весьма поднимало ему настроение. Он не хотел, чтобы встреча с ней заканчивалась, но при этом чувствовал, что девушка становится все более напряженной по мере того, как они приближаются к ее дому.

– У меня и так ушло гораздо больше времени на то, чтобы принести воду, чем обычно, – сказала она. – Мне уже пора возвращаться. Может, встретимся снова у реки? Завтра в то же самое время или чуть-чуть раньше, а?

У нее, похоже, перехватило дыхание от смелости собственных слов.

А Беобранд даже споткнулся, и из ведра, которое он нес, выплеснулось немного воды. Он повернулся к Сунниве и уставился на нее, пытаясь понять, не подшучивает ли она над ним. Нет, взгляд Суннивы был серьезным, ее щеки вновь зарделись, а глаза блестели. Беобранд тяжело сглотнул.

– Я приду туда, – сказал он.

– Тогда постарайся сделать так, чтобы мой отец не увидел, как ты туда идешь. Обойди кузницу с другой стороны.

– Суннива! – вдруг раздался голос Странга. – Зачем ты там шляешься с этим никчемным иноземцем?

Странг, оказывается, вышел из кузницы и, уперев руки в бока, смотрел на них.

Суннива повернулась и, потупив взор, пошла туда, где ее дожидался отец.

– Он вовсе не никчемный, – пробормотала она. – Он поймал ведро, которое я упустила в воду…

Странг, судя по его виду, начинал всерьез сердиться.

– Так забери это ведро у него, дитя мое! – рявкнул он.

Суннива поспешно забрала второе ведро у Беобранда.

– Пока, – сказала она, а затем, все еще стоя спиной к своему отцу, шепотом добавила: – Увидимся завтра.

– Побыстрее, девочка! – крикнул Странг, подгоняя Сунниву.

Смерив Беобранда долгим пристальным взглядом, он вернулся к работе.

Беобранд чувствовал, как неприязнь к нему исходит от Странга подобно тому, как волны жара исходят от его горна, но это его совсем не тревожило. Головная боль у него прошла, и он чувствовал себя очень даже бодрым. А еще он ликовал.

Посмотрев вверх, на небо, Беобранд улыбнулся. День обещал быть замечательно теплым, и Беобранду было уже наплевать, возьмет его Энфрит в свою дружину или нет.

Беобранд ведь только что разговаривал с самой красивой девушкой в Берниции, и она захотела снова с ним увидеться.

* * *

– Этот человек – идиот! – рявкнул Басс. – Идиот и к тому же грубиян.

Грам и Беобранд украдкой огляделись, проверяя, не услышал ли кто-нибудь эти слова.

Затем Грам сказал:

– Успокойся. Ты такой же безрассудно смелый, как он – наш с тобой юный друг Беобранд. Тебе не хуже любого другого человека известно, что говорить такие слова о королях нельзя. Если, конечно, ты хочешь вернуться домой.

– Он недостоин того, чтобы называться королем. Я горю желанием вдолбить в башку этого олуха немного ума-разума. – Вены у Басса на висках вздулись. – Подумать только – он назвал ее шлюхой Эдвина! Клянусь мощами Христа и всеми старыми богами, если бы у меня тогда был при себе меч, Берниция уже искала бы сейчас нового наследника трона!

Была уже середина дня, и они прогуливались возле загона для скота, расположенного на южной окраине города. В загоне паслись овцы, быки с коровами и несколько гусей. Никто из присматривающих за ними простолюдинов и рабов не находился от Басса достаточно близко для того, чтобы услышать его речь. По крайней мере, Грам надеялся, что никто этого не услышал, а иначе им следовало бы покинуть Гефрин как можно скорее.

Некоторое время назад Грам и Беобранд сидели – и довольно долго – на ярком солнце возле Большого дворца, пока Басс внутри этого здания передавал Энфриту послание от Этельбурги. Грам с Беобрандом расслабились и даже едва не задремали под теплыми солнечными лучами, как вдруг услышали какой-то резкий звук, донесшийся из Большого дворца. Стражники, охраняющие главный вход, собрались уже броситься внутрь, но тут из него выскочил разъяренный Басс. Он грубо оттолкнул их на ходу, не обращая ни малейшего внимания на то, что они вообще-то вооружены.

Беобранд и Грам вскочили и, догнав Басса, сумели увести его в относительно немноголюдную часть города.

– Но что там вообще произошло? – поинтересовался Беобранд.

Басс продолжал расхаживать взад-вперед. Его лицо раскраснелось.

– Я передал ему подарок, – стал рассказывать он. – Он рассмеялся мне прямо в лицо. Сказал, что рассчитывал на нечто более полезное, чем псалтырь. Спросил, какая ему может быть польза от той или иной книги, если Кадваллон уже стучится в дверь Большого дворца.

– Ну что ж, в его словах есть определенный смысл, – заявил Грам.

Басс бросил на него испепеляющий взгляд.

– Мне наплевать, прав он или нет, но у него не было оснований оскорблять ее. Когда я передал ему послание королевы, он сказал, что ему нет дела до щенков шлюхи Эдвина! – Басс продолжал расхаживать взад-вперед с сердитым видом. – Вот тогда-то я и вспылил.

Грам и Беобранд обменялись взглядом, не зная, что ответить.

Басс резко остановился и сказал Граму:

– Собери всех наших людей. Мы не останемся в этом месте даже на одну ночь.

– Но…

Грам запнулся, пытаясь подыскать слова, которые убедили бы Басса задержаться в этом городе хотя бы еще на денек. Он, Грам, провел предыдущую ночь с хорошенькой девушкой-рабыней, которая проделывала с ним такое, что запоминается надолго, и он с нетерпением ждал новых наслаждений, которые она могла ему предложить… Впрочем, пытаться возражать Бассу он не стал. Басс ведь все равно не изменит своего решения – в этом Грам был уверен. Он был знаком с этим человеком на протяжении многих лет и знал, какой он упрямый.

Великан быстро успокоился. Прогнав свой гнев и приняв решение, он начал действовать. Продолжать сердиться на оскорбительное поведение Энфрита – это пустая трата времени. Таким способом он все равно ничего не добьется. Эта способность Басса подавлять свои эмоции и оставаться спокойным – наряду со вспышками ярости – делала его очень серьезным противником в битвах. Свирепым, но расчетливым.

– Грам, – сказал Басс, – собери всех наших людей. Найдите наше оружие и купите съестных припасов. Я хочу, чтобы мы были готовы тронуться в путь еще до наступления темноты.

Грам – хотя и с удрученным видом – подчинился приказу Басса. Когда он уже поплелся прочь, Басс крикнул ему вслед:

– Не переживай, к югу отсюда полно других развратных девушек-рабынь! – Затем Басс повернулся к Беобранду: – Извини, парень. Думаю, из-за моей вспыльчивости ты теперь оказался в сложной ситуации. Энфрит и так не очень-то к тебе благоволил, а теперь я уж точно не смогу повлиять на него, чтобы он взял тебя на службу. Так что лучше всего тебе поехать со мной обратно в Кантваре. Ну, что скажешь?

Беобранд задумался о своей родине. Он вспомнил вереницы холмов, густые леса из ясеней и буков, белые скалы на побережье… Ему вспомнились давнишние друзья, которых он оставил там, – друзья его детства Альвин и Скридан, с которыми он играл долгими летними вечерами, закончив работу по хозяйству. Он потрогал подвеску из китового уса, которая висела у него на шее, и вспомнил о Хротгаре и других моряках, относившихся к нему с большой добротой. Что-то внутри него призывало вернуться в Кантваре – к той жизни, которой он когда-то жил и которая казалась безопасной. Однако затем его мысли обратились к горящему дому и языкам пламени, поднимающим дух отца наверх, к богам. Он тяжело сглотнул. Нет, он не мог вернуться в Хите. Там было слишком много призраков, и ему там станут задавать слишком много вопросов.

Он подумал о том, что удерживало его здесь, в Нортумбрии. Хенгист все еще находился где-то здесь, и он, Беобранд, поклялся разыскать его и убить. Хенгист ведь убил Окту, и Беобранд пустит в ход меч брата, чтобы свершить правосудие. А еще у него здесь были друзья. Леофвин теперь обосновался в Гефрине. Кроме того, здесь жила Суннива. Беобранд понимал: было бы безумием утверждать, что он останется ради нее, а потому даже не собирался заявлять об этом вслух, но где-то в глубине души он знал, что это правда. После той случайной утренней встречи у реки он то и дело думал о ней. И не смог бы смириться с мыслью о том, что уедет и больше никогда ее не увидит. А еще он, не имея на то каких-либо оснований, надеялся, что она испытывает к нему такие же чувства, какие он испытывал к ней.

– Спасибо за предложение, – сказал Беобранд. – Мне по многим причинам хотелось бы поехать с тобой, но я чувствую, что должен остаться здесь. В конце концов, я обязан закончить то, что я начал с Хенгистом. За Окту необходимо отомстить.

Басс с мрачным видом кивнул.

– Но будь поосторожнее, Беобранд. Хенгист, он как змея – коварный и быстрый.

– Змею можно раздавить сапогом, – ответил Беобранд.

* * *

К тому времени, когда люди из Кантваре уже были готовы тронуться в путь, солнце спустилось почти к самой линии горизонта, и от всадников протянулись на земле длинные тени. Басс и Грам последними сели на своих лошадей. Грам прикрепил мешок со съестными припасами к своему седлу и затем вскочил в него хорошо отработанным движением. Басс подошел к Беобранду, наблюдавшему вместе с Леофвином за приготовлениями к отъезду.

После произошедшего в этот день инцидента Энфрит не соблаговолил поговорить ни с Бассом, ни с кем-либо из его спутников, но он также не стал чинить им каких-либо препятствий. Им позволили приобрести съестные припасы и забрать свое оружие из кладовой. Никто из танов, входящих в окружение Энфрита, не пришел пожелать им доброго пути. Однако Басса, похоже, не очень волновало оскорбительное отношение человека, которого он не считал достойным именоваться королем.

– Пусть твой вирд благоприятствует тебе в стремлении отомстить, Беобранд, – сказал Басс, сжимая запястье юноши так, как это делали воины. – Надеюсь, наши жизненные пути когда-нибудь снова пересекутся.

Тон Басса был грубоватым, но Беобранд знал, что этому человеку жаль расставаться с ним.

– Спасибо тебе, Басс, – сказал в ответ Беобранд, хлопая великана по плечу левой рукой и крепко сжимая его запястье правой. – Ты был настоящим другом. И для меня, и – раньше – для Окты.

Беобранду хотелось сказать что-нибудь еще. Сказать, что он никогда не забудет доброты Басса. И что без помощи Басса он уже наверняка был бы мертв. Однако, не найдя подходящих слов, он произнес очень простую фразу:

– Пусть твое путешествие будет безопасным.

Басс кивнул.

– Леофвин, рассказывай легенды о подвигах Беобранда так, чтобы они дошли до Кантваре и чтобы я узнал из них, чего он в жизни добился.

Он подмигнул Леофвину, и тот в ответ улыбнулся.

– Я буду слагать такие легенды, которые станут соперничать со сказаниями о великом Беовульфе[19], – ответил юный бард. – Пусть Господь убережет тебя и направит твои шаги во время путешествий, и пусть ветер всегда дует тебе только в спину.

Басс, кряхтя, взгромоздился на свою гнедую кобылу. Он поерзал в седле, чтобы усесться поудобнее, а затем, развернув лошадь на юг, ударил ее по бокам пятками и поехал прочь из Гефрина легкой рысью. Грам помахал Беобранду и Леофвину на прощание, а затем он и все остальные воины поскакали вслед за Бассом.

Легкое облачко пыли зависло позади них в тихом воздухе. Самые большие пылинки поблескивали на солнце, словно искры в дыме, поднимающемся от костра. Беобранд смотрел вслед всадникам, выезжающим из города. Некоторые из местных жителей, отвлекшись от своих занятий, стали глазеть на проезжающих мимо конных воинов. Беобранд обрадовался, узнав золотистую шевелюру Суннивы, сверкающую на солнце, словно расплавленный металл: Суннива выбежала из кузницы и, встав возле тропинки, внимательно рассматривала уезжающих воинов. Ее отец тоже вышел из кузницы и, подойдя к Сунниве сзади, положил ей руки на плечи.

Когда воины уехали, Суннива стала оглядываться – так, как будто кого-то искала. Когда она посмотрела в том направлении, где находился Беобранд, он поднял руку и широко улыбнулся ей. Он догадался, что, разглядывая воинов, уезжающих в Кантваре, она вообще-то искала среди них его. Суннива находилась сейчас довольно далеко от Беобранда, но она, наверное, все-таки заметила его, потому что подняла руку и помахала ею. Однако не успела она это сделать, как Странг повернул ее и, толкая в спину, заставил вернуться в кузницу.

Все сомнения Беобранда относительно того, правильно ли он сделал, оставшись в Берниции, были развеяны одним лишь взглядом Суннивы и ее поднятой вверх рукой.

Все это произошло на глазах у Леофвина. Он вообще-то решил больше не насмехаться над Беобрандом и его увлечением девушкой из кузницы, но не смог удержаться от того, чтобы не хихикнуть хотя бы себе под нос.

Беобранд этого не заметил. Его охватили противоречивые чувства. Он все еще видел, как вдалеке едут Басс, Грам и все остальные, однако от того, что он сейчас заметил Сунниву и что она поприветствовала его так открыто, у него запрыгало в груди сердце и пошла кругом голова. Он долго стоял и смотрел вслед всадникам, пока те не исчезли вдали, и сам не осознавал, что все это время улыбался.

* * *

Беобранду было трудно заснуть.

Он еще днем решил, что не может вернуться в Большой дворец после того инцидента, который произошел у Басса с королем, а потому спросил конюха – доброго на вид человека, – нельзя ли ему переночевать в конюшне. Конюх, который вообще-то был рабом, почувствовал жалость к молодому воину, оказавшемуся так далеко от своей родины, а потому позволил Беобранду прилечь на своем плаще в углу. Однако уснуть ему не давали вовсе не твердый пол конюшни и не топанье и фырканье лошадей, а мысли о предстоящей завтра утром встрече с Суннивой. Он снова и снова вспоминал о том, как увидел ее в первый раз, как встретился с ней у реки и как она помахала ему рукой, когда поняла, что он не уезжает со своими земляками в Кантваре. Он вновь ощутил в груди трепет волнения. Беобранд не знал, что ей завтра скажет, но не мог думать ни о чем другом, кроме как о дочери Странга.

Уже глубокой ночью он все же заснул, но сон был тревожным и не позволил толком отдохнуть. Во сне он стоял у края воды, разговаривая с Суннивой. Она повернулась, и он увидел, что ее лицо и волосы в крови. Затем он почувствовал ужасную боль в боку, от которой невольно вскрикнул. Опустив взгляд, он увидел, что Суннива пырнула его ножом с костяной рукояткой.

Он проснулся, едва не закричав при этом. В темном помещении конюшни раздавался храп конюха. Снаружи уже щебетали птицы, готовящиеся встретить новый день. Беобранд встал и вышел из конюшни, стараясь не разбудить конюха.

Свежий и холодный предрассветный воздух взбодрил его, и он быстро позабыл о приснившемся ужасе. Задрожав всем телом от холода и резко выдохнув, он увидел, что перед лицом образовалось облачко пара. Возле линии горизонта солнце уже окрашивало небо в розовый цвет. Беобранд решил, что пойдет к реке прямо сейчас, пока город еще не проснулся и его никто не сможет заметить.

Он стал спускаться к реке. В предрассветных сумерках все здания и деревья вокруг него казались большими и какими-то странными. Приблизившись к реке, на берегу он заметил нескольких человек, спешащих куда-то по своим делам. День обещал быть погожим, и тех, кто работал на земле или ухаживал за скотом, ждало сегодня много дел.

Беобранд пошел по тому же пути, что и днем раньше, и нашел на берегу реки скрытое деревьями уединенное местечко, где он мылся вчера. Сев на землю возле дерева и прислонившись к нему спиной, он стал ждать, слушая, как журчит вода, сквозь которую виднелась галька на дне реки.

Некоторое время спустя ровный звук текущей воды успокоил его взбудораженное сознание и он, не выспавшийся ночью, заснул.

Проснулся Беобранд лишь тогда, когда почувствовал, как кто-то приложил ладонь к его руке. Ничего не поняв спросонья и перепугавшись, он вскочил и приготовился драться. Солнце взошло уже высоко. От деревьев падали длинные тени, а речная вода весело поблескивала под солнечными лучами.

Суннива, охнув, отпрянула назад, потеряла равновесие и шлепнулась на влажную землю.

Беобранд тут же окончательно проснулся.

– Ой, прости, – пробормотал он. Его щеки от смущения стали малиновыми. – Ты не ушиблась? – спросил он, протягивая руку, чтобы помочь ей встать.

– Нет, со мной все в порядке, – ответила Суннива, вставая и отряхивая одежду. – Это мне не следовало тебя пугать.

– Я вовсе не испугался, – растерянно сказал Беобранд. – Я просто спал.

Суннива подняла бровь, и они оба улыбнулись. Они ведь знали, что он солгал.

– Я не была уверена, что ты придешь, – сказала Суннива, а затем поспешно добавила: – Я думала, что ты уехал вчера вместе с остальными. И что я тебя больше не увижу.

Едва эти слова слетели с ее губ, она смущенно потупила взор.

– Вообще-то Басс просил меня уехать с ним, – сказал Беобранд спокойным голосом.

– Почему же ты отказался?

– Я сказал ему, что мне нужно остаться, чтобы отомстить за своего брата.

Лицо Суннивы помрачнело. Он принялась кусать нижнюю губу.

– И это правда, – продолжал Беобранд. – Но я не стал рассказывать ему о других причинах.

Он посмотрел ей в глаза. Они были ясными, но на них уже начинали наворачиваться слезы от волнения.

– И что же это за другие причины?

– Мне на родине никто не будет рад.

– А-а. – Охватившее Сунниву чувство разочарования придало ее голосу саркастический тон. – Почему так?

– Я… я не могу тебе ответить. Когда-нибудь я расскажу, но сейчас я попросту не могу этого сделать.

Он не рассказывал никому о том, что он натворил в Хите. Не мог он откровенно поведать об этом и Сунниве. Он не хотел ее отпугнуть.

Она смерила его долгим серьезным взглядом и затем сказала:

– Ты говорил, что у тебя были другие причины. Значит, не одна, а несколько. Какие же еще?

– Еще только одна причина.

– Какая?

Беобранд не знал, как рассказать Сунниве о том, что он чувствует. Все произошло так внезапно. Такой красивой девушке, как она, наверняка многие мужчины говорили изысканные комплименты. Однако она подтвердила то, о чем он догадывался: ей не хотелось, чтобы он уехал из Гефрина в Кантваре. Он даже на мгновение осмелился поверить, что она испытывает к нему те же чувства, что и он к ней.

Беобранд тяжело сглотнул. У него в горле стало сухо.

– Ты, – коротко сказал он.

Лицо Суннивы просветлело. Она улыбнулась. Беобранд почувствовал, что ему стало тепло – так тепло, как будто он оказался на жарком солнце.

После этого их разговор стал непринужденным и шутливым. Именно в такой манере они общались вчера. Они уселись на берегу, не касаясь друг друга, но расположившись так близко, чтобы постоянно чувствовать присутствие друг друга почти физически.

Некоторое время спустя разговор перешел на ее ближайших родственников.

– Мама умерла прошлой зимой. Я все еще иногда забываю об этом и, когда иду домой, думаю, что она, наверное, сейчас работает за ткацким станком или готовит еду. – Суннива некоторое время помолчала, глядя на рябь на поверхности воды. – Так что мы с отцом сейчас остались вдвоем. А какие родственники есть у тебя?

– Они все умерли. Год назад у меня были две младшие сестры, родители и старший брат. Сперва началась чума, затем мой брат погиб от руки убийцы… В общем, я сейчас совсем один.

Суннива протянула руку и положила ладонь на его кисть. От этого прикосновения у него перехватило дыхание.

– И что ты собираешься делать? – спросила она.

– Не знаю. Я поклялся отомстить за убийство Окты, и я знаю, кто его убил. Но сначала мне нужно получить место среди гезитов какого-нибудь господина. Я надеюсь на то, что Леофвин замолвит за меня словечко перед Энфритом. Может, этот король возьмет меня в свою дружину.

Когда речь зашла о короле Энфрите, Суннива вспомнила, что ее отец сейчас занимается изготовлением наконечников копий. А еще – что она уже долго отсутствует в кузнице и что ей пора идти назад. Отец наверняка уже что-то заподозрил. Он ведь отнюдь не глупец, и он видел, как она помахала рукой Беобранду.

Суннива резко поднялась на ноги. Беобранда охватила тоска, когда ее ладонь оторвалась от его руки.

– Мне нужно домой, – сказала Суннива. – Меня долго не было. Отец разозлится.

Беобранд не стал возражать. Он знал, что она права.

– Когда я смогу снова тебя увидеть? – спросил он.

– Не знаю. Думаю, завтра отец уже не отпустит меня на реку за водой. Не отпустит после того, как я уже два раза задержалась. – Она наклонилась над рекой и наполнила водой два ведра, которые принесла с собой. – Сегодня не провожай меня. Если он увидит тебя, он рассердится еще больше.

– А ты сможешь улизнуть из дому сегодня ночью? – спросил Беобранд.

Суннива с задумчивым видом стала покусывать губу.

– Наверное, смогу. Он часто засыпает сразу после захода солнца. Вот тогда-то я и сумею улизнуть.

– Вот и замечательно. Я буду ждать тебя здесь, когда стемнеет. Если ты не сможешь прийти, я сам загляну к тебе в кузницу завтра.

– Нет-нет, не надо, отец очень рассердится.

– Ну, тогда постарайся все-таки прийти сегодня ночью, – усмехнулся Беобранд.

Несмотря на беспокойство по поводу того, как встретит ее отец, когда она вернется с таким запозданием, и страх быть пойманной и разоблаченной ночью, Суннива тоже улыбнулась. Она поспешно приблизилась к Беобранду и поцеловала его в щеку.

– Я принесу одеяло. Ночью здесь будет холодно, – сипло прошептала она. Беобранд почувствовал ухом тепло ее дыхания.

Не дожидаясь, скажет ли он что-нибудь в ответ, она повернулась и пошла прочь так быстро, насколько позволяли ведра с водой.

Беобранд посмотрел ей вслед. Прикосновение ее губ, которое он все еще ощущал на щеке, заставило его затосковать по ней.

14

– Да не стой ты молча, а расскажи мне, где он! – зычно рявкнул Энфрит. Для него было важно демонстрировать силу перед лицом своих людей.

Гонец склонил голову, не зная, что и ответить.

– Где Кадваллон, болван? Где он? Он куда-то движется?

Гонец очень боялся разговаривать с королем. Он с трудом сглотнул. Ему не дали даже воды испить перед тем, как он предстал перед Энфритом. Гонец открыл было рот, желая что-то сказать, но его голос словно куда-то пропал, и он лишь прохрипел нечто невнятное. Снова с трудом сглотнув, он наконец-то смог передать послание, с которым его сюда отправили.

– Мой господин и я, ваш покорный слуга Бебеодан, хотим сообщить вам, что Кадваллон – да низвергнет Господь его душу в ад! – встал лагерем южнее Великой стены и собирает там свои отряды. Когда я покинул двор моего господина два дня назад, воины Кадваллона пребывали в этом лагере и не выступали никуда походом. Трудно догадаться, когда они это сделают. Однако очевидно, что они снова готовятся к войне.

Люди, собравшиеся в Большом дворце, стали перешептываться. Они все знали, что война почти неизбежна, однако это подтверждение их предположений сделало перспективу войны еще более реальной.

Воин с седой шевелюрой и бородой, стоявший возле короля, сказал:

– Кадваллон может явиться сюда, к нам, буквально через несколько дней. Нам следует отступить в Беббанбург. Эта крепость неприступна.

– Я не стану бегать от этого выскочки, – ответил Энфрит. Сканд, так звали этого седовласого человека, когда-то был выдающимся воином, но теперь он показался Энфриту уж слишком осторожным, едва ли не трусом. – Берницию не запугать валлийским сбродом. Я не боюсь Кадваллона.

В зале снова стали перешептываться, но никто не захотел указывать королю на очевидное. Кадваллон с помощью Пенды уже нанес поражение Эдвину, который называл себя «бретвальдой», то есть королем всего Альбиона. Затем этот валлийский король, правящий в Гвинеде, убил Осрика – наследника трона Дейры.

Сканд повел плечами.

– Мы, конечно же, дадим вместе с вашим величеством отпор Кадваллону, но нам не следует отбрасывать ни одно из имеющихся преимуществ. Гефрин слишком уязвим. Этот город строили не для того, чтобы в нем обороняться, – его строили для того, чтобы в нем развлекаться и произносить речи на том нелепом ступенчатом сооружении.

С явным презрением произнося эти слова, Сканд имел в виду деревянную постройку со скамейками, которая находилась в центре Гефрина. По-видимому, Паулин – священник Эдвина – читал там проповеди перед сидевшими на скамейках людьми. Сканд считал это сооружение напрасной тратой хорошей древесины, которую лучше было бы использовать для строительства оборонительных укреплений.

– Если мы останемся здесь, мы будем уязвимы, – продолжал Сканд. – Поэтому нам следует отступить к вашему брату в Беббанбург.

– Глупости! – сказал в ответ Энфрит.

В его голосе чувствовалось легкое раздражение из-за того, что кто-то перечил ему на виду у его людей. Мысль о том, что ему придется провести какое-то время рядом со своим благочестивым братом Освальдом, засевшим в расположенной на скале крепости Беббанбург, была для него невыносимой. Он ведь велел Освальду обосноваться в этой крепости только для того, чтобы держать его подальше от себя. Брат, правда, приносил ему кое-какую пользу, но пребывать в компании с ним было не очень-то приятно. Кроме того, Энфриту больше нравилась открытая местность возле Гефрина, а не скалистые холмы вокруг Беббанбурга.

– Отступить – значит выставить себя трусом перед нашими врагами и населением Берниции. В Гефрине расположен самый величественный дворец, а потому я хочу находиться здесь. Мне необходимо, чтобы меня считали сильным.

Сканд сжал челюсти, но все же кивнул, соглашаясь с тем, что проиграл этот спор. Затем он бросил взгляд на погруженный в полумрак край зала, где сидела со своим сыном Талорканом жена Энфрита – королева Финола. Она была миниатюрной – почти как ребенок – и очень хрупкой. Ее аккуратно причесанные огненно-рыжие волосы ниспадали ей на спину и поблескивали в мерцающем свете очага. Финола тоже посмотрела на Сканда, но выражение ее лица было равнодушным и смиренным. Глаза Талоркана сверкали, свидетельствуя о том, что он проявляет немалый интерес к происходящему в зале, однако он знал, что в присутствии отца ему лучше помалкивать.

– Вы правы, мой господин, – сказал Сканд. – Однако подумайте о королеве и о принце. Нам следует по меньшей мере быть готовыми защищаться, если в этом возникнет необходимость. Вы отправите еще сколько-нибудь людей понаблюдать за Кадваллоном, чтобы они немедленно дали нам знать, как только он двинется на север?

Энфрит небрежно помахал рукой. За Финолу он совсем не переживал: он женился на ней только для того, чтобы заключить союз с племенем пиктов, к которому она принадлежала, и считал ее скучной и непривлекательной. Впрочем, она родила ему сына. А вот Сканд относился к ней по-отечески, да и гезитам Энфрита, похоже, нравилось видеть ее здесь, в этом зале. Что касается Талоркана, этот мальчик частенько раздражал Энфрита тем, что говорил тогда, когда ему следовало молчать, однако Энфрит узнавал в нем самого себя и в глубине души гордился тем, что у него растет такой симпатичный сын.

– Очень хорошо, отправьте несколько всадников. А ты… – Энфрит повернулся к робеющему гонцу. – Ты справился со своей задачей хорошо. Молодец. После того, как ты поешь и отдохнешь, ты должен отправиться обратно на юг, взять с собой моих людей и показать им, где встал лагерем Кадваллон.

Гонец с перепуганным видом поклонился, а затем вышел из зала.

Энфрит вернулся к тавлеям – игре, которой он забавлялся с несколькими своими танами. В зале поднялся гул: все начали обсуждать полученное известие.

Сканд, посмотрев на то, как гонец выходит из зала, перевел затем взгляд на короля. Энфрит посмеивался над тяжелым положением, в котором оказался его соперник по игре. Его фигурки были окружены фигурками короля, и он, похоже, уже точно проиграет все то, что поставил на кон в этой партии.

Сканд нахмурился. Ему нравился Энфрит, поскольку во многих отношениях он был хорошим королем. Сканд служил ему на протяжении многих лет. Он находился вместе с ним в изгнании и сражался рядом с ним плечом к плечу. Энфрит отличался храбростью в битвах и был неплохим стратегом и организатором. Именно это и делало его сильным игроком в тавлеи. Он всегда опережал соперника на пару ходов.

Сканд надеялся, что Энфрит знает, какими будут его следующие шаги в той смертельно опасной игре, которую он затеял с Кадваллоном. Оставаться в Гефрине – в этом Сканд не видел никакого смысла. Валлийский король – не тот человек, к которому можно было бы относиться легко. Однако Энфрит был настолько же упрямым, насколько и искусным в тавлеях. И своего решения он не изменит.

Энфрит, сделав последний ход, выиграл партию. Проигравший тан в сердцах смел фигурки с доски на выложенный тростником пол. Зрители ехидно засмеялись, глядя на то, как проигравший снимает со своего запястья серебряное кольцо и отдает его королю.

Сканд тоже невольно улыбнулся, на несколько мгновений забыв о своих опасениях, но тут же вновь вспомнил о них. Ему оставалось только молиться о том, чтобы они выиграли куда более серьезную игру с такой же легкостью. Если они проиграют, то потеряют гораздо больше, чем серебряное кольцо.

* * *

Слухи о принесенном гонцом известии – известии о том, что Кадваллон собирает свои отряды на юге, – и о реакции на него короля Энфрита очень быстро распространились среди населения такого небольшого городка, как Гефрин. К полудню уже все в Гефрине знали, что валлийский король снова угрожает их стране. Эдвин, великий правитель, объединивший под своей властью множество людей, попытался сразиться с Кадваллоном в открытом поле и потерпел поражение. Многие шепотом обсуждали, мудро ли поступил король, решив остаться в Гефрине. За последние несколько месяцев Гефрин покинуло немало жителей, надеявшихся найти более безопасное место. Те же, кто остался, отличались отвагой, и испугать их было не так-то просто, однако большинство из них все же приняли меры предосторожности и собрали в мешки самое ценное имущество, чтобы в случае необходимости можно было быстро схватить их и бежать. В следующую ночь некоторые из них под покровом темноты закопали в укромных местах то, что утащить с собой на большое расстояние было не так-то просто.

До Беобранда эти слухи дошли где-то в полдень, когда он встретился с Леофвином, чтобы поесть вместе.

– Кадваллон готовится нагрянуть сюда, – сказал Леофвин. Его лицо раскраснелось от волнения.

– Почему ты так обрадовался? Вместе с Кадваллоном придут смерть и горе.

– И слава тоже, – возразил Леофвин. – Мне будет о чем сочинять легенды и песни.

Приподнятое настроение барда оказалось заразительным, и Беобранд, сам того не желая, улыбнулся.

– Что-то я не видел, чтобы здесь кто-то готовился к битве.

– В том-то и дело. Никто не готовится. Энфрит сказал, что он не боится Кадваллона и не станет отступать. На юг он тоже походом не пойдет. Старого Сканда это разозлило.

– Сканд? Это тот, у которого седая борода? – спросил Беобранд. Он видел, как этот воин сидел за высоким столом и прогуливался вместе с королем и королевой.

– Да, – кивнул Леофвин. – В конце концов они решили послать несколько человек на юг понаблюдать за валлийцами.

– Тогда тебе пока не о чем сочинять легенды.

– Да, пока не о чем, но после того, как состоится сражение, я сложу множество легенд и песен. И это замечательно, Беобранд.

Леофвин вдруг осознал, что сейчас сказал, и поспешно добавил:

– Это, по-моему, были какие-то неправильные слова. Я имею в виду, что это замечательно, когда есть славный король, который позволяет мне изо дня в день только тем и заниматься, что размышлять над своими мелодиям и рифмами и затем развлекать его ими каждый вечер. Знаешь, а вообще-то сложить легенду можно о чем угодно! Вот только раньше я даже не подозревал, что запросто могу это делать.

Он энергично помахал руками.

– Меня радует то, что ты доволен. Я рад за тебя, Леофвин.

– Всего несколько дней назад я работал со своим отцом в Энгельминстере, а теперь за мной ухаживают рабы и рабыни, и я ем изысканную пищу, которую я раньше не только не пробовал, но и вообще о ней никогда не слышал.

Беобранд громко засмеялся, радуясь за друга.

– Вирд – странная вещь, Беобранд, – продолжал бард. – Я отправился за тобой сюда, не имея ни малейшего понятия о том, чем это закончится. А теперь посмотри на меня. Я пою королю, и меня балуют, как какого-нибудь принца. – Он хлопнул в ладоши. – Я сочиню про это песню… А для тебя хорошая новость состоит в том, что Энфриту понадобятся все воины, каких он только сможет найти. Я обязательно упомяну сегодня вечером о совершенных тобой подвигах.

– Я вроде как воин, однако до сих пор не получил обратно свой меч, – пожаловался Беобранд, но без особой досады.

Насколько он знал, Хрунтинг до сих пор лежал в кладовой, в которой он оставил его, прежде чем впервые зайти в Большой дворец короля. Он заберет его, когда сочтет нужным, а пока что это место казалось ему вполне подходящим для хранения меча. Его больше волновало то, сколько еще осталось времени до того, как наступит ночь и он сможет увидеть Сунниву.

– Тебе следует попытаться поговорить с королем завтра. Попроси вернуть свой меч, дабы ты мог послужить с этим клинком королю Энфриту и Берниции. Надеюсь, я к тому времени уже успею своими легендами и песнями убедить его в том, что ты представляешь большую ценность.

Леофвин широко улыбнулся, и Беобранд с рассеянным видом кивнул ему:

– Хорошо, я это сделаю.

Леофвин похлопал его по плечу и встал.

– Ну что ж, мне лучше уже начать сочинять про тебя песнь, которую я спою сегодня вечером, – сказал он с широкой улыбкой.

Оставшись наедине с собой, Беобранд решил осмотреть окрестности Гефрина, чтобы хоть чем-то занять себя и тем самым скоротать время. Проходя мимо огороженного участка, на котором находился скот, он впервые заметил рядом с ним небольшой холмик. Он видел такие холмики раньше и, остановившись, невольно задался мыслью, кто же здесь похоронен.

Затем Беобранд направился к Большому дворцу и решил рассмотреть странное сооружение, расположенное посреди королевских построек. Леофвин говорил ему, что оно было воздвигнуто специально для того, чтобы произносить речи и проповедовать. Он надеялся, что Энфрит разрешит ему выступать там перед жителями Гефрина.

Сооружение это имело треугольную форму и с одной стороны было очень узким. Беобранд подумал, что на небольшом возвышении в этом узком конце, видимо, должен стоять выступающий, а постепенно расширяющаяся часть предназначена для размещения слушателей. Если идти прочь от возвышения, то каждый ряд скамеек оказывался шире предыдущего и располагался немного выше. Это позволяло всем смотреть поверх голов тех, кто сидел перед ними. Такая идея была оригинальной, и Беобранду стало интересно, кто же это придумал. Леофвин полагал, что это было изобретение христианского священника, служившего у Эдвина. Говорили, что он прибыл сюда из страны, находящейся далеко на юге – рядом с тем местом, где родился и жил Христос.

Беобранда не интересовали ни Христос, ни его священники, однако восхитила разумная конструкция этого сооружения.

Все еще находясь под впечатлением известия о последних шагах Кадваллона, Беобранд, идя по городу, рассматривал его с точки зрения предстоящих военных действий и возможности обороны этого населенного пункта. Королевские здания были окружены намного меньшими домами ремесленников и крепостных. Весь город уютно расположился на равнинном участке местности, покрытом густой травой, и с трех сторон его окружали высокие холмы. К югу от города местность представляла собой пологий склон, тянущийся до реки, на берегах которой росли деревья.

Беобранд не очень-то разбирался в искусстве войны, но, тем не менее, для него было очевидно, что этот город был построен не для того, чтобы его от кого-то оборонять. Он, похоже, предназначался исключительно для спокойной мирной жизни, чтобы сюда приезжали все те, кто хотел выпросить что-нибудь у короля. И, конечно же, заплатить ему дань.

* * *

– Эй, ты! – раздался чей-то хриплый голос.

Беобранд обернулся и увидел трех человек, расположившихся на земле возле тропинки. В двух из них он узнал стражников, охранявших вход в Большой дворец. С этими людьми он едва не вступил в схватку сразу после своего приезда в Гефрин.

– Ты ходишь как неприкаянный после того, как твои друзья уехали, – сказал низкорослый и крепко сбитый стражник. Его звали Асеннан. Беобранд узнал об этом еще в первую ночь, проведенную в Большом дворце. Асеннан обычно разговаривал громко и говорил всегда то, что думал, но при этом, похоже, пользовался популярностью у других воинов. – Бедный мальчик.

Он изобразил плач младенца. Его приятели засмеялись.

Беобранд проигнорировал их и пошел себе дальше, но Асеннан, вскочив и выйдя на тропинку, преградил ему путь. Его приятели тоже встали.

– Не будь таким грубым. Разве ты не могучий Беобранд, который побеждает тех, кто в два раза больше его, одним лишь ударом своего великолепного меча? – Он огляделся с таким видом, как будто что-то искал. – Хотя нет, подожди. А где же твой удивительный меч, а? Ах да, тебе пришлось отдать его, чтобы разрешили зайти в зал. Жаль. Это прекрасное оружие.

Беобранд почувствовал, что лицо его зарделось. Ладони сжались в кулаки. Однако тут ему вспомнились слова Грама и Леофвина. Ему следует сдерживать свой пыл. И он не должен позволить этому придурку вывести его из себя.

– Думаю, ты не был бы таким смелым, если бы я сейчас держал свой меч в руке. Я слышал, что ты тоже могучий воин. Было бы хорошо, если бы ты помнил об этом и вел себя так, как положено такому человеку. Ты сам себя унижаешь.

Беобранд сделал шаг в сторону и попытался обойти Асеннана, но тот снова преградил ему путь. Его приятели перестали смеяться. Ситуация, похоже, обострялась. Асеннан положил ладонь на грудь Беобранда.

– Попридержи язык, парень, – тихо сказал он.

– Нет, это ты попридержи свой, – сказал в ответ Беобранд ледяным тоном. Он выразительно посмотрел на ладонь Асеннана, а затем – прямо ему глаза. Смотреть ему при этом пришлось сверху вниз. – Не начинай того, что ты не намерен заканчивать, Асеннан. В следующий раз, когда ты коснешься меня с сердитым видом, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Они долго стояли и смотрели друг другу в глаза. Асеннан понял по выражению ледяных голубых глаз Беобранда, что тот не уступит. В конце концов Асеннан убрал руку с груди юноши и дал ему пройти. Однако он не смог отказать себе в том, чтобы последнее слово осталось за ним:

– Ты лучше побереги себя, парень. У тебя здесь нет друзей. Пойти поплакаться тебе не к кому.

Приятели Асеннана громко захохотали и хлопнули его один за другим руками по спине, чтобы свести весь этот инцидент к шутке, однако они осознавали, что в этом противостоянии Асеннан проиграл.

* * *

Беобранд вышел из города и направился на северо-восток, к холмам. Его сердце, заколотившееся быстрее во время инцидента с Асеннаном, постепенно успокоилось, а гнев улетучился. День был погожим, и Беобранду не хотелось, чтобы его настроение испортилось из-за какого-то забияки.

Он прошел мимо пастуха и небольшой отары тощих овец. Пастух кивнул юноше, а тот лишь посмотрел на пастуха широко раскрытыми и немигающими глазами.

День был очень теплым. Беобранд шагал до тех пор, пока не начал потеть. Он присел в тени осины, с досадой подумав о том, что не догадался взять с собой питьевой воды. Сидеть под деревом ему было очень приятно. Над вереском жужжали пчелы. Легкий западный ветерок ворошил листья в кроне дерева над Беобрандом…

Открыв глаза, Беобранд не мог понять, где находится. Освещение стало совсем другим. Тени на земле были теперь очень длинными, а небо на западе – красноватым. Вообще-то Беобранд спать вовсе не собирался, но, видимо, заснул и проспал немало времени: уже почти стемнело. Беобранд вскочил, вспомнив о том, что договорился встретиться с Суннивой на берегу реки, причем довольно далеко к югу от того места, где он сейчас находился.

Беобранд бросился бежать. Он понимал, что точно не успеет добраться туда раньше захода солнца, но и Суннива ведь тоже не сможет выйти из дома до того, как Странг уснет. Беобранд на бегу утешал себя мыслями о том, что он, наверное, все же окажется на берегу реки раньше Суннивы или, по крайней мере, вскоре после ее прихода туда, если она ухитрится улизнуть из дома сразу после наступления темноты. Дышать ему от быстрого бега становилось все тяжелее, и он невольно морщился, чувствуя боль в своих не до конца заживших ранах. Ему оставалось только благодарить богов за то, что он, шагая на северо-восток, двигался в основном вверх по склону, а теперь, на пути обратно в Гефрин, бежал по склону вниз.

Ему пришлось снизить скорость, когда солнце зашло и в воцарившейся темноте стало плохо видно, куда ставить ноги на бегу. Он преодолел бо`льшую часть пути еще засветло и теперь уже меньше переживал по поводу того, что может не застать Сунниву или же вынудить ее ждать его в одиночестве на берегу.

Еще до того, как он увидел дома` Гефрина, он почувствовал в ночном воздухе запах, исходящий от костров, на которых готовилась еда. На небе появилась полная луна. Она осветила своим серебристым сиянием здания далеко впереди Беобранда. Уже лучше ориентируясь в окружающем пространстве благодаря свету луны, он побежал быстрее, решив, что направится по главной улице напрямик к реке, а не станет скрывать, куда он идет. Людей в такое время наверняка почти не будет, а потому его никто не заметит.

Пробегая мимо Большого дворца, Беобранд почувствовал сильный запах жареного мяса, просачивающийся сквозь щели в обмазанных глиной деревянных стенах здания, и услышал шум разговоров собравшихся внутри людей. А еще он улыбнулся, узнав в общем гуле красивый голос Леофвина. Возможно, Леофвин поет сейчас про него, Беобранда.

Он помчался еще быстрее. Пробегая мимо дома кузнеца, он заметил, что там тихо и темно. Его обитатели, похоже, спали. Беобранд надеялся, что один из них и в самом деле спит, а вторая уже выскользнула из дому и направилась на встречу с ним.

Он уже почти добрался до условленного места встречи. Впереди виднелась река, от которой отражались бледные лучи лунного света.

Беобранд перешел на шаг. Ему показалось, что он что-то услышал. Он остановился и прислушался, думая, что это, возможно, Суннива заметила его и двинулась ему навстречу. Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме доносящегося издалека приглушенного гула толпы, пирующей в Большом дворце. Где-то в ночной темноте ухнула сова. Беобранд уже собрался пойти дальше, но снова услышал тот звук. Кто-то шел по тропинке и наступал при этом на лежащие на ней маленькие камешки.

Волоски у него на шее встали дыбом, а по позвоночнику пробежали мурашки. Он стал поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, пытаясь понять, откуда же донесся этот звук. Затем он снова услышал его. Слева от себя. Кто-то прятался за боярышником, растущим возле тропинки.

Беобранд беззвучно обошел вокруг куста, выставив перед собой руки и приготовившись в случае чего дать отпор. Он с сожалением подумал о том, что до сих пор не взял обратно свой меч.

За кустом боярышника из-за падавшей тени было трудно что-либо толком рассмотреть, но Беобранд все же различил очертания какого-то мужчины, стоящего лицом к кусту. Затем он почуял резкий запах мочи и понял, что этот мужчина просто справляет малую нужду.

Почувствовав смущение, Беобранд начал было поворачиваться, чтобы уйти, но прежде чем он успел это сделать, мужчина вдруг обернулся к нему и сказал протяжно:

– На что ты тут глазеешь, парень?

Это был голос Асеннана. Асеннан, похоже, хорошо подвыпил и поэтому говорил, растягивая слова, но Беобранд все же узнал его голос и вздохнул: такая встреча ничего хорошего не предвещала.

– Куда это ты направляешься, а? Что, испугался? – спросил Асеннан.

Беобранд отошел назад, к тропинке, где было немного светлее. В темноте за кустом он почти ничего не видел, а если сейчас начнется драка, ему хотелось хоть как-то различать движения противника.

– Я не боюсь тебя, Асеннан, – сказал Беобранд. – И драться с тобой я не желаю. Ты пьян.

Беобранд уже стоял на тропинке, освещенной тусклым лунным светом. Свет этот делал черты его лица похожими на каменные – четко очерченные и безжизненные. Его глаза казались темными ямами.

– Это я-то пьян? – рявкнул Асеннан и, пошатываясь, вышел на тропинку. В лунном свете блеснули серебряные кольца на его запястьях.

– Да, – ответил Беобранд ровным голосом. – Эта схватка не будет честной. Сейчас убить тебя будет слишком просто.

Круглое лицо Асеннана, слегка искаженное созданными лунным светом тенями, перекосилось в ухмылке.

– Убить меня? – сказал он, еле ворочая языком. – Но у тебя ведь даже нет с собой оружия!

Он вытащил из ножен висевший у него на поясе меч. В лунных лучах клинок меча сверкнул неестественным блеском – так, как будто он был не настоящим, а сделанным из волшебного тумана. Беобранд узнал этот меч. Это был Хрунтинг.

Кровь у Беобранда похолодела: он понял, что зря надеялся на возможность избежать столкновения.

– Не дури, Асеннан. Кому-то придется умереть.

– Именно так! – ответил Асеннан и попытался с размаху рубануть Беобранда по шее.

Беобранд резко отпрянул назад, и лезвие прошло от него на расстоянии не более ширины пальца. Асеннан был пьян, но все же хорошо владел мечом, и уж кому-кому, а Беобранду было известно, насколько могущественным является этот меч.

Меч, который по праву принадлежал ему, Беобранду. Хрунтинг когда-то нанес ему раны, но он больше не попробует его крови. Беобранд снова стал решительным и хладнокровным воином. Все его чувства обострились. Он ощущал, что от Асеннана несет медовухой.

Асеннан нанес колющий удар, целясь в грудь Беобранда и надеясь вонзить лезвие между его ребер. Беобранд предугадал этот удар еще в самом начале и проворно отпрянул в сторону. Асеннан, реагируя на это, на ходу изменил траекторию движения меча и, повернувшись на пятках, нацелил рубящий удар на шею Беобранда, пытаясь таким образом отсечь ему голову.

Помня о своем поединке с Хенгистом и о том, как ему удалось спастись благодаря тому, что он поскользнулся, Беобранд резко опустился на одно колено. Клинок прошел над его головой, не причинив ему никакого вреда, а Асеннан, потеряв равновесие, невольно отскочил в сторону и оказался спиной к Беобранду, который тут же встал и с силой толкнул его в спину обеими руками.

Асеннан, продолжая по инерции двигаться вперед, засеменил ногами, пытаясь удержаться от падения, и это дало Беобранду пару мгновений на то, чтобы сориентироваться в ситуации. Он осознал, что вряд ли сможет снова и снова успешно уклоняться от ударов: рано или поздно один из них достигнет цели, и схватка закончится не в его пользу.

– Это мой меч. Он перешел ко мне от брата Окты, сына Гримгунди, тана короля Эдвина. У тебя нет права к нему прикасаться. Ты – трус и вор.

– Значит, я трус, да? – ухмыльнулся Асеннан. – Но уж лучше быть трусливым, чем мертвым!

Он бросился вперед и нанес рубящий удар сверху вниз с такой силой, которой вполне хватило бы для того, чтобы рассечь Беобранда пополам.

Беобранд, будучи начеку, быстро отскочил в сторону и легко избежал этого. Клинок меча сверкнул совсем рядом с его головой. В тот самый момент, когда Асеннан все еще двигался и снова терял равновесие, Беобранд стремительно схватил его за правое запястье обеими руками и тут же дернул, еще дальше толкая Асеннана вперед. Одновременно с этим он изогнулся и поднял колено вверх – так, что Асеннан, двигаясь вперед, врезался в это колено пахом и взвыл от боли.

Все еще держа запястье Асеннана обеими руками, Беобранд резко потянул противника вниз, снова используя колено в качестве оружия, но на этот раз нацеливаясь на локоть. Однако положение тела Беобранда для такого приема было отнюдь не идеальным: он находился слишком близко к Асеннану, пытавшемуся согнуться из-за боли в паху, а потому удар коленом по локтю получился скользящим. Тем не менее он возымел желаемый эффект, и Асеннан выронил меч.

Беобранд пока что не стал поднимать его с земли. Он осознавал, что уже одержал победу в этой схватке, но что-то внутри него заставляло его продолжать. Асеннан стоял, согнувшись. Он потирал руку и тяжело дышал. Драться ему больше явно не хотелось.

Беобранд отступил на шаг и нанес снизу вверх сильный удар кулаком, который пришелся Асеннану по носу. Хрящ хрустнул, и из ноздрей Асеннана хлынула кровь. Он упал на спину. Этот удар ослепил его, и, когда Беобранд подошел к нему вплотную, он свернулся клубком.

Беобранд уже не мог остановиться. О Вотан, ведь этот человек намеревался его убить его же собственным мечом! А еще он уже не первый раз провоцировал его. Он, Беобранд, говорил Асеннану, что тот пожалеет, если попытается на него напасть. Ну что же, сейчас он увидит, что это были не пустые слова.

Он опустился коленями на грудь Асеннана. Тот попытался отпихнуть его, протянув к нему руки, но Беобранд запросто подавил эти жалкие попытки защититься. Он стал бить Асеннана кулаками по лицу, буквально расплющивая его губы о зубы и рассекая ударами брови. Вскоре лицо Асеннана все покрылось кровью, казавшейся в лунном свете темнее, чем она была на самом деле.

Некоторое время спустя чьи-то сильные руки вдруг схватили Беобранда и оттащили его назад. Он быстро обернулся, выпрямился и резким движением вырвался из этих рук. Перед ним стоял кузнец Странг. Его крепкая фигура и угрюмое выражение лица почему-то подействовали на Беобранда успокаивающе.

– Хватит, парень, а иначе ты убьешь его. Если еще не убил, – сказал Странг.

Из-за спины кузнеца вышла его дочь Суннива. Она робко прикоснулась пальцами к руке Беобранда. Странг и Суннива, похоже, смогли незаметно приблизиться к дерущимся воинам благодаря темноте.

Беобранд поднял с тропинки свой меч и задрожал всем телом.

15

В Большом дворце людей было много. Все таны, соратники и советники Энфрита пришли посмотреть, что же будет с выскочкой из Кантваре, который так здорово отколошматил Асеннана – одного из самых надежных гезитов Сканда. В зале также собралось немало ремесленников Гефрина, да и рабов из числа прислуги в нем сейчас было явно больше, чем требовалось. Все эти люди надеялись увидеть что-то такое, что запомнится им надолго.

Многие дружинники Энфрита знали Асеннана очень хорошо, и они видели в его поражении унижение Сканда – одного из самых старых, заслуженных и верных танов короля. А значит, и унижение самого короля. Не просто унижение, а нечто такое, что может подорвать его авторитет и поставить под угрозу превосходство их, танов, над простолюдинами. Если юноша из простонародья осмелился вступить в схватку с кем-то из их среды и одержал в этой схватке победу – к тому же не имея при себе оружия, – то что тогда удержит остальных от того, чтобы последовать его примеру?

С другой стороны, многим из местных жителей не нравилось то, как с ними обращались таны Энфрита. Они ведь забирали у них все, что им нравилось, ничего за это не платили и к тому же частенько домогались их дочерей. А пользы от их присутствия здесь пока что не было видно. Где-то на юге беспрепятственно накапливали силы враги, в стране по-прежнему царило беззаконие… Кроме того, поговаривали, что у этого молодого воина не было другого выхода, кроме как вступить в схватку с Асеннаном, и, конечно же, если воин, который служит одному из ближайших соратников короля, затевает схватку, то он должен быть готов завершить ее победой или же, потерпев поражение, найти в себе мужество признать его.

Двери открылись, и в зал завошел Беобранд в сопровождении двух вооруженных стражников. Ему перед этим опять пришлось отдать свой меч, но его по крайней мере не связали. Это само по себе уже что-то значило.

Когда он двинулся через зал туда, где сидел король, взоры всех присутствующих обратились на него.

День был сырым. Ночью набежали тучи, и теперь все время лил мелкий дождь. Через двери и окна здания внутрь проникал тусклый водянистый свет, от которого было не больше толку, чем от лунного света прошлой ночью. Дождевая вода находила лазейки в дощатой крыше и кое-где капала с потолка в зал. Люди отодвигались от тех мест, где она просачивалась, заставляя переместиться и своих соседей, в результате чего в переполненном зале начиналась толкотня.

Беобранд, посмотрев на короля и затем на собравшихся в зале танов, вздрогнул, вдруг узнав среди них похожего на коршуна Галана, которого он когда-то видел во дворце Эгрика. Галан стоял довольно близко к королю – сразу за королевой Финолой. Взгляды Беобранда и Галана встретились, и Беобранд понял по выражению лица этого тана, что тот его узнал.

Беобранд расправил плечи. Его взгляд стал вызывающим. Он ведь не сделал ничего предосудительного. Он всего лишь защищался и вернул то, что по праву принадлежало ему. Впрочем, он не был настолько наивным, чтобы полагать, будто его вообще никак не накажут за то, что он избил воина одного из ближайших соратников короля.

Энфрит встал. Все присутствующие умолкли.

– Назови свое имя – так, чтобы слышали все, – сказал Энфрит.

– Я – Беобранд, сын Гримгунди, ваше величество.

Тон Беобранда был самоуверенным, однако юноша все же разговаривал с королем с вежливостью, соответствующей статусу этого человека.

– Это правда, что прошлой ночью ты напал на Асеннана, верного воина моего надежного соратника Сканда, сына Скэнда?

– Это неправда, ваше величество. – В зале начали громко шептаться. Беобранд повысил голос, чтобы его было слышно сквозь гул. – Я не нападал на Асеннана. Это он напал на меня. Я всего лишь защищался.

– Однако у тебя сейчас нет ни малейших ран, а он даже не может подняться с постели. Его били по лицу самым зверским образом. Похоже на то, что ты набросился на него, когда он совсем не ожидал этого, и тем самым получил преимущество труса, который нападает из темноты.

Беобранда начал охватывать гнев, и он изо всех сил попытался его сдержать. Сегодня утром ему удалось перемолвиться словечком с Леофвином, и тот посоветовал ему не выходить из себя. «Если ты разозлишься, то начнется ожесточенный спор между тобой и королем, а такой спор ты выиграть не сможешь», – сказал Леофвин. Беобранд понимал, что это очень даже разумный совет, и он, тяжело сглотнув, не позволил соскочить со своего языка словам, уже вертевшимся у него на языке из-за охватившего его возмущения.

– Все было совсем не так, ваше величество. Это Асеннан напал на меня. Я был безоружен, а он с мечом. Причем не с каким-нибудь, а моим собственным мечом, который я оставил в кладовой при входе в этот зал. Я знаю, что здесь за меня никто не заступится. Я здесь чужак. Но я вовсе не трус.

В зале все начали обсуждать слова Беобранда, и стало шумно. Затем из дальнего конца зала сквозь толпу протиснулась чья-то огромная фигура. Беобранд обернулся и увидел, как перед королем предстал Странг.

– Я заступлюсь за Беобранда, – громко сказал кузнец.

Ему вообще-то вовсе не хотелось приходить сюда и заступаться перед королем за этого парня, но Суннива с самого утра плакала, не переставая. Когда она услышала, что Беобранду придется предстать перед Энфритом и, по-видимому, его сурово накажут, она принялась снова и снова умолять отца вмешаться. Странгу была не по душе ее симпатия к этому воину, однако он осознал, что если попытается пойти против ее воли, то попросту потеряет дочь. Он невольно обратил внимание на то, как она вела этого парня к их дому, успокаивая его ласковым голосом, и как она принесла ему воды и сидела затем рядом с ним в темноте, разговаривала с ним до тех пор, пока он не перестал дрожать. Она была неравнодушна к этому парню, и если с ним случится что-нибудь плохое, она наверняка будет ужасно страдать. Поэтому Странг согласился выступить в защиту Беобранда. Кроме того, он мысленно сказал себе, что ненавидит несправедливость и будет говорить правду и только правду.

– Я видел то, что там произошло, и этот парень не врет. Асеннан напал на него с мечом. Беобранд обезоружил Асеннана и затем сильно его избил. Пусть любой, кто скажет, что это было не так, обвинит меня во лжи.

В зале снова стало шумно от разговоров.

Энфрит повернулся к Сканду, чтобы посоветоваться с ним. Они некоторое время о чем-то тихо разговаривали, а затем король поманил пальцем какого-то тощего человечка с птичьими чертами лица, чтобы тот подошел и принял участие в обсуждении. Этот человек взял с одного из столов несколько листов тонкого пергамента из телячьей кожи, подошел к королю, разложил эти листы на столе перед Энфритом и стал указывать пальцем на что-то в убористом тексте.

Шум разговоров стал еще громче: всем не терпелось узнать, чем закончится это обсуждение.

Беобранд не мог определить по лицам короля и его советников, будет ли решение принято в его пользу или же нет. Он встретился взглядом с Леофвином. Тот еле заметно улыбнулся ему, и Беобранд в ответ кивнул.

Затем, чуть повернувшись, он посмотрел на Странга, надеясь и с ним встретиться взглядом и поблагодарить кивком за помощь, однако кузнец намеренно смотрел прямо перед собой, по-видимому, не желая глядеть на Беобранда.

Энфрит сделал шаг вперед и поднял руку. В зале тут же стало тихо.

– Я посмотрел на судебные решения, которые принимались раньше в аналогичных случаях в королевстве Берниция, и признаю тебя виновным в том, что ты изувечил воина короля. За это ты должен уплатить виру в размере двенадцати шиллингов.

В зале стало очень шумно. Приятели Асеннана обрадовались такому решению. Те же, кто не симпатизировал воинам нового короля, были недовольны. Этот юноша ведь всего лишь защищался и забрал то, что по праву принадлежало ему. Так, по крайней мере, утверждал и Странг, которого все знали как почтенного жителя этого города, который не станет говорить о подобных делах неправду.

Беобранд упал духом. У него ведь не было ни собственного скота, ни монет. Единственной его ценностью был Хрунтинг, а расставаться с этим мечом ему совсем не хотелось.

Энфрит поднял руку и держал ее так, пока в зале снова не стало тихо.

– Кроме того, мы признаем Асеннана, воина Берниции, виновным в том, что он применил оружие в ситуации, когда имело место обычная ссора и ему до этого не причинили никакого вреда. За это он должен уплатить шесть шиллингов. – Король снова поднял руку, чтобы не позволить присутствующим расшуметься. – За использование меча, принадлежащего Беобранду, сыну Гримгунди, Асеннан должен уплатить еще шесть шиллингов, то есть всего он должен двенадцать.

И вновь в зале поднялся гул. На этот раз Энфрит не стал успокаивать людей – он позволил им вдоволь обсуждать принятое им мудрое решение. Обложив этих двоих штрафом в одинаковом размере, он тем самым сделал так, что никому не придется платить. Король улыбнулся своему писцу Фуголу, явно довольный тем, что ему удалось найти выход из такой сложной ситуации и при этом даже соблюсти закон.

Затем Энфрит окинул взглядом зал с таким задумчивым видом, как будто мысленно взвешивал в уме какие-то варианты, и, повернувшись к одному из своих людей, сказал:

– Принеси сюда меч Беобранда.

Когда меч принесли, в зале стало тихо: король, похоже, снова вознамерился что-то сказать. Он взял вложенный в ножны меч обеими руками и протянул его вперед.

– Беобранд, сын Гримгунди, подойди и возьми то, что по праву принадлежит тебе.

Стражники, стоящие слева и справа от Беобранда, напряглись, а находящиеся рядом с королем таны забеспокоились и положили правые ладони на рукояти мечей, на всякий случай приготовившись защищать короля. Этот молодой воин из Кантваре был опасным, и их встревожило то, что он окажется так близко от их господина, да еще и с таким грозным мечом в руках.

Всех остальных зрителей восхитила храбрость поступка Энфрита. Беобранду же польстило доверие со стороны короля. Он вспомнил о том, как всего лишь несколько месяцев назад – хотя ему и казалось, что с тех пор прошла целая жизнь, – он подходил в Нортумбрии к другому королю под взглядами десятков зрителей. В животе у него что-то сжалось, но он заставил себя пойти вперед.

Когда он приблизился к королю, в зале воцарилась гробовая тишина. Беобранд протянул руки и взял меч у Энфрита. Он сделал глубокий вдох. Несмотря на то что в зале было прохладно, по его вискам потек пот. Беобранд почувствовал, что стоящие рядом люди напряглись, когда он схватился за рукоять меча. Он осознал, что сейчас пришло время действовать.

Беобранд изящным движением вытащил меч из ножен и протянул его рукоятью вперед в сторону Энфрита. Многие в зале ахнули. Беобранд услышал, как оставшиеся у него за спиной стражники бросились к нему, испугавшись, что он может напасть на их господина. Беобранд, не обращая на все это никакого внимания, посмотрел прямо в широко раскрытые глаза Энфрита и быстро опустился на одно колено.

Его схватили за плечи чьи-то руки, попытавшиеся затем оттащить его назад. В зале раздались крики. Обнажить меч в присутствии короля – это считалось одним из тягчайших преступлений, за которое карали смертью. Беобранд, продолжая смотреть королю прямо в глаза, громким голосом сказал:

– Я предлагаю свой меч вам, король Энфрит, сын Этельфрита, повелитель Берниции. – Беобранду вспомнилась клятва, которую он уже произносил перед другим господином и в другом зале. Он продолжал говорить, извлекая из памяти слова. – Я буду вам верным и преданным. Я буду любить то, что любите вы, и остерегаться того, чего остерегаетесь вы, и никогда не вызову у вас неудовольствия ни словом, ни делом.

Это было очень похоже на клятву воина. Некоторые из танов одобрительно закивали.

Беобранд сделал паузу. В помещении снова стало довольно тихо. Некоторые люди перешептывались, но большинство присутствующих внимательно вслушивались в каждое слово. Энфрит пристально смотрел на него, чувствуя растерянность из-за того, что этот юный чужеземец использовал показуху, устроенную им, королем, для самого себя, в собственных целях.

– Возьмете ли вы меня к себе, господин? – спросил Беобранд, теперь понизив голос.

В зале воцарилась гробовая тишина – воцарилась, как показалось Беобранду, на довольно долгое время.

– Ты просишь у меня многого, Беобранд, сын Гримгунди. Тебя вообще-то привели сюда как обвиняемого в преступлении, а теперь ты ищешь моего покровительства.

Король замолчал. Все затаили дыхание. Было слышно лишь, как дождевые капли падают в лужу где-то на полу.

– Я не могу взять тебя в свою дружину. Слишком много в этом было бы чести для такого, как ты.

Из глубины зала донеслись вздохи. Плечи Беобранда опустились. Он, похоже, выбрал крайне неудачный момент.

А король продолжал:

– Но поскольку ты подчиняешь себя моей воле, Беобранд, сын Гримгунди, я возьму тебя в число своих гезитов, если ты поклянешься в верности Сканду – тану, воина которого ты унизил. Что скажешь? Ты поклянешься ему в верности?

Беобранд, почувствовав облегчение, повернулся к седовласому Сканду. Вид у этого человека был суровый и отчужденный, но его глаза блестели так, как будто его забавляло то, что он сейчас видел.

– Я поклянусь в верности Сканду, мой господин, мой король. Охотно поклянусь.

Сканд выступил вперед.

– Тогда встань и вложи свой меч в ножны. Ты теперь один из моих гезитов.

Толпа, которой уже не было необходимости молчать, разразилась криками. Этот молодой воин казался очень храбрым.

Беобранд вложил меч в ножны. Сканд подошел к нему поближе.

– И смотри не заставь меня пожалеть о том, что произошло сегодня, юный Беобранд, – сказал он так тихо, чтобы никто, кроме Беобранда, его не услышал.

Затем он повернулся и вышел из зала вслед за Энфритом.

Получалось так, что несмотря на все невзгоды, обрушившиеся на Беобранда, у него снова появился господин.

16

О том, что происходило в последующие несколько недель, Беобранд впоследствии вспоминал с теплым чувством. Сканд оказался хорошим господином. В Большом дворце всегда водилась и еда, и медовуха. Беобранда вскоре стали считать своим и воины из окружения Сканда, и воины из дружины короля. Он поначалу переживал, что из-за драки с Асеннаном у него найдутся враги среди всей этой братии, однако, если не считать непристойных насмешек, обычных в любом мужском коллективе, никакой явной вражды по отношению к нему не проявляли. Асеннан поправился и при каждой случайной встрече с Беобрандом приветствовал его кивком, однако они оба избегали каких-либо разговоров друг с другом. Остальные же воины, хотя и нехотя, но все же восхищались Беобрандом.

А вот жители Гефрина отнюдь не нехотя высказывали свое восхищение тем, как Беобранд сумел дать отпор одному из воинов короля и затем даже умудрился войти в дружину тана из ближайшего окружения Энфрита. Все в Гефрине уже знали его имя и заговаривали с ним, когда он проходил по городу мимо них. Хотя он родился в Кантваре, тот факт, что он раньше был как-то связан с Эдвином через Басса и своего брата Окту, давал многим горожанам основание считать его своим. Такое внимание одновременно и смущало Беобранда, и льстило ему. Иногда в присутствии Беобранда горожане отзывались об Энфрите с насмешкой, задаваясь вопросом, почему король не отправляет в сторону врага дополнительные патрули и почему не готовит город к обороне. Когда такое происходило, Беобранд поспешно напоминал этим людям о том, кому он поклялся в верности, но затем непременно упоминал в своих разговорах со Скандом о подобной озабоченности, выражаемой населением. Сканд высоко ценил честность этого новичка и его способность прислушиваться к мнению жителей Берниции относительно того, что в данный момент происходило.

Беобранд посвящал бо`льшую часть каждого дня совершенствованию боевого мастерства вместе с другими воинами. Он, пожалуй, не был среди них лучшим фехтовальщиком, но, по крайней мере, владел мечом не хуже большинства, хотя многие из них были воинами уже на протяжении одного или даже двух десятков лет. Его мастерство во владении этим оружием вызывало изумление и оживленные комментарии. У Беобранда явно имелся талант по части обращения с мечом. Кроме того, все его теперешние товарищи помнили, как он расправился голыми руками с вооруженным Асеннаном. Беобранд радовался возможности попрактиковаться с новыми соперниками и еще больше отточить то мастерство, которое он перенял сначала у дяди Селуина, а затем у Хенгиста. Ему также нравилось чувствовать, что его мышцы укрепляются, а боль во все еще заживающих ранах стихает. Крыша над головой, полезная еда и регулярные физические упражнения помогали ему лучше любой припарки или настойки. Его щеки снова приобрели здоровый розоватый цвет, и Леофвин заметил, что обеспокоенное выражение появляется на лице Беобранда все реже.

В течение этих нескольких недель Беобранд частенько разговаривал с Леофвином, сидя с ним после полудня где-нибудь в теньке. Леофвин был прирожденным рассказчиком, но при этом также обладал удивительной способностью очень внимательно и терпеливо слушать рассказы других людей, и Беобранду было легко делиться с ним всем, что у него накипело. Когда разговор переходил на какие-нибудь болезненные темы – например, смерть Окты, – Беобранд иногда внезапно останавливался, как человек, который, идя по болоту, вдруг осознает, что сошел с безопасной тропинки. В таких случаях словно развеивались какие-то чары, и разговор по этому руслу идти уже не мог. Беседуя с Леофвином, Беобранд затрагивал множество тяжелых тем, но никогда не касался событий, произошедших в его жизни прошлой зимой в лесу. Он ни разу не упомянул о Катрин. Ему было страшно даже произнести ее имя. Вирд вытащил его из темноты и холода, и он опасался, что тот безо всякого предупреждения может зашвырнуть его обратно. Самое же главное заключалось в том, что ему становилось очень стыдно, когда он думал о Катрин и о своей неуклюжей попытке ее защитить, которая закончилась ничем. Он не смог уберечь ее от смерти. От мыслей о том, что и к смерти Катрин, и к смерти Окты приложил руку Хенгист, глубоко внутри него вспыхивал огонек ненависти, и испытываемый им стыд еще больше подпитывал этот огонек.

Из всего хорошего, что имелось у Беобранда в Гефрине, лучшим оказалась Суннива. Он уже не таился и встречался с этой девушкой открыто. Когда у нее появлялась возможность на какое-то время покинуть кузницу отца, ее с Беобрандом видели то в городе, то в его окрестностях. Странг поначалу пытался этому сопротивляться. Он не испытывал симпатии к молодому воину из Кантваре, но осознавал, что, чиня препятствия этому сильному увлечению дочери, все равно ничего не добьется. Она была такой же упрямой, как ее мать. Поэтому он – хотя и с большой неохотой – смирился с тем, что она встречается с Беобрандом. При этом Странг старался как можно больше загружать ее работой, чтобы у нее оставалось поменьше времени на общение с этим молодым воином.

Однако даже когда он заставлял ее работать дольше, чем раньше, у нее все равно находились силы на то, чтобы встретиться вечером с Беобрандом. Дни теперь были долгими, сумерки наступали поздно, а потому эти двое каждый вечер гуляли вместе, держась за руки. В свете заходящего солнца золотистые волосы Суннивы казались похожими на жидкий огонь. Беобранд и Суннива были счастливы, когда находились рядом друг с другом.

* * *

– Ты уверен, что это был он?

Хенгист, задав этот вопрос, повеселел и наклонился вперед с выжидающим видом. Он был похож на волка, учуявшего ягненка.

Дренг уселся рядом с ним возле небольшого костра.

– Да. Никаких сомнений. Он сошелся с дочерью кузнеца. – Дренг облизал губы. – Она – лакомый кусочек. Тебе бы она понравилась.

Хавган и Артаир, сидя по другую сторону костра, даже не подняли глаз. Они занимались тем, что усердно строгали веточки.

Тондберкт напрягся. Выпрямив затем спину, он уставился на пламя костра. Он пытался сделать вид, что ему неинтересно, но было заметно, что он слушает очень внимательно.

Хенгист ухмыльнулся, но тут же пожалел об этом, потому что рана на его лице снова открылась. Он поднес тряпку к щеке и вытер жидкость, вытекающую из раны. Тряпка уже вся покрылась влажными пятнами, поскольку ему частенько приходилось ею пользоваться. Ему до сих пор не верилось, что брат Окты смог сотворить с ним такое. Обучение Беобранда боевому мастерству было для Хенгиста поначалу своего рода развлечением. Он увидел в этом молодом человеке высококлассного убийцу. Взять Беобранда в свой небольшой отряд и заставить этого юношу смотреть на него, Хенгиста, как на своего вожака – это была последняя месть по отношению к ублюдку Окте. Он при этом осознавал, что у Беобранда есть и своя темная сторона, которую тот скрывает. Хенгист надеялся, что ему со временем удастся заставить этого юношу полностью перед ним раскрыться.

Тренировки с оружием стали для него забавой, позволяющей как-то коротать бесконечно долгие зимние дни. Он тогда не мог себе и представить, что этот юноша из Кантваре сумеет его одолеть.

Видит бог Тиу, это было несправедливо!

Хенгист снова и снова вспоминал все подробности того поединка. Он был уверен, что Беобранд одержал победу исключительно благодаря случайности.

Победить вообще-то должен был он, Хенгист. Он ведь просто играл с этим парнем – так, как кошка играет с мышкой. А затем Беобранд поскользнулся и резанул упавшего на него Хенгиста клинком сакса по лицу. Теперь его лицо изуродовано. На него отныне будут смотреть только со страхом. Или с отвращением. Ни одна женщина больше не отдастся ему с желанием. Когда в прошлый раз шел дождь, Хенгист посмотрел на свое отражение в луже и увидел в ней морду чудовища…

Хенгист плюнул в костер и почувствовал во рту горький вкус ярости. Его вирд состоял в том, чтобы вершить судьбы королей. Он родился для того, чтобы стать великим. Если ему это удастся, сбудется предсказание матери. Но сначала он уничтожит Беобранда. Он отхаркнул мокроту и снова плюнул в костер, поморщившись от боли, которую почувствовал при этом в ране.

Будь прокляты оба сына Гримгунди! Они доставили ему столько неприятностей! И забрали у него так много!

Однако Хрунтинг очень скоро вернется к нему, и он искупает его в крови Беобранда, прежде чем прикончить этого сопляка.

– Он тебя не видел? – спросил Хенгист.

– Нет, – ответил Дренг. – В Гефрине полно воинов и ремесленников. Они готовятся к войне. Я вел себя осторожно. Когда я увидел его с той девкой, я проследил за ними некоторое время, а затем вернулся сюда. Беобранд меня не заметил.

– Это хорошо. Ты поступил правильно. – Хенгист с рассеянным видом приложил тряпку к ране. – Так ты говоришь, дочь кузнеца, да? Наверное, нам следует ее навестить.

Хенгист уставился на пламя костра. Его глаза заблестели: он стал мысленно представлять себе, как будет убивать и мстить. Он не заметил, как Дренг содрогнулся, взглянув на его изуродованное лицо.

* * *

Сканд почесал подбородок. Его донимал зуд, и Сканд рассеянно подумал, что, возможно, в его бороду забрался клещ, который теперь впился в кожу. Может быть, ему следует сбрить бороду. Это был лучший способ избавиться от клещей и вшей. Кроме того, в такую теплую погоду ходить с бритым лицом гораздо приятнее, чем с бородатым.

Солнце висело в небе довольно низко. Несколько воинов только что закончили утомительные упражнения с оружием и теперь отдыхали, развалившись на земле в тени Большого дворца. Все, кроме Беобранда. Сканд заметил, как этот юноша из Кантваре поднялся с земли, побрызгал водой из корыта себе на лицо и пошел вниз по склону в сторону домов, где жили обычные обитатели Гефрина. А точнее – в сторону кузницы. Некоторые из воинов стали выкрикивать шуточки по поводу того, с кем он идет встречаться, но он просто махнул на них рукой и пошел своей дорогой. Наверное, усталость не позволила ему разозлиться. А может, он просто уже привык к порядкам, царящим в дружине, и манере поведения входящих в нее воинов.

Сканду нравился Беобранд. Старого воина восхитила та смелость, с которой Беобранд вел себя в зале во время разговора с королем. А для Асеннана оказалось даже полезно то, что кто-то дал ему достойный отпор: пусть не зарывается. Беобранд, похоже, был славным малым и горел желанием наладить хорошие отношения с другими воинами. Сканд считал себя способным разбираться в людях, и Беобранд показался ему человеком чести. У него, конечно, имелась и своя темная сторона, но у кого нет секретов? У Сканда было такое чувство, что Бог одарил его своей милостью, когда прислал в Гефрин Беобранда.

Сканд поднял взгляд и посмотрел на линию горизонта. Он не ожидал увидеть при этом ничего необычного. Во всех окрестностях Гефрина были расставлены наблюдатели, и, кроме того, он отправил своих людей следить за войском Кадваллона, а потому внезапное нападение представлялось маловероятным. Тем не менее Сканд ловил себя на том, что поглядывает на юг все чаще и чаще.

Скоро должна состояться битва. Это было так же верно, как то, что от костра поднимается дым. Сканд уже почти чувствовал ее запах. Когда случится эта битва и где именно – этого он не знал. Но она точно состоится.

Ходили разные слухи. Новости приносили в Гефрин воины, которые собирались под знамя Энфрита. Кадваллон продолжал наращивать на юге свои силы, но пока что не выказывал намерения напасть на Энфрита. По всей стране бродили группы воинов, нападающих на путников. Воины эти остались без земель и без господина после поражения в битве, состоявшейся в Элмете, и многие из них решили прийти в Гефрин. Сканд встречал их с радостью. Ему и королю сейчас было нужно собрать у себя как можно больше воинов, а потому Сканд не донимал вновь прибывших расспросами, но, тем не менее, он решил держать их в стороне от короля и Большого дворца, а потому размещал прибывающих в находящемся на окраине города загоне для скота. Было вполне возможно, что одного из этих новых воинов могли подослать сюда враги Берниции, чтобы убить короля. Сканд не смог уговорить Энфрита прислушаться к голосу здравого смысла и укрыться в крепости Беббанбург, но зато делал все для того, чтобы королю кто-нибудь не всадил ночью кинжал в живот или спину.

Увеличивающееся число воинов было хорошим признаком для Берниции, но держать их всех очень долго в Гефрине не представлялось возможным. Съестные припасы в этом городе таяли, а потому вскоре пришлось бы выступить в поход, чтобы набрать продовольствия на фермах и в королевских усадьбах. «Может, мне при этом все-таки удастся убедить Энфрита отступить в Беббанбург», – подумал Сканд. Он решил, что побеседует с Фуголом относительно кое-каких цифр, чтобы можно было поговорить с королем, имея серьезные аргументы. Если войско в ближайшее время не отправится всем своим составом в поход на Кадваллона, то его придется разделить на более мелкие отряды, потому что прокормить в одном месте такую ораву скоро станет попросту невозможно.

Король собирался призвать всех альдерманов в Гефрин, чтобы они поклялись в верности ему, Энфриту. Те земли, в которых отсутствуют альдерманы, будут переданы его самым верным танам. Воины, прибывшие в Гефрин, чтобы найти господина, будут распределены между альдерманами королевства.

Это были вроде бы хорошие планы, но Сканд осознавал, что король уж слишком торопится. Еще не пришло время затевать разговоры о дележе земель. Сначала нужно было пройти через период сражений и смертей. Землю нельзя раздавать, пока за нее не заплачено человеческой кровью.

И Сканд был уверен, что очень быстро приближается тот день, когда земля потребует своей дани в виде крови.

* * *

– На что ты там таращишься, юноша? – спросила Суннива. Она, наклонившись, расстилала на теплой траве свой самый старый плащ. Оглянувшись и посмотрев на Беобранда, она увидела, что он, стоя сзади, рассматривает ее, разинув рот. – Если ты не закроешь рот, в него залетит муха!

Беобранд, смутившись, поспешно закрыл рот. Он очень часто смущался, когда находился рядом с Суннивой. Она была такой красивой и остроумной, что частенько заставляла его чувствовать себя глупым и неуклюжим. Он понимал, что это получается у нее случайно, и она ничем не показывала, что думает о нем плохо, и все же у него невольно возникало ощущение, что он ее недостоин.

Суннива присела на плащ и разгладила его рядом с собой.

– Так на что же ты таращился? – снова спросила она, лукаво улыбаясь.

Беобранд присел на плащ.

– Я просто смотрел на тебя, – пробормотал он.

– А-а. И тебе понравилось то, что ты видел? – спросила она с игривым видом.

– Да, конечно.

– Я такая же красивая, как та пастушка, на которую ты засматривался по пути сюда?

Беобранд не понимал, о чем она говорит. По пути на этот луг они и в самом деле прошли мимо стада овец, но он не видел никакой пастушки. Заметив затем озорные огоньки в глазах Суннивы, он понял, что она просто его дразнит.

– Ну, ты, в общем-то, неплоха, но та пастушка была прямо-таки богиня.

Он попытался сделать свое лицо серьезным, но не смог, и они оба прыснули со смеху.

Суннива чувствовала себя прекрасно. Этот молодой человек воплощал в себе все, что ей хотелось бы найти в муже. Он был сильным и смелым, однако также нежным и задумчивым.

Она наклонилась вперед, положила ладонь на его бедро и легонько поцеловала его в губы. Он вздрогнул и ответил на ее поцелуй. Суннива осознавала, что обладает над ним определенной властью, и ей очень нравилось то, что он никогда не пытался овладеть ею. Он всегда отвечал на ее ласки, но она чувствовала, что он старается сдерживаться и не давать волю своей страсти. Это ее только еще больше возбуждало.

В последние несколько недель они встречались постоянно. Во время этих встреч они все чаще прикасались друг к другу, и их прикосновения становились все более страстными. И наконец Суннива решила, что в этот день она ему отдастся.

Странг сказал ей три дня назад, что пойдет за древесным углем, и попросил ее сопровождать его. Она дождалась ночи, после которой они должны были отправиться в путь, и сделала вид, что у нее начались месячные. Она точно знала, что отец не помнит, когда у нее были прошлые месячные, и после того как она сказала, что у нее начались спазмы в животе и что ей хотелось бы остаться дома, он не стал спорить. У нее при этом мелькнула мысль, что ее мама запросто раскусила бы такую уловку.

Когда отец покинул Гефрин, она отправилась в уединенное место на реке и искупалась. Затем надела свое любимое платье. Оно было синего цвета, с белой вышивкой по краям. Они с матерью сшили это платье вместе.

Суннива наполнила корзину едой: немного сыра, кусок ветчины, хлеб, – положила поверх всего этого свернутый старый плащ и пошла искать Беобранда.

Когда она разыскала его, он упражнялся с оружием вместе с другими воинами. При этом он был обнажен до пояса, и его мускулистый торс поблескивал от пота. Беобранд с легкостью орудовал своим красивым мечом, то нанося колющий или рубящий удар, то парируя удар противника. Клинок меча блестел на ярком солнце серебром – как рыба, стремительно проплывающая в прозрачной реке по мелководью. Суннива понаблюдала за тем, как Беобранд теснил противника, перемещаясь проворно и ловко. Он явно превосходил партнера в мастерстве, хотя тот был на несколько лет старше. В конце концов противник Беобранда споткнулся и шлепнулся навзничь на пыльную землю. Беобранд тут же встал прямо над ним и приставил кончик меча к его горлу.

Все зрители смотрели на это молча. В голубых глазах Беобранда горел холодный огонь. Поверженный противник лежал неподвижно, глядя прямо в эти глаза. На какое-то мгновение ему стало страшно за свою жизнь, но тут Беобранд увидел Сунниву и приветливо улыбнулся. Переложив меч в левую руку, он протянул правую сопернику.

Мужчина, облегченно вздохнув, ухватился за протянутую руку Беобранда, и тот помог ему подняться.

– Радуйся тому, что твоя девушка пришла именно сейчас. Еще несколько мгновений – и я бы с тобой расправился! – сказал мужчина с ухмылкой.

Зрители засмеялись. Беобранд хлопнул мужчину по спине и подошел к Сунниве. Напряжение улетучилось, но все зрители предпочли не отпускать никаких шуточек по поводу этой девушки. Многие смотрели на эту парочку не самым добрым взглядом. Суннива была красавицей, и далеко не один из них завидовал счастью Беобранда.

Беобранд надел рубаху, и Суннива спросила у него, не хочется ли ему пойти с ней перекусить. Он, конечно же, не отказался, и она повела его на север от Гефрина. Они шагали довольно долго, пока не добрались до луга, который был одним из любимых мест Суннивы: она обожала приходить сюда в теплые дни и дремать, лежа на траве. Он располагался достаточно близко к Гефрину для того, чтобы до него добираться пешком, и достаточно далеко, чтобы его можно было назвать уединенным.

Луг этот был небольшим, почти квадратной формы. Он находился на склоне, и его окружали с трех сторон деревья – рябины и сосны, – а потому он был вполне скрыт от посторонних взглядов.

От ладони Суннивы, прикоснувшейся к ноге Беобранда, исходило тепло. Беобранд почувствовал, что возбуждается, и уже более страстно поцеловал девушку, попытавшись при этом просунуть кончик языка ей в рот. Но тут у него вдруг перехватило дыхание, и он отодвинулся назад: он поймал себя на том, что думает о Катрин. Ему вспомнилось, как его охватило возбуждение тогда, на той темной лесной поляне. Он, задрожав, ощутил неприязнь к самому себе, и это охладило его любовный пыл.

– Что случилось, Беобранд? – спросила Суннива, решив, что это она сделала что-то не так.

– Ничего. Извини.

– Скажи, ты хочешь меня?

Под его удивленным и зачарованным взглядом она расстегнула застежки сначала на верхнем, а затем и на нижнем платье. Развязав и отложив в сторону пояс, она стащила с себя синее платье с белыми узорами, оставшись лишь в нижнем платье кремового цвета. Оно обтягивало ее фигуру, подчеркивая очертания выпуклых грудей. Затем она распустила завязки возле шеи.

Беобранд тяжело сглотнул.

– Ну конечно, я хочу тебя. Просто…

– Просто что?

Ее голос стал слегка сердитым. Неужели он не возьмет ее? И это после того, как она так тщательно готовилась к этой встрече?

– Я не хочу тебя обидеть. Ты такая красивая.

– Ты меня не обидишь, – улыбнулась она, смягчаясь.

– Я… я нехороший человек, – пробормотал Беобранд.

– А для меня ты вполне хорош, – засмеялась Суннива и снова поцеловала Беобранда. – Давай больше не будем ни о чем говорить. У нас сегодня есть занятие поинтересней.

Она взяла его ладонь и положила на свою грудь, сдвинув при этом ткань платья так, чтобы его пальцы коснулись теплой обнаженной плоти. Его ладонь легонько скользнула по ее соску, и она еле слышно ахнула от удовольствия.

Суннива ухватилась обеими руками за его рубаху и стащила ее через голову. Затем она в течение некоторого времени с восхищением разглядывала его мускулистый торс, замечая шрамы, которых она раньше не видела, и трогая их пальцами. Он снова задрожал, хотя здесь, на лугу, было тепло. Суннива придвинулась с нему поближе и стала целовать его грудь, шею, губы…

Он снова погладил ее грудь и почувствовал при этом, что ее соски стали тверже. Он крепко поцеловал ее в губы.

Некоторое время спустя они сделали паузу. Они оба дышали так тяжело, как будто долго бежали. Мужской орган Беобранда сильно напрягся. Беобранду очень хотелось, чтобы Суннива прикоснулась к нему там. Он начал стаскивать с себя штаны. Суннива стала ему помогать, и вскоре Беобранд полностью обнажился. Суннива протянула руку и взялась своей тонкой ладонью за мужской орган Беобранда. Кожа на ее пальцах немного огрубела от работы в кузнице, но, тем не менее, ее прикосновение было нежным. Теперь уже Беобранд охнул от удовольствия.

Суннива снова поцеловала его и, задрав нижнее платье, легла на мягкую траву. Она привлекла к себе Беобранда так, чтобы он лег на нее сверху.

Он почувствовал, что его возбуждение нарастает. Суннива направила его мужской орган себе между ног, где у нее уже стало влажно. Беобранд, почувствовав ее там, вошел осторожно, не желая причинять ей боли.

Она застонала и вцепилась пальцами в его спину.

Беобранд уже больше не испытывал ни чувства вины, ни стыда. Все подобные мысли улетучились. А затем он в течение некоторого времени вообще не мог думать ни о чем, кроме одного.

* * *

Солнце только выглядывало из-за крон деревьев, а роса все еще покрывала траву, когда Странг отправился за древесным углем. Он теперь расходовал куда больше этого ценного материала, чем раньше. В Гефрин сошлось множество воинов, и кузница была загружена работой. Странг изготовлял оружие уже не только по заказу короля: почти все вновь прибывшие воины обращались к нему с просьбой либо подремонтировать уже имеющееся у них оружие, либо выковать что-то новое. Конечно, он делал ровно столько, сколько был способен, трудясь лишь вдвоем с Суннивой, однако на зарабатываемые им сейчас деньги он, пожалуй, скоро сможет купить раба. Возможно, ему даже удастся подыскать раба, ранее принадлежавшего какому-нибудь кузнецу и обладающего соответствующим опытом, хотя это казалось маловероятным. Что валлийцы знают о том, как изготавливать хорошую сталь? Да ничего! Нет, ему хотя бы найти сильного и здорового раба, который окажется достаточно смышленым для того, чтобы быстро приобрести основные навыки, необходимые для работы с металлом.

Что было для него очевидно, так это то, что Суннива от него скоро уйдет. Она увлеклась тем парнем из Кантваре, и Странг полагал: пройдет несколько недель или даже дней – и он наберется достаточно мужества, чтобы попросить ее руки. Странгу этот парень не понравился еще в тот момент, когда он увидел, как тот идет по тропинке к центру Гефрина. Странг знал, что он очень даже может принести им всем неприятности. Впрочем, с Суннивой могло произойти что-нибудь похуже, хотя Странг своей дочери такого никогда бы не сказал. Беобранд был храбрым и порядочным парнем, и он, похоже, обожал Сунниву.

Странг ударил вола по крестцу палкой, которую нес специально для этой цели. Вол пошел быстрее, легко таща за собой пустую повозку по тропинке, ведущей к лесу. И Странг, и вол знали эту тропинку очень хорошо. Они ходили по ней уже не один десяток раз. Им придется провести в пути почти все утро, а затем они остановятся у поляны, на которой те, кто занимался изготовлением древесного угля, складывали огромные кучи из поленьев, засыпали их сверху дерном и поджигали изнутри – так, чтобы поленья горели очень медленно, только лишь тлели. На этой поляне они поедят, и Странг сообщит этим людям последние новости из Гефрина. Затем они нагрузят его повозку древесным углем, и он отправится в обратный путь. Это будет долгий, пыльный и жаркий день, но, тем не менее, Странг был рад хотя бы на время покинуть свою кузницу. Во время ходьбы по утоптанной тропинке у него появлялась возможность предаться размышлениям.

Ему вспомнилась Этесвита. Что сказала бы она о Беобранде? Странг знал ответ: этот парень ей понравился бы. Странгу даже показалось, что он слышит, как жена говорит: «Он не нравится тебе потому, что слишком похож на тебя!» Странг улыбнулся своей мысли, подумав, что это, наверное, правда. И он, и Беобранд были немногословными, оба отличались серьезностью и решали свои проблемы скорее с помощью силы и расчета, чем хитростью и коварством.

Странг продолжал идти, наслаждаясь тишиной, царящей здесь, в чистом поле. Ему на этой тропе никто не встречался, и он продвигался вперед довольно быстро. Земля после нескольких недель теплой погоды была сухой и твердой, и Странг добрался до леса раньше, чем рассчитывал. Скоро он дойдет и до поляны, на которой заготавливают древесный уголь. Легкий ветерок уже доносил до него запах костров. Будет здорово посидеть немного, отдыхая, и поболтать с этими людьми. Странг вез им маленький бочонок медовухи, и у него текла слюна при мысли о том, как он станет вместе с ними утолять жажду этим сладким напитком.

В тени деревьев было прохладно. Эта прохлада показалась ему очень приятной после того, как он шагал в открытом поле под жарким солнцем, светившим с безоблачного неба. Пот у него на лбу начал остывать. Запах дыма становился все более сильным. И тут вдруг правое колесо повозки соскользнуло с тропинки и угодило в яму. Повозка резко накренилась, и Странг невольно порадовался тому, что она еще не нагружена до отказа углем, а иначе бо`льшая часть груза свалилась бы на землю. Это произошло потому, что Странг почти не смотрел на тропу, доверяя волу, который тянул повозку. Сам же он впал в задумчивость в лесной прохладе и тишине.

Да, тишине.

Странг вдруг осознал, что в лесу почему-то очень тихо, хотя в такой теплый весенний день, как этот, должно раздаваться множество звуков. Например, щебетание птиц. Шорохи в кустах, где обычно сновали разные животные. Жужжание насекомых, летающих в поросли. Однако сейчас в лесу царила полная тишина. А ведь Странг находился уже довольно близко от нужной ему поляны, и до него должны были доноситься голоса работающих на ней людей.

Странга охватило беспокойство, похожее на липкий туман.

Еще когда повозка резко накренилась вправо, вол сразу остановился. Странг обошел повозку, чтобы добраться до правого колеса. Используя вес своего тела и свою силу, он выровнял повозку и, щелкая языком, стал понукать вола. Ему пришлось самому толкнуть повозку вперед и повысить голос, прежде чем вол стал делать то, что от него требовалось. В конце концов животное и человек совместными усилиями вытащили колесо из ямы, и повозка снова оказалась на ровной тропинке. При этом из нее вывалился маленький бочонок с медовухой. Странг, наклонившись, поднял его и положил на место. А затем он взял большой топор, который лежал в задней части повозки.

Насторожившись из-за царящей вокруг тишины и не зная, чего от нее ожидать, он осторожно погнал вола вперед. Добравшись почти до самого края поляны, он остановил повозку. Отсюда он уже мог видеть кучи тлеющих поленьев. Всего на поляне было три таких больших, покрытых дерном кучи, и из каждой струился дым, заполнявший все пространство между деревьями. Никаких людей Странг, однако, не увидел. Он знал, что такие костры требуют постоянного внимания, чтобы тлеющая в них древесина не сгорела полностью, а потому отсутствие тех, кто должен присматривать за кострами, казалось не просто необычным, а вообще неслыханным.

Странг ухватился за топор обеими руками и вышел на поляну.

– Эй, есть кто-нибудь? – крикнул он.

Возможно, присматривавшие за кострами люди отошли по какой-нибудь надобности вглубь леса, и сейчас они вернутся и поздороваются с ним. Странг почувствовал себя глупцом из-за того, что так разнервничался.

Но затем он увидел чьи-то ступни. Они торчали из-за ближайшей кучи тлеющих поленьев. Странг сделал небольшой шаг вперед, чтобы лучше видеть. При этом он сдавил топорище с такой силой, что суставы его пальцев побелели.

Волоски у него на шее встали дыбом: эти ступни принадлежали одному из тех рабочих, которые заготавливали древесный уголь. С этим пожилым человеком Странг был знаком уже много лет. Его тело лежало в неестественной позе. Его, похоже, убили: перепачканная сажей одежда была пропитана ярко-красной кровью, которая, казалось, даже блестела в проникающих сквозь дымку солнечных лучах. Кровь была свежей.

Почувствовав сзади какое-то движение, Странг резко обернулся и невольно ахнул от удивления.

Из-за деревьев вышли несколько прятавшихся за ними человек. Вид они имели суровый, и все были вооружены, некоторые – даже в кое-каких доспехах и со щитами. Тот из них, который оказался ближе всего к Странгу, держал в руке сакс, покрытый недавно пролитой кровью. Человек этот был пожилым, и когда он, облизав губы, улыбнулся, Странг увидел, что у него во рту осталось лишь несколько зубов, да и то гнилых.

Голос, раздавшийся позади Странга, заставил его снова обернуться.

– Ну что же, добро пожаловать на наш маленький пир. Благодарю тебя за то, что привез немного выпивки, а то у нас от такой работы пересохло во рту.

В промежутке между двумя кучами тлеющих поленьев появился высокий воин. Он шел небрежной походкой человека, уверенного в своей силе. Тело его было облачено в кожаные и металлические доспехи, а волосы были темными и растрепанными. В нем чувствовались сила и злонамеренность.

Странг уставился на этого человека. Если у кузнеца и имелись какие-то сомнения относительно того, что здесь произошло и что будет происходить, то выражение этого лица тут же развеяло все сомнения. Лицо это было угрюмым, с темными пятнами под глазами. А еще оно было ужасно изуродовано: от левой брови и до самого подбородка тянулся свежий красный, источающий какую-то жидкость шрам. Когда этот человек улыбался, шрам, казалось, улыбался вместе с ним, превращая его лицо в жуткую маску. Другая половина его лица была ничем не обезображена, и, судя по ней, когда-то этот мужчина был, пожалуй, даже симпатичным. Однако сейчас он производил весьма отталкивающее впечатление. Его лицо было отвратительным – как у какого-нибудь чудовища, явившегося среди бела дня к людям из страшной легенды, которую рассказывают за кружкой медовухи.

Странг содрогнулся. А затем поднял топор.

Он со страхом почувствовал, как сзади к нему стали медленно приближаться другие воины из этой компании, но ему совсем не хотелось поворачиваться спиной к стоящему перед ним верзиле с изуродованным лицом.

Странг расправил плечи и приготовился к схватке.

При этом он слегка улыбнулся – улыбнулся тому, что еще на что-то надеялся в такой безнадежной ситуации. Этесвита всегда говорила, что он ужасный обманщик, однако обмануть самого себя он, конечно же, не мог.

В действительности он приготовился не только к схватке – он приготовился и к тому, что его сейчас наверняка убьют.

* * *

Беобранд и Суннива шли обратно в Гефрин. Солнце уже садилось. Вдалеке виднелся Большой дворец, залитый золотистым солнечным светом, в котором отчетливо виднелась каждая деталь этого сооружения. На востоке – там, где лежало невидимое отсюда море, – собирались тучи. Ветерок усиливался, и в воздухе уже ощущалась прохлада.

Однако Беобранду с Суннивой не было холодно. Они шагали рядом, часто касаясь друг друга при ходьбе и вкладывая в такие прикосновения уже совсем другой смысл.

Какая-то пожилая женщина, кормившая помоями свиней, увидела их и улыбнулась: ей вспомнились те времена, когда она тоже была молодой и влюбленной.

Беобранд с Суннивой шли себе дальше, не обращая ни малейшего внимания на взгляды, которые бросали на них горожане и воины, отдыхающие возле Большого дворца. Для них сейчас существовали только они двое.

Когда они подошли к кузнице, там было тихо и темно. Повозки возле кузницы не оказалось, и, посмотрев вдоль тропинки, они не увидели на ней Странга. Вообще-то Суннива полагала, что ее отец успеет вернуться домой раньше ее. Она даже по дороге выдумывала всякие оправдания на тот случай, если он начнет спрашивать, где она была.

Обнаружив дом пустым, Суннива и Беобранд тут же вышли из зачарованного состояния, в котором пребывали после того, как слились воедино на лугу под лучами теплого солнышка. Суннива не на шутку встревожилась: ее отец обычно нигде не задерживался.

– Не переживай, – сказал Беобранд, гладя ее по руке. – Наверное, у повозки сломалось колесо. Или вол захромал. Он, наверное, скоро придет.

Беобранд видел, что Суннива нервничает все больше, и его тоже стал грызть червячок сомнения.

– Давай зайдем в дом и разожжем огонь в очаге. Становится холодно. Я побуду здесь с тобой, пока он не придет.

– Он очень разозлится, если застанет тебя здесь.

– Вот когда придет, тогда я и задумаюсь над тем, что мне по этому поводу делать. Одну тебя я не оставлю.

Суннива развела огонь в очаге и приготовила еду. Затем они стали ждать. Шло время, а Странг все не появлялся. Они оба уже поняли, что он этой ночью не вернется, но надеялись на то, что ему хотя бы удалось найти место для ночлега.

Пошел дождь. Суннива стала тихонько плакать. Она пыталась сдерживать слезы, но мысль о том, что отец находится сейчас где-то в темноте под дождем (может, раненый, а может, и того хуже), была для нее слишком мучительной.

– Не плачь, любовь моя, – сказал Беобранд, гладя Сунниву по волосам. Ему было приятно ее утешать. Она положила голову ему на колени и закрыла глаза.

– Как ты думаешь, он уже мертв? – спросила она.

– Т-с-с! Даже и не думай о таком. Я отправлюсь завтра на его поиски и найду его.

Суннива больше ничего не сказала, и некоторое время спустя ее дыхание стало ровным.

Он разглядывал ее в тусклом свете, исходившем от тлеющих в очаге углей, и думал о вирде. Его жизнь за последние несколько месяцев не раз делала крутой поворот, но эти повороты в конечном счете привели его к этой прекрасной девушке. Он закрыл глаза, прислушался к шуму дождя и завыванию ветра и стал думать о том времени, которое они провели сегодня вместе. Суннива разбудила в нем страсть, которая раньше была ему незнакома. Они занимались любовью и с неистовством, и с нежностью, а затем лежали, обнявшись, под теплыми лучами солнца. На их коже постепенно высыхал пот. Они даже задремали ненадолго в объятиях друг друга, чувствуя себя счастливыми.

Находясь здесь наедине с нею и ощущая тепло, исходящее от потухающего очага, он по-прежнему чувствовал себя счастливым. Однако он толком не знал, что ждет его утром. Он надеялся, что они обнаружат Странга живым и здоровым.

Если же этого не произойдет, то тогда, как он опасался, их счастье будет недолгим.

17

Дождь лил с такой силой, которая еще день назад показалась бы невообразимой. Было трудно поверить, что перед этим ливнем небо несколько недель было ясным, а погода – теплой. Беобранд попытался поплотнее натянуть плащ на плечи, чтобы получше защититься от дождя и ветра, однако делал он это только одной рукой, так как второй держал поводья лошади, а потому эта попытка почти ни к чему не привела. Он попробовал направить ход своих мыслей на вчерашнюю встречу с Суннивой, рассудив, что лучше уж думать о чем-то теплом и радостном, чем о холодном и сыром, однако охватывавшее его совсем недавно ощущение счастья исчезло из его души так же, как с неба исчезло солнце.

Он ехал в составе группы из восьми всадников. Слева от него находился Сканд, который настоял на том, что ему тоже нужно принять участие в поисках кузнеца. Лицо этого старого тана представляло собой суровую маску, выражающую решительность, а его глаза прищуривались от ветра и от капель, стекавших с волос на лицо и затем по щекам на бороду. Беобранд пришел к нему утром после того, как они с Суннивой вчера вечером не обнаружили дома ее отца и затем, просидев до утра, так его и не дождались. Суннива едва не сходила с ума от беспокойства, и Беобранд пообещал ей, что найдет Странга. Сканд, узнав о том, что кузнец куда-то пропал, выругался. Со стороны этого ремесленника было, конечно же, глупо отправляться куда-то далеко за пределы города в одиночку, но Сканд разозлился и на самого себя за то, что не додумался приставить к такому нужному человеку охрану. Другого кузнеца ведь в Гефрине не было. Сканд поспешно собрал небольшой отряд воинов и поставил во главе его Асеннана (старого врага Беобранда, который, однако, всегда приветствовал его при встрече кивком). Пока эти воины ходили за своим оружием, Сканд приказал рабам приготовить для них съестные припасы на пару дней, а также оседлать восемь лошадей.

– Ты знаешь, куда он отправился? – спросил Сканд у Беобранда.

– Да. Суннива сказала, что нужно идти по тропинке, ведущей в лес, и затем еще по лесу до поляны, на которой заготавливают древесный уголь. Если идти пешком, то дорога туда занимает примерно полдня.

Они тронулись в путь верхом, не гоня лошадей, а наоборот, щадя их на тот случай, если им попозже вдруг придется поторопиться. Тем не менее продвигались вперед они довольно быстро и вскоре заехали в лес. Дождь еще лил вовсю, но зато ветер в лесу был заметно тише из-за деревьев. Он завывал здесь не так сильно, однако шелест листвы и звуки, издаваемые лошадьми и всадниками, движущимися по тропинке, не позволяли уловить какие-либо звуки издалека.

Приближаясь к поляне, все молчали. Их охватило уныние, вызванное дурным предчувствием. Сначала они учуяли запах дыма, исходящего от костров, а затем, уже на поляне, – совсем другой запах. Он был одновременно и знакомым, и каким-то странным. Запах жареного мяса.

* * *

Они нашли Странга на одной из куч тлеющих поленьев.

Куча эта была частично разрушена – чтобы обеспечить доступ в ее горящую середину. Тело Странга бросили на тлеющий древесный уголь. Древесина все еще дымилась, шипя там, где на нее попадали капли дождя. Вокруг тела кузнеца вздымались вверх пар и дым. Его голова и плечи были охвачены огнем. Волосы уже полностью сгорели. Лицо почернело и обуглилось, а рот оскалился в жуткой гримасе.

Некоторые из спутников Беобранда перекрестились. Другие сплюнули и прикоснулись к своему оружию. Три или четыре человека сделали и то, и другое.

Они ведь здесь столкнулись со злом, которое им нужно было как-то отпугнуть.

Никому из них не хотелось прикасаться к Странгу.

Беобранд очень долго смотрел на то, что осталось от отца Суннивы. Со смертью этого человека все надежды Беобранда на счастье развеялись. Боги, должно быть, над ним издевались.

Сканд и все остальные тем временем осмотрели поляну и нашли трех мертвых мужчин, еще недавно занимавшихся здесь заготовкой древесного угля. Все они были убиты колющим или рубящим ударом, но их не бросили в огонь. Воины оттащили все три трупа к центру поляны и положили их рядом.

– Нужно, чтобы кто-то помог мне перенести Странга, – сказал Беобранд.

Ему, как и всем остальным, не хотелось даже прикасаться к Странгу, но ведь этот человек раньше мог стать его родственником. Кроме того, Беобранду было бы потом тяжко взглянуть в глаза Сунниве, если бы он не вытащил ее отца из костра.

К его удивлению, помочь ему вызвался Асеннан. Их глаза встретились, они с понимающим видом кивнули друг другу и затем вдвоем приподняли огромное тело кузнеца. Тело это было в руках Беобранда теплым и податливым. Беобранд с трудом подавил дрожь, которая едва не охватила его от отвращения.

Они положили труп кузнеца рядом с тремя другими.

Затем обнаружили и пятое тело, которое лежало среди деревьев совсем рядом с поляной. Этого человека убили ужасным ударом по голове: верхняя часть его черепа была проломлена. Куски кости, кровь и мозги разбрызгались по лицу и длинным черным волосам. Воины положили это тело рядом с прочими.

– Как вы думаете, это были люди Кадваллона? – спросил один из воинов.

Сканд отрицательно покачал головой.

– Судя по их числу – нет. Их ведь, похоже, было всего лишь несколько человек. Однако, кто бы это ни сделал, он должен быть покаран. Погибли жители Берниции. Странг был свободным человеком, и его убийство не может остаться безнаказанным. Вы двое, помогите мне уложить тела на лошадей. Обратно в Гефрин мы пойдем пешком.

Произнося эти слова, он показал на двух воинов, и те стали поднимать тела одно за другим с земли и взваливать каждое из них на лошадь.

– Асеннан, возьми Беобранда и остальных, найдите этих убийц. Их следы еще свежие, и они, похоже, забрали повозку кузнеца, а потому догнать их будет нетрудно. Мы же позаботимся о том, чтобы эти пятеро были похоронены так, как полагается.

– Нет, только четверо, – спокойно сказал Беобранд.

– Что?

– Только к четверым из них следует отнестись с уважением.

Он пристально смотрел на пятого покойника, у которого была размозжена голова.

– Что ты говоришь?

– Вот этот пятый – валлиец, и он помогал убивать тех четверых.

– Откуда ты это знаешь?

– Я его узнал. – Голос Беобранда стал резким. – Его звали Артаир. Он бродил по этой стране вместе с человеком, который убил моего брата. Когда мы найдем их, не трогайте вожака. Его зовут Хенгист. Он – мой.

* * *

Они не могли ехать на лошадях так быстро, как им хотелось бы. Лесная тропинка сильно петляла, и по ней было трудно ехать верхом. Некоторое время спустя они решили спешиться и пойти между деревьями, держа лошадей за поводья. Это также облегчало им поиск следов тех, за кем они охотились. Земля сейчас была мягкой, но преследуемые ими убийцы, похоже, покинули поляну, на которой заготавливался древесный уголь, еще до того, как начался дождь, а потому оставили на тропинке очень мало следов.

К счастью, они взяли с собой вола и повозку, а потому иногда на земле виднелись свидетельства того, что они пошли именно этой дорогой. С такой повозкой они могли двигаться только по этой тропинке – по крайней мере, до того, как выйдут из леса на открытую местность.

Беобранд и его спутники не разговаривали. Их лица были мрачными. Они все знали, что их путешествие закончится кровопролитием. Их задача была ясна. Они без всяких колебаний свершат правосудие над людьми, которые убили тех, кого они поклялись защищать, однако их смущало то, что они не представляли, сколько же тех, кого они пытаются догнать. Беобранд сказал, что ему известен состав этого маленького отряда еще с того времени, когда он бродил по стране вместе с ним, однако никто не знал, а не увеличилась ли с тех пор его численность. Понять это по обнаруживаемым ими следам они не могли, потому что никто из них не был искусным следопытом.

Спутники Беобранда посматривали на него косо.

Беобранд это чувствовал. И он знал, о чем они думают. Какой нормальный человек станет где-то бродить с такими убийцами, как эти? У него что, нет чести? Можно ли доверять клятве, которую он дал? Беобранд лишь сжал челюсти и продолжал упорно идти вперед. Чтобы заставить их доверять ему, он мог лишь показать своими действиями, в чем теперь, по его мнению, заключается его долг. Он мысленно ругал себя за то, что по глупости связался с Хенгистом и его приятелями. Но таков уж его вирд. Было бессмысленно из-за этого злиться. Басс когда-то посоветовал ему не терзаться прошлым и думать только о будущем. Вот этим он сейчас и займется. Он обдумает то, как будет мстить. Слишком многие взывают сейчас к мести: и Окта, и Катрин со своим отцом, и Странг, и все прочие люди, которые пали от руки Хенгиста. Беобранд сжал ладонью поводья так сильно, что его руке стало больно, и зашагал быстрее.

Скоро они вышли из леса. Снова сев в седла, они поехали дальше по тропинке, убегающей вдаль среди травы и зарослей крапивы. Дождь прекратился, хотя небо все еще было затянуто тучами и дул холодный порывистый ветер. Следы, оставленные повозкой, были теперь более четкими. По этой тропинке, по-видимому, ходили не часто, и она во многих местах заросла, а потому колеса повозки, наезжая на крапиву, сильно приминали ее. Кое-где попадался и свежий навоз, отставленный волом, а также свежий конский навоз, и это позволило сделать вывод, что по меньшей мере один из преследуемых ехал верхом. Беобранд и его спутники остановились и некоторое время все вместе разглядывали следы на земле, пытаясь понять, сколько здесь прошло человек и сколько у них было лошадей. Они не сошлись во мнении относительно числа людей, но вот насчет лошадей все согласились, что их было не больше двух, а скорее всего только одна. Если этот отряд сохранил тот же состав, о котором упоминал Беобранд, то получалось, что после гибели одного из них на поляне их осталось только четверо.

Пятеро преследователей ударили своих лошадей пятками в бока и поскакали легким галопом вперед. Те, за кем они охотились, отправились в путь по этому маршруту на сутки раньше, но некоторые из них шли пешком, да и повозка наверняка задерживала их продвижение вперед.

Вскоре после полудня они обнаружили возле крутого склона холма место, где эти люди делали привал. Холм, по-видимому, послужил им защитой от ветра. Остатки их маленького костра все еще были теплыми, хотя прошел сильный дождь. Вокруг костра трава осталась примятой в тех местах, где кто-то из них на ней лежал. Таких мест было четыре.

Беобранд и его спутники сделали короткую остановку и слегка перекусили, бережно расходуя ту еду, которую взяли с собой в Гефрине. На поляне они также прихватили с собой еду, предназначавшуюся для трех их спутников, которые затем повезли в Гефрин обнаруженные трупы. Они не знали, сколько у них уйдет времени на эти поиски, однако все горели желанием свершить над этими убийцами правосудие и затем вернуться в Гефрин. В воздухе уже пахло войной, и это вроде бы случайное и единичное проявление насилия вызывало у них раздражение. Им не хотелось остаться где-то в стороне от дружины, когда произойдет битва. Их долг ведь состоял в том, чтобы сражаться рядом со своим господином. Именно в битве – стена из щитов на стену из щитов – можно было прославиться и заслужить серебряные кольца, которые носят на предплечье.

Ветер снова усилился и стал дуть им прямо в лицо, когда они сели на лошадей и направились на запад. Туда, где начиналась возвышенность. В глухие места, в которых люди были такими же дикими, как и местность, в которой они обитали.

Беобранд и его спутники поплотнее завернулись в свои влажные плащи и поехали дальше.

* * *

Сканд и те, кто вез трупы, прибыли в Гефрин уже ближе к вечеру, ведя за поводья лошадей с их ужасным грузом. Они медленно шли среди зданий, и копыта лошадей хлюпали в покрывающей улицы жидкой грязи. Какой-то раб, охраняющий скот в загоне на окраине города, увидел их и спросил, чьи это тела они везут на лошадях. Когда они ответили ему, он бросился вперед рассказывать всем ужасную новость. Похоже, этому человеку нравилось сообщать такие новости.

К тому времени, когда они привели своих лошадей к Большому дворцу, за ними уже шла небольшая процессия из горожан. Жены заготовщиков древесного угля подошли к собирающейся толпе вместе со своими детьми. Их лица были почти такого же пепельного цвета, как лица их погибших мужей. Даже когда до них донеслась ужасная весть, они до последнего момента надеялись, что это неправда и что на лошадях везут не их мужей. Однако, когда воины осторожно стащили трупы с лошадей и положили их на влажную землю, жены погибших окончательно убедились в том, что им и так уже было известно. Их мужья погибли. Без них они не смогут прокормить детей. Они потупили взор, когда из Большого дворца вышел король. Все здесь знали, что этим женщинам, чтобы как-то выжить, скорее всего, придется отдать себя в руки Энфрита. Но тогда они перестанут быть свободными. Обратившись за милостью к королю, они станут его рабынями.

Однако сначала они займутся погибшими. Женщины города, собравшиеся вокруг трупов, велели стоящим рядом мужчинам поднять эти тела и отнести их в жилища, где их обмоют и приготовят к погребению в соответствии со старыми традициями.

Суннива стремительно взбежала вверх по склону к центру Гефрина. Ее золотистые волосы блестели на фоне серого неба. Увидев на земле отца, она взвыла от горя и рухнула на колени. Суннива была совсем молоденькой и еще не так часто сталкивалась со смертью, как довелось женщинам постарше, многим из которых уже приходилось хоронить мужей, отцов, братьев и сыновей. «Теперь и она узнает, каково это», – подумали они. Собравшись вокруг нее, они подняли девушку с земли и занялись подготовкой тела ее отца к погребению. Этесвита когда-то была их подругой, и все они любили Сунниву. Они жили по соседству.

Когда они повели ее прочь, оставив мужчин обсуждать произошедшие события, она вдруг резко обернулась.

– А где Беобранд? Он… – Она не смогла закончить фразу.

Сканд начал говорить таким громким голосом, чтобы было слышно всем. Королю нужно знать, что произошло, но ведь об этом нужно знать и обычным людям. Сканд чувствовал себя уставшим и не хотел, чтобы ему пришлось потом повторять то же самое еще кому-то.

– Беобранд жив-здоров. Во всяком случае, он был живым и здоровым, когда мы с ним расстались. Он отправился с Асеннаном и другими воинами на поиски людей, которые совершили эти самые что ни на есть мерзкие убийства. Мы обнаружили тела этих людей на поляне, где заготавливали древесный уголь. Именно там их и убили. Вот этот пятый труп принадлежит одному из тех, кто на них напал. Беобранд знал этого человека и рассказал нам об этих людях, поскольку он когда-то бродил по стране вместе с ними. Пятеро моих гезитов верхом на прекрасных конях, вооруженных острыми мечами и облаченных в прочные доспехи, сейчас охотятся на злодеев. Они найдут их и свершат над ними правосудие. – Сканд повернулся к королю и склонил голову. – Надеюсь, я поступил так, как приказали бы мне поступить вы.

Энфрита поразило то, каким старым сейчас выглядел Сканд. Забери у него доспехи и оружие – и он превратится в одного из длиннобородых старичков, которые только и делают, что жмутся к кострам, согревая свои кости и что-то шамкая.

Король расправил плечи и громко и отчетливо произнес:

– Ты поступил правильно, мой верный Сканд. Мы должны защищать своих людей и вершить правосудие над теми, кто поднимает на них руку. А теперь зайди в зал и выпей со мной медовухи. Для тебя это был тяжелый день, и тебе нужно отдохнуть.

Сканд нахмурился. Слова Энфрита принизили его, выставив его перед лицом воинов слабым и измученным. Впрочем, возражать он не стал. Энфрит ведь был королем, да и к тому же он, Сканд, и в самом деле очень устал и нуждался в отдыхе. Он уже заходил во дворец, предвкушая, как сядет в теплом и слегка задымленном зале за стол, заставленный кувшинами с медовухой, и вытянет под ним натруженные ноги, как вдруг где-то далеко за его спиной раздался стук копыт скачущей галопом лошади.

Все повернулись туда, откуда донеслись эти звуки, и увидели приближающегося одинокого всадника. Он скакал на большом и красивом черном жеребце, грива которого была заплетена в косички. Всадника этого здесь никто не знал. Его волосы и одежда – кроме плаща – были такими же черными, как его конь. Плащ же был белым, и он развевался позади него. На боку у всадника висел меч в ножнах, а на шее поблескивал золотой обруч.

Вся усталость Сканда тут же куда-то улетучилась, и он проворно встал перед Энфритом. Все другие воины тут же образовали перед своим королем защитный полукруг и вытащили из ножен мечи. Всадник к ним приближался только один, но он был чем-то похож на черного демона, а лежащие на земле тела напоминали всем о том, что может произойти с людьми, не готовыми дать отпор.

Толпа расступилась и пропустила всадника. Тот в самый последний момент резко потянул поводья на себя и заставил жеребца остановиться. При этом жеребец по инерции проскользнул по грязи еще немного вперед. Из-под его копыт на лежащие на земле трупы полетели брызги грязи.

Сканд выступил вперед.

– Кто ты и что привело тебя сюда? Ты явился к нам в печальный момент, как ты и сам видишь.

Мужчина оставался на коне, который поворачивался то в одну сторону, то в другую, встревожившись из-за запаха крови.

– Меня зовут Гвалхмай ап Гвиар, и я везу послание Энфриту, сыну Этельфрита, королю и повелителю Берниции и всех ее народов.

Все стоящие вокруг насторожились. Этот мужчина был одним из валлийцев – высокомерных чужаков с запада, которые уже давно вели войну против англов. Он, видимо, был по-настоящему храбрым человеком, раз подъехал верхом в одиночку к самым дверям Большого дворца в Гефрине.

Энфрит произнес, очень четко выговаривая слова:

– Это я Энфрит, сын Этельфрита, сына Этельрика, и я являюсь правителем этой страны волею и старых богов, и нового Бога. Кто отправил мне послание, Гвалхмай ап Гвиар?

– Послание, которое я привез, передал Кадваллон ап Кадван, король Гвинеда и правитель государства, которое известно вашим людям как Дейра. Мой господин хочет встретиться с тобой, чтобы обсудить условия заключения мира.

18

Достигнув вершины холма, Беобранд и его спутники увидели внизу, в долине, опрокинувшуюся повозку. Ведущая вниз тропа была крутой и опасной, усыпанной подвижными камнями. Всадники осторожно спустились к повозке. Приближаясь к ней, они увидели глубокие борозды на тропинке там, где повозка начала скользить, пока наконец не повалилась на бок. Одно из ее колес отлетело и теперь лежало в стороне.

Вол, который ее тянул, стал ненужным: его туша лежала в высокой траве рядом с опрокинувшейся повозкой. Из нее вырезали самые лучшие куски мяса, но бо`льшая ее часть осталась нетронутой. Те люди, которых они пытались догнать, похоже, спешили.

– У меня складывается впечатление, что они знают о погоне, – сказал Асеннан, отмахиваясь от мух, которые закружились вокруг его лица, недовольные тем, что им помешали пировать на кровоточащих ранах животного.

– Или же они знают, что вскоре кто-то станет их преследовать, а потому хотят преодолеть как можно большее расстояние до того, как начнется погоня, – сказал в ответ Беобранд.

Асеннан не стал возражать.

– Какая бы ни была на то причина, они движутся быстро. Теперь, без этой повозки, они смогут продвигаться вперед по этим холмам еще быстрее. Как бы их не потерять.

– Пока еще довольно светло. Давайте преследовать их до самой темноты. И ночью не стоит разводить костер. Будет, конечно, холодно, но нам совсем не нужно, чтобы они заметили, что мы к ним приближаемся.

Они снова сели на лошадей и поехали вперед.

Вскоре после того, как они нашли брошенную повозку, они обнаружили несколько строений, стоящих на излучине речушки. Строений этих было четыре, и они представляли собой маленькие хижины с соломенной крышей. Из трех из них поднималась в небо тоненькая полоска дыма. Солнце уже спускалось к линии горизонта. Посветив в течение некоторого времени им в лицо, оно спряталось за облака, а затем зашло за линию горизонта. В долине, куда они въезжали, стало темно. Возле домов никого не было видно.

Всадники осторожно подъехали к этому поселению. Возле хижин имелись небольшие загоны для скота, огороженные плетнем, но они были пусты. Во всем поселении царила странная тишина. Один из загонов был открыт, и его дверца покачивалась на ветру. На дверце виднелись темные пятна. Беобранд спешился и, подойдя к дверце, потрогал ее рукой. Кровь. А еще кровь впиталась в землю под этой дверцей.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнул Асеннан, нарушая тишину.

Он и его спутники подождали в течение довольного долгого времени, но так и не услышали никакого ответа.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – снова крикнул Асеннан. И снова никто не отозвался.

Они теперь уже все спешились и привязали лошадей к плетню. Запах крови заставлял лошадей нервничать: они топали копытами и прижимали уши.

Асеннан стал говорить тихо – так, чтобы его не услышали те, кто, возможно, притаился в этих хижинах:

– Будем заходить в каждый дом поочередно. Мы с Беобрандом станем открывать двери, а вы – все остальные – приглядывайте за другими домами на тот случай, если кто-то вдруг попытается напасть на нас из них.

Сначала они подошли к хижине, из которой не шел дым. Беобранд вытащил меч и приподнял щит. Все остальные тоже приготовили оружие. Сумерки сгущались, и никому из них не хотелось оказаться беззащитным после того, как наступит полная темнота. Асеннан посмотрел Беобранду прямо в глаза. Они кивнули друг другу, и затем Асеннан распахнул дверь хижины. Беобранд заскочил в нее, держа щит прямо перед собой на тот случай, если кто-то попытается нанести удар из темной глубины помещения. Но никакого удара не последовало. Всмотревшись, он увидел внутри простенькую обстановку, весьма характерную для такого рода жилищ. Посреди одной-единственной комнаты – очаг. Стол, табуретки, сундук. К стропилам были подвешены какие-то лечебные травы и сухая рыба.

В этой хижине было тихо и холодно. И пусто.

У Беобранда возникло ощущение, что за ними наблюдают. Волоски сзади на его шее встали дыбом.

Он и другие воины подошли к следующему дому и проверили его. Этот дом тоже оказался пустым, и они не обнаружили в нем ничего необычного. В очаге посреди этого дома угли все еще тлели.

Третий дом был таким же пустым, как и первые два. И угли в очаге здесь еще тоже тлели, поблескивая в полумраке, как волчьи глаза.

Уже почти совсем стемнело. Воины, начиная нервничать, подошли к последнему дому. По мере того, как они расхаживали среди этих домов от одного к другому, у Беобранда усиливалось ощущение, что за ними наблюдают, и поэтому он уже был уверен, что из двери четвертого дома на них кто-то выскочит. У остальных воинов тоже возникло такое ощущение. Они все сильно напряглись. Их мышцы уже начинали ныть из-за того, что им пришлось напрягаться в течение долгого времени.

Асеннан распахнул дверь. Из темного пространства перед Беобрандом появилось бородатое лицо Хенгиста. Беобранд невольно сделал шаг назад и выставил перед собой Хрунтинг.

Но из хижины не выскочил Хенгист. Беобранд с облегчением вздохнул. Его глаза сыграли с ним злую шутку. За дверью лишь висел большой кусок темной ткани, предназначенный, видимо, для защиты от сквозняков. Когда Асеннан распахнул дверь, эта ткань слегка вздулась, и поэтому возникла иллюзия, что за дверью кто-то есть.

Чувствуя себя дураком, Беобранд взмахнул мечом и рассек им ткань. За ней он обнаружил еще одну пустую комнату.

В этом поселении, похоже, сейчас никого не было.

– Думаю, они прячутся вместе со своим скотом, – сказал Асеннан. – Наверное, они заметили, как мы приближались к селению.

Незнакомые вооруженные всадники и в самом деле напугали бы очень многих людей.

– Или же они спрятались еще от тех, за которыми мы охотимся, – продолжал Асеннан. – Мы можем здесь отдохнуть. Тут есть крыша над головой и очаг. Ночью мы все равно не сможем идти по их следам, да и местность эту мы толком не знаем.

Все были рады тому, что представилась возможность отдохнуть. Они подбросили хвороста в очаг в самой большой из хижин и распределили, кто когда будет дежурить в течение этой ночи.

Асеннан при этом сказал:

– Помните, что это дома жителей Берниции. Обращайтесь со всеми предметами аккуратно. А теперь отдыхайте. Мы снова тронемся в путь перед рассветом.

Беобранд вызвался дежурить первым. Он нервничал, и спать ему не хотелось. Когда он встал возле привязанных лошадей, в его голове замелькали мысли и образы. Перед ним предстало на темном фоне лицо Странга. Обугленное лицо с оскаленными белыми зубами. Затем – красивое лицо Катрин с умоляющими глазами. Лицо Хенгиста – такое, каким он его видел в последний раз: с рассеченной до кости плотью и стекающей на подбородок кровью. Окта, машущий ему рукой и улыбающийся, – как в тот момент, когда он, Окта, уезжал из Кантваре. Он же с развевающимися на ветру волосами. Реда, которая пыталась улыбаться, хотя уже умирала. Мать, которая схватила его ладони, когда говорила ему свои самые последние – и запомнившиеся ему навсегда – слова. Отец, который с умоляющим видом поднимал руки, когда языки пламени уже начали лизать его соломенный тюфяк…

Ночь сейчас была сухой и прохладной. Ветер рвал в клочья облака. Беобранд уставился на небо, задавая себе вопрос, куда же деваются те, кто умирает. Они могут его видеть? Они смотрят вниз, на землю, из дворца Вотана? Или же они наблюдают за ним, Беобрандом, с небес, о которых твердят те, кто поклоняется Христу? Беобранд содрогнулся. Луна и звезды смотрели на него сверху с абсолютным равнодушием.

Он попытался представить себе лицо Суннивы и ее великолепные волосы, поблескивающие в ярких солнечных лучах, но не смог этого сделать: перед его мысленным взором появлялось только то, что было связано со смертью и с горем.

Где-то вдалеке завыл волк.

* * *

– Это безумие! – воскликнул Сканд. Он никак не мог поверить, что Энфрит всерьез отнесся к предложению Кадваллона встретиться. – Он готовит какую-то западню. Его слова сладкие, как мед, и вы, подобно медведю в лесу, не видите пчел, готовых вас ужалить.

Находящиеся в зале люди о чем-то перешептывались. Сканд и Энфрит сидели на одном конце длинного стола, а приближенные короля – на другом его конце, и поэтому между ними оставалось расстояние, вполне достаточное для того, чтобы разговор Энфрита и Сканда никто не смог подслушать. Во всяком случае, пока они беседовали тихо. Однако оба уже некоторое время общались на повышенных тонах. Сканд едва не вышел из себя: он не на шутку испугался за жизнь своего господина, вознамерившегося отправиться к Кадваллону.

Король сердито хлопнул ладонью по столу:

– Хватит! Ты забываешься. Я – твой король.

Даже те таны, которые пытались казаться равнодушными, повернули головы к Энфриту и Сканду и уставились на них.

Сканд осознал, что он и в самом деле повел себя слишком дерзко.

– Я прошу прощения, мой господин. Вы правы. Я разговариваю с вами подобным образом только потому, что вижу большую опасность в вашем намерении. Вы – мой господин и защитник народа, но я ведь дал клятву вам – а до вас и вашему отцу – в том, что буду оберегать законного правителя Берниции. – Сканд почувствовал себя беспомощным. Энфрита ему не переубедить. Он видел это по тому, с каким упрямым видом король сжал челюсти. – Я не исполнил бы свой долг, если бы не высказался против вашего решения именно в такой манере.

Со стороны собравшихся в зале танов донесся одобрительный шепот. Они тоже были встревожены. И чувствовали растерянность из-за возникшей неопределенности. Раньше они знали, что надвигается война, и им все было понятно. Теперь же враг заговорил о мире, и король почему-то наивно верил словам этого врага.

Гонец Кадваллона – Гвалхмай – передал послание своего господина и затем ускакал так же быстро, как и явился. Кадваллон приглашал Энфрита прибыть в сопровождении двенадцати самых преданных танов к нему, Кадваллону, в качестве гостя в лагерь валлийцев, расположенный в трех днях пути от Гефрина. Там они якобы смогут попировать вместе и обсудить, как им править своими – соседними по отношению друг к другу – королевствами в мире и спокойствии.

Сканд, услышав об этом от посланника, хотел было отправить его восвояси ни с чем, полагая, что только полный идиот может отнестись всерьез к такому предложению, как вдруг Энфрит поднял руку, требуя тишины. К превеликому удивлению Сканда, Энфрит вежливо сказал заносчивому валлийцу, чтобы он снова приехал сюда за ответом на следующий день. Посланник ускакал прочь. Одному только Богу было известно, где он собирался остановиться на ночь и не сопровождали ли его в этой поездке другие воины. Сканд в ту ночь удвоил число стражников, опасаясь внезапного нападения валлийцев…

Энфрит встал из-за стола и попросил Сканда отойти вместе с ним в дальнюю часть зала, где занавес отделял его спальню.

Будучи не в силах сдерживать себя, Сканд снова стал спорить с королем, но на этот раз напряженным шепотом:

– Господин, я еще раз извиняюсь за то, что вспылил, но вы должны понять, что это ловушка.

Сканд видел: Энфрит разгневан из-за того, что его унизили на глазах у самых надежных соратников. Тем не менее король сумел подавить гнев, прежде чем что-то сказать.

– Не переживай, мой старый друг, – тихо сказал Энфрит спокойным голосом. – Кадваллон не причинит мне никакого вреда.

Он говорил с такой самоуверенностью, которая еще больше встревожила Сканда. Что-то в голосе короля заставило Сканда молча уставиться на своего господина. В душу старого воина стал закрадываться страх.

– Почему вы в этом так уверены, господин?

– Он мой должник, – ответил Энфрит, улыбнувшись.

– Что вы имеете в виду?

– Я оказывал ему помощь.

– Какую помощь?

– Деньгами. Чтобы он мог купить для своих воинов доспехи и оружие. А еще я держал его в курсе того, что происходило при дворе Эдвина.

Произнеся эти слова, Энфрит улыбнулся еще шире.

– И что вы получили от него взамен?

Голос Сканда был отчужденным.

– Ну как это что? Берницию, конечно же. Которая принадлежит мне по праву рождения!

Энфрит был очень доволен собой из-за того, что ему удалось так долго держать все это в тайне. И еще больше он был доволен тем, что когда-то сумел наладить контакт с валлийским королем ради того, чтобы снова заполучить трон Берниции. Ошеломленное выражение на лице Сканда заставило его громко рассмеяться: он просто не смог сдержать свое ликование.

Раз уж эта тайна перестала быть тайной, у Энфрита и вовсе развязался язык. Он стал говорить с ребяческой поспешностью:

– Теперь-то ты понимаешь? Именно поэтому я совсем не переживал по поводу того, что мы здесь, в Гефрине, плохо защищены. Мне больше нравится здешний дворец, и у меня нет никаких оснований спасаться бегством в Беббанбург. Мне не нужны его скалы и стены. Здесь, в Гефрине, нам ничто не угрожает. Я захватил Берницию, не потеряв ни одного воина в сражениях. Барды будут рассказывать об этом на протяжении многих поколений. Я велю Леофвину сочинить об этом песнь, как только вернусь от Кадваллона.

Сканд молчал.

– Что ты думаешь? Что я стал глупцом?

Сканд продолжал молча таращиться на короля. Тот был похож на мальчика, обманувшего взрослых.

Энфрит снова засмеялся.

– Нет, друг мой, я вовсе не глупец.

Сканд ничего не сказал в ответ.

Он позволил себе ничего не отвечать, поскольку у него появилось ужасное предчувствие, что король глубоко ошибается.

* * *

Рано утром повсюду лежал туман, густой и ослепляющий. Очертания предметов проглядывали в нем, словно расплывчатые обрывки кошмарных снов. Беобранд и его спутники оседлали лошадей, закрыли дверь дома, в котором останавливались на ночлег, и выехали из опустевшего селения. Ночью они никого не видели, но один из воинов заметил, как ему показалось, мерцающий огонек костра где-то на западе, на более высоких холмах. Развели этот костер люди, которых они пытались догнать, или же хозяева этих домов, или какие-то другие обитатели этих земель, – оставалось только догадываться.

Они поехали дальше на запад. Поехали медленнее, чем вчера, потому что им мешал туман. Не зная точно, куда направляются люди, за которыми они охотились, они останавливались на каждой развилке и, выискивая какие-либо следы на земле, обсуждали, по какой из двух тропинок им поехать дальше. Они чувствовали себя заблудившимися в этой долине теней и тумана. Вчера на заходе солнца они полагали, что уже почти настигли преследуемых, но теперь веры в это у них заметно поубавилось.

Они ехали молча, напряженно прислушиваясь, не раздадутся ли какие-нибудь звуки помимо топота копыт их лошадей и скрипа их доспехов. Однако ничего не было слышно, и они ехали вслепую, становясь все более тревожными и раздражительными.

Настроение у них улучшилось, когда солнце поднялось высоко в небо и разогнало туман своими лучами. Они все утро ехали в гору, двигаясь вдоль долин, но теперь решили получше осмотреться, чтобы понять, что их ждет там, впереди. То и дело ударяя своих лошадей пятками в бока, они заставили их подняться по козьей тропе на вершину большого холма. Перед ними открылся обширный вид. Они остановили лошадей и стали всматриваться вдаль.

В течение некоторого времени они ничего друг другу не говорили, наслаждаясь теплом солнечных лучей. Лучи эти как будто наполнили их новой жизненной силой, и они воспрянули духом. Их кони, опустив голову, стали щипать длинную жесткую траву, которая как-то умудрялась выживать на этой обдуваемой всеми ветрами вершине.

Перед ними простиралась заросшая вереском пустынная местность. Трава, вереск – и больше ничего. По склонам холмов стекали ручейки. В низинах все еще стелился туман.

И тут вдруг Асеннан нарушил молчание.

– Вон там! – сказал он, показывая куда-то пальцем.

Все остальные вгляделись в даль и заметили три фигуры, медленно идущие по заросшей вереском местности. Фигуры эти находились слишком далеко для того, чтобы их можно было рассмотреть, однако Беобранд и его спутники были уверены, что они наконец-то нашли тех, за кем охотились. Беобранд подумал, что даже может определить, кто есть кто из этих троих, но не стал по этому поводу ничего говорить. Ему не хотелось напоминать своим спутникам о том, что он когда-то состоял в этой компании.

Но не только он один заметил, что всадника в этой группе уже нет.

– Возможно, всадник поехал назад, чтобы зайти к нам со стороны, – предположил Асеннан. – Будьте осторожны – как бы на нас не напали из засады.

Беобранду вспомнился Окта. Хенгист напал на него из засады? Всадником в этой группе наверняка был Хенгист: он не позволил бы никому другому ехать на единственной лошади впереди него. Беобранд задрожал при мысли о том, что Хенгист может напасть на них совершенно внезапно, и ему оставалось лишь надеяться на то, что никто из спутников не заметил его дрожи.

– Нам нужно убраться с этой вершины, – сказал он. – Они легко могут обнаружить нас на фоне неба, и мы потеряем преимущество неожиданности.

Взглянув еще разок на идущих вдалеке трех человек, чтобы получше сориентироваться и запомнить, где именно те находятся сейчас на этой местности, они ударили своих лошадей пятками в бока и стали спускаться вниз по склону легким галопом. Их враги были уже почти у них в руках. Они догонят их еще до наступления темноты и свершат над ними правосудие.

Беобранд снова огляделся, пытаясь заметить, не приближается ли к ним откуда-нибудь Хенгист, но не увидел ничего подозрительного. Поехав вслед за всеми остальными, он почувствовал, что тревога охватывает его и прилипает к нему, словно мокрый плащ.

* * *

– Зубы Вотана! – воскликнул один из воинов, когда его лошадь, оступившись, потеряла равновесие и, резко дернувшись, начала падать.

Он перелетел через ее голову и тяжело шлепнулся на землю. И всадник, и лошадь затем покатились вниз по склону. Лошадь, едва не придавив собой этого воина, случайно ударила его копытом, когда катилась мимо него. Удар пришелся вскользь по его ступне, и он снова громко вскрикнул. Вскользь или не вскользь, а удар лошади – это все-таки удар лошади, и он в любом случае причиняет немалую боль.

Асеннан, Беобранд и два других всадника не смогли не рассмеяться при виде такого зрелища. Настроение у них было приподнятое из-за того, что светило солнце и они увидели тех, за кем охотились. То, как их спутник шлепнулся на землю и как его ударила копытом собственная лошадь, показалось им самым смешным из всего, что они когда-либо видели. А вот объекту их насмешек было отнюдь не весело. Он поднялся и стоял, пошатываясь и ругая своих спутников, которые, остановив своих лошадей, глазели на него. Выражение его лица вызвало у них новый взрыв хохота.

Пострадавший потер ступню и заковылял туда, где теперь стояла его лошадь. Она подрагивала и вела себя беспокойно. Ему потребовалось некоторое время на то, чтобы усмирить ее ласковыми словами. И тут вдруг все они заметили, что лошадь при падении поранилась. Настроение у весельчаков сразу же изменилось: тут уж стало не до смеха. Хромая лошадь означает, что скорость их продвижения вперед снизится, и они, возможно, не смогут догнать тех троих, которых увидели с вершины холма.

Они спешились и сначала осмотрели поврежденную ногу лошади, а затем стали разговаривать с ее всадником, пытаясь успокоить теперь уже его. Однако успокоить его было не так-то просто. Лошадь довольно серьезно повредила себе ногу. Она теперь заметно хромала и вряд ли сможет выдерживать вес мужчины.

– Мы не должны терять здесь время, – сказал Асеннан. – Поведем лошадь за поводья, а тебе придется сесть кому-то за спину. Мы будем меняться, чтобы не переутомлять лошадей.

Они быстро решили, кто из них первым поедет с этим воином вдвоем на одной лошади, и снова тронулись в путь на запад, но уже с меньшей скоростью.

Вскоре они увидели впереди небольшое скопление кустов, расположенное внутри круга из огромных камней. Каждый камень был высотой почти в человеческий рост. На ветках кустов висели обрывки ткани и какие-то амулеты. Их оставили здесь люди, просившие о чем-то того бога, которому поклонялись в этой местности. Когда Беобранд и его спутники подъехали к этой гробнице поближе, на солнце набежала туча. В этот самый момент они увидели, что один из камней украшен жутким символом: на них смотрел невидящими глазницами человеческий череп с кривыми желтыми зубами.

Это было плохое предзнаменование. Возможно, те, за кем они охотились, помолились здесь или принесли жертву богам.

Беобранд и его спутники побыстрее поехали дальше. Солнце вышло из-за тучи.

Они торопливо продвигались вперед, но испытывали при этом большое беспокойство. Асеннан прикоснулся к кабану, который был выгравирован на его шлеме. Затем он встретился с Беобрандом взглядом, и Беобранд увидел в его глазах страх. Они превосходили числом свою добычу, были людьми сильными и доблестными, держали в руках прочное оружие, но, тем не менее, дурные предзнаменования подорвали их решимость. Они ехали дальше, впав в уныние. Там, где они раньше видели только победу и успех, им теперь мерещились лишь неудачи и поражения. Эта перемена в них была быстрой и разительной.

Беобранду и его собственная воля показалась сломленной. «Нам, наверное, лучше повернуть назад», – услышал он в своей голове тихий голос.

Но этот голос не был голосом воина. Он не был голосом Сканда – могущественного тана и одного из соратников короля (можно сказать, его правой руки). Это был голос труса. А потому Беобранд отказался к нему прислушиваться.

– Ну что приуныли, а? – громко сказал Беобранд, заставляя своих спутников вздрогнуть от неожиданности и выводя их из состояния мрачной задумчивости. – Мы что, женщины, которые пугаются даже тени облака, набежавшего на солнце? Нам ли впадать в отчаяние из-за какого-то предзнаменования? Ну подумаешь, лошадь упала на крутой тропинке… Ну и что? Нет, мы не будем поддаваться страху. Мы ведь воины Сканда, и мы едем свершить правосудие над преступниками. Нам не следует бояться предзнаменований. Если кто-то и должен дрожать от страха – так это наши враги, ибо мы намерены им отомстить! Мы обрушим на них гнев нашего господина за то, что они натворили!

Окружающие Беобранда люди засмеялись. Этот юноша произнес хорошую речь. Оцепенение, в которое впали эти воины при виде огромных камней и черепа на одном из них, прошло, и настроение у всех немного приподнялось.

Асеннан, сидя в седле, смотрел Беобранду в спину.

Наверное, он в свое время неправильно оценил этого молодого воина. От парня, похоже, будет толк.

19

В Гефрине пир длился до глубокой ночи. Король пребывал в прекрасном настроении, и настроение это передалось и его танам. Всем, кроме Сканда. Тот сидел с мрачным видом в углу и не принимал участия во всеобщем веселье. Люди поглядывали на него, и один из них – Галан, который ликовал не меньше короля, – позвал Сканда и предложил ему медовухи и мяса. Однако Сканду это было не интересно. Сидящие за столами люди подумали, что у него, наверное, что-то болит. А может, король уж слишком обидно упрекнул Сканда, когда отозвал его в сторону. Что бы ни омрачало настроение Сканда, об этом старом воине вскоре забыли: пир шел своим чередом, текла медовуха, звучали тосты, песни и легенды.

Леофвин пел, пользуясь моментом, и в зале звучал его красивый и сильный голос. Позднее, когда уже совсем стемнело и единственным источником света в зале стал огонь в очаге, он рассказал историю о тролле, который забрался в такой же зал точно в такую же ночь. Все раскрыли рты, слушая о том, как это существо выскочило из болота, в котором обитало, и, пачкая пол грязью, набросилось на сидящих в зале людей с неистовой силой. Чтобы дать этому существу отпор, хозяин зала позвал великого воина, прибывшего к нему из-за моря. Леофвин назвал этого воина Энфритом, и это вызвало восторженные крики аудитории и широкую улыбку короля, который в знак одобрения стукнул по столу рукояткой ножа, которым разрезал пищу.

По мере развития повествования этот великий воин – Энфрит – одолел тролля и затем получил за свою доблесть щедрую награду. Леофвин вообще-то уже рассказывал эту историю, правда, называл ее главного персонажа совсем другим именем, однако в предыдущей – и гораздо более полной – версии главный герой в конце концов старел и умирал. Хорошо чувствуя настроение слушателей, Леофвин на этот раз решил не доводить историю до такого конца и оставил великого воина живым, здоровым и знаменитым. Когда он закончил повествование, ему стали хлопать с большим энтузиазмом.

Как только аплодисменты и одобрительные выкрики стихли, Энфрит, щеки которого блестели в свете очага, стащил с пальца золотое кольцо и бросил его Леофвину. Бросил он его неточно, да и освещение было слишком тусклым, а потому Леофвин не сумел поймать кольцо. Поспешно наклонившись, он схватил его с пола и высоко поднял для того, чтобы все его увидели. Его лицо зарделось.

– Золото за золотой голос! – крикнул, растягивая слова, уже сильно подвыпивший Энфрит. – Поет он намного лучше, чем ловит то, что ему бросили!

Шутка эта была неудачной, но все сидящие за столами стали громко смеяться.

«Где-то в Гефрине женщины готовят погибших мужей к погребению, а мы тут пируем», – подумал Леофвин.

Он не знал, что еще он может сейчас сделать, но эта мысль легла на его душу тяжелым камнем. Он сжал в ладони подаренное ему золотое кольцо. Ему оставалось только надеяться, что девушка Беобранда не осталась одна сегодня ночью с мертвым отцом.

* * *

Ночью пошел небольшой дождь, поливая Беобранда и его спутников, улегшихся спать на землю и укутавшихся одеялами. Беобранд спал очень беспокойно и проснулся еще до того, как настала его очередь дежурить. Встав и потянувшись, он почувствовал, что нижняя часть его спины и бедра болят после долгого путешествия верхом. Он и его спутники весь прошедший день ехали так быстро, как могли, но не сумели догнать тех людей, за которыми охотились. Да и вообще они никого не встретили. Местность здесь была пустынной и безлюдной. Когда наступила ночь, они разбили лагерь и повалились спать.

Ветер сейчас дул с севера, и дождевые тучи двигались на юг, иногда разражаясь дождем. Беобранд увидел очертания неподвижной коренастой фигуры Асеннана, хорошо различимой на фоне серебристо-пурпурного ночного неба. Тот стоял, прислонившись к древку своего копья. Беобранд подумал, что Асеннан, наверное, спит стоя, но когда Беобранд стал приближаться к нему, он, не поворачиваясь, заговорил, демонстрируя тем самым, что бодрствует:

– Я снова смог разглядеть их костер. До того, как начался дождь. Думаю, они не знают о том, что за ними гонятся. Они даже не пытаются прятаться.

– Нам надо бы отправиться в путь еще до рассвета. Если нам хоть немного повезет, мы застигнем их врасплох.

– Да. Завтра нам нужно положить всему этому конец. Мы и так уже удалились от Большого дворца. Это мне кажется неправильным. Назревает война, и нам следует находиться возле нашего господина.

От внимания Беобранда не ускользнуло то, что Асеннан сказал «нашего господина». Юноше было приятно осознавать, что Асеннан уже причисляет его к соратникам Сканда – а значит, считает своим. Еще немного – и он, наверное, даже извинится перед Беобрандом за то, что когда-то так скверно вел себя по отношению к нему.

– Почему бы тебе не поспать? – спросил Беобранд. – Я разбужу тебя еще до рассвета.

– Очень хорошо. Не засни, а иначе мне придется тебя отлупить.

Беобранд не видел в темноте лица Асеннана, но расслышал усмешку в его голосе.

* * *

Утром Энфрит по-прежнему пребывал в приподнятом настроении. Несмотря на выпитое вчера немалое количество медовухи и эля, король казался очень свежим – как младенец, который проспал всю ночь после того, как попил теплого молока. Он приказал слугам подготовить лошадей и съестные припасы для него самого и для двенадцати его самых преданных танов, с которыми он собирался отправиться в путь.

Рабы сновали взад-вперед, наполняя мешки ветчиной, сыром и прочей едой. Они также наполнили бурдюки водой. Две молодые рабыни почистили и свернули самые лучшие одежды короля: Энфрит наденет их, когда прибудет к королю Гвинеда.

К тому времени, когда Гвалхмай снова прискакал в Гефрин, Энфрит и его таны были уже готовы тронуться в путь.

Завидев приближающегося всадника в черной одежде, Энфрит повернулся к Сканду и сказал:

– В мое отсутствие распоряжаться здесь я поручаю тебе, мой старый друг.

Сканд, не сумев заставить себя улыбнуться, просто склонил голову.

– В ваше отсутствие я позабочусь о безопасности Гефрина. Я присмотрю за Финолой и Талорканом и постараюсь, чтобы с ними не произошло ничего плохого.

Королева не вышла прощаться с мужем, а вот юный Талоркан встал рядом со Скандом и с интересом наблюдал за происходящим. Сканд с покровительственным видом положил ладонь на плечо мальчика.

Энфрит мимоходом улыбнулся сыну и кивнул ему:

– Слушайся Сканда, Талоркан.

– Хорошо, отец, – ответил Талоркан, но при этом не смотрел на Энфрита.

Король перевел взгляд на Сканда:

– Тебе здесь бояться нечего. Найди себе хорошую девку. Тебе нужно поразвлечься.

Попытка Энфрита казаться беспечным и легкомысленным явно не удалась. Он посмотрел на приближающегося всадника.

Гвалхмай остановил своего жеребца и спросил:

– Какое решение вы приняли, король Энфрит?

Энфрит улыбнулся.

– Я поеду в ваш лагерь и встречусь с твоим господином, – ответил он.

Затем он сел на своего коня – красивого серого жеребца, которого держал под уздцы Галан. Энфрит ловко вскочил в седло. Хотя молодость осталась далеко позади, он всегда был мастером по части верховой езды. Люди, которым надлежало сопровождать его в этой поездке, тоже сели на своих лошадей. Они перед этим облачились в лучшие доспехи и взяли лучшее оружие: отполированные шлемы, мечи с серебряными рукоятями, свежевыкрашенные щиты. Все вместе они образовывали впечатляющий отряд воинов – сильный и внушительный.

Энфрит повернулся к людям, остававшимся в Гефрине:

– Вы будете повиноваться Сканду так, как будто он говорит моим голосом, до тех пор, пока я не вернусь. А вернусь я скоро и привезу вам хорошие новости о мире. Поглядывайте на юг и ждите нашего возвращения. Поехали, Гвалхмай ап Гвиар!

Они поскакали прочь из Гефрина, оставляя за собой в воздухе облако пыли. День был ясным и сухим, а солнце – жарким. Тем не менее, глядя на тринадцать человек, едущих вслед за черным всадником на черном коне, Сканд чувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

* * *

– Ты уверена, что хочешь сжечь его, дитя? – спросила Сунниву пожилая женщина.

Раньше было принято сжигать мертвецов, однако теперь многие обитатели Гефрина прислушивались к проповедям христианских священников и хоронили своих умерших.

– Да, уверена. Именно этого он бы и сам захотел. Он жил рядом с огнем и пожелал бы отправиться в потусторонний мир в огне.

Суннива приняла насчет этого твердое решение и, проснувшись еще до рассвета, стала собирать хворост. Она не захотела, чтобы ей в этом кто-то помогал, и сама сложила хворост в высокую кучу, готовя погребальный костер.

Затем четверо мужчин опустили на эту кучу хвороста тело ее отца. Хотя они положили его туда очень аккуратно, плотно обернутый в ткань труп начал потихоньку сползать в сторону, и им на несколько мгновений показалось, что вся куча сейчас развалится. Однако затем труп перестал двигаться.

Суннива медленно пошла обратно в кузницу, где она еще с утра – как уже много-много раз за свою жизнь – развела огонь в горне. Она набрала лопаткой немного горящего древесного угля. Будет весьма уместно сделать так, чтобы останки Странга сгорели в огне, разведенном в его горне.

Держа в руках горшок с древесным углем, Суннива обошла вокруг дома и вернулась к куче хвороста, на которой лежало тело отца. Вокруг уже собрались мужчины и женщины, захотевшие посмотреть, как кузнец отправится в последний путь.

Наклонившись, Суннива стала высыпать на хворост горящий древесный уголь в разных местах. Она сделала это умело, и пламя очень быстро охватило почти весь хворост. Суннива хорошо разбиралась в том, как разводить огонь. Это был один из тех навыков, которые она переняла у отца.

Она стояла довольно близко к пламени, раздуваемому легким утренним ветерком.

Жар, исходивший от костра, становился слишком сильным. Зрители вдруг испугались, что она решила броситься в этот погребальный костер и сгореть в нем вместе с отцом.

Слезы, текущие по ее щекам, стали горячими. Волосы Суннивы развевались на ветру, который помогал костру получше разгореться. Тело отца почернело и обуглилось, и из-за пожирающего его сильного пламени очертания его стали нечеткими.

Ее волосы, казалось, вот-вот вспыхнут. Глазам становилось больно из-за исходящего от костра жара.

Наконец она отпрянула назад, едва при этом не упав. Женщины подхватили ее и придержали с разных сторон, помогая устоять на ногах. Она стала беззвучно всхлипывать. Не было слышно никаких звуков, кроме потрескивания пламени, отправлявшего ее отца в потусторонний мир.

Погребальный костер горел очень долго.

Собравшиеся вокруг него люди стали постепенно расходиться. Им еще нужно было уделить внимание и другим покойникам.

А жизнь шла своим чередом.

Во всем Гефрине люди занимались своими делами. Кто-то оплакивал погибших близких родственников. Овдовевшие женщины с детьми горевали по поводу того, как же они теперь прокормят своих отпрысков. Скот вели на пастбище. Воины упражнялись в искусстве убивать других людей.

А тем временем дым погребального костра кузнеца расстилался темным пятном по ясному небу.

Суннива, дочь Странга, наблюдала за костром в течение всего дня. Она наблюдала за ним, пока куча наполовину сгоревшего хвороста не обрушилась внутрь себя.

Больше никогда она не услышит, как отец работает с железом в кузнице, заставляя этот самый крепкий из материалов подчиняться своей воле. Никогда больше она не будет есть с ним за столом в дружелюбном молчании.

Она осталась одна.

Ее мысли обратились к Беобранду. Она стала молиться над превращающимися в пепел останками Странга, дух которого мог доставить послание богам. Она молилась о том, чтобы ее возлюбленный нашел тех, кто убил ее отца. Она попросила богов помочь ему найти их и прикончить.

А затем, отдав должное отмщению убийцам, она помолилась о том, чтобы Беобранд к ней вернулся.

Беобранд разбудил своих спутников, когда птицы, начав щебетать, возвестили о приближении рассвета. Воины немного перекусили и выпили воды. Костер они при этом разводить не стали. Состояние хромой лошади не улучшилось. Но и не ухудшилось.

Они сели на коней и поехали дальше в предрассветных сумерках. Прежде чем снова тронуться в путь, они проверили, легко ли вытаскиваются мечи из ножен, надели шлемы и заточили наконечники копий. Все они надеялись, что сегодня их погоня подойдет к концу. Стараясь производить поменьше шума, они направились в ту сторону, в которой Асеннан заметил ночью костер.

Взошло солнце. День был ясным: ветер за ночь прогнал все тучи. Тени всадников тянулись прямо перед ними, указывая им путь на запад. Путь, ведущий к неизвестности.

Когда стало так светло, что уже можно было рассмотреть детали местности, они заметили лагерь тех, за кем охотились. Он оказался ближе, чем они думали, и находился в нижней части склона большого холма, на котором росли деревья. Асеннан, ехавший впереди, жестом велел всем остальным приготовиться. Вытащив оружие, они выстроились в линию. Они ехали вверх по склону очень тихо и оказались всего лишь на расстоянии броска копья от лагеря, когда один из находившихся в нем людей поднял тревогу.

Все его товарищи тут же вскочили и стали лихорадочно готовиться к бою.

– Не давайте им времени подготовиться! – крикнул Асеннан. – Вперед!

Всадники ударили своих лошадей пятками в бока и еще быстрее поехали вверх по склону.

Трое находящихся в этом лагере встали бок о бок друг с другом, тем самым образовав небольшую стену из щитов. Беобранд узнал каждого из них. Хавган – высокий и проворный валлиец – стоял справа, Дренг – старый кровожадный воин – слева, а Тондберкт – молодой парень, которого Беобранд когда-то считал своим другом, – оказался в центре. Они сомкнули щиты и приготовились отражать нападение приближающихся всадников.

В лагере не было видно ни Хенгиста, ни его лошади.

Поскольку всадникам пришлось скакать вверх по склону, скорость их атаки оказалась невысокой. Прежде чем они приблизились к этим троим, Хавган успел метнуть один из своих дротиков. Беобранд видел, как он это сделал. Дротик слегка задрожал в самый последний момент броска, но прицелился Хавган все же хорошо. Мелькнув на фоне ясного голубого неба темной смертоносной полоской, он вонзился в шею лошади, на которой ехали два всадника. Лошадь пронзительно заржала и резко дернулась в сторону. Дротик вонзился в ее шею неглубоко и поэтому теперь болтался справа налево. Ехавшие на ней всадники сумели остановить лошадь и спешиться, но им теперь нужно было преодолевать оставшееся до лагеря расстояние пешком. Лошадь же направилась вниз по склону и затем на восток – туда, где оставили у основания холма хромую кобылу.

Беобранд бил свою лошадь пятками в бока, пытаясь заставить ее двигаться быстрее. Асеннан и еще один всадник, скакавшие справа и слева от Беобранда, старались от него не отставать.

Когда они наконец приблизились к маленькой стене из щитов, Асеннан и второй всадник остановили лошадей и быстро спешились. Воины народа англов не привыкли сражаться, сидя в седле. Идти в битву в пешем боевом порядке, сомкнув щиты, – таков был их обычай.

А Беобранд гнал свою лошадь вперед, яростно вонзая пятки в ее бока. Он опять почувствовал себя решительным и хладнокровным воином. Если он и его товарищи сойдутся с этими тремя стена на стену, еще неизвестно, чем такое столкновение закончится. Нападая сейчас, они двигались вверх по склону, у них не было явного численного преимущества над противником, и из-за дротика, который метнул Хавган, они уже понесли первые потери. Их единственным преимуществом оставалась физическая мощь лошадей, на которых они ехали. У Беобранда не было времени на то, чтобы обдумывать свои действия. Не успела эта идея прийти ему в голову, как он принял решение поступить именно так.

Асеннан, спрыгнув с коня, взял в левую руку щит и приготовился встать плечом к плечу со своими товарищами. Увидев, что Беобранд продолжает скакать вперед и даже и не собирается останавливаться, он, не веря своим глазам, покачал головой.

– Вперед! – крикнул он и побежал вверх по склону так быстро, как только мог.

В самый последний момент Беобранд понял по лицам трех человек, приготовившихся дать отпор, что они его узнали. Узнали и поняли, что он не намерен останавливаться. А еще он заметил на их лицах страх. Он ведь был человеком, который сразился с Хенгистом и остался жив. И они видели, как Беобранд убивает людей с такой же легкостью, с какой простолюдин косит траву.

Хавган был первым, кто попытался что-то предпринять. За миг до столкновения он схватил с травы еще один дротик и вонзил его в ничем не защищенную грудь лошади Беобранда. Лошадь пронзительно заржала, из ее груди брызнула темная кровь. Дротик треснул, и древко, ударив Тондберкта по лицу, оглушило его. Лошадь по инерции продолжала двигаться вперед, хотя из раны на ее груди хлестала кровь, и врезалась в щиты Тондберкта и Дренга, которые от этого столкновения повалились на землю.

Беобранд, готовый к такому развитию событий, спрыгнул с седла, намереваясь броситься сначала в сторону от лошади, а затем – к Дренгу. Он немного не рассчитал этот прыжок и, поскользнувшись, шлепнулся плашмя на влажную от росы землю, став на мгновение уязвимым для врага. Он тут же вскочил и проворно вытащил из ножен Хрунтинг.

Дренг уже тоже поднимался на ноги. Тондберкт лежал на земле неподвижно. Хавган, вытащив длинный нож, повернулся и, невольно прищурившись из-за поднимающегося на востоке солнца, приготовился к схватке с воинами, бегущими к нему вверх по склону.

Лошадь Беобранда рухнула наземь и уже не смогла встать. Она лишь била копытами и жалобно ржала.

Асеннан и другие воины вскоре добежали до лагеря и выстроились с угрожающим видом в одну линию, щит к щиту. Они находились лишь чуть позади Беобранда, но ему не хотелось дожидаться их помощи и тем самым утрачивать полученное преимущество.

Он сделал шаг в сторону Дренга и произнес громко и отчетливо:

– Бросьте на землю оружие, или вас убьют!

Тондберкт застонал. Хавган и Дренг замерли в нерешительности. Доносившееся из-за их спин хриплое ржание лошади постепенно стихало. Она перестала бить копытами.

– Живо! – рявкнул Беобранд и сделал еще один шаг в сторону Дренга.

Этот старый воин облизал губы, бросая взгляды по сторонам, по-видимому, пытаясь найти возможность удрать. Увидев перед собой пятерых воинов, он понял, что ничего у него не получится. Если бы он вступил с ними схватку, его ждала бы верная смерть. Поэтому он швырнул свой сакс на землю.

Мгновением позже так же поступил и Хавган.

Асеннан глубоко вздохнул.

– Лягте на землю, – сказал Беобранд. – Лицом вниз.

Его голос был таким же холодным и острым, как клинок у него в руке.

Дренг, полностью признав свое поражение, повиновался.

Хавган остался стоять и с вызывающим видом посмотрел на Беобранда.

– С какой стати я стану ложиться перед тобой? – спросил он. – Ты ничем не лучше меня.

Говорил он с сильным акцентом, но произносил слова отчетливо, а потому понять его было нетрудно.

Беобранд медленно подошел к валлийцу и остановился так близко от него, что смог почувствовать запах его дыхания.

– Ты ляжешь так, как я тебе приказал. Мы – гезиты Сканда, тана Энфрита, короля Берниции. Это его земля. От твоей руки погибли невинные люди. – Беобранду вспомнилась та бессильная ярость, которую вызывала у него гибель Катрин. – В том числе женщины, – добавил он таким тихим голосом, чтобы его мог слышать только Хавган.

Их взгляды встретились. Беобранд, не удержавшись, дал волю гневу и без какого-либо предупреждения с силой ударил лбом Хавгана по лицу, вкладывая в этот удар месяцы сдерживаемой ярости и стыда. Голова Хавгана мотнулась назад, нос хрустнул, и из него хлынула кровь. Едва не потеряв сознание, Хавган рухнул наземь.

– Я же тебе сказал, чтобы ты лег, – сердито пробурчал Беобранд. Затем он плюнул на неподвижно лежащего Хавгана и отвернулся. – Свяжите им руки, – приказал он другим воинам.

Асеннан поднял бровь, глядя на то, как Беобранд вдруг начал тут распоряжаться, однако сейчас был совсем не подходящий момент для выяснения отношений. Он посмотрел на лежащего на земле высокого мужчину, волосы которого были собраны в хвост на затылке. Рука Асеннана невольно потянулась к собственному носу, так до конца и не зажившему и оставшемуся деформированным после стычки с Беобрандом.

– Вынужден признать, Беобранд, что ты умеешь добиваться своего, – сказал Асеннан и криво усмехнулся. – Свяжите им руки, – сказал затем он, обращаясь к другим своим воинам. – А потом мы решим, что с ними дальше делать.

* * *

– Мы не можем взять их с собой. Мы и без них будем двигаться довольно медленно.

Произнося эти слова, Асеннан поглядывал на Беобранда. Его, конечно, не радовало то, что они потеряли еще одну лошадь, однако он был вынужден признать, что действия этого молодого воина из Кантваре избавили всех остальных от необходимости вступать в бой. Если бы они сошлись со своими противниками стена на стену, еще неизвестно, чем бы такое столкновение закончилось. Трое мужчин, которых они схватили, наверняка хорошо проявили бы себя в схватке. Беобранд совершил сумасбродный поступок, но боги благоволят храбрецам.

Один из воинов сказал:

– У нас нет необходимости это дальше обсуждать. Мы видели, что они сделали с кузнецом и теми, кто заготавливал древесный уголь. На одежде у самого старого из этих троих – застежка с плаща Странга. Они сами обрекли себя на смерть.

Три пленника лежали чуть поодаль на земле возле костра, который они сами некоторое время назад развели. Асеннан и его воины только что добавили в костер хвороста и теперь жарили на нем конину. Асеннан заставил Беобранда прикончить умирающую лошадь и освежевать ее тушу. Это было логично, потому что именно из-за действий Беобранда эта лошадь получила смертельное ранение. Сканду явно не понравится то, что они потеряли такую хорошую лошадь. Однако мясо, которое жарилось на костре, пахло так замечательно, что недовольство Асеннана быстро рассеялось.

Хромую кобылу и того коня, в которого угодил дротик Хавгана, они заставили подняться на холм и поставили их неподалеку от лагеря. Там их привязали вместе с другими лошадьми к колышкам, вбитым в землю. Все животные вели себя беспокойно после недавнего вооруженного столкновения. Их пугал вид погибшей лошади и запах жареного мяса. Однако – к радости воинов – рана у той лошади, в которую попал дротик, оказалась поверхностной, и кровотечение уже прекратилось.

Беобранд после столкновения со своими давнишними товарищами по скитаниям долго молчал. Руки у него дрожали, а голова кружилась. Он сосредоточился на разделке туши своей лошади, стараясь, чтобы никто не заметил его дрожи. Тем временем другие воины как раз и стали обсуждать, что делать с пленниками. Когда руки у Беобранда наконец перестали трястись, он вмешался в спор.

– Эти люди виновны во всем том, что вы видели на поляне, на которой заготавливался древесный уголь. Но за ними числятся и другие делишки, за которые они тоже должны ответить. – Он сделал паузу, видя, что все его внимательно слушают. – Я видел, как они убивали других людей самым жутким образом. И насиловали женщин.

Кто-то из воинов засмеялся и уже собрался было отпустить неприличную шуточку, но одного взгляда Беобранда хватило для того, чтобы он прикусил язык.

– Нет ничего забавного в том, чтобы видеть, как молодую женщину насилуют, а затем убивают. – Беобранд посмотрел на всех своих товарищей поочередно, давая им возможность возразить. Никто этого делать не стал. – Я знаю, что вам приходилось участвовать в битвах. В этом есть честь. Но вот эти люди – и еще один их спутник, который на лошади, – находят для себя удовольствие в том, чтобы мучить и убивать тех, кто не в состоянии себя защитить.

– Но ведь ты когда-то странствовал вместе с ними, – сказал кто-то из воинов. – Разве ты не виновен в той же степени, что и они?

Беобранд потупил взор.

– Я был слаб. Но я пытался их остановить. Я вступил в поединок с их вожаком.

– Мы слышали историю, которую рассказывал Леофвин в Большом дворце короля Энфрита, – сказал Асеннан. – И пусть никто здесь не сомневается в чести Беобранда. Тот, кто осмелится, будет иметь дело со мной. Я считаю, что именно Беобранд должен решить, как нам поступить с этими людьми, потому что ему о совершенных ими преступлениях известно лучше, чем нам. Что скажешь, Беобранд?

Беобранд посмотрел на связанных людей. Они сейчас были беспомощны – так же, как Катрин когда-то. Дренг лежал с закрытыми глазами, смирившийся со своей судьбой. Хавган с лицом, покрытым засохшей кровью, пристально смотрел на Беобранда. В его взгляде чувствовались дерзость и ненависть. В последнюю очередь Беобранд посмотрел на Тондберкта. Беобранд когда-то знал его как добродушного и любящего пошутить парня, считал его своим другом. Однако Тондберкт даже не пытался отговорить Хенгиста и его спутников от совершения зверств. Он просто стоял бы в стороне и молча наблюдал бы за тем, как Хенгист убивает Кенреда. И он выступил против Беобранда в Энгельминстере.

– Хенгист ехал на своем коне вместе с вами? – спросил Беобранд.

Тондберкт неожиданно загорелся надеждой. Он подумал, что если расскажет Беобранду о том, что бывший друг хотел узнать, то Беобранд, возможно, отпустит его на все четыре стороны.

– Да, ехал. Он расстался с нами два дня назад.

– А почему он с вами расстался?

Тондберкт покосился на Дренга.

– Потому что мы поссорились. Он хотел повернуть на юг, а мы собирались идти дальше на запад. В общем, он уехал. Ты же знаешь, каким он бывает, когда у него плохое настроение. Он стал еще более злобным с тех пор… с тех пор, как ты с ним сразился.

– И куда же он отправился?

– Не знаю. Он сказал, что, возможно, вступит в войско Кадваллона или Пенды. Он нес какую-то чушь. Часто вспоминал твой меч. Говорил, что тот должен был достаться ему.

– Почему бы тебе не заткнуться, ты, слюнтяй? – сказал, сплюнув, Дренг. – Мне уже надоело слушать, как ты треплешься, словно баба.

Беобранд не обратил ни малейшего внимания на Дренга. Он посмотрел Тондберкту прямо в его умоляющие глаза. Ему вспомнилась та холодная ночь в лесу, когда он видел умоляющие глаза другого человека. Его начала охватывать ярость.

Чувствуя, что его судьба вот-вот решится, Тондберкт, хныча, произнес:

– Послушай, Бео, мы с тобой когда-то неплохо проводили время, разве не так? Ты вполне можешь нас отпустить. Мы никогда не вернемся в Берницию. Ты нас больше никогда не увидишь. Мы исчезнем. Клянусь тебе в этом!

– Твоя клятва – все равно что мякина на ветру. Твои слова – пустая болтовня.

Голос Беобранда был таким же твердым и холодным, какой была земля под изуродованным телом Катрин.

– Но я никогда никого не убивал, – сказал Тондберкт, начиная всхлипывать. – Это делали другие.

Вид у него был жалкий. Он был похож на ребенка, сваливающего на старшего брата вину за общий мелкий проступок.

Возможно, это была правда. Тондберкту никогда не нравилась жестокость, которую проявляли Хенгист, Дренг и два валлийца. Беобранд тоже ведь смотрел со стороны на совершаемое ими чудовищное насилие… Чувство стыда угрожало нахлынуть на него неудержимой волной.

– Ты выбрал свой путь в жизни уже давно, Тондберкт. Ты мог расстаться с ними. Ты мог сразиться с ними.

– Но они меня убили бы!

Тондберкт теперь уже плакал. Дренг и Хавган с презрением отвернулись от него. Дренг, сплюнув, облизал губы.

– Может, и убили бы. Но это была бы достойная смерть. Смерть мужчины. Смерть воина.

Беобранд не желал и дальше слушать, как плачет Тондберкт. Его плач терзал ему душу. Ему захотелось избавиться от всех этих людей, которые находились на той лесной поляне. И были свидетелями его позора.

– Повесьте всех троих, – сказал он другим воинам и отвернулся.

Тондберкт заплакал еще громче.

* * *

У Энфрита внутри разливалось теплое чувство. Всего за два дня он добрался верхом до лагеря Кадваллона, и погода при этом была прекрасной. Его люди вели себя очень настороженно: им казалось, что они едут прямо волку в пасть, – но Энфрит заверил их, что никто не сделает им ничего плохого. Ему, однако, не хотелось рассказывать им о своем тайном сговоре с Кадваллоном. Большинство из них ничего не соображали в королевской политике и дипломатии. Они руководствовались очень простым сводом правил, касающихся клятв и чести, и не осознавали, что король не может всегда быть прямолинейным в своих делах. Энфрит всего лишь предпринял действия, позволившие ему заполучить обратно королевство, которое когда-то принадлежало его отцу, и гордился этим.

Когда Энфрит со своей свитой ехал на юг, он с наслаждением разглядывал землю, которая теперь принадлежала ему. Земля эта была обширной и красивой. А еще – холмистой и плодородной. Когда они проезжали фермы или селения, он заботился о том, чтобы жители узнали, кто он такой и зачем едет на юг – чтобы обеспечить мир для всей Берниции. Люди были перепуганы. Они сильно настрадались за зиму и невольно готовились к худшему, когда видели приближающихся всадников воинственного вида. Далеко не один раз Энфрит и его спутники встречали пустые селения, жители которых, завидев вооруженных людей, тут же убегали в какое-нибудь укромное место. Те люди, которых Энфриту и его спутникам удалось встретить, смотрели на короля с отрешенным видом. Он ехал в сопровождении вооруженных воинов, а потому к нему следовало отнестись с уважением, однако разницы между тем или иным королем они не видели. Если он сможет принести мир на эту землю, то, значит, следует воздать хвалу богам. Однако с юга доходили известия, что валлийцы собирают войско, чтобы двинуться на север, то есть как раз в эти земли. И этот человек с сопровождением из нескольких воинов вряд ли сможет предотвратить надвигающуюся войну.

Чем дальше на юг ехали Энфрит и его свита, тем более встревоженными выглядели встречающиеся им жители и путники. Когда до лагеря валлийцев оставалось меньше одного дня пути, им начали попадаться здания, разрушенные до основания. Энфрита это раздражало.

– Здесь вообще-то живут мои подданные, – сказал он Гвалхмаю. – Почему их дома разрушили?

– Вы не должны забывать, король Энфрит, что мы в течение довольно долгого времени пребывали в состоянии войны с Эдвином. Мы делали то, что необходимо. Я уверен, что вы понимаете это.

Такое объяснение показалось Энфриту логичным. Он осознавал, что война – непростая штука.

– Да, понимаю, – беспечно сказал он.

Однако по мере того, как они проезжали мимо все большего числа сожженных дотла домов, сопровождающие его таны нервничали все сильнее.

Когда они прибыли в лагерь валлийцев, их ошеломили его размеры. Шатры и небольшие навесы занимали огромную площадь к югу от массивной Великой стены, пересекающей землю с востока на запад. Эта стена являлась северной границей лагеря. Энфрит и его таны заметили на Великой стене множество людей. Над находящимся позади них лагерем висела тонкая пелена дыма, поднимающегося от многих десятков костров.

Когда они подъехали к разломанным воротам в Великой стене, к ним устремилась группа всадников, которые поприветствовали Гвалхмая на своем мелодичном языке. Затем они коротко о чем-то поговорили.

Энфрит вообще-то понимал этот язык хорошо, поскольку прожил много лет среди родственников своей жены в Дал Риаде, однако эти люди говорили приглушенными голосами, а потому он разобрал только собственное имя да имя короля, к которому он приехал.

Затем Гвалхмай сказал:

– Король Кадваллон встретится с вами прямо сейчас. Он ждет вас и очень хочет вас увидеть.

Энфрит и его спутники поехали вслед за встретившей их группой всадников через лагерь. Продвигаясь вперед между кострами, навесами и шатрами, они чувствовали, что взоры всех воинов этого валлийского войска обращены на них. И смотрели эти воины с явной враждебностью. Один даже плюнул в сторону Энфрита, а другие засмеялись и стали делать неприличные жесты. Энфрит не обратил на них внимания, сочтя, что это всего лишь грубость и невоспитанность рядовых валлийских воинов. Они ведь мало чем отличались от дикарей. Так чего же от них можно было ожидать? Поэтому Энфрит просто молча ехал за Гвалхмаем.

Вскоре он увидел, куда они, собственно, едут – к деревянному дворцу, стоящему на возвышении посреди лагеря. Это было довольно большое сооружение, которое, по-видимому, раньше принадлежало местному альдерману или тану.

Заметив приближающихся всадников, множество ворон поспешно поднялось в воздух с того места, где они что-то клевали. Это были три человеческих тела, болтающихся на грубо сколоченных виселицах. Лица у этих мертвецов были темными и раздувшимися. Они, казалось, уставились своими пустыми глазницами на Энфрита и других проезжающих мимо всадников.

Энфрит содрогнулся.

– Кто эти люди? – спросил он у Гвалхмая. – И за что их повесили?

Гвалхмай, пожав плечами, ответил:

– В каждой большой группе воинов – такой, как вот эта, – всегда найдутся те, кто пытается не подчиняться законам, установленным их господином. Таких воинов следует наказывать в назидание всем остальным.

Они остановились у входа во дворец. Слуги приняли у них лошадей и стали заносить внутрь их вещи.

Гвалхмай подвел Энфрита и его спутников ко входу, а затем повернулся и сказал им:

– Король Кадваллон не позволяет приближаться к нему вооруженным людям.

Спутники Энфрита испуганно переглянулись, но Гвалхмай поспешно добавил:

– Однако, в качестве жеста мира и дружбы, которая, как мы надеемся, установится между нашими королевствами, было принято решение, что вы можете зайти с оружием. Вам здесь бояться нечего, и нам не следует бояться вас.

Таны Энфрита, немного успокоившись – но все еще чувствуя напряжение из-за того, что их окружали валлийцы, – пошли вслед за своим королем в темную глубину дворца.

Внутри все выглядело примерно так же, как и в любом другом дворце: были расставлены скамьи и столы, которые ломились от еды и питья. В очаге приветливо горел огонь. В дальнем конце помещения стояло украшенное резьбой деревянное кресло, на котором сидел худощавый мужчина. Он был облачен в красивые одежды, а на шее у него висело золотое ожерелье. Его пальцы, запястья и предплечья были украшены множеством колец. Гвалхмай подошел к нему и прошептал ему что-то на ухо. Мужчина кивнул и, встав, развел руки в стороны.

– Добро пожаловать, Энфрит, сын Этельфрита, повелитель Берниции. Я перед тобой в долгу и уже давно хочу встретиться с тобой. Выпей из моей чаши.

Он налил медовухи в неглубокую чашу и протянул ее Энфриту. Энфрит вышел вперед, осознавая всю значимость этого момента, взял чашу и сделал пару глотков.

– Благодарю тебя, Кадваллон ап Кадван, король Гвинеда и правитель земель Дейры. Я рад тому, что наконец-то с тобой встретился.

Он протянул чашу обратно Кадваллону, и тот допил остававшуюся в ней медовуху.

Затем они улыбнулись друг другу и повернулись к воинам, собравшимся в зале.

– Давайте пировать! – громко сказал Кадваллон и затем предложил Энфриту присесть на большой стул справа от себя.

У Энфрита мелькнула мысль, что стул этот явно уступает по размерам креслу Кадваллона, но он решил не обращать внимания на такие детали. Валлийский король вел себя дружелюбно, и Энфриту в общем и целом понравилось, как его тут принимают. Накануне этой встречи, хотя он не осмеливался признаться в этом даже самому себе, Энфрит всерьез переживал по поводу того, чем это может закончиться. Теперь же, по мере того как его согревала выпитая медовуха, он чувствовал, как напряжение во всем теле спадает. Он отогнал прочь все опасения и позволил себе расслабиться.

Валлийский король на славу угощал своих гостей. Им подали мясо цапли, зуйка, свинину, зайчатину и оленину. Никто из присутствующих еще не пировал с такой роскошью и с таким изобилием. Чаши и рога до краев наполнялись элем и медовухой, и некоторое время спустя Энфрит и его люди стали веселиться от души. Все их опасения развеялись, и они хлопали друг друга ладонями по спинам и рассказывали истории о воинской доблести королю Кадваллону и его приближенным. Многие валлийцы мало что понимали из того, что им рассказывали, но широко улыбались, слушая громкую болтовню саксонов.

Когда Кадваллон вдруг встал и поднял обе руки, требуя тишины, сидящие за столами люди успокоились не сразу. Наконец в зале воцарилось молчание. Энфрит и все его таны уставились на валлийского короля. Он откинул назад с лица свои длинные волосы и улыбнулся Энфриту.

– Я надеюсь, что вам понравился устроенный мною пир, хотя это и самое меньшее, что я мог сделать.

Энфрит и его люди стали стучать по столу ножами и чашами. Некоторые принялись провозглашать тосты за здоровье Кадваллона. Когда они угомонились, Кадваллон продолжил:

– Я еще раз благодарю тебя за помощь, которую ты оказал мне в борьбе с Эдвином – нашим общим врагом. Думаю, ты даже понравился бы мне, Энфрит… – Кадваллон сделал паузу, – если бы не был одним из проклятых саксонов, которые поганят нашу землю.

Энфрит перестал улыбаться. Может, он ослышался?

– Я говорил Гвалхмаю, что ты не настолько глуп, чтобы согласиться приехать в мой лагерь лишь с горсткой людей. Однако он слышал рассказы о твоей чрезмерной самоуверенности, и я вынужден сказать: очень рад, что ты все-таки приехал. Захватить Берницию станет намного проще, если ты будешь мертв.

По телу Энфрита пробежал холодок – так, как будто на солнце нашла туча. Те из его танов, которые, пусть и в изрядном подпитии, смогли понять смысл слов Кадваллона, резко поднялись на ноги и стали вытаскивать из ножен мечи и саксы, готовясь к схватке.

Энфрит остался сидеть. Он окинул зал взглядом со странной отрешенностью. Пока Кадваллон произносил свою речь, внутрь зашло множество вооруженных валлийцев, и Энфрит теперь увидел, как они быстро прикончили первого из тех его людей, которые поднялись с сидений. В задымленном воздухе запахло кровью. Скамьи начали опрокидываться. Железо лязгало, сталкиваясь с железом. В зале стало шумно от криков, стонов и бряцания оружия.

Энфрит увидел, как Галан – с широко раскрытыми недоумевающими глазами – повернулся к нему с таким видом, как будто ожидал, что он, его король, каким-то образом остановит весь этот кошмар. Галан открыл было рот, но не успел произнести и слово, как по его горлу резанули клинком. От неожиданности он заморгал, все еще удивленно глядя на Энфрита, хотя на стол перед ним уже хлынула его кровь. Вот, получается, чем закончился бескровный захват Энфритом Берниции. Все его ухищрения не привели ни к чему.

Энфрит смотрел на то, как одного за другим убивали его танов. Он при этом сидел неподвижно. И молчал. Он не мог понять, как это произошло. Как он мог подвести своих людей?

Его охватили отчаяние и сожаление. Он, получается, уже не увидит, как Талоркан станет взрослым. Он не был хорошим отцом для этого мальчика. И не был хорошим мужем для своей жены. Его удивило, что сейчас, в такой трагический момент, уже перед самой кончиной, он вдруг подумал о Финоле. Он по-своему любил ее, но отнюдь не так, как она того заслуживала.

Когда убили последнего из танов Энфрита, в зале стало тихо.

Энфрит повернулся к Кадваллону и посмотрел на него:

– Как… Почему…

От охватившего его отчаяния он уже не мог говорить.

– Да потому, что ты, король Энфрит, – глупый человек, – ответил Кадваллон, и в голосе его прозвучало презрение.

Энфрит почувствовал, что к нему сзади кто-то идет. Он оглянулся и увидел, что к нему приближается черноволосый Гвалхмай, держа в руке обнаженный меч, клинок которого поблескивал в свете очага.

И Энфрит осознал, что Кадваллон в общем-то прав.

Часть третья

Закаливание

20

Они повесили своих пленников на старом тисе.

Хавган, которого они стали вешать первым, яростно сопротивлялся. Им пришлось избить его, прежде чем надеть на его шею петлю. Затем они, с силой потянув за перекинутую через ветку веревку, стали поднимать его тело вверх. Он продолжал брыкаться и выкрикивать что-то злобное на своем языке. Его крики сменились бульканьем и хрипами. Он дергался довольно долго. Наконец его тело замерло, и движения совершали лишь ступни. Это были самые последние конвульсии перед тем, как его дух улетел в потусторонний мир.

Тогда они спустили тело Хавгана на землю и сняли с его шеи петлю. У них ведь была только одна веревка.

Дренг, когда ему стали надевать на шею петлю, вел себя со спокойным достоинством, невольно вызвавшим уважение у тех, кто его вешал.

Он облизал губы и спросил:

– Может, кто-нибудь из вас потянет меня за ноги? Просто чтобы я скончался побыстрее.

Асеннан посмотрел на Беобранда, а затем кивнул и сделал шаг вперед.

– Я помогу тебе побыстрее отправиться в потусторонний мир, старик, – сказал он.

Остальные приподняли тело Дренга так, чтобы его ноги оторвались от земли, и с силой потянули за веревку. Дренг содрогался в конвульсиях недолго.

Увидев, как повесили двух его товарищей, Тондберкт обезумел от страха.

– Я никого не убивал! Пощадите меня, заклинаю вас всеми богами, я ведь не убийца! – завопил он.

Он то кричал, то громко плакал. Слюна текла по его подбородку, как у немощного беззубого старика.

Ему быстро надели на шею петлю, которую только что сняли с шеи Дренга. Она уже слегка обтрепалась, и на ней остались следы предыдущих жертв: волосы, лоскуты кожи и темные кровяные пятна там, где она растерла шею до крови. Увидев это, Тондберкт стал рыдать так, что весь затрясся. Его истерика их очень раздражала. Они пожалели о том, что не повесили его первым.

Один из них перебросил другой конец веревки через ветку. Не желая больше слышать его вопли, они потянули за веревку изо всех сил. Тело Тондберкта от этого рванулось вверх так резко, что его шея не выдержала и сломалась с довольно громким хрустом.

Тут же воцарилась тишина, и они все облегченно вздохнули.

Ветер ворошил листья тиса. Тело Тондберкта слегка раскачивалось на ветру, и веревка скрипела, как весла в уключинах лодки.

Убедившись в том, что Тондберкт мертв, они спустили его тело на землю и положили рядом с остальными.

Беобранд наблюдал за кончиной каждого из них с тяжелым сердцем. Облегчение, которого он ожидал от отмщения за убийство Катрин и Странга, почему-то не пришло.

Слезы и мольбы Тондберкта его ничуть не разжалобили. Милосердию тут места не было. Единственной расплатой за совершенные этими людьми преступления могла быть смерть.

Почему же его не покидало чувство стыда? Как он мог избавиться от этого сильного и болезненного ощущения?

Из тех, кто находился зимой на той лесной поляне, в живых остались только двое – он и Хенгист. Беобранд положил ладонь на рукоять Хрунтинга и еще раз мысленно поклялся всеми богами, что увидит Хенгиста мертвым. Только после смерти этого человека, убившего его брата, он обретет душевный покой.

Они тронулись в обратный путь, пребывая в мрачном настроении.

Гнать коней они уже не могли. Хромую лошадь вели за повод, а на остальных трех ехали впятером. Им приходилось регулярно делать остановки и давать животным возможность отдохнуть. На таких остановках они перераспределяли всадников по лошадям.

Погода была хорошей, но они продвигались вперед медленно. Каждый вез с собой столько конины, сколько ему хватило бы на весь обратный путь. Остатки конской туши – вместе с телами троих повешенных – были брошены на съедение воронам и волкам.

Словно бы сговорившись без единого слова, они проехали подальше от гробницы, украшенной человеческим черепом. Никому из них не хотелось еще раз оказаться рядом с ней.

После полудня на второй день пути они приблизились к тому маленькому селению, в котором им довелось переночевать. На этот раз они подъехали к нему со стороны пустошей, расположенных к западу от селения, и солнце при этом светило им в спину. Они увидели, что из домов поднимается в небо дымок, а подъехав ближе, заметили, что между домами расхаживает какой-то человек. Увидев их, он забежал в один из домов. К тому времени, когда они подъехали уже почти вплотную к этому селению, путь им преградили шесть человек. Все эти люди были вооружены: у них имелись пара копий, топор и три сакса, – однако держались они совсем не как воины. Бросалось в глаза, что они сильно встревожены. Двое из них были едва ли не подростками и суетливо переминались с ноги на ногу.

Асеннан велел Беобранду и всем остальным остановиться, а сам, ударив лошадь пятками в бока, поскакал вперед, к этим людям.

– Я – Асеннан, сын Брона, телохранитель Сканда, верного тана Энфрита, короля Берниции. Мы не причиним вам никакого вреда.

Ему потребовалось некоторое время на то, чтобы убедить этих людей в том, что он говорит правду, но в конце концов старший среди них – его звали Седд – с угрюмым видом предложил им остановиться в селении на ночлег. Затем жена Седда – с более приветливым, чем у ее мужа, лицом – завела Асеннана и его товарищей в свой дом и, усадив их там, передала по кругу большую деревянную чашу с медовухой. Они все выпили с торжественным видом по глотку, согласившись на такой ритуал гостеприимства.

В этот вечер они наелись вдоволь. Хозяйка дома вообще-то готовила очень простую пищу и с благодарностью приняла от своих гостей кусок конины, который добавила в котел с готовящимся ужином.

Седд рассказал им, что Хенгист и его спутники убили их лучшую свинью. Пробыли они в селении недолго. Когда Седд и другие жители некоторое время спустя увидели, что с востока опять приближаются какие-то воины (а это были они – Асеннан и его спутники), они забрали скот и скрылись в укромном месте.

Седд с радостью узнал, что спутников Хенгиста повесили, и стал расспрашивать о подробностях столкновения с ними. Когда он и его домочадцы узнали эти подробности, они пришли в восторг от того, что ели сейчас мясо именно той лошади, благодаря которой были схвачены эти негодяи.

Беобранд и его спутники хорошо отдохнули в эту ночь, но Асеннан заставил всех по очереди дежурить.

– Мы не можем доверять этим простолюдинам, живущим в такой глуши. Они, чего доброго, еще зарежут нас ночью и съедят вместо той своей лучшей свиньи, которую у них отняли!

* * *

Сканд чувствовал себя изможденным. Он тер глаза и смотрел на садящееся солнце. До сих пор не поступало никаких известий об Энфрите с его свитой и о тех воинах во главе с Асеннаном, которые отправились на запад. Он переживал и за тех, и за других, поскольку был как никогда раньше уверен в том, что надвигается война.

В это утро он увидел ужасное предзнаменование. Двери Большого дворца был раскрыты, чтобы внутрь попадали свет и свежий воздух. На порог села сорока. Ее темный силуэт был очень хорошо виден на фоне яркого дневного света. Постояв несколько мгновений на пороге неподвижно, она наклонила голову, словно прислушиваясь к чему-то – возможно, к голосам мертвых. Затем эта зловещая птица впорхнула внутрь. Она пролетела, хлопая крыльями, вдоль всего зала и села на высокую спинку кресла короля. Сканд не мог поверить своим глазам. Он огляделся, чтобы посмотреть, как на это событие отреагировали другие, но, как ни странно, в зале кроме него и сороки никого не оказалось.

Птица посмотрела на него своими глазами-бусинками, совершая головой короткие резкие движения. Сканд подумал, что эта птица наверняка принесла какую-то весть. А вести сороки обычно приносили ужасные, и их появление считалось дурным предзнаменованием. Наконец, словно бы убедившись в том, что этот старый воин увидел ее и что-то понял, птица соскочила на пол, схватила клювом лежавший там кусочек мяса и вылетела наружу.

Сканд был потрясен, но не стал никому рассказывать об этом предзнаменовании. Вместо этого, напустив на лицо суровое и непроницаемое выражение, он пошел туда, где воины упражнялись в искусстве владения оружием. Они ведь ожидали от него, что он будет ими мудро руководить, а потому он попытается оправдать их надежды. И попытается не подвести своего короля.

С того момента, как Энфрит уехал с двенадцатью танами в сопровождении черного всадника – Гвалхмая, – Сканд неустанно трудился над тем, чтобы подготовить воинов и жителей Гефрина к надвигающейся войне. Энфрит оставил его вместо себя, и он не стал терять времени. Сейчас он находился в окружении воинов, которые, обливаясь потом, повалились на землю. Он только что заставил их побегать в боевом облачении и после этого быстро выстроиться в две шеренги, стоящие друг к другу лицом и прикрывающиеся щитами. Затем он устроил состязание: какая из этих двух групп оттеснит другую от метки на земле, используя только свою физическую силу? Победителей Сканд пообещал напоить вечером медовухой и элем, а проигравших – водой. Под конец этого дня, посвященного воинским упражнениям, все так устали, что у победителей даже не нашлось сил на радостные крики.

Всем остальным обитателям города он поставил задачу собрать пожитки в небольшие сумки и мешки – такие, которые можно было бы унести на спине или в руках. Женщинам он поручил организоваться самим. Молодую девушку Сунниву, похоже, весьма закалила смерть отца – так, как огонь в кузнице закаляет сталь. Едва останки ее отца превратились в пепел на погребальном костре, как она начала ходить от дома к дому вместе с писцом Фуголом, следя за тем, чтобы люди приготовили к переноске свои самые ценные вещи на тот случай, если возникнет необходимость срочно покинуть Гефрин. В этом отношении Беобранд сделал удачный выбор. А точнее, ему очень повезло в том, что она выбрала его. На устах Сканда появилась улыбка, которая лишь несколько мгновений спустя сменилась его обычным угрюмым выражением.

Финола занялась спасением королевского имущества. Она была женщиной тихой и хрупкой, но при этом знала, что ей нужно, и осознавала себя королевской дочерью. Рабы быстро приучились выполнять ее распоряжения без каких-либо комментариев.

Когда Сканд смотрел ночью в огонь, горящий в очаге посреди Большого дворца, он видел лица людей, которые погибли в сражениях далеко отсюда и очень давно. Людей, которых он называл друзьями и которые ушли из этого мира волею вирда. Ему вспомнилось, как он впервые увидел остров Хии, белый песок на берегу которого поблескивал, словно драгоценный камень посреди темного моря. Он вспомнил людей, которые умерли в этом море возле Хибернии, когда Энфрит и его братья сражались на стороне своих покровителей из Дал Риады. Лица всех этих людей Сканд помнил хорошо, а вот имена – нет. Ему довелось стать свидетелем смерти множества хороших мужчин. И множества женщин. Его собственная жена Морна ушла от него в мир иной много лет назад. Как же он любил ее, свою пиктскую красавицу! Она умерла, рожая их первого ребенка – мальчика, – когда он, Сканд, находился в Хибернии. Младенец затем прожил меньше недели, и когда Сканд вернулся, и его жена, и его сын уже лежали в земле. После этого он больше уже ни на ком не женился. Ни одна женщина не могла сравниться с Морной. Единственной, с которой ему теперь доводилось общаться, была Финола. Эта изящная задумчивая молодая женщина во многом напоминала Морну. Она говорила точно таким же мелодичным голосом, и он иногда засиживался за разговорами с ней у очага до глубокой ночи. Однако его привязанность к ней была скорее привязанностью отца к дочери. Ему нравилось покровительствовать Финоле и ее сыну Талоркану. Энфрит же почти не уделял им обоим внимания, и это огорчало Сканда.

Сканд пожертвовал многим и путешествовал очень далеко с Энфритом за долгие годы его пребывания в изгнании, дожидаясь того момента, когда они смогут вернуться в земли, которые по праву принадлежали им. Он надеялся, что Энфрит не ошибся в своей оценке взаимоотношений с Кадваллоном, однако Сканд редко слышал что-либо хорошее о чести этого валлийского короля и опасался самого худшего – что амбиции Энфрита и его страстное желание быть королем затуманили его разум.

Ответственность за судьбу королевы, принца и обитателей Гефрина легла на Сканда тяжелым грузом, но он решил, что не успокоится до тех пор, пока не придет к выводу, что сделал все возможное для того, чтобы обеспечить их безопасность. Он отправил несколько человек патрулировать окрестности Гефрина днем и ночью и распорядился подготовить сигнальные костры на равных расстояниях друг от друга. Эти костры следовало немедленно разжечь в том случае, если будет замечен приближающийся враг. Он заставлял всех людей трудиться намного больше, чем им хотелось, и к концу дня они буквально валились с ног от изнеможения. Они слишком уставали для того, чтобы развлекать друг друга, как это они обычно делали, загадками, рассказами и песнями перед сном, а потому довольствовались лишь тем, что просто падали на постели и сразу же погружались в темные объятия сна.

* * *

Асеннан и его спутники покинули жилище Седда вскоре после рассвета, желая побыстрее добраться до Гефрина. Продвигались вперед они довольно быстро. День был сухим и ясным. Скоро они уже вернутся к своему господину и своим любимым. Настроение у них было приподнятым.

Они часто делали остановки, чтобы дать своим лошадям отдохнуть, и устроили довольно долгий привал в середине дня, чтобы спрятаться от палящего солнца в тени деревьев там, где когда-то заготавливался древесный уголь. Когда они проезжали через эту поляну, на ней царили тишина и спокойствие. Костры уже остыли, на поляне никого не было.

Асеннан и его спутники не произнесли ни слова, но каждый из них вспомнил то, что они увидели здесь совсем недавно. Они устали после долгих дней, проведенных в седле, но на этой поляне невольно выпрямились на своих лошадях. Они свершили правосудие над людьми, которые убили кузнеца и тех, кто заготавливал здесь древесный уголь. То есть они выполнили свой долг и теперь горели желанием вернуться домой.

Когда они находились уже в окрестностях Гефрина, к ним подъехали двое всадников. Это были те люди, которых Сканд отправил патрулировать дорогу. Они обменялись новостями. Асеннана, Беобранда и их спутников ошеломило известие о том, что Энфрит поехал куда-то на юг, чтобы встретиться с Кадваллоном. Еще больше их встревожило то, что он до сих пор не вернулся.

Асеннан и его спутники поехали дальше, терзаемые неприятными предчувствиями.

Было уже поздно, когда они пересекли реку, текущую к югу от Гефрина. Вдали виднелся Большой дворец, заслонявший своим темным силуэтом часть звезд на безоблачном ночном небе. В Гефрине царила тишина, и звуки конских копыт было слышно издалека.

Асеннан и его спутники коротко переговорили со стражниками, охраняющими вход в Большой дворец, и те сказали им, что Сканд и его воины уже спят, а потому вновь прибывшему небольшому отряду следует пойти отдохнуть. Они смогут рассказать Сканду о том, как выполнили его поручение, завтра утром. Асеннан и его товарищи тихонько зашли в Большой дворец. Некоторые из спящих там людей зашевелились, но Асеннан успокоил их вкрадчивыми словами.

Затем Асеннан повернулся к Беобранду, который остался стоять в дверном проеме.

– Ты что, спать не собираешься? – прошептал он. Затем, обо всем догадавшись, он улыбнулся, и его зубы блеснули в свете звезд. – Или у тебя есть занятия поинтереснее?

Беобранд почувствовал, что его щеки покраснели, но он понимал, что в такой темноте этого все равно никто не заметит.

– Я пойду и посмотрю, как там дела у Суннивы, – пробормотал он.

Асеннан тихонько хихикнул.

– Увидимся утром, – сказал он и пошел вглубь зала.

Стоящие у входа охранники закрыли двери и отправили кого-то за слугами, чтобы те позаботились о конях. Беобранд двинулся вниз по склону к кузнице мимо спящих домов, очертания которых нечетко прорисовывались в темноте.

Он не видел Сунниву со дня смерти Странга и не был уверен в том, как она его встретит, но при этом сгорал от нетерпения увидеться с ней. Он по ней очень скучал, однако лишь сейчас, незадолго до свидания с ней, он в полной мере осознал, как ему хочется снова оказаться рядом с этой девушкой. Кроме нее у него сейчас на всем белом свете никого не было.

Его сердце сжалось в груди, когда он открыл дверь ее дома, стоящего рядом с кузницей. Внутри было темно, но он почувствовал, что в доме кто-то есть.

Послышался шелест ткани, а затем раздался голос Суннивы – испуганный, дрожащий, сонный:

– Кто там?

При звуках ее голоса на Беобранда нахлынула волна облегчения. Он переступил через порог и сказал:

– Не бойся, Суннива. Это я, Беобранд. Я пришел домой.

И хотя он никогда раньше не жил в этом маленьком доме, да и вообще находился в Берниции менее года, а в Гефрине – лишь пару месяцев, он почувствовал, что сказал правду.

* * *

Суннива разглядывала спящего Беобранда.

Снаружи до нее доносились самые обычные звуки городской жизни. Кто-то свистел. Где-то вдалеке раздавались удары молотком по дереву. Мимо дома поспешно прошла группа людей, взволнованно разговаривавших о чем-то. Звуки их разговора были приглушены стенами хижины кузнеца, сделанными из прутьев и обмазанными глиной.

Обычные звуки Гефрина скоро сменятся совсем другими. В этом Суннива была уверена. Надвигалась война, несущая горе и страх. Однако сейчас она, глядя на лицо своего спящего мужчины, наслаждалась этим коротким периодом тишины и спокойствия. С тех пор, как Беобранд отправился разыскивать ее отца, жизнь Суннивы едва не пошла наперекосяк. Смерть отца угрожала утопить ее в этом горе так, как невидимые камни на дне реки могут заставить вьющиеся вокруг них потоки воды утащить плывущие предметы в глубину. Она чувствовала, что горе это вполне способно уничтожить ее, а потому она, чтобы как-то отвлечься от него, не давала себе ни минуты покоя.

Она собрала пепел, в который превратились останки Странга, в глиняную урну и закопала эта урну в землю вместе с саксом, который изготовила для своего отца, когда ей было четырнадцать лет. Странг всегда с особой заботой относился к этому саксу, хотя тот и очень быстро тупился. А еще Суннива закопала вместе с урной молот отца. Она надеялась, что он сможет ковать металл и в потустороннем мире. Ковка металла – это ведь была его страсть. Она закопала урну там, где когда-то отец закопал урну с прахом ее матери. Он очень скучал по ней, а потому будет правильно сделать так, чтобы они снова оказались рядом друг с другом.

Предав прах отца земле, Суннива тут же принялась помогать готовить Гефрин к предстоящей войне.

Она не позволяла себе даже думать о своих родителях. Когда она устраивала небольшой перерыв в работе, чтобы отдохнуть, ее мысли обращались к Беобранду. Вернется ли он? Или и он тоже покинул ее навсегда?

Когда он зашел в дом, разбудив ее, ей поначалу показалось, что он ей снится и что это всего лишь призрак, явившийся для того, чтобы тревожить ее, Сунниву, во сне.

Но затем он что-то сказал. Прикоснулся к ее волосам. Заключил ее в свои объятия. И ее тогда охватило расслабляющее чувство облегчения.

Она накормила его, а он вкратце рассказал ей о том, где был и чем занимался. Рассказал, как отправился вместе с другими воинами на запад, как они поймали людей, за которыми охотились, и как их повесили.

Суннива сидела рядом с ним, и он чувствовал ее тепло. Ее рука нашла в темноте его руку. Он вздрогнул, почувствовав ее прикосновение. Она тогда ощутила сильное желание и поцеловала его. Они оба быстро возбудились, и она толкнула его на постель. Лихорадочно стащив с Беобранда рубаху и штаны, она, расставив ноги, медленно села на него сверху и охнула, когда он вошел в нее. Они стали с неистовством заниматься любовью – как два путника, угодившие в водоворот и сцепившиеся в страхе, что могут друг друга потерять.

Когда их силы иссякли, они заснули в объятиях друг друга. Суннива утром проснулась первой и теперь с удовольствием смотрела на то, как поднимается и опускается его грудь, и слушала, как он дышит приоткрытым ртом. Ее успокаивало осознание того, что он жив и что она не осталась одна.

Затем она посмотрела на пылинки, порхающие в полоске яркого солнечного света, проникающего в дом через трещину в двери. Полоска эта попала на лицо Беобранда. Он зашевелился и пробормотал что-то во сне.

Суннива услышала крики воинов, идущих вниз по склону с того места, где они упражнялись возле Большого дворца. Беобранд все еще спал, утомленный своей поездкой, но скоро ему придется присоединиться к этим воинам. Сунниве не хотелось, чтобы он опять от нее куда-то уходил, но она знала, что именно этот мужчина уготован ей вирдом. Храбрый мужчина. Воин. И пытаться изменить его натуру – все равно что пытаться приручить дикого медведя.

Беобранд открыл глаза и, увидев, что Суннива смотрит на него, улыбнулся.

– Это самое лучшее из всего, что я видел за последние дни, – сказал он.

Она улыбнулась в ответ и провела пальцами по шраму на его лице.

– Я очень боялась, что ты уже не вернешься, – прошептала она.

– Только смерть может разлучить меня с тобой.

Суннива отвернулась: к ее глазам подступили слезы.

– Прости, – сказал он, подумав, что смерть отняла уже многое у них обоих.

Суннива долго ничего не говорила. Затем она спросила:

– Они мучились, когда умирали? Я имею в виду тех людей, которые убили моего отца…

Беобранду вспомнились тис и поскрипывающая веревка.

– Смерть их была нелегкой. Теперь они уже никому не причинят вреда.

– Так, как причинили вред тебе?

– Мои раны зажили.

– Я имею в виду не раны на твоем теле. Тебя терзает совсем другая боль.

Беобранд приподнялся на постели и сел. Протянув руку, он убрал прядь волос с ее лба.

– Понимаешь, тот человек, с которым они… с которым я бродил по этой стране, он… Его зовут Хенгист. Он убил моего брата. – Голос Беобранда стал твердым и холодным. Суннива содрогнулась. – Я отомщу ему за то, что он сделал.

– Если ты убьешь его, это устранит твою боль?

Беобранд резко встал.

– Я не знаю, женщина! Когда я убью его, тогда буду знать и скажу тебе.

Он надел штаны и рубаху. Взял свой меч. Приготовился уйти. Сканду он будет нужен.

Суннива ничего не сказала в ответ, а лишь потупила взор и стала покусывать нижнюю губу.

Беобранд вздохнул.

– Прости меня, – сказал он. – Я просто устал.

– И ты не сердись на меня, – сказала Суннива.

Он привлек ее к себе и крепко обнял. Ее волосы коснулись его лица. Он почувствовал ее запах. Она прошептала ему на ухо:

– Я спросила потому, что ты убивал людей, а я – нет. Смерть для меня – это вор. Она только забирает и ничего не дает. Но ты подчиняешь ее своей воле и забираешь обратно то, что украли другие. Я надеюсь, если убить своих врагов, это принесет утешение. А иначе как же мы можем избавиться от боли?

* * *

Сканд обрадовался тому, что Асеннан и вверенные ему воины вернулись без потерь, если не считать убитой лошади. Они свершили правосудие над всеми злоумышленниками, кроме одного, и это следовало как-то отпраздновать. Сканд собрал жителей города и рассказал о том, что произошло с теми, кто убил их земляков. Люди были взволнованы из-за того, что король куда-то уехал, и известие о свершенном правосудии их слегка успокоило.

От Энфрита по-прежнему не было никаких вестей, и Сканд ловил себя на том, что поглядывает на юг все чаще. Он с еще большим рвением занялся обучением воинов. Появление в их рядах Асеннана, Беобранда и прочих приподняло всем настроение.

Сканд приятно удивился, когда заметил, что Асеннан и Беобранд иногда о чем-то разговаривают друг с другом. Они даже улыбались и шутили во время некоторых упражнений, которые он заставлял их выполнять. Сканд знал, что дружба, возникшая из ссоры, – самая крепкая. Он снова посмотрел на юг, но и в этот день от короля не пришло никаких вестей.

Вечером, хотя все воины устали после упражнений с оружием, они захотели услышать рассказ о том, как удравшие на запад злоумышленники были пойманы и как над ними было совершено правосудие.

Леофвин во время обеда сел рядом с Беобрандом и Асеннаном и подробно их обо всем расспросил. Вечером же, когда свет от огня в очаге окрашивал его лицо в красноватые тона, он изложил услышанное в виде эпической саги. Беобранда и Асеннана он изобразил гигантами, сражающимися с драконами. В ходе повествования он заговорил от имени лошади, которая отважно пожертвовала собой ради того, чтобы пробить брешь в обороне убийц, которых Беобранд и Асеннан пытались схватить. Затем Леофвин заговорил от имени дерева, на котором этих людей повесили: дерево посетовало по поводу того, что его осквернили злом негодяев, недостойных того, чтобы висеть на его ветвях.

Беобранд и Асеннан посмотрели друг на друга и усмехнулись. Умение Леофвина сочинять захватывающие истории было просто поразительным. Все, кто его слушал, неизменно приободрялись. Когда Леофвин закончил рассказ, все слушатели стали восторженно стучать кулаками по столешницам перед собой. Они гордились своими товарищами-воинами и гордились Леофвином.

Сканд улыбался, удивляясь тому, как сильно могут влиять слова на людей. Однако он знал, что одних завораживающих слов недостаточно. В конечном счете только сила и сталь смогут защитить этот город.

Уже засыпая вечером, он вспомнил сороку, севшую на спинку кресла короля. Сканд поплотнее укутался в одеяло, стараясь отогнать от себя это неприятное воспоминание. Однако черный глаз сороки появлялся перед его мысленным взором снова и снова, и ночью ему снились кошмары, полные страха и смерти.

* * *

В самый темный и спокойный период ночи, когда тлеющие красные угольки в очаге уже погасли и когда единственными звуками в зале был храп спящих, поскрипывание остывающих бревен и доносящийся издалека визг лисицы, Сканд вдруг проснулся из-за внезапного шума.

Другие мужчины тоже просыпались один за другим. Затем они вставали и принимались искать свое оружие, сложенное вдоль стен. Снаружи доносились крики и топот копыт по утрамбованной земле. Сканду вспомнилась рассказанная Леофвином легенда о тролле, который вылезал по ночам из болота и бродил по окрестностям.

Он услышал, как стражники, охранявшие вход в зал, остановили криком какого-то человека, приближавшегося к ним. Тот им что-то ответил приглушенным голосом, и затем двери в зал распахнулись.

Все, кто находился в зале, уже были на ногах. Они стали поспешно вытаскивать мечи из ножен. В дверном проеме показалась фигура, кажущаяся на фоне лунного света лишь тенью. В помещение ворвался холодный ночной воздух. Потухающие красные угольки ярко вспыхнули.

– Кто это нарушает наш покой? – спросил Сканд.

Он при этом попытался повысить голос, но в горле у него после сна было сухо, а потому произнесенные им звуки были похожи на трескотню сороки.

Человек, появившийся в дверном проеме, сделал шаг внутрь зала, и в тусклом свете вновь разгоревшихся красных угольков стало видно его лицо. Это был один из тех, кого поставили наблюдать за дорогой, ведущей на юг.

– Я принес плохое известие, – сказал он. – Кадваллон движется на север с большим войском. Они уже близко. Были зажжены сигнальные костры. Нам необходимо приготовиться к битве.

На несколько мгновений воцарилось молчание, а затем в зале зазвучало сразу множество голосов. Одни задавали какие-то вопросы, другие призывали всех замолчать.

Сканд снова попытался заговорить громким голосом. В битве он мог выкрикивать команды так, что его было слышно сквозь вопли умирающих и грохот ударов. Сейчас же его голос был хриплым.

Его никто не услышал. Самому же Сканду собственный голос снова показался похожим на трескотню сорок.

21

– Мы займем позицию возле реки.

К Сканду вернулся его зычный голос, и все жители Гефрина, собравшиеся в одну большую толпу, могли слышать то, что он говорил. Неопределенность закончилась. Опасения за короля он отодвинул в сторону. У него теперь имелась четкая цель, и он постарается ее достичь. Или погибнет, пытаясь это сделать.

Уже не оставалось времени на то, чтобы предаваться размышлениям о судьбе Энфрита и переживать за него. Было замечено большое валлийское войско, движущееся на север, и, судя по словам человека, который его видел, валлийские воины значительно превосходили своей численностью воинов Берниции. Лучшим местом для обороны, как считал Сканд, был берег реки. Деревья не позволят валлийцам использовать свое численное преимущество, а вода послужит естественным барьером, который замедлит движение нападающих.

Сканд собрал возле себя всех воинов. Некоторых из них – тех, которые, как и он, были вместе с Энфритом в изгнании, – он знал очень хорошо. Они были храбрыми и сильными. Он мог положиться на их решительность. Однако насчет других у него такой уверенности не было. Воины помоложе в большинстве своем носили доспехи, не вызывавшие у него одобрения. Многие из них были одеты в рубахи и штаны. Правда, за последние несколько недель он позаботился о том, чтобы все они обзавелись копьями и щитами. Это было уже кое-что. Им придется молиться о том, что тех тренировок, которые он с ними проводил, окажется достаточно.

Сканд всмотрелся в лица людей. Большинство из них были мрачными и кислыми. Однако некоторые из воинов помоложе казались более бодрыми и даже радостными. Это были те, кому еще никогда не приходилось стоять в боевом порядке щит к щиту. Они погибнут первыми. Или выживут, чтобы рассказывать о том, как участвовали в сражении, но никогда уже они не будут радоваться в ожидании предстоящей битвы.

Кроме взрослых мужчин, все население Гефрина – женщины, дети и старики – покидали город и направлялись на восток. У них имелось несколько телег, и еще они вели с собой всю домашнюю скотину. Рыжие волосы Финолы блестели на солнце. Она шла в голове колонны, и рядом с ней шагал Талоркан. Сердце у Сканда сжалось. Он любил королеву и юного принца и теперь очень надеялся, что ему еще доведется увидеться с ними в этом мире. Колонна продвигалась вперед довольно медленно, и Сканду оставалось только надеяться, что она не натолкнется на какой-нибудь отряд Кадваллона. Сканд поколебался, а не отправить ли вместе с этой колонной нескольких воинов помоложе, но в конце концов решил этого не делать. Кучка воинов все равно не сможет защитить колонну от нападения целого отряда, а здесь, на позиции возле реки, у него каждый боец будет на счету.

Беобранд посмотрел туда же, куда и Сканд. Он увидел Сунниву в самом начале колонны, сразу же позади Финолы. Ее золотистые волосы переливались в ярком солнечном свете. Словно почувствовав, что он смотрит на нее, она на несколько мгновений обернулась и помахала рукой.

Ему вспомнились ее слова, которые она произнесла, с отчаянным видом прижавшись к нему сегодня утром: «Даже и не смей погибать, Беобранд, сын Гримгунди. Сражайся с честью, но вернись ко мне. Ты – единственное, что у меня теперь есть». Он ничего ей не ответил, а просто поцеловал долгим и крепким поцелуем и затем ушел, чтобы присоединиться к другим воинам. Он погибать не собирался, однако не стал говорить этого, чтобы не дразнить свой вирд. Он прикоснулся к Хрунтингу (прикосновение к железу, как считалось, приносило удачу), а затем убедился в том, что веревочка, на которой на шее висел амулет в виде молота, нигде не протерлась и поэтому не порвется. Посмотрев на ходу назад, он заставил себя улыбнуться и тоже помахал ей рукой.

– Мы пойдем к реке и встанем там стеной из щитов, – сказал Сканд. – Мы сойдемся с Кадваллоном в битве и задержим его там. Мы должны быть прочными, как железо. Мы не сломаемся. Мы остановим этих валлийцев и заставим их дорого заплатить за то, что они вторглись на нашу землю.

Ему не было необходимости говорить этим мужчинам, что колонне из женщин, детей и стариков – в которой шли их собственные жены, сестры, дети и пожилые родители, – потребуется немало времени для того, чтобы дойти до Беббанбурга, где их ждет безопасное пристанище. Многие воины думали, что в Беббанбург им всем следовало уйти давным-давно. Эта крепость была неприступной и стала бы идеальным опорным пунктом для войны с валлийцами. Однако их король настоял на том, что нужно оставаться в Гефрине. Сканд теперь мог только надеяться, что они не полягут здесь все.

Расположившись у реки, они стали ждать. Ждать, обливаясь потом. День был жарким, и они радовались тому, что совсем рядом с ними находится река с прохладной водой. Им, по крайней мере, было чем утолить жажду. По мере того, как солнце поднималось к зениту, они время от времени зачерпывали воду шлемами и пили ее.

Томясь в ожидании, они разбились на группы тех, у кого были друг с другом приятельские отношения, и стали обсуждать тактику ведения боевых действий. Некоторые развлекали других рассказами о своих геройствах в прошлых битвах, но такое хвастовство не производило большого впечатления. Точно так же маленькие собачки тявкают тогда, когда перепуганы.

Беобранд сидел рядом с Леофвином. Бард держал в руках щит и копье, а на поясе у него висел сакс. Леофвин был непривычно немногословен и подавлен. Беобранд любил Леофвина, но в подобной ситуации он предпочел бы, чтобы рядом с ним находился не Леофвин, а Басс. Присутствие этого воина-гиганта подействовало бы на него успокаивающе. Басс ведь казался непобедимым. Беобранд задался мыслью, увидит ли он когда-нибудь этого человека.

Затем он поймал себя на том, что разглядывает Асеннана. Всего лишь несколько недель назад он не поверил бы в это, но сейчас он был рад видеть Асеннана и не возражал бы против того, чтобы Асеннан находился рядом с ним, когда начнется вооруженное столкновение. Асеннан, заметив на себе его взгляд, коротко улыбнулся.

Беобранду вспомнилось то сражение, в котором ему довелось поучаствовать. Накануне он не знал, что его ждет. Он грезил красивыми легендами, которые рассказывают за столом, распивая медовуху. Сражения тогда казались ему чем-то героическим. Он был абсолютно не готов к водовороту воплей, крови, дерьма и мочи, с которым ему пришлось столкнуться, сражаясь в боевом порядке, когда воины стоят щит к щиту.

Некоторые из воинов помоложе пытались втянуть его в разговор. Они спрашивали, что будет происходить во время битвы, когда сойдутся друг с другом две стены из щитов. Спрашивали, сколько людей сражалось на стороне Кадваллона во время битвы в Элмете. Спрашивали, сумеют ли они, по его мнению, выстоять здесь под натиском валлийцев.

Беобранд ничего им не отвечал, и вскоре ему уже никто не задавал вопросов. А что он мог бы им ответить? Что у Кадваллона людей, как звезд на небе? Что он, Беобранд, даже не представляет себе, как они смогут выжить в столкновении в валлийским войском, которое намного превосходит их численностью?

Он сам уже едва не впадал в отчаяние, и ему не хотелось подрывать мужество других воинов своими страхами и опасениями. Мужество – это ведь единственное, что у них сейчас имелось. Мужество и осознание того, что их действия здесь дадут их родным и близким возможность добраться до безопасного места.

У него в ушах все еще звучали слова Суннивы. Она тоже стала для него единственным близким человеком. Он посмотрел вверх, на солнце, и мысленно представил себе лицо Суннивы и ее блестящие волосы.

Сидя молча, он стал мысленно молиться Вотану о том, чтобы сегодняшняя встреча с Суннивой не стала для него последней.

* * *

Когда солнце начало клониться к западу, воины забеспокоились. Может, валлийцы пошли по другому пути? Может, их родных и близких уже отрезали от Беббанбурга, и им нужно прийти на помощь?

Сканд велел им проявлять стойкость. Им скоро придется сражаться, и поэтому они не могут позволить себе разделить свои силы.

– Просто валлийцы услышали, какое грозное войско поджидает их здесь, и перепугались, – пошутил он. Воины засмеялись.

Мысленно же Сканд ругался по поводу того, что время проходит впустую. Куда запропастился Кадваллон? Он, Сканд, и его воины могли бы за это время подыскать более подходящее место для битвы или же уйти отсюда вместе с женщинами, детьми и стариками. Однако едва он начал думать, что опасения его воинов могут оказаться оправданными, как в поле его зрения появились всадники, которых он раньше отправил на юг наблюдать за вражеским войском.

Они ринулись на своих лошадях через реку по броду так резко, что от конских ног полетели во все стороны мелкие брызги, поблескивающие в воздухе, словно драгоценные камни.

Всадники спешились, и их лошадей увели туда, где стояли привязанными прочие немногочисленные лошади.

– Они прибудут сюда очень скоро, – сообщили вернувшиеся наблюдатели. – Мы в течение некоторого времени скакали впереди них.

Все воины поднялись на ноги. Их опять охватили беспокойство и страх.

– И сколько их? – спросил Сканд.

Наблюдатель ответил не сразу. Взяв протянутую ему чашу с водой, он набрал ее в рот, прополоскал его и затем выплюнул эту воду, чтобы очистить рот от набившейся в него по дороге пыли. Понизив свой голос так, чтобы его слышали лишь немногие, он сказал:

– Раза в четыре больше, чем нас, мой господин. А может, и в пять.

Сканд всмотрелся в дорогу, уходящую за рекой вдаль. На юге, возле самой линии горизонта, виднелась пыль, поднятая приближающимся войском. Низкое серовато-коричневое облако пыли.

Деревья и кусты, растущие слева и справа от дороги, сдавят с двух сторон вражеское войско, когда оно начнет спускаться к броду, за которым на противоположном берегу воины Берниции встанут стеной из щитов. Этот брод не хуже любого другого из имеющихся поблизости мест годился для того, чтобы занять возле него оборону. Река по обе его стороны на довольно длинных участках была слишком глубокой и широкой, и пересечь ее там было бы отнюдь не просто. Тем не менее Сканду придется следить за тем, чтобы валлийцы все же не попытались пересечь реку не по этому броду, а где-нибудь в другом месте, дабы обойти воинов Берниции с тыла.

Сканд повернулся к своим воинам и заговорил так громко, чтобы его слышали все:

– Они уже приближаются. Мы выбрали хорошее место для того, чтобы их уничтожить. Река станет красной от их крови. Их будет очень много, но каждый из вас равен десяти валлийцам! – Воины восторженно закричали. – Стойте непоколебимо и помните обо всем, чему вы научились. Старайтесь, чтобы стена из щитов была прочной и не разбилась на части. Сегодня вечером их женщины будут рыдать над трупами своих мужчин. Потому что вы – воины Берниции, и вы заставите их заплатить кровью за то, что они вторглись в нашу страну.

Воины выстроились в одну линию. Они подняли щиты из древесины липы, проверили, легко ли вытаскиваются из ножен мечи и саксы, надели шлемы на вспотевшие головы. Они поцеловали свои талисманы, надеясь, что те принесут им удачу. Беобранд почувствовал легкую тошноту. Справа от него какой-то молодой воин наклонился над рекой и начал блевать. Некоторые воины засмеялись, но у многих других был такой вид, будто они вот-вот последуют примеру этого юноши.

Беобранд огляделся по сторонам и увидел, что справа от него стоит Асеннан. Это ему понравилось. Этот коренастый мужчина был хорошим воином, и Беобранд предпочитал, чтобы из всех имеющихся в Гефрине воинов именно Асеннан стоял рядом с ним в боевом строю. Он заметил, что Леофвин оказался чуть поодаль слева от него: его теперь отделяли от Беобранда три или четыре человека.

Воины стали молча наблюдать за тем, как валлийское войско медленно выползает из-за пологого холма. Оно было именно таким, как его описывал прискакавший недавно наблюдатель: несколько сотен человек. Беобранд подумал, что во время битвы в Элмете вражеское войско насчитывало еще больше людей, но судить об этом было трудно. Было ясно одно: валлийские воины явно превосходили числом воинов Берниции.

Во главе своего войска валлийцы несли штандарт. Беобранд его уже видел. В Элмете. Тогда этот штандарт был украшен человеческим черепом, но теперь к черепу добавилась человеческая голова, на которой еще сохранились волосы и плоть, однако разглядеть черты лица этой отрубленной головы на таком большом расстоянии было невозможно. С прикрепленной к штандарту поперечины свисали несколько человеческих скальпов.

Сканд стал всматриваться в этот штандарт. До него было еще далеко. Поднявшаяся в воздух пыль мешала что-либо разглядеть, но отрубленная голова показалась Сканду знакомой.

И тут Сканд ахнул. Он часто видел это лицо и теперь узнал его. Его самые худшие опасения оправдались. Его господина Энфрита убили! Ему, Сканду, следовало в момент смерти короля находиться рядом с ним. Это ведь его долг – умереть вместе со своим господином.

Один из других танов тоже узнал отрубленную голову и воскликнул:

– Мы подвели своего господина! Его убили враги, а мы не находились с ним рядом и не защитили его.

Воинов, выстроившихся в боевой порядок и сомкнувших щиты, охватило беспокойство. Сканд знал, что эта битва может быть проиграна еще до того, как она начнется, если воины утратят боевой дух. Он вышел вперед и, повернувшись спиной к врагам, приближающимся к реке с другой стороны, обратился к своим воинам:

– Вы видите голову нашего короля? Эти валлийские свиньи вероломно убили его. Но они совершили большую ошибку. Они пришли к нам и показали, какой гнусный поступок совершили. Их преступление перед нами как на ладони. И они принесли нашего господина! Энфрит смотрит на нас из дворца Вотана. Вы разочаруете его? Вы позволите ему увидеть, как мы потерпим здесь поражение? Нет! За смерть короля мы заставим их заплатить виру не чем-нибудь, а кровью. Они заплатят за эту смерть своей жизнью!

Сканд увидел, что нерешительность, уже охватившая его воинов, исчезла. Его люди снова настроились на то, чтобы дать врагу отпор.

– Вы заставите их пожалеть о том, что они убили короля Энфрита? – громко спросил он.

– Да! – рявкнули в ответ воины, уже стоявшие щит к щиту. Они, отвечая, резко повысили голоса, а вместе с голосами повысился и их боевой дух.

– Вы заставите их заплатить? – крикнул Сканд.

– Да! – раздался в ответ хриплый рев, в котором чувствовался нарастающий гнев.

– Заставьте своего короля гордиться вами!

Воины ответили воинственными криками и стали осыпать валлийцев бранью.

Сканд вернулся на свое место среди выстроившихся в линию воинов, поднял щит и вытащил из ножен меч. «Да, мы заставим их заплатить за то, что они сделали», – подумал он.

Глядя на него, воины видели сильного тана с седой бородой, облаченного в великолепную кольчугу, на голове которого красовался отполированный шлем с эмблемой в виде дикого кабана. Однако его оружие было уже тяжеловато для него, а шлем слишком сильно давил ему на голову.

Он на мгновение закрыл глаза. По его телу прокатилась волна усталости и печали.

Он почувствовал себя старым.

* * *

Валлийские воины, идущие во главе колонны, остановились неподалеку от реки. Остальные были вынуждены рассредоточиться позади них.

Во главе валлийского войска ехал сам Кадваллон. Он сидел на великолепном пятнистом мерине. Гвалхмай ехал по правую его руку на огромном черном жеребце. Они, натянув поводья, остановили коней и стали разглядывать приготовившегося к битве противника. Жеребец Гвалхмая, воспользовавшись моментом, укусил мерина Кадваллона. Конь короля тут же дернулся в сторону, спасаясь от зубов черного жеребца. За время короткого путешествия от Великой стены до этой реки такое происходило уже не в первый раз, и Кадваллон разозлился.

– Прошу прощения, господин, – сказал Гвалхмай.

Он сильно потянул своего жеребца за поводья, чтобы показать ему, кто тут настоящий хозяин.

Кадваллон задался мыслью, а не является ли явная неприязнь к его мерину со стороны жеребца Гвалхмая отражением реального отношения к нему, Кадваллону, хозяина этого жеребца. Этот молодой воин всегда держался очень самоуверенно. Он, правда, оставался верным и полезным, однако не следовало вести себя так, как будто это считается установленным фактом. Самодовольство Гвалхмая раздражало Кадваллона. Ему, пожалуй, скоро придется резко потянуть за поводья этого прыткого двуногого жеребца. Уже пришло время дать ему понять, кто он на самом деле такой. Без своего короля он – полное ничтожество.

Они находились теперь на расстоянии броска копья от реки. Перед собой они видели войско, которое сумели собрать приверженцы Энфрита. В нем насчитывалось чуть больше ста человек. Они выстроились в две шеренги, образовав стену из щитов, и стена эта ощетинилась копьями. Солнечные лучи отражались от поверхности реки и от полированных шлемов и наконечников копий саксонов.

– Они выбрали хорошую позицию, – сказал Гвалхмай. – Мы не сможем в полной мере использовать свое численное преимущество.

Кадваллон пожал плечами. Он и сам это видел. С обеих сторон дороги, ведущей к броду, росло множество деревьев. Большие деревья росли и вдоль берегов реки, образуя естественное препятствие.

– Не имеет значения. Построй воинов в боевой порядок. Мы оттесним их назад и затем сокрушим их всей массой.

Гвалхмай повернул коня и принялся громко выкрикивать команды.

Кадваллон остался там, где находился, и стал разглядывать стоящих на том берегу защитников Гефрина.

Он видел, как какой-то старый воин, облаченный в красивые доспехи, выступил вперед из линии своих воинов. Этот седобородый повернулся к нему, Кадваллону, спиной и начал подбадривать своих воинов, выстроившихся в две шеренги. Было трудно разобрать его слова из-за шума, который производило стоявшее за Кадваллоном его собственное войско, но он все же кое-что услышал. И улыбнулся. Они, похоже, заметили самое последнее дополнение к его штандарту. Вражеские воины стали что-то воинственно кричать, но Кадваллон знал, что удар по их боевому духу был нанесен. Они увидели, что их господин убит. Их решимость скоро треснет и развалится на части, как плохо выкованный меч.

Он, Кадваллон, уничтожит этот последний очаг сопротивления еще до наступления темноты. Он чувствовал уверенность в своих силах. Ему ведь удалось захватить Дейру и убить трех королей саксонов менее чем за год. Под его штандарт отовсюду стекалось все больше воинов. Среди них были даже саксоны, жадные до наживы и предпочитающие находиться на стороне победителя. Он вполне мог позволить некоторым из них вступить в свое войско, чтобы затем ставить их перед битвой в первую шеренгу воинов, образующих стену из щитов. Они были сильными и неистовыми, и его радовало то, что его войско стало таким большим, что ему уже больше не требовалась помощь этого проклятого нечестивца Пенды – короля Мерсии.

Берниция будет принадлежать лишь ему одному.

* * *

Асеннан передал Беобранду кожаную флягу с водой. Они вместе с другими воинами простояли под жарким солнцем уже довольно долго, обливаясь потом. Валлийцы построились в боевой порядок глубиной в семь человек. Беобранд сделал из фляги большой глоток. Вода была теплой, с каким-то острым привкусом, но хорошо освежила его. Он сплюнул и протянул флягу обратно Асеннану.

– Похоже, что наше затянувшееся ожидание закончилось, – сказал он.

– Хвала за это богам, – произнес Асеннан. – Надеюсь, мы успеем поубивать этих сукиных детей и вернуться домой еще засветло. А то я что-то уже утомился.

Кто-то засмеялся в ответ.

Беобранд повернулся к Леофвину, стоящему через несколько человек слева от него:

– Поглядывай на то, как я буду сражаться, Леофвин. Надеюсь позднее услышать об этом песнь.

Снова послышался смех, но при этом все были так напряжены, как никогда раньше. Леофвин невесело улыбнулся, не сводя глаз с вражеского войска, которое уже начало спускаться к реке.

– Воины, не позволяйте оттеснить вас назад! – крикнул Сканд. – Сделайте так, чтобы ваши отцы и ваш король гордились вами!

Стена из щитов зашевелилась: воины стали поднимать оружие, готовясь к схватке с врагом.

Валлийцы медленно подошли к кромке воды и остановились. Некоторые из них метнули во врага дротики или же просто бросили камни. Почти все они просто стукнулись в поднятые щиты, не причинив никакого вреда. Один камень угодил Беобранду в плечо, заставив его поморщиться. Юный воин, который недавно блевал в реку, не успел своевременно прикрыться щитом, и в его бедро вонзился короткий дротик. Юноша вскрикнул и упал на спину. Его место в стене из щитов тут же занял кто-то другой, а его, стонущего, оттащили назад.

Воины Кадваллона двинулись через реку по броду. Вокруг их лодыжек зажурчала вода.

Те из воинов Берниции, у которых имелось какое-то метательное оружие, прицелились и бросили его в валлийцев. Через реку – уже в противоположном направлении – полетели дротики и камни. Некоторые дротики угодили в шеренги воинов позади стены из щитов и вонзились в незащищенные участки их тел. Те, в кого они попали, завопили от боли. Однако валлийцы продолжали идти вперед. Они находились уже так близко, что Беобранд даже мог рассмотреть лица отдельных воинов.

Обе противоборствующие стороны стали издавать воинственные крики. Поднялся ужасный оглушительный шум.

Беобранда охватил страх. Он задрожал, и пот на его спине неожиданно стал холодным. Он уставился на воина, идущего прямо к нему. С этим воином он через несколько мгновений сойдется в смертельной схватке. Этого воина он должен убить. К его горлу подступила желчь, и он почувствовал, что сейчас – в самый неподходящий момент – его может стошнить.

– Держитесь! – крикнул Сканд. Его зычный голос заглушил боевые крики и своих, и вражеских воинов.

Прямо перед Беобрандом появилась массивная фигура. Железная кольчуга, покрытый кожей и выкрашенный белой краской щит с блестящим металлическим утолщением в центре. Налитые кровью карие глаза и косматые волосы. Линия валлийских воинов сделала еще один шаг вперед, и две стены из щитов столкнулись друг с другом с оглушительным грохотом.

Беобранд, используя массу своего тела, с силой надавил вперед, а затем внезапно отпрянул назад. Асеннан тут же нанес удар копьем в образовавшийся просвет. Валлиец с налитыми кровью глазами, отшатнувшись, попытался отразить удар Асеннана. Беобранд, воспользовавшись этим, резко поднял копье и воткнул его острие поверх щита в горло валлийца. Тот издал какой-то булькающий вопль, но он утонул в общем шуме боя. Валлиец упал в неглубокую воду брода и был затоптан своими же товарищами, тут же попытавшимися заполнить образовавшуюся брешь.

Беобранд позволил своему копью упасть вместе со сраженным валлийцем и поспешно вытащил из ножен Хрунтинг. Его страх бежал подобно трусу, удирающему с поля боя. Беобранд мысленно поприветствовал вернувшиеся к нему решительность и хладнокровие так, как приветствуют друзей, с которыми не виделись давным-давно. Времени чего-то бояться и о чем-то раздумывать у него больше не было. Он снова стал орудием смерти. Беобранд мимоходом улыбнулся Асеннану.

Он нанес обманный удар поверх своего щита, а затем, изловчившись, сделал молниеносный выпад ниже вражеской стены из щитов и почувствовал, что меч вошел в плоть. Он надавил на меч сильнее, пока клинок, разрезав мышцы и сухожилия, не уперся в кость. Слегка провернув клинок вокруг оси, он резко вытащил его и отпрянул назад. Лицо находящегося перед ним молодого воина стало мертвенно-белым. Беобранд этим уколом меча нанес ему смертельную рану в пах. Из раны хлынула темная кровь, и молодой воин рухнул в воду.

Воины Берниции вдоль всего боевого порядка держались хорошо. У валлийцев, напирающих на них из реки, было под ногами зыбкое илистое дно, лишающее их устойчивости, да и атаковать им приходилось вверх хотя и по пологому, но все же склону. Кроме того, воины Берниции защищали свои дома, родных и близких. Поэтому отступить хотя бы на шаг они не могли.

Асеннан и Беобранд очень быстро выработали манеру совместных действий. Они и каждый в отдельности представляли для своего врага серьезного противника, а вдвоем становились и вовсе непобедимыми. Кровь перед ними потекла рекой.

Беобранд ударил мечом сверху вниз по чьей-то ничем не защищенной голове с всклокоченными седыми волосами. Асеннан толкнул свой щит вперед и рубанул мечом по голеням противника. Река перед ними была уже завалена трупами. Они оба были едва ли не с головы до ног мокрыми от пота, крови и речной воды, брызгающей на них снизу.

Находящиеся перед ними валлийцы в страхе отступили назад, и возле этих двух неистовых воинов образовалось свободное пространство. Беобранд рванулся было вперед, намереваясь пробиться к сражающемуся в самом центре Кадваллону и его жуткому штандарту, но Асеннан удержал его.

– Нельзя ломать нашу стену из щитов, иначе нам не устоять! – крикнул он.

Беобранду вспомнилась битва в Элмете и то, как он оказался отрезанным от своих товарищей. Он кивнул и вернулся на место. Асеннан улыбнулся, и показались его зубы. Они были в крови. У него кровоточила губа, но он этого не замечал.

Беобранд посмотрел направо и налево, пытаясь оценить ход битвы, однако было трудно понять, как складывается ситуация. Вдоль всей линии столкновения воины с обеих сторон и убивали, и погибали, но пока что только одним богам было известно, одерживает ли кто-нибудь верх.

С обеих сторон погибло уже немало воинов, однако потери у валлийцев, похоже, были более тяжелыми. Некоторым из их раненых удавалось отойти, ковыляя, за их боевой порядок, другие же оставались лежать там, где упали, и их либо оттаскивали назад, либо попросту затаптывали напирающие сзади воины. Кругом царил хаос. Хаос и смерть.

Беобранд мельком увидел отполированный шлем и седую бороду Сканда. Тот махал своим искусно выкованным мечом, который блестел на солнце, как серебряный. Валлийцы боялись к нему даже подойти. Намного ближе к себе Беобранд заметил Леофвина и тут же порадовался тому, что этот парень еще жив. Молодой бард, выпрямившись во весь рост, толкал своим щитом валлийскую стену из щитов и наносил колющие удары копьем.

Беобранд увидел, как наконечник копья Леофвина вонзился в ничем не защищенную руку противника. Из раны хлынула кровь, но валлиец удержался на ногах.

– Беобранд! – крикнул Асеннан, предупреждая товарища о нависшей над ними опасности.

Беобранд тут же посмотрел прямо перед собой. Отпрянувшие от них несколько мгновений назад валлийцы, снова набравшись мужества, перестроили свою стену из щитов и ринулись вперед. Беобранд и Асеннан сомкнули щиты. Находящиеся слева и справа от них товарищи сделали то же самое. Щиты двух противоборствующих сторон снова столкнулись друг с другом с оглушительным грохотом.

Беобранд скорее догадался, чем почувствовал, что стоящий прямо перед ним противник пытается нанести ему колющий удар под нижним краем его щита. Он опустил свой деревянный щит так резко, как только мог, с силой ударив его нижним краем по запястью руки, держащей сакс. Оружие выпало из этой руки и погрузилось в жидкую грязь.

Воспользовавшись тем, что Беобранд опустил свой щит, тем самым образовав просвет, какой-то черноволосый мужчина с поразительно зелеными глазами попытался нанести удар тяжелым топором по лицу Беобранда. Беобранд едва успел поднять щит, чтобы отразить атаку, и древесина щита от этого удара треснула. Черноволосый снова и снова наносил удары топором. Его натиск был таким неудержимым, а сила – такой огромной, что Беобранд поневоле стал пятиться назад. Отпарировав несколько ударов, его деревянный щит весь потрескался, от него отвалились большие куски, и невредимым оставалось только металлическое утолщение в середине. У Беобранда перехватило дыхание. Он не мог дальше выдерживать такой мощный натиск. Отступив еще на шаг назад, он пытался заставить себя оставаться спокойным.

Черноволосый же сделал шаг вперед и снова замахнулся топором. Беобранд, парировав удар металлическим утолщением своего щита, вдруг заметил, что, оставшись почти без защиты, он даже получил преимущество над противником: он теперь хорошо видел все его движения, и удары черноволосого стали для него легко предсказуемыми.

Черноволосый снова замахнулся топором. Беобранд, мгновенно изменив позицию, рванулся вперед и нанес колющий удар. Острие его меча прошло между кольцами кольчуги противника и глубоко вонзилось в его живот. Зеленые глаза черноволосого широко раскрылись от удивления. Еще мгновение назад он был уверен, что после этой битвы люди будут петь о том, как он, Кадман, прикончил белобрысого демона своим могучим топором, но теперь он вдруг почувствовал, как силы покидают его вместе с кровью, хлынувшей из его живота на грязь под ногами. Топор, которым он уже замахнулся и начал было наносить удар, пошел вниз и выпал из его руки. Стукнувшись о спину Беобранда, топор чиркнул лезвием по его икре и порезал ее до крови. Глаза Беобранда и черноволосого валлийца на мгновение встретились, а затем Беобранд с силой ударил противника металлическим утолщением щита по лицу, выбивая ему зубы. Зеленые глаза Кадмана потускнели, и он упал в грязь на берегу возле кромки воды.

Беобранд, отступивший было под натиском этого валлийца назад, теперь вернулся на свое место в стене из щитов и встал рядом с Асеннаном.

– А я уж подумал, что ты вот-вот отправишься к праотцам, – сказал Асеннан, улыбаясь окровавленными губами.

– Нет, у меня другие планы, – засмеялся Беобранд.

Находившиеся перед ними валлийцы снова немного отступили, тем самым давая им возможность перевести дух. Воины обоих противоборствующих сторон уже порядком устали. Их руки болели и теряли силу.

Окинув взглядом поле битвы, Беобранд с Асеннаном увидели, что самые яростные схватки происходят рядом со Скандом. Штандарт Кадваллона находился именно там, и ближайшие соратники валлийского короля отчаянно пытались убить предводителя воинов Берниции, чтобы проломить их стену из щитов. Сканд и его гезиты оборонялись так, что об этом стоило бы сложить легенды. Перед ними лежала уже целая гора мертвых и умирающих врагов.

Беобранд поискал глазами Леофвина и увидел, что тот все еще стоит в линии воинов и держит в руках щит и копье. На его голове виднелась резаная рана, из которой на его волосы цвета льна стекала кровь. И тут Беобранд со страхом заметил, как к Леофвину устремился новый противник, которого Беобранд сразу же узнал. Когда-то лицо этого человека было симпатичным, но теперь оно превратилось в чрезвычайно уродливую физиономию. От глаза до подбородка тянулась ужасная, плохо зажившая рана, которую нанес этому человеку он, Беобранд. Он еще крепче сжал рукоять меча своего брата, загоревшись желанием завершить то, что он когда-то начал.

– Хенгист! – крикнул он.

Но Хенгист его не слышал. Он направлялся к Леофвину, напоминавшему зайца, на которого обратил свой взор орел.

Беобранд не мог на это безучастно смотреть. Он должен защитить своего друга. Кроме того, ему представилась возможность отомстить. Хрунтинг был уже скользким от крови его врагов, но теперь он еще и напьется крови того, кто убил брата Беобранда.

Беобранд двинулся было в сторону своего заклятого врага, но Асеннан его удержал.

– Я должен помочь Леофвину. Отпусти меня!

Однако Асеннан сильно встряхнул Беобранда:

– Если ты уйдешь, стена из щитов распадется и мы все погибнем. Смотри, они снова пошли в атаку!

* * *

Сражение продолжалось довольно долго, и воины обеих противоборствующих сторон уже чувствовали себя изможденными. Валлийцам снова и снова не удавалось сломать стену из щитов воинов Берниции, и те удерживали свои позиции. Однако их в конце концов все равно одолели бы вопреки их мужеству и тому урону, который они наносили своему врагу. Это было неизбежно – как неизбежно то, что день сменяется ночью. Больше половины из них уже пало. Из тех, кто еще стоял на ногах, почти все были ранены, и все они так устали, что уже почти ничего не соображали.

Они потерпели бы поражение, если бы не вирд.

Ибо именно по воле вирда искусно выкованный меч Сканда вдруг разлетелся на части.

Сканд стоял перед линией своих воинов и сражался с большим мужеством. Он одолел всех, кто вступал с ним в схватку. Несмотря на преклонный возраст, он казался непобедимым. Воинов Берниции воодушевляло высочайшее боевое мастерство их предводителя. Решимость их врагов начала ослабевать. Эта битва вообще-то должна была закончиться быстро. Однако воины Берниции стояли непоколебимо. Глядя на то, как их седобородый господин разит врагов, словно молодой и полный сил боец, они чувствовали гордость. Они тоже заставят его гордиться ими. Они заставят гордиться ими и их мертвого короля, который смотрел на них с валлийского штандарта. Они не отступят ни на шаг.

Но они все равно в конечном счете потерпели бы поражение.

Они ведь были всего лишь людьми, а возможности людей не безграничны. Однако они продолжали сражаться – сражаться ради чести и ради того, чтобы заставить валлийцев дорого заплатить за эту землю. И все же, когда солнце стало спускаться к горизонту и тени удлинились, всем уже было ясно, что победы им не одержать.

И вот, изнуренный и наполовину ослепший от пота и крови, Сканд сделал шаг вперед, чтобы вступить в схватку с новым противником из длинной череды тех, кого ему необходимо было убить. Молодой валлиец стал перебираться через кучу трупов и едва ли не съехал с нее к седовласому воину. Он рубанул мечом сверху вниз, целясь в голову этого воина, но Сканд парировал удар своим мечом. Клинок этого меча, побывавшего во многих сражениях, был зазубренным, но он почему-то выбрал именно этот момент для того, чтобы расколоться на части. Во все стороны полетели острые осколки, поблескивающие на лету золотом в лучах солнца, клонящегося к линии горизонта. В течение нескольких мгновений ни Сканд, ни его противник не могли понять, что произошло. Сканд, потеряв равновесие, упал на одно колено – так, как будто поклонился этому юноше. Валлиец быстро сориентировался и сделал отчаянный выпад, целясь в грудь старого воина. Кольчуга Сканда выдержала удар, и, прежде чем валлиец смог нанести новый удар, один из ближайших соратников Сканда бросился вперед и заслонил своего господина щитом. Затем и другие соратники Сканда кинулись к своему господину на помощь, и молодой валлиец тут же был убит.

Воины Сканда подняли его на ноги, вложили ему в руку другой меч и приготовились отражать новое нападение. Посмотрев налево и направо, они увидели, что их стена из щитов уже не представляет собой единое целое: в ней появились бреши. Очень скоро враг сможет их опрокинуть.

Но вирд сыграл свою роль, и тем воинам Берниции, кто оставался жив, уже не было суждено умереть в этот день. Валлийцы начали отступать. Их король был ранен, и они, сгрудившись вокруг него, стали пятиться по заваленному трупами броду. Причина этого заключалась в том, что, когда клинок меча Сканда разлетелся на куски, один из железных осколков, словно запущенный могучей рукой, угодил в щеку Кадваллона. Он вонзился в нее рядом с глазом, причинив ужасную боль.

Воины Берниции были изумлены. Каждый из них уже смирился с мыслью, что скоро испустит дух, но теперь, когда последние лучи солнца позолотили покрасневшую от крови воду реки прямо перед ними, у них снова появилась надежда на то, что они выживут.

Они сняли шлемы и провели липкими от крови пальцами по мокрым от пота волосам. Их мучила жажда, но они не стали пить воду, загаженную таким количеством трупов.

Беобранд посмотрел на отступающих валлийцев. Неужели он выжил и сможет снова увидеть Сунниву?

Стоявшие слева и справа от него люди стали поворачиваться и отходить в сторону от реки, заваленной трупами, от которых уже пошел неприятный запах. Некоторые, сделав несколько шагов, садились на землю. Потрясение и усталость сделали их медлительными и ошеломленными.

Асеннан хлопнул Беобранда ладонью по спине.

– Думаю, этот день они запомнят надолго, – сказал он, улыбаясь. Его лицо было покрыто кровью и брызгами грязи.

Беобранд не смог даже улыбнуться. Он почувствовал, что его руки начинают дрожать, а ноги слабеют. Ему сейчас хотелось только одного – присесть и перевести дух. Только после этого он сможет о чем-то разговаривать.

Асеннан потряс его за плечи:

– Эй, сейчас не время отдыхать! Нам придется отсюда уйти. Мы не можем оставаться здесь.

Сканд, похоже, придерживался того же мнения. Было видно, что он изможден, но он нашел в себе силы выпрямиться в полный рост и обратиться к своим воинам громким голосом. Он уже охрип от того, что постоянно кричал во время битвы, но его слова все же было хорошо слышно.

– Воины Берниции, вы сражались сегодня с мужеством и честью. Вам следует гордиться собой. Вы стояли как скалы, выдерживающие натиск морских волн. Вы были непоколебимы. Сегодня победа осталась за нами. Король Энфрит наблюдал за всем, что происходило, и видел героев. Он видел людей, достойных сидеть за его столом и пить медовуху. Мы многих потеряли, но битву у брода неподалеку от Гефрина будут упоминать в песнях на протяжении поколений. Здесь немногие преградили дорогу многим и выдержали их натиск.

Упоминание о песнях вывело Беобранда из состояния оцепенения. Где Леофвин? И что произошло с Хенгистом? Действительно ли он, Беобранд, видел Хенгиста в валлийской стене из щитов? Беобранд поискал взглядом Леофвина среди воинов, внимающих Сканду, но не нашел столь знакомое ему симпатичное лицо барда.

– Наши близкие сейчас уже на полпути в безопасное место, но мы не можем позволить себе отдыхать, – продолжал старый тан. – Скоро стемнеет. Нам нужно отправиться вслед за ними, несмотря на темноту. Мы отвоевали для них столько времени, сколько им было нужно, и теперь должны догнать их.

Воины поднялись и приготовились отправиться в путь. У убитых можно было забрать оружие, доспехи и драгоценности, и многие из выживших воинов сразу после завершения битвы обогатились. Асеннан забрал ценные вещи с тел тех, кого они с Беобрандом убили, а вот Беобранд искал только одно. Ему не понадобилось много времени, чтобы это найти.

Леофвин лежал на земле лицом вниз. Его длинные золотистые волосы стали бурыми от высыхающей крови и грязи. Лежал он неподвижно. У Беобранда в животе что-то сжалось. Он опустился на колени рядом с Леофвином и перевернул его.

Молодой бард застонал. Он был жив! Однако кожа его была мертвенно-бледной. На его лице застыли темными пятнами грязь и кровь. Опустив взгляд, Беобранд увидел зияющую рану на животе Леофвина и понял, что его друг вскоре умрет.

Глаза Леофвина открылись.

– Мы победили? – спросил он.

Беобранд тяжело сглотнул. Можно ли считать это победой?

– Думаю, что победили, – ответил он, и его голос дрогнул. – Они отступили после того, как был ранен Кадваллон.

– Я узнал его, – сказал Леофвин.

– Кого?

– Человека, который меня убил. Это был Хенгист. Ты сразился с ним в Энгельминстере. Я никудышный воин, Беобранд. – Леофвин улыбнулся еле заметной улыбкой. – В этом нет никаких сомнений.

– Я убью его, – сказал Беобранд. – Он отнял у меня слишком многое.

Леофвин, прежде чем еще что-то сказать, долго смотрел на Беобранда.

– Думаю, что убьешь. Об этом можно будет сочинить замечательную легенду.

Он начал смеяться, но его смех превратился в кашель. Из его рта брызнула кровь. Он закрыл глаза от боли. Когда он снова открыл их, они смотрели в никуда – так, как будто он рассматривал что-то вдалеке.

– Однако, боюсь, эту легенду придется сочинить кому-нибудь другому, – сказал он.

Леофвин снова закрыл глаза, и Беобранд вскоре понял, что его друг испустил дух.

Никогда больше люди не будут зачарованно слушать мелодичный голос Леофвина, сына Альрика. Беобранд погладил длинные волосы барда. Его мысли обратились к Окте. Так много людей умерло. Почему же он, Беобранд, все еще жив? Он почувствовал, как к его глазам подступили обжигающие слезы, но они не потекли по щекам. За прошедший год он видел слишком много смертей. Слезы высохли в нем – так, как высыхает ручей засушливым летом.

Победа не должна быть такой. Беобранд почувствовал внутри пустоту. Вокруг него лежало множество мертвых или умирающих людей.

Ему захотелось лечь рядом с Леофваном и заплакать из-за того, что этот его друг погиб. А может, просто заснуть. Но тут его нашел Асеннан и заставил подняться на ноги.

Беобранд, словно во сне, взял какой-то груз, который передал ему Асеннан. Затем он, как будто в тумане, вместе с теми, кто выжил, пошел прочь с поля боя, оставляя его воронам.

Выжившие воины не могли унести с собой и похоронить погибших товарищей, поскольку им было необходимо бежать от валлийского войска, если то вздумает их преследовать. Поэтому погибших просто оставили там, где они лежали, и необходимость поступить именно так весьма удручала воинов и не позволяла им радоваться тому, что они выжили и одержали победу. Цена такой победы была слишком высокой.

Они побрели на восток, отбрасывая длинные тени.

Солнце вскоре зашло за горизонт. Стало прохладно, и темнота окутала все вокруг, словно погребальный саван.

* * *

Эта ночь была бесконечно долгой. Они все так устали, что, казалось, не смогли бы пройти и десяток шагов. Тем не менее они шли всю ночь. Они знали: если валлийское войско догонит их на открытой местности, у них не будет никаких шансов выжить в очередной битве. Из-за того, что пространство возле брода было ограничено, многие валлийцы не участвовали в битве, а потому ничуть не устали. Единственная надежда на спасение для выживших воинов Берниции заключалась в том, чтобы добраться до неприступной крепости Беббанбург. Поэтому они шли, шли, шли…

Лошадей у них было мало, и их использовали в основном для перевозки раненых.

Когда небо на западе стало совсем темным даже возле линии горизонта, они разглядели вдали сигнальные костры, которые зажгли минувшим днем в знак того, что приближаются враги.

Многих терзал один вопрос, который они, правда, не произносили вслух: почему Освальд не прибыл на помощь к брату после того, как вспыхнули сигнальные костры? Никто не знал ответа.

Воины слишком устали и были слишком подавлены из-за смерти короля и своих товарищей, чтобы разговаривать. Опустив головы и слегка согнувшись под тяжестью висящих на спине щитов и клинков, они усилием воли переставляли ноги, двигаясь на восток. В сторону побережья. В сторону Беббанбурга.

Беобранд шагал, глядя в спину человеку, идущему впереди, и старался ни о чем не думать. Однако он никак не мог успокоиться. Перед его мысленным взором то и дело появлялось бледное лицо Леофвина. Леофвин стал одним из тех, кого убил Хенгист. Беобранд был преисполнен грусти, но эта грусть распаляла его гнев так, как ветерок разжигает пламя. По мере того, как он шел вперед, пламя его гнева постепенно придавало его желанию отомстить прочность стального клинка. Он снова встретит Хенгиста, и когда это произойдет, он его уничтожит.

Остановившись, чтобы отдохнуть, они увидели на западе огненное зарево.

Грандиозный пожар освещал облака так, как будто сами боги зажгли факелы или как будто драконы летели над землей и испепеляли дыханием все на своем пути. Воины долго смотрели на далекий огонь, пока Асеннан не нарушил молчание:

– Значит, Большой дворец в Гефрине уничтожен.

Все знали, что он прав. Валлийцы, должно быть, дошли от реки до построек Гефрина и стали поджигать их. Воины Сканда смотрели вдаль, где вспыхивали новые очаги пожара, похожие в ночной темноте на желтые и красные цветы.

Никто больше ничего не сказал. Однако, несмотря на уныние и изнеможение, уговаривать их подняться и идти дальше не пришлось. Им теперь некуда было возвращаться. Позади оставались только пожары да смерть. Единственная надежда была там, впереди.

Они осмотрели своих раненых, и тех из них, кто умер, предали земле, чтобы можно было использовать лошадей для перевозки тех, кто еще жил.

Так что их число сократилось.

Однако от пламени пожара, уничтожающего Большой дворец их господина, в их душах тоже вспыхнул огонек. Им нанесли самое обидное оскорбление, не отреагировать на которое было попросту невозможно. Валлийцам придется за это дорого заплатить.

Они пошли дальше, то и дело поглядывая на восток в надежде увидеть первые лучи рассвета, предвещающие наступление нового дня.

22

Первые лучи солнца окрасили облака в восточной части неба красноватым оттенком. Под этими облаками виднелись хорошо различимые на светлом фоне небосклона черные очертания Беббанбурга. Эта крепость находилась на высоком скалистом утесе, нависавшем над окружающими его низинами. С востока она была защищена крутыми скалами и морем. Через ее частоколы никогда не удавалось пробиться врагам. Она на протяжении многих поколений оставалась центром власти королей Берниции. И она была неприступной.

Увидев с восходом солнца крепость, в которую они шли, воины не стали радостно кричать. Наоборот, ими овладело чувство обреченности, ибо впереди они также увидели выстроившихся в линию валлийских воинов, преграждающих им дорогу к неприступной твердыне. Это было не все то войско, с которым они сражались вчера, однако размер отряда, преградившего им путь, был внушительным. Он, похоже, раза в два превышал выживших воинов Берниции числом. Эти валлийцы скакали на конях всю ночь и встали на их пути тогда, когда уже показалась крепость, в которую они шли. Такой удар судьбы был, конечно, тяжелым. Воины, едва стоявшие на ногах, уже вряд ли нашли бы в себе силы для новой схватки с врагом.

Валлийцы только что прибыли сюда. Они прискакали с севера, обогнув отступающий отряд воинов Берниции. Теперь они спешились, привязали лошадей и стали формировать стену из щитов. Они вознамерились завершить то, что начали вчера.

Сканд мысленно обругал богов. Скончался ли Кадваллон от полученной раны и валлийцы решили отомстить, или же сам Кадваллон приказал своим людям броситься в погоню за воинами Энфрита – этого Сканд не знал. Результат в любом случае будет один и тот же. Его люди слишком устали для того, чтобы выиграть битву. Стоящие перед ними валлийцы тоже утомились, однако езда верхом изматывает человека все же меньше, чем ходьба, и, кроме того, многие из этих валлийцев, возможно, не участвовали во вчерашней битве.

Сканд окинул взглядом своих воинов. Они были изранены и сломлены духом. Некоторые из них, увидев впереди валлийцев, уселись на землю, радуясь уже тому, что у них после такого длительного марша появилась возможность хоть немного отдохнуть. Сканд знал, какое отчаяние охватывает человека в подобный момент. Все они сейчас умрут. Это было похоже на злую шутку богов, которые заставили их идти всю ночь только ради того, чтобы их сейчас убили рядом с убежищем, в которое они направлялись.

Беобранд посмотрел на своего седовласого господина. Лицо Сканда было мрачным. Он с обреченным видом опустил плечи и был похож на человека, утратившего последнюю надежду.

Во время длительного и тяжелого ночного марша Беобранд все время думал о том, как отомстит Хенгисту. Он не сомневался, что вирд предоставит ему возможность это сделать. Нити их жизней неразрывно переплелись, и в следующий раз, когда они встретятся, он обязательно перережет нить Хенгиста. Только тогда он избавится от стыда и головной боли, которые мучили его из-за того, что он не смог защитить тех, кто был ему дорог.

И он прошел за ночь такое огромное расстояние совсем не для того, чтобы его теперь прикончили валлийцы, преградившие ему путь. Суннива, должно быть, находится сейчас в Беббанбурге, и – Вотан свидетель – он, Беобранд, увидится с ней уже сегодня. Он огляделся по сторонам. Никто из окружающих его людей, похоже, не был способен сражаться.

Асеннан выглядел таким же изможденным, как и все остальные, но Беобранд хлопнул его ладонью по плечу:

– Вставай, – сказал он. – И приготовься.

«Чего это ради?» – подумал Асеннан, удивляясь такой неожиданной перемене в Беобранде.

Беобранд бросил на землю предметы, которые нес. Он почти не обратил на них внимания, когда Асеннан вручил их ему вчера на заходе солнца. Однако, раз уж он взял их, то счел необходимым их больше из рук не выпускать. Поэтому он тащил их с собой в течение всей ночи, совсем не думая о них. Когда Сканд останавливал колонну для того, чтобы немного передохнуть, Беобранд, отдыхая, крепко сжимал их руками и отказывался их кому-либо отдать. Сейчас же, при дневном свете, бросив их на покрытую росой траву и услышав, как они звякнули, он едва ли не с удивлением обнаружил, что предметы эти – рубаха, сделанная из металлических колец, и два сакса.

Он вытянул руки, слегка затекшие от переноски этих тяжестей, и сделал несколько шагов по направлению к валлийцам. Затем он повернулся к воинам Берниции. Он чувствовал, как валлийцы впились взглядами в его спину. В такой ситуации он казался себе очень уязвимым, а потому нервничал, но, стараясь не обращать на это внимания, обратился к тем, кто шел вместе с ним всю ночь из Гефрина.

– Послушайте меня! – громко крикнул он. – Послушайте меня, воины Берниции. Вы устали. Мы все устали. Но мы ведь один раз уже поколотили этих валлийских шавок. Так что нам, потерять надежду сейчас, когда мы стоим почти в тени крепости Беббанбург? В ней – ваши родственники. Мы дали им то время, которое было им нужно, чтобы добраться до безопасного места. Неужели вы хотите, чтобы они увидели, как вы бесславно падете – падете от рук этих сукиных детей?

Все взоры были теперь обращены на него. Сканд выпрямился во весь рост и подошел к Беобранду. Кивнув ему, он сказал хриплым шепотом:

– Ты хорошо говоришь, Беобранд. Я совсем забылся. – Он схватил Беобранда за плечо. – Благодарю тебя за то, что ты напомнил мне, кто я такой. Кто мы все такие.

Сканд повернулся лицом к остальным воинам и сказал зычным голосом:

– Беобранд говорит правильно. Мы – воины Берниции. Мы одержали победу в битве у брода неподалеку от Гефрина. Мы снова встанем плечом к плечу и щитом к щиту и еще раз отомстим за смерть своего господина – короля Энфрита.

Настроение у людей резко изменилось – так, как ветер, сменив направление, задувает при этом факел. Или же заставляет вспыхнуть уже почти погасшие угли. Несколько человек поднялись на ноги и приготовились снова исполнить свой долг.

– Встаньте, мои братья по оружию. Встаньте и покажите этим валлийцам, что им следует нас бояться. Встаньте и сражайтесь за Берницию.

Беобранд, подхватывая эти слова, закричал:

– За Берницию! За Берницию!

Асеннан тоже стал выкрикивать эту фразу, его примеру последовали другие, и вскоре уже все воины кричали «За Берницию!» Эти громкие крики взбодрили их, и даже самые последние из тех, кто еще сидел на земле, встали на ноги.

Воины подняли свои щиты и выстроились в плотный боевой порядок, ощетинившийся копьями.

Сканд почувствовал, что его грудь распирает от гордости. Эти люди только что казались сломленными и уже ни на что не способными, но теперь они снова стали внушительной силой. К нему начала возвращаться надежда. Может, им все-таки удастся пробиться к крепости.

Прямо перед ними стояли выстроившиеся в линию валлийцы и смотрели на них.

Сканд разглядел во главе этого отряда облаченного во все черное Гвалхмая. Вероломный ублюдок. Сканд сплюнул. Он положит эту красивую черноволосую голову на всеобщее обозрение перед стенами Беббанбурга еще до того, как закончится день.

– А ты молодец, – сказал Асеннан Беобранду, криво усмехаясь. – Думаю, ты сумел уговорить нас умереть с честью.

– Я сегодня умирать не собираюсь. Вообще-то я полагал, что это само собой разумеется.

Беобранд поднял железную кольчугу, которую нес всю ночь.

– А ну-ка помоги мне с этим, – сказал он.

Асеннан помог ему надеть кольчугу через голову. Затем он показал Беобранду, как перехватить ее поясом, чтобы снять часть веса с плеч.

– Это прекрасное боевое оснащение. А теперь попробуй, подойдет ли тебе вот это.

С этими словами Асеннан протянул Беобранду шлем, который держал в руках. Беобранд узнал его: это был шлем одного из ближайших соратников Сканда. Изготовлен он был из железа, а его пластины, прикрывающие щеки, были украшены бронзовыми фигурками диких кабанов. Предполагалось, что они должны защитить того, кто наденет этот шлем. Беобранд не стал выяснять, что стало с прежним владельцем.

– Я не могу его взять. Он принадлежал Беорну.

– Ну и что? Ему он уже больше не понадобится.

Беобранд надел шлем на голову. Он пришелся ему как раз впору. Прикрепленная сзади сетка из металлических колец, прикрывающая шею, легла дополнительной тяжестью на его плечи.

– Я видел, что ты сражаешься, как воин из саги, а теперь ты и выглядишь, как такой воин, – сказал Асеннан, хлопая Беобранда ладонью по спине и затем вручая ему щит.

Зычный голос Сканда заглушил все остальные голоса готовящихся к битве мужчин:

– Стойте непоколебимо, воины! Валлийцы приближаются.

Асеннан и Беобранд подняли щиты вместе со всеми остальными. Они вдвоем стояли в самом центре шеренги. Валлийцы медленно приближались. Беобранд провел по их линии взглядом, высматривая Хенгиста, но не увидел его.

Воины Берниции тем временем начали выкрикивать бранные слова, стуча древками копий и рукоятями мечей по щитам. Поднялся громкий шум.

Кто-то опять начал кричать: «За Берницию! За Берницию!» Беобранд вдруг с удивлением осознал, что это кричит он. Остальные воины присоединились к нему. Ритмичные слова и грохот ударов железа о дерево чем-то напоминали погребальную песнь.

Солнце вышло из-за высокого силуэта Беббанбурга. Воины Берниции, ослепленные им, стали щуриться.

Со стороны валлийской стены из щитов в них полетели по дуге дротики и топорики. Это метательное оружие было сейчас почти неразличимо в полете на фоне яркого солнца. Воины Берниции подняли щиты скорее инстинктивно. Справа от Беобранда кто-то застонал от боли.

Валлийцы пошли в атаку.

* * *

Ступни у Суннивы ныли. Подошву левой ступни пронзало болью каждый раз, когда она переносила на нее вес своего тела. Вместе со всеми остальными она шла быстрым шагом весь день и затем до глубокой ночи, и там, где башмак натирал ей ногу, образовался волдырь. Однако и острая, и ноющая боль в теле после целого дня пути казались пустяком по сравнению с ее душевными страданиями. Она провела минувшую ночь, то и дело просыпаясь, на полу Большого дворца вместе с прочими обитателями Гефрина. Их в Беббанбурге встретили радушно, широко распахнув перед ними ворота крепости, однако, сколько они во главе с королевой Финолой ни упрашивали Освальда, господина Беббанбурга, отправиться с вооруженным отрядом на помощь Сканду, он не внял их мольбам. Он был уверен, что Сканда и его воинов уже убили. Если он покинет безопасную крепость с мощными стенами, это ни к чему хорошему не приведет.

Женщины с плачем повторяли, что их мужчин не следует бросать на произвол судьбы. Однако Освальд был неумолим.

Когда линию горизонта на западе озарило пламя подожженного валлийцами Гефрина, все решили, что произошло худшее: Сканд потерпел поражение, и теперь валлийцы уничтожают все на своем пути.

Суннива взошла на стену, чтобы посмотреть на далекое зарево собственными глазами. Она с безутешным видом всматривалась в ночную темноту. Эти далекие пожары уничтожили все ее надежды на счастье. Она осиротела, ее дом сожгли, возлюбленного убили… Она удивлялась, за что на нее обрушились все эти беды. Всего лишь несколько дней назад она чувствовала себя влюбленной и счастливой. Ее отец, хотя и с неохотой, но все же привыкал к Беобранду, и она была этим очень довольна. Однако затем чередой пошли несчастья. Отца убили. Она похоронила его рядом с матерью. Беобранд уехал, оставив ее наедине с горем. Когда же он вернулся, на город напали валлийцы и сожгли ее дом. И вот сейчас, глядя на далекие пожары, она осознала, что ее счастье ушло в прошлое. Беобранд уже был мертв – так же, как и ее родители, – и она осталась на белом свете одна.

Она проснулась утром очень рано. Уже не могла больше спать. Пол был твердым и неудобным, а ее рассудок омрачился от горя и отчаяния. Еще едва рассвело. Внутренний двор между зданиями был все еще погружен в тень, падающую от деревянных стен, опоясывающих Беббанбург. Облака над этими стенами уже окрашивались рассветом в розоватые тона. Суннива осторожно вышла наружу, в прохладу утра, рассеянно морщась от боли в ступне.

Повсюду вокруг нее кипела бурная деятельность. Из зданий выбегали какие-то мужчины. Они несли в руках щиты и копья. Один коренастый воин в широкой куртке и в шлеме с козырьком едва не налетел на нее. Она проворно отскочила в сторону и задалась вопросом, что здесь происходит. Может, валлийцы уже подошли к Беббанбургу? Было очевидно, что снующие сейчас по двору воины готовятся к битве. Другого объяснения их действиям она дать не могла.

Суннива пошла к лестнице, которая вела на стену и по которой она уже забиралась туда прошлой ночью. Она залезла на платформу частокола и выглянула из-за его верхнего края.

Местность на запад от Беббанбурга была затемнена тенью, падающей от этой крепости, на многие сотни шагов. Где-то далеко, у линии горизонта, виднелось пятно дыма там, где все еще горели постройки Гефрина. Суннива посмотрела на участок местности, расположенный ближе – за пределами падающей от крепости тени, но все же довольно близко к Беббанбургу.

Там она увидела множество коней, а за ними – воинов. Они выстраивались в боевой порядок, образуя стену из щитов. Суннива прищурилась, пытаясь получше разглядеть то, что она видела, и понять смысл происходящего. Эти воины стояли спиной к Беббанбургу. Затем они, похоже, пошли вперед – то есть в сторону, противоположную той, где находилась она. Почему?

И тут она заметила небольшую группу людей, тоже выстроившихся в линию напротив пришедшей в движение стены из щитов. Ей все стало ясно. Сердце в груди екнуло. То, что она сейчас видела, могло означать только одно: эту небольшую группу людей составляли воины, выжившие в Гефрине. Они находились сейчас слишком далеко для того, чтобы она могла кого-то рассмотреть, но в ней затеплилась надежда.

Беобранд, возможно, все еще жив.

* * *

Беобранд приготовился к битве. Его тело болело после вчерашнего сражения и после долгого ночного марша, но он собрался с духом и попытался вселить и в самого себя хоть немного той уверенности, которую вселил в других.

Враг приближался. Беобранду вдруг очень захотелось помочиться. Однако времени на это уже не было.

Наконечники копий валлийцев поблескивали. Лица людей, наступающих на Беобранда и его товарищей, оказывались в тени на фоне находящегося за их спиной утреннего солнца, и рассмотреть их было невозможно.

Валлийцы подошли уже совсем близко.

– За Берницию! – крикнул Беобранд, но его голос утонул во множестве криков, издаваемых обеими противоборствующими сторонами.

Пластины шлема, прикрывающие его щеки, ограничивали поле зрения, заставляя его смотреть прямо перед собой. Он сосредоточил внимание на вражеском воине, движущемся прямо на него… И тут он, вздрогнув, увидел, что вирд наконец-таки свел его лицом к лицу с врагом, который убивал его родственников и друзей.

Да, прямо перед ним находился Хенгист. Еще несколько мгновений назад он был для Беобранда всего лишь одним из безликих вражеских воинов, но теперь Беобранд мог рассмотреть каждую деталь внешности своего заклятого врага. Его черные волосы были скрыты небольшим шлемом, снабженным наносником, однако его можно было безошибочно узнать по походке, фигуре и по изуродованному шрамом лицу. Усталость и страх Беобранда тут же испарились так же быстро, как испаряется вода, которой брызнули на раскаленный докрасна металл. Он давно мечтал об этом моменте. Когда-то он уже вступал в бой с Хенгистом и едва не расстался при этом с жизнью. Однако в то время он еще не был готов к подобной схватке. Он тогда был облачен в рубаху и штаны, а вооружен всего лишь саксом.

Сейчас же у него в руке – меч брата, а облачен он в кольчугу и шлем.

Он уже больше не какой-то неопытный юноша. Он принимал участие в битве у брода неподалеку от Гефрина, и перед ним тогда образовалась целая груда убитых им врагов.

Наконец-то он сможет отомстить.

Хенгист подходил все ближе. Он видел перед собой массивную фигуру воина, лицо которого было частично скрыто железным шлемом. Голубые глаза этого воина пронзали его насквозь. Глаза эти показались Хенгисту знакомыми.

Беобранд вдруг понял по выражению лица Хенгиста, что тот его узнал.

Их разделяло теперь расстояние не больше длины копья. Искаженное ужасным шрамом лицо Хенгиста расплылось в зловещей ухмылке. Его зубы блеснули белизной на фоне красного шрама.

– Пришло время поквитаться за мое лицо, парень! – крикнул Хенгист. – Сейчас ты умрешь!

Он рванулся вперед, и вместе с ним ринулась вперед вся валлийская стена из щитов. Щиты с грохотом ударились в щиты. Обе противоборствующие стороны с силой напирали, пытаясь удержать позиции.

Глядя поверх своего щита, Беобранд видел безумные глаза Хенгиста и отчаянно пытался устоять на месте.

– Я с большим удовольствием убью тебя, – прошипел Хенгист. – Мне следовало сделать это еще несколько месяцев назад.

– Я убью тебя, как собаку, – сказал в ответ Беобранд. – Ты ведь и есть собака. Я убью тебя, как я убил Дренга, Хавгана и Тондберкта.

Беобранду показалось, что в глазах Хенгиста мелькнул страх. Или это ему всего лишь померещилось?

Хенгист навалился на свой щит и, используя массу всего тела и всю свою силу, попытался заставить Беобранда попятиться назад. Затем он совершено неожиданно перестал давить, и Беобранд поневоле сделал неуклюжий шаг вперед. Тут же спохватившись, он приготовился отразить удар, который, как он знал, вот-вот должен был последовать. Хенгист нанес режущий удар, нацеленный на незащищенные голени Беобранда, но Беобранд, несмотря на тяжелые доспехи, проворно отпрыгнул назад, и клинок Хенгиста разрезал лишь воздух.

Беобрандом снова овладел боевой пыл. Его органы чувств стали мгновенно фиксировать малейшее движение противника. Хенгист сделал ложный выпад, якобы целясь ему в голову, но Беобранд раскусил его замысел, а потому оказался готов блокировать щитом атаку снизу: он легко отбил нижним краем щита колющий удар Хенгиста, нацеленный в его живот. Когда Хенгист сделал выпад вперед металлическим утолщением щита, Беобранд принял этот удар на свой щит, изогнулся и нанес режущий удар по предплечью Хенгиста.

Затем они отпрянули друг от друга, тяжело дыша.

Вдоль всей линии столкновения воины пыхтели и выкрикивали оскорбления. Вопли раненых и умирающих смешивались с бешеным смехом тех, кто наслаждался кровавой битвой. С этим шумом сливались звуки ударов и лязг металла.

Хенгист стал действовать уже осторожнее: Беобранду ведь только что удалось пролить его кровь. Рана на предплечье Хенгиста была поверхностной и короткой, поскольку руку частично спас от этого режущего удара кожаный щиток на запястье. Хенгист почти не ощущал боли, но видел, как из раны потихоньку сочится кровь.

Теперь в атаку пошел Беобранд. Он прыгнул вперед, уверенный в успехе: он застанет Хенгиста врасплох, и его меч снесет голову противника с плеч.

Однако боги издеваются над теми, кто полагает, что им уже больше не угрожает опасность. Впав в излишнюю самоуверенность, Беобранд, нанося с размаха Хрунтингом сильный рубящий удар, нацеленный в шею Хенгиста, отвел щит в сторону от своего тела.

Хенгист в данной ситуации рассчитал все идеально. Он прошел через много сражений, и у него выработались рефлексы животного, которому доводилось оказываться загнанным в угол. Он резко опустился на одно колено, поднял щит, чтобы заслонить голову, и нанес мощный удар мечом снизу вверх. Его клинок с силой ткнулся Беобранду прямо в живот. Вот тогда-то Беобранд обрадовался тому, что надел кольчугу. Она выдержала удар меча Хенгиста, и, вместо того чтобы получить глубокую рану, Беобранд отделался лишь ушибом да тем, что у него на пару мгновений перехватило дыхание. Клинок Хенгиста, чиркнув по кольчуге, пошел дальше вверх и в сторону и в конце концов стукнулся о тыльную сторону щита Беобранда. При этом он отсек мизинец и кончик безымянного пальца на левой руке Беобранда.

Беобранд отпрянул назад. Из его раненой левой ладони хлынула кровь. Он почувствовал, что левая рука стала слабеть.

Лицо Хенгиста расплылось в отвратительной улыбке. Он уже предвкушал победу.

– Я скормлю тебя воронам, – сказал он и сплюнул. – Я убью тебя так же, как Окту, и Хрунтинг снова станет моим.

Беобранд побледнел. Он посмотрел на изувеченную ладонь, толком не понимая, что произошло. Боль в ладони стала пульсирующей – в такт сердцебиению. Его хватка на рукоятке щита ослабела. Железное утолщение в центре щита с внутренней стороны уже покрылось кровью.

В этот момент обе стены из щитов, – словно бы достигнув негласной договоренности о том, что следовало бы немного отдохнуть, – отпрянули друг от друга. Сделав несколько шагов назад, воины обеих противоборствующих сторон стали жадно вдыхать свежий утренний воздух.

Это сделали все воины, кроме Хенгиста и Беобранда. Эти двое остались стоять там, где стояли, и впились друг в друга взглядами, полными ненависти. Беобранд не мог думать ни о чем, кроме мести. Он потряс головой, чтобы заставить себя сосредоточиться на схватке.

– Нет, – сказал он. – Хрунтинг никогда не был твоим. Его подарили моему брату Окте, сыну Гримгунди. Я – его последний родственник, и я поклялся отомстить за его смерть.

Произнеся эти слова, Беобранд снова рванулся вперед, выставив Хрунтинг перед собой. Хенгист, засмеявшись, легко парировал удар Беобранда.

Несмотря на воинственные заявления, Беобранд чувствовал, что его силы тают. Рана на левой руке уже начала сказываться на его состоянии, и он едва удерживал щит. Его реакции вскоре замедлятся, и тогда Хенгист его убьет.

А тем временем воины обеих противоборствующих сторон стояли и со страхом смотрели на этих двух высоких и крепких мужчин, облаченных в доспехи и сражающихся друг с другом с неистовой яростью. Это выглядело, как битва из легенды, и никто не осмеливался вмешиваться.

Хенгист нанес целую серию ударов, которые Беобранд отбивал щитом. Беобранд при этом быстро отступал назад, увлекая за собой Хенгиста. Хенгист продвигался вперед, улыбаясь и чувствуя слабость Беобранда так, как волк чувствует слабость ягненка. Затем Беобранд вдруг сделал резкий шаг в сторону и нанес отчаянный удар, нацеленный в бедро Хенгиста. Это была довольно неуклюжая попытка, и Хенгист ее предугадал. Отбив эту атаку мечом, он – быстрый, как змея, – нанес режущий удар по предплечью Беобранда.

Больше боли и больше крови. Беобранд резко отпрянул, еле-еле сумев уклониться от следующего удара, нацеленного в лицо.

Это должно закончиться. Он уже серьезно ранен. Скоро он выронит щит: вряд ли он сможет долго сжимать рукоятку его металлического утолщения, а теперь еще и та рука, которой он держал меч, оказалась сильно порезана, и кровь вовсю сочилась из раны. Неужели вот так все и закончится? Отчаяние провело ледяными пальцами по его хребту. В конце концов, Хенгист был сильнее и обладал бо`льшим боевым опытом. Беобранд все равно не смог бы его одолеть.

– Беобранд, берегись! – крикнул Асеннан, нарушая воцарившуюся на поле боя тишину.

Хенгист несколько мгновений назад решил, что настал момент покончить с этим раз и навсегда. Беобранд потерял уже довольно много крови и выглядел выдохшимся, выбившимся из сил и ошеломленным. Хенгист, пользуясь этим, сделал резкий выпад мечом, целясь в лицо Беобранда.

Однако предупреждающий крик Асеннана вывел Беобранда из оцепенения, и он инстинктивно вскинул щит вверх и вперед, чтобы отбить удар. Но его ладонь, истекающая кровью и ослабевшая, уже больше не могла удерживать этот щит из древесины липы. Рукоятка железного утолщения в центре щита выскользнула из его пальцев, и тот полетел вперед. Он столкнулся с мечом Хенгиста и изменил направление движения клинка, а сам при этом едва не угодил прямо в лицо Хенгисту.

Хенгист быстро пригнулся, уклоняясь от летящего на него щита, который, чуть-чуть не задев его, упал на мягкую землю – болотный торф – и, войдя в нее под углом, застрял.

Хенгист широко улыбнулся. Его изуродованное шрамом лицо засветилось от радости при виде того, что его противник остался без щита.

Однако то, что Хенгист на какое-то мгновение расслабился и отвлекся от противника, дало Беобранду шанс, и тот яростно ухватился за него, вкладывая в свою попытку все те страдания, боль и отчаяние, которые он испытал за последние несколько месяцев. У него уже не было щита. Он был весь изранен, да и в целом Хенгист превосходил его в силе, не так устал и искуснее орудовал мечом. Беобранд осознал, что ему суждено сейчас умереть. Но он ведь поклялся отомстить за Окту, Катрин и Странга. Значит, и Хенгист не должен остаться в живых.

Поэтому в момент триумфа Хенгиста, пока его внимание все еще было направлено на упавший на землю щит, Беобранд рванулся вперед, уже совсем забыв об осторожности. Да, он умрет, но вместе с ним сегодня умрет и Хенгист. Беобранд заорал с такой дикой яростью, что все стоящие вокруг воины невольно отступили на шаг назад и прикоснулись к своим амулетам. Беобранд бросился на убийцу брата.

Острие Хрунтинга вонзилось в ничем не защищенное горло Хенгиста. Колющий удар получился таким сильным, что Беобранд вообще не почувствовал никакого сопротивления плоти. Меч Окты прошел сквозь шею Хенгиста, рассекая мышцы, сухожилия и кости, на всю свою длину, и рука Беобранда остановилась только тогда, когда Хрунтинг уперся рукоятью в черную бороду Хенгиста.

С лица Хенгиста исчезла улыбка. Его глаза вспыхнули яростью и ненавистью, не уступающей ярости и ненависти Беобранда. Несколько мгновений эти двое стояли вплотную друг к другу – так, как стоят влюбленные. Затем Хенгист, попытавшись напоследок утащить за собой в потусторонний мир Беобранда, попытался вонзить свой меч в тело юноши. Однако Беобранд своевременно почувствовал движение руки Хенгиста и изувеченной ладонью схватил его за запястье. Они стали бороться. Кровь из ладони Беобранда текла на толстый кожаный щиток на запястье Хенгиста. Сила Хенгиста была невероятной, хотя он уже стоял одной ногой на том свете. Однако его попытки высвободить руку становились все более слабыми.

Хенгист выронил меч и открыл рот, чтобы что-то сказать. Он хотел произнести какие-то гневные слова, но из его рта не вырвалось ни единого звука. Беобранд всего лишь почувствовал неприятный запах. Хенгист упал навзничь, и его горло соскочило с клинка Хрунтинга. Из раны потоком хлынула темно-красная кровь.

Беобранд посмотрел сверху вниз на своего поверженного врага. Хенгист все еще цеплялся за жизнь. Правой рукой он как будто бы что-то искал, шлепая ею по земле, – так, как хлопает крылом раненая птица. Беобранд догадался, что Хенгист хочет умереть с мечом в руке. Только в этом случае он мог быть уверенным в том, что Вотан заметит его смерть и возьмет его в свой дворец, попасть в который удается далеко не всем.

Беобранд сделал шаг вперед и ногой отпихнул меч Хенгиста подальше. Затем он наступил на запястье поверженного противника и надавил на него всем весом своего тела. Хенгист умоляюще посмотрел на него снизу вверх. Так, как когда-то смотрела Катрин.

– Ты убивал без чести, – сказал Беобранд так громко, что его услышали все воины обеих противоборствующих сторон. – Ты воровал и убивал под покровом темноты. Ты – ворон, и ты не заслуживаешь того, чтобы пировать за столом Вотана. Я проклинаю тебя, Хенгист.

Глаза Хенгиста расширились от охватившего его ужаса. Беобранд плюнул ему в лицо и продолжал смотреть на него пристальным взглядом, пока глаза его заклятого врага не погасли.

Только после этого Беобранд, пошатываясь, вернулся в боевой порядок воинов Берниции и занял свое место в стене из щитов.

Асеннан схватил его за плечо и с тревогой посмотрел на изувеченную левую ладонь друга и его окровавленную правую руку.

– Тяжелые раны? – спросил он.

– Я выживу, – ответил Беобранд и бросил взгляд на лежащее на земле тело Хенгиста. Беобранд забыл забрать свой щит, и тот все еще торчал из земли неподалеку от головы Хенгиста, словно могильный камень. – А вот про него такого не скажешь.

* * *

Несмотря на эффектную победу юного Беобранда над воином с уродливым и злым лицом, Сканд быстро терял надежду. Она на какое-то время затеплилась, однако недавние столкновения с врагом были слишком тяжелыми. Измученный также бессонной ночью и длительным ночным переходом, Сканд чувствовал, что силы его вот-вот совсем покинут. Он также чувствовал, что силы покидают и его людей – так, как при каждом сердцебиении кровь вытекает из ран умирающего человека. Сканд посмотрел вдоль линии своих воинов налево и направо от себя и увидел лишь изнеможение, раны и смерть. Его воины выдержали сегодня первый натиск врага, и, несмотря на усталость, терзающую его тело, и отчаяние, угрожающее полностью завладеть им, он ощутил прилив гордости. Эти люди были достойными соратниками. Их будут помнить за доблесть. Они умрут с честью, и валлийцы перед своей победой понесут немалые потери.

Завершение поединка Беобранда с Хенгистом на глазах у всех воинов заставило их как бы встрепенуться. Словно бы развеялись какие-то чары, и, увидев смерть одного из участников поединка, воины обеих противоборствующих сторон приготовились продолжить свою битву.

Сканд провел предплечьем по лбу, чтобы вытереть пот, однако единственное, что ему удалось, – это размазать по лицу кровь, сочащуюся из ран на руках. Повернувшись к воинам, стоящим рядом с ним, он заставил себя улыбнуться и сказал:

– Ну что ж, друзья мои, Беобранд еще раз напомнил нам, кто мы такие. Так давайте снова поднимем щиты и копья и отправим на тот свет еще сколько-нибудь этих ублюдков, прежде чем нам снова представится возможность отдохнуть.

Стоящий рядом с ним дородный воин усмехнулся в ответ:

– Отдохнуть, да? Я думаю, что когда мы в следующий раз приляжем, подняться мы уже не сможем. Это было для нас честью. А вы были для нас лучшим господином.

Другие воины из ближайшего окружения Сканда, услышав этот диалог, разразились одобрительными возгласами. Он ведь раздавал им серебряные кольца и вдоволь поил их медовухой, когда они садились вместе с ним за столы. Он стоил того, чтобы за него умереть. Они снова подняли оружие и приготовились встретить смерть.

Но тут вдруг откуда-то с востока раздался звук рожка. Звук этот был длинным, и его донес легкий ветерок. Воины обеих противоборствующих сторон притихли и стали прислушиваться, сомневаясь, а не показалось ли им это.

Снова раздался звук рожка, уже более отчетливый. Это трубили в охотничий рог. Звук был длинным и заунывным.

Валлийцы отступили подальше от воинов Берниции и оглянулись на Беббанбург.

Сканд и его воины не могли ничего рассмотреть через линию валлийцев, и им пока что оставалось лишь удивляться такому повороту событий. Неужели им удастся выиграть и этот бой? Неужели их опять ждет победа в ситуации, которая казалась безнадежной?

Валлийцы отступили от них еще дальше. Снова раздался звук рожка – на этот раз ближе.

Вдоль линии валлийцев прозвучали какие-то команды на их мелодичном языке. Их стена из щитов тут же распалась, и они побежали к своим лошадям.

Из ворот крепости Беббанбург выходил вооруженный отряд численностью в несколько десятков человек. Они при этом оказывались в тени, падающей от сооружений крепости и от утеса, на котором она находилась, но их, тем не менее, было отчетливо видно.

Они шли плотной группой, ощетинившейся копьями.

Воины Сканда, несмотря на жуткую усталость, стали радостно кричать.

Беобранд смотрел на то, как валлийцы бегут к своим лошадям. Позади они оставили несколько убитых и раненых товарищей. Беобранд снова посмотрел на неподвижное тело Хенгиста, доставившего ему столько мучений и убившего Окту и многих других. Ему не верилось, что Хенгист уже мертв и что он, Беобранд, как-то умудрился выжить. Его левая ладонь словно побывала в кипящей воде, а правая рука – в пчелином улье. Боль в обеих руках нарастала, и он от нее слабел. Он почему-то не испытывал того восторга, который, как он полагал, должна была вызвать смерть Хенгиста. Лишь ощущал внутри пустоту. А еще он чувствовал себя очень уставшим. Другие же воины вокруг него восторженно кричали и радовались тому, что спаслись от верной смерти.

Беобранд, почувствовав головокружение, зашатался, и Асеннан поспешно обхватил его рукой за плечи, чтобы помочь удержаться на ногах.

– Мы, похоже, будем жить. А тот уродливый сукин сын тебя уже беспокоить не станет. Неплохо мы сегодня потрудились, да?

Они понаблюдали за тем, как валлийцы сели на лошадей и поскакали на север. Некоторые стали осматривать тела убитых валлийцев в поисках чего-нибудь ценного. Если кто-то из лежащих на земле валлийцев еще дышал, его тут же добивали.

Беобранд и Асеннан смотрели на приближающийся из Беббанбурга отряд. Скачущие прочь валлийцы находились уже далеко и постепенно растворялись в утренней дымке.

Во главе приближающегося отряда широкими шагами выступал высокий худощавый человек с серьезным выражением лица. На его голове красовался шлем, украшенный по краю серебром. Его тело защищала кольчуга из отполированных колец, а с плеч свисал роскошный плащ из красной шерсти. Слева от него шел человек с большим, но простеньким деревянным крестом в руках. Он нес этот крест там, где возле военачальников обычно несут штандарты гораздо более замысловатой конструкции.

Сканд, изможденный битвой и перепачканный кровью и грязью, сделал шаг вперед и опустился на колени перед человеком, шедшим с властным видом во главе отряда.

– Я благодарю вас, Освальд, сын Этельфрита, сына Этельрика. Вы спасли нас.

– Воздавай хвалу истинному Богу, Сканд, сын Скэнда. Я – всего лишь его посланец. – Освальд окинул взглядом раненых и измученных людей. – А что ты можешь сообщить о моем брате?

– Мы пришли сюда с плохими вестями. Энфрит убит, и Гефрин попал в руки к Кадваллону.

На лице Освальда появилось странное выражение – как будто у него в душе ожесточенно боролись, стараясь вытеснить друг друга, абсолютно разные чувства. В конце концов его лицо стало хмурым.

– Ну что ж, давайте укроемся за стенами Беббанбурга. Там тебя и твоих людей ждет отдых, и ты расскажешь мне, как погиб мой брат.

23

Суннива снова опустила тряпку в чашу с водой. Она вытирала ею лоб Беобранду, стараясь ослабить терзающую его лихорадку. При ее прикосновении он вздрагивал. Он лежал, весь укутанный одеялами, но ему, похоже, все равно казалось, что ему холодно, и его тело сильно дрожало.

В зале, в котором он лежал, находились и другие израненные и измученные люди, прибывшие из Гефрина. Часто раздавался чей-то кашель. Было слышно и то, как кто-то блюет, но уже реже. Трое воинов умерли от полученных ран или же от лихорадки, которая началась у них вскоре после того, как они прибыли сюда, в Беббанбург.

Когда прибывшие из Гефрина воины вошли в крепость, Суннива едва не обезумела от радости, увидев Беобранда живым. Он был истощен и изранен, но все же жив. Она бросилась в его объятия и заплакала от радости. Беобранд крепко обнял ее и прижал к своему мускулистому телу. Они долго стояли во дворе, обнимаясь.

Позднее она промыла и перевязала раны на его руках. Обрубки двух его пальцев выглядели красными и воспалившимися, но в общем и целом Беобранд был здоров. Во всяком случае, достаточно здоров для того, чтобы заняться с Суннивой любовью. Она вспомнила о той страсти, с которой они совокупились днем на лугу… Они нашли незанятое стойло в конюшне и предались неистовой любви. Беобранд взял Сунниву с легкостью, несмотря на свои раны и усталость, и его мужская сила и любовный пыл поразили ее.

Теперь же Суннива смотрела на Беобранда и удивлялась, как же такая мощная энергия могла рассеяться так быстро. Его кожа была болезненно-желтой. Волосы пропитал пот. Он сильно похудел, и его скулы стали больше выдаваться вперед. Под глазами виднелись темные круги.

Он заболел на следующий день после прибытия в Беббанбург. Еще во время пира, устроенного вечером того же дня, он жаловался на боль в изувеченной ладони, однако медовуха и эль ослабили ее, и лишь на следующее утро стало ясно, что через раны на пальцах в него пробралась насланная зловредными эльфами лихорадка. Его состояние стало быстро ухудшаться, и вскоре он уже не мог даже вспомнить, кто он такой. Он, бредя, разговаривал на диалекте той страны, откуда был родом, но Суннива, ухаживая за ним, все же без особого труда понимала его слова и фразы. Он говорил о своем брате Окте и иногда при этом путал ее, Сунниву, со своей матерью. Он то и дело погружался в беспокойный сон, а затем вдруг просыпался, выкрикнув имя Хенгиста. Иногда он плакал во сне, съеживаясь от страха, причина которого была известна только ему одному. При этом было трудно понять, что он говорит, но он вроде бы просил своего отца перестать что-то делать. Что именно – об этом Суннива могла только догадываться.

От того, что Суннива видела его в таком жалком состоянии – бессильным и уязвимым, – ее любовь к нему только росла. А еще росло опасение, что он, возможно, скоро умрет и покинет ее навсегда.

Суннива находилась рядом с ним днем и ночью, как будто ее присутствие могло предотвратить нечто ужасное. Она не позволит ему умереть. Девушка молилась старым богам и даже попросила одного из христианских священников короля Освальда произнести какие-нибудь магические слова над лежащим в беспамятстве Беобрандом.

Одна старая женщина приготовила припарку из дикого чеснока и хлеба и приложила ее к обрубкам пальцев Беобранда. «Она высосет лихорадку, если так будет угодно богам и если вещие сестры-богини не намерены перерезать нить его жизни», – сказала она. Суннива поблагодарила эту женщину, однако ее слова наполнили девушку страхом. Эти три сестры, которые плетут нити жизни всех людей на земле, похоже, решили убить всех, кого она, Суннива, любила.

«Да не пугайся ты так, девочка. Он молодой и сильный, и у него есть ты и твои замечательные бедра, к которым ему наверняка очень хочется вернуться». Старуха улыбнулась Сунниве беззубой улыбкой, похлопала ее по руке и пошла помогать другим раненым.

Суннива удивилась, когда увидела, что на следующий день после того, как заболел Беобранд, его пришел навестить Асеннан. Когда она видела этих двоих воинов вместе в последний раз, они были врагами, и, заметив приближающегося Асеннана, Суннива вся напряглась и приготовилась его прогнать. Однако Асеннан аккуратно опустился рядом с ней на корточки и взял в руки ладонь Беобранда.

– Тебе нужно отдохнуть, Суннива, – сказал он спокойным голосом. – Я посижу возле него некоторое время.

Увидев, с каким выражением лица она посмотрела на него, Асеннан добавил:

– Наши отношения уже изменились. Мы стояли бок о бок в боевом строю. Мы с ним теперь братья по оружию. И я никому не позволю причинить ему вред. В общем, я посижу возле него и присмотрю за ним. Если с ним произойдут какие-либо перемены, я дам тебе знать.

Она посмотрела ему прямо в лицо, а затем кивнула и пошла искать место, где могла бы немного поспать.

Когда она вернулась, Асеннан все еще сидел возле Беобранда. Сидел он с прямой спиной и горделивым видом – как стражник, охраняющий дворец своего господина.

Во все последующие дни происходило то же самое. Суннива ухаживала за Беобрандом всю ночь и значительную часть дня, но вечером неизменно приходил Асеннан. Сменяя ее, он давал ей возможность отдохнуть. Она начала уважать этого коренастого воина и была польщена его преданностью по отношению к Беобранду.

* * *

Лихорадка ослабла после седьмой ночи. Суннива к тому моменту уже готовилась к худшему. Беобранд во время ее ночного бодрствования выглядел просто ужасно. Его лицо было таким бледным, что отчетливо виднелось в темноте.

Суннива слегка задремала, но тут же проснулась, когда Беобранд протянул к ней руку и погладил ее волосы. Снаружи моросил дождь, и в зал через маленькие окна проникал лишь тусклый сероватый свет. Несмотря на скудное освещение, Суннива сразу же увидела, что щеки Беобранда слегка порозовели. Его глаза были открыты и смотрели на нее. Беобранд улыбнулся, и ее сердце подпрыгнуло в груди от радости.

– Ты выглядишь прекрасно, – сказал он. Его голос был хриплым из-за сухости в горле.

Суннива помогла ему приподняться и сесть, а затем дала ему отхлебнуть эля. Ему показалось, что эта жидкость впиталась в него, как высохшая от жары земля впитывает воду первого дождя после засухи.

– А ты выглядишь ужасно, – сказала Суннива в ответ, улыбаясь. Он тоже улыбнулся, а потом и вовсе рассмеялся. Смех его, однако, очень быстро перешел в кашель, и Беобранд рухнул обратно на постель.

– О боги, я чувствую себя изможденным, – сказал он. – И умираю от голода. Сколько я болел?

– Неделю. Мы уже боялись, что ты покинешь этот мир. – Ее голос дрогнул. – Я думала, что ты покинешь меня.

– Но ты же заставила меня пообещать тебе, что я вернусь, разве не помнишь? Я не нарушаю своих обещаний.

Суннива принесла ему бульона, и затем они очень долго разговаривали.

Они разговаривали о прошлом. О битве у брода неподалеку от Гефрина и о смерти Леофвина от руки Хенгиста. О битве возле Беббанбурга, о гибели Хенгиста, о том, как Беобранд потерял два пальца, и о появлении отряда во главе с Освальдом.

Беобранд снял повязки с припарками и посмотрел на увечье, которое ему причинил меч Хенгиста. Опухоль уменьшилась, а раны покрылись корочкой и, похоже, неплохо заживали. Припарки той старухи сделали свою работу и вытянули зло из ран. Беобранд согнул и разогнул пальцы правой руки. Его предплечье все еще было закрепощенным и болело, но уже не так сильно, как раньше.

– Я думал, что буду очень радоваться смерти Хенгиста. И что я получу удовлетворение от того, что отомщу ему за все то, что он отнял у меня. – Посмотрев на Сунниву и вспомнив про ее отца, он поправил себя: – Отнял у нас.

– И что ты чувствуешь? – спросила она.

– Не знаю. Пожалуй, облегчение. Хенгиста больше нет. Он слишком долго был тенью, падавшей на мою жизнь. Но он и научил меня многому.

– Чему например?

– Тому, что нельзя проникнуть в мысли окружающих. Нужно судить о них по поступкам, а не по тому, что они говорят.

Суннива погладила Беобранда по волосам и легонько его поцеловала.

– Когда ты достаточно окрепнешь, я покажу тебе, что я чувствую, своими поступками.

Она улыбнулась ему озорной улыбкой. Ей уже надоели разговоры про убийства и смерть, и она хотела говорить и думать о чем-нибудь другом.

– Какие события произошли, пока я спал? – спросил Беобранд.

– Освальд, младший брат Энфрита, объявил себя королем Берниции, – ответила Суннива.

– А как к этому отнесся Сканд?

– Сканд и все воины, которые прибыли сюда из Гефрина, дали клятву верности Освальду.

Беобранд кивнул. Это их решение показалось ему правильным.

– А что известно о Кадваллоне? – спросил затем он.

– К нам дошла весть, что король Гвинеда болен. После того, как его ранили в Гефрине, у него началась лихорадка.

– Он все еще в Гефрине?

– Нет. Он вернулся на юг, в свой лагерь возле Великой стены. Его люди все еще занимаются грабежом по всей стране – разрушают дома, убивают мужчин и забирают женщин и детей в рабство. В Берниции война. Король Освальд начал собирать войско для того, чтобы пойти с ним на юг и дать битву Кадваллону. Он сказал, что намерен вышвырнуть Кадваллона и его воинов из нашей страны.

Беобранд и Суннива разговаривали, пока веки Беобранда не начали смыкаться. Ему вообще-то очень хотелось поговорить с Асеннаном и Скандом, чтобы попытаться уразуметь планы Освальда, но его тело было слабым, как у младенца.

– А теперь отдыхай, – сказала Суннива, легонько целуя его в губы. – Асеннан придет к тебе во второй половине дня – как он делал каждый день.

* * *

Придя в этот день к Беобранду, Асеннан обрадовался, увидев, что тот уже заметно окреп. Он еще и поел и теперь даже смог подняться на ноги.

– Помоги мне выйти наружу, – сказал Беобранд. – Я увижу там небо и подышу воздухом, в котором нет зловония больных и умирающих.

Они вышли на двор. Оказавшись там, Беобранд захотел забраться на платформу частокола.

– Я не видел море больше года, – задумчиво произнес он.

Погода была теплой, но со стороны моря дул холодный ветер, и поэтому Асеннан, беспокоясь о здоровье друга, накинул ему на плечи свой плащ. Беобранду было очень трудно карабкаться по лестнице, потому что он не мог хвататься за ее перекладины левой рукой. Боль в ранах и непривычное отсутствие двух пальцев причиняли ему большие неудобства, однако Асеннан лез вверх по лестнице сразу за ним и в любой момент был готов ему помочь.

Наконец они добрались до платформы. Беобранд при этом сильно запыхался и почувствовал головокружение. А еще он слегка задрожал от перенапряжения и холодного ветра.

Асеннан встревожился.

– Нам надо бы спуститься вниз, пока ты не потерял сознание, а иначе мне придется нести тебя, – сказал он, выдавливая из себя улыбку, хотя ему было совсем не весело.

– Я слишком долго лежал в постели, Асеннан. У меня такое ощущение, как будто я умер и затем заново родился.

Он посмотрел поверх края частокола на синевато-серое море. Моряки называли этот морской простор Китовым Путем. В небе резвились олуши, кайры и другие морские птицы, летавшие на крыльях западного ветра, который дул над водой и скалами. Шедший недавно дождь прекратился, и небо было усыпано небольшими тучками, от которых на поверхность моря падали тени. Вдалеке виделась небольшая группа островов, а чуть севернее и ближе к побережью находился остров покрупнее. Сейчас был прилив, и волны с шумом накатывались на скалы у подножия Беббанбурга, однако во время отлива до того острова вполне можно будет добраться верхом на лошади.

– Мы думали, что ты умрешь, – тихо сказал Асеннан. – Я рад, что этого не произошло.

Беобранд улыбнулся. Такое простое заявление – это все, чего можно было ожидать в подобной ситуации от Асеннана. Впрочем, ничего большего Беобранд от него сейчас и не хотел.

Они некоторое время постояли молча, глядя на птиц и чувствуя на своем лице ветер.

– Знаешь, а я ведь прибыл в Берницию вон оттуда, – сказал Беобранд. – Меньше года назад. А кажется, что с тех пор прошла уже целая жизнь. За это время я узнал о смерти брата, убил немало людей и поучаствовал в битвах, о которых стоит сложить песни. – Ему вспомнился Леофвин, умирающий у него на руках. А еще вспомнилась Тата, распростертая на алтаре в Энгельминстере. А еще – умоляющие глаза Катрин. А еще – изуродованное тело Странга. – И я видел смерть множества хороших людей.

Ему придется вернуться в Энгельминстер и сообщить Альрику и Вильде о гибели сына. Они заслуживали по меньшей мере этого. Они ведь были так добры к нему, Беобранду. Он также увидится там с Кенредом. При мысли о встрече с юным послушником настроение у Беобранда приподнялось.

Беобранд с Асеннаном обернулись, услышав, как кто-то еще карабкается вверх по лестнице. Это был Сканд. Он уже хорошо отдохнул, но выглядел куда более старым, чем всего лишь две недели назад.

– Зато ты научился сражаться не хуже любого воина из всех, которых я когда-либо видел, Беобранд, – сказал Сканд. Он, по-видимому, случайно подслушал их разговор. – О твоей победе над Хенгистом уже рассказывают легенды, когда пьют медовуху за столами в Беббанбурге. Ты можешь гордиться тем, что прикончил того, кто убил твоего брата, и отомстил за Странга. – Сканд перевел взгляд с Беобранда на Асеннана и обратно. – И еще вы стали хорошими друзьями. А это – нечто такое, чему может искренне радоваться любой человек. Настоящая дружба встречается реже, чем золото, и стоит она дороже. У тебя также есть красивая женщина, которая обожает тебя. Жизнь может быть очень тяжелой, это верно. Но ты должен научиться жить не прошлым, а настоящим и будущим.

– А что готовит для меня будущее? – спросил Беобранд.

– Кто может это сказать? Но если ты все еще будешь следовать за мной, то мы вскоре отправимся на юг, чтобы сразиться с Кадваллоном и одолеть его раз и навсегда.

– Я такое уже слышал. Когда я был здесь в прошлый раз, я поклялся в верности Эдвину, и мы отправились сражаться в Элмет.

– Как я уже сказал, не надо жить прошлым. Очень многое изменилось. Пенда уже не союзник Кадваллону. Валлийский король стал слабее. Пришло время Освальда.

– А почему он никак не отреагировал на сигнальные костры? – спросил Беобранд. Это был вопрос, который терзал его уже давно.

– Не наше это дело – обсуждать поступки королей, – ответил Сканд.

Беобранд подумал, что Освальду, конечно же, было выгодно то, что Кадваллон убил его брата. Ему захотелось спросить, что христианские священники думают о братоубийстве, но он придержал язык. Он был уверен, что Христу отнюдь не понравятся и многие из тех поступков, которые совершил за прошедший год он, Беобранд. Перед его мысленным взором предстало лицо Гримгунди, всматривающегося сквозь дым, а затем в его ушах прозвучал голос матери: «Ты… не… сын… своего… отца…» Что она имела в виду? Беобранд отогнал от себя мысли о родителях. Ему следует прислушаться к совету Сканда и думать не о прошлом, а о настоящем и будущем.

– Значит, вы поклялись в верности Освальду, да?

– Да, поклялся.

– А он хороший человек? – спросил Беобранд.

– Он – правитель из королевского рода Этельрика, потомка самого Вотана. Этого для меня вполне достаточно. Мы ведь всего лишь воины, Беобранд. Нам нужен господин, которому мы подчинялись бы и который бы нас защищал.

– Я поклялся в верности вам, господин Сканд. Если вы теперь стали приверженцем Освальда, то получается, что я тоже поклялся ему в верности.

Сканд хлопнул Беобранда ладонью по плечу.

– Я рад это слышать. Ты значительно усилишь собой любую из дружин, если к ней присоединишься. И мне приятно видеть, что ты снова стоишь на ногах. Скоро мы отправимся в поход. Тебе нужно восстановить свои силы.

Сканд повернулся, чтобы уйти.

– Когда я стоял здесь в прошлый раз, у меня были лишь мальчишеские мечты о том, чтобы стать воином и прославиться в битвах. Я оплакивал смерть своего брата и надеялся, что если я стану щитоносцем, то найду себе счастье. И вот теперь у меня есть хороший меч, шлем, щит и кольчуга. И я убил уже много людей.

Сканд остановился в верхней части лестницы.

– Так ты нашел счастье?

– Я уже больше не знаю, что такое счастье.

– Ты был рожден для того, чтобы сражаться. Я видел, как ты орудуешь мечом. Однако жизнь человека с мечом в руке отнюдь не преисполнена счастьем. Меч – он похож на змею. Ты можешь попытаться приручить его, но он все равно останется ядовитым и будет частенько кусать руку, которая его держит.

Старик спустился по лестнице и вскоре исчез из вида.

Беобранд повернулся и посмотрел на море. Далеко-далеко, у самого горизонта, за переливающимися в солнечных лучах волнами Китового Пути собирались грозовые тучи.

Асеннан положил ладонь на плечо Беобранда:

– Нам уже надо бы спуститься. Сейчас холодно, и тебе нужно отдохнуть.

Беобранд кивнул и начал неуклюже спускаться по лестнице. Он шел к замечательной женщине, которая его любила.

Когда он добрался до земли, его ослабевшие конечности уже начали подрагивать. Ему и в самом деле нужно было отдохнуть. И побыть наедине с Суннивой. Сканд был прав. Ему, Беобранду, не следует жить прошлым.

Завтрашний день наступит уже довольно скоро.

Историческая справка

Первая половина седьмого века нашей эры относится к эпохе раннего Средневековья, которое принято называть «темными веками». Этот период и в самом деле был темным во многих отношениях. Это было время насилия, когда народы сталкивались друг с другом, а королевства создавались и уничтожались при помощи меча.

Королевствами правили амбициозные люди, в распоряжении которых имелись лишь немногочисленные отряды воинов – гезитов, являющихся их боевыми соратниками. Хотя свои претензии на королевский титул эти амбициозные люди обосновывали знатностью своих предков, якобы ведущих свой род от самих богов, лично мне они кажутся больше похожими на гангстеров или же крупных скотоводов американского Запада девятнадцатого века. Каждый из них стремился доминировать на какой-то территории, вступая с другими королями в битвы, которые по своей сути мало чем отличались от гангстерских вооруженных разборок. Они взимали дань с простого люда – крестьян, живших на контролируемой ими территории. Эта дань, в общем-то, представляла собой плату за «защиту» и позволяла королю и его приближенным накапливать оружие, еду и сокровища, чтобы иметь возможность в любой момент защитить население от различных опасностей, которых хватало на земле, где сплошь и рядом царило беззаконие.

Добавьте к этому межнациональные распри и экспансию англов, саксов и ютов с востока Британии на запад, порабощение и подчинение ими других обитателей острова – «валлийцев», как захватчики с континента называли всех инородцев (от этого слова образовались современные нам названия «Уэльс» и «Корнуолл»), – и получится ситуация, чем-то напоминающая то, что когда-то происходило на американском Диком Западе: захватчики движутся с востока и обладают при этом более мощной военной силой, позволяющей им уничтожать горделивую цивилизацию, освоившую эту землю задолго до их прихода. По мере того, как саксоны продвигались все дальше на запад, неизбежно возникали пограничные районы, в которых те или иные проявления власти любой из враждующих сторон были в лучшем случае слабыми, а в худшем – полностью отсутствовали. Как и на Диком Западе с его ковбоями и аборигенами-индейцами, мужчин и женщин, которым хотелось жить за пределами территории, где действовали законы, установленные их обществом, должно было тянуть в такие районы, в которых образовался вакуум власти.

Как будто этого было мало, в то время начались столкновения между несколькими основными религиями. Многие из бриттов – коренного населения острова – упорно поклонялись все тем же богам, в которых они и их предки верили на протяжении многих веков, тогда как другие уверовали в Христа. Народ англов (название, использованное Бедой Достопочтенным и употребляемое в этом романе по отношению к людям, которых затем станут называть англичанами) еще только начинал обращаться в христианство, и значительная его часть все еще поклонялись старому пантеону богов во главе с Вотаном и Тунором (более известным современным читателям под их древнескандинавскими именами Один и Тор). Само христианство распространялось из двух основных его центров – с острова Хии (Айона), христианство на который пришло из Ирландии, и из Рима, откуда в Британию присылали священников (таких как Паулин). Христианство в конце концов сметет все остальные религии на своем пути, и разногласия по некоторым нюансам теологии будут разрешены позднее на синоде в Уитби (но об этом следует написать уже другую книгу).

Больше всего термин «темные века» уместен потому, что об этом историческом периоде имеется очень мало письменных источников информации, созданных жившими именно в то время людьми. Многое из того, что мы о нем знаем, было написано значительно позднее. Двумя основными источниками являются «Церковная история народа англов» Беды Достопочтенного и «Англосаксонская хроника», составлявшаяся множеством безымянных авторов на протяжении не одного века. Представляют интерес и сведения о германских и кельтских племенах, собранные намного раньше древнеримским историком Тацитом, потому что они позволяют получить представление о древних англо-саксонских цивилизациях.

Тот факт, что мы видим данный исторический период «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно»[20], делает его идеальным для написания о нем книг. Автор, конечно же, при этом не абсолютно свободен, но для нас в данном периоде истории существует намного больше белых пятен, чем в большинстве других периодов, а это обеспечивает автору художественного произведения существенную гибкость и тем самым позволяет ему написать нечто захватывающее на общем историческом фоне социальных катаклизмов и конфликтов.

* * *

Многие из персонажей, мест и событий, фигурирующих в этой книге, не являются вымышленными. Эдвин и в самом деле был королем Нортумбрии (и был объявлен Бедой и «Англосаксонской хроникой» «бретвальдой», то есть «королем всей Британии»), пока в 633 году его не убили во время битвы в Элмете (также известной как битва в Хэтфилд-Чейз) воины Кадваллона ап Кадвана (или Кэдваллы), короля Гвинеда, и Пенды, короля Мерсии.

После этой битвы, которая произошла примерно в восьми милях к северо-востоку от современного Донкастера, жена Эдвина Этельбурга и его оставшиеся в живых дети бежали в Кент (Кантваре) вместе с Паулином и Бассом. Басс упоминается Бедой как «храбрый воин короля Эдвина» – а значит, он был человеком с довольно высоким положением в обществе. Все остальные сведения о Бассе, фигурирующие в этой книге, – плод моего воображения.

В Нортумбрии начался период варварского беззакония, во время которого Кадваллон очень жестоко обращался с местными жителями. Беда Достопочтенный пишет о том, что Кадваллон «со звериной жестокостью предавал их смерти» и что «по сей день все добрые люди проклинают тот злосчастный год».

Энфрит взял под свой контроль Берницию, а Осрик – Дейру, но не прошло и года, как оба были убиты безжалостным Кадваллоном. Кажется неправдоподобным то, что Энфрит поехал на переговоры с Кадваллоном в сопровождении всего лишь двенадцати своих танов и тем самым дал Кадваллону возможность без особого труда с собой расправиться. Однако об этом сообщается в письменных источниках. Возможно, Кадваллону удалось заставить Энфрита поверить, что он, Кадваллон, является для него союзником (о чем делает предположение Д.П. Керби в книге «The Earliest English Kings»[21]), и тогда роковой поступок короля Берниции становится вполне объяснимым.

Беобранд вспоминает в романе атмосферу праздника Тримилхи. Название этого праздника, отмечаемого первого мая и известного у кельтов как Белтейн – праздник костров, – в буквальном смысле означает «месяц тройного молока». Это был праздник весны и плодородия, во время которого после долгих зимних месяцев коров можно было начинать доить три раза в день.

Королевская резиденция в Гефрине была уничтожена пожаром примерно в 633 году, и поэтому вполне возможно, что ее сожгли воины Кадваллона, рыскавшие в этой местности в поисках добычи. Опять же, наивное решение Энфрита отправиться на мирные переговоры к Кадваллону дает мне основание предположить, что этот король Берниции и его окружение находились в Гефрине, а не в куда лучше защищенном Беббанбурге.

Я позволил себе некоторые вольности в отношении расположения реки, находящейся неподалеку от Гефрина. Река Глен вообще-то протекает к северу от Гефрина, а не к югу. Однако к юго-западу все-таки имеется ручей, и я решил, что в седьмом веке он был рекой.

Сын Энфрита – Талоркан – становится исторической фигурой некоторого веса. Имя его матери – пиктской принцессы – никому неизвестно, и я назвал ее Финолой (что является упрощенной формой имени Фионнуала).

О судьбе брата Энфрита Освальда будет рассказано в последующих произведениях, а потому я не стану вдаваться здесь в подробности, но я, однако, принял решение, что он уже находился в Берниции в момент гибели его брата и был готов подобрать осколки королевства, а именно воспользоваться сложившейся ситуацией и захватить трон.

В те времена появлялось множество монашеских орденов. Одни из них преуспели и превратились в большие средневековые монастыри, а другие пришли в упадок или же были уничтожены. О дальнейшей судьбе Энгельминстера еще нужно подумать, но объект этот – всего лишь вымышленный.

Сражения частенько изображаются в художественной литературе как крупномасштабные события, в которых участвовали тысячи хорошо вооруженных людей. В действительности же битвы в тот исторический период были скорее столкновением небольших групп воинов. Профессиональных воинов было очень мало, и во времена, когда все население Великобритании составляло около миллиона человек, даже в самых больших сражениях вряд ли участвовало больше нескольких сотен воинов с каждой стороны. Когда короли созывали ополчение и каждый альдерман должен был повести своих мужчин на войну, скорее всего, лишь небольшая часть из них была облачена в доспехи и вооружалась таким специфическим и дорогим орудием убийства, как меч. Большинство же не носили доспехов и из средств защиты имели только щит, а вооружены были лишь копьем – основным оружием пехоты. Самым распространенным видом оружия, имеющего клинок, был сакс – длинный нож, заостренный с одной стороны. Именно этот нож и породил то название, которое использовали по отношению к германским племенам бритты, – саксоны.

Я позволил себе добавить в романе такое понятие, как сакс с очень длинным клинком, хотя в действительности такое оружие появилось в более поздний исторический период.

Для гезитов из ближайшего окружения короля или другого высокопоставленного лица было обычной практикой жертвовать свою жизнь в битве в том случае, если в этой битве их господин погибал. По крайней мере, так говорится в сагах и поэмах того времени. Я использовал немного более прагматический подход, заключающийся в том, что такой поступок считался идеалом, однако таким идеалом, которого мало кто стремился достичь и который многие сочли бы напрасной гибелью хорошо подготовленных воинов.

Мечи в те времена были редкостью. Их клинки, скованные из переплетающихся между собой полос железа, были очень красивы и являлись важнейшим символом принадлежности к классу элитных воинов. Они, по-видимому, были и очень дорогими. Их статус чем-то напоминал статус современных спортивных автомобилей: приобрести их жаждали многие, но имелись они лишь у ограниченного числа людей. Я уверен, что некоторые беспринципные люди – а особенно профессиональные воины – были готовы убить кого угодно ради того, чтобы завладеть мечом.

Я использовал термин «тан» применительно к профессиональному воину или же представителю мелкой знати, хотя вообще-то этот термин появился позднее.

На протяжении всего повествования используется понятие «вирд». Оно аналогично нашим понятиям «судьба» и «рок». Англосаксы верили, что ход их жизни определяется нитями, которые плетут три вещие сестры-богини. Поэтому все события могли считаться предопределенными. Однако все было не так просто: люди также верили, что по отношению к своему вирду можно оказаться на высоте или же, наоборот, дать маху. Вирд человека ставил препятствия на его жизненном пути, но человек мог сам выбирать, каким образом он на них отреагирует.

Я попытался создать правдоподобный мир и персонажей, которые соответствовали своему времени. Любые ошибки, которые я, возможно, сделал, лежат исключительно на моей совести, и я надеюсь, что они не очень портят это мое произведение.

История жизни Беобранда – воина седьмого века нашей эры – будет продолжена, и он будет сражаться рядом с праведниками и грешниками, христианами и язычниками. Его вирд заставит его понести еще больше утрат и, возможно, найти еще бо`льшую любовь, но это произойдет уже в другое время и в других произведениях.

Благодарности

Я надеюсь, что вам, мой дорогой читатель, понравилась эта книга. Позвольте мне искренне поблагодарить вас за то, что вы ее купили и потратили свое время на то, чтобы ее прочесть. Если бы вы смогли найти несколько минут и написать отзыв на сайте www.amazon.com или www.goodreads.com – или же упомянуть об этой книге в Твиттере, или похвалить ее в Фейсбуке, – то я был бы вам бесконечно благодарен.

Мне хотелось бы выразить свою искреннюю признательность нижеупомянутым людям за их поддержку и помощь, которую они оказали мне во время написания этого романа.

Во-первых, большое спасибо корректорам, которые замечательно потрудились над текстом книги и помогли мне отполировать его окончательный вариант: Дереку и «экстраординарному корректору» Джеки Сёджи, Соэлуину У, Эмметту Картеру, Наоми Харффи и Керри Кретс.

Благодарю Шейна Смарта и Ричарда Уорда за разговоры об этой книге. Послушав в тот или иной день их рассуждения по поводу очередной прочитанной ими части романа, я продолжал свою работу над ним даже еще с бо`льшим энтузиазмом, чем обычно!

Спасибо Саймону Блансдону за его занимательные разговоры и его превосходные предложения относительно структуры этого романа.

В этой книге было бы намного больше ошибок и опечаток, если бы не орлиные глаза моего папы – Клайва Харффи. Все ошибки, которые все-таки остались, лежат исключительно на моей совести. Также благодарю мою маму – Анджелу Харффи, – причем не только за то, что она прочла эту книгу, но и за то, что она тоже отозвалась о ней похвально и не мешала папе сидеть над этой книгой часами, выискивая ошибки и опечатки.

Спасибо невероятно талантливому и щедрому Мэтту Банкеру из удивительной группы «Вулфхеоденас», занимающейся воссозданием реальных событий и персонажей далекого прошлого, за фотографию на обложке.

У меня ушло много лет на то, чтобы довести эту книгу до печати, и многие другие писатели – с большинством из которых я встречался только в интернете – подбадривали меня, давали советы и оказывали поддержку. Их слишком много для того, чтобы перечислить здесь всех, но обязательно должны быть упомянуты Стивен Маккей, Джастин Хилл, Ангус Дональд, Пол Фрейзер Колланд, Кэрол Макграт, Манда Скотт, Элейн Моксон, Дерек Бёркс и Э. М. Пауэлл.

Благодарю моего агента Робина Уэйда за то, что он верил в меня и разъяснял мне, каким образом работает индустрия книгопечатания, а также за его ободряющие слова. Мы в конце концов осуществили задуманное!

Особое спасибо Гарету Джонсу за дружбу, всесторонние обсуждения и неизменную поддержку.

Благодарю моего большого друга Алекса Форбса, который прочел первые несколько глав сколько-то лет назад и заявил мне, что я обязательно должен поведать людям историю жизни Беобранда. Без его веры в меня в ваших руках сейчас не было бы этой книги.

И, наконец, спасибо моей жене Майте и нашим с ней дочерям Элоне и Айоне за то, что они всегда были рядом и что они понимали и поддерживали меня при каждом моем шаге на этом пути. Они заставляют меня стремиться быть таким хорошим, каким я только способен быть, и я их очень-очень люблю.

Примечания

1

Название произведения Беды Достопочтенного и цитаты из него приведены в переводе В. В. Эрлихмана. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Сакс – зд.: длинный нож, используемый в вооруженных столкновениях в качестве короткого меча.

3

Вотан (он же Один) – верховный бог в германской и скандинавской мифологии.

4

Вирд – рок, судьба в староанглийской и староскандинавской мифологии.

5

Таны – слой военно-служилой знати в период существования англосаксонских королевств в Британии. За свою службу таны обеспечивались королем земельными владениями.

6

Тунор (он же Тор) – бог грома и бури в германской и скандинавской мифологии.

7

Вира – денежный штраф за убийство человека в пользу его родственника.

8

Гезиты – слой военно-служилой знати в период существования англосаксонских королевств в Британии.

9

Альдерман – глава местного органа управления в англосаксонском обществе.

10

Фригг – богиня в германской и скандинавской мифологии, жена Вотана.

11

Этот месяц соответствует современному ноябрю.

12

Модранихт – древнеанглийский языческий праздник, отмечавшийся в ночь на 25 декабря.

13

Колумба – ирландский монах, проповедовавший христианство в Шотландии в VI веке н. э.

14

Имеется в виду вал Адриана – оборонительное укрепление длиной 117 км, построенное римлянами при императоре Адриане в 122–126 годах н. э. для предотвращения набегов пиктов и бригантов с севера.

15

Тиу – бог воинской доблести в германской и скандинавской мифологии.

16

Отпуск – здесь: стадия процесса изготовления клинка.

17

Горн – металлургическая печь с отношением высоты к ширине меньше 1.

18

Тавлеи – настольная игра шашечного типа.

19

Беовульф – главный герой одноименной англосаксонской эпической поэмы.

20

Цитата из Первого послания коринфянам апостола Павла (13: 12).

21

«Первые английские короли» (англ.).

Content

Мэттью Хаффи
Меч дьявола

Названия географических объектов

Пролог

Часть первая Ковка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая Отпуск

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть третья Закаливание

20

21

22

23

Историческая справка

Благодарности

Примечания