Св Ск Са (Сергей Катковский)

Наследник рода Ривас

© Св Ск Са, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

* * *

Глава 1

Часть дороги до Люксембурга я честно проспал – сказалась усталость последних ночей. Проснувшись, я первым делом перебрался на сиденье к Астре и вознамерился положить голову ей на колени. Та грустно усмехнулась:

– Первородный хочет оказать мне такую честь?

Я немного смутился:

– А это что-то означает? Просто я неоднократно видел, как молодые люди делают так, и подумал, что в этом нет ничего, противного чести.

– Противного чести – ничего. Только вот таким образом мужчина показывает, что доверяет данной женщине. Так часто унижают юнцов, позволяя им отдохнуть у себя на коленях, а затем без их разрешения принимая приглашения других мужчин на танец или сопровождение, к примеру, на второй акт театрального представления.

Я немедленно простил обоих братьев Лонг. Если бы не они, меня бы вполне могли поймать в эту ловушку и я даже не понял бы, в чём дело!

– Век живи, век учись и дураком помрёшь, – сказал я и… улёгся головой на колени Астры под её звонкий смех. Кстати, это первый раз, когда я его слышу.

Я сразу почувствовал в энергетике Астры какую-то родную для себя нотку. И только через несколько минут сообразил, что это: Астра имела канал на план смерти, такой же был у графа Ашениаси!

То ли по этой причине, то ли почему-то ещё – надо проверять, но полное изучение энергосистемы Астры заняло у меня всего около двадцати минут. Всё это время Астра сидела не шевелясь, убрав руки. Кроме канала на план смерти у неё обнаружилась ещё одна особенность – значительно более развитые каналы от средоточия к низу живота. Закончив с этим делом, я решил немного разговорить Астру:

– А ты едешь в Люксембург по делу или за компанию?

– Мне… неприятно находиться рядом с Марией. Она ведь ждёт ребёнка.

Да уж, похоже, Марию многие члены этой семейки очень хотят увидеть в месте поминовения.

– Это из-за того, что после рождения ребёнка ты лишишься положения наследницы семьи?

– Моё положение наследницы всегда было лишь пустой формальностью. Я скорее покончу с собой, чем приму права и обязанности главы рода Тодт.

– Почему?

– Я пустоцвет.

– И что это означает?

– Я не могу иметь детей, – по её голосу было понятно, насколько ей горько и больно произносить это.

Вот это поворот! Естественно, ей, должно быть, очень неприятно смотреть на счастливую Марию. Если ещё учесть, что необученные маги с каналом на план смерти отличаются склонностью к меланхолии, понятно, почему я никогда не слышал её смеха.

Вот я дурак! Конечно же она не может иметь детей! Посмотрел бы я, кто сможет выносить ребёнка, которого двадцать четыре часа в сутки «подкармливают» энергией смерти – конечно же, если у ребёнка самого нет канала на этот план. Да их по году учат перекрывать поток по направлению к плоду, чтобы не навредить ребёнку. А Астра наверняка, если вспомнить картину её энергосистемы, наоборот, ещё и усиливала ток своей магии к плоду. Естественно, у неё были выкидыш за выкидышем. Я больше для себя, чем для неё произнёс:

– И ты едешь в Люксембург к сестре по несчастью.

– Именно так. Альбина согласилась приютить меня, может быть, даже поискать мне работу. В университете я неплохо справлялась с целительством.

Естественно, маг с каналом на план смерти просто-таки обречён иметь хорошие задатки целителя.

Я повернулся на спину и посмотрел в глаза Астры. Мне стало бесконечно жаль её, но дарить ей спасение за просто так? Меня самое сильное животное в мире ни за что не поймёт. Надо искать выгоду. Впрочем, хватит лукавить, причём ещё и самому с собой. И помогу я ей конечно же, только вот как бы это обставить, чтобы не было вопросов откуда и было полное доверие к поступившей информации? И выгода есть хотя бы в том, что отдавать в лапы демону человека с каналом на план смерти – это как изводить сорную траву удобрениями. Пока концентрация удобрений достигнет такой отметки, что сорная трава перестанет расти, любое культурное растение уже давно сдохнет. Вдруг Астра прервала молчание:

– Вы… вы мне поможете?

– Так, насколько я понял, информация о том, что моя помощь может решить твою проблему, пошла от Марии?

– Да. – Она смотрела на меня во все глаза. Нет, такую отчаянную надежду я обмануть не могу.

– И как она это объяснила?

– Как и всё, что она говорит о вас: «Он сможет».

У меня просто нет слов! Одной – двадцать пять, другой, по словам тётушки Бра, почти тридцать, и обе верят в мальчишку, которому меньше одиннадцати лет! Да, и почему это Астра мне «выкает»? Её ответ меня убил:

– Потому что я принесу вам клятву личного вассалитета. – И, очевидно, что-то увидев в моих глазах, заторопилась: – А та же Альбина запросила бы с меня за помощь не меньше. Так что уж лучше я буду служить вам за надежду иметь хоть одного ребёнка, чем ей за стол и кров. А оставаться в замке Тодт я точно не смогу. Я ведь ещё и Анжеле мешаю: если бы не я, у Терезы уже давно был бы брат или сестра.

В этот момент мне показалось, что я обнаружил слабое звено в её рассуждениях:

– Но если я тебе помогу, то причина, по которой ты хочешь держаться подальше от родного дома, исчезнет.

– И что? Оставаться в замке приживалкой ни я, ни Анжела не хотим. Вы подарили Анжеле шанс найти приличное место, и она обязательно уедет, как только вам исполнится шестнадцать лет…

– То есть, – перебил я её, – как только станет ясно, сможет ли помощь Марии вновь пробудить алтарный камень, вернув Тодтам наименование «род» и титул «родовитые»?

– Да, первородный.

– Хорошо, слушай моё решение. – Астра вытянулась в струнку на сиденье, умудрившись никак не потревожить при этом мою тушку. – Прежде всего я расскажу тебе о тех упражнениях, которые, может быть, помогут тебе. Ты дашь клятву неразглашения этих сведений. – Хотела что-то сказать, но смолчала, молодец. – Затем я разговариваю с Георгом. – Мне кажется, Мария заслужила порку за такие рекомендации – вселить надежду, причём даже не поставив меня в известность! – И выясняю его отношение к тому, что ты покинешь замок Тодт. После этого ты проделываешь упражнения, я же наблюдаю. И только после того, как забеременеешь, мы вернемся к разговору о личном вассалитете, если эта больная фантазия не выветрится из твоей головы. Я ничего не забыл?

– Забыли, первородный.

– И что же?

– Забыли приказать мне не ставить в известность Марию о том, что её ждёт после вашего возвращения.

– Да? А вот интересно, почему это я должен именно приказывать человеку, который не является моим вассалом и с такими детскими ловушками далеко не факт, что станет?

Тут Астра не выдержала и, хохоча, заключила меня в объятия:

– Я перенесу все испытания, мой сюзерен, – обещала она с сияющими глазами.

* * *

Только приехав в Люксембург, я сразу же побежал искать Потапыча.

– Так, я уже понял, что в прошлый раз ты мне солгал. Рассказывай теперь всю правду, если действительно хочешь, чтобы я тебе помог.

Потапыч тяжело вздохнул:

– Ты, это, не серчай особо на меня. Я уже голову сломал, всё думал, как беду отвести от дома. Ведь если узнают, что здешний человечек учудил, тут не только дом порушат, а яму выкопают, и солью ее заполнят…

– Потапыч, давай без лишних гипербол.

Тот ещё раз вздохнул и начал колоться.

Герцог Люксембург жаждал силы. Это в общем-то обыденное желание в его случае усугублялось тем, что его младший брат имел резерв в полтора раза больше, нежели он сам. С самого детства герцог завидовал младшему брату, который не только превосходил его, но и нисколько не завидовал самому герцогу. Каждого встречного герцог подозревал в том, что тот сравнивает герцога с братом и не находит причин, почему наследником был избран именно старший из братьев. Эту часть Потапыч рассказывал несколько путано. Как я понял, с назначением наследника не всё было чисто.

Каким образом герцог смог вызвать демона, Потапыч не знал, никаких особых ритуалов тот не проводил.

Я про себя поразился. То не встречал ни одного человека с каналом на какой-либо из планов, а за сегодняшний день узнал сразу о двоих: призвать демона без ритуала может только маг, имеющий канал на демонический план.

Герцог заключил с демоном договор, но был обманут и захвачен демоном. Потапыч прикрыл этот некрасивый поступок, не дал родовой магии покарать герцога, за что и был наказан. Наказание было не очень сильным только потому, что призыв оказался неполноценным, на Землю проник не сам демон, а лишь какой-то из его помощников. Ни имени демона, ни типа помощника Потапыч не знал.

Близняшки оказались лишь жертвой и временными якорями демона. Отсутствие дара у них – работа демона, он пользуется их источниками, перенаправляя на себя их магию. Она нужна ему для того, чтобы поддерживать себя на Земле, иначе он уже давно бы был притянут обратно своим планом. Герцогиню же Потапыч в прошлый раз попросту оболгал: она действительно не гнушалась никакими средствами, чтобы женить на себе герцога, но все в пределах обычных женских хитростей. А кто повёлся на эти уловки – сам виноват.

Для вызова самого демона на Землю необходимо принести близняшек в жертву, но только уже после первой инициации, то есть после двенадцати лет.

Ритуал, который хочет провести Потапыч, должен изгнать призванное существо на его план, сам герцог при этом погибнет. Близняшки же либо умрут, либо действительно лишатся дара. Именно на них перейдет проступок их отца, магия же рода очистится. Именно к этому стремился Потапыч.

Я был зол. Прежде всего за близняшек:

– Вот скажи мне, неужели тебе не жалко этих детей?

Потапыч лишь криво ухмыльнулся. Что-то еще мне в его рассказе было непонятно.

– А поведай-ка мне, любезный, с каких это пор целенаправленное лишение членов рода магии не является преступлением против рода?

Вот тут Потапыч явно занервничал. Меня пронзила страшная догадка:

– То есть ты хотел этот грех перед магией на меня повесить? Да я тебя за такие мысли в шуликуна[1] превращу и скажу, что так и стояло!

Потапыч оскалился:

– Руки коротки! Да ты знаешь, через что мне пройти пришлось, чтобы до такого вот развиться?! А вы, людишки, и так мрёте как мухи. Одним больше, одним меньше… А на магии рода Ривас это бы никак не отразилось, не беспокойся.

– Да я и не беспокоюсь. Только вот что руки коротки, это ты не прав…

Я хотел объяснить домовому про вручённую мне бусину, однако не успел. Потапыч попытался применить против меня тот же приём, что и Митрич против кикиморы, но вместо того чтобы раздавить меня, он раздавил бусину, лежащую в моём нагрудном кармане. Потапыч взвизгнул на очень высокой ноте и закрутился против часовой стрелки. Во время вращения он становился всё более прозрачным, пока полностью не исчез.

Это заняло не более пятнадцати секунд. Покачав головой, я уже хотел идти искать близняшек, так как не представлял, сколько времени займёт у домовых разбирательство с Потапычем, однако только я повернулся, раздался громкий хлопок. Обернувшись, я увидел шуликуна, который пропищал:

– Наказание, назначенное первородным Сержем Ривасом для меня, признано законным и соразмерным. В качестве награды за разоблачение предательства хозяина Потапыча Сержу Ривасу отдаётся способность хозяина Потапыча перемещаться к костру хозяев. Способность отдаётся на весь срок жизни Сержа Риваса.

– Потапыч, ты, что ли?

– Я. Спасибо тебе, Серж Ривас.

– За что?

– Спас ты меня. От превращения в нечисть спас. Этот демонский прислужник не только человечка, он и меня, оказывается, изменял. Ведь чтобы хозяин против членов рода своих жильцов задействовал, их убить замышлял, это неслыханное дело.

– Подожди, так, может, ты теперь вспомнил если не имя этого прислужника, то хотя бы имя его хозяина?

– Если и знал когда, то после перерождения всё забыл. Возьми, Серж Ривас, – он протянул мне чёрный камушек, который я принял бы за уголёк, если бы он пачкался и крошился.

– А как ты сам без этого доступа?

– Так это ж не навсегда. И потом, это я сам не могу к костру перейти, а позвать меня любой хозяин может. Да и обещали мне заглядывать, чтобы, ежели что, можно было новостями поделиться.

* * *

Близняшек я нашёл в той же памятной для меня комнате, где мы вместе смотрели фильмы. От взгляда Марии температура в ней как будто понизилась градусов на…дцать. Екатерина же слегка улыбнулась, увидев меня, и тут же отвернулась, задрав носик.

Мария сразу же бросилась в атаку:

– И что первородный хочет нам сказать?

– Первородный хочет пригласить вас обеих на прогулку.

– И почему же первородный думает, что мы согласимся?

– Потому что иначе, – тут я сделал шаг, оказавшись вплотную к Екатерине, и шепнул ей на ухо: – Иначе я сегодня откажусь смотреть с вами фильмы.

Екатерина развернулась ко мне. Я невинно похлопал глазами и сделал губы бантиком.

– Это… слишком ужасная угроза, – медленно произнесла Екатерина. – Очевидно, нам придётся поддаться на столь грубый шантаж, – и, не выдержав, рассмеялась.

Мария с обидой посмотрела на неё.

– Ну и пусть. А я не пойду!

– Что ж, – вздохнул я, – придётся тебе одной отдуваться в гимнастическом зале за двоих. Меня тут по секрету предупредили, что по случаю летнего солнцестояния вам хотят увеличить нагрузку. Я бы мог спасти тебя от этого, но раз ты отказываешься…

– Серж, а про нагрузку – это правда? – громким шепотом спросила Екатерина.

– Нет, – таким же способом ответил я.

– Да вы сговорились! Кэт, как тебе не стыдно?! Мы ведь решили, что накажем этого предателя невниманием, и пусть он подольше просит у нас прощения за своё безобразное поведение! Представляешь, Серж, эта предательница такие картины рисовала тут передо мной, так доказывала, что тебя следует проучить, а я всего лишь поддалась её влиянию! Не верь ей! – Она схватила меня под локоть и потянула в сторону. – Пойдём, мне надо услышать твоё мнение о наряде, который я надену на нашу прогулку.

* * *

Естественно, мне пришлось оценить множество нарядов, прежде чем девочки выбрали, в чём желают пойти. На прогулке они веселились… как дети. Они бегали вокруг меня и охраны, дурачились и вели себя абсолютно не подобающе их статусу.

Мы прошли в парк и остановились у небольшого павильона, торгующего в том числе и мороженым. Близняшки устали и присели спокойно. Мы поглощали вкусное лакомство и наслаждались музыкой, доносившейся из глубины парка. Первой молчание прервала Мария:

– Как хорошо, что ты не стал обижаться на эту дурочку Кэт за то, что она попыталась холодно тебя встретить, и вытащил меня на прогулку.

Екатерина сначала попыталась вскинуться от столь нелепых обвинений, но я успокаивающе погладил её запястье:

– Действительно, нехорошо с Екатериной получилось. Надо ей уделить повышенное внимание. Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной на конную прогулку? – обратился я к Екатерине. – Представляешь, только ты и я… ну, и несколько человек охраны неподалёку.

– Ну вот, только я настроилась на романтический лад, как ты всё испортил, – притворно возмутилась та. – Но, хоть проверку на романтичность ты не прошёл, я с радостью принимаю твоё приглашение.

Мария переводила взгляд с меня на сестру и обратно, постепенно закипая. Но прежде, чем она взорвалась праведным негодованием, я вскочил, подхватил её на руки и закружил:

– Екатерина, ты только посмотри скорее на сестру! Такое выражение лица не купишь ни за какие сокровища!

Мария уже открыла рот для гневной отповеди, но вдруг как-то потухла и сжалась. Я немедленно остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Она смело встретила мой взгляд и неожиданно для меня спросила:

– Почему ты не приехал в марте?

Не опуская взгляда, я твёрдо, но тихо произнёс:

– А вот об этом я и хотел с вами поговорить подальше от посторонних глаз и ушей. – И уже гораздо громче: – Ну что, согласна на конную прогулку?

Она с удовольствием мне подыграла, изобразив бурную радость, но я почувствовал, как её тело напряглось. Спрыгнув с моих рук, она подбежала к Екатерине и что-то зашептала ей на ухо. Екатерина засмеялась и легким кивком показала, что восприняла информацию об истинном назначении прогулки.

Прокат лошадей был в самом парке. Конечно же, эти лошади были хуже, чем во дворце Люксембург, но возвращаться туда я не рискнул – кто знает, какие инструкции у слуг относительно близняшек, особенно учитывая, что для прислужника демона удаление якорей от него смерти подобно. Понятно, что так просто он не уйдёт, либо взорвёт весь дворец, либо переродится в боевую форму и устроит массовое жертвоприношение с целью если не вызвать своего господина, то хотя бы передать ему с Земли побольше энергии.

Поэтому когда мы будем с этим прислужником сражаться, близняшкам лучше уехать за пределы его чувствительности – это сильно ослабит привязку прислужника к Земле и облегчит мне задачу изгнания.

Охрана держалась в некотором отдалении. Мы неторопливо ехали по парку, казалось, куда глаза глядят, но постепенно удалялись от дворца. Вдруг девочки одновременно ойкнули и согнулись, прижав руки к животу. Правда, тут же выпрямились. Я придвинулся к ним поближе и негромко спросил у Марии:

– Один раз сильно кольнуло, а теперь как будто ощущение пустоты?

– Да. – Она несколько удивлённо посмотрела на меня. С другой стороны я почувствовал не менее заинтересованный взгляд Екатерины. Я придержал лошадь, пропуская девочек вперёд, а затем догнал их, заняв место слева от них.

– Теперь слушайте…

Я рассказал им всё, что знал о ситуации в их роде. Первой опомнилась и задала вопрос Екатерина:

– А мы умрём при изгнании этого… демона?

– Не демона. С демоном я точно бы не справился без привлечения боевых магов, а это означает ненужную огласку. Нет, если вы будете в момент изгнания находиться дальше от дворца, чем сейчас, то точно не умрёте, а ещё и поможете мне.

– Чем поможем? – это уже Мария.

– Сейчас прислужник вас не чувствует. Это ослабляет его связь с Землёй. То есть изгнать его мне будет значительно легче.

– А для тебя это не опасно? – снова Мария.

– Ну, я постараюсь уменьшить риск. Конечно, если бы меня посвятить магии рода…

– Посвятить магии?! А это как? – на этот раз вопрос задала Екатерина.

– Ну, есть такой ритуал, в ходе которого члены рода ручаются за человека магии рода. В этом случае мне будет гораздо проще действовать во дворце.

– А мы не можем тебя посвятить? – спросили сестры хором.

– Нет, не хочу, во-первых, тревожить тварь, а во-вторых, вы ещё не прошли даже первой инициации.

– А кто может?

– А я знаю кто! – воскликнула Мария. – Бабушка!

– Ну, высокородная Элизабет, конечно, может, только вот захочет ли? Поверит ли мне?

– Поверит, – без малейшего сомнения кивнула Екатерина. – Она нам давно уже говорит, что папы нет, вместо него кто-то чужой.

– А почему она тогда не уехала сама и не забрала вас?

– Сама не уезжает из-за нас, а нас не выпускают. Мы нигде за пределами Люксембурга не были. И даже если и выезжали куда-то, то ночевали всегда во дворце.

Я кивнул. Рассказанное Екатериной полностью совпадало с моими мыслями. Прислужник не мог долго обходиться без своих якорей, а это означало, что он недостаточно закрепился на Земле. Я остановился:

– Что ж, мне кажется, мы уже достаточно долго были за пределами зоны вашей связи с прислужником, чтобы он забеспокоился. Не будем тревожить его ещё больше. Возвращаемся. Тогда с вас, девочки, организация мне встречи наедине с высокородной Элизабет, хорошо?

Близняшки синхронно кивнули.

– А это тот самый подарок, который вы отказались принимать от меня в марте, – я протянул им две совершенно одинаковые коробочки.

– А кому какая? – первой, естественно, не выдержала Мария.

– А вы откройте и определите.

Девочки тут же бросились открывать коробочки.

– Ой, но они одинаковые! – хором возмутились они.

– Точно?

– Ой, точно, смотри, чуть-чуть отличаются, – заметила Мария.

– И правда. Ты какую выбираешь?

– Вот эту, левую.

– Тогда я правую.

– Ну как, правильно? – уже хором, требовательно, обратились они ко мне.

– Угадали, именно так я и планировал.

– Врёшь ты всё, – Мария обвиняющее ткнула в меня пальцем.

– Не вру, переверните их.

– Мария, смотри, у меня на оборотной стороне вензель «Е» и «Л».

– Ой, а у меня «М» и «Л». Признавайся, как ты догадался? – и снова пальчик уткнулся в меня.

– Просто подумалось, что вот этот зверёк больше подходит тебе, а второй – Екатерине.

В коробочках лежали парные платиновые заколки для волос: куница у Екатерины и ласка у Марии.

– А теперь слушайте внимательно. Если почувствуете лёгкое покалывание от этих заколок, тут же уезжайте из дворца как можно быстрее. Это будет означать, что вам необходимо выйти за пределы зоны вашей связи с прислужником, для того чтобы мне было легче с ним справиться.

Девочки мгновенно стали серьёзными. Мария тут же приладила свои заколки на голову, Екатерина же, понаблюдав за этим процессом, убрала свои в карман. Мария посмотрела на неё с возмущением:

– Ты что?!

– Я лучше приеду во дворец и попрошу Сержа самого заколоть мне волосы.

– Ах ты, предательница!

Посмеявшись над пыхтящей от возмущения Марией, мы развернули лошадей по направлению ко дворцу.

Глава 2

Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Именно эта мысль крутилась у меня в голове, пока я ехал из Брюсселя в Ипр. А начиналось всё хорошо…

Близнецы сразу же после нашей прогулки отправились к высокородной Элизабет. Они без труда уговорили бабушку выслушать меня. Высокородная Элизабет после моего рассказа выдвинула только одно условие: чтобы я дал слово, что после изгнания прислужника демона откажусь от статуса, который мне даровал ритуал посвящения. Я, разумеется, согласился, поскольку понимал, что давать такой уровень доступа к родовым секретам и слабостям, который предоставляет подобный статус, можно исключительно от полной безысходности. Вот статус друга рода, голос рода Люксембург в Верховной палате Священной империи и, в случае моего согласия, дружеский союз между родами высокородная Элизабет мне предложила с лёгким сердцем. Для человека вроде меня – не имеющего ни поддержки вассалов (что-то они не торопятся ко мне с выражениями преданности), ни сильной партии – это просто прекрасное предложение. Ну, а про то, что у рода Люксембург будет передо мной немалый долг, и упоминать не стоит.

Из ответов высокородной на мои расспросы я предположил, что противостоять нам будет подручный Левиафана. Впрочем, я и сам склонялся к этой версии, поскольку именно Левиафан покровительствует зависти. А вот круг этого подручного так легко не определялся – ну не уделял я в своё время пристального внимания демонологии.

На руку нам играло и то, что вокруг дворца Люксембург не было крепостной стены – близнецам было гораздо проще выйти незамеченными. Их отсутствие во дворце во время проведения ритуала обеспечивала высокородная Элизабет. Для меня же главным было то, что при необходимости девочки могут очень быстро на карете покинуть зону воздействия прислужника.

Высокородная Элизабет также предложила привлечь к ритуалу посвящения и высокородного Себастьяна. Разговаривали они наедине. Мы с ним увиделись только в зале алтарного камня. Он подошёл ко мне и коротко поклонился:

– Я глубоко сожалею, что нам не удалось поговорить раньше, первородный. Мама рассказала мне обо всём. Я верю всему, что вы ей поведали. Не будем терять времени.

Проведение ритуала назначили на полдень тридцатого мая. Близнецы вместе с тётушкой Бра сразу после завтрака были отправлены «по магазинам». Астра ещё до завтрака вместе с молодой герцогиней Стеллой, матерью близнецов, уехала в Вену. К моему стыду, имя молодой герцогини я узнал только что и про себя предположил, что именно имена и послужили основой их дружбы в детстве.

Сам герцог также отсутствовал. Это, пожалуй, следует немного пояснить. Дело в том, что прислужник при неполном призыве сам не может покидать место призыва – дворец Люксембург, но вот герцог – вполне, причём на довольно длительный срок. А в том, что призыв неполный, я убедился во время вчерашней прогулки – прислужник с полноценным призывом не так сильно зависит от своих якорей. Вот и в настоящий момент он отсутствовал, обещая приехать только завтра, на сам солнечный ритуал. Его отсутствие стало главной причиной, почему мы решили именно в этот день провести ритуал привязки.

Что заставило меня всё-таки заблаговременно проделать подготовительные работы к ритуалу изгнания, я до сих пор не могу понять. По крайней мере, проводить ритуал изгнания в тот день я точно не собирался. Для изгнания нужно было поставить защиту от демона, завязанную на алтарный камень, пару-тройку атакующих плетений, призывы к богам – да мало ли чего можно было придумать, используя статус представленного магии рода! Не говоря уже о том, что проводить ритуал изгнания прислужника в зале алтарного камня вообще очень опасно. Эта тварь, как только поймёт, что проигрывает, может так ударить по этому камню, что никакая защита не выдержит. А в таком случае уйти демонское отродье может с куда большим треском. Но с самого утра я прошёл в зал алтарного камня и начал строить ритуальную фигуру. Она представляет собой пятиугольник, границы которого обозначены песком, смешанным с кровью (слава богам, для этого ритуала вполне подошла подготовленная козья кровь). По углам фигуры я с помощью Потапыча сделал небольшие ямки, в которые запрятал средние стандартные накопители и деревянные пластинки с рунами. В центре фигуры находился серебряный диск, на котором я начертал координаты демонического плана. После того, как вся подготовка была закончена, мне стало значительно легче. Скорее всего, подсказку мне дала интуиция. Но что бы это ни было, это дало нам возможность выжить и победить.

Герцогиня устало откинулась в кресле, прокручивая в памяти все перипетии переговоров с этим мальчиком… хотя нет, каким мальчиком! Мужчиной, пусть и очень молодым. Он произвёл на неё впечатление ещё зимой, когда заезжал по пути к барону Тодту. Сильный, целеустремлённый и чрезвычайно умный для своих лет, он подкупил сердце старой женщины отнюдь не этим, а своим отношением к девочкам. Пожалуй, он единственный, кто относился к ним как к равным, не пытаясь унизить близнецов за их неодарённость. Даже её дети и то относились к девочкам хуже.

Да уж, дети. Дети стали неизбывной болью старой герцогини. Теперь, уже на исходе жизни, она могла признаться себе, что в бедах, которые постигли род Люксембург, виновата именно она. Она пошла на преступление для того, чтобы возглавить род Люксембург, она согласилась на жертву милейшего Шарля, который заключил с ней неравноправный брак и умер меньше чем через два года после этого. Да, он был болен, неизлечимо болен, но с этой болезнью одарённые могут жить десятки лет. Она же обрадовалась возможности увеличить свой резерв и даже не подумала отговаривать Шарля от этого брака. Вот и получила: старший сын превратился в чудовище, а младший, сын Шарля, сразу после совершеннолетия, на алтаре Аполлона поклялся, что посвятит всего себя науке и не будет главой рода Люксембург. И в зависти старшего сына к младшему виновата только она. Видя в нём продолжение Шарля, она уделяла младшему сыну значительно больше внимания и любви.

Так что неодарённость девочек она приняла как расплату за свои грехи и уже давно присматривалась, кто из дальних родственников после смерти герцога наденет корону. Так и жила, вернее доживала, медленно угасая. Нет, она не планировала тихо уйти, оставив то чудовище, в которое превратился её старший сын, преспокойно занимать герцогский трон. Она жила надеждой, что в момент двенадцатилетия близнецов в них всё-таки проснётся магия и тогда планировала погибнуть, забрав с собой и герцога.

И вот теперь этот мал… мужчина вернул ей жажду жизни. То что её сын не просто превратился в чудовище, а призвал демона, нисколько не расстроило герцогиню – больше, чем сын её уже ранил, поразить было невозможно. Наоборот, она почувствовала прилив сил: всё-таки одно дело – убить собственного сына, и совсем другое – сразиться с демоном. Она не задавалась вопросом, откуда у этого Риваса столько знаний о демонах, она приняла это как факт.

Именно за возвращение смысла жизни она была готова отдать всё, что просил первородный Ривас. Тем более что просил он не так уж много, вернее ничего не просил. Герцогиня уже раскаивалась в меркантильности, проявленной ею при разговоре – надо же, дружеский договор она ему предложила! Да за то, что он уже сделал, и в вассалы пойти не зазорно! Впрочем, если она правильно поняла отношение девочек к этому Сержу, они обе с радостью променяют герцогскую корону на место подле него. Может быть, это и есть истинная расплата за то, что она натворила – видеть, как её внучки делают противоположный, чем она, выбор и становятся счастливыми? Что ж, если они будут счастливы, она с благодарностью примет это наказание. А её дело, если, конечно, она переживёт битву с демоном, помочь Сержу Ривасу стать весомым игроком на политическом поле.

* * *

Мы собрались в зале алтарного камня рода Люксембург. Мы – это я, высокородная Элизабет, высокородный Себастьян, ну и Потапыч тоже присутствовал, оставаясь невидимым для всех, кроме меня. Оба ручающихся прикоснулись правыми руками к камню и произнесли слова поручительства. После этого подошёл я. Прикоснулся к камню рядом с поручителями, и мы стали ждать отклика камня. Вдруг раздались шаги. Через пару секунд в зал вошёл герцог. Куда подевался очаровательный благообразный господин, запомнившийся мне по помолвке Марии? Перед нами стоял всклокоченный растрёпанный человек с дрожащими руками и чёрными провалами вместо глаз. Налицо были все признаки, что прислужник вселился в свою марионетку. Оглядевшись, герцог заговорил. Голос также претерпел значительные изменения – стал визгливым и скрипучим, как несмазанное колесо:

– И что у нас здесь происходит? Какой такой ритуал без ведома главы рода? А может быть, вам и глава совсем уже не нужен? Может быть, вы хотите нового главу назначить? И куда вы задевали моих милых деточек? Почему они не с вами?

В этот момент я почувствовал отклик алтарного камня. Убрав свою руку (Люксембурги убрали свои сразу же, как только увидели герцога, и встали между мной и ним), я сломал покрытую рунами щепку в своём кармане, подав тем самым условный сигнал близняшкам. После этого я повернулся к камню. Герцог всё ещё задавал идиотские вопросы, а я взрезал свою ладонь, окропил камень кровью и произнёс:

– По праву чести и рода, по праву крови и жизни, по праву разума и магии взываю покарать отступника, нарушившего обязательства перед родом! – и ударил ладонями о камень. Тот взорвался снопом искр. Всё, первый этап пройден. Теперь родовая магия не придёт на помощь герцогу в схватке с членами его рода и мною.

Почему данную просьбу к магии должен был озвучить я? Элементарно… Высокородные Элизабет и Себастьян приносили герцогу клятву как члены рода, а я – нет.

Герцог сразу почувствовал неладное. Прервавшись на полуслове, он простёр руки к алтарному камню:

– Взываю к магии рода! Да покарает она отступников!

Что характерно, замерли все, даже я, хотя ко мне это воззвание вообще не имело никакого отношения. В зале повисла тишина, прерванная опять же герцогом. Грязно выругавшись, он выхватил палочку и прокричал: «Gap!» Из палочки вылетел луч бледно-сиреневого цвета. Люксембурги бросились врассыпную, я же попросту пригнулся, и луч прошёл над моей головой. Дойдя до стены, он без каких-либо внешних эффектов погас.

Теперь, после прямого нападения, Люксембурги уже не боялись в свою очередь атаковать главу своего рода. В герцога полетели лучи их заклинаний. Однако тот выставил вперёд левую руку, и эти лучи бессильно погасли во вспыхнувшей на миг радужной плёнке защиты. Сам же герцог, к моему ужасу, направил удар против моего «засадного полка» – Потапыча. Вскинув палочку, он одновременно с выстраиванием защиты против заклинаний родичей начертил ею сложный узор и почти прокричал:

– Мой дом! Моя власть! Моя сила! Моя воля! – произнеся тем самым ритуальные слова отсечения домового от магии дома. Не сказать, что для домового это смертельно, и, более того, такое отсечение действует недолго, но из этого боя Потапыч был выключен. Старая герцогиня и младший брат герцога, воспользовавшись этой паузой, разбежались в разные углы зала, намереваясь ударить с двух сторон, чтобы герцогу было веселее уворачиваться или ставить щиты. Я же присел за алтарный камень и прильнул к нему. В данный момент я, к сожалению, ничем не мог помочь в битве с герцогом.

Исключив Потапыча, герцог уделил своё благосклонное внимание двум другим противникам. Он прошёл почти в центр зала и встал в явно картинную позу, выставив вперёд правую ногу и гордо закинув голову. После этого он за весь бой так и не двинулся с места. Левую руку он всё так же держал перед собой, отбивая атаки, а в правой сжимал палочку, время от времени посылая сгустки плазмы – даже не столько пытался поразить мать и брата, сколько не давал им зайти за спину. Я же с самого начала был им признан не стоящим усилий по нейтрализации. Не скажу, что это мнение я, к сожалению, не разделял. Хотя… Ведь магия демонов противоположна астральной! Подавив желание тут же внести свою лепту в битву, я постарался отползти за спину герцога, но вот атаковать его не спешил, понимая, что у меня будет всего лишь один шанс.

Герцогиня и Себастьян атаковали синхронно с разных сторон. Они оба использовали заклинание spurcitia, внешним выражением которого были яркие, сияющие лучи света.

Лучи и сгустки метались по залу. Попадая в стены, пол и потолок, лучи рассыпались искрами, а сгустки взрывались, выбивая каменную крошку.

Было видно, что герцог развлекается со своими противниками как кошка с мышкой, но это сыграло с ним дурную шутку.

Высокородный Себастьян отошёл под прикрытие своей матери и начал готовить какое-то особенно сильное заклинание. Герцог не обратил на это никакого внимания. Вдруг по сигналу сына высокородная Элизабет отскочила в сторону, а высокородный Себастьян припал на одно колено и выкрикнул: «Ignine!» Из палочки вырвался сгусток золотого огня. Щит, выставленный герцогом, в этот раз нисколько не помог. Шар попал в герцога и взорвался. Тот издал душераздирающий крик, исполненный муки, и упал.

В зале установилась тишина. Люксембурги опустили палочки, но вдруг герцог поднялся. Но в каком виде! Выше пояса его тело представляло собой тёмно-красную броню, усыпанную шипами. Четырёхпалые руки заканчивались огромными когтями. На вытянутой вперёд морде громадные зубы не умещались во рту. Венчали голову два изогнутых небольших рога. И это существо было зло. Очень зло!

Герцог открыл рот, из которого вылетел чёрный сгусток. Сгусток попал в правую руку высокородного Себастьяна, и рука загорелась. Высокородный упал и стал кататься по полу, пытаясь сбить пламя. Вскоре он затих, потеряв сознание от боли.

Существо же тем временем принялось за герцогиню. Высокородная Элизабет с неожиданным проворством уворачивалась от пламенных шаров, которые прислужник запускал в её направлении с обеих рук. К сожалению, эта игра в одни ворота долго продолжаться не могла, и один из шаров всё-таки попал в неё. Раздался треск, герцогиня вскрикнула и упала на пол, по стечению обстоятельств – совсем рядом со своим сыном.

Герцог, вернее то, во что он превратился, захохотал и вскинул руки с явным намерением добить обоих своих противников. И в этот миг в зале раздался звук лопнувшей струны. Всё, близняшки уже выехали за пределы зоны влияния демонского прислужника. Наконец-то! А то я уже грешным делом думал, что сигнал не прошёл. Забегая вперёд, хочу заметить, что, как я вычислил позднее, с момента подачи сигнала до момента выхода близняшек из зоны влияния прислужника прошло всего шесть минут.

Ощутив отсутствие якорей, прислужник взревел, затем изогнулся назад, причём верхняя половина туловища вытянулась параллельно полу. Из его рта вырвался столб пламени. Скорее всего, он решил сформировать поисковую форму, которая должна была найти, схватить и привести обратно якоря.

Я не знал времени формирования поисковой формы, но явно недолго. Моё воздействие для покрытой прочным панцирем боевой формы прислужника будет неощутимо. Ритуал изгнания я активировал ещё во время боя, теперь оставалось лишь загнать прислужника в середину созданной мною фигуры. Но как это сделать? Оба Люксембурга валялись изломанными куклами, причём от Себастьяна ещё шёл дымок в том месте, где в него попал плевок прислужника. Сам я вряд ли на что-то способен. Если только…

Я вытащил из кармана мину. Да-да, ту самую мину на кикимору, которая мне не пригодилась в Кобленце. Мины девочек я уничтожил, а про свою попросту забыл. Как хорошо, что у меня всего одна куртка, хоть как-то защищающая от ударов и заклинаний! От кикиморы, правда, она совсем не помогла.

Мои размышления заняли всего считанные мгновения. За это время пламя, извергаемое прислужником, стало опадать, и всё отчётливее проглядывали контуры каких-то не то птиц, не то ящериц с крыльями. Счёт шёл на секунды.

Размахнувшись, я кинул мину прямо в прислужника. Да, пробить панцирь моей миной было невозможно. Но вот у его поисковиков духовная составляющая должна быть очень значительна. Да и раскрыться в месте их формирования он был попросту обязан. Так что взрыв мог и нанести раны прислужнику, и уничтожить поисковиков. Я сорвался с места и побежал, с расчётом встать так, чтобы между прислужником и мной оказался круг изгнания.

Расчёт был следующим: потеряв, временно или полностью, поисковиков, прислужник тем самым потеряет и возможность найти близняшек, поскольку его возможности поиска очень ограничены во времени. Он явно не принадлежит к высоким кругам, а, как я помнил из лекции, слышанной ещё графом Ашениаси, даже прислужник тринадцатого круга может взять след своего якоря не позднее чем через десять минут после разрыва связи. Так вот, увидев живого и невредимого меня – причину своей неудачи, прислужник должен броситься ко мне и для мести, и для изготовления из меня жертвы своему господину. То есть бить дальними атаками он не будет. План хиленький, но уж какой есть.

Моя мина исчезла внутри пламени и… не взорвалась. Уже больше от отчаяния, нежели с каким-то дальним расчётом, я выпустил в прислужника ледяную глыбу (кусочек люда диаметром сантиметров пять). Уж не знаю, что произошло внутри пламени прислужника, но вдруг оттуда абсолютно беззвучно стали вылетать куски какой-то белой субстанции и, попадая на пол, стены и потолок, расплываться по ним бесформенными кляксами. От этих ошмётков исходил ужасающий смрад, заставивший меня попрощаться с моим завтраком.

Прислужник снова взревел, но внезапно этот рёв сменился хрипом, тело герцога упало на пол. Упав, оно взорвалось фонтаном той же белой субстанции. Смрад усилился, хотя за секунду до этого я мог поклясться, что это невозможно. От него становилось невозможно дышать, слезились глаза и накатывала слабость.

Фонтан опал, и на его месте оказалось существо, состоящее, казалось, из одних костей и кожи. Короткие ноги и туловище, голова напоминала крокодилью, руки волочились по земле. Высотой существо было менее метра.

Я всё ещё стоял согнувшись, не в силах справиться с этой вонью. Существо посмотрело в мою сторону, и в его глазах полыхнуло алое пламя. Прислужник поковылял ко мне, к моему ужасу, аккуратно обходя нарисованный мною пятиугольник. Бежать мне было некуда, резерв пуст, атакующих артефактов нет, а защитные вряд ли особо затруднят этого монстра.

Я вытащил нож и выставил его перед собой. Нож ходил из стороны в сторону, состояние моё всё ухудшалось.

Увидев нож, существо в первый миг остановилось и вдруг расхохоталось гулким громким смехом, никак не вяжущимся с его тщедушным телом. Именно этот момент выбрал для атаки Потапыч. Лишённый возможности обратиться к магии, он ринулся к существу и врезался в него, стремясь затолкнуть монстра внутрь пятиугольника.

Нет, скорее всего, у домового ничего бы не получилось. Однако, на счастье, монстр именно в этот момент, всё ещё хохоча, наступил на одну из куч той самой субстанции, из которой он возник. Оказалось, что по каменному полу на ней можно скользить не хуже, чем по льду. Нелепо взмахнув руками, существо грохнулось на спину и заскользило прямо в центр нарисованного мной пятиугольника.

Вся фигура вспыхнула нестерпимо ярким светом. Существо издало вой, наполненный злобой. Постепенно вой стал перекрываться всё более громким звоном. Наконец, свет погас, и в тот же миг утих и звон.

Я без сил опустился на колени. Нож звякнул о камни, выпав из моей руки.

Выносил меня и обоих Люксембургов из зала Потапыч, к которому со смертью твари вернулись все силы. Он же и привёл зал в порядок. К моей радости и даже некоторому удивлению, все пять накопителей оказались исправными. Потапыч даже сам, по собственной инициативе, вновь наполнил их энергией.

В качестве трофея мне достался рог твари.

Прочие же итоги нашей эскапады оказались таковы. Новый регент рода, высокородный Себастьян (становиться герцогом он отказался наотрез) в сражении лишился правой руки до локтя. Герцогиня же отделалась «всего лишь» глубокими ожогами всей левой половины тела. Впрочем, несмотря на то, что выглядели её раны ужасающе, в них не было ничего такого, что нельзя было бы исправить хорошему целителю. Близняшки вернули себе магические способности и на радостях устроили магический выброс на двоих прямо в карете. Итог – карета, защищённая множеством заклинаний, не подлежит восстановлению, тётушка Бра отделалась несколькими синяками, вовремя выскочив оттуда, как только почувствовала, как вокруг близняшек закручивается воздух. Кучер и оба сопровождающих, не среагировавшие вовремя, получили более серьёзные повреждения: кто сломанные ноги, кто – раздробленную челюсть. Пострадало и несколько простых граждан. Ну, и окна в близлежащих домах выбило. Сами близняшки получили абсолютно одинаковый резерв – три целых, три десятых единицы.

* * *

Вечером я уезжал из Люксембурга. Дальше откладывать отъезд было нельзя – солнечный ритуал следовало провести в шесть утра. Приведя себя в относительный порядок, я направился в комнаты старой герцогини. Пропустили меня без малейших задержек.

– Обязательства вынуждают меня покинуть вас. Мне нужна ваша помощь для снятия статуса посвящённого родовой магии.

– Не надо, не сейчас. Я верю, что ты сделаешь это по первой просьбе.

Я только поклонился.

– Ну что ж, тогда я попрощаюсь с близнецами и отправлюсь в дорогу.

– Подай мне, пожалуйста, шкатулку из левого ящика туалетного столика.

Я выполнил её просьбу. Шкатулка была изукрашена затейливой резьбой, но я нигде не обнаружил замочной скважины. Передав шкатулку герцогине, я наблюдал, как та нажала пальцами на какие-то узоры, страдальчески поморщившись при этом.

Шкатулка распахнулась. Герцогиня достала оттуда свёрнутую в трубочку бумагу и подала мне. Принимая бумагу, я обратил внимание на ранки на подушечках больших пальцев герцогини – тех, которыми она нажимала на шкатулку.

На переданной мне бумаге был целый список имён. Напротив каждого была краткая характеристика, как я понял, возможностей этого человека. Все эти люди занимали различные посты в государственной системе Белопайса. Она что, отдала мне список своей агентуры? Увидев понимание и изумление на моём лице, герцогиня сказала:

– Если тебе понадобится такой же документ по другим странам, тебе достаточно просто намекнуть мне об этом.

– Это… слишком щедрое предложение.

– Это абсолютное ничто по сравнению с тем, что ты сделал для рода Люксембург.

Я кивнул и положил бумагу во внутренний карман. Герцогиня наблюдала за мной с улыбкой:

– Счастливого пути, Серж Ривас. Отправляйся. Знай, что во дворце Люксембург ты всегда найдёшь самых преданных тебе людей.

– Благодарю, герцогиня.

Прощание с близняшками вышло мокрым. В конце концов мне было заявлено, что если я не появлюсь до их дня рождения, то они сами меня на него притащат. На этой оптимистической ноте меня наконец отпустили.

После близнецов я завернул к высокородной Стелле. Дверь в её комнаты мне открыла Астра. Обменявшись с ней кивком, я проследовал внутрь. Высокородная Стелла сидела в кресле в глубине комнаты. Было видно, что известие о произошедшем вчера сильно подействовало на неё. И так не очень-то весёлая и жизнерадостная, она осунулась и съёжилась. Возможно, мне стало бы её жалко, если бы не мысль о том, что за весь вчерашний и начало сегодняшнего дня она ни разу не вспомнила о своих детях.

Пройдя на середину комнаты, я поклонился.

– Высокородная Стелла, к сожалению, я вынужден откланяться. Дела рода требуют моего присутствия в маркизатстве Ипр.

Она подняла на меня глаза.

– Дела рода, – произнесла она с горькой усмешкой. – А вот у меня закончились все дела рода.

Я промолчал в ответ.

– Иди, Серж Ривас, и благодари богов, что тебе никогда не придётся быть на моём месте – месте выкинутого из дел рода.

Я поклонился и вышел. Высокородный Себастьян в настоящее время находился в больнице Мюнхена, поэтому прощаться с ним не пришлось.

Продвигаясь к порталу, я всё думал: как сказать близнецам, да и прочим членам рода Люксембург, что у обеих я чётко увидел канал на демонический план?

Уже ночью, покачиваясь в карете, я неожиданно понял, что же вызвало взрыв твари.

– Итак, студиозы, – профессор Кин поставил на стол руну изгнания, состоящую из постоянно движущегося песка. Создавалось впечатление, что кто-то отлил из стекла руну, заполнил её песком и заставил песчинки хаотично перемещаться внутри. – Кто из вас скажет, каково назначение данного предмета?

Первой подняла руку Поханна, наша отличница с личиком куклы и каналом на план смерти:

– Это оружие против демонов, профессор.

– И как же оно действует?

– Общеизвестно, что демонический план входит в число планов следующих сущностей: божественный, астральный, природный демонический, духовный, химерический. Противоположным планом для плана демонов является астральный план. Но вот оружием демонам служат огонь и вода. Поэтому, если скрепить песок, являющийся соединением земли и воздуха, астральной энергией и придать конструкции вид руны изгнания, можно изгнать прислужника гораздо легче, чем магу, изгоняющему его.

– А если использовать вместо песка другие энергии?

– Чистого изгнания не получится, произойдёт разрушение окружающей прислужника оболочки, и он предстанет перед нами, так сказать, в первозданном виде. А в этом виде он уязвим для любой магии и сам магию может применять очень ограниченно.

Ну, конечно же! Руна обращения к астралу и руна изгнания были на моей мине. Про энергию астрала я вспомнил ещё там, на поле боя. А прибавив к ним энергию воды и огня, я добился именно разрушения внешней оболочки прислужника.

Глава 3

Кузьмич ждал в моих комнатах.

– Ну наконец-то, а то я уже думал, что и этот ритуал мне самому проводить придётся, – ворчливо заявил он.

– Как будто ты не вызвал Потапыча и не расспросил его обо всём.

– Да… Потапыч… Кто бы мог подумать! Обчество решило всех молчальников – ну, тех, кто давно о себе вестей не подавал, – проверить. Может быть, ещё подобные случаи обнаружатся. Ты сам-то когда к костерку собираешься?

– Не сейчас точно. Надо хотя бы первой инициации дождаться.

– И правильно, и нечего тебе там делать пока, – горячо поддержал меня домовой.

Я покивал ему, но вдруг в голову пришло смутное подозрение – а не слишком ли рьяно Кузьмич меня поддержал?

– Стоп, Кузьмич, что-то ты темнишь. Это почему мне сейчас не надо к вашему костру?

– Ну что ж ты будешь делать! А просто на слово ты мне не поверишь?

– Почему же, поверю. И действительно пока никуда не собираюсь. Вот только мне жуть как интересно, а какие у тебя резоны меня туда не пускать?

– Да помощи с тебя просить хотят. Чтобы ты таких вот проклятых на чистую воду выводил. А я считаю, что рано тебе.

– И платить за работу они явно не хотят.

– Вот-вот, и я об этом же, – Кузьмич вдруг осёкся и посмотрел на меня… с опаской? – Ты что, и мысли мои читать могёшь?

– Да что ты, даже у дураков мысли сходятся, а у умных и того чаще.

– Ну, да, – но подозрение полностью из его глаз не ушло.

– Хочешь, поклянусь?

Домовой ощутимо выдохнул и расслабился.

– Не надо, верю. Но напугал ты меня изрядно.

– В общем, ты пока цену набивай, и никаких твёрдых обещаний. А там посмотрим.

– Правильно. Я так же думаю, – кивнул Кузьмич. – Ладно, пойду я. А ты подходи в зал памяти к шести утра. Не забудь только взять то, что положено.

– Стоп, а где потребное для ритуала? – я вспомнил, что родовитого Этьена уже нет, он проводит аналогичный ритуал.

– Готово всё ужо. Ты Филиппа своего кликни, он тебе всё и доставит.

– Постой, Кузьмич, ещё один вопрос…

Домовой тяжко вздохнул и поплёлся обратно к креслу.

– Опять твой вопрос под конец разговора? А то я уж обрадовался, что ты ничего такого в этот раз не придумал. Ну, давай.

– Скажи, а сколько у рода Ривас вассалов и чем они занимаются?

– Ну, это просто. В вассалах у тебя шесть родов и две семьи. А чем занимаются… ну, тут так сразу и не расскажешь. Неинтересно мне это было. Так… что где случайно услышишь. Род Брандо зданиями и денежными вкладами распоряжается. Ну, и торговля энергией тоже через них проходит. И в Лондоне, и в Брюсселе, и здесь, в Ипре, их представители сидят. Род Лантье земельными угодьями распоряжаются. Какие в аренду фермерам сдают, какие сами обрабатывают. Да и переработка выращенного тоже на них. Род Леман издревле охраной и разведкой в пользу рода Ривас занимается. Род Давиньон занимается рыбным промыслом, налог сюзерену платит исправно. Род Борде – также отдельно, в Антверпене сидят, артефакты делают. Род Тома… про тех давно не слышно, раньше знатные оружейники были, а сейчас… может, и вымерли все уже. Семья Мерсье – чиновники, помогают Брандо. Ну, и последние – семья Верхарн. Про них ничего, кроме имени, не знаю.

Я поблагодарил Кузьмича за информацию, и тот ушёл. Конечно, вопросов к нему осталось ещё множество, но пора было уже готовиться к ритуалу.

Сам ритуал прошёл обыденно: то же путешествие по серым путям, приношение, впервые осуществлённое мной лично (воздух восьми ветров), руна воздуха, появившаяся на несколько секунд над алтарным камнем. А вот последствия ритуала меня в первый момент напугали. На выходе из серых путей меня скрутило от боли. Болело не так, как во время выбросов вне замка Ипр, но очень близко к этому. Приступ закончился так же неожиданно, как и начался. Я огляделся и обнаружил себя лежащим на полу, под головой у меня находилось что-то мягкое, как оказалось – свёрнутое покрывало. Кузьмич сидел рядом и протягивал мне стакан:

– Ты попей, легче станет. Вот голова моя садовая, совсем и забыл про это.

– Про что?

– Да весенний-то ритуал проводил я, вот тебе одновременно две энергии и досталось. Надо ж было тебя сначала сводить к алтарному камню, чтобы сначала воду в себе закрепил, а уже потом с воздухом лезть, а я, дурак, запамятовал про это. Ну, дык, такого случая у меня и не было никогда, вот и запамятовал. Да и волновался за тебя. Ну как, полегчало?

– Вроде да. – Я с некоторым сомнением подвигал руками, ногами и головой. Боль уже ушла, в теле стала появляться какая-то лёгкость, и главное, совершенно ушёл голод. Я не преминул спросить об этом Кузьмича.

– Дык, понятное дело. Ты ж энергии хватанул, какая тебе еда. Так что иди, отдыхай. Еда тебе до вечера не понадобится.

Попрощавшись с Кузьмичом, я ушёл спать.

* * *

Вечером родовитый Этьен в целом подтвердил информацию Кузьмича. Единственное, он добавил, что род Тома не исчез, а переехал как раз в Скандинавию, где занимается металлургией, а Верхарны – аптекари. Очевидно, предвидя мой следующий вопрос, де-Брандо сказал:

– Что же касается того, почему вашу охрану за пределами замка Ипр осуществляет не род Леман, то объяснение тут простое: ни я, ни Мария не доверяем им настолько сильно.

Признаюсь, это заявление после разговора с Марией не стало для меня неожиданностью, но у меня просто в голове не укладывалось, как это не доверять вассалу! Он же по определению не может нанести вреда сюзерену.

На мой прямой вопрос управляющий почесал в затылке:

– Сказать, что они чем-то заслужили недоверие, нельзя. Только вот требовать с них дополнительных обязательств к тем, что они принесли как вассальный род, значит их обидеть, а сами эти обязательства в настоящий момент потеряли силу.

– Это как?!

– В их вассальной клятве есть дополнительный пункт, что подтверждается она каждый раз при смене главы рода Ривас. И подтверждается на алтарном камне рода.

– То есть фактически они сейчас не являются вассалами рода?

– Фактически да.

– Бред.

– Что вы сказали, первородный?

Вместо ответа я подошёл к стене и позвал Кузьмича. Тот появился не сразу и обставил своё появление с подлинной театральностью: двери кабинета управляющего сами собой распахнулись, и в комнату восшествовал, иначе это не назовёшь, Кузьмич. Дойдя до кресла, он уселся на сиденье и, лишь слегка повернув ко мне голову, спросил:

– Зачем звал?

– Кузьмич, а попроще можно?

Не меняя позы и по-прежнему не оборачиваясь ко мне, тот произнёс:

– Ну, не знаю, как ты, а я свой статус берегу. Ежели меня позвали, то и обращайтесь со всем вежеством, а то я и обидеться могу.

– Со всем вежеством – не буду. В конце концов, это на тебе мой знак, а не на мне – твой, – данный аргумент пришёл мне в голову по наитию, но, очевидно, подействовал: плечи домового поникли. Однако прежде, чем он успел изменить позу, я повторил: – Со всем вежеством не буду, но покрасоваться перед де-Брандо можешь.

Кузьмич приободрился и вновь расправил плечи. Я же только потом сообразил, какой ямы избежал. Одно дело, сама возможность говорить с домовыми, это в общем-то случаи известные… в истории. И совсем другое – разговор с домовым с позиции главного. Управляющий и так смотрел на меня как на Деда Мороза, а после такого мог и в ноги кинуться… для вымаливания родовой магии. Это было как объезд препятствия, которого ещё не видишь, и только после того, как объехал, умом понимаешь, какой опасности избежал. Но надо было возвращаться к разговору. Поклонившись домовому, я спросил:

– Скажи, Кузьмич, а ты вассалов рода Ривас ощущаешь?

– В доме – ощущаю, а как же. Они же с магией рода связаны.

– А домовые этих родов и семей тебе подчиняются?

– Пока – нет. Вот ты в полную силу войдёшь и возложишь длани на алтарный камень, тогда, пока ты жив, у меня как носителя твоего знака будет некоторая власть над ними, – Кузьмич ещё больше приосанился, хотя куда уж больше.

– А у рода Леман какие особенности вассальной клятвы?

– Ну, они кроме клятвы вассала рода ещё и клятву личного вассалитета приносят.

– И что это даёт?

– Да ничего не даёт. Вот восхотелось так. А кому восхотелось – твоим предкам али тем, – и позабылось ужо.

– То есть то, что они сейчас не принесли мне клятву личного вассалитета, никак не влияет на их статус вассалов рода Ривас?

– Да как же это может влиять! – Кузьмич даже вышел из роли и повернулся ко мне всем корпусом.

– Да вот родовитый Этьен утверждает обратное и именно поэтому не доверяет им мою охрану. Я и засомневался.

Домовой повернулся и посмотрел на управляющего. Под этим взглядом тот заёрзал в кресле. Добившись эффекта, домовой покрутил пальцами у виска и исчез с громким хлопком. Выпендрёжник.

В кабинете воцарилось молчание, которое первым нарушил управляющий:

– Как я понимаю, опасения вашего опекуна сильно преувеличены?

Вот жук, уже так плавно переводит стрелки на Марию.

– Домовой подтвердил, что ваши догадки о смысле дополнительной клятвы рода Леман беспочвенны, – вот теперь пусть гадает, это «вы» относится лично у нему или к ним с Марией.

– Что ж, в таком случае на приёме в гостевом доме замка Ривас в субботу, третьего июня, можно будет объявить о переходе всей охраны маркиза Ипрского в руки рода Леман.

– Как зовут нынешнего главу рода Леман?

– Родовитый Люк.

– Замечательно. Я бы хотел, если это возможно, переговорить с родовитым Люком до приёма, наедине.

– Слушаюсь, первородный Серж.

* * *

В течение следующего дня приехали почти все вассалы. Почти, потому что семья Верхарн должна была приехать в субботу, а от рода Тома пришло только письмо с извинениями, что они не смогут исполнить свои обязанности вассала надлежащим образом. Для управляющего это письмо явно не стало сюрпризом. Я решил выяснить, в чём дело.

– Первородный, уверяю вас, что никакого неуважения род Тома не проявляет. А подробности – давайте отложим данный разговор до какого-нибудь длинного, унылого, холодного вечера у камина. Всё равно до своего шестнадцатилетия вы не сможете решить данную проблему. А налоги род Тома платит исправно и полностью, не то что некоторые…

Кто такие эти «некоторые», я выяснять не стал – сначала надо хотя бы с собственными вооружёнными силами и разведкой разобраться. Кстати, не дело, что эти два важнейших направления курирует один и тот же род. Может быть, стоит создать им конкурента? К примеру, из рода Борде. Артефакторы по определению должны знать толк в охране и промышленном шпионаже.

Вечером второго июня я пригласил к себе Жульена Борде. Это глубокий старик, поддерживающий себя исключительно магией. Однако даже она не позволяла ему обойтись без трости. Конечно же магия могла вернуть волосы на его абсолютно лысый череп и скрыть некоторые признаки старости, но родовитый Жульен пренебрег этими возможностями. Я понял, почему, посмотрев в его живые, внимательные глаза, ясно показывающие, что физическая немощь тщательно культивируется им для создания нужного эффекта. К счастью, мне удалось не показать своего понимания игры де-Борде. Что ж, первую проверку на должность начальника новой тайной службы рода Ривас он прошёл. Пойдём дальше. Мне необходимо было прежде всего самому понять этого человека: можно ли иметь с ним дело, подходит ли он для далеко идущих целей, и, главное, оценить наличие и качество его источников информации как прообраза новой разведывательной службы рода Ривас. Однако разговора не получилось.

Для начала, чтобы прощупать собеседника, я завёл разговор об артефактах, способах их изготовления и материалах. Глава рода Борде говорил со мной свысока, как будто делал мне одолжение. Про себя я подосадовал, что не пригласил на этот разговор родовитого Этьена, но мне не хотелось, чтобы про мои планы кто-то преждевременно узнал, а управляющий, уже немного изучивший меня, мог и догадаться. В принципе, я сам виноват, слишком поспешил. Надо было разделить разговор на два: ознакомительный провести вместе с де-Брандо, а прощупывающий – уже в другой день и в одиночку. Но что толку посыпать голову пеплом? Всё равно, как говорится, первое впечатление можно произвести только один раз. Ладно, перейду к выяснению его информированности. Вот и подходящий момент для перевода темы:

– Вы абсолютно правы, родовитый Жульен, для амулета, предотвращающего подслушивание, очень важна не только непосредственно эта функция, но и определение, кто именно пытается подслушать. Кстати, насколько я помню, на отсутствие подобной функции в стандартных амулетах от подслушивания сетовал и герцог Гронинген, – почти правда, мы немного поговорили о подслушивании на награждении, – по-моему, очень разумный и искренне пекущийся о благополучии государства человек, вы не находите?

Реакция родовитого Жульена на эту невинную фразу была неожиданной для меня. Он резко поперхнулся воздухом, закашлялся, раскраснелся и едва выдавил из себя:

– Вы абсолютно правы.

Я даже несколько забеспокоился:

– С вами всё в порядке?

– Да, благодарю вас, первородный, – глава рода Борде наконец отдышался и сел в кресле ровнее.

Что ж, продолжим. А если закинуть пробный шар?

– Скажите, вы ведь ехали в Ипр через Брюссель? Какие новости вы привезли оттуда?

Родовитый Жульен посмотрел на меня с настоящим ужасом. Вскочив и поклонившись, он забормотал что-то об ослабевшей с годами памяти, вытащил из внутреннего кармана сюртука футляр для депеш и с поклоном передал его мне. Я осмотрел футляр – ничего необычного, единственно, что запечатан он был печатью королевской канцелярии Белопайса. Подняв глаза, я с удивлением обнаружил, что родовитый Жульен, пятясь и непрерывно кланяясь, уже подходит к двери кабинета. Встав и поклонившись, я отпустил его и вскрыл футляр. Внутри оказался свиток с королевским указом о даровании роду Борде титула баронов и поместья в провинции Гронинген. Отчасти реакция главы рода Борде стала понятна, но только отчасти. Ну что, идти сейчас или подождать до утра? Вздохнув – и так ведь понятно, что до утра меня любопытство съест, – я пошёл переодеваться. Уже открыв шкаф, я сообразил, что сегодня пятница и управляющий явно на вечере, устраиваемом его женой. Вздохнув ещё раз – показаться на вечере тем более надо, – я вместо обычного костюма стал натягивать смокинг.

Данный вечер, как оказалось, был посвящён театру, и гости разыгрывали сценки из классических пьес. Некоторые даже выглядели весьма недурно… на мой взгляд.

Пошатавшись по комнатам, я, наконец, якобы невзначай встретился с управляющим там, где нас никто не мог увидеть, и мы покинули данный вечер… на время. Дойдя до его кабинета, мы расслабились, и после нескольких реплик о погоде я начал выяснять мучившие меня вопросы:

– А почему все вассалы рода Ривас нетитулованные дворяне?

– Это не только у рода Ривас. В Белопайсе и Бритстане титулованных дворян может иметь в вассалах исключительно король.

– Я так понимаю, что это вовсю используется королями для уменьшения влияния высшей аристократии. Как удобно – дал кому-нибудь титул, и тот уже не вассал.

– Правильно, только ведь этот новый титулованный ещё и обязан королю. А почему вы спросили?

Я подал родовитому Этьену свиток, вручённый мне родовитым Жульеном Борде. Тому понадобилось всего несколько секунд, чтобы вникнуть в суть. После этого управляющий в гневе отбросил свиток на край стола:

– Собаки! Как денег просить на восстановление, так они первые прибежали, а как только дела у них пошли на лад, тут же эту бумажку подсовывают. И ведь что обидно, – продолжал возмущаться де-Брандо, – те деньги, которые род Ривас им предоставил, проходят не как кредиты, а как помощь вассалу.

– То есть мы их с этих мошенников ещё и взыскать не сможем?

Управляющий лишь печально покачал головой.

– Что ж, эту пилюлю придётся проглотить. А мы можем как-то узнать, кто протолкнул данное решение?

– Как кто? Естественно, герцог.

– Понимаете, родовитый, до настоящего момента я был уверен, что у меня с лоялистами пакт о ненападении до моего шестнадцатилетия. Вот мне и интересно – это нарушение данного пакта или просто случайность?

– Даже так? В таком случае беру обратно свои слова про то, что мы никак не можем их наказать.

Я с интересом воззрился на управляющего.

– Обычно, чтобы не ссориться с королевским домом, этого никто не делает, но в нашем случае будет абсолютно естественно, если мы в качестве ответного шага отберём теперь уже у баронов Борде права на их персональное клеймо, которым они отмечают все свои поделки.

– То есть деньги мы теряем, но ясно показываем, что игнорировать нас не стоит. Замечательно! Действуйте.

Улыбнувшись друг другу, мы синхронно кивнули. Управляющий уже стал подниматься из кресла, как вдруг замер и посмотрел на меня:

– Скажите, а откуда у вас этот свиток?

– Мне его лично передал родовитый Жульен. – Де-Брандо посмотрел на меня с выражением крайнего изумления на лице. – И почему это удивительно?

– Обычно такие вещи происходят публично, чтобы показать силу королевской власти… ну и чтобы лишить бывшего сюзерена возможности подготовить достойный ответ. А здесь родовитый Жульен дал нам возможность не ограничиться ритуальной фразой, расторгающей вассальный договор, а подготовить это расторжение по всем правилам. – Он посмотрел на меня и криво улыбнулся. – Я даже не буду спрашивать, что вы ему выкручивали для такого, – он указал на свиток, – результата.

Я решил его не разочаровывать. Коротко кивнув ему, я встал с кресла. Управляющий последовал моему примеру, и мы вернулись на театральный вечер.

* * *

Родовитый Люк де-Леман пришёл ко мне сразу после завтрака. Этот невысокий, худощавый мужчина лет сорока просто-таки излучал силу и уверенность в себе. Коротко поклонившись, он окинул кабинет коротким пристальным взглядом, хмыкнул каким-то своим мыслям и присел напротив.

– Признаюсь, первородный, вы меня несколько удивили. Никаких мер предосторожности?

– Нет, никаких.

– Ну, тогда не обижайтесь.

Самого движения, как и полёта ножа, я не увидел. Просто почувствовался лёгкий ветерок на левой щеке. Скосив глаза, я увидел небольшой метательный нож, глубоко вошедший в спинку моего кресла совсем рядом. Сам же родовитый Люк, пока длилась моя растерянность, подступил вплотную ко мне с кинжалом.

Скажу честно, хоть я и был уверен в том, что вассал не может напасть на сюзерена, если сюзерен не дал ему повода для этого, но мурашки по спине прогулялись конкретно. Де-Леман что-то заметил в моих глазах и отстранился.

– Прошу прощения, первородный, – сказал он, правда, без малейшего следа раскаяния в голосе.

Миг – и кинжал исчез где-то в его одеждах. Один взмах рукой – и нож послушно вернулся к нему. Сам де-Леман снова как ни в чём не бывало сел в то же кресло. Стоп. Нож вернулся без использования палочки? Интересно… Отслеживающий мою реакцию родовитый Люк рассмеялся:

– Ваша выдержка делает вам честь, первородный. На самом деле всё просто. Этот нож привязан вот к этому артефакту, – он оголил запястье и показал широкий металлический браслет, – поэтому я могу вернуть его в любой момент.

Безделушка – но только в том случае, если этой функцией данный браслет и ограничивается, во что я не верю.

– Что ж, родовитый Люк, перейдём к делу. Мне бы хотелось попросить вас предоставить в моё распоряжение шесть магов. Желательно, чтобы хотя бы один из них обладал реальным боевым опытом в схватках с нежитью.

– Вы собираетесь очистить земли маркизатства от нежити? – А скепсис-то можно ложкой черпать… поварской.

– Нет, но мне приходится много перемещаться по дорогам в карете, и не всегда можно попросту укрыться, как от тех же виллис.

– Вы встречались с виллисами! – а он явно заинтересован, вон как глазки засверкали-то.

– Встречался. По счастью, нас не заметили, ну или были увлечены уже пойманной добычей.

– Вы правы, второе вернее, – глава рода Леман криво ухмыльнулся. – Что же касается вашей просьбы, то в моём отряде все маги имеют опыт реальных схваток.

– Отряде? Ваш род является отрядом по борьбе с нечистью? И где они получили опыт таких схваток? Ваше поместье осаждается нечистью?

– Немного не так, первородный. Род Леман является основой, костяком наёмного отряда по борьбе с различными угрозами для жителей. Правители отдельных земель или администрация провинций нанимает такие отряды для поддержания порядка на своей территории. Хотя здесь, на континенте, такое случается редко. Вот у нас на острове это очень распространённая практика.

– У вас на острове?

– Моё родовое поместье находится в Уэльсе, на территории Бритстана.

– Понятно, продолжайте.

– За каждым наёмным отрядом закрепляется определённая территория. Свидетельством качества выполнения работ считается уменьшение нападений диких животных, химер, магических существ, духов, нежити, неодарённых или одарённых разбойников на население этой территории. Так что наёмники постоянно разъезжают по вверенному им участку и занимаются предотвращением нападений.

– А уничтожить все эти факторы полностью на какой-либо территории пробовали?

– Конечно, пробовали. В той части Оногурии, где сейчас мёртвые земли, как раз таки однажды всех и уничтожили. Магия там одичала, и испоганилась сама земля. Хорошо, хоть зараза не расползается. Так что лучше пусть мы уничтожим не всех упырей, чем случится такое.

Это была очень интересная информация. По крайней мере, она была достойна того, чтобы её обдумать и сравнить со знаниями графа Ашениаси.

– Вы сказали, что на континенте такие отряды редкость. А кто следит за подобными вопросами здесь? Как это происходит?

– Не совсем так. На континенте обычно со всеми перечисленными мною угрозами тоже расправляются либо дружины владетелей, либо наёмники. Только здесь обычно не нанимают отряд на срок, а реагируют на уже совершённые нападения.

– Выражаясь аллегорически, на острове предпочитают давить паровозы, пока они чайники, а на континенте ждут, пока жареный петух в задницу не клюнет, так?

Несколько секунд родовитый Люк смотрел на меня с выпученными глазами и открытым ртом, а затем разразился громовым хохотом. Смеялся он довольно долго, причём пару раз явно пытался взять себя в руки, но это у него не получалось. Наконец, вытерев выступившие слёзы тонким кружевным платком и отдышавшись, произнёс:

– Да уж, первородный, давно я так не смеялся. – Покачал головой и добавил: – Великолепное и очень точное сравнение.

– А как обстоят дела с этим в маркизатстве?

– Здесь всё устроено на островной манер. И всё-таки, почему вы не боитесь, что мои люди на вас нападут?

– Потому что я уверен в прочности вашей вассальной клятвы.

– Разве вам не объяснили?

Я удивлённо воззрился на него. Он что, и в самом деле считает, что в настоящий момент не обладает правами и обязанностями вассала?

– Пытались объяснить, но я не поверил, – и, увидев, что ранее заинтересованно подавшийся ко мне родовитый слегка расслабился и посмотрел на меня с некоторым превосходством, добил его: – Кстати, имею для этого серьёзные основания.

В кабинете повисло молчание. Родовитый Люк смотрел на меня, всё больше… можно уже сказать, что свирепея. И вот когда он уже был готов вскочить и наброситься на меня, чтобы вытрясти информацию, я спросил:

– Скажите, родовитый, а кого из встречавшихся вам противников вы считаете самым опасным?

Из де-Лемана как будто выпустили воздух. Он осел в кресле и вдруг снова выпрямился, встал и глубоко поклонился мне:

– Благодарю за урок, первородный. Надеюсь, до вашего отъезда мы ещё увидимся.

После этого он ещё раз поклонился и вышел. Да уж, намёк он мне оставил самый прозрачный. Интересно, кого из своей родни он так не любит? Я посмотрел на кресло и хмыкнул про себя: «Пришёл, поломал хорошую вещь и ушёл». К счастью, пока повреждение свежее, его возможно исправить магией. Приложив руку к повреждению, я начал осторожно закачивать энергию, направляя её желанием. Через пару минут кресло выглядело как новое. И только после этого я сообразил, что не должен был самостоятельно исправлять это повреждение. Впрочем, на Земле для восстановления первоначального облика вещей существует специальное заклинание, кажется, pango. Так что попросту сошлюсь на Марию, а Марии – на Кузьмича.

* * *

С утра в субботу приехали Мария и Георг. Судя по тому, что Мария сразу после приветствия постаралась исчезнуть с моих глаз, Астра передала ей мои слова. Впрочем, я не собирался проводить никаких воспитательных мер до разговора с Георгом и вне стен замка Тодт. Всё-таки Мария уже замужняя дама, поэтому наказывать её должен муж… если сочтёт нужным. Однако я был готов дойти даже до того, чтобы публично выразить своё несогласие с любыми словами Марии обо мне.

Семья Верхарн почти опоздала на приём. Как мне сказал Филипп, они прибыли где-то за сорок минут до его начала. Сообщая мне новость об их приезде, Филипп также передал письмо от главы данной семьи. В письме содержалась помимо естественных славословий в мой адрес ещё и просьба о конфиденциальной встрече. Этому человеку явно удалось меня заинтересовать ещё до того, как я его увидел воочию.

Я не считался хозяином данного приёма, он по протоколу вообще не имел хозяина, поскольку на нем присутствовали лишь члены рода и его вассалы. Поэтому я был освобождён от тяжкой почётной обязанности встречать гостей. Однако поскольку де-Верхарн до приёма не был мне представлен, его подвёл ко мне родовитый Этьен сразу же, как только тот появился на приёме. Благородный Фридрих де-Верхарн оказался улыбающимся толстяком чуть ниже среднего роста, с длинными, абсолютно седыми волосами, убранными в хвост. От управляющего я знал, что ему почти семьдесят лет, но ни за что не дал бы благородному Фридриху больше пятидесяти. Одет он был весьма своеобразно, особенно для аптекаря, – костюм, больше подходящий какому-нибудь придворному галантного века, совершенно попугайских цветов. От обилия золота, камней и перьев рябило в глазах. Вслед за благородным Фридрихом, по обе стороны от него, шли, отстав ровно на два шага, женщины, одетые в скромные закрытые, простые платья с завышенной талией, без каких-либо украшений. У той, что шла слева, платье было нежно-голубое, у второй – салатового цвета. Обе выглядели никак не больше, чем на двадцать шесть – двадцать восемь лет.

После окончания процедуры представления де-Верхарн, не оборачиваясь, сделал приглашающий жест рукой и, когда женщины поравнялись с ним, произнёс, явно красуясь:

– Это мои жёны: Аннет и Селин.

Я был несколько удивлён, вживую увидев человека, который дважды рисковал своим резервом, но судя по тому, что он по-прежнему был более пятидесяти единиц, риск оправдался. Конечно, я не знал, какой резерв был до браков. Но вот гордость за себя благородного Фридриха была мне абсолютно понятна.

Мне бросилась в глаза одна деталь. На мизинцах Фридриха и его жён не было колец. Поэтому после ритуала обязательных фраз с де-Верхарном (жёны его, кстати, не произнесли ни слова) я обратился за разъяснениями к жене управляющего.

– Да, они супруги, но это не такой брак, какой был заключён между, к примеру, Георгом и Марией. Данный брак заключается не перед лицом богов, а перед лицом магии. – Родовитая Кларисса недовольно поджала губы и огляделась вокруг. Не увидев никого, кто мог бы ей помочь – Мария до сих пор пряталась от меня, а родовитый Этьен как раз завёл разговор с родовитым Жульеном, – она сказала: – Пойдёмте, первородный, присядем. Это не очень-то короткий разговор.

Разговор действительно получился не очень коротким, однако очень познавательным для меня.

Я наконец, смог полностью сложить все кусочки мозаики о взаимоотношениях мужчин и женщин на Земле в единую картину.

Глава 4

И так, на Земле существует сразу три типа связи между магами разного пола. Про брак перед лицом богов, как равноправный, так и неравноправный, мне уже рассказала Мария. Брак перед лицом магии изначально неравноправен. В него вступают одарённые, распределившие роли как ведущие и ведомые.

Расторжение такого брака не предусмотрено, однако ведущий может убить ведомого и даже получить часть его сил при этом. Преимуществом данного брака является то, что резерв всех вступающих в такую связь увеличивается быстрее, чем обычно, недостатком – ведущий в каких-то пределах может контролировать поступки, а то и мысли ведомого. К тому же ведомые живут меньше, чем одарённые, не обременённые такой связью. Хотя, если ведущий умирает по естественным причинам до смерти ведомого, срок жизни ведомого снова становится таким же, как и у других одарённых. Главное условие для заключения данного брака – резерв ведущего должен быть больше суммы резервов всех ведомых, вступивших в брак с этим ведущим.

И, наконец, третий вид – клятва служения. Участники данной связи называются господин и слуга. Чаще всего в данную связь вступают во время войны. Причиной является то, что господин может при желании пользоваться не только своими силами, но и силами своих слуг. Но и здесь есть ограничения. Если совокупный резерв слуг составляет менее половины резерва господина, то развитие слуг останавливается, развитие господина замедляется. Максимально господин может иметь слуг с совокупным резервом, не более чем в два раза превышающим его собственный. Но если резерв слуг превышает резерв господина, то у всех участников связи начинается регресс силы. В других случаях прекращается развитие всех участников связи. Естественно, право слуги на собственные мысли и поступки ещё меньше, чем у ведомого. Ну, и срок жизни слуг при господине-маге исчисляется в лучшем случае тремя десятилетиями, а при госпоже-маге – годами.

Существуют легенды о какой-то гармоничной связи при клятве служения. Она якобы не имеет никаких ограничений, развитие господина и его слуг ускоряется, однако точные условия для неё неизвестны, и последний раз она встречалась тысячу лет, а то и больше назад.

Резерв одарённой немного увеличивается с каждым рождённым ребёнком (ну, это я уже знал).

Появившись снова в зале, где проходил приём, я неприятно поразился тому, как дружески болтала тётя Жаннетт с Марией. Впрочем, подходить я не стал. Во-первых, у них действительно могло быть много общих тем для разговора, а во-вторых, я не чувствовал себя достаточно в форме для того, чтобы участвовать в серьёзном разговоре с тётей, да ещё говорить и с благородным Фридрихом. Так что я решил лучше потом выпытать у Марии все подробности этого разговора. Так что, пошатавшись немного по залу и поговорив о погоде с несколькими вассалами, я решил, что исполнил свой долг перед гостями замка Ипр на сегодня, и ушёл.

В назначенный час в дверь небольшой гостевой комнаты двухэтажного здания комплекса гостевого дома замка Ипр постучались. Открыв дверь, я впустил благородного Фридриха. В этот раз он был один и одет гораздо скромнее. Я изначально хотел отдать инициативу в разговоре в руки де-Верхарну. В конце концов, инициатором беседы был именно он. Присев и немного помолчав, он кивнул каким-то своим мыслям и спросил:

– Первородный, известно ли вам о планах королевского дома Белопайса относительно вас?

– Нет.

– Что ж, в таком случае спешу сообщить, что королевский дом Белопайса желает поставить под свой контроль род Ривас, в идеале – полностью растворив род Ривас в королевском роде, ну или хотя бы добившись от вас вассальной присяги королевскому дому.

– Это очень рискованное заявление. Чем вы можете его подтвердить?

– Один из моих клиентов является кастеляном королевского дворца. Он принёс мне следующий документ, – благородный Фридрих жестом фокусника достал какой-то лист и протянул мне.

Я развернул бумагу и начал читать. Это была копия черновика королевского указа о том, что поскольку я, в связи с тяжёлыми травмами, полученными «при защите Родины», не в состоянии исполнять обязанности главы рода Ривас, а первородная Жаннетт Ривас «запятнала себя сотрудничеством с оккупантом», король, «который печётся о благе всех своих подданных», устанавливает опеку над родом Ривас и маркизатством Ипр.

Я не стал спрашивать у де-Верхарна ни о подлинности данных сведений, ни об их стоимости. Вместо этого я, глядя ему прямо в глаза, спросил:

– Почему я увидел данный документ только сейчас?

– Потому что только сейчас родовитый Нинбург отозвался о вас в самых восторженных тонах.

– Вы работаете на разведку Тхиудаланда?

– Я надеюсь работать на вас.

– Что ж, надеюсь, вы понимаете, что сейчас я не могу вам заплатить. – И, увидев, что де-Верхарн хочет что-то сказать, остановил его движением руки. – Я даже не смогу вам сейчас обещать, что когда-нибудь смогу активировать алтарный камень рода Верхарн. Однако если вы будете верно мне служить, я приложу все усилия к этому.

Всё, он получил от меня именно то, что хотел. Это было видно по его довольному лицу.

– Какие еще задания у вас ко мне будут, первородный?

– У меня не сложились отношения с младшим отпрыском рода Дуйсбург…

С торжествующей улыбкой де-Верхарн положил передо мной несколько скреплённых листов:

– Это краткая выжимка того, что мы смогли найти по роду Дуйсбург и по высокородному Ричарду Дуйсбургу конкретно. Также здесь и информация по роду Шварцвален.

– Благодарю вас, прекрасная работа. – Нет, я нисколько не сомневался в том, что Фридрих, зная Нинбурга, подготовит мне информацию об этих господах… и дамах, но надо же и своему личному шпиону приятное сделать. – Кроме того, ко мне проявил несколько… избыточный интерес высокородный Фриц Кобленц.

– Ого! Простите мою эмоциональность, первородный, но вот как раз он действительно прочно связан с тайной полицией Тхиудаланда.

– Вот оно что… Это многое объясняет. Впрочем, это не настолько срочное задание. Главное, не рискуйте понапрасну.

– Слушаюсь.

– Сколько вам нужно денег?

– Даже так? Простите, первородный, я жестоко в вас ошибался. Пожалуй, десять тысяч золотых сможет помочь наладить действительно качественную сеть в Белопайсе, западном Тхиудаланде и северо-восточной Галлии.

– Золото, бумаги?

Приятно видеть всё новые пределы изумления на этом лице.

– Пожалуй, всё-таки золото.

– Способ связи – блюдечко?

– Пожалуй, только если будет что-то действительно срочное. Бумаги можно передавать через моего внука – родовитого Поля Медоуза. Он по делам очень часто бывает в Льеже, и даже в Льежском университете никто не удивится его появлению – он занимается поставкой различных материалов для его лабораторий.

– Вы отъезжаете послезавтра?

– Уже завтра, первородный, – он с лёгкой улыбкой взглянул на часы.

– Хорошо. Тогда сегодня вечером вы получите список вопросов, на которые я бы хотел получить от вас ответы, и деньги. Я сообщу место и время встречи. Тогда же проведём ритуалы привязки блюдечек и принесения клятв.

– Очень разумно, первородный.

Я встал, вышел из-за стола и протянул руку. Пожатие благородного Фридриха было крепким и твёрдым.

Оставшись в одиночестве, я пошёл в свои комнаты, где принялся набрасывать на бумаге возможные направления деятельности новой разведслужбы. Вскоре мне пришлось взять второй листок, на котором я стал записывать свои мысли по поводу возни вокруг меня.

Мне всегда лучше думалось, когда основные тезисы изложены в письменном виде. Вот и в этот раз, только записав известную мне информацию о действиях политической элиты Белопайса, я сообразил, какова была подоплёка всех этих действий.

Мне действительно невероятно, сумасшедше повезло. Теперь я не сомневался в том, что дарование моему уже бывшему вассалу титула барона было сделано намеренно и с далеко идущими последствиями. Если бы я проглотил подобное, то эти интриганы из лоялистской партии всегда могли бы сказать, что поддержали меня в тот момент именно в обмен на моего вассала. Я оказался бы в дерьме, а у них были бы развязаны руки для дальнейшего приведения меня в их подчинение.

Дав им ответную оплеуху, я не только и даже не столько поставил на место род Борде, сколько выставил подлецами лоялистов, которые сначала пообещали помощь, а потом решили нарушить своё обещание. И неважно, что громче всех в мою защиту будут кричать пробритстанцы. Главное, что следующие действия лоялистов против меня будут значительно… отложены по времени.

Конечно же вполне возможно, что данная операция имела ещё не одно измерение, но чтобы разгадать их, у меня было катастрофически мало информации.

Теперь о Кобленце. Вот что от бедного маленького меня потребовалось тайной полиции Тхиудаланда? Конечно же предполагать можно всякое, но предполагать и знать – абсолютно разные вещи.

Да и сам Верхарн… Пусть даже он и не работает на Тхиудаланд, но это абсолютно не означает, что он не работает на Галлию, Оногурию или тот же Бритстан.

И ведь я наверняка ещё и половины тех интриг и планов, которые закручиваются вокруг меня, не знаю! Взять хотя бы твёрдую уверенность герцогини Люксембург в том, что её помощь окажется весьма полезной в Верховной палате Священной империи. Я и о существовании-то такой узнал только от неё, не говоря уже о том, чем та занимается!

А я? Вот все вокруг имеют на меня какие-то планы, а у меня какие планы на меня? Как просто было графу Ашениаси! Вот у него была чёткая цель – поставить энергию доступных планов себе на службу. И ведь, несмотря на молодость и определённую неопытность, у него уже что-то даже получалось! По крайней мере, далеко не каждому студенту предлагают публикацию его дипломной работы в «Вестнике» университета! Да и жизнь у него была явно гораздо спокойнее. Всё-таки он не был главой одного из сорока четырёх первородных родов Европы.

А у меня, у маркиза Ипрского? Какая цель у меня? Если сначала была цель влиться в этот мир, то потом в какой-то момент я стал плыть по течению, совершенно бездумно, не обращая внимания на обстановку вокруг. Следует вспомнить, что я нахожусь не в комфортабельной Гиперборейской империи, где последний заговор против высшего руководства был уже так давно, что и старики не упомнят, а открытая война между родами – и того раньше. И если ты хочешь всю жизнь тихо и мирно заниматься наукой, то никто тебя и не тронет, да и другим не позволит трогать.

Вздохнув, я вновь взялся за перо и бумагу. И вот что у меня получилось в итоге.

Во-первых, в отличие от графа Ашениаси, Серж Ривас просто обязан заниматься большой политикой.

Во-вторых, в отличие от графа Ашениаси, Сержу Ривасу не нравится тот политический строй и та политическая ситуация, которые существуют в его стране.

В-третьих, в отличие от графа Ашениаси, у Сержа Риваса гораздо больше козырей, с помощью которых он может влиять на политическую обстановку в стране, в Европе и в мире.

В-четвёртых, Европу, а возможно, и весь мир в ближайшие годы или десятилетия ожидает большая война. Отсрочить её можно только снова открыв доступ на Грань.

В-пятых, Серж Ривас понимает, что дав человечеству счастье по принципу «и пусть никто не уйдёт обиженным», он добьётся обратного эффекта – все будут недовольны.

В-шестых, на Земле уже появились люди и не только люди, которых я считаю своими. И меня волнуют лишь они, а не абстрактное человечество.

Вывод. Мне необходимо собрать свою команду, которая станет отдельной стороной в грядущей войне. Цель – победить, то есть стать силой, которую вынуждены будут учитывать все игроки в своих раскладах. Средство – преобладающая мощь за счёт как моих знаний графа Ашениаси, так и всего того, что может мне предложить Земля. Мир после победы… Я не знаю, каким он будет. Знаю точно, что если этот мир после меня будет не деградировать, а развиваться в магическом плане, я сочту, что победил, даже если моё имя будет проклинаемо всеми.

Ладно, довольно пафоса. Первоначальный список вопросов сформирован, деньги приготовлены. Необходимо ещё найти способ связаться с людьми герцогини, чтобы продублировать вопросы и им тоже. Кузьмич опять будет ворчать, что я расходую энергию алтарного камня почём зря. Но против меня ведётся война. А для ведения войны, как говорится, нужны всего три вещи. Родовитый Люк предложил мне с утра поучаствовать в охоте на упырей, которые расплодились после войны. Проверка, очевидно, будет именно там.

* * *

В упырей превращаются чаще всего чужаки, то есть умершие и не сожжённые по обряду пришлые. Поэтому количество упырей после войн всегда резко возрастает. Питаются упыри кровью, но не брезгуют и плотью жертв. Могут наедаться про запас, при отсутствии пищи впадают в анабиоз. В таком состоянии их практически невозможно обнаружить никакими средствами. У сытого упыря достаточно сил для того, чтобы нападать и днём, голодный просыпается исключительно ночью и ждёт в засаде, не двигаясь, чтобы не тратить энергию понапрасну. За ночь упырь может также сменить место дневной лёжки в надежде, что на новом месте ему больше повезёт с добычей. Если пищи нет очень долго, то упырь лишается телесной оболочки.

Упырь выглядит как очень худой человек с большой, лысой, абсолютно круглой головой, большими глазами навыкате и пастью с выпирающими верхними клыками.

Упыри в одиночку не представляют особой опасности. Они довольно медлительны, и поэтому от одиночки нетрудно убежать, а специфическое подвывание, которое они издают при ходьбе, позволяет загодя их услышать. Кроме того, днём они теряют большую часть сил и становятся легко воспламенимы. Своих жертв они находят прежде всего по запаху, поэтому если держать при себе что-нибудь резко или неприятно для упыря пахнущее, можно пройти незаметно для него буквально в нескольких шагах.

Однако всё меняется, если упырей собирается более десятка. Во-первых, в этом случае они получают возможность распространять вокруг себя ауру слабости, которая лишает их жертвы воли и сил. Во-вторых, они могут как бы ускорить часть группы, и убежать от них становится очень сложно. В-третьих, чем больше упырей в группе, тем умнее каждый из них, так что поймать их, к примеру, днём становится гораздо сложнее. Да и запахи перестают быть для упырей главным доказательством наличия или отсутствия добычи.

Методы борьбы с упырями довольно просты и незатейливы: боевые заклинания любой школы, серебро с рунами, осина, алхимические самовоспламеняющиеся жидкости. Причём всё это можно использовать в различных формах и сочетаниях. Например, отрубить голову упырю свежесрубленной осиновой жердиной гораздо проще, чем обычным стальным топором.

Организация охоты говорила о большом опыте родовитого Люка и его людей – одно то, что у них с собой были нюхачи. Это небольшие, абсолютно слепые летучие мыши, у которых над пастью, усеянной маленькими острыми зубами, располагался почти свиной пятачок. Венчали голову громадные, размером почти в треть крыльев, уши. Нюхачи способны учуять нежить, спрятавшуюся днём, даже под землёй.

Поводом для охоты послужили несколько сообщений о нападениях группы упырей на одиноких путников и парочки, устраивающие свидания за пределами деревень. По сообщениям спасшихся, нападавших упырей было меньше десятка, однако родовитый Люк, проанализировав все случаи нападения, забил тревогу. По его прикидкам получалось, что нападения на самом деле совершала большая группа, не менее пятидесяти особей, главарь которой смог догадаться разделить группу для того, чтобы меньше привлекать внимание. И действительно, нападения уже осуществлялись несколько месяцев, но никто не волновался, предполагая, что упырей немного и справиться с ними будет в случае необходимости легко. Поэтому все заинтересованные особы азартно торговались о стоимости услуг по упокоению данной нежити, пока упыри собирали свою кровавую жатву.

Неизвестно, сколь долго это могло бы продолжаться, однако родовитый Люк имел определённую репутацию среди окрестных властей. Поэтому его слова, что если упырей окажется менее тридцати, то он не возьмёт ни пфеннига за их уничтожение, а если больше – то владельцы и управители земель заплатят вдвое, произвели должное впечатление.

Главной неожиданностью для меня оказалось то, что мне всё-таки смогли подобрать оружие – револьвер, стреляющий серебряными, испещрёнными рунами пульками, ранящими нежить. Конечно же никто не ожидал от меня подвигов, тем более с незнакомым оружием, но определённую уверенность он мне придал. Кроме того, я уже по собственной инициативе прихватил из арсенала (большой телеги, с которой выдавалось вооружение привлёчённым в оцепление охотникам из местного населения) несколько склянок с алхимическими составами, чем заслужил одобрительный кивок родовитого Люка.

Завершал моё вооружение тесак с серебряной кромкой по лезвию, с вытравленными на клинке рунами.

Одет я был в лёгкий кожаный доспех, с дополнительной защитой в виде серебряных вставок, ну и, естественно, не пренебрёг защитными амулетами. Встреча с кикиморой надолго (надеюсь, навсегда) излечила меня от недооценки опасности.

План охоты заключался в следующем. Оцепление, выставив стационарные амулеты против нежити, ждёт нас в условленном месте. Мы же выполняем роль загонщиков. Обнаружив упырей, мы должны поднять их и заставить бежать от нас. Днём это будет нетрудно, поскольку упыри при свете солнца не воюют. Мы гоним упырей на оцепление, которое по нашему сигналу включает свои амулеты, и после этого останется лишь уничтожить самых сытых – остальные сгорят от действия амулетов. Если в выбранном направлении упырей нет, то загонщики начинают двигаться с другой стороны. Выбор места, где должно стоять оцепление, является одним из главных секретов хорошего охотника на нежить. Больше двух попыток в день у нас не будет, поскольку потом есть ненулевая вероятность ночного сражения, а с этим шутить не стоит. То есть если не получится сегодня, то надо будет ждать, когда упыри своими нападениями снова дадут достаточно информации для вычисления района их нахождения.

Выехав за ворота замка, мы направились не к тому месту, где были зафиксированы последние нападения, а несколько в сторону. Вскоре мы разделились с оцеплением, которое пошло дальше по дороге под предводительством родовитой Барбары де-Леман. Наш же отряд, состоящий из девяти взрослых магов и меня, отправился по малозаметной тропинке в лес. Я ехал в середине кавалькады, прикрываемый и спереди, и сзади. Если до разделения были слышны шуточки и смех, то сейчас все посерьёзнели и сосредоточились.

Приехав на лесную поляну, выпустили нюхачей. Я по-прежнему оставался в середине группы, но теперь вплотную к родовитому Люку. Рядом с нами находились маги из тройки родовитого, остальные две тройки немного разъехались в стороны, перекрывая доступ к нам со всех сторон. Сёдел никто не покидал.

Нюхачи стали возвращаться примерно через пятнадцать минут и принесли с собой неутешительные известия – никого не было обнаружено. Это нисколько не обескуражило нас, и охота была продолжена. Мы поехали в направлении оцепления. Остановились где-то через полчаса, и вся процедура повторилась. Снова пусто. В этот раз мы отъехали в сторону, как бы огибая место засады. Где-то через сорок минут снова остановились и выпустили нюхачей в третий раз. Есть! Один из них вернулся почти сразу и не сел на подставленную руку, а стал описывать круги вокруг всадника. Подозвав остальных нюхачей, маги направили их в том же направлении, откуда прилетел принесший долгожданные известия, и неспешно двинулись в ту же сторону. Порядок движения отряда изменился: тройка родовитого Люка и я остались верхом, остальные спешились и отдали коней одному из тройки родовитого. Тот, с лошадьми в поводу, стал арьергардом. Две тройки справа и слева от нас рассыпались по лесу и шли, опережая нас на десять – двенадцать метров, выдерживая расстояние между собой от метра до четырёх. Между тропинкой, по которой мы ехали, и крайними магами каждой из троек было не более пятнадцати метров. Один из бойцов центральной тройки ехал впереди, я – после него, замыкал нашу плотную группу родовитый Люк. Со своего места я изредка видел пеших магов, которые шли довольно осторожно, держа в одной руке палочку, а в другой – клинок, типа того, что я подарил Грете.

Внезапно прямо перед мордой впереди идущей лошади спикировал нюхач. Та с достоинством выдержала подобное испытание нервов, а нюхач, вереща, стал описывать круги вокруг кучи старых веток, лежащих чуть в стороне от дороги. Уже на втором круге ветки разлетелись в стороны, и на нас прыгнули четыре упыря.

Я даже не успел поднять револьвер, как над моим ухом пролетел сгусток энергии иссиня-чёрного цвета, выпущенный из палочки родовитого Люка. Миг – и голова одного из упырей взрывается малоаппетитными ошмётками. В этот момент едущий первым маг смог одновременно и одним движением руки срубить голову второму, и произнести заклинание vise. Из его палочки вылетел шарик розового цвета, который, ударившись в грудь упыря, превратился в обруч, захвативший как второго из неповреждённых, так и уже попавшего под удар родовитого Люка безголового упыря, и сдавил всех троих, отчего они повалились на землю. Продержался обруч не более трёх секунд, но этого времени хватило родовитому Люку для того, чтобы послать своего коня вперёд и закрыть меня собой, произнеся при этом: «Flagellignis». Тут же его палочка преобразилась в длинный оранжево-красный хлыст, одним ударом которого он снёс головы обоим ещё опасным упырям.

Лишь в этот момент я сумел освободить свой револьвер из седельной кобуры. Покачав головой – коря себя за такую нерасторопность, – я проверил револьвер, взвёл курок и положил поперёк седла. Родовитый Люк подъехал ко мне:

– Ну как, не страшно?

Я пожал плечами.

– Скорее обидно, что так сплоховал.

Он лишь неопределённо хмыкнул на это заявление и отъехал в сторону.

Вскоре показался край леса, и уже на выходе почти аналогичная нашей стычка произошла с правой от нас тройкой. В этот раз упырей было двое, и покончили с ними столь же быстро и опять-таки почти без ран. Однако де-Леман не спешил радоваться этим успехам. Немного отъехав от леса, он спешился и подозвал всех своих людей для обсуждения обстановки.

– Итак, какие у кого мысли по поводу происходящего?

– Необычно хорошо они прячутся, – заявил самый пожилой из магов, с лицом, изборожденным морщинами, командир правой тройки. – Нюхачи их чуть ли не в последний момент чуют.

– Так, ещё кто что заметил?

– Место уж больно необычное для своих ухоронок упыри выбрали, – вступил в разговор Грэм де-Леман, исполнявший роль коновода. – Обычно они под землю стремятся, ну или уж поближе к еде перебираются.

– Шустрые они какие-то. Как будто не день на дворе, а сумерки самые настоящие, – маг, произнесший это, щеголял порванным и окровавленным рукавом доспеха.

– И я, когда голову этому сносил, нешуточное сопротивление почувствовал, – это вступил в разговор второй маг из тройки де-Лемана.

– Таким образом, – подводя итог разговора, произнёс родовитый Люк, – можно сделать вывод, что они либо нажрались крови и мяса от пуза, либо их не пятьдесят – шестьдесят, как думал я, а куда больше. Лично я склоняюсь ко второму варианту.

– Есть и ещё один вариант, – это заговорил массивный, поперёк себя шире, маг, командующий тройкой, ещё не встречавшейся сегодня с упырями. – У них предводитель может быть.

– И кто, на твой взгляд? – тут же обернулся к нему де-Леман. – Альп или берендей?

– Не знаю. Но уходить отсюда надо. Если это берендей, то первородного мы не прикроем.

– Что это за берендей, который позволил шесть своих подданных уничтожить? – горячо возразил маг с порванным рукавом.

– Даже если вероятность такого совсем невелика, высокородный, – ого! – Френсис прав, так рисковать мы не можем, – родовитый Люк прервал возможную перепалку в самом зародыше. – Поэтому делаем так…

Он отправил родовитой Барбаре своего нюхача с посланием обо всём произошедшем и приказом выдвигаться к определённому месту, причём она должна была развернуть там своих людей в боевые порядки. Мы же сели на лошадей и стали продвигаться в ту же сторону. Нюхачи летели впереди нас, прощупывая окрестности.

Наверное, мы бы так и ушли, спокойно и никого не потревожив, но когда нюхач одной из магов указал на земляной холмик, мимо которого, в принципе, уже все проехали, нервы её не выдержали и она закричала:

– Crepitus!

Так как я ехал почти в арьергарде, то, обернувшись на крик, успел заметить, как с её палочки сорвался ярко-красный шар и понёсся в холм. В стороны полетели комья земли, раздался взрыв, и тут же, перекрывая все звуки, страшный рёв, из-под земли на нас выскочило более десятка упырей.

Первый мой выстрел ушёл в молоко. На спуск я нажал быстрее, чем довернул ствол хотя бы в сторону противника. Остальные не были столь неуклюжи. Пока я взводил курок для второго выстрела, пятеро упырей уже лишились голов, ещё трое обзавелись различными травмами. Однако и они, и четверо неповреждённых уже подобрались вплотную к нам, и маги вступили с упырями в рукопашный бой. В этот момент раздался упыриный вой уже с другой стороны и на нас бросился второй отряд, численностью тоже около десятка. А в следующий миг внутри нашего построения возник юноша с бледным лицом и платиновыми волосами в широкополой шляпе. Глаза его были налиты красным, клыки не помещались во рту, пальцы оканчивались длинными ногтями.

Он открыл рот и зашипел, показав раздвоенный, как у змеи, язык. Этого даже тренированные кони бойцов де-Лемана не вынесли и шарахнулись в стороны, ломая строй. Свою лошадь я даже не пытался удержать, а сразу же, увидев нашего «гостя», соскочил с неё. Продолжая шипеть, альп, а это был именно он, повернулся ко мне. Несколько заклинаний, пущенных магами, безвредно для альпа стекли с него в землю. Расставленные руки, язык, ходящий вверх-вниз, точно как у змеи, распахнутый рот с непропорционально большими зубами… Вот в эту-то распахнутую пасть я и выстрелил.

Альп упал навзничь, шипение оборвалось.

Вдруг я услышал крик:

– Сзади!

Не разбираясь, кому это кричали, я тут же бросился на землю, стараясь перевернуться на спину. Попытка удалась частично – я упал набок, и первый, кого я увидел, был родовитый Грэм де-Леман, младший сын родовитого Люка, который вытянул в моём направлении руки. В следующую секунду я рассмотрел, что от его рук в мою сторону идут лучи силы, образуя вокруг меня что-то вроде купола, а повернувшись, обнаружил двух упырей, довольно вяло пытающихся добраться до меня.

Я вскочил на ноги и взвёл курок, после чего скомандовал родовитому Грэму:

– Убирай.

Купол тут же исчез, и упыри попытались добраться до меня. Однако одному я снёс голову выстрелом, а со вторым расправился родовитый Грэм, пославший в него луч оранжевого цвета заклинания ardens, заставивший упыря загореться.

Я переломил револьвер и начал вытаскивать пустые гильзы. В первый момент удивился, обнаружив, что израсходовал всего три патрона и два гнезда оказались снаряжёнными. Всё это время родовитый Грэм стоял рядом со мной с палочкой наготове. Полностью зарядив револьвер, я снова взвёл курок и осмотрелся.

Оказалось, что пока я возился с оружием, остальные уже перебили всех нападавших и теперь занимались своими ранами. Ранены оказались все… кроме меня. Даже родовитый Грэм, оказывается, получил рану на спине, пока держал купол защиты.

Подойдя к родовитому Грэму, которому именно в этот момент лечили спину, я спросил:

– А что это было за заклинание, которое образует подобный купол, да ещё и без палочки?

– Это не заклинание, а скорее желание, которое может использовать лишь вассал, оберегающий своего господина. Вассал может держать этот щит, пока у него не закончатся все – и магические, и жизненные – силы, или до тех пор, пока сюзерену не перестанет угрожать непосредственная опасность.

– И как вы додумались применить именно этот способ, а не напасть на них? В этом случае вы бы не пострадали.

– Мне отец ещё в замке приказал в случае нападения на вас использовать именно этот способ защиты.

– Но ведь… – и тут до меня дошло.

Ну конечно! Какой же я идиот! Зачем рисковать своим родичем, натравливая его на меня и рискуя, в том случае если вассальная клятва всё-таки действует, заработать нехилый откат от магии на весь род, если можно посмотреть, а действует ли защита сюзерена, не позволяющая добраться до меня никому, пока вассал не умрёт от истощения. Ведь для того, чтобы от истощения умер вассал, защищающий меня от одиночного или, как получилось, двойного нападения обычных упырей, да ещё днём, им долго надо в эту защиту биться, а такого шанса упырям никто предоставлять не собирался. А если защита не действует – руки и совесть родовитого Люка абсолютно чисты.

Правда, в реальности этот план мог накрыться… если бы буквально за секунду до этого я не убил альпа.

Я был зол на родовитого Люка. Прежде всего за то, что когда обстановка изменилась, он не отменил свой приказ о моей проверке. Подойдя к нему, я посмотрел главе рода Леман прямо в глаза. Тот опустил голову и встал на колено:

– Благодарю вас, сюзерен. Вы спасли моего сына и всех нас. Я в вашей власти.

Установилось молчание. Я просто физически чувствовал, как среди бойцов рода Леман нарастает недоумение: если слова родовитого Люка ещё можно было объяснить логически, наблюдая всю картину со стороны – ну, может быть, вассал извиняется перед сюзереном за то, что подверг его жизнь дополнительной ненужной опасности, – то моё молчание в ответ вообще на голову не налезало. Наконец я протянул родовитому Люку правую руку. Тот поцеловал её. Тогда я произнёс ритуальную фразу:

– То, что было, забыто. То, что будет – будет.

– Спасибо, сюзерен.

Уже через полчаса мы въезжали в ворота замка Ипр.

Глава 5

От этого рейда на нежить я получил в качестве трофея шляпу альпа. Так что у меня будет, чем порадовать мастера-ремесленника Браувера. Не думаю, что ему часто выпадает возможность работать с такими материалами: рог прислужника демона, ноги сильнейшей кикиморы, шляпа сильного (раз смог держать в повиновении тридцать упырей, то силён… был) альпа.

Согласно договорённости между охотниками и пострадавшими от упырей, раненые ожидали нас в замке. После осмотра трофеев и нескольких охотничьих баек возник небольшой спор. Поскольку общее количество упырей, которые мы уничтожили, было двадцать девять, некоторые из управителей коммун стали отказываться от условий сделки, говоря, что поскольку родовитый Люк говорил, что упырей больше тридцати, то и предъявить должен больше тридцати, а про альпа разговора вообще не было. Родовитый Люк, досадуя на себя за все ошибки, которые успел совершить за эти дни, готов был пойти на уступки и взять лишь обычную плату. Однако почувствовав слабину, чиновники стали додавливать родовитого Люка при непротивлении владетельных аристократов. Но тут на авансцену вышла родовитая Барбара:

– То есть охота должна была убить больше тридцати упырей, чтобы вы согласились уплатить двойную цену?

– Да, – важно кивнул ей лидер скупых, бургомистр города Поперинге.

– Что ж, тогда прибавьте к головам, привезённым моим отцом, ещё две головы, добытые моим отрядом.

– Но эти упыри не принадлежат к тем, которые совершали нападения на мой город!

– Вы лично у них интересовались? – невинно поинтересовалась Барбара. После её слов кто-то хохотнул, кто-то закашлялся, но в основном все соблюдали молчание. Оглядевшись по сторонам и увидев очень мало сочувственных взглядов (даже аристократы, обязанные платить, посмотрели на бургомистра после этих слов безо всякой приязни), бургомистр Поперинге понял, что проиграл. Однако он попытался ещё что-то выторговать:

– Ну ладно, мы готовы заплатить обычную цену.

– Ну уж нет, – встрепенулся глава рода Леман. – Как вы там говорили, сделка есть сделка, кажется?

Так что и аристократам, и чиновникам пришлось раскошелиться на двойную оплату. Вознаграждение же за альпа выплачивалось только в Брюсселе. Судя по тем взглядам, которые кое-то при выплате бросал на главу города Поперинге, последнему придётся пережить ещё немало неприятных минут.

Устав после охоты, я с большим трудом поднял себя на встречу с благородным Верхарном. Сразу после неё я отправился спать, пропустив пир по поводу удачной охоты. Как мне потом сказал Георг, правильно сделал, поскольку на пиру было больше ненужной суеты и злобного шипения, чем празднования: бойцы шипели от боли в заживляемых целителями ранах, а чиновники – от боли воздействия их зелёных бородавчатых подруг.

Родовитый Люк напросился на встречу со мной с самого утра. В кабинет вошёл не уверенный в себе и своих силах лидер охотничьей команды, а человек, испытывающий явную робость перед разговором. Я подождал, давая ему время собраться с духом. Наконец он решился:

– Простите, первородный, я понимаю, что это не моё дело, но вам действительно нужны две тройки магов для охраны?

Такая постановка вопроса заставила меня задуматься. Честно говоря, шесть магов мне казались излишней перестраховкой… если я опять в пасть к демону не полезу. Не полезу ведь, правда? Единственное, что маги тоже люди и должны отдыхать. Об этом я честно и заявил де-Леману:

– Ну, для охраны мне вполне достаточно и одной тройки, но они же должны меняться?

Глава рода Леман выдохнул с заметным облегчением:

– Тогда всё просто, первородный. Я предлагаю следующий вариант. С вами поедет одна тройка, которая будет охранять вас полгода, через полгода её сменит другая. И так будет до вашего поступления в школу. Ну, а к школе посмотрим, исходя из ваших желаний и требований школы.

Мои желания поставил на первое место – мелочь, а приятно, даже если обычный подхалимаж.

– И кто будет меня сопровождать первые полгода?

– Вы их видели. Это тройка благородного Эшли де-Воэна, участвовавшая в нашей охоте на упырей.

Честно признаться, я не запоминал, кто есть кто из обычных магов на этой охоте, мне достаточно было забот с отслеживанием нападения на меня со стороны членов рода Леман, которого я ожидал. Впрочем, если тройка участвовала в охоте на упырей, то вариант всего один:

– Хорошо, не будем терять времени. Пойдёмте, я приму клятву у своих новых телохранителей.

Как я и ожидал, благородный Эшли де-Воэн был тем самым пожилым магом. Кроме него в тройку входила его дочь, та самая маг, которая не смогла сохранить свой доспех в целости ещё до начала основного боя, благородная Вивьен де-Воэн, и молодой маг из немагической семьи Дэвид фон Гантер.

Клятвы не заняли много времени, и вот у меня наконец появились собственные телохранители. Меня заинтересовал вопрос с их палочками. Выяснилось, что личной палочки нет ни у кого в отряде, хотя старшего сына родовитый Люк потерял именно в ходе процесса выращивания древа помощника. Оно высосало из молодого мага слишком много жизненных сил. Но вот специальная боевая палочка, как оказалось, была у всех троих. На мой вопрос родовитый Люк сообщил, что он каждому магу своего отряда заказывает боевую палочку с возвратом денег за неё из жалованья нанятого мага. Точно так же и с защитной амуницией. Именно поэтому отряд де-Лемана славится самыми низкими потерями на Острове.

После окончания ритуала ко мне подошёл благородный Эшли де-Воэн:

– Скажите, первородный, когда и куда вы планируете отправиться из Ипра?

– Ну, куда – понятно, в Париж, у меня там важная встреча. Оттуда в Вену. А потом нам предстоит путешествие в Барселону.

– У вас очень… насыщенные планы на лето, первородный.

– И это я ещё забыл, что пятого июля мне надо быть в Люксембурге. Чему вы улыбаетесь, благородный Эшли?

– Просто Эшли, первородный. А улыбаюсь тому, что когда я обещал дочери путешествие по Европе, то никак не думал, что смогу выполнить обещание так скоро и ещё и не за свой счёт.

– А когда вы обещали?

– Вчера вечером, после того, как мы вернулись в замок.

– Ого! Действительно, похвальная оперативность. А вот по поводу вашего второго вопроса – всё несколько сложнее. Я должен завтра урегулировать все вопросы с моими поездками, для того чтобы составить приемлемый график.

– Вам нужна охрана внутри замка, первородный?

– Нет, надеюсь, что здесь я могу чувствовать себя в безопасности.

– Тогда, с вашего позволения, я зайду к вам завтра перед ужином.

– Хорошо. Что вашей тройке необходимо для полного восстановления боеспособности?

– Для восстановления – ничего.

– Хорошо. Об усилении позаботимся уже в Льеже. У вас есть ко мне ещё вопросы?

– Нет, первородный.

– Тогда встретимся завтра на обеде. До этого момента можете свободно распоряжаться собой.

Он молча поклонился и ушёл. Я же направил свои стопы в переговорную, чтобы дать указания секретарю о согласовании сроков посещения Парижа и Вены. Однако дойти спокойно было не суждено. Почти у самой двери кабинета секретаря меня перехватил Георг:

– У тебя есть время со мной поговорить?

– Очевидно, да. Это долго, или мы можем поговорить здесь?

– Можно и здесь.

Мы прошли в комнату с зеркалом и сели в кресла, друг напротив друга. Я ожидал, что Георг заведёт речь о том наказании, которое я обещал Марии, но он немного помолчал, явно собираясь с мыслями, а затем огорошил меня вопросом:

– Как ты думаешь, сколько детей могут максимально обучаться в замке?

– Двадцать? – пожал я плечами, памятуя о количестве мест за обеденным столом.

– Именно. Так вот, уже сейчас число заявок на вторую половину года превышает три десятка, а на следующий год хотят добавиться ещё полтора десятка.

– Как я понимаю, предприимчивые родители хотят, чтобы их детки учились вместе с первородным? – криво ухмыльнулся я.

– Именно так, – а вот Георг остался абсолютно серьёзным. Это настораживало.

– Ну, я надеюсь, вы выбрали наиболее достойную компанию для меня из числа претендентов?

– Об этом я и хотел бы поговорить с тобой. Дело в том, что список уже почти согласован, и, как ты понимаешь, образовалась некоторая… несогласованность между числом желающих и количеством мест. Первый вариант решения – увеличение количества мест. Но так как после того, как ты закончишь обучение, поток желающих учиться в замке явно снова упадёт, то расширить количество учеников мы смогли всего на четыре места. Этого оказалось недостаточно. Поэтому решили посмотреть, кого из действующих учеников мы можем подвинуть. Места Ричарда де-Ласси, Терезы Тодт, шевалье Франка Зенемаллер, Александры де-Шварцвален, Сьюзен де-Велленвис остались в неприкосновенности. Франц де-Витт и Грета де-Нинбург уходят в этом году, это если не брать в расчёт то, что семья Греты сама по себе занимает довольно высокое положение. А вот Марту де-Кнаут и Кристину фон Вальт стали уговаривать перейти в другую школу. Но если родители Марты уступили своё место без особых проблем, скорее всего из-за ваших плохих с ней отношений, то вот фон Вальты отказались наотрез. Меня просят повлиять на них и на Кристину, но я не знаю, как. Сама она утверждает, что поскольку является твоей ученицей, отпустить её можешь только ты сам. Может быть, ты…

– Нет.

– Это твёрдое решение?

– Георг, если ты ещё хоть раз заведёшь разговор о том, что Кристина неподходящая компания для меня и ею можно и пожертвовать, я с тобой поссорюсь.

– Я понял. – Георг встал с кресла и поклонился. – Приношу свои извинения, первородный. Вы позволите донести эту вашу твёрдую позицию до вашего опекуна?

– До любого человека, которому вы сочтёте нужным донести её, благородный Георг.

* * *

Из Ипра мы выехали на следующий день. До момента отъезда Мария старалась не попадаться мне на глаза, но если вначале меня это веселило, то потом стало раздражать, тем более что Кузьмич донёс мне о паре приватных разговоров между Марией и тётей Жаннетт. Сам Кузьмич не сомневался, что при желании может подслушать всё, что делается в его доме, через любые чары приватности, но я не стал просить его об этом. Если я начну уже и Марию подозревать в чём-то, осознанно направленном против меня, надо бросать всё и уезжать, хоть в Северную Америку, хоть в Южную.

Когда мы оказались в карете, Мария посмотрела на меня с некоторым испугом и как-то полускрылась за Георгом. Я, никак не реагируя на эти её действия, раскрыл очередную юмористическую книгу – справочник по теории магии (такого скопища глупостей и умозрительных предположений, как в теории магии Земли, я никогда не встречал) – и сделал вид, что углубился в чтение.

Неожиданно книга оказалась серьёзной и увлекательной. В ней довольно логично, с доказательствами и даже пусть примитивными, но расчётами обосновывался вывод о том, что всё многообразие магии на самом деле лишь разные выражения одного и того же явления. И между различными формами магии существует значительно больше общего, чем кажется на первый взгляд.

Всего на Земле выделяют одиннадцать видов магии. Сам я о них ещё отчётливого представления не имею, хотя некоторые вещи уже заставляли меня оторопеть:

– боевая магия;

– магия мёртвых;

– бытовая магия;

– магия иллюзий;

– магия жизни;

– алхимия;

– демонология и магия тьмы;

– артефакторика;

– целительство;

– магия природы;

– магия пространства.

Автор данной книги свысока, со снисходительностью взрослого, обсуждающего детские теории мироустройства, рассуждал о том, что мысль о противопоставлении или даже о вражде различных видов магии так же нелепа, как и мысль о вражде правой и левой рук у человека. Это полностью согласовывалось с картиной, которую мне-графу преподавали как в школе, так и в университете. А это значит, говорил в следующих главах автор, что можно собирать магию не только через алтарные камни, которые, по общему мнению, выбирают из творящегося хаоса типов магии ту, которая для них наилучшим образом подходит, а и через другие устройства, никак не связанные с семьями и родами. Обоснование приводилось следующее.

По общепринятым теориям, алтарные камни служат местом сбора магии. И чем старше камень, чем выше в магической иерархии стоит род, владеющий им, тем лучше разная магия увязывается внутри камня, и следовательно, тем большему количеству магов она подходит. Вместо этого, по мнению автора, алтарные камни «очищают» разные типы магии, приводя их к определённой первооснове. Так что получать чистую магию можно в любом месте, где будет поставлен подобный очиститель. Новым словом в теории магии для меня было существование моря «магического эфира», состоящего из таких вот девственно-чистых частиц, подходящих любому магу. Существование нежити и возникновение её новых видов автор связывал с деятельностью одарённых и системой фильтрации магии. Как бы поток этих вот первичных, чистых частиц, которые автор назвал фогенами, проходит через Землю, там загрязняется различными отклонениями от идеала и, выходя за ее пределы, проходит некую систему фильтрации. Чистые частицы выходят, а загрязнённые и сама по себе грязь остаются. И именно эта грязь и служит питательной средой для всяческих чудовищ и нежити. Когда существовал проход на Грань, вся эта грязь смывалась туда, и на Земле был золотой век. А сейчас фильтры всё больше забиваются, всё меньше и меньше попадает на Землю фогенов, всё меньше на Земле остается магии и всё больше – грязи.

Какой же выход предлагал автор? Не заниматься магией вообще! Якобы, если люди прекратят заниматься магией, прекратит образовываться новая грязь. Постепенно фильтры очистятся, нежить уйдёт, а через Землю снова хлынет поток чистейших фогенов, с помощью которых человечество пробьёт себе путь на Грань и восстановит баланс.

Да уж. Начал за здравие, кончил за упокой.

Нет, конечно же, относительно прочих теоретических трудов, которые я читал на Земле – очень и очень здраво. Но для будущего разумной жизни на Земле гораздо опаснее, чем все эти наивные и фантазёрские теории.

В Гиперборейской империи, конечно, существовала своя теория магии. Она базировалась на том, что магия – едина, как свет. Этот свет – стихийная магия, которая, преломляясь через какую-то призму, рассыпается на спектр. В этом спектре есть место и внутренней магии человека – магии резерва, и всем двадцати восьми планам. Особняком в этой теории стояла ментальная магия, вырабатываемая непосредственно самим магом.

Пока я размышлял, мы, оказывается, уже и пообедали, и приехали в Брюссель. Погружённый в свои мысли, я прошёл в здание портала и дождался переноса нас в Париж. Так же безучастный ко всему окружающему, я приехал к месту нашего пристанища в Париже – дому де-Жильбао.

Уже на подъезде к дому Мария не выдержала и схватила меня за руку:

– Серж, ну, пожалуйста, прости меня! Я действительно веду себя как полная дура! Я не знаю, что с этим поделать! Когда я рядом с тобой, я как будто пьянею и перестаю соображать. И даже когда мы расстаёмся, стоит только кому-то заговорить о тебе, и у меня снова наступает такое состояние. Ты… ты настолько велик, что у меня просто в голове не укладывается, что ты чего-то не сможешь!

Я вынырнул из своих мыслей, как только почувствовал её прикосновение, прослушал сей спич со всё возрастающим, ох… удивлением.

– Мария, я понял и принял твои извинения. Давай договоримся так: ты прекращаешь давать людям надежды, связанные с моей помощью, и тщательно записываешь всё, что говорила обо мне в течение дня, в дневник. Хорошо?

Она истово закивала и бросилась душить меня в объятьях. Спас меня Георг, который деликатно дотронулся до руки Марии:

– Мы уже приехали.

Охнув, Мария тут же выпустила меня на свободу и принялась прихорашиваться. Георг указал мне на книгу, которая скрасила мне часы поездки:

– Интересная теория?

– Любопытная, но вот выводы из неё мне не понравились.

– Они никому из потомственных магов не нравятся. Если он прав, то их… нашей монополии на энергии придёт конец, и любой лерв, получивший дар магии, может вырабатывать энергию сам.

Об этом аспекте проблемы я, кстати, совсем не подумал.

Анри де-Жильбао встречал нас на пороге своего дома. За те полгода, что мы не виделись, он ощутимо постарел. Пройдя в дом, я познакомился с его женой, Юлией, и сыном Жан-Жаком, мальчиком четырёх лет. Дочь доктора Анри, Кларисса, которой было менее года, сейчас спала.

От ужина мы отказались, но вот чай, а я какао, выпили с удовольствием. За чаем выяснились последние новости.

Оказывается, доктор уже не де-Жильбао. Он провёл ритуал выделения семьи и теперь носит фамилию де-Гийом. Да, ему пока не удалось активировать свой алтарный камень, но доктор не унывал. Он надеялся, что после рождения ещё одного ребёнка и помощи пары пациентов сможет-таки добиться своего.

Ещё одной новостью для меня было то, что в Вену с нами поедет родовитый Эдвин де-Конрад. Я только порадовался подобному увеличению компании, поскольку тот наверняка знает о Вене значительно больше, чем мы.

Сидя с ногами в кресле и держа в руках чашку какао, я попытался разобраться в словах Марии. Конечно же, такой эффект может быть, но для этого я должен постоянно, на протяжении, говоря высоким эллинским слогом, всего своего жизненного пути излучать не менее пяти эонов ментальной энергии. Да и действовать она должна на всех, а не выборочно. Кстати, вот я и вспомнил, как назывались единицы измерения магической силы в Гиперборейской империи – эоны.

Боги, какой же я идиот! Так вот откуда у меня эти прибавки в одну десятую! Граф Ашениаси мог вырабатывать три эона ментальной энергии. И если предположить, что этот источник перенёсся вместе со мной, но остался в наружных слоях ауры, тогда абсолютно понятно и то, почему Кузьмич не смог меня удержать на серых путях, и экзальтированность Марии, и быстрое и абсолютно не мотивированное формирование приязни ко мне со стороны других людей. А эти прибавки – отзвук отмирания моего источника. Каждый эон уменьшения источника даёт прибавку резерва на одну десятую!

Да уж, винить, кроме себя, некого. Сам перенос источника занял не более одной минуты. Как я и думал, он уже вырабатывал всего один эон. В общем, дурак он и есть дурак, хоть граф, хоть маркиз.

Тут, пожалуй, следует немного пояснить мою досаду. Дело в том, что источник ментальной магии активируется лишь благодаря совместным усилиям не менее чем трёх магов, знающих, что они делают. Причём уровень этих магов должен быть не ниже мастера! Для информации – я, например, абсолютно без понятия, как активировать источник. Возможности же ментальной магии лежат не только и даже не столько в области иллюзий и подчинения. Основное назначение этой магии – ускорять создание и усиливать заклинания других областей. К примеру, запусти я в того же прислужника ледяную глыбу, усиленную моими тремя эонами ментальной магии, его в лучшем для прислужника случае изранило бы, ну а в худшем – разорвало на куски.

Увеличение же производительности источника ментальной магии тоже требует определённых усилий и помощи, пусть не мастера, но хотя бы бакалавра низшего, первого класса, у которого этот источник не менее пяти эонов! И это только для того, чтобы развить свой источник до двух единиц! Далее начинаются какие-то сложные расчёты, которые мне ещё только предстоит вспомнить, впрочем, как и сам ритуал, который граф Ашениаси переживал дважды.

В Париже мы задержались до вечера воскресенья. Всё-таки Париж летом великолепен, хотя все вокруг говорят, что весной он ещё лучше.

Все дела я закончил в первый же день после приезда и просто гулял по городу как турист, впитывая атмосферу романтической тайны, полувзглядов, полунамёков и полутонов, которыми переполнен Париж.

Вечером одиннадцатого июня мы переместились в Вену. Если Париж я сравнил для себя с вечно молодой кокеткой, то Вена предстала передо мной пышной и страстной красавицей, разгорячённой вином, танцами и поцелуями кавалеров. Пышность Вены значительно превосходила пышность Парижа, где подобную роскошь можно увидеть только в районе королевской резиденции.

В Оногурии мы задержались на неделю. Кроме Вены, мы посетили Будапешт, Братиславу и даже съездили на один день на Адриатику, в Сплит. Моим экскурсоводом был не только Эдвин, но и шевалье Буоль. Кстати, именно его я попросил отвлечь Марию, когда мне захотелось самому посмотреть на мёртвые земли, описанные родовитым Люком. Расставался с Оногурией я с большим сожалением, несмотря на все опасности, которым я подвергся во время экскурсии.

* * *

Тётя Женевьев встречала нас прямо в Мадриде. К сожалению, портал в Толедо был уже лет восемьдесят, как закрыт. Так что нам предстояло не менее десяти часов путешествия до Пульгары, городка около Толедо, родового владения её мужа. Пока мы путешествовали, тётя Женевьев закидывала пару Тодт вопросами и информацией. Я поразился её умению так разговорить собеседника, что тот далеко не сразу понимал, если понимал вообще, что проговорился. Мне бы такого человека на должность начальника контрразведки! Мечты, мечты…

В дороге я не преминул исследовать энергосистему тёти Женевьев и… не нашёл в ней ничего нового для себя.

Мужа моей тети Женевьев звали родовитый Фидель Гарсия де-Пульгара. Это высокий плотный мужчина с громадными усами. Всего у них с тётей Женевьев было четверо детей.

Старший – Сезар. Ему уже семнадцать лет, и похоже, он будет полной копией своего отца. По крайней мере усы, хоть и значительно меньшие по размеру, он подкручивает точно так же. Резерв – сорок семь единиц.

Вторая по возрасту – Долорес. Ей пятнадцать. Предпочитает мужскую одежду и повадки. Впрочем, её лицо с резкими, крупными чертами тоже больше подошло бы мужчине. Резерв – двадцать одна единица.

Третья – Габриэль. Четырнадцать лет. Каноническая блондинка с кукольным личиком и… умненькими глазками. Резерв – двадцать три единицы.

И самый младший – Карлос. Только в этом году пошёл в школу. Как утверждает сама тётя Женевьев – точная копия её отца и моего деда. Резерв – двенадцать единиц.

Дети тут же сосредоточили всё внимание на мне, но оно было настолько семейным и доброжелательным, что я и сам не заметил, как расслабился.

После сиесты меня вытащили на прогулку. Поразило большое число брошенных и полуразрушенных зданий. На мой вопрос поведали грустную историю.

Несколько веков назад округ Толедо процветал. Это было место производства знаменитого толедского «белого оружия». Клинки из Толедо ценились за универсальность. Кроме того, только толедские мастера смогли запихнуть в свои кинжалы помощников. Нет, они не смогли разгадать секрет металлических помощников, однако они совершили, на мой взгляд, иное чудо: они прятали помощников внутри кинжалов так, что те работали, не теряя своих качеств!

Ещё одной особенностью толедских клинков являлось то, что, не будучи изукрашены рунами и пиктограммами, они могли обладать всеми свойствами рунного оружия.

Первый удар по благополучию Толедо нанесло огнестрельное оружие. Однако хоть этот удар и был тяжёл, но не смертелен. Толедские мастера переквалифицировались в бронников, поскольку именно толедские брони, как оказалось, наилучшим образом защищали от пуль. Толедо оправился и даже почти вернул былой блеск и славу. Но тут их поджидал второй удар, со стороны моих теперешних соотечественников.

Примерно триста лет назад в Белопайсе был разработан защитный артефакт, направленный на защиту конкретно от огнестрельного оружия. И пусть по своему функционалу данный артефакт немного уступал толедским броням, но несколько меньшая цена, а главное, значительно большее удобство ношения позволили данным артефактам вытеснить брони с рынка.

С тех пор Толедо и толедский округ умирали, постепенно погружаясь в небытие.

Известное дело – там, откуда уходят люди, заводится всяческая нечисть. Толедский округ не стал исключением в данном плане, а если вспомнить ещё и то, что в округе было понаделано множество дырок в земле – шахт по добыче железной руды, то нечисти вообще получалось раздолье. Она плодилась здесь с энтузиазмом, достойным лучшего применения, настолько активно, что раз в двадцать – двадцать пять лет король Спинии вынужден был посылать в округ Толедо войска, чтобы приструнить нечисть.

Естественно, в сами шахты мы не полезли, однако и на поверхности нам хватало забав и развлечений. Самой весёлой из них было состязание в ловкости с кукишами. Эта небольшая, около сорока сантиметров в высоту, нечисть живёт на обочинах дорог и обожает сбивать с ног путников. Конечно, если кукишей собирается слишком много, то они могут и убить, однако в небольшом количестве это просто неплохой тренажёр ловкости. Дело в том, что воздействие кукиша видно невооружённым глазом, даже без магического зрения: от него к человеку как будто катится капелька ртути. Эту капельку можно просто пропустить мимо, она уже не вернётся. Так и играли: кукиши посылали в нас свои «спотыкачи», мы либо уворачивались, либо отпрыгивали от них. Сезар иногда ставил щиты при помощи своей палочки. Если увернулся – можешь послать встречное заклинание в кукиша, ну, или в моём случае, выстрелить в него из револьвера обычной, свинцовой, хоть и с вытравленными по ней рунами, пулей. Если попал – тебе начисляется очко. Наша охрана зорко следила за тем, чтобы к веселью не присоседилась какая-нибудь сильная нечисть, да и чтоб кукишей не собиралось чересчур много. Хотя иногда они сами играли в ту же игру, только на деньги. Чисто из любопытства я однажды спросил – кто выигрывает? Оказалось, что к моему фон Гантеру никто не может даже приблизиться.

Сам я подобными успехами похвастаться не мог и выиграл всего один раз. Хотя есть у меня смутные подозрения, что в тот раз мне попросту поддались.

Помимо этого я с удовольствием наблюдал за таинством рождения толедского клинка, участвовал в охоте на волков, совершил конную прогулку с ночёвкой по окрестностям Пульгары. Короче, самым скучным днём пребывания в Спинии было двадцать четвёртое июля, когда мы вынуждены были участвовать в большом приёме в Толедо.

Заканчивать отдых в Спинии было решено морской прогулкой. У двоюродного брата родовитого Фиделя была вилла неподалёку от Пальма-де-Майорка и собственная яхта. Добраться на остров, на счастье, можно было порталом.

Однако произошло непредвиденное, хоть и ожидаемое обстоятельство, поломавшее все мои планы на дальнейший отдых. Вечером, уже ложась спать и предвкушая завтрашнюю поездку на море, на которой меня обещали даже взять под воду, чтобы я смог сполна насладиться видами подводного царства, я почувствовал некое напряжение энергосети. «Где-то я эту косточку видел», – подумал я. После этого открытия меня, как того Штирлица, стало неудержимо рвать на родину… правда, в отличие от последнего, в хорошем смысле слова. Что ж, десять часов от Пульгара до Мадрида и десять от Брюсселя до Ипра – должен успеть, если не спать, а выехать сразу. Надо только успокоить Марию, чтобы не рвалась вместе со мной. Впрочем, после того как я наконец-то интегрировал в себя источник, её обожание и опека несколько уменьшились.

«Успел», – была моя первая мысль, когда я вышел из кареты и одновременно с этим почувствовал признаки приближающегося выброса.

Глава 6

Вечером, после выброса, я вновь мысленно вернулся к увиденному мною на мёртвых землях.

К границе этих земель мы, то есть я, моя охрана и Эдвин, переместились порталом. Как оказалось, наблюдать за мёртвыми землями довольно-таки любопытно, и поэтому в удобных для наблюдения местах построено несколько специальных площадок.

По прибытии мы тут же устроились в отель, самые дорогие номера которого, естественно, выходили окнами опять-таки на мёртвые земли. Сразу после этого я, естественно, рванул на ближайшую наблюдательную площадку.

Мёртвые земли меня нисколько не разочаровали. Представьте себе неспокойное море, в котором время от времени всплывают и тонут острова и целые архипелаги. Постоянно появляются какие-то диковинные существа. Одни приходят из-за горизонта, другие как бы всплывают из глубин, третьи формируются прямо над поверхностью. Вся картина ни на миг не остаётся статичной. Но более всего поражает мертвенная тишина и невообразимое количество оттенков серого цвета в этом зрелище, если смотреть на него обычным взглядом. В магическом же зрении открывалось просто-таки буйство красок, переходящих одна в другую без какой-либо системы, что полностью противоречило знаниям графа Ашениаси.

Я очень долго стоял, вцепившись пальцами в поручень, ограждающий наблюдательную площадку. Для того чтобы вывести из задумчивости, Эдвину пришлось слегка потрясти меня за плечо:

– Серж, уже время обеда. Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Обедать мы пошли не в ресторан при гостинице, а в трактир «Меч и чаша», находящийся на окраине. Войдя внутрь, Эдвин тут же направился к большому столу, за которым сидело четверо неодарённых – здоровенных, заросших мужиков в кожаных доспехах. При нашем приближении они встали. Поздоровавшись с ними уважительным полупоклоном, Эдвин обратился ко мне:

– Первородный, разрешите вам представить одну из лучших групп поисковиков, работающих в мёртвых землях.

Услыхав мой титул, мужики поспешно низко поклонились. Крайний правый из них заговорил густым басом:

– Рады приветствовать первородного. Меня Амбрус зовут, это мой брат Балазс, это племянник мой Пал, ну и последний – сын дядьки моего, Колос. Не побрезгуйте присоединиться к нам. – Представляя спутников, он поочерёдно указывал на них широкой мозолистой ладонью. Мозоли, кстати, были интересные: такие скорее увидишь у мечника. Интересный у них тут поиск.

Мы присели за стол. Эдвин заказал какую-то мучную похлёбку с мясом, но меня сейчас слабо интересовала еда. Сам факт того, что кто-то работает в мёртвых землях, захватил моё воображение.

Говорил практически только Амбрус. Его товарищи лишь иногда проявляли себя, чаще невербально: то Пал почешет руку, на которой отсутствует два пальца, то Балазс страдальчески поморщится во время рассказа. Хотя и про Амбруса нельзя сказать, что он разливался соловьём. Было заметно, что он непривычен к долгим разговорам, но, очевидно, мой статус первородного стимулировал его продолжать рассказ. Из слов Амбруса выходило следующее.

То, что я видел со смотровой площадки, не является обычным состоянием для мёртвых земель. Этот участок, для большей зрелищности, постоянно атакуют магией, что и вызывает такую бурную реакцию. Если же отойти на десяток километров от этого места воздействия, никакого буйства стихии не будет.

Поисковики ходят на мёртвые земли с целью добычи арпада. Это небольшие, серые, как и всё в проклятых землях, камешки, формой действительно точь-в-точь как яблочное семечко. С их помощью отгоняют существ, в которых есть магия.

После образования мёртвых земель король Оногурии запретил охотиться на нежить и прочих магических существ в окрестностях этих земель. В чём-то я его даже понимаю. Но защищаться как-то надо? Нет, конечно, одинокого того же волколака, забредшего на околицу любой деревни, попросту забьют, но что делать в случае массового нашествия? Вот и используют местные жители такие «отпугиватели».

Обычно арпад находится внутри деревянной шкатулки. По традиции, шкатулки делают из яблонь. При нападении шкатулка открывается, и вокруг образуется зона, в которую магические существа не лезут. Внутри шкатулки арпад может храниться десятилетиями, но вот на открытом воздухе иссякает примерно за год. Поэтому их и стараются держать внутри шкатулок, доставая лишь по необходимости. Исключением является лишь зона вокруг телепорта. Для безопасности туристов вся эта зона, вместе с площадками для наблюдения, гостиницами и прочими зданиями, в том числе и с этой таверной, окружена кольцом арпада.

Конечно же арпад не является панацеей. Тот же волколак, уже вкусивший крови, будет рваться вперёд, невзирая ни на что. Но если он только приближается к людям, применение арпада его точно отпугнёт. Так что поисковики – очень уважаемые люди в этих местах.

Работа поисковика очень опасна. Моего собеседника назвали Амбрусом не просто так. Он уже больше пятидесяти раз сходил в поиск и до сих пор жив. За это его и прозвали «бессмертным».

Имена других поисковиков также оказались не именами, а прозвищами. Балазс получил прозвище «шепелявый», когда в первом же поиске сдуру поднял с земли кусок мяса. Пыль мёртвых земель, оказавшаяся на мясе, превратилась во что-то другое и растворила его передние зубы буквально на минуту. Пришлось потом платить лекарю за их восстановление.

Колос получил прозвище «хромой», когда с растяжением умудрился убежать от Бовеша, быка с пятью ногами.

Ну, и Пал получил прозвище «маленький», так как возвышался над всеми остальными на целую голову.

Главной опасностью для поисковиков являются порождения мёртвых земель – те самые существа, которых я наблюдал со смотровой площадки. Амбрус называл их кузнечиками. Абсолютно устойчивые к любой магии, они с удовольствием лакомятся как арпадом, так и поисковиками. Сражаются с ними исключительно холодным оружием, лучше всего подходят двуручные мечи. Для уничтожения кузнечика необходимо разрезать его на несколько частей. Если от кузнечика осталось меньше трети, он рассыпается в пыль. Кстати, ни палицы, ни дубины не пробивают кузнечиков, только клинковое оружие. Почему – неизвестно.

Слушая Амбруса, я даже не заметил, как умял целую тарелку похлёбки. Естественно, первым моим желанием после услышанного было увидеть этот самый арпад. Амбрус не стал чиниться и выложил на стол коробочку из полированной яблони. Однако, уже поднеся руку к крышке, он отчего-то замешкался.

– Что-то не так? – спросил я.

– Да забыл я совсем. На вас, одарённых, арпад плохо действует, слабость сразу накатывает.

– Любопытно. И каков радиус действия арпада?

– Ну, так-то я не знаю, но нечисть всякая метров на пятьдесят уходит.

– Тогда сделаем так. Здесь неподалёку есть пустырь?

– Так за пределами городских стен – сколько угодно.

– Но я так понимаю, чтобы попасть за пределы городских стен, мы и так должны пройти зону действия арпада.

– Получается, так.

Я оглянулся. В таверне, кроме нас, не было ни одного одарённого.

– Значит, так. Мы сейчас выходим из зала, и ты открываешь коробочку. После этого мы заходим и постепенно подходим к тебе. Так и выясним, сможем ли мы находиться вплотную к этому арпаду.

Ну, что я могу сказать? Момент открытия коробочки мы действительно почувствовали. Ощущения чем-то походили на поток песка, поднятого ветром. По мере приближения к арпаду скорость потока усиливалась. В магическом же зрении я увидел те же самые хаотично меняющие цвета потоки магии. Соприкасаясь с одарённым, они старались проникнуть в глубь его тела, вызывая тем самым неприятные ощущения именно из-за своей нестабильности. Хотя действительно, ничего такого, что нельзя было бы перебороть, приближаясь к арпаду, я не почувствовал. Само семя арпада в магическом зрении выглядело как хаотичное переплетение нитей.

Понаблюдав за арпадом, я разрешил закрыть ящичек. Вопросов у меня появилось множество, но прежде всего надо было увидеть арпад в естественной среде, в мёртвых землях. Однако для того, чтобы попасть туда, мне явно надо озаботиться защитой от воздействия мёртвых земель.

Конечно же, понаблюдав за арпадом, я сделал предварительные выводы о том, какова должна быть эта защита. Скорее всего, в данном случае подойдёт защита от агрессивных сред, используемая в Гиперборейской империи при работе, к примеру, с противоположными энергиями. Вот, кстати, ещё одно воспоминание графа Ашениаси, который как-то подшутил над однокурсником, убрав визуальное свидетельство существования такой защиты у него. Бедняга вылетел с арены, где проводились тренировки по взаимодействию энергий смерти и тьмы, через крышу арены, причём ни до, ни после способностей к левитации у него не наблюдалось. А практику однокурснику тогда не зачли. Как сказал профессор, «если при работе с противоположными энергиями у вас хватило времени осознать, что на вас нет защиты, значит, она на вас есть».

Только вот незадача: изготовить такую защиту я смогу, может быть, в прекрасном далёко, а на арпад в естественной среде посмотреть хочется уже сейчас.

* * *

Этим же вечером мы выехали из городка, для того, чтобы с утра зайти на мертвые земли. Большую часть времени с обеда я потратил на уговоры поисковиков взять меня с собой. «Одарённые не выживают на мёртвых землях, да ещё и мы вслед за вами погибнем», – и всё тут! Договориться удалось лишь на условии, что Эдвин останется в городке и, если мы не вернёмся, позаботится о семьях поисковиков.

Пришлось пойти на ещё один компромисс: непосредственно на мёртвые земли мы не пойдём, по крайней мере сразу. Сначала поисковики зайдут туда сами и постараются найти арпад. После этого они доставят найденное к самой границе мёртвых земель, выйдут сами, и вот тут уж я смогу рассмотреть всё в подробностях. А вот если этого окажется недостаточно – тогда я иду с ними.

На ночь мы остановились километрах в пятнадцати от города, на вершине невысокого холма. Да уж, в этом месте мёртвые земли полностью оправдывали своё название: ни одного движения. Казалось, даже ветер над ними не решается дуть. Абсолютно гладкая равнина без единой неровности. В магическом же зрении я увидел какую-то мешанину цветов, разобраться в которых не представлялось возможным. Долго любоваться на эту картину не получалось: начинали слезиться глаза, и накатывала сильная головная боль.

Ночью кто-то пытался подобраться к нашему лагерю, однако открытие шкатулки с арпадом охладило пыл этого или этих кого-то. Магию мы не стали применять.

С самого раннего утра поисковики ушли в глубь мёртвых земель. Как только первый из них вступил на эту территорию, вокруг его ног стали закручиваться змейки пыли. Вокруг же четверых пыль поднялась примерно до пояса и так и осталась, долго не опадая после их прохода. Поисковики шли уступом, на расстоянии трёх – четырёх метров друг от друга, внимательно смотря себе под ноги. Что они видели сквозь эту пыль, мне было непонятно, но наблюдения я не прекращал. Поисковики постепенно удалялись, становясь слабо различимыми точками. Магические средства приближения над мёртвыми землями не действовали, а если бы и действовали, я бы не рискнул здесь применять. Немагические же подзорные трубы были тяжелы и не особенно удобны, так что использовать их я бы стал, только если бы что-то случилось.

В ожидании поисковиков прошли несколько часов. Наконец, Дэвид фон Гантер протянул руку в направлении мёртвых земель:

– Кажется, там что-то происходит!

С этими словами он взял подзорную трубу и вперил взгляд в направлении едва видимого облачка пыли.

Благородный Эшли де-Воэн тут же доказал, что опыт стоит очень многого, успев ухватить вторую из имеющихся у нас подзорных труб прямо перед моим носом. Так что я на какое-то время оставался в неведении о происходящем. Наконец, благородный Эшли опустил трубу:

– Поисковики возвращаются, ведя бой с двумя кузнечиками.

Я тут же выхватил у него трубу. Видимость была не ахти какая, да и степень приближения оставляла желать лучшего, но можно было разобрать, что Амбрус и Балазс прикрывают Колоса с боков, а Пал – сзади. На них поочерёдно нападают два кузнечика, стремясь добраться до Колоса. На прочих поисковиков они практически не обращали внимания. Кстати, и боли они явно совсем не чувствовали: на моих глазах Пал отсёк кузнечику своей оглоблей, которую он по недоразумению называл мечом, одно из щупалец, но кузнечик этого даже не заметил.

Построившись в боевой порядок, мы дисциплинированно ждали на склоне холма в сотне метров от границы мёртвых земель. Особенно не переживали, поскольку было видно, что поисковики должны отбиться от кузнечиков. Однако, когда поисковикам до границы мёртвых земель оставалось уже около пятидесяти метров, прямо на их пути из земли выросли ещё четыре кузнечика и перекрыли им проход.

– Вперёд! – скомандовал я и побежал вниз по склону. Поисковики тем временем образовали круг и стали медленно двигаться в сторону границы. Однако кузнечики, окружив их со всех сторон, не давали им продвинуться ни на шаг. Я же, подбежав к самой границе мёртвых земель, замедлился буквально на мгновения и ринулся вперёд. Кузнечики тут же отвлеклись от поисковиков и развернулись ко мне, вернее к нам, поскольку мои телохранители, не раздумывая ни секунды, последовали за мной через границу.

Мы, все четверо, погрузились выше щиколоток. Двигаться вперёд было тяжело, как будто утопаешь в песке. Стоило мне сделать три шага, как кузнечики ринулись на нас. Правда, только четверо. Один на моих глазах осыпался прахом после ударов Амбруса и Колоса, другому же не давал пройти Пал.

Кузнечики неслись на нас плотной группой. Благородный Эшли выставил на их пути щит, однако это их не задержало. А вот заклинание conpedibus, кинутое благородной Вивьен, привело к неожиданному эффекту: трое из четверых кузнечиков, попавшие под его влияние, немедленно рассыпались. Последнего из кузнечиков, напавших на нас, за считаные секунды фон Гантер порубил на куски.

К этому моменту поисковики присоединились к нам и, повинуясь моему знаку, остановились.

– Нашли?

– Нашли, первородный. Только вот пожадничали. Надо было один взять, а второй оставить, тогда бы кузнечики засаду на нас не устроили, – повинился Амбрус.

– Бежать отсюда надо! – Колос прямо-таки трясся от страха.

– Думаете, будут ещё нападения?

– Будут, первородный, смотрите, как земля начинает волноваться.

Действительно, около нас поверхность мёртвых земель пришла в движение, точь-в-точь лёгкое волнение на море.

– Дайте мне арпад и бегом за пределы мёртвых земель! – И, видя, что благородный Эшли что-то пытается возразить, я повысил голос, добавив в него ментальную команду: – Бегом!

Моё приказание было выполнено тут же. Я же, более ни на что не отвлекаясь, открыл оставленную мне шкатулку. В первый момент я решил, что сплю. Передо мной лежал практически идеальный накопитель. Единственное, чего ему не хватало – закрепления энергии. Я попытался прикинуть ёмкость этого накопителя и сбился где-то между седьмым и восьмым нулями. Проблема с закреплением, конечно, с наскока не решалась, но ради такого куша можно и постараться!

Из сладких мечтаний о будущем могуществе меня выдернули крики спутников:

– Первородный, осторожнее!

Оглянувшись, я увидел настоящую волну из кузнечиков, набегающую на меня. Спохватившись, я рванулся к границе, но мёртвые земли не захотели так просто меня отпускать. Мгновенно уйдя в землю по колено, я с трудом сделал маленький шажок. Потом ещё один, и почувствовал, что начинаю уходить ещё глубже. По счастью, поисковики знали, что делать в таких случаях. Пал мгновенно кинулся к границе и протянул мне ножны от своего меча. Я ухватился за них, и Пал попросту поднял меня вверх. Как только я оказался над границей пыли, Пал немедля развернулся и выбросил меня за пределы мёртвых земель. А кузнечики всё приближались. Самые быстрые из них уже были в нескольких шагах. Мы поспешили отступить от границы, но тут оказалось, что Пал, выбрасывая меня, чуть-чуть, буквально пяткой, заступил на территорию мертвых земель.

Кузнечики приблизились к нему вплотную. Мало того, несмотря на то, что мне говорили, что они никогда не пересекают границу мёртвых земель, некоторые выбирались и обходили Пала и с этой стороны. Часть же вообще пошла в нашем направлении. Пусть они каждый миг выветривались, уменьшаясь в размерах, но тем не менее они продвигались вперёд.

Пал, размахивая своим мечом, пока ещё держался, но счёт пошёл на секунды. Несколько заклинаний conpedibus, кинутых моими телохранителями, лишь продлевали неизбежную агонию. Обернувшись, я увидел, что Амбрус достаёт из рюкзака старый пистонный пистолет:

– Ты хочешь его убить?

– Это гораздо лучше, чем гибель в лапах кузнечиков.

Однако Пал, собрав все силы, смог вырваться из плена мёртвых земель. Подволакивая ногу, он устремился прочь, вверх по склону, размахивая мечом. Маги перенесли точку приложения заклинаний за его спину и смогли отсечь Пала от преследователей.

Однако между Палом и нами находилось не менее двадцати кузнечиков, пусть и постоянно теряющих силы. Размахнувшись, я бросил в толпу кузнечиков камень, сделанный мною из среднего стандартного накопителя ещё ночью. На камне была начертана формула развеивания, применяемая в Гиперборейской империи для уничтожения остаточных эманаций различных экспериментов. Камень, неожиданно даже для меня, пролетел сквозь строй кузнечиков не задерживаясь, и не менее четырёх из них тут же развеялись. Упав на землю, накопитель разбился. Волна магии прошла по рядам кузнечиков, развеяв ещё полдюжины. В рядах кузнечиков возникла брешь, в которую тут же без команды устремились поисковики. Схватив Пала под руки, они рванули вверх по склону. Однако кузнечики не стали их преследовать. Развернувшись, они вернулись на территорию мёртвых земель.

До города мы добрались без приключений, а тот призрак, который сдуру решил нас попугать, лишь дал нам возможность немного успокоиться. В городе мы первым делом отвезли Пала к целителю, затем я щедро вознаградил поисковиков, узнал, где их искать в случае необходимости, и в тот же день мы вернулись в Будапешт.

Да, а арпад, оказавшись за пределами мёртвых земель, немедля вышел из строя точно так же, как и тот, который я смотрел до своей опасной экспедиции.

Вспоминая эту свою эскападу и мысленно составляя список того, что мне потребуется для следующего похода в мёртвые земли, я не заметил, как заснул.

Глава 7

В маркизатстве я задержался всего на одну ночь. Уже второго числа со мной связались близняшки и в ультимативной форме потребовали, чтобы я немедленно ехал к ним. Пришлось ускорить отъезд. Переночевал я в Брюсселе, в своём доме. Эту остановку я сделал для того, чтобы пообщаться со Степанычем.

С утра уехать не удалось. Очевидно, следила за моими перемещениями не только герцогиня Люксембург, поскольку уже к девяти утра меня посетили представители сразу и лоялистской, и пробритстанской партий. Позднее подтянулись имперцы и прогалльцы, представители Ван де-Бильда, железнодорожного «короля» Белопайса, ну а к главному мастеру Гильдии артефакторов Белопайса пришлось ехать самому.

Обедать дома я не стал, поскольку догадывался, что в этом случае сегодня из Брюсселя не уеду. Поэтому, несколько изменив внешность (сапоги на высоких каблуках с парой камешков под левой ступнёй, немного грима и артефакт, мешающий считывать ауру), спокойно прошёл в портал. В Люксембурге я избавился от этих хитростей и проследовал во дворец.

Праздник по случаю девятилетия близнецов делился на два этапа. Чисто детский, на котором присутствовали в основном дети вассалов, соседей и союзников, проходил прямо в сам день рождения девочек, пятого июля. А вот большой аристократический приём по этому поводу – восьмого июля, в субботу. Свою роль на этой собачьей свалке, по недоразумению называемой «день рождения высокородных Екатерины и Марии Люксембург», я понял сразу же после осторожных намёков герцогини о том, что девочки не простили своим нынешним гостям того пренебрежения, с которым с близняшками общались тогда, когда их считали неодарёнными. Но я даже отдалённо не предполагал, что будет настолько плохо! Близнецы словно с цепи сорвались, в лицо высказывая своим бывшим обидчикам и особенно обидчицам всё, что о них думали. Доставалось и тем, кто за глаза потешался над девочками, а в глаза лебезил перед ними, памятуя о высоком положении их родителей.

Ещё по сути не начался сам детский праздник, а я уже до смерти устал вытаскивать близняшек из конфликтов, которые разгорались с их участием то там, то тут. Наконец я не выдержал. Отведя обеих в укромный уголок, я попытался воззвать к их разуму:

– Девочки, вот скажите, зачем создавать себе врагов на пустом месте?

– А они?!

– А они просто глупы. Вы, вместо того чтобы их обижать в ответ, просто попытались бы перевести те обиды, которые они вам нанесли, в долг перед вами.

– Да кто они вообще такие, чтобы с них долги требовать? – фыркнула Мария. Екатерина поддержала сестру, энергично кивнув.

– Иногда даже минимальная помощь может оказать решающее значение.

– Вот ещё, не буду, – опять возмутилась Мария. Правда, Екатерина в этот раз сестру не поддержала. Вместо этого она придвинулась ко мне и взяла мою ладонь в свои:

– Не волнуйся, пожалуйста, Серж. Нам уже бабушка всё объяснила. И на приёме, где будут по-настоящему влиятельные люди, мы постараемся сделать так, как ты говоришь. Но эти – они ведь ничего собой не представляют! А издевались над нами больше действительно сильных и влиятельных родов. Я… мы просто не можем спокойно на них смотреть.

– Ну, а ради того, чтобы я к вам приехал на осенних каникулах?

– Интересное предложение, – глаза Екатерины зажглись лукавством и каким-то сдержанным торжеством. Она свысока посмотрела на Марию, на что та показала ей язык и фыркнула, как кошка. – То есть если мы будем обижать всех тех, кого сочтём нужным, ты не приедешь к нам на осенние каникулы? И это всё? Сам ты не обидишься на нас?

– Что, действительно так достали? – с сочувствием спросил я. Я действительно не понял их мыслей, просто подумал, что они согласны на моё отсутствие до Нового года, лишь бы отомстить. А уж почему согласны – действительно обижены, или я для них не являюсь таким уж светом в окошке – дело десятое. И только на следующий день я сообразил поинтересоваться у герцогини. Оказывается, эти две хитрюги уже записались на обучение в замок Тодт! Это был весомый удар по моему самолюбию. Провели, как мальчишку, и кто!

Правда, близняшки вызвали этим у меня скорее восхищение. Что я тут же и продемонстрировал, когда они осторожно приблизились ко мне и поинтересовались моим настроением. Схватив обеих в охапку, я закружил их, вслух восхищаясь их хитроумием, под неодобрительными взглядами мажордома.

За день до приёма меня пригласил для беседы регент герцогов Люксембург. Я, конечно, с ходу мог назвать несколько тем для разговора, которые могли заинтересовать его в общении со мной. Однако я ошибался. Регента очень заинтересовал список книг, которые я заказал в библиотеке дворца. Как оказалось, сам регент несколько лет преподавал теорию магии в Мюнхене и ушёл оттуда из-за разногласий с руководством университета. В настоящий же момент его пригласили вернуться, причём сразу на должность заведующего кафедрой, и он принял данное предложение.

Высокородный Себастьян оказался приверженцем именно фогенной теории магии:

– Скажите, первородный, как вы относитесь к этой теории? Я вижу, что вы всерьёз заинтересовались ею.

– Мне она кажется гораздо более здравой, нежели господствующая ныне теория вечной борьбы разных магий.

– Вы немного отстали от жизни. Ещё в шесть тысяч девятом году было убедительно доказано, что нет магии, подходящей исключительно для одного направления. Следовательно, нет и вражды магий. Это привело к перелому сознания большинства учёных, по крайней мере в Европе. Всё больше усилий направляется на выделение фогенов и на поиск иных фильтров для магии, нежели алтарные камни. Мало того, некоторые видные политики поддерживают идею разумного ограничения использования самых сильных и разрушительных заклинаний, для уменьшения загрязнения потока фогенов.

– Удивительно. Мне сказали, что родовитые, высокородные и первородные одарённые не очень-то приветствуют данную теорию.

– Ограниченные узколобые ретрограды, – припечатал высокородный Себастьян. – Они не понимают, что цепляйся, не цепляйся за свою монополию на торговлю энергией, загрязнение Земли рано или поздно приведёт к полному исчезновению магии, которой люди могут пользоваться. И они исчезнут. Не думаю, что большим утешением для них будет то, что исчезнут они последними. Тогда как если они согласятся пожертвовать своим положением, то магия будет развиваться. И что с того, что обычный, даже неодарённый человек сможет собирать и использовать магию? Но нет, мы лучше умрём, чем допустим «этих грязных левров» к источнику нашего могущества!

Эк он разошёлся, тут явно что-то личное. Надо переводить тему. А вообще – фанатик, что не есть ни хорошо, ни плохо. О! Вот ещё один интересующий меня вопрос:

– А как фогенная теория объясняет наличие людей со склонностью к различным направлениям магии?

– Врождённый талант, причём как раз таки подтверждающий фогенную теорию. Ведь эти люди отличаются не повышенной склонностью к какому-то типу магии, а скорее, могут в различных целях использовать какой-то один аспект. Например, если человек обладает склонностью к огню, то он не только может с меньшими затратами запалить вражескую крепость, но и еда у него никогда не подгорит и не пережарится.

Эти слова высокородного подтвердили мои подозрения – даже обладающие магическим зрением жители Земли не могут рассмотреть каналы на планы. И само существование планов для них является если не тайной, то никак не связывается с видами магии.

– Но разве для исследования фильтров не требуется применять самые разрушительные и энергоёмкие заклинания? Да и сами вы недавно применили не останавливающие чары.

– Но это же совсем другое дело! Я понимаю, что для борьбы с теми же демонами или в научных целях необходимо применять весь возможный арсенал. Но почему мы должны использовать магию там, где без неё вполне можно обойтись? Ведь гораздо меньше загрязнения получится в том случае, если мы вместо того, чтобы посылать на зачистку того же логова упырей пару десятков магов, пошлём туда же роту обычных солдат с зачарованным оружием.

– И недосчитаемся двух третей этой роты.

– Но это же во благо!

– Скажите, высокородный, а есть хоть какие-то объективные данные, подтверждающие, что при уменьшении использования магии уменьшается и это самое загрязнение потока фогенов?

– Вот именно! Для этого-то и надо резко уменьшить использование магии! Пока этого не произошло, мы не можем получить реальные подтверждения нашей правоты. И тут никак не обойтись полумерами. Любые ограничения только на части территории приведут лишь к ухудшению ситуации.

Я не удержался от сарказма:

– А если жители других государств не поймут, зачем уменьшать количество творимой магии, их надо уничтожить или заставить подчиниться. Пусть война, пусть громадные потери и резкое увеличение загрязнения на какой-то период – зато потом все оставшиеся смогут рано или поздно вернуться в золотой век!

– Вот именно! Как приятно разговаривать с умным человеком, первородный. Любые жертвы и неудобства в данном случае оправданы.

Он что, реально не понял, что я всего лишь попытался довести его аргументацию до абсурда? Ну-ка, а если ещё один камешек:

– Но ведь и далее останутся отщепенцы, которые будут использовать магию несанкционированно. Как быть с ними? Кто будет следить за этим мораторием?

– Конечно же, самая могущественная и тем не менее самая прогрессивная в плане уменьшения использования магии страна. Именно Бритстан и является проводником всего остального мира в светлое завтра.

– То есть нападение на Белопайс было лишь первой частью плана по завоеванию мирового господства и контролю за использованием магии?

Вот тут высокородный Себастьян испугался. Он как-то засуетился, стал говорить о каких-то важных делах и почти выбежал из собственного кабинета. Я же остался размышлять об особенностях фогенной теории. И чем больше я размышлял, тем более укреплялся в мысли, что тот, кто разработал данную теорию, прекрасно знал о том, как дела обстоят на самом деле, а эта теория – способ сбить с толку и достичь чисто политических целей.

Благородный Себастьян до самого моего отъезда ни разу так и не попался более мне на глаза.

* * *

Вернувшись в замок Тодт, я вновь окунулся в занятия и в обучение своей группы, в которую по умолчанию влились обе близняшки. Кроме того, группу пополнил и родовитый Генрих де-Мюнстер.

Привёл его к нам на занятия Ричард, с которым они сошлись на почве общей любви к шахматам. Генрих – весёлый, рослый, мускулистый мальчик одиннадцати лет, с очень располагающей улыбкой. Он был старшим сыном графа Мюнстер, однако наследницей, признанной магией, была уже выбрана его старшая сестра, от другого брака графа. Тип брака я не стал уточнять… до приезда тётушки Бра, разумеется.

У меня с родовитым Генрихом оказалась общей страсть к лошадям. Мы чуть ли не ежедневно устраивали с ним соревнования, в которых я не раз бывал побеждён. Меня это радовало, поскольку до сего момента у меня не было нормального соперника по верховой езде. Родовитый Франк Зенемаллер не оправдал моих надежд в этом плане – проиграв, он очень расстроился и в дальнейшем сдавался без борьбы. Грета была очарована умением Генриха танцевать. В общем, к началу августа, к моменту моего отъезда в Льеж, Генрих уже плотно влился в нашу компанию, и единственным человеком, принимающим его в штыки, была Аликс. Причём сам Генрих явно выделял ее среди всех девочек.

Обучение в замке Тодт претерпело серьёзные изменения. Число предметов увеличилось, из старых учителей остался лишь господин Карл Лейненс, но и он теперь преподавал только танцы. Вместо утренних занятий гимнастикой теперь были занятия по фехтованию, в основном расписании появилось естествознание, история соединилась с этикетом, а со следующего года обещался курс целительства. Да и теория магии уступила место ритуалистике и рунописи. Не знаю, как кому, а мне новое расписание нравилось. Я по-прежнему кроме преподаваемых в замке предметов занимался по индивидуальной программе, хотя близняшки теперь составляли мне компанию. Ну, а Франц по-прежнему всякую свободную минуту проводил за алхимическим столом.

Георг нисколько не шутил, когда говорил о том, что летом неподалёку будут проходить приёмы высшей аристократии. Приглашения, даже если брать только аристократов не ниже графов и одарённых высокородных, поступали по два-три в неделю. Некоторые я даже соглашался принять. Но вот рассказывать о них нечего. Ко мне пока лишь присматривались, для того, чтобы «играть» меня, я всё-таки был слишком мал… да и репутацию человека, которого не рекомендуется обижать, оказывается, уже успел приобрести. Сопровождала меня на эти вечера чаще всего Астра, на детские праздники – Грета.

Да, и у Греты, и у Франца произошла первая инициация. Теперь Грета могла похвастать резервом в восемь и девять десятых эона, а Франц – в шесть и четыре десятых. Что же касается меня, то последний на сегодняшний день выброс увеличил мой резерв до семи целых, четырёх десятых эона.

Очередная моя сессия в Льеже начиналась первого августа, и только двадцать восьмого июля мастер-ремесленник Браувер согласился изготовить боевую палочку для Греты. Поэтому Грета едет со мной в Льеж.

Вечером этого трудного дня я сидел у себя в кабинете, заканчивая все задания, которые мне надо было сделать в этой кварте. Покончив с этим неожиданно быстро, я потянулся и решил не давать пропасть рабочему настрою. Значит, надо бы посчитать одну идею. Сунувшись по ящикам, я вспомнил, что оставил тетрадь со своими записями по проекту в библиотеке.

Демоны, придётся возвращаться в библиотеку. А может, послать туда слугу? Впрочем, в замке Тодт есть способ получше:

– Даниэль!

Хомяк появился передо мной тут же.

– Принеси, пожалуйста, мои записи об астральных проекциях. Это толстая тетрадь под чёрной обложкой без каких-либо картинок и украшательств. Она в библиотеке, на моём любимом столе. Печеньки тебе обеспечены.

Хомяк исчез, кажется, даже быстрее, чем я закончил говорить. Уже через минуту он вновь появился передо мною, держа в лапках мою тетрадь.

– Спасибо, Даниэль. Держи, ты честно это заслужил, – я протянул ему вазочку с миндальным печеньем, которое в замке любили только Тереза и Даниэль (как фамильяр Терезы он просто обязан любить те же блюда, что и она). Я всегда старался иметь его при себе как раз на подобный случай. Даниэль протянул мне тетрадь и… отрицательно покачал головой.

– Тебе не нравится выкуп?

Даниэль снова показал жестами «нет» и пододвинул тетрадь ко мне.

– Ты не хочешь выкупа от меня?

Даниэль закивал.

– А чего же ты хочешь?

Даниэль посмотрел на меня умоляюще. Вдруг в моей голове начали формироваться какие-то неясные образы. Неужели я смог наладить двустороннее общение с чужим фамильяром? Это ведь означает, прежде всего, полное доверие со стороны хозяина фамильяра! Так, что у нас тут? Девочка плачет, её утешают другие девочки, просьба…

– Понятно. Ты хочешь, чтобы Тереза вновь стала полноценным членом моей команды.

Хомяк энергично закивал.

Я призадумался. Действительно, хоть я ни словом, ни жестом не напоминал Терезе про тот случай и во время обучения общался с ней ровно и дружелюбно, но не могу не признать, что действительно отдалился от неё. Даже все свои планы я обсуждал больше с Гретой и Ричардом. Аликс мне до сих пор была непонятна своим напором, Кристина сама держалась подчёркнуто… ниже, что ли. Она позиционировала себя как исполнителя, а не как соратника. Близняшки слишком уж засиделись в своём дворце и сейчас стараются прежде всего наверстать упущенное в плане общения с другими детьми. Ну, а Генриха я ещё не видел в деле. Не знаю, как он себя поведёт при возникновении для меня реальной угрозы проигрыша. Останется ли он и в этом случае верен? Пока я размышлял, хомяк всё так же смотрел на меня. Наконец, я принял решение. Не знаю, получится ли, я никогда не был приверженцем концепции второго шанса, но я определённо попробую вновь сблизиться с Терезой.

Как-то уловив моё решение до того, как я его озвучил, хомяк что-то пискнул, подпрыгнул и исчез.

* * *

Университет гудел как растревоженный улей. По коридорам бегали озабоченные студиозы, часто можно было видеть группы студентов, собравшихся в кружок и что-то активно обсуждающих.

Мастер-ремесленник Браувер также выглядел взволнованным.

– Проходите, первородный. – Ого, обычно он титулование не применял. – Произошло событие, непосредственно касающееся вас.

Внутренне насторожившись, я присел на своё обычное место. Мастер Браувер хмурился и нервно разминал пальцы. После того как я устроился, он произнёс:

– Сегодня стало известно, что ещё два первородных рода Европы лишились связи со своими манорами, – с этими словами он протянул мне газетный лист.

Я впился глазами в статью. Действительно, указывалось, что два рода признали, что потеряли право называться первородными. Один из Галлии, другой из Бритстана. На сегодняшний день, писалось далее в статье, во всей Европе осталось лишь сорок три источника чистых фогенов (глянь, и сюда эта теория уже проникла), из которых сорок два являются алтарными камнями первородных родов. Два на территории Белопайса, восемь в Галлии, семь в Тхиудаланде (включая Нуоррик), шесть в Бритстане, пять в Оногурии, четыре в Элувайтии, три в Спинии, два – в Латинии, два – в Дхенмарке, два – в Иверии, один – в Кельтии. Кроме того, на территории Эллады находится единственный в мире природный источник чистой нейтральной энергии (кстати, существование природного источника энергии, полностью подходящей человеку, не на шутку меня потрясло).

Да уж… известьице. Понятно, почему оно касается меня, но сказать, что оно убавило мне спокойствия – сильно преуменьшить. Мастер тем временем продолжал:

– И в связи с этим у руководства университета города Льежа и у меня лично есть к вам просьба – не закрывать портал в нашем городе. Я знаю, что вы им не пользуетесь, но закрытие портала приведёт к резкому падению числа желающих здесь учиться.

– А при чём здесь я?

– Видите ли, первородный, часть энергии, продаваемой одарёнными, покупает государство по фиксированным ценам. И направляет эту энергию на свои нужды, в том числе на работу порталов. Если первородный высказывает пожелание по использованию части этой энергии, то к этим пожеланиям обязательно прислушиваются.

– Почему?

– Потому что ни в одном законе нет обязанности одарённых продавать энергию именно своего алтарного камня.

– То есть раз вы не удовлетворили мою просьбу, я продам вам энергию какой-то там родовитой семьи, а свою продам другим людям и окажусь в хорошем наваре?

– Именно так.

Я задумался. Впрочем, мне такая просьба ничего не стоила, поскольку обязательная продажа вся шла за счёт той доли, которую продал ещё мой отец, так что я с этой энергии ни одного пфеннига всё равно не заработаю. А вот показать тем же лоялистам, что я знаю о том, что у меня есть зубы, лишним не будет. Меж тем мастер Браувер склонился к самому моему уху:

– Кстати, первородный, научная общественность была возмущена наглыми действиями королевского дома, одной рукой обещающего вам поддержку, а другой – отбирающего у вас вассалов в свою пользу.

– Что ж, мастер-ремесленник, это достойно обсуждения.

Переговоры на эту тему я скинул на широкие плечи родовитого Этьена. Впрочем, он уже намекал, что хотел бы просить моего разрешения на поиск секретаря для меня, который и будет заниматься подобными политическими делами.

Моё же основное внимание в эту сессию было посвящено изготовлению помощников для Греты. Мы привезли из замка Тодт те самые липовые заготовки, которые мне дал мастер-ремесленник, уже привязанные к Грете. Привязка проводится следующим образом.

Заготовка под палочку помещается в специальный артефакт, представляющий собой коробку из лёгкого белого металла, покрытого вязью пиктограмм. Будущий владелец фокуса должен взять футляр в руки и пропускать через него магию до тех пор, пока пиктограммы не засветятся. Эту процедуру нужно проводить один раз в сутки на протяжении недели. После окончания привязки на палочку можно наносить рунные цепочки.

Сама Грета немного переживала, что родители наотрез отказались заказывать ей личную палочку. Но я их, в принципе, понимал. Это действительно слишком большой риск.

Стандартную общую палочку делала сама Грета, но под моим руководством и с помощью мастера. Я наносил основу рунных цепочек, а Грета их вырезала. После того как она заканчивала, мастер Браувер уже сам убирал какие-то, видимые только ему шероховатости и покрывал палочку лаком. Смешанным с кровью Греты, оказывается, покрывается только местонахождение самих рун, а после окончания всей работы палочка полностью обрабатывается уже другим лаком. Но завершающую рунную цепочку мастер Браувер полностью, от начала и до конца, доверил мне.

К боевой палочке мастер-ремесленник никого уже не подпустил, позволив мне только наблюдать за таинством изготовления данного помощника. Ну, что я могу сказать – работа действительно отличается кардинально.

К моменту нашего отъезда боевая палочка ещё не была готова, но мастер обещал переслать её не позднее начала октября.

Глава 8

В пятницу одиннадцатого августа, перед окончанием сессии, со мной связался Ричард и сообщил:

– Представляешь, мне на день рождения, – он у Ричарда пятнадцатого числа, – сняли ложу на турнире по дуэлингу в Берлине! Ты ведь поедешь со мной? Да, и пригласи от моего имени Грету, она очень обрадуется.

Вот хитрюга! Конечно же, Грета обрадуется, она вообще надеется стать боевым магом, а турнир в Берлине, проходящий раз в четыре года, является крупнейшим в Европе для юниоров. Все финалисты этого турнира автоматически получают приглашения на взрослый турнир, проходящий в начале июня последующего за берлинским турниром года в Вене. Поэтому я, естественно, вынужден буду поехать, хотя как раз таки не особо горел желанием. У меня только-только в первый раз получилось нормальное зелье усиления, с помощью которого я надеялся вырастить себе нормальную ограду вокруг городского дома в Брюсселе, меня ждало множество опытов с ногами кикиморы обыкновенной – с помощью литературы, которую мне дал мастер-ремесленник. И вообще, мне пришло уведомление о том, что, в связи с последними «горькими и трагическими событиями», собирается Верховная палата Священной империи, и мне очень хотелось бы там побывать…

Но все эти аргументы разлетелись в прах, как только я увидел сияющие глаза Греты, которая ворвалась ко мне в комнату и прокричала, пританцовывая от переполняющих её чувств:

– Серж, мне разрешили ехать с тобой!

В воскресенье вечером мы выяснили подробности. Ложа, ангажированная для Ричарда, рассчитана на шестерых, однако в ней предусмотрено ещё четыре гостевых места. Из замка Тодт едут сам Ричард, его родители – родовитый Франц де-Ласси с женой Катариной, Тереза в качестве пары для Ричарда, и Генрих, в качестве пары которого была приглашена Аликс. Близняшки не смогли поехать, однако они обещали, что сами приедут на день позднее. Я попросил их взять с собой Кристину и Франца, хотя последнего дуэли никогда не интересовали.

Когда мы с Гретой вышли из портала в Берлине, нас уже ждали. После приветствий, восхищенных и немного завистливых охов-вздохов по поводу палочки Греты и её платья (я здесь ни при чём, это инициатива Вивьен), мы отправились в гостиницу. Там, за завтраком, родовитый Франц изложил план на сегодня:

– Так, сейчас мы все вместе едем в цирк. – Так называется любое крытое круглое здание с местами для зрителей, расположенными вокруг арены, на которой происходят различные соревнования или выступления. – В цирке мы с Катариной отбудем номер не больше чем на полчаса и оставляем вас одних. Первородный, – тут он слегка кивнул мне, – не допустит, чтобы вы, шалопаи, вышли за рамки приличия. Карета будет ожидать около входа.

Мы разобрались по парам и прошли к карете. Честное слово, я не уловил, когда и как девочки успели договориться, но из кареты я выходил уже под руку с Аликс, а не с Гретой. Генрих выглядел несколько ошарашенным подобным развитием событий, я же скорее развеселился.

В цирке мне сразу стала ясна причина, по которой родовитый Франц «отбывает номер». Прямо около входа висел огромный плакат, сообщающий всем желающим, что с приветственным словом к участникам соревнований выступит король Тхиудаланда Вильгельм.

Официальная часть, предваряющая соревнования, действительно надолго не затянулась. Уже примерно через час после того, как трубы герольдов протрубили открытие, начались сами схватки. Это время каждый из присутствующих провёл сообразно своим представлениям о прекрасном. Ричард и Генрих играли в шахматы, Тереза умудрилась заснуть, причём с абсолютно прямой спиной и открытыми глазами. Грета тренировала волю, и судя по тому, что порвала два платочка и одну перчатку, с переменным успехом. Я же, используя в качестве справочников попеременно родовитого Франца, родовитую Катарину и Аликс, выяснял «ху есть ху» на этом празднике жизни. Данное занятие настолько меня увлекло, что я даже был несколько разочарован, когда все приветственные речи и представления закончились и начались собственно отборочные соревнования.

Как только родители Ричарда ушли, в ложе появился Даниэль. Он подбежал к Терезе, резко затормозил, постоял на задних лапках, подумал, а потом, явно махнув рукой по принципу: «Что с неё взять», побежал ко мне. Подбежав, он взлетел ко мне на плечо и возбужденно стал размахивать лапками возле моего уха. У меня в мозгу опять стали формироваться картинки.

Тэк-с… Что тут у нас? Деньги, ставки, бумажки. Он предлагает мне участвовать в тотализаторе? Нет, с одной стороны, мысль здравая. Но как быть с тем, что я никого не знаю из участников?

Ага, разумно, очень разумно. В то, что я могу слушать чужого фамильяра, никто не поверит. А вот он может подслушать, о чём говорят сами букмекеры, и дать мне возможность выигрывать вместе с ними. Выигрыш небольшой и, естественно, незаконный, но разве меня это остановит? Если не наглеть и не отключать голову, то можно поднять совсем немало.

Я вышел из ложи и в сопровождении Аликс, как хвостик прицепившейся ко мне, прошёл к букмекерам. Даниэль уже ждал нас там.

Отборочный турнир представлял собой одновременные схватки двух участников с манекенами, которые могли прикрывать уязвимые места и уклоняться от заклинаний участников. Победителем объявлялся тот из пары, кто быстрее разделывался со своим противником.

Игра получилась интересной и выгодной. Несколько раз я проигрывал, но выигрышей было гораздо больше. Всего мы с Аликс (она ставила на те же номера, что и я) до обеда выиграли пятнадцать раз, а проиграли – четыре. Морда у хомяка, издалека показавшего нам своё восхищение, была очень довольной.

Забрав выигрыш, я уже отходил от столиков букмекеров, как услышал:

– Первородный?

Обернувшись, я увидел двоих: молодого человека, в котором узнал того самого Отто де-Рада, который смог разглядеть во мне первородного через очки Брейнаа. Вслед за ним, отставая на пару шагов, шёл ещё один человек, обладающий большим сходством с Отто. Но более интересным для меня было то, что этот человек был причиной одного из четырёх моих проигрышей. Аликс явно тоже узнала его и всем своим видом выказала своё искреннее «фи». Отто Рад приблизился ко мне и, отвесив поклон, заговорил, направив руку на своего родственника:

– Разрешите представить вам, первородный, моего брата, родовитого Александра, барона Рад. Он в этом году впервые участвует в турнире.

Это вызывало уважение. Первый год, и уже минимум второй круг. Правда, и возраст у него явно на грани юниорского…

– Приятно познакомиться, барон.

– Взаимно, маркиз.

– Мы с братом намереваемся отметить его сегодняшнюю победу, первородный, – Отто де-Рад плотно взял нить разговора в свои руки. – Не откажите в любезности разделить с нами эту радость.

Я предупреждающе сжал руку Аликс:

– К сожалению, мы здесь не одни. Однако я восхищён искусством вашего брата и предлагаю вам присоединиться к нам за обедом, где мы сможем отметить успех барона.

– Благодарю за приглашение, первородный, – ответил родовитый Александр.

Аликс кинула на меня взгляд, но не стала давать волю своему любопытству, молодец. Мы прошли в малую столовую цирка, где ждал накрытый стол.

Во время обеда выяснилась разница в темпераментах Александра и Отто. Если Отто был, что называется, душа компании, балагур и весельчак, то его старший брат оказался немногословным и спокойным, как скала.

Во время обеда я заметил одно существенное изменение: Генрих явно охладел к Аликс и всё своё внимание уделял Грете. Про себя я понадеялся, что это у него всерьёз и надолго… хотя бы до Нового года. Грете он явно нравился, а вот Аликс я до сих пор никак не мог понять.

После обеда мы с Аликс вернулись на своё место к букмекерам, барон ушёл в комнаты для участников, а Отто присоединился к Ричарду и компании.

Играл я после обеда гораздо осторожней, часто ставил не на тех, на кого мне подсказывал Даниэль, поэтому баланс побед и поражений несколько изменился: одиннадцать на семь. Зато ощущение недоброго внимательного взгляда, которое появилось у меня незадолго до обеда, исчезло.

Уехали мы из цирка до окончания всех поединков. Такой вариант нам подсказал родовитый Отто. Он пояснил, что порядок боёв определяется рейтингом бойцов, заработанным ими в ходе отборочных соревнований. Чем выше рейтинг, тем ближе к началу списка участников. Попрощавшись с родовитым и договорившись встретиться на следующий день, мы без труда нашли свою карету и поехали в гостиницу.

Торжественный ужин по поводу дня рождения Ричарда был назначен на завтра, к приезду остальных членов нашей компании, поэтому по идее мы должны были разойтись по комнатам. Однако Аликс ещё в карете задала мне на ухо вопрос, на который я ответил положительно. Поэтому сразу после того, как все привели себя в порядок, мы собрались в гостиной моего номера. Первой не выдержала Аликс:

– Серж, у меня столько вопросов, что я даже не знаю, с какого начать. Ладно, по порядку. Ты понимаешь фамильяра Терезы?

В комнате после этих слов воцарилось гробовое молчание, и на меня требовательно уставилось шесть пар глаз, считая и глаза самого Даниэля.

– Сразу скажу, я не знаю, каким образам, но Даниэлю удалось установить со мной контакт, – перевёл я стрелки. Все тут же уставились уже на Даниэля, который развел передние лапы и пожал плечами. Выглядел он в этот момент настолько потешно, что равнодушных к его актёрским талантам не осталось.

Отсмеявшись, Аликс продолжила:

– А почему ты после обеда иногда ставил на проигрыш?

– Ты играл в тотализатор? – не выдержал Ричард. – А я?!

– А ты и все остальные будете играть не сегодня, а завтра. Потому что сегодня мы не играли, а зарабатывали деньги.

– И много заработали? – это спросил Генрих.

– Чистыми – что-то около трех тысяч золотых соверенов.

Данное заявление вызвало шок у всех, а Даниэль схватился за сердце и упал в обморок.

– А я только двадцать пять, – обиженно протянула Аликс.

– Ну, ты и ставила гораздо меньше. Тереза, четверть выигрыша я отдаю тебе, поскольку я не заработал бы столько без твоего хомяка.

Упомянутый хомяк тут же ожил, вскочил, подбежал к Аликс и требовательно ткнул в неё пальцем.

– Не наглей, Даниэль, – строго сказал я. Хомяк немного сдулся, опустил голову и побрёл к Терезе, всем своим видом выражая обиду на вселенскую несправедливость.

– Даниэль, не обижайся! Я, конечно же, тоже…

Я схватил Аликс за руку и прервал её спич:

– Не надо, Даниэль получил свою долю и очень доволен этим, ведь правда? – к окончанию фразы я усилил голос. Даниэль посмотрел на меня, часто-часто закивал и вприпрыжку спрятался за Терезу. Фигляр.

Дети загомонили, строя планы быстрого обогащения на завтра. Я не стал им мешать, а откинулся в кресле и прикрыл глаза. Вспоминая сегодняшний день минута за минутой, я пытался вычислить источник неприязненного взгляда. Меня не оставляло чувство, что к букмекерам этот взгляд отношения не имеет.

Просмотрев свои воспоминания полностью, я так и не смог обнаружить, кто же на меня смотрел, но уверился, что это не букмекеры. Скорее всего… тут мои мысли были прерваны лёгким прикосновением к руке. Открыв глаза, я увидел Терезу, с теплотой смотревшую на меня:

– Серж, ты устал? Давай мы закончим наш разговор завтра?

– Нет, не устал. Итак, у кого следующий вопрос?

– Почему Отто Рад так хотел очутиться в нашей ложе?

Умничка, Аликс. Вот Ричард, очевидно, только сейчас сообразил, что это не он пригласил Отто, а тот к нему напросился.

– Это я его пригласил. – Пардон, был не прав. Ричард не сообразил и до сих пор.

Аликс только отмахнулась и продолжила смотреть на меня. Впрочем, как и Тереза. Грета и Генрих синхронно сначала посмотрели на Аликс, затем на Ричарда, снова на Аликс и на меня.

– Потому что ему угрожала опасность. А в компании на него никто не рискнёт нападать. И да, – я опередил вопрос Греты, – именно поэтому я послал своих телохранителей сопроводить родовитого Отто к его брату.

– А какая опасность? – Вот ведь неутолимое любопытство Терезы!

– Не знаю, он мне не сказал.

– А если ты тем самым укрыл преступника? – предположил Генрих.

– Уж поверь, если бы он был преступником, за которым гонятся официальные власти, то им ничто не мешало подойти к нам и арестовать его. Нет, если родовитый Отто и нарушил закон, во что я лично не верю, то только в отношении не самых законопослушных людей.

– Ты не ответил, почему иногда ставил на проигрыш, – Терезу явно подзуживал Даниэль. Ну что ж, получи, фашист, гранату:

– Потому что некоторые сверхактивные фамильяры настолько явно жестикулировали, что поставь я так, как этот фамильяр советовал, обвинений в жульничестве нам было бы не избежать.

Даниэль тут же спрятался в складках платья Терезы, а все присутствующие снова рассмеялись.

– Что ж, – подвела черту под разговором Аликс, – мы завтра съездим на турнир и там всё увидим.

Однако на следующий день мы ни на какой турнир не поехали, так как нас ожидал малый королевский променад, или прогулка по Берлину в составе толпы человек в сто – сто пятьдесят. Прибавьте сюда ещё столько же солдат и магов охраны, ландо для тех, кто в процессе променада настолько устанет, что ему или ей понадобится где-то присесть, и получится то ли демонстрация, то ли проезд цыганского табора.

Король перемещался внутри этой колонны легко и свободно, как шарик ртути. Конечно же, для шпионов и сплетников всех мастей такой променад означает невероятную сложность выяснить даже, с кем конкретно король разговаривал, не то что тему разговора, а для тайной полиции, напротив, предоставлял прекрасную возможность выявить излишне любопытных. Но после полутора часов ходьбы я был готов встретиться в открытую прямо на глазах у всех заинтересованных лиц.

По счастью, я был приглашён на этот променад в качестве отвлекающей цели, и король меня не удостоил ничем, кроме вежливого приветствия. А вот с высокородным Себастьяном Люксембургом, привезшим близнецов и других детей в Берлин, король, как оказалось, имел беседу.

Уже после променада высокородный подсел ко мне в кафе, куда мы зашли пообедать, и постучал кончиком палочки о подлокотник своего кресла, произнеся при этом:

– Ascrutor.

Из палочки вырвалась полоса серебристого тумана, закрутившаяся вокруг нас и скрывшая от всех.

– Я приношу вам свои извинения, первородный. Сегодня сам король подтвердил мне, что фогенная теория целенаправленно используется Бритстаном для оправдания политики экспансии и закабаления других. Я был слепцом, не видящим, что за красивыми словами о движении к равенству стоит намерение подчинить себе весь мир.

– Не помню, кто сказал: «Порок всегда рядится в тогу добродетели».

– Не слышал, но абсолютно согласен. Я благодарен вам, Серж Ривас, за то, что открыли мне глаза. Король Вильгельм предложил мне возглавить группу теоретиков Берлинского университета, которая должна развить фогенную теорию и избавить её от влияния Бритстана. Я ответил согласием. Надеюсь, что увижу вас в рядах учеников Престола и вы окажете мне честь преподавать вам теорию магии.

– В какую школу я пойду, решать, к сожалению, не мне, но я с удовольствием буду учиться в Престоле.

Уж всяко лучше, чем в Истоке, подумал я. Чем дальше, тем больше Бритстан вызывает во мне недоверие.

Высокородный Себастьян улыбнулся и развеял чары приватности.

Остаток четверга прошёл весело. Мы съездили в парк развлечений, открывшийся недавно в пустующих помещениях первой Всемирной выставки, прошедшей год назад. Там были даже детская железная дорога и левитационный щит. Вечером мы собрались в гостинице и устроили праздничный ужин с танцами и конкурсами. Под конец веселья мне даже удалось расшевелить Кристину, и та исполнила какой-то южноамериканский танец.

В пятницу мы опять с утра поехали в цирк. Близнецам отдельной ложи не досталось, но ложа Ричарда смогла вместить нас всех. Число участников сократилось до тридцати двух. Начиная с этой стадии, дуэлянты сражались друг с другом, а не с манекенами, естественно, без использования самых сильных заклинаний и с ограничителями. Эти ограничители не позволяли вкладывать в заклинание максимум возможного для бойца. Про себя я подумал, что было бы не лишним обзавестись такими на случай, если они действительно могут стимулировать развитие энергосистемы, как тот силовой тренажёр, которым пользовался граф Ашениаси.

Соревнования проходили по следующей системе. Сегодня дуэлянты сражались попарно. Пары выбирались по рейтингу – самый высокорейтинговый боец с самым низкорейтинговым, и так далее. Шестнадцать победителей по жребию разбивались на четыре группы. В группе каждый должен был сразиться с каждым. Двое лучших из группы проходили дальше. В субботу нас ожидали четвертьфиналы и полуфиналы. Ну, и в воскресенье – поединки за третье и за первое место. Все бойцы, дошедшие до полуфинала, получали приглашения на взрослый турнир.

Ставки в этот раз делали все. Но только Генрих и Мария не следовали в своих ставках слепо за мной. Ну и естественно, на победу барона Рада поставили все, без исключения. Бой барона в одной шестнадцатой финала был третьим по счёту. Продлился он сравнительно долго, хотя у меня, да и не только у меня, создалось впечатление, что при желании барон мог закончить его и раньше. Он как будто немного измывался над соперником, предугадывая каждый последующий шаг, а сам эстетствовал, для того чтобы его удар был не только эффективным, но и эффектным.

Барон Рад подошёл к нам на обеде:

– Прошу прощения, дамы, господа. Я бы хотел похитить на пару минут первородного маркиза Ипрского.

Я поднялся из-за стола и отошёл на пару шагов в сторону. Барон, кинув уже знакомые мне чары intimitatem, спросил:

– Скажите, первородный, вы не видели моего брата?

– Не видел, но знаю, что с ним всё в порядке.

– Простите мою бестактность, но откуда такая уверенность?

– Потому что люди из моей охраны не подавали никаких тревожных сигналов.

– Спасибо, первородный, вы сняли громадный камень с моей души.

Он поклонился и вышел из столовой.

Я же вернулся к столу и на вопросительные взгляды ответил кратко:

– Всё под контролем… – Этого хватило.

Схватки в группах были не менее интересными, чем одна шестнадцатая. Единственное, что омрачило праздник – одного из бойцов всё-таки дисквалифицировали за применённое в пылу схватки сильное заклинание lamitus – тончайшую полоску спрессованного воздуха, способную разрезать железную болванку диаметром сантиметров сорок.

Барон Рад не изменил рисунок боя. Но если сначала я думал, что он почём зря рисуется своим мастерством, то теперь понял, что у него попросту недостаточен арсенал заклинаний. Именно недостаточность количества заклинаний привела к его поражению в одном из боёв в группе. Его соперник начал бить площадными заклинаниями, от которых было невозможно уклониться даже с ловкостью барона.

В ложе, вместе с детьми, я ставил столько же, сколько они: один, два, три соверена. Основные же ставки я делал через свою охрану, которая кроме непосредственно игры ещё и наблюдала за родовитым Отто Радом. Система подачи сигналов о ставках была проста и надёжна, как табуретка: одно постукивание по браслету – ставим на участника в синем углу, два – в красном. Ну, а ставка – количество постукиваний после паузы. Все ставки кратны пяти сотням. Ва-банк – отсутствие сигнала после сигнала об определении объекта ставки.

Объекты для ставок я определял, смотря на участников магическим зрением. Дело в том, что по состоянию источника можно определить не только резерв, но и скорость реакции одарённого. Компилируя эту информацию с данными, полученными от Даниэля, я мог с высокой вероятностью предсказать победителя. Конечно, бывало, что я проигрывал, но выигрывал всё-таки чаще.

Несмотря на поражение, барон Рад вышел в четвертьфинал. Его брат благополучно добрался до него после окончания сегодняшних боёв. Всё хорошо… только вот ощущение враждебного взгляда не только не исчезло, но и усилилось.

В субботу было немного схваток, поэтому турнир начался позже, чем обычно, и шёл без обеда. Как я и предполагал, барон проиграл свой бой. Достаточно одному бойцу было найти ключик к тактике барона, и тот сразу же превращался в обычного, не очень-то умелого дуэлянта.

Отто Рад, пришедший в нашу ложу сразу после проигрыша своего брата, выглядел нисколько не обескураженным подобным исходом дела. Его объяснения поражения барона полностью совпадали с моими мыслями. Я уже приготовился наслаждаться следующим боем, как родовитый де-Рад попросил меня уделить ему время для приватной беседы. Выйдя из ложи, он не стал бросать никаких чар (не знал?), а активировал амулет в виде стрекозы. После этого де-Рад заговорил:

– Скажите, почему вы нам… мне помогли?

– Вы меня заинтересовали.

– Я?!

– Нет, вы оба. – Ну право слово, не говорить же ему, что он послужил прикрытием для меня, дав возможность, не привлекая особого внимания, делать ставки.

– Скажите, а вас бы могла заинтересовать возможность научиться двигаться так же, как мой брат?

– Меня – не знаю, а вот моих людей – точно да.

– Вы имеете в виду свою охрану?

– Не только, ещё и тех детей, которые находились рядом со мной.

– Насчёт вашей охраны не знаю, вполне может быть, что они уже чересчур старые для этого знания, а вот с детьми можно попробовать.

– Тогда ещё один вопрос, и не советую лукавить, отвечая на него. От чего вы бежите?

– От долгов. Наша мать умудрилась задолжать ростовщикам почти сорок тысяч золотых.

– И как вы намерены их отдавать?

– В королевском суде лежит наш иск об уменьшении ставки процента, записанного в долговых бумагах. После того, как мы выиграем это дело, – он опередил мой вопрос, – да я уверен, что это дело мы выиграем, распродадим часть имущества и рассчитаемся.

– А сейчас вы этого не делаете, потому что всё ваше имущество уйдёт на проценты.

– Да, первородный.

– Что ж, я готов поверить, что ваши кредиторы хотят одного из вас похитить и заставить тем самым другого отозвать иск. Но это не объясняет вашего страха перед кредиторами и вашего поведения. Вы могли бы уехать в родовой дом и там дождаться решения суда в вашу пользу.

– Наш родовой дом практически не защищён, да и занимаем мы только часть дома, но я понял ваше недоумение. Дело в том, что кредиторы не хотят денег. Они требуют передачи им семейной реликвии. Какой – говорить не буду, это не только моя тайна.

Это многое объясняло. Конечно, мне сложно было представить себе родовитую семью, не имеющую в собственности отдельного дома, но вот поведение братьев становилось совершенно понятно.

– Ну что ж, можете обрадовать своего брата, что я согласен принять его предложение стать моим учителем.

– Я понял, первородный. Вы не пожалеете о принятом решении. Только вот… не могли бы вы пройти со мной в комнаты для участников? Я опасаюсь, что они могут предпринять активные действия. Их и так очень нервирует наше с вами тесное общение. Но до этого момента Александра защищал статус участника турнира, а теперь…

Я согласился с доводами де-Рада и даже взял с собой не только всю свою охрану, но и охрану близнецов (остальные дети по статусу охраны не имели).

Барон вышел к нам сразу же, как только мы подошли к двери, за которой начинались комнаты участников. Опасения де-Рада оказались не беспочвенными – только я заметил двоих человек, дёрнувшихся в сторону братьев. По наблюдениям же моей охраны, таких было четверо. Однако то, что братья двигались в сопровождении пятерых взрослых магов, ну и, возможно, моё присутствие (хотя тут не уверен – не думаю, что я уже стал настолько известной личностью в Берлине), удержало посланцев кредиторов от активных действий.

Всё время, пока мы шли к ложе, де-Рад что-то втолковывал барону. Поэтому, когда мы пришли, барон уже явно был проинструктирован. Начал он с благодарности Ричарду и мне за приглашение. Ответная реплика была у меня уже наготове:

– Не стоит, барон. Благодаря вашему искусству я получил немало удовольствия. Скажите, ведь вы развиваете боевое предвидение?

– Нет, я обостряю своё восприятие, что позволяет мне ускоряться в потоках времени. Я просто могу двигаться быстрее, чем летят заклинания противника.

– Вы достигаете этого специальными заклинаниями?

Знакомо. Интересно, он сам до таких заклинаний дошёл или подсказал кто?

– Нет, это упражнения.

– Упражнения?

Нет, это действительно интересно. О таких упражнениях я даже не слышал, ну и, конечно, не владел ими.

– Да, внешне это выглядит примерно так же, как обучение фехтованию или борьбе.

И тут Грета нам чуть не поломала всю игру. Вскочив с кресла, она подалась вперёд:

– А можно…

Но тут, на счастье, Генрих, что-то уловивший или попросту догадавшийся, сильно сжал её руку и, пока она отвлеклась на него, закончил фразу совсем не так, как она планировала:

– …что-нибудь продемонстрировать нам?

– Да, это было бы интересно, – включился я.

– Первородный, не окажете ли вы мне честь стать моим учеником в ускоренном восприятии? – барон тут же подхватил подачу.

– Надеюсь, данное приглашение распространяется и на моих друзей?

– Если это ваши друзья – да.

– Я с удовольствием принимаю ваше щедрое предложение.

В воскресенье меня поразило малое количество зрителей – менее половины от обычного. Казалось бы, финал и всё такое. И как назло, ни одного знакомого лица, которое может быть в курсе. Хотя стоп: вот этот господин в сюртуке и парике по моде боги знают какого века с одутловатым лицом, изрезанным морщинами, – то ли церемониймейстер, то ли что-то в этом же духе. Мне его представляли. Фриц! Родовитый Фриц, граф Потсдам.

– Какая приятная встреча, граф!

– Взаимно, первородный, взаимно. Любая встреча с вами для меня приятна.

Вот старый лис! Решил отдать мне инициативу в разговоре полностью?

Тут надо сделать небольшое отвлечение в этикет. Как человек, выше стоящий в иерархии, я имею право определять, по какому именно этикету мы будем общаться – по магическому, где он намного ниже меня, или по общеаристократическому, где мы фактически равны. Я предложил общаться по общеаристократическому, он моего выбора не принял. В данном случае он имел на это полное право, поскольку его выбор ставит его ниже по отношению ко мне. Это не очень значимо в таких беседах, а конкретно к этой ситуации – существенно сокращает разговор, позволяя мне сразу перейти к делу.

– Вы преувеличиваете. Не подскажете провинциалу, в чём тут дело? Мы решили взглянуть на окончание турнира, но очень удивились отсутствию должного количества публики.

– О! В этом вопросе я готов вас просветить. Видите ли, и в финале, и в бою за третье место встречаются исключительно представители Бритстана, и общество решило проигнорировать данные поединки.

– Благодарю за информацию, родовитый Фриц. С удовольствием бы поболтал с вами ещё, но вспомнил об одном неотложном деле, заставляющем меня вернуться в гостиницу.

– Очень жаль, первородный, что вы так рано покидаете это здание, – расплылся в понимающей улыбке граф.

Мы обменялись поклонами и улыбками, и я поспешил вытаскивать детей из цирка, пока не началось.

Поскольку тридцать первого августа был день рождения Марии, было решено, что в Ипр я уеду прямо из Берлина, для того чтобы успеть вернуться на приём по случаю этого события к субботе. Так что попрощавшись со всеми остальными, уезжавшими в воскресенье, я остался ночевать в гостинице, чтобы с утра отправиться порталом в Брюссель.

Я не захотел оставлять за собой в Берлине недосказанности и планировал, что ко мне подойдут вечером с разговором по поводу братьев Рад.

Расчёт оправдался. Только я устроился в углу ресторана отеля, намереваясь выпить немного разбавленного вина и настроившись на долгое ожидание, как ко мне подошёл официант с визиткой на подносе.

Так. Что у нас тут? Адвокат Юрген Штерн. И уже вслух, официанту:

– Зовите.

Адвокат оказался невысоким, но его фигура просто-таки кричала о многолетних физических упражнениях. Лицо больше подошло бы портовому грузчику, нежели адвокату. Однако раз послали именно его, внешность обманчива. Я внутренне насторожился. Адвокат меж тем присел и рассыпался в извинениях:

– Прошу великодушнейше меня простить, первородный, что отвлекаю вас, но поверьте, что меня заставили это сделать очень серьёзные обстоятельства.

Этот гад поломал весь запланированный мною сценарий! Я попросту не ожидал от него таких великосветских оборотов речи. Поэтому, уже будучи готов отправить этого адвоката восвояси, я вместо этого был вынужден выслушивать его и неожиданно… заслушался. Действительно, если бы слушателем адвоката Штерна был мальчик около одиннадцати лет от роду, то эта речь, вполне возможно, достигла бы своей цели – до чего она была грамотно построена! Подросток, несомненно, согласился бы с тем, что братья Рад поступают бесчестно, уклоняясь от возврата долга (про проценты он скромно забыл), и с тем, что их даже никто не собирается разорять – всего лишь отдать какую-то вещицу, которой к тому же сами они пользоваться не умеют и не могут. Повторяю, вполне возможно, что мальчик встал бы на сторону адвоката Штерна – но я-то не этот мальчик! Поэтому, придя в себя от первого шока и всё больше проникаясь речью адвоката, я прервал Юргена Штерна движением руки:

– Скажите, а на каких условиях вы будете готовы перейти на службу ко мне?

Бац! Один – один. Приятно, что не только он может ошарашить меня, но и наоборот.

– Рылом я не вышел, первородный, для такой работы, – криво ухмыльнулся он, прервав почти двадцатисекундное молчание. Молодец, быстро оправился.

– Это единственное препятствие?

Вот тут в его глазах зажглась надежда. Он ещё сомневался – прежде всего из-за моего возраста, но отчаянно хотел верить мне. Чтобы подтолкнуть его в правильном направлении, я добавил:

– Барон Рад принёс мне клятву учителя, а я своих людей не оставляю на поживу всяким… стервятникам.

– Я не один. У меня беременная жена и двое детей.

– Благородный Эшли, – повысил голос я, – возьмите одного из ваших людей и отправляйтесь вместе с моим новым служащим к нему домой. Там вы проследите, чтобы никто его не побеспокоил во время сборов, и езжайте прямо к порталу. Мы будем ожидать вас там.

– Вы уверены в своих силах, первородный? – уточнил де-Воэн.

– Успокойтесь, благородный Эшли. Если бы они чувствовали за собой силу, прислали бы не адвоката почти со стороны, а приехали сами. Если бы чувствовали за собой право, братья не смогли бы даже обратиться ко мне, не то что уехать из Берлина. – Тут я подмигнул благородному Эшли, и тот понятливо кивнул, удостоверившись, что я потрачу то время, пока они ездят за семьёй Штерна, с пользой. Адвокат тоже заметил моё подмигивание, заметил и реакцию на него благородного Эшли и именно в тот момент окончательно встал на мою сторону. Сжигая за собой мосты, он передал мне с поклоном список имён и компаний – официальное прикрытие той шайки, которая охотилась за наследством братьев Рад.

Со мной осталась Вивьен. Пройдя в мой номер, я связался с заместителем начальника берлинской полиции (хоть какая-то польза от этого дурацкого променада) и со скромным секретарём скромного отдела королевской канцелярии – начальником управления безопасности Верховной палаты Священной империи. Оба восприняли мою информацию абсолютно серьёзно. Комиссар полиции родовитый Генрих, граф Ораниенбургский, тут же, при мне приказал послать в район проживания адвоката Штерна и к порталу усиленные наряды полиции – «на всякий случай». Я же попросил его прислать к порталу ещё и доверенного человека – принять информацию, переданную Штерном.

Предосторожности оказались не лишними – к Штерну в дом пытались вломиться, но два мага моей охраны быстро остудили пыл взломщиков, а присутствие полиции помогло избежать нападения по дороге к порталу.

У самого портала нас ждал ротмистр полиции, которому я отдал полученный от Штерна листок, а сам Штерн – увесистую папку. Через час мы уже были в моём доме в Брюсселе.

* * *

Из Брюсселя я вырвался только в четверг. Да, конечно, необходимо было и обсудить условия, на которых Степаныч сможет принять мой знак, и подготовить к посадке новую живую изгородь, и заказ новой брони для моих телохранителей тоже требовал времени.

Проще всего оказалось разобраться с Юргеном Штерном. Он получил перед фамилией приставку «фон», должность помощника моего секретаря и отбыл со всей семьёй в маркизатство. Но больше всего времени у меня занял «Связьинвест». Да-да, тот самый, который я полгода назад купил по бросовой цене и который с тех пор разросся более чем в десять раз! Я сам бы не поверил в такие темпы, но факт был налицо, вернее на отчёт. И спрос на услуги «Связьинвеста» только рос! Так что ко мне выстроилось целых две очереди: одна с предложением купить у меня если не всю компанию, то хотя бы её часть, другая – с просьбой поспособствовать установить им такое зеркало без очереди.

В маркизатстве меня захлестнули дела. Пожалуй, только в этот приезд я действительно стал восприниматься населением маркизатства как господин и лендлорд. Со мной многие стали связывать надежду на собственное благополучие. Ещё бы! Мало того что я дал старт строительству железной дороги до Лилля и Дюнкерка, так ещё добился строительства ветки до Гента! Ипр превращался из глухой провинции в один из центров развития. Так что я был буквально нарасхват.

Тётя Жаннетт всюду сопровождала меня в поездках по маркизатству. Вёл я с ней себя абсолютно корректно, однако моё отношение к ней не было ни для кого секретом. В свою очередь она постоянно пыталась вывести меня из равновесия. Так и шло это соревнование, у кого первого не выдержат нервы.

Пожалуй, я бы и в среду не выбрался из поездок, если бы не почувствовал приближение очередного выброса. Так что дома я оказался уже тридцатого. Дождавшись появления симптомов начинающегося выброса, я прошёл в специальную комнату. Да, мои выбросы не имели катастрофических разрушительных последствий, как у других детей, но, как говорится, лучше не зарекаться.

В этот раз я решил попробовать направлять волны энергии в свой источник. И это едва не закончилось катастрофой. Источник немедленно стал из бледно-голубого тёмно-фиолетовым и увеличился визуально почти втрое. Мало того, мне не удалось сразу перекрыть поток энергии из ядра в источник. На это ушло несколько минут, за которые источник ещё подрос и стал иссиня-чёрным. После этого эксперимента за грудиной у меня болело десять дней. Сам источник не увеличился, но главное – не исчез. Что ж, отрицательный результат – тоже результат. Экспериментировать ещё и с применением на источник лечебных заклинаний я благоразумно не стал.

Итогом выброса из-за моей глупой выходки стало разрушение некоторых энергоканалов и резерв, увеличившийся до восьми целых, одной десятой эона.

На следующую ночь я провёл солнечный ритуал осенних даров, в качестве которых выступал огонь, разожжённый от солнца и поддерживаемый чистой энергией.

Утром первого сентября я выехал из маркизатства в замок Тодт и уже поздним вечером того же дня расположился в своих покоях замка.

Разбудила меня Грета. Она ворвалась ко мне как необоримая стихия и заявила с порога:

– Серж, мне срочно нужно с тобой поговорить.

– Ну, если тебя не будет смущать мой наряд, то пожалуйста, – сказал я, откидывая одеяло. Грета покраснела, как маковый цвет, и выскочила из комнаты.

Приведя себя в порядок, я вышел в коридор. Как и ожидалось, Грета обнаружилась там. Подпирая стенку, она стояла, опустив голову, с упрямым и решительным выражением лица. Я поманил её:

– Проходи.

Она оттолкнулась от стенки и порывисто шагнула ко мне. Глаза её опасно сверкали, она набрала воздух в лёгкие, чтобы обрушить на меня град упрёков за то, что я не очень-то торопился, но мне удалось пресечь её порыв:

– Чаю?

– Что?

– Чай будешь со мной пить, или подождёшь, пока я выпью?

– Что?!

– Понятно, значит, подождёшь, – я развернулся и сделал шаг в комнату. Грета подавилась воздухом и уже совсем другим тоном буркнула:

– Буду.

– Вот и хорошо. Проходи, – я пропустил её мимо себя в кабинет.

Усевшись в кресле, она подождала, пока я сделаю заказ. Принесли его с завидной оперативностью.

– Серж, ты должен, ты просто обязан придумать что-нибудь для того, чтобы я не пошла в этом году в школу.

И пока я отходил от шока, вызванного этим заявлением, Грета продолжила:

– Это просто нечестно, Серж! Вы здесь будете учиться боевому ускорению восприятия, развитию резерва, ещё многим, очень многим интересным вещам. Ты ведь обязательно полезешь в подземелья к Кобленцам. Полезешь, у тебя на лице это было написано, когда мы оттуда уезжали. И ты берёг правое плечо, я видела. Так что там наверняка будет опасно, а я могу тебя защитить. Я ведь намного лучше тебя в фехтовании! И палочка у меня уже есть, мастер-ремесленник даже боевую прислал, а у тебя ещё нет! И эти куклы белобрысые, близняшки, говорят, что ты их спас! И ведь наверняка опять рисковал жизнью! А я в это время спокойно была дома и обижалась на тебя, что ты не будешь на моём дне рождения. Серж! Ну почему ты молчишь! Что-то же можно сделать, я знаю, что ты можешь!

– Подожди, ты хочешь потерять целый год развития своей магии ради того, чтобы не уезжать из замка Тодт?

– Нет, я не хочу уезжать из замка Тодт потому, что обучение здесь вместе с тобой даст значительно больше, чем любая школа.

Эх, не сработало. Ладно, попробуем по-другому:

– Не буду тебя уверять, что это не так, чувствую, что это бесполезно. Хорошо, давай я перечислю все те умения, которым ты можешь обучаться в замке, и ты мне скажешь, что из этого будет потеряно для тебя в том случае, если ты поступишь в школу.

– Хорошо.

– Первое – развитие твоей энергосистемы. Но ты же видишь, что я уже не каждый раз учусь вместе с вами. А давать тебе новые упражнения и смотреть твой прогресс я смогу и на каникулах, так?

– Но это всё равно не так эффективно.

– Возможно, но я и сам-то не всегда уверен, что всё делаю правильно. Пойдём дальше. Второе – занятия с бароном Радом. Ну, тут я не знаю, сам, как ты знаешь, с ним ещё ни одного занятия не провёл, поэтому про эффективность, важность и нужность его методики поверю тебе на слово.

– Ага!

– Ага. Третье… а вот третье, уж прости, никак не могу придумать. Насколько я знаю, перед тобой открыты двери подавляющего большинства школ, и выбрать что-то, где упор делается именно на боевую составляющую, никакого труда не составит. А развитие твоей энергосистемы именно в направлении боевого мага очень сильно зависит от тех основ, которые тебе зададут в школе. И чем раньше твоё развитие пойдёт по определённому пути, тем лучше. Поэтому я считаю, что этот год без занятий в школе ты именно потеряешь. А заниматься со мной или с бароном Радом ты сможешь на каникулах. Я всё равно собираюсь проводить и весенние, и осенние каникулы в Брюсселе, так что путешествие будет всего лишь от портала до портала.

– То есть ты согласен, чтобы я пошла учиться на боевого мага?

– Ну, насколько я знаю, это именно то, к чему у тебя самой лежит сердце.

Грета вскочила с кресла, подбежала ко мне и крепко обняла:

– Спасибо! Вот увидишь, я не подведу, – и прижала свои губы к моим. Поцелуем это никак не могло быть названо, но покраснела она в следующую секунду так, что я вспомнил о случаях самовозгорания магов с каналом на огненный план. По счастью, такого канала у Греты не было.

Уже через мгновение об её присутствии напоминал лишь нетронутый чай. Похоже, на меня пытаются повесить пожизненную ответственность за эту одарённую. Додумать свои мысли по данному поводу я не успел. В дверь кабинета опять протиснулась Грета.

– Серж, а куда мне лучше поступать: в Мейсен или во Франкфурт-на-Майне? Просто это лучшие боевые школы Тхиудаланда.

– Хорошо, принеси мне информацию о них.

– Если первородный пожелает услышать моё мнение, – вдруг раздался у меня из-за спины голос Аликс, – то я посоветовала бы школу в Мейсене. Пусть из неё Грете будет тяжелее добираться до Брюсселя, но эта школа больше заточена под индивидуальных бойцов, в то время как во Франкфурте-на-Майне готовят скорее командиров подразделений.

Каких усилий мне стоило не подпрыгнуть на месте, услышав этот голос, известно только богам. Интересно, как давно она здесь? Аликс тем временем вышла из-за моего кресла и присела рядом с ним на корточки:

– Ну, так неинтересно. Вы совсем не удивились мне. Неужели вы меня заметили, учитель?

Каюсь, дурак, но только в этот момент я догадался посмотреть на Аликс в аурном спектре. Ну конечно же! Она попросту может уходить на серые пути! Вон и следы её присутствия. Похоже, что Аликс прибежала обратно вместе с Гретой и при начале нашего разговора не присутствовала. Ну, всё, теперь я вас построю рядами и колоннами! Вслух же я сказал:

– Ну что ж, родовитая Александра, – на этот выпад та только слегка поморщилась, – привела хороший аргумент в пользу школы в Мейсене. Кроме того, именно в Мейсен пойдёт и сама Аликс, – вот тут рты открыли обе, – что тоже немаловажно. Но Генрих явно нацелился на Франкфурт-на-Майне, – пренебрежительная гримаса на лице Аликс и небольшая тень на лбу Греты. – Что вы на это скажете?

– А-а-а-а…

– Очень информативно. Кстати, Аликс, тебе надо бы поучить подругу одному важному умению, которое ей явно пригодится при разговоре с Генрихом.

Секунду девочки стояли неподвижно, затем Грета вновь посрамила великое племя варёных раков и убежала. Аликс ушла с видимой неспешностью, однако я услышал, как за дверью кабинета она развила нешуточную скорость, чтобы догнать Грету.

Ни вечером, на приёме в честь дня рождения Марии, ни на следующий день ни одна из заговорщиц ко мне не подошла. И только Генрих перед ужином в воскресенье признался мне, что Грета очень долго и упорно выспрашивала его, в каком я настроении был на нашей утренней конной прогулке.

Глава 9

На следующий день начались занятия. После уроков я впервые попал на занятия барона Рада. Поскольку я пропустил вводную лекцию, барон раздал другим ученикам практические задания на тренировку различных органов чувств (зрение, слух, обоняние, осязание, вкус) и вестибулярного аппарата, а сам повторил для меня основные положения разработанной им теории. Если обобщить всё то, что он мне сказал, получается следующая картина.

Человеческий разум способен какое-то время работать в усиленном режиме. В этом состоянии значительно повышается скорость обработки поступающей информации, а сам организм способен выполнять значительно больший объём работы, чем обычно. Сам барон назвал такое состояние «форсаж». Это полезнее всего в четырёх аспектах человеческой жизни: в состоянии схватки, когда возможность думать и реагировать быстрее, чем соперник, может оказаться решающей для определения победителя; для ускорения восстановления организма после полученных ран и травм; для развития интуиции – возможность быстрее обрабатывать информацию позволяет проводить комплексную оценку событий и людей; с целью обучения – обеспечивает быстрое и качественное запоминание и развитие логического мышления.

Ввести в состояние форсированного режима возможно любого человека, для этого достаточно даже не магии, а обычного гипноза, но вот научиться самому, по собственной воле входить в него, сформировать механизм осознанного изменения сознания – значительно сложнее. То есть первой задачей комплекса является обучение входу в такое состояние.

Второй проблемой, возникающей при обучении методике, является недостаточность информации, поступающей ученику, и неправильная её интерпретация. Любое событие мы воспринимаем с поправкой на предыдущий опыт, с выборочным вниманием и прочими наслоениями. То есть второй задачей комплекса является обучение умению абстрагироваться от таких вот наслоений и предоставление ученику больше информации.

Ну, и третьей составляющей обучения является своевременный выход из данного состояния, сжирающего ресурсы организма.

Те упражнения, которые дети выполняли сейчас, как раз и должны были научить их усваивать больше информации из окружающего мира.

Вторую часть урока барон пытался каждого из нас искусственно ввести в состояние форсажа, для того чтобы мы запомнили это ощущение. Как оказалось, у разных людей разные ощущения от режима форсажа. Например, у меня зрение перешло в чёрно-белый режим и стало размытым, но стоило сосредоточиться на чём-нибудь, как этот предмет как бы приближался, и я видел его в таких мельчайших подробностях, которые обычно были без увеличительных приборов недоступны.

Пробыл я в состоянии форсажа около пяти минут, хотя сам считал, что прошло минимум вдвое больше времени. Барон оказался просто ошеломлён моими успехами: мало того что я смог на первом же занятии войти в состояние форсажа, что до этого он видел всего один раз, так ещё и вышел на этом же занятии из данного состояния самостоятельно, что он до того вообще считал невозможным.

Потянулись дни учёбы. Я всё так же ходил на занятия и учил других (кстати, барон присоединился к нам на моих уроках по развитию энергосистемы), занимался алхимией вместе с Францем и естествознанием с близняшками.

Грете и Аликс всё-таки удалось уломать Генриха поступать не в школу Карла Великого во Франкфурте-на-Майне, а в школу Альбы в Мейсене. Подкаблучник! Как я понял по его несколько глуповатому виду в тот момент, когда Грета торжественно об этом объявляла, мой совет они обе восприняли абсолютно серьёзно.

У Марии, той, которая постарше, уже был заметен живот. Как только представилась возможность, я просканировал плод. Мальчик, без благословения богов, благоволят планы первостихий, а отторгают – первооснов. Это не означает, что у него обязательно будет канал на один из этих планов, но обращение к первостихиям будет даваться ему легче. Проклятий полно, но все относятся к семье, личных – нет. А относящиеся к семье не так страшны, светящихся красным среди них точно не было.

Астра аккуратно следовала моим рекомендациям, и я надеялся, что где-то к летнему солнцестоянию она должна будет иметь возможность выносить и родить ребёнка.

Сентябрь шесть тысяч девятнадцатого года с момента сошествия богов оказался по-летнему тёплым и солнечным. Все политические дрязги вокруг меня ушли куда-то за пределы восприятия, и я наслаждался учёбой и общением. Мне очень нравились эти осенние дни. Их умиротворение и спокойствие внушали робкую надежду, что Аликс надоест меня преследовать и она переключится на кого-нибудь другого, что Кристина не является на самом деле страшным монстром с химерического плана, что тётя Жаннетт действительно, как она и уверяла Марию, смирилась с тем, что ей не стать главой рода Ривас, и сосредоточилась на получении статуса родовитой. Даже то, что близнецов нужно обучать жить с их каналами на демонический план, и то казалось какой-то не стоящей больших переживаний проблемой.

К дню рождения Кристины – двадцать четвёртому сентября – я даже сумел себя уверить в том, что Генрих, взяв Грету в жёны, сможет убедить её отказаться от глупой идеи служить мне как сюзерену. Об этой идее мне сообщил виконт Нинбург ещё в Кобленце. Сообщил он это очень интересно, устроив целую театральную постановку с пьяными откровениями. Но я-то видел, что об этом виконт сказал, понизив голос и твёрдо убедившись, что ни жены, ни дочки рядом не было. Конечно, с одной стороны, я Грету мог понять – не являясь наследницей (у виконта был ещё и старший сын) и развиваясь как боевой маг, она попросту обречена пойти кому-нибудь на службу. Но рядом со мной ей будет гораздо опаснее, чем где-нибудь ещё. Так что пусть Генрих, с его преклонением перед армейской службой, убедит свою будущую жену, что лучше служить королю, чем маркизу.

День рождения прошёл весело и радостно. На праздник, пришедшийся на воскресенье, приехали родители Кристины. Отец Кристины – высокий, кряжистый рыжеволосый мужчина с обветренным лицом и большими усами. Мать – изящная до хрупкости, маленького роста, с фигурой, глядя на которую я впервые почувствовал какое-то томление. Было много лимонада и немного вина, много танцев и сладостей и немного детских обид, много шуток и много соревнований. В джигитовке победил Генрих, зато в скачках я был первым. В фехтовании Грета была непревзойдённой. Я несколько жалел, что не смог остаться неузнанным, когда начались танцы – слишком уж много охотниц захотело получить меня в кавалеры, но на переодевание не было времени, а Анжела, мастерица по приготовлению маскарадного порошка, всё ещё была в Калькутте. Пожалуй, именно в этот день я наиболее полно ощущал себя ребёнком.

В том же благостном настроении я провёл время с дня рождения Кристины до четырнадцатого октября – тридцатитрёхлетия Георга.

Это благодушие было грубо прервано шестнадцатого октября. Возвращаясь с Генрихом после вечерней конной прогулки, я почувствовал несильный толчок в спину. Скорее от неожиданности, чем от самого толчка, я пригнулся к шее лошади. Через мгновение до меня донёсся звук выстрела. Так это же в меня стреляли! Я прокричал едущему впереди Генриху:

– Скачи в замок, поднимай охрану, – я катался без неё, – это покушение!

– А ты?

– Я следом за тобой. У меня артефакты качественней.

Тут прозвучали ещё два выстрела. По счастью, амулет защиты ещё держал. Снова выстрел, но я ничего не почувствовал. Промазали? И в этот момент я ощутил, как мой конь сбился с шага.

Место для засады было выбрано со знанием дела. Дорога в этом месте огибала поросший лесом холм, на котором и засели стрелки. Из замка нас не видно, небольшая водяная мельница с гарантией заглушит звуки выстрелов. Единственное, в чём нам повезло, так это в том, что как раз перед этим поворотом мы устроили небольшую гонку. Скорее всего, именно по этой причине стрелки, сидящие в засаде, стреляют вразнобой.

Но сейчас, если лошадь падёт, я буду в полной власти напавших. Эта мысль придала мне сил. Откуда-то пришло бесшабашное веселье. Когда лошадь через пару секунд стала заваливаться на бок, я был к этому готов. Высвободив ногу из стремени и вытащив из седельной кобуры револьвер, с которым после охоты на упырей почти не расставался, я сумел избежать того, чтобы лошадь, падая, придавила мне ногу. Сохранив свободу передвижения, я смог откатиться от бьющегося в агонии животного и нырнуть в придорожную канаву. В ней я пригнулся и побежал в сторону, противоположную местонахождению замка Тодт, логически рассудив, что там меня будут искать в последнюю очередь. Пробежав метров пятьдесят – семьдесят, я занял удобную позицию у придорожного камня. Здесь я хотя бы буду уверен в том, что сзади меня не достанут.

Мой план почти сработал. Почти – потому что я забыл, что убегая, оставляю вполне отчётливый след. И вот ко мне подходят трое. Один – прямо по канаве, и я его вижу лишь иногда, когда его голова мелькает среди кустов, которыми она заросла, а двое – по дороге. Бородатые лица, удобная одежда немарких цветов, подходящая для леса, барабанные карабины. Идиоты, взяли бы длинноствольные рунные ружья, уже прибили бы. А из этих пукалок вы долго будете мою защиту ковырять. Я немного успокоился.

Вопрос в том, стрелять ли сейчас или подпустить их поближе, чтобы выцелить наверняка. Решил всё-таки подпустить поближе и ранить хотя бы одного. Раненый демотивирует и демобилизует группу.

Когда идущие по дороге подошли на десять шагов и остановились, прицеливаясь, я выстрелил в паховую область ближайшего ко мне бандита. Надо же, с десяти шагов, и почти промахнулся. Попал в бедро, похоже в мякоть. Бандит заорал, падая и хватаясь руками за ногу. Второй выстрелил и побежал под защиту деревьев. Пуля безобидно для меня прошла немного выше. Я же развернул своё оружие и стал ждать бандита, передвигавшегося по канаве. Однако уже через минуту услышал охотничий рожок. Надо же, кто-то догадался подать сигнал о помощи, чтобы бандиты могли сделать правильные выводы. Вскоре я оказался окружён своими людьми. Мне подвели другую лошадь, и мы взяли курс на замок Тодт. В замке я прежде всего поблагодарил Генриха за чёткое и беспрекословное исполнение приказов. Затем присел в стороне и стал внезапно задрожавшими руками перезаряжать револьвер. Получалось плохо, но наконец я справился. Положив револьвер на колени, прислонился к стене и закрыл глаза.

В принципе, и само покушение дурацкое, и мои действия ещё более дурацкие. Единственное, что сделал умного – отослал Генриха. А вот сигнал опасности на браслет сообразил послать только уже в канаве. А то, что я могу всех подходящих ко мне бандитов шагов с тридцати накрыть «воем» – тем же звуковым ударом, как и у призрака замка Тодт, только бьющим не по площадям, а точечно, наведение автоматическое, на ближайший животный объект, – и вовсе вспомнил только сейчас. Да и то же оглушение: имея теперь один эон чисто ментальной энергии, я мог бы оглушить всю троицу ещё на подходе и потом складировать их до прихода подмоги. Но это всё-таки перебор, хорошо, что не стал так действовать. А если их было не трое? А если у них были амулеты, нивелирующие или ослабляющие такое воздействие? Так что, как говорили древние, лучшая тактика та, которая привела к победе.

Но вот действия самих нападавших вообще никакой логике не поддаются. Послать каких-то неодарённых людей против мага и не вооружить их соответствующе? Да я с ходу могу назвать по меньшей мере три вида ружей, которые могут стрелять пулями, гарантированно взламывающими мою защиту не с первого, так с третьего-четвёртого выстрела. И пули у них, по-видимому…

В этот момент я почувствовал, что около меня кто-то стоит. Открыв глаза, я увидел Георга.

– Что со Звёздочкой? – был мой первый вопрос.

– Пала. Никто уже давно не перезаряжал защиту, встроенную в сёдла, вот и… – Георг замолчал.

Помолчал и я, отдавая дань памяти своей любимой кобыле из конюшен маркизатства Ипр. Затем спросил:

– А что за пули они использовали?

– Обычные.

– Что, даже не рунные усиленные?

– Нет, две стандартные руны, и всё.

– Но ведь они понимали, что убить меня такими пулями можно только случайно. На что они рассчитывали?

– Раненный тобой бандит разговорился. Их задачей было не убить тебя, а ссадить на землю и передать послание.

– И кто у нас использует столь оригинальных почтальонов?

– Те самые ростовщики, у которых ты из-под носа увёл братьев Рад.

– Они что, бессмертные? Или полиция Тхиудаланда совсем мышей не ловит?

– А вот об этом, – посерьёзнел Георг, – мы и спросим у полиции. Очень серьёзно спросим.

Этот случай полностью развеял моё мечтательное настроение. Пришла пора расставить точки над ё. Взяв артефакт чистоты помыслов (аналогичный тому, на котором я обещал участвовать в строительстве железной дороги), я нашёл Кристину. Привычно проверив отсутствие Аликс – это у меня перед каждым важным разговором вошло уже в привычку, – я положил обе руки на артефакт:

– Клянусь, что не имею намерения разглашать и использовать как-либо во вред присутствующей здесь Кристине фон Вальт ту информацию, которую она посчитает нужным мне сообщить сейчас.

Артефакт не изменил цвет – я сказал правду. После этого я снял с него руки и спросил:

– Кто ты такая? То, что не человек, понятно. Мне надо это знать для того, чтобы постараться придумать, чему я могу тебя научить.

Кристина вздохнула:

– Отвернитесь, пожалуйста.

Я выполнил её просьбу. Неожиданно для себя за спиной услышал шорох снимаемой одежды. Я насторожился: что же она хочет мне показать? Вскоре шум стих, а ещё через какое-то время раздалось… мурлыканье? Я обернулся.

Передо мной сидела великолепная пума и смотрела с каким-то испугом и ожиданием. Я присел на корточки и протянул руки:

– Иди сюда, красавица.

Пума подпрыгнула на месте, сделала круг по полу, стенам и потолку и прыгнула на меня. Удариться о пол мне не дали лапы пумы, которые она успела подложить. Я рассмеялся:

– А ты, оказывается, игрунья, красотка.

Она лизнула меня шершавым языком и тут же в испуге отпрянула. Я готов поклясться, что пума покраснела, хотя при её шерсти это совсем незаметно. Я притянул пуму за уши к себе и чмокнул её в нос. Она смешно фыркнула и вдруг, с лёгкостью вырвавшись из моих рук, стала совершать какие-то уж совсем головокружительные прыжки и кульбиты. Я здорово повеселился, глядя на неё, и та тяжесть, которая поселилась в моей душе после покушения, исчезла без следа. Наконец, она остановилась и встала напротив меня. Пума тяжело дышала, из открытой пасти свешивался язык. Я позвал её:

– Подойди сюда.

Она тут же повиновалась. Запустив руки в шерсть, я стал исследовать её энергосистему. Пума постояла несколько минут и вдруг без предупреждения шлёпнулась на пол, сорвав мне всю настройку. Я шлёпнул её ладонью между ушами:

– Куда легла?

Она стала вставать, но делала это с такой ясно выраженной на морде мукой, мол, её, бедную, уставшую, заставляют стоять, когда она может с таким комфортом лежать на полу, и делайте с ней тогда, что хотите. Я не выдержал и рассмеялся:

– Ну, артистка! Нет уж, раз я стою, когда исследую тебя, то и ты будь добра.

Пума вздохнула и покорилась судьбе.

Совсем другое дело! Чётко видны все каналы, их развитие, где подтянуть, где углубить, где расширить. Сразу стал виден и резерв – ровно двадцать единиц. Но в свете последнего открытия это меня не удивило. Я уже читал про специфику инициации оборотней на Земле. Обычные люди проходят разное количество инициаций: безродные и благородные – одну инициацию в двенадцать лет; родовитые – две инициации, в двенадцать и шестнадцать лет; высокородные и первородные – три инициации, в двенадцать, шестнадцать и девятнадцать лет.

Оборотни же проходят всего одну инициацию – в пятнадцать лет. Да и резерв могут нарастить собственными усилиями только после нее. Но сможет ли Кристина когда-нибудь использовать высшую магию, пусть не в три-четыре, а хотя бы в два потока – уже сейчас под большим вопросом. В Гиперборейской империи вопросами обучения оборотней занимались серьёзно и целенаправленно, но общий вердикт был таков: за всё в жизни приходится платить, в данном случае за физическое здоровье, ускоренную регенерацию и усиленные заклинания своей специализации приходится платить почти полной неспособностью к высшей магии.

Потратил я, кстати, на полное обследование пумы не больше получаса. Закончив, отвернулся.

– Нам надо поговорить…

К моему облегчению, Кристина очень спокойно восприняла новость о своей неспособности к высшей магии. Гораздо больше её волновал вопрос, не изменилось ли моё отношение к ней после узнанного. Вопрос про дальнейшие планы её даже немного возмутил – какие у меня на неё будут планы, такие они будут и у неё. Ну, а делать только то, что я ей скажу, и тренироваться именно так, как я решил, для неё не было чем-то обременительным. Я же хотел развить связи между мозгом и средоточием хотя бы до уровня бакалавра низшего, первого класса.

Открывшись мне, Кристина почти полностью переменила своё поведение. Своё место за моим левым плечом она оспаривала даже у Вивьен, которая должна была занимать его по должности. Взяв магическую клятву о неразглашении с Георга (у телохранителей неразглашение было частью их клятвы службы), я стал брать Кристину на наши прогулки. Мы отъезжали от замка, Кристина перекидывалась и носилась на воле. Как она сама признавалась, свободы передвижения в звериной форме ей не хватало больше всего. Кстати, ту же Вивьен Кристина в звериной форме побеждала в четырёх случаях из пяти, а вот Эшли постоянно, образно говоря, подпаливал ей хвост. С Дэвидом фон Гантером у неё был примерный паритет побед и поражений.

Приближение следующего выброса я почувствовал тридцать первого октября. Сорвавшись в маркизатство, я успел туда даже с небольшим запасом по времени.

Родовитый Этьен смог по-настоящему обрадовать меня целых три раза. Во-первых, он сумел расторгнуть договор продажи энергии, заключённый моим отцом, и начать торговать этой энергией с гораздо более привлекательными условиями. Во-вторых, обе железные дороги и от Лилля в Дюнкерк и от Гента в Ипр – должны быть готовы до конца двадцатого года. К этому же известию «во-вторых» прилагалась весть об открытии портала в Лилле после окончания строительства этих дорог. А учитывая, что от Лилля до Ипра менее пятидесяти километров… Ну, и в-третьих, мне с барского плеча была передана доля в двенадцать с половиной процентов от биржевой торговли накопителями. Это с лихвой перекрывало все убытки, причинённые мне уходом рода Борде. Так королевский дом Белопайса урегулировал вопрос с переходом этого рода под королевскую руку.

Разобравшись с самыми срочными делами, я долго говорил с Кузьмичом. Мою идею, как справиться с кикиморой, он поначалу принял в штыки, но, немного поразмыслив, стал её ярым приверженцем. Мы с ним даже провели пару тренировок, по итогам которых Кузьмич с восхищением прищёлкнул языком:

– От как ты её! И ведь нихто ж не догадалси, что и так ей поддеть можно! Вот уж я всех хозяев на место поставлю!

– На какое место-то?

– На положенное, – строго сказал Кузьмич. – Пусть стоят там и молчат в тряпочку. А то, вишь, моду взяли: «Помоги, Кузьмич, подтолкни мысли-то своего человечка в правильном направлении», – явно кого-то передразнил домовой.

– Ты пока-то помолчи. Не хвались на рать едучи… дальше помнишь?

– Да что я, совсем без понятия?! Не-ет, я их поначалу раззадорю, а только потом вдарю.

Пожалуй, именно такого разговора мне не хватало для того, чтобы почувствовать себя уверенно.

Выброс случился с утра второго ноября. В этот раз я постарался из энергии построить кокон вокруг средоточия. И как дополнительную защиту, и как возможную прокачку. Мне вспомнился один из экспериментов, которые со мной проводили врачи. Пытаясь увеличить мой резерв, они накачивали меня энергией и формировали из неё кокон вокруг источника. Потом этот кокон вжимался в источник. Полностью методика себя не оправдала, потому что проводить её больше раза в год оказалось невозможно – источник чаще просто не принимал чужую магию, да и сам резерв не рос, но в течение пары недель после этой процедуры резерв рос быстрее, чем обычно. В данном же случае я захотел поэкспериментировать с собственной энергией. После окончания выброса (резерв, кстати, вырос до девяти целых, шести десятых эона) я начал вжимать получившийся кокон в источник.

Результат был ошеломляющим. Нет, я не увеличил резерв более ни на десятую, но увидел в своём организме картину из учебника по взаимодействию энергий – я на пару секунд получил потенциальную возможность оперировать энергиями всех двадцати восьми планов. Если данный эксперимент не приведёт ни к каким отрицательным последствиям, то я обязательно попробую так сделать ещё не раз.

Назад в замок Тодт я доехал без малейших приключений, если не считать невозможность уснуть из-за постоянных кошмаров, представлявших собой мою смерть последовательно на каждом из планов.

В замке я первым делом отозвал в сторону близнецов.

– У меня для вас приятная, но опасная новость.

– А в чём опасность? – сразу вскинулась Екатерина.

– В том, что вы можете превратиться в таких же чудовищ, каким был ваш отец.

– И что же тут приятного?! – близнецы уставились друг на друга и снова посмотрели на меня.

– В том, что любая сила, при должном с ней обращении, становится не проклятием, а благом. Это шанс стать могущественней. Но если игнорировать силу или, того хуже, как ваш отец, начать ей служить, она уничтожит вас.

– То есть выбора у нас и нет, получается. Либо мы учимся правильно жить с этой силой, либо в конечном итоге станем такими, как герцог? – опять Екатерина задала вопрос. Вообще я заметил, что там, где надо логически размышлять, первую скрипку всегда играет Екатерина, а там, где главенствуют эмоции, – Мария.

– Именно так.

– Что мы должны делать? – это уже Мария.

– В том-то и дело, что я точно не знаю, как обуздать вашу силу. Готового рецепта у меня нет. Поэтому прежде всего просьба к вам: вести дневник, куда записывать все события, мысли и эмоции. И как только кто-нибудь из вас увидит пусть случайное, пусть обоснованное преобладание отрицательных эмоций над положительными, немедленно начинайте делать упражнения, которые я вам покажу. Это на первом этапе. А далее я надеюсь найти средства борьбы с вашим внутренним зверем, чтобы он служил вам, а не наоборот. Договорились?

– А ты будешь читать наши дневники? – Мария опередила аналогичный вопрос Екатерины буквально на мгновения.

– Если вы сможете обуздать своего зверя самостоятельно – не буду. И в любом случае читать я буду под клятву о неразглашении.

– А если мы будем делать всё так, как ты скажешь, и обуздаем своих зверей, мы станем сильнее тебя? – Интересно, к чему этот вопрос Екатерины.

– Всё может быть, хотя вряд ли.

Девочки переглянулись.

– Хорошо, что надо делать?

Вот почему у меня ощущение, что мы с ними говорили о разных вещах?

В середине ноября пришло радостное известие для Франца, о чём он мне сообщил лично, ворвавшись в мои комнаты прямо с утра, ещё до начала фехтования:

– Серж, представляешь, профессор Эйк смогла добиться для меня статуса её личного ученика! Это же куда больше, чем я даже осмеливался мечтать! Личный ученик профессора, в моём возрасте – это великолепный старт и такие возможности творить! А какая у неё библиотека! А доступ в библиотеку Гильдии алхимиков! Серж, спасибо тебе, спасибо! Если бы не ты!..

– Успокойся. Я не думаю, что с твоими талантами в алхимии ты остался бы незамеченным в любой школе. Так что за все успехи можешь благодарить только себя.

– Нет, ты не понимаешь. Если бы не ты, я бы не попал на глаза профессору, не получил бы доступ к реальным достижениям науки. Ну и что, что я бы смог сварить эликсир от бородавок лучше всех в классе какой-нибудь обычной школы. Пусть даже мне бы и удалось поступить в Мюнхенский университет и там обратить на себя внимание, но я бы потерял минимум четыре года, и не факт, что не потерял бы саму способность творить. Так что именно ты открыл путь к исполнению моей мечты.

Он встал посреди комнаты и прежде, чем я успел его остановить, выхватил палочку и произнёс:

– Я, благородный Франц де-Витт, третий сын семьи Виттов, признаю долг службы перед первородным Сержем Ривасом, маркизом Ипрским, наследником герцогства Ривас. Пусть моя магия будет гарантом моей клятвы.

Я, конечно, оценил его благородство, но боги, каких сил мне стоило не дать ему подзатыльник!

Как-то незаметно для меня, в учёбе, приятном общении и неприятных великосветских обязанностях наступило мое одиннадцатилетие. Мария волевым решением объявила, что поскольку у меня в прошлом году не было праздника, в этом году мы будем отмечать два дня – тридцатого ноября и первого декабря.

На дне рождения я впервые увидел во всей красе работу магов иллюзий. Их искусство было бы ошеломляющим… если бы не одно но: ни одна иллюзия не имела чётко очерченных границ. То есть отличить даже самую качественную иллюзию от реальности было чрезвычайно просто. Получается, всё то, что я принимал за иллюзию до того, ею не являлось? Или магия домовых позволяет создавать полноценные иллюзии? Вопросы, вопросы. Что ж, на часть из них я смогу получить ответы уже на следующей неделе, когда поеду на очередную сессию.

В Льеж на этот раз я ехал один… если не считать охраны. Кстати, благородный Эшли перед поездкой поинтересовался, не соглашусь ли я, чтобы его тройка и дальше меня охраняла. На мой вопрос об отпуске он лишь пренебрежительно махнул рукой:

– Работа с вами всё равно гораздо спокойнее, чем наши обычные дела. А у вас можно и чему хорошему научиться, и о защите своей охраны вы всерьёз печётесь.

– У меня возражений нет. Если их нет и у родовитого Люка, то оставайтесь.

– Так это… Он это первым и предложил. Я ведь, не в обиду вам будет сказано, всё-таки для многонедельных ночёвок в тонкой палатке зимой уже староват буду.

В Льеже я впервые на моей памяти удостоился сдержанной похвалы от профессора де-Эйк, которая, правда, не упускала возможности при каждом удобном и неудобном случае напомнить мне про свою лопаточку для зелий.

Толпы студентов были ещё более многочисленными, чем на летней сессии. Один раз меня даже затащили на пирушку по поводу сдачи какого-то там экзамена. Кто затащил, догадаться не сложно. Конечно, Отто!

Но больше всего внимания я уделил двум вопросам. Первым из них было использование накопителей в схватках магов. Ведь с учётом использования помощников и отсутствия, точнее практического отсутствия, высшей магии достаточно обвешаться накопителями, и можно попросту истощить любого противника. Но оказалось, что это не так просто. Во-первых, в качестве накопителя, пригодного для прямой перекачки энергии в помощника, годится лишь личный накопитель, а их много не навешаешь, и ёмкость у них не как у стандартных. Во-вторых, долгое использование накопителя в качестве источника энергии приводит к повреждениям средоточия и смерти мага. Предел наступает где-то при десятикратном превышении собственного резерва. Ну, и в-третьих, чем более энергоёмкое заклинание ты используешь, тем больший процент собственной энергии должен быть в него вложен.

Разобрался я и с теми ограничителями, которые меня заинтересовали в Берлине. Разобрался и ужаснулся. Вместо того чтобы искусственно затруднять ход энергии, укрепляя стенки и повышая эластичность каналов, они просто ставили преграду на пути энергии. Результат – разрушение неокрепших стенок, микроразрывы тканей и нарушения нормального функционирования ядра. Пусть все эти негативные последствия и были микроскопическими, но ведь в жизни иногда одна дополнительная соломинка может сломать спину верблюда.

Поскольку Мария, находящаяся уже на восьмом месяце, не могла меня сопровождать в Ипр, мы решили, что я сразу с сессии проеду в Ипр и уеду оттуда уже первого января, чтобы попасть в замок Тодт на празднование Нового года.

Проведя ритуал зимних даров, я почувствовал аккуратное, тёплое и ласковое поглаживание своего средоточия. Это вызвало у меня улыбку, которую заметил Кузьмич:

– Что, прочуйствовал, значиться? Любит тебя магия, ой, любит!

Я никак не отреагировал на эту реплику. Мне показалось, что скажи я в тот момент хоть слово – и волшебное ощущение теплоты, поселившееся во мне после этого прикосновения, растает бесследно. Поэтому, попрощавшись с Кузьмичом лёгким поклоном, я прошёл в свои комнаты. Волшебство не исчезло, а как бы растворилось во мне, сделав если не самым счастливым человеком, то очень близко к этому.

Спать не хотелось. Я постоял у окна, бездумно глядя на замок Ипр, как бы впитывая его в себя, и прошёл к большому зеркалу.

Мои волосы за этот год несколько посветлели и стали скорее светло-каштановыми. Подрасти за этот год мне почти не удалось, хотя мышцы, и так присутствовавшие в достаточном количестве и качестве, дополнительно окрепли. Влившись в окружающую меня обстановку, я всё с меньшей тоской вспоминаю Гиперборейскую империю, хотя моих наработок и возможности спокойного изучения загадок магии мне очень не хватает. У меня появились друзья, враги и свита, и это свидетельствует о том, наверное, что я не самый плохой человек. Что ж, на ближайший год у меня всё по высказыванию кого-то из великих: «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи».

Глава 10

Все мои планы по празднованию Нового года в замке Тодт пошли прахом, когда утром первого января я почувствовал, что вскоре со мной случится очередной магический выброс. Он и состоялся второго днём. Попытавшись вновь собрать энергию выброса вокруг средоточия, я почувствовал нешуточное сопротивление. Но какова же была моя радость, когда в итоге я увидел, пусть почти разрушившийся уже через полчаса, совершенный рисунок окружения средоточия! Это была именно та картина, которую я пытался выявить ещё в Гиперборейской империи. Картина энергосистемы полноценно развитого мага, способного использовать все существующие планы. Я далеко не уверен в том, что мне удастся построить эту систему до первой инициации, но даже если придётся положить на это всю жизнь – я согласен. На фоне этого открытия увеличение резерва до одиннадцати эонов прошло совершенно пустяковой деталью.

Последствия не заставили себя долго ждать. Изначально я планировал выехать второго ближе к вечеру, но в реальности с трудом доковылял до кареты утром третьего. В дороге самочувствие улучшилось, и в Брюссель я уже приехал человеком, а не жалкой развалиной.

Я не хотел задерживаться в Брюсселе, но около самого портала ко мне подошёл неприметный человек.

– Прошу простить мою невежливость, первородный, но вас просят снизойти до просьбы о разговоре в более приватном месте, нежели улица.

– И что за место?

– О! Вот этот ресторанчик, – человек показал на ресторан, находящийся непосредственно на площади портала. – Там есть несколько кабинок, обеспечивающих достаточный уровень приватности.

Я обдумал предложение. Конечно, это может быть и ловушка, но для ловушки – слишком примитивно. На всякий случай активировав всю имеющуюся защиту, я пошёл за своим провожатым. Внутрь первой заглянула Вивьен. Осмотревшись, она бросила:

– Всё чисто, там один человек.

Я кивнул и зашёл в кабинку. Дверь мягко захлопнулась за мной.

В кабинке действительно оказался всего один человек. Пожилой одарённый со скрытым резервом, хоть и без признаков магического зрения, с длинным мясистым носом и шикарной, тщательно завитой бородой, в которой преобладала седина. На голове у него была широкополая чёрная шляпа. На столе стоял поднос, накрытый салфеткой. При моём появлении мужчина встал и, сняв шляпу, глубоко поклонился. Выпрямившись, он снова надел шляпу и присел обратно. Я сел напротив. Дождавшись, пока я устроюсь в удобном кресле, бородач заговорил:

– Я счастлив, первородный, что вы оказали мне честь встретиться со мной. Меня зовут досточтимый Зяма Рабинович, и я уполномочен от имени правления торгового дома «Дети Авраама» передать вам, в знак надежды на понимание, это… – Он сдёрнул салфетку с подноса, открыв моему взгляду голову человека с носом, очень похожим на нос моего собеседника, и такой же завитой бородой. Сам человек при жизни был значительно моложе досточтимого Зямы.

– Это что?

– Это голова Исхака Равиля, того самого, который отдал приказ о передаче вам послания в неподобающей форме.

– И что вы хотите за это?

– Что вы, это просто свидетельство того, что мы не разделяем его методов работы с такими людьми, как вы. Он забыл заветы предков и посчитал себя выше них. И когда за это поплатился, этот жалкий шлемазл не нашёл ничего лучше, чем попытаться укрыться под нашей защитой. Мы – мирные люди и не хотим ссориться ни с кем, тем более с людьми вашего уровня. Примите этот дар как знак наших добрых намерений и поверьте, что мы все считаем себя у вас в большом долгу.

Я внимательно посмотрел на него. Конечно, я мог приказать – и уже его голова лежала бы с этой на одном блюде. Но стоит ли продолжать конфликт с могущественной структурой, особенно если у меня не требуют и даже не просят ничего – ничего, кроме признания, что конфликт у меня был именно с этим, как его, Исхаком, а не со всей структурой. Осталось выяснить последнее.

– А какую должность занимал этот человек?

– Он руководил нашим торговым домом в Берлине. И был женат на моей дочери.

– Что ж, я понимаю, что никакая крупная структура не застрахована от ошибок исполнителей. Но сила такой структуры и состоит в том, чтобы признавать эти ошибки и исправлять их. – Я встал и протянул руку. Мой собеседник вскочил и с глубоким поклоном пожал её:

– Моё сердце переполняется радостью при виде столь мудрого человека, первородный.

Пятясь и постоянно кланяясь, он вышел за дверь. Я же позвал благородного Эшли.

– Убери это, но не выбрасывай, а сохрани так, чтобы мы всегда могли предъявить эту голову.

– Тогда её надо защитить от превращения в нежить. На всякий случай.

– Хорошо, поступай, как считаешь нужным.

– А вы произвели на него впечатление.

– Из чего такой вывод?

– Вот этот вот знак, – он указал на золотую безделушку рядом с блюдом, – позволяет вам рассчитывать на самый тёплый приём в любом отделении их дома. А их дом – единственный, работающий на Земле.

* * *

В этот раз Александра не стала вылавливать меня по тёмным углам и подошла открыто, при всех, сразу, как только я освободился из приветственных объятий Марии, и встала на колено.

– Первородный, прошу вас назначить мне время и место аудиенции.

– Разумеется, родовитая Александра. Сегодня сразу после ужина вас устроит?

– Благодарю за снисхождение к моей просьбе, первородный, – с этими словами она встала, присела в книксене и ушла. Я обернулся к Марии. Её широко распахнутые глаза и приоткрытый рот без лишних слов показали мне, насколько данное развитие событий для неё неожиданно.

Все мои планы немедля полетели в тартарары. Вместо того чтобы пообщаться с детьми, пришлось срочно оттаскивать в укромный уголок Марию.

– Ну, и что это значит?

– Если кратко, она отчаялась стать твоим вассалом и предлагает себя тебе в наложницы.

– Наложницы?! Это как?

– Наложница – это женщина, принадлежащая мужчине какое-то время в обмен на то, что он даст ей ребёнка.

– А то, что и мне и ей ещё по одиннадцать лет, не имеет значения?!

– Ну, она вполне может заявить о службе тебе сроком, скажем, на восемь или даже десять лет.

– И это обычная практика?

– Такие сроки – нет. Стандартный срок службы по таким сделкам – два года.

– Зачем это мужчине, понятно, хотя и не совсем. Эти дети могут претендовать на его наследство?

– Нет, этому мешает сама магия. Она не признаёт таких детей наследниками их отцов.

– Это как?!

Тут Мария открыла передо мной ещё одну грань отношений полов. Одарённых женщин несколько больше, чем одарённых мужчин. Ненамного, этот показатель колеблется от десяти до двадцати процентов. Но если к этому прибавить опасность для мужчины вступления в брак (а бывали случаи, что мужчина терял до половины своего резерва), то понятно, что вторые-третьи сыновья не спешили связывать себя узами брака. Идти же на неравноправный брак или брак перед лицом магии не желают уже большинство женщин, что понятно. Какой-то гениальный м… маг предложил следующий выход. Заниматься сексом и беременеть одарённые женщины могут и без образования устойчивой связи. Здесь тоже присутствуют два варианта. Первый: отец ребёнка не собирается скрывать своего отцовства, но не хочет получить наказание от магии за то, что не вводит ребёнка и его мать в свою семью или род. В этом случае в храме бога домашнего очага или храме всех богов до зачатия проводится ритуал отречения. Ребёнок, родившийся при таких условиях, является чистокровным, но принадлежащим исключительно роду (семье) матери. Однако в любом случае мужчина, от которого родился ребёнок без брачных уз, получает значительное снижение магического потенциала, длящееся от полугода до года, а иногда и дольше. Если же отец ребёнка желает избежать этих последствий, то используется очень простое заклинание. При сексе с магом, уже вступившим в любой из видов брака, без этого заклинания маг в любом случае вместо удовольствия получает нешуточную боль и магическое истощение, а то и полное или частичное лишение магии. Дети, рождённые в результате такой связи, называются детьми с сокрытыми отцами. Таких полукровок до брака с чистокровными сначала принимают в род. В случае же, если такой полукровка не вступит в брак с одарённым или если его не примут в род, потомки полукровки станут неодарёнными. Так вот, женщины, заключившие сделку о рождении ребёнка с предваряющим отречением отца называются наложницами.

Сказать, что я был ошарашен, – сильно преуменьшить. Самое противное, что я не находил в этой схеме никаких противоречий законам магии. Это вполне могло работать.

– Подожди. Получается, что твоя мать была наложницей четыре раза?

– Да, но служила она лишь дважды. Два раза служба заменялась денежными выплатами.

– А тётя Жаннетт?

– Она не была наложницей. Оба её ребёнка – с сокрытыми отцами.

– И до сих пор не вступили в брак.

– Да. Поэтому-то для твоей тёти Жаннетт создание младшего рода и является необходимостью. Так как это будет новая семья или род, то её дети смогут войти в него и лишатся клейма полукровок. Ты бы знал, как она себя сейчас корит за свою глупую гордыню! Ей-то ничего не стоило найти людей, согласных стать отцами её детей без службы, только за выкуп.

– А Тереза?

– Анжела два года пробыла наложницей родовитого Даниэля, виконта Дуйсбурга.

– Потому-то она и назвала так своего фамильяра, – рассмеялся я.

– Да, она сама признавалась, что ей хочется и побыть рядом с Даниэлем, но и возможность помыкать кем-нибудь с этим именем тоже греет ее сердце.

– Интересненько. Но это не решает главного вопроса – что мне делать с Аликс?

– Если тебе интересно моё мнение…

– То я его знаю. Ты предложишь мне взять Аликс в личные вассалы. Причём всю эту штуку с наложницей вы придумали совместно. Единственное, что поразило лично тебя, это то, что она подошла открыто, при всех.

– К-как?!

Нет, я, конечно, попрошу Петровича подтвердить эту гипотезу, хотя, судя по реакции Марии, можно и не спрашивать.

– Мария, я верю, что ты желаешь мне только добра. Но объясни, зачем ты так упорно пытаешься сделать меня сюзереном Аликс?

– Того, что это сильный маг, которая без колебаний отдаст за тебя жизнь, мало?!

Я только вздохнул. Ну как объяснить ей, что я не знаю, является ли это желание Аликс её собственным или наведённым из-за моей халатности с собственным источником!

– Хорошо. Передай… впрочем, нет, не передавай. Аликс, выйди, пожалуйста, из-за моей спины.

– Вы стали хорошо меня чувствовать, учитель. – Аликс, не обращая внимания на открывшую рот Марию, прошла и встала рядом с ней.

– Изложи причины, почему ты так хочешь попасть ко мне в подчинение.

– Потому что иначе меня принесут в жертву, – она потупилась, но тут же вскинулась: – Но это совсем не значит, что я сама не хочу быть с вами, учитель! Мне, с моей способностью, тот же Кобленц предлагал сотрудничество на любых условиях… правда, я так и не поняла, откуда он узнал о ней.

– Ну, это как раз абсолютно понятно. Занимая высокую должность в тайной полиции, – вот никогда не думал, что Мария и Аликс родственницы совам, – он попросту обязан отслеживать подобные тебе таланты. Но вот что за жертва имеется в виду? Твоя семья практикует человеческие жертвоприношения?!

Мария и Аликс рассмеялись.

– Нет, Серж, Аликс просто отдадут в паладины в обмен на благословение богов.

– И?

– И для её семьи всё великолепно: они гарантированно получают какой-либо дар, да ту же невидимость Александры, не как отклонение, а как родовой признак, а вот для самой Аликс всё не так благостно. – Мария замолчала, но, очевидно, прочитав на моей физиономии вопрос, заторопилась: – Нет, не подумай, что я что-то скрываю от тебя, но сейчас не очень подходящее время и место для таких долгих разговоров. Просто поверь мне на слово, это не та судьба, которую я бы пожелала своему ребёнку.

Я повернулся к Аликс:

– Поэтому ты и принимала ухаживание Дуйсбурга?

– Уж лучше к нему в неравноправные жёны, чем в паладины.

Я внимательно посмотрел в глаза Аликс и принял решение.

– Так вот, я согласен принять родовитую Александру, урождённую в семье барона Шварцвален, в свои личные вассалы, – объявил я, положив руку ей на голову. – Обязуюсь честно и благородно исполнять все обязанности сюзерена, не допускать умаления чести вассала и не злоупотреблять правами сюзерена. Ты, родовитая Александра, урождённая в семье барона Шварцвален, согласна на данные условия?

– Да, сюзерен.

– Пусть мой род послужит свидетелем этой клятвы. Да будет так!

С последними словами в комнате раздался звук лопнувшей струны, и от нас с Аликс во все стороны покатилась волна света. Проморгавшись, я увидел совершенно белые лица, выпученные глаза и открытые рты абсолютно у всех, находившихся в зале. Но если в глазах детей светилось чистое восхищение, сдобренное изрядной толикой зависти, то взрослые излучали ещё и изумление вперемешку с какой-то опаской. Повернувшись к Марии, я вновь узрел статую «юная фанатка, смотрящая на кумира» и тяжко вздохнул:

– Что я опять сделал не так?

– Сюзерен, принять вассальную клятву не только не на алтарном камне, но даже и не в родовом владении – удел самых могущественных магов. Я про такое только в легендах читала и полагала сказкой, – ответила мне Аликс из-за спины.

Да она издевается! Какие, к чёрту, сильнейшие, это кто угодно может при наличии доброй воли… пардон, дурак, возможно, исправлюсь… когда-нибудь. Дело действительно довольно простое, но только и исключительно для мага с нормально развивающейся энергосистемой. Это ж работа в два потока, а кто из современных магов Земли на такое способен? Но надо что-то сказать. Вон, уже и у детей в глазах начинает проявляться изумление, по мере того как слова Аликс до них доходят. Надо бежать! И побыстрее.

– Кристи! – Моя верная пума тут же оказалась рядом. Вот в ком я уверен: на оборотней ментальные воздействия до высшего, шестого уровня вообще не действуют, поэтому если она выбрала меня вожаком, то сделала это сама. Раз и навсегда.

– Алекс, Кристи, поехали, прокатимся.

Надо, во-первых, познакомить Аликс со второй ипостасью Кристи, а во-вторых, переждать первую бурю.

Уже садясь на лошадь, я подумал: «Слава богам, что Анжела прибывает только завтра! Её приезд должен несколько смягчить шок от моих действий».

* * *

На следующий день мне, правда, было несколько не до эффекта, который я произвёл в день своего появления – что самое неудачное, многие гости замка к тому моменту ещё не разъехались и были свидетелями моего выступления. Почти одновременно с возвращением Анжелы из Калькутты мне пришло официальное письмо из Истока с благодарностью за то, что я подтвердил своё обучение в этой школе магии, и с приглашением на королевские скачки в Аскоте в июне.

Мария, принесшая мне это письмо, сидела несколько пришибленная. Уже немного изучив её, я предположил, что она чувствует за собой какую-то вину, связанную с ним.

– Рассказывай, что ты натворила.

– Серж, я… просто не подумала, что это всё будет настолько окончательно. Я решила, что выбор школы надо будет ещё раз согласовать, когда придут все приглашения.

– А подробнее?

– Жаннетт ещё тем летом дала мне письмо из Истока, в котором просили подтвердить, что мы по-прежнему рассматриваем данную школу как вариант твоего обучения. И она уверяла меня, что мы потом ещё раз вместе с тобой соберёмся и всё-всё обсудим.

У меня просто не было слов, да и не хотелось ругаться с Марией, особенно когда она в таком положении. И самое главное, «фарш невозможно провернуть назад». Как бы я ни ругался на Марию, исправить в данном случае уже ничего нельзя. Впрочем, кое-что я сделать всё-таки могу.

– Мария, с этого дня всё, что ты собираешься подписывать относительно меня, ты сначала показываешь лично мне. Как бы тебя ни уговаривали. Понятно?

Мария мелко закивала и спросила у меня преисполнившимся надежды голосом:

– Ведь ты сможешь это исправить?

– Это – нет, но постараюсь хотя бы немного уменьшить последствия.

– Не сможешь? – Сколько неверия и паники в голосе!

– Исправить – нет. Подтверждение от законных представителей является заключением неразрывного контракта со школой. И его нарушение приведет к смерти – моей и вас обеих, если в Истоке была моя кровь, или только вашей, если моей крови там не было.

– Кровь была. Её ещё Елена туда возила, когда твои родители только высказали намерение отправить тебя в Исток. – Мария совсем упала духом. Я подошёл к ней и взял её лицо в свои ладони:

– Ты поняла, что должна делать теперь?

– Да, но…

– И больше я на эту тему говорить не хочу. Лучше скажи, мы что, будем совмещать завтра два праздника – возвращение Анжелы и день рождения Аликс?

Она грустно улыбнулась и потёрлась о мои ладони:

– Милый Серж, ты опять успокаиваешь свою глупую тётку, которая натворила дел и не нашла ничего лучшего, как бежать к тебе, чтобы взвалить на тебя еще и эту ношу? – И заметив, что я сдвинул брови, заторопилась: – Я клянусь, что больше не сделаю ничего, что ты предварительно не одобришь. И говорить на эту тему больше не буду. Только не сердись, пожалуйста. Но в одном ты не прав – отмечать мы будем не два события, а три. Ведь не каждый день первородный приобретает первого личного вассала. – Она поцеловала мои руки и ушла, опустив голову.

Тройной праздник получился на славу. На него приехали и нынешние выпускники замка Тодт. И если с Францем я обязательно встречусь уже в феврале, то и Генриха, и Грету я не увижу до летних каникул. Однако больше всего меня поразил один из гостей, приехавший в карете, запряженной двумя уродливыми ящерицами-переростками, которые передвигались на задних лапах, размером превышавших передние более чем в восемь раз. Вытянутые вперёд крокодильи морды с громадными зубами вызывали неприятные воспоминания о подземельях дворца Люксембург. Длинными, мускулистыми хвостами звери без труда переламывали метровые в обхвате деревья.

– И где такие чудовища водятся? – спросил я у Георга.

– Такие – к счастью, нигде. Барон Гроссвалевайс просто выбрал такой способ, чтобы хвалиться своим богатством. Мало того что эти звери зимой нуждаются в дополнительном обогреве и диета у них исключительно мясная, так они ещё и нестабильны, и их приходится постоянно подпитывать магией, чтобы они не развалились на малоаппетитные куски. А изготавливают подобных монстров на специальной ферме неподалёку от Штутгарта, в местечке Фелльвах. Там же расположен крупнейший в Европе парк магических существ и химер.

Ну конечно же! Химеры! Только вот графу Ашениаси везло, и он никогда не сталкивался с чудаками, способными выкидывать громадные средства на подобных монстров. Если и были подобные нерациональные траты, то они достигали несколько меньших… габаритов.

Заметив, что монстры заинтересовали и других детей, я предложил организовать на весенних каникулах экскурсию в этот самый парк и на ферму. Моё предложение вызвало неподдельный энтузиазм у всех без исключения.

После окончания праздника вся команда собралась в моих покоях. Первым слово взял я:

– Прежде всего нам надо договориться о том, как вы будете, и будете ли вообще, продолжать занятия по, так сказать, внешкольным предметам. Кто как решил?

– Прежде всего, – в разговор вступила Грета, – мы должны выяснить, почему ты упорно избегаешь возможности нашей службы тебе в будущем. Не пора ли выяснить этот вопрос, сюзерен?

Я был несколько ошарашен, увидев, что на слова Греты закивали практически все – кроме Кристи.

– То, что около меня ты навсегда останешься на вторых ролях, тебя не пугает?

– Нисколько. Даже если не принимать в расчёт то, что мне попросту нравится быть подле те… вас, то я и так по своему происхождению и возможностям не тяну на первые роли. А за тобой – это гораздо выше, чем впереди многих и многих.

– А то, что ты даже не знаешь мои цели?

– И что? За мечом ухаживают не для того, чтобы он выбирал цель, а для того, чтобы он разил цель, выбранную для него.

Я перевёл взгляд на Генриха. Тот вскочил:

– Я…

– Сиди уж, – махнул я на него рукой. И в качестве мести добавил: – Подкаблучник.

Все, в том числе и сам Генрих, рассмеялись. Тут в разговор вступил Франц.

– Первородный, – все удивились, услышав столь формальное обращение, – вы знаете, что я уже принёс вам клятву. – В меня вперилось по меньшей мере три возмущенных взгляда. – Но если вы позволите мне обменять эту клятву на вассальный договор, я буду очень счастливым человеком.

Я глубоко задумался. В комнате установилась тишина. Наконец я принял решение:

– Так, у вас есть год. Если за год эти мысли о принесении мне вассальной присяги не выветрятся из ваших голов, я приму эту присягу у всех, кто не может рассчитывать на высокое положение по происхождению.

– А мы?! – Понятно, кто это спросил.

– А про вас разговор отдельный. Исходя из вашего секрета, – близнецы потупились, – с вами я в принципе не могу расстаться хотя бы до вашего шестнадцатилетия. Вот будет вам по шестнадцать, тогда посмотрим.

– Ну, раз главный вопрос обсудили, предлагаю прокрасться на кухню и отметить наше скорое расставание, – внесла вполне разумное предложение Аликс.

Я ухмыльнулся:

– Как сказано древними, всё учтено могучим ураганом. Накрытый стол ожидает в соседней комнате.

Дети зашумели и побежали к месту назначения. Войдя последним, я обнаружил, что уже все расселись и Франц демонстрирует ловкость в управлении помощником, наполняя бокалы не прикасаясь к кувшину. Закончив, он с достоинством поклонился. Все, я в том числе, аплодировали ему.

Посидев некоторое время за столом, я вспомнил, что забыл раздать детям небольшие подарки, а выпускникам – ещё и описания тех упражнений, которые они должны будут делать вне замка Тодт. Поэтому вернулся в кабинет, подошёл к столу… и в следующую секунду захохотал. Услышав мой смех, дети прибежали и встали со мной рядом, не в силах также удержаться от смеха – все, кроме Терезы, которая смотрела на открывшуюся её глазам картину с ужасом, прижав ладони к щекам. Наконец она почти прокричала:

– Даниэль!

Хомяк, чей раздувшийся живот мешал ему двигаться, с укором посмотрел на неё из довольно-таки приличных размеров вазы, ещё час назад с горкой заполненной миндальным печеньем.

* * *

И вновь учёба, тренировки, учёба. Правда, в этот раз полностью уйти в одиночное плавание мне не давали дети, особенно Аликс и Кристи. Каждая из них старалась расшевелить меня по-своему. Кристи сосредоточилась на «отдыхе от умствований» и постоянно таскала на физические упражнения, а Аликс больше упирала на моё чувство ответственности «за тех, кого приручил». Близнецы были готовы, образно говоря, «хоть к пчёлам в улей, лишь бы только в коллектив». Тереза воспринимала Аликс скорее как старшую сестру и сама не отходила от неё ни на шаг, а Ричард всегда был готов подключиться, хотя больше внимания он уделял проекту, который мы с ним вели совместно – расчёт магии для более лёгкого и удобного револьвера, чем тот, с которым я не расставался со дня памятной охоты на упырей.

Для локализации потока деструктивной энергии, который исходил от детей, я предложил следующий порядок. Дети единолично или в компании (да хоть все вместе) всю неделю разрабатывают план – что мы будем делать на выходных. В пятницу вечером все собираются у меня и защищают свои планы. План-победитель претворяется в жизнь. Идея была принята с насторожившим меня энтузиазмом.

В разработке планов проявился характер каждого из детей. Задумки Терезы были оригинальны, но очень злы. Она попросту не чувствовала грани между шуткой и оскорблением. Екатерина оказалась прекрасным планировщиком и уступала в этом только Ричарду. Но если задумки Ричарда были безупречно выверенные и… скучные, то Екатерина могла поддерживать баланс между дисциплиной и импровизацией. Мария оказалась полной противоположностью Ричарду. Она вообще не могла ничего планировать, её задумки сводились к: «А я как выпрыгну, как заору дурным голосом, чтобы горничная весь суп на себя вылила». Но надо отдать ей должное, она особо в разработчики и не лезла, в отличие от Аликс. Вообще-то Аликс всегда выступала голосом разума, но её личные идеи не воспринимались никем – всё, что приходило ей в голову, было настолько сложным и запутанным, что слушатели теряли нить повествования уже к середине объяснения, а Аликс обижалась на это. Однажды мне это надоело:

– Так, Аликс, сядь и распиши свой план по пунктам.

Она просияла, выхватила у меня из рук карандаш и бумагу и увлечённо начала что-то писать и чертить. Первые полчаса мы смотрели с интересом, но затем это зрелище стало надоедать. Увидев, что выданный мною листок уже весь исчиркан с обеих сторон, я придвинул Аликс стопку бумаги и предложил не стесняться. Мы же ушли играть в мяч. Вернувшись через часа два, я застал пол, усыпанный скомканной и разорванной в припадке гнева бумагой, и Аликс, тихо плачущую за столом. Я подошёл к ней:

– Ну как, поняла свою ошибку?

– Я дура, да?

– Значит, не поняла. Думай ещё. – Я развернулся и было уже направился к выходу из кабинета, когда меня нагнал дрожащий от волнения голос Аликс:

– Значит, я не дура? Правда?!

– Абсолютная. – Я развернулся и посмотрел в её полные слёз глаза. – Собери бумаги, и мы с тобой проанализируем недочёты, которые ты допускаешь.

Устроились мы на полу. Взяв один из листков, тщательно расправленный Аликс, я начал разбор полётов:

– Смотри, вот здесь у тебя…

Как я и предполагал, ошибкой Аликс было неумение вычленить главное, поэтому она всем сложностям, опасностям и угрозам по умолчанию приписывала высший ранг. Естественно, все планы, с такой-то степенью перестраховки, получались чересчур тяжеловесными. После того как я провёл ранжирование составляющих, Аликс без труда составила совершенный, на мой взгляд, план «страшной мсти» высокородной Гертруде, одной из новых учениц, посмевшей обидеть нашу Кристи.

Сама же Кристи в разработке планов участия не принимала никогда. Но если её привлекали к их выполнению, делала всё с похвальным энтузиазмом.

На занятиях барона Рада неожиданно дальше всех продвинулась спокойная и уравновешенная Екатерина, а совсем не боевитые Мария и Тереза. Мне, кстати, наука барона давалась чуть ли не тяжелее всех, поэтому и числился я в ней отстающим.

Днём второго февраля Мария-старшая родила здорового мальчика. Я при этом не присутствовал, но Петрович меня заверил, что повитухи отработали как положено.

Ночью я пробрался к Марии. К ней ещё никого не пускали – без поддержки магии семьи Тодт, которой не существовало на данный момент в природе, роды прошли не просто, – но путешественник я по серым путям или погулять вышел!

В комнате кроме Марии и ребёнка никого не было. Взяв в правую руку накопитель с родовой энергией Ривас, который специально на такой случай привёз из новогоднего визита в маркизатство, я приложил ладонь другой руки к солнечному сплетению Марии и запустил общевосстанавливающее заклинание. Передача энергии много времени не заняла, и вот я поправляю одеяло на Марии. Уходя с помощью Петровича опять в стену, я успевал заметить в зеркале её взгляд. Однако об этом моём визите ни она, ни я так и не заикнулись ни наедине, ни на людях.

Громадный круглый зал, высеченный из камня, очень слабо освещён ровным, голубоватым светом из невидимых источников. Посреди стоит трон, на котором сидит фигура в балахоне с капюшоном, полностью скрывающим лицо. Фигура абсолютно неподвижна и, кажется, даже не дышит. Вдруг перед троном загораются символы, образующие в совокупности мандалу. Как только рисунок закончен, в его центре на миг возникает ревущий столб пламени. Опав, он открывает взгляду стоящую на четвереньках обнаженную женскую фигуру, что-то держащую в зубах. Размером женщина примерно раз в десять меньше фигуры, сидящей на троне. Разглядев обстановку, женщина осторожно опускает на пол то, что до этого держала в зубах. Существо на троне протягивает правую руку вперёд. Это высохшая, как у мумии, рука с длинными ногтями и шестью пальцами, из которых два противопоставлены четырём. Миг – и ноша женщины оказывается в этой руке. После этого в зале возникает голос, идущий, казалось бы, от стен:

– Он добровольно отдал тебе кровь?

– Да, господин.

– И не спросил, зачем?

– Я же его любимая тётушка, которой он абсолютно доверяет.

– Я доволен тобой, иди. С твоим сыном всё будет в порядке.

– Спасибо, господин, – в голосе женщины послышалась искренняя радость. Она распростёрлась ниц на полу. Рука с чем-то зажатым в ней медленно убралась обратно в складки балахона. В мандале возник тот же столб огня, и женщина исчезла.

Глава 11

До моего отъезда мы никак не успевали с револьвером. Даже с предварительным расчётом по нему – не успевали. Поэтому пришлось тяжко вздохнуть и убрать все бумаги до моего возвращения. Соваться к мастеру или даже к учителю Бернарду без выверенного расчёта, пусть и очень предварительного и не завязанного на материалы, я не захотел. Считайте это глупой гордостью.

У меня было всего лишь одно ограничение на поездку в Фелльвах. По моим расчётам получалось, что либо в самом конце февраля, либо в начале марта у меня должен произойти очередной выброс. Так что я договорился следующим образом: сразу после сессии я еду в Ипр, и если до третьего марта выброс не происходит, то все дети едут на экскурсию без меня, если же выброс будет, то встречаемся в Дюссельдорфе.

Мастер-ремесленник встретил меня по-деловому:

– Как я понял, ты сам не хотел ехать в Исток?

– Да.

– Это вызвано психологическими причинами или у тебя есть объективные обстоятельства подозревать бритстанцев в стремлении тебе навредить?

Я задумался. И с удивлением понял, что объективных-то обстоятельств у меня как раз не много. Да, Бритстан напал на Белопайс. Но ни ко мне, ни к моему роду это не должно иметь никакого отношения. Напротив, я с ходу могу назвать несколько имён представителей высшего света Бритстана, с которыми у моего отца и моей семьи были давние деловые и дружеские контакты. И судя по письмам управляющего, далеко не все они пострадали из-за войны. Да, с этим нападением на Берлаген много непонятного. Но вот утверждать, что оно организовано Бритстаном, я не могу. Мало того, простейший расчёт показывает, что убийство пятидесяти детей на этом этапе войны было для Бритстана скорее губительно, чем приносило пользу. Да, пробритстанская партия Белопайса интриговала против меня. Но если вспомнить поведение лоялистов… Да, к Бритстану активно тяготеет тётушка Жаннетт.

Я вспомнил её в суде Белопайса и без колебаний ответил:

– У меня есть объективные обстоятельства.

– Что же, в таком случае у меня есть предложение для тебя. – Мастер-ремесленник поднялся со стула: – Гильдия артефакторов Белопайса имеет честь предложить вам, первородный Серж Ривас, сдать квалификационный экзамен на получение звания ученика гильдии.

Я аж присвистнул. Со стороны гильдии это был очень серьезный шаг навстречу мне, поскольку обычно к такому экзамену допускали только тех, кто прошёл четырёхлетнее обучение мастерству. Но вот если мне предоставят это звание, в том же Бритстане я буду чувствовать себя гораздо спокойнее.

Вообще, гильдии артефакторов существовали отдельные в каждом государстве Европы, только вот насчёт Исландии не уверен. Но завязаны они между собой очень крепко. Так что я могу рассчитывать на помощь бритстанской гильдии в случае чего. Но не это самое главное: как ученик гильдии я не могу быть осуждён ни одним судом Европы, если на суде не будет полномочного представителя гильдии, отбывать наказание, за исключением коронных преступлений, я должен в тюрьме гильдии, и женить меня до девятнадцати лет могут только по воле богов или с согласия гильдии. А свою волю в этих случаях, насколько мне известно, боги последний раз проявляли тогда, когда ещё действовал проход на Грань.

Общая иерархия артефакторов выглядит следующим образом.

Ученики проходят стадии: ученик-артефактор – при поступлении на обучение; ученик гильдии – после завершения четырёхлетнего обучения; ученик-ремесленник – после шестилетнего обучения и при условии самостоятельного изготовления артефакта низшего класса.

После девятилетнего обучения и при условии самостоятельного изготовления артефакта определённого класса одарённый становится подмастерьем и получает знак либо подмастерье-артефактор, либо подмастерье-ремесленник.

Если же ученик смог внести качественные улучшения в любой артефакт, то он после обучения сразу получает знак мастера гильдии. Кстати, учитель Бернард имеет звание подмастерье-ремесленник.

Претендент на звание мастера должен изготовить свой собственный артефакт или разгадать секрет какого-нибудь из артефактов древних времён. По значимости открытия ему присваивают звание либо мастера гильдии, либо мастера-ремесленника, либо гранд-мастера ремесла.

Если человек открывает новый класс артефактов, или за иное подобное достижение, ему присваивается звание мастера-творца.

Мастер-ремесленник тем временем продолжал:

– Конечно, по своим навыкам ты вполне можешь претендовать на звание ученика-ремесленника, уж стандартную палочку ты всяко осилишь, но против этого восстанут все мастера.

Я немного подумал, связался с обеими опекуншами и уже на следующий день считался учеником мастера-ремесленника Браувера, причём с двадцать седьмого декабря шесть тысяч восемнадцатого года. Экзамен же на звание ученика гильдии должен был пройти в декабре. К этому моменту мне было необходимо представить экзаменационную работу. В выборе объекта для работы мастер меня не ограничивал.

Другим вопросом, занимавшим меня на данной сессии, была проблема некачественных иллюзий Земли. Причина же такого вопиющего несовершенства оказалась довольно проста. Тут действительно – хоть стой, хоть падай. Тысячи лет развивать искусство и не заметить элементарного! Надо не просто создать образ, но и добавить капельку внушения, позволяющую зрителю самому домыслить то, что он видит. Согласитесь, если образ иллюзии в глазах наблюдателей будет слегка отличаться, то это гораздо меньшее зло, нежели расплывающиеся контуры иллюзии, позволяющие любому осведомлённому человеку понять, что перед ним именно иллюзия.

А вот с исправлением подобного недостатка дело обстояло уже не так просто. Ментальная магия на Земле вообще вещь в себе, настолько в зачаточном состоянии она находится. Но при этом те же мыслепроекторы и ещё пара изобретений попросту не вписываются в картину полного загона этого направления магии под плинтус. Мне на сегодняшний момент откровенно не хватало знаний для того, чтобы определить, возможны ли вообще эти выдающиеся достижения при нынешнем уровне менталистики Земли, или они – остатки былой роскоши времён свободного сообщения с Гранью, или вовсе – привет из Гипербореи.

Но больше всего времени в эту сессию у меня заняло общение с профессором де-Эйк. Услышав от Франца сплошной поток славословий в мой адрес, она решила всерьёз взяться за моё образование. Конечно, я ей очень благодарен за науку, но не стоило поручать мне стимулировать реакцию, которую проходят на последнем курсе университета. Разумеется, у меня ничего не вышло, а эта гадская смесь, взрываясь, стремится осесть на ближайших поверхностях и окрашивать их во все цвета радуги. Мало того, от этой окраски вас не спасёт никакой костюм защиты, хорошо хоть, кроме этого эффекта, она фактически безвредна. А в том, что профессор де-Эйк сделала это специально, я больше чем уверен: посмотрев на меня в таком виде, она удовлетворённо кивнула и впервые на моих глазах взялась за ту лопаточку для помешивания зелий, которую я ей подарил взамен расплавленной мною.

* * *

Первые признаки подступающего выброса я увидел двадцать девятого февраля, а накрыло меня уже через час после принесения весенних даров.

В этот раз сбор энергии в кокон мне дался ещё тяжелее. Боль была уже вполне сравнима с болью при управляемом мною выбросе за пределами замка Ипр. Мало того, она не утихала и далее. Ну, и последнее – резерв увеличился на одну целую, две десятых эона – ощутимо меньше, чем обычно в маркизатстве. Поэтому с экспериментами над собой я решил завязать.

Даже ещё третьего марта я чувствовал себя очень неважно, поэтому выехал пораньше, чтобы была возможность передвигаться с меньшей скоростью.

Я ехал, развалившись на диване кареты – ура моему маленькому (надеюсь, пока маленькому) росту. Напротив меня сидело двое. Одним из моих попутчиков был благородный Эшли, а вот с другим, Клодом фон Штаунзахером, я познакомился только вчера.

Аккуратный стук в дверь свидетельствовал о том, что ко мне кто-то пришёл. Как же не хочется ни двигаться, ни говорить! Любое, даже минимальное усилие вызывает усиление боли, которая в полном покое уходит на задний план и беспокоит гораздо меньше. Я даже умудрился немного поспать. Может быть, и сейчас визитёр подумает, что я уснул, и уйдёт?

Нет, дверь стала тихонько приоткрываться, и в щель просунулась голова управляющего. Если он опять по поводу вызова доктора или применения ко мне каких-либо заклинаний, убью на месте! Сам понимаю, что это принесёт облегчение, поэтому-то и убью, чтобы не искушал. Нельзя мне, после моих дилетантских попыток вмешательства, тревожить свою энергосистему. Пускай сама успокоится. Поэтому-то рожицу я скорчил самую грозную:

– Что случилось?

– Прошу прощения, первородный, что беспокою вас, но вы твёрдо вознамерились завтра уехать, и я…

– Я понял, родовитый Этьен. Пожалуйста, покороче.

– Вы просили подобрать вам человека, способного стать вашим личным секретарём.

Меня это настолько заинтересовало, что даже смогло ненадолго погасить боль.

– Продолжайте.

Управляющий, не открывая дверь шире, проскользнул в имеющуюся щель.

– Поскольку вы не предоставили чётких критериев, каким видите своего секретаря, я взял на себя смелость сформулировать их самостоятельно. Итак, это должен быть молодой одарённый, связанный с вами вассальной клятвой, имеющий склонность к систематизации, обладающий хорошим слогом, способный заводить полезные знакомства.

– Ну, насчёт последнего не уверен, это всё-таки скорее функции личного помощника, а не секретаря, а в остальном правильно.

– Именно так, первородный, – просиял управляющий. – С последним качеством и возникло наибольшее количество проблем.

– И что, нашли вариант, удовлетворяющий всем вашим критериям?

– Не совсем. Но у меня есть кандидатура, которая может со временем воспитать в себе все эти качества и стать вашим личным помощником.

– Хорошо, представьте мне его.

Родовитый Этьен выглянул за дверь и позвал:

– Марко!

После чего распахнул дверь пошире и впустил молодого мужчину лет двадцати пяти, в щегольском приталенном малиновом сюртуке, белой рубашке с белым атласным галстуком и чёрных брюках. Тёмно-русые волосы, зачёсанные назад, волевой подбородок и тонкие губы завершали картину холодного расчётливого хищника. Резерв – увы, всё те же сакраментальные «больше пятидесяти». Родовитый Этьен произнёс:

– Позвольте представить вам моего троюродного племянника родовитого Марко де-Брандо.

Мужчина поклонился и снова уставился на меня холодными зелёными глазами. Пожалуй, пора что-то сказать. Если бы ещё не эта выматывающая боль, высасывающая все мысли из головы!

– Приятно познакомиться, родовитый Марко. Расскажите о себе.

– Слушаюсь, первородный. Я окончил Лондонский университет по специальности «Коммерция», после чего четыре года практиковался в колониях Бритстанской империи, прошел карьерный путь от младшего клерка до помощника управляющего направлением торговли с Восточной Африкой торгового дома «Гладстоун».

Вот это мне совсем не нравится. Империей Бритстан называют только его ярые приверженцы. Мне только пробритстанца на должности секретаря не хватало.

– Почему ушли?

– Закончилась практика, и я обязан был продолжить семейное дело – служить вам, первородный.

– Какую должность вы сами хотите?

– Вашего личного помощника.

– Благодарю за откровенность, вы можете идти.

Родовитый Марко тут же повиновался. Я же обратился к управляющему:

– Пригласите ко мне, пожалуйста, господ Жана фон Штаунзахера и Юргена фон Штерна.

Я не стал прогонять управляющего, уважение и доверие слуг стоят дорого, а их обида может стоить ещё дороже. Поэтому я разрешил ему остаться. Явно спевшаяся парочка явилась вместе и была с ходу огорошена мною:

– Господа, я бы просил вас подумать над кандидатурой человека на место моего личного секретаря.

– Но, – первым вступил в разговор господин Штаунзахер, – ваш личный секретарь должен быть связан с вами вассальной клятвой?

– Да, я готов даровать личный вассалитет своему секретарю.

– Я осмелюсь предложить вам своего младшего брата, первородный. Ему только недавно исполнилось восемнадцать лет, и он год отработал секретарём в суде Нюрнберга.

– Почему ушёл?

– Судья, его бывший учитель, покровительствовавший ему, ушёл в отставку по возрасту.

– Что ж, я беру его с испытательным сроком, равным одному году.

– Благодарю, первородный. Вы не пожалеете…

Я прервал его движением руки.

– У меня к вам обоим будет ещё одна просьба, – последнее слово я специально выделил. – Вы, наверное, уже познакомились с родовитым Марко, родственником моего управляющего. Так вот, этот родовитый претендует на должность моего личного помощника. Я хочу, чтобы вы оба на один год взяли его в своё подчинение, обучили всему, чего, по вашему мнению, ему не хватает для качественного исполнения им тех обязанностей, которые он хочет на себя принять. Потом я спрошу ваше мнение об этом человеке и о его соответствии подобной должности. – После этого, без перехода, спросил: – Господин Штерн, вы хорошо устроились в замке Ипр?

– Да, первородный, – поклонился тот. И, увидев, что я явно не удовлетворён столь лаконичным ответом, продолжил: – Моё нынешнее место гораздо лучше прошлого как по престижности, надёжности, масштабу и разнообразию рассматриваемых вопросов, так и по оплате и перспективам для моей семьи. У меня только один вопрос – кем мы с фон Штаунзахером вообще являемся?

– Вот об этом я и хотел бы с вами всеми поговорить. Родовитый Этьен, вы говорили, что ваш сын намерен занять место управляющего маркизатства Ипр?

– Да, первородный.

– В таком случае, как вы смотрите на то, чтобы до этого момента совмещать две должности: управляющего маркизатства Ипр и руководителя моего личного аппарата?

– А чем будет заниматься ваш личный аппарат?

– На сегодняшний день таких проектов всего три: продажа энергии алтарного камня Ривас, торговля накопителями и «Связьинвест». Также на вас будут возложены обязанности взаимоотношений с вассальными родами и семьями.

В принципе, в его ответе я не сомневался. Возможность сбыть с рук такую ношу, как взаимоотношения с жителями маркизатства, оставив её при этом под контролем своего рода, должна подкупить родовитого Этьена.

– Я согласен, первородный.

Ну, что я говорил?

– В таком случае разрешите представить вам главу вашей канцелярии – Жана фон Штаунзахера, и господина Юргена фон Штерна – главу вашего юридического отдела. – И, предваряя общий недоумённый вопрос, жёстко сказал, глядя в прямо в глаза Юргену: – Да, если ты справишься, можешь стать первым неодарённым, представляющим первородного.

Это моё заявление понравилось родовитому Этьену уже гораздо меньше. Неужели он всерьёз надеялся, что сможет весь аппарат под себя подобрать?

После этого силы совсем оставили меня, и я рухнул на подушки.

Присягу у своего временного секретаря я даже не стал пока принимать, дожидаясь, пока моя энергосистема немного успокоится. Так что ехал он со мной скорее в качестве гостя, чем секретаря.

Уже перед самым отъездом я задал родовитому Этьену ещё один, страшно интересовавший меня вопрос:

– А что, мой отец как-то обходился без собственного аппарата?

– Отчего же? Аппарат был, причём совсем неплохой.

– А где эти люди сейчас?

– Там же, где и были. Трудятся под руководством первородной Жаннетт. Ещё повезло, что фон Штаунзахер напрямую ей не подчинялся, работал не в самом замке, а в гостевом доме.

– Повезло, – механически ответил я и полез в карету.

* * *

После портала я опять почувствовал себя хуже, причём настолько, что даже не смог выйти из здания. Поэтому меня со всем почтением проводили до комнаты отдыха, где я как-то неожиданно для себя уснул, как только присел в кресло.

Проснулся словно от толчка, ровно через час, и с удивлением обнаружил, что боль полностью растворилась, ушла. Встав на ноги, я признал, что хоть боль и ушла, но сил у меня практически не прибавилось, поэтому передвигаться пришлось с большой осторожностью.

В гостинице первой из детей меня увидела Мария. Она уже примерилась было подбежать ко мне и обнять, как вдруг, ахнув от неожиданности, замерла на месте:

– Что с тобой случилось?

– Уже всё в порядке?

– В порядке?! Да я, когда бабушку навещала за неделю до её смерти, она и то такой бледной не была!

– Именно поэтому я и не пойду сегодня с вами на экскурсию в парк, а вот когда вы будете осматривать ферму по разведению магических существ и растений, буду вместе с вами.

– Честно-честно?

– Да.

– Хорошо, тогда я послежу, чтобы тебя до вечера никто не беспокоил, – это она кричала уже на бегу.

И ведь действительно проследила. По её указанию на дверь моего номера было поставлено специальное запирающее заклинание. Как сказал благородный Эшли, сломать-то его можно легко, но при этом сделать так, чтобы дверь, стены, пол и потолок вокруг неё остались невредимыми – никак. Так что сидеть мне в номере до вечера без еды и питья, если бы в моём номере не было чёрного хода для обслуживающего персонала гостиницы.

К возвращению детей слабость уже почти прошла, да и внешне я не напоминал упыря, так что смог полноценно участвовать в обсуждении увиденного ими. И мысленно возблагодарил богов за то, что не пошёл на эту экскурсию. Оказывается, для детей было устроено шоу с ведущими и страшными хищниками. Не уверен, что для моих нервов это испытание прошло бы бесследно.

Конечно, увидеть вживую тех животных и растения, которые до этого наблюдал только на экране, было очень завлекательно, но вот о серьёзных, вдумчивых расспросах работников с целью облегчить классификацию живых существ по реальному родству, а не по сходству свойств, можно было сразу забыть.

Кстати, я отметил, что в этот раз в моём номере собралась не только моя команда, но и несколько новеньких. Покопавшись в памяти, с удивлением обнаружил, что пару из них я, как бы отучившись с ними уже целую кварту, не могу припомнить даже по именам. Пришлось давать себе мысленный подзатыльник и постараться включиться в беседу. Всплывшее же в памяти имя ещё одного новенького вообще вогнало меня в краску – к счастью, только образно – Гуго Лантье! Со мной учится мой вассал, а я это осознаю только сейчас! Нет, секретарь мне не нужен. Он мне необходим!

Уже поздно вечером со мной связалась тётушка Жаннетт:

– Серж, ты в курсе, что у рода Ривас на Аскоте своя ложа?

– Нет, и раз уж об этом зашёл разговор, мне бы хотелось иметь полный список всех представительских владений рода.

Тётушка Жаннетт недовольно поджала губы.

– Я принимаю твой упрёк. Список будет завтра же в замке. Но вернёмся к моему вопросу…

– Тётушка, – перебил я её, – я полностью предоставляю эту ложу в твоё распоряжение.

– Перебивать старших невежливо, тем более что я собралась просить тебя не об этом.

Да, а вот это уже чисто мой косяк. Мог бы дослушать и иметь преимущество, а сейчас мы с ней по очкам сравнялись. Внешне же я лишь поклонился, всем своим видом выражая желание слушать.

– Я бы просила тебя присутствовать в этой ложе вместе со мной.

Тут я задумался. С одной стороны, мне это не надо, но с другой, она совсем недавно без малейшего сопротивления предоставила мне право обучения у мастера-ремесленника Браувера. И в будущем мне может неоднократно понадобиться её подпись. Так что спрячу-ка я топор войны… за пазуху.

– Хорошо, я согласен. А зачем тебе это?

Она удивилась. Не ожидала такого быстрого согласия или не ожидала такого вопроса?

– Это связано с замужеством моей дочери.

– Что ж, буду рад помочь ей.

Я на самом деле был не против ей помочь. Да и причина, указанная тётушкой, вполне тянула на истинную.

Естественно, первым, кого я увидел с утра, был Даниэль. Хомяк настолько впечатлился тем гешефтом, который поимел в Берлине, что теперь при каждом удобном случае нёсся ко мне с предложением организовать какое-то пари или тотализатор, или бизнес. Вот и в этот раз он, явно находясь под впечатлением от вчерашнего представления, предложил организовать продажу хищных растений и животных как телохранителей. Пришлось весь завтрак объяснять ему, что а) такой бизнес уже существует; и б) он не настолько выгоден и широк, чтобы меня заинтересовать. Бедняга вышел от меня потухший.

На самой ферме я поначалу попросту растерялся от количества интересного и «вкусного», что бы мне захотелось изучить. Осмотрев всё вокруг и поняв, что эта ферма именно то место, где могут понять и принять идеи новой классификации, и главное, на основе этих идей вывести много новых и «вкусных» химер, я принял очень необычное для себя скоропалительное решение. Осталось только узнать некоторые процедурные моменты и переговорить с господином Леопольдом фон Менделем, руководителем фермы.

Заместитель господина Леопольда, неодарённая фрау Софья Ризель, подвела меня к нему. Это был высокий, довольно полный мужчина около шестидесяти лет, с густыми волосами, в которых седина всё ещё не смогла победить природную черноту, и густыми длинными усами. После представлений и расшаркиваний я, естественно, задал вопрос о зверях, виденных мною на празднике. Господин Леопольд рассмеялся:

– Ну, эту поделку я никак не могу назвать гордостью нашей фермы. Эти големы получились чрезвычайно прожорливыми в плане энергии и необыкновенно тупыми. Они управляются напрямую кучером и могут выполнить всего несколько десятков команд. Давайте я вам лучше покажу истинные шедевры.

Мы отправились на экскурсию, и чем дольше я слушал фон Менделя, тем больше мне хотелось, чтобы такой увлечённый и знающий человек работал на меня. Так что после очередного вздоха господина Леопольда о том, что он «с удовольствием бы повозился с этим прелестным созданием, – комок сиреневой слизи с большими глазами на выдвижных стебельках, – если бы у него было достаточно денег…», я пошёл в наступление:

– Господин Леопольд, а кому принадлежит ферма и парк?

– Ну, парк – это собственность герцога Баварского, а ферма почти полностью принадлежит торговому дому «Семейство Буоль», ну и по десять процентов мне и герцогу.

Буоль – это, с одной стороны, замечательно, меньше надо объяснять, кто я такой и какие у меня есть средства в распоряжении, а с другой стороны, они не очень-то любят продавать потенциально выгодные объекты.

– А они очень сильно цепляются за эту собственность?

– Для родовитого герцога главное – восполнение и пополнение парка, а торговый дом уже трижды пытался продать мою ферму, но я отказывал покупателям.

– Простите за нескромный вопрос: почему отказывали?

– Потому что никто из них не был намерен продолжать финансировать мою научную деятельность.

– А торговый дом финансирует?

– Это их обязанность по договору.

– И какая сумма финансирования в год?

– Это конфиденциальная информация, первородный.

– Понимаю, тогда другой вопрос. Она превышает сто тысяч золотых соверенов?

– Она значительно меньше.

– Пятьдесят тысяч?

– Меньше.

– А за сколько вашу ферму выставляли на продажу?

– Последний раз за четыреста тысяч.

Мендель говорил со мной несколько снисходительно, хоть и доброжелательно. Настала пора основного удара:

– Господин Леопольд, согласны ли вы на продажу мне данного предприятия при условии увеличения финансирования научных исследований минимум до пятидесяти тысяч золотых соверенов в год?

– С сохранением практики отправки всей прибыли от продаж выращенных на ферме растений и животных также на научную деятельность? – со снисходительной улыбкой отбрил меня родовитый.

– При условии, что общее финансирование научной деятельности не превышает восьмидесяти тысяч золотых, – немедленно отбил я подачу.

– Это были бы просто великолепные условия, но кто же их вам позволит подписать? – В этот раз в голосе фон Менделя явственно сквозила издёвка.

Вместо ответа я попросил Дэвида принести моё серебряное зеркальце. Получив желаемое, я призвал всех окружающих к молчанию и связался с шевалье Буолем. По счастью, он ответил сразу же:

– Серж, как приятно тебя видеть!

– Взаимно, Иоганн. У меня к тебе небольшое дело.

– Насколько небольшое?

– Ну, скажем, на триста тысяч золотых.

– Ого! Я весь внимание.

– Я, как ты знаешь, всерьёз интересуюсь наукой. Так вот, я бы хотел приобрести у вашего дома все права на ферму по разведению магических существ и химер, вблизи города Фелльвах.

Иоганн как-то подобрался:

– Серж, я, разумеется, полностью тебе доверяю, но не мог бы ты дать мне слово, что у тебя нет никаких идей по извлечению прибыли из данного предприятия?

– Я могу дать тебе слово, что на настоящий момент не знаю ни одного способа, как извлечь прибыль из этой фермы.

– В таком случае наше небольшое дело на четыреста тысяч золотых может быть решено немедленно.

– Триста пятьдесят, и не пфеннигом больше.

– Но…

– И я не торгуюсь.

– У тебя есть моё слово.

– У тебя есть моё слово.

Обменявшись ритуальными фразами, мы заключили предварительную сделку. Обернувшись, я смог вволю полюбоваться ошарашенными лицами. Улыбнувшись, я обратился к фон Менделю:

– На вас я оставляю договорённость с герцогом. Мой представитель и представитель торгового дома прибудут к нему в тот момент, когда он пожелает.

– Слушаюсь, первородный, – бедняга Мендель поклонился мне в пояс.

– Мне нужны записи обо всех неудачных экспериментах, проводимых на ферме.

– Все записи?!

– Пока нет, только краткую выжимку.

– Такую картотеку мы ведём и готовы предоставить вам хоть сейчас.

– И ещё, от вас мне нужны все наименования существ и химер, о которых вам известно, с их подробным описанием. Вы ведёте такую картотеку?

– Нет, первородный, но сделать её не трудно.

– Хорошо, считайте, что это моё первое задание для вас.

– Слушаюсь, первородный.

Интересно, а ещё ниже он кланяться может?

Получив в руки мою прелесть, я немедленно после обеда, когда дети снова отправились в парк, занялся её просмотром. И уже третья папка попросту потрясла меня. Да ведь если это то, о чём я думаю, то уже реализацией только того, что есть в этой папке, многократно возмещу все свои расходы на приобретение фермы.

Запросив дополнительные материалы по этой и, для отвода глаз, ещё по нескольким папкам, я отправился веселиться с детьми.

Уже перед тем, как все расходились, я передал Терезе большую конфетницу, с горкой заполненную засахаренными фруктами – любимым лакомством Терезы и Даниэля:

– Это тебе и твоему фамильяру.

– А за что? – Тереза вопрос озвучила, хомяку для этого даже не понадобилось слов.

– Он с утра настроил мои мысли в деловом направлении, и у меня может получиться интересное дело. Нет, – я отреагировал на мордочку Даниэля, – к боевым возможностям этих существ моя идея отношения не имеет.

Даниэль посмотрел на меня как на обманщика, предлагающего вместо законного замка из чистого золота леденец на палочке, и… уже через миг лежал поверх фруктов в конфетнице. Все расхохотались. Тереза за шкирку достала его оттуда:

– Будешь так себя вести, ни одной дольки не получишь.

После этого встряхнула его и гордо удалилась.

Глава 12

Обучение по возвращении в замок Тодт плотно перемешалось у меня с делами.

Самым денежным в перспективе делом была доработка того проекта, который я выцепил на ферме Менделя. Кстати, теперь ферма носит это название вполне официально. Бедняга был счастлив, ну а я не засветился перед широкой публикой. То, что все заинтересованные лица всё равно оказались в курсе истинного положения вещей, сомнению не подвергалось.

Проект касался выращивания «мусорных жуков» – переработчиков отходов. В Гиперборейской империи такие жуки повсеместно служили своеобразными мусорными ведрами. Самым ценным в них было то, что они разлагали попавшие в желудки отходы на составные элементы и строили из металлов, находящихся в мусоре, свои панцири. Срок жизни одного жука – максимум полгода, а минимум – до окончания постройки панциря. Потом жук умирал, и людям оставался его панцирь, выполненный из чистейших металлов. Причём разные металлы шли на разные части тела жука.

На Земле же попытались вывести породу боевых жуков с железным экзоскелетом. Естественно, из этой задумки ничего не получилось.

Граф Ашениаси в рамках выпускной работы по биологии исследовал именно мусорных жуков, и я отлично представлял себе, что надо сделать для того, чтобы жуки могли качественно выполнять свои функции.

Только вот не надо думать, что, имея всю первоначально необходимую информацию о проекте, я одной левой смог его воплотить в жизнь. Лишь к окончанию второй кварты у меня стало что-то получаться, а полностью теоретическую часть проекта я должен был закончить минимум к окончанию третьей кварты, а то и к окончанию срока моего пребывания в замке Тодт. Первые же практические результаты я запланировал на окончание мною школы.

Но зато потом… Обладая монополией на выращивание мусорных жуков, можно грести миллионы и миллионы полновесным золотом.

Источником же знаний, который наверняка заинтересует фон Менделя, я планировал выставить старые родовые наработки. Если верить домовым, в каждом роду есть такая вот кладовочка, набитая всяческими заброшенными исследованиями.

Самым сложным занятием я считал возню с револьвером. Я даже плюнул на свою гордость и привлёк к проекту учителя Бернарда. Но и втроём у нас практически ничего не вышло. Так, намёки на намёки. Не забывал я и про тот артефакт, который планировал сдать мастеру в качестве экзаменационной работы.

Самым полезным на будущее занятием, ну кроме тренировок, конечно, было составление единой классификационной таблицы растений и животных. И вот здесь мне неоценимую помощь оказали Гуго Лантье, что в общем-то неудивительно, и Тереза, что никак не вязалось в моей голове со сложившимся образом. Но факты – упрямая вещь! Та самая егоза, ни минуты не способная посидеть спокойно, становилась полностью сосредоточенной и очень усидчивой, как только дело касалось систематизации, классификации и вообще растений.

Самым же грязным за это время я считаю вынужденное общение с бароном Шварцвален. Уж не знаю, почему он не приехал во время первой кварты, но когда прибыл, визжал как свинья, которую режут. Досталось и дочери, «забывшей долг перед родом», и Георгу «потакающему всяческому безумию», и мне, «недостойному своего высокого титула». Через полчаса я был готов отдать ему любую сумму, лишь бы заткнулся.

Спас меня Даниэль. Появившись за спиной барона, он минут пять внимательно послушал его, затем махнул лапой и очень реалистично изобразил скуку. Скуку?! А ведь точно: барон больше играет, правда играет талантливо, не отнять, чем разъярён по-настоящему. Совершенно успокоившись от этого открытия, я прервал Шварцвалена на полуслове:

– Чего вы хотите?

Барон аж поперхнулся воздухом.

– Я требую немедленного расторжения этой никчемной вассальной клятвы и денежной компенсации за умаление моей чести!

– А если подумать?

И тут барон полностью переменился. Поправив галстук и натянув на лицо вежливую улыбку, он присел напротив меня.

– Что ж, давайте обсудим, на каких условиях я соглашусь забыть вашу недостойную выходку…

В общем и целом мне удалось сбить Шварцвалена с его первоначальных ста тысяч до десяти. Хомяк был в восторге! Он упал передо мной на колени и отбивал поклоны. В моей голове проносились мольбы фамильяра научить его так торговаться.

А ларчик открывался просто. Барон не столько хотел денег за Аликс, сколько гарантий того, что она ни при каких обстоятельствах не станет претендовать на его титул. Дав понять, что в этом вопросе поддержу барона, я сразу добился двукратного снижения цены. А потом в бой вступил сам Даниэль. Он настолько потешно при каждом аргументе барона разыгрывал целую пантомиму, то угрожая тому невесть откуда взявшимся ножом, то хватаясь за сердце и падая в обморок, что я не мог удержаться от улыбки. И каждая такая улыбка несколько снижала названную бароном цену.

При расставании я «не заметил» протянутой руки барона и долго потом, после его отъезда, смывал с себя липкую грязь его присутствия. Даниэль был со мной полностью солидарен. Он даже отказался от засахаренных фруктов, которые я предложил ему в уплату за помощь при этом разговоре.

В науке барона Рада я по-прежнему был отстающим. И по времени возможного нахождения в фокусе, и по проценту ускорения восприятия я был хуже даже Гуго или своих телохранителей. Единственно, в чём я был лидером – выходить из ускоренного восприятия самостоятельно до истощения. Это по-прежнему мог я один.

День рождения Терезы в этот раз обошёлся без сюрпризов, если не считать таковым робкие попытку Гуго поухаживать за Кристи. А я-то думал, что ему нравится Тереза! Впрочем, Кристи настолько явно показывала, что она принадлежит мне, что бедный Гуго скоро отстал.

А ночью после дня рождения Кристи устроила мне прогулку. Да уж, после этой прогулки лошади без боя уступили первое место любимых средств передвижения.

* * *

Приближение очередного выброса я почувствовал двадцать девятого апреля и тут же сорвался в маркизатство. Там я запланировал провести время до сессии, тем самым отбыв срок за лето, поскольку скачки в Аскоте и так лишали меня части законного отдыха. Дожил, уже скачки воспринимаю как тяжкую обязанность! Но ведь так оно и получается! А исполнение тяжких обязанностей требует адекватной компенсации.

Приехав, я тут же озадачил Клода поиском подходящей виллы на Майорке сроком с середины июня по начало июля. Сам же связался с тетей Женевьев и попросил её помочь в поиске. Она с радостью восприняла эти новости и тут же стала строить планы на совместные с её семьёй развлечения для моей «свиты».

Выброс прошёл ожидаемо тяжело, несмотря на то что в этот раз я нисколько не экспериментировал. Да и резерв в результате выброса вырос всего на восемь десятых эона.

В этот раз я чётко решил отлежаться в постели ровно столько, сколько потребуется для полного выздоровления. Тем более что до приёма у родовитой Клариссы было ещё три дня.

Вот как раз три дня я и лежал. Нормально уснуть получилось только в пятницу. Правда, и уснул я уже так, что на приём пришлось поднимать.

Не успел я удивиться многолюдности сборища, как был сразу же атакован различными деловыми предложениями. Что меня насторожило – большинство этих предложений исходило от Галлов – либо «Галлов из Галлии», либо Галлов, давно уже живущих здесь, либо людей, известных мне как активные сторонники прогалльской партии. Очевидно, со строительством железной дороги увеличение влияния Галлии в этом районе стало несколько больше, чем я или правительство Белопайса рассчитывали.

Чего мне только ни предлагали! Самым запоминающимся было строительство крупного рыбоперерабатывающего предприятия. Ага, в десятках километров от моря. В конце концов мне это надоело, и я сбежал к дамам, нагло воспользовавшись преимуществом своего возраста.

Мой расчёт оправдался… процентов на пятьдесят. Да, действительно, из-за малых лет я не мог рассматриваться как добыча для этих светских львиц. Однако я совершенно выпустил из виду, что на Земле женщины не менее мужчин занимаются делами. Так что по большому счёту я поменял лишь источники «соблазнительных» предложений, сами же предложения остались прежними. Так что я натравил их на родовитого Этьена, а сам сбежал и от них.

Остальные дни пребывания в маркизатстве запомнились лишь эпизодом суда над родителями одарённого мальчика, который устроил выброс и разрушил лавку соседа – горшечника. Не став долго разбираться, я взял с горшечника клятву об истинности ущерба и выплатил его, повесив свою выплату в виде беспроцентной ссуды на мальчика, с обязательством погасить долг в течение двадцати лет. От штрафов же я родителей мальчика избавил, поскольку, по их показаниям, это был его первый выброс, а сами они были неодарёнными.

Восьмого мая я выехал в Лилль. Придя к мастеру-ремесленнику, я застал его за необычным занятием. Мастер с остервенением, время от времени прикладываясь к бутылке, раскурочивал какую-то конструкцию, потерявшую уже первоначальный вид настолько, что я не смог опознать её даже приблизительно. На мой резонный вопрос, что это такое, он ответил:

– Это? Это мой самый большой провал. Это моя попытка изготовить систему личных накопителей, защищённых от воздействий противника.

– Вы о тех накопителях, которые служат дополнительными источниками энергии в бою?

– О них, – и он выдал целую лекцию о таких накопителях, на основании которой я пришёл к следующим выводам.

Накопители, используемые в бою, чаще всего помещали на запястье вооружённой руки. Это было не очень эффективно, увеличивало время на создание заклинаний и выдавало противнику состояние своего резерва. Поэтому разными мастерами предпринимались попытки усовершенствовать эту конструкцию. Результаты одной из таких попыток я и имел честь наблюдать.

Увиденное и услышанное заставило меня задуматься. Но такое размещение накопителей практикуется исключительно из-за слабого развития энергоканалов! Я же могу поместить этот накопитель в воротник, поближе к каналам между головой и средоточием. Это должно уменьшить потери энергии процентов на пятнадцать и сделать автоматическим смешивание энергии из средоточия и накопителя. Кроме того, нестандартное размещение накопителя сделает его незаметным для противника.

Короче, достоинств у подобного размещения накопителя было множество, недостаток же всего один, но зато какой! Попадание заклинания в заряженный накопитель может привести к его взрыву. Но одно дело – взрыв на руке, и совсем другое – на шее. Так что я лучше подожду развития своего резерва до пятидесяти эонов и сделаю всё, как положено в Гиперборейской империи – свяжу свой канал на пространственный план с резервом. Мелькавшие у меня ранее мысли попробовать связать канал пораньше, с меньшим резервом, после экспериментов с собственными выбросами куда-то подевались, как будто и не было.

Мастер-ремесленник же, не имея чёткого представления о системе энергоканалов, проходящих по человеческому телу (мелкие каналы с его уровнем магического зрения оставались невидимыми), решил разместить накопители слева под мышкой, ориентируясь на достаточно крупный канал, проходящий там. Я, естественно, мог указать ему на ошибку – там, где он хотел разместить накопитель, проходит канал не к источнику, а от источника, и естественно, вся энергия рассеивается попусту или, что ещё хуже, накапливается в организме. А последствия накопления в организме чужой энергии, думаю, понятны. Мог, но не стал этого делать. Нет, даже не потому, что пришлось бы признаваться в том, что моё зрение значительно более совершенно, а потому, что взрыв в этой области немногим менее опасен, чем взрыв на шее. Ставить же накопитель туда, где он не причинит при взрыве смертельного вреда, и вовсе для жителей Земли, с их развитием энергоканалов, бессмысленно.

Хотя… есть ведь и ещё один вариант. Просидев вечер над принципиальной схемой, я принёс её утром мастеру-ремесленнику. Тот только глянул и сказал:

– Обычный энергетический пояс боевых магов древних времён. Ныне не повторяем из-за отсутствия материалов, необходимых для его изготовления.

– Извиняюсь, я просто хотел помочь.

– Спасибо за попытку, но увы…

Больше в эту сессию ничего выдающегося не произошло, если не считать мой выдающийся результат в алхимии твёрдого тела – ноль баллов из ста возможных. И то, что алхимию твёрдого тела обычно проходят лишь студенты, то есть одарённые, уже закончившие школу, в глазах профессора де-Эйк меня нисколько не извиняло.

* * *

Смешно, но за полтора года с тех пор, как попал на Землю, я постоянно перемещаюсь с места на место и при этом впервые столкнулся с необходимостью найма экипажа до Кобленца и потом до Люксембурга. Конечно, я мог сразу переместиться в Люксембург, уж там бы мне в карете не отказали, но расстояние от Франкфурта-на-Майне до Кобленца в полтора раза меньше, чем до того же Кобленца от Люксембурга.

К счастью, служащий при портале прекрасно знал, где я могу получить необходимое, и вот я уже качу по направлению в Кобленц, на каждой кочке (а их на дороге немало) поминая тихим добрым словом тех халтурщиков, которые поленились или в погоне за лишним пфеннигом специально не стали заряжать артефакты, уменьшающие тряску.

В общем, к моменту приезда в Кобленц я был достаточно зол для того, чтобы слуга, открывающий дверь кареты, только взглянув на меня беззвучно растворился. Ещё один невидимка на мою голову! С трудом взяв себя в руки, я вежливо поприветствовал виконта Кобленца (граф опять отсутствовал) и прошёл к себе в комнаты, как-то не задумываясь о том, что мне могли быть в этот раз выделены другие апартаменты.

Замок открывать не надо было, об этом Митрич ещё в прошлый раз позаботился, поэтому, распахнув двери, я с изумлением воззрился на парочку, явно собирающуюся, судя по их полуодетому виду, предаться самому разнузданному разврату. Почему разнузданному? Потому что делать это они собирались на столе в гостиной! Так, что у нас здесь? Пацан лет шестнадцати и дама явно старше его где-то в два раза. Оба смотрят на меня с изумлением, дама при этом ещё и умудряется настолько правильно прикрыться, что открывает значительно больше, чем прикрывает. Явно большой опыт в этом деле. Я уже набрал в лёгкие воздуха, чтобы послать их обоих, как вдруг до меня доходит вся опасность положения. Я! В чужом доме! Ворвался в чужие запертые покои! Члена семьи! Без ключа! Да если это дойдёт до графа, то меня попросту похитят его подчинённые и я отправлюсь знакомиться со способами, которыми тайная полиция Тхиудаланда добивается искренности и полноты ответов.

Все эти мысли вихрем пронеслись в моей голове. Как и когда я умудрился закрыть за собой двери, и сам не понял. Однако похоже, лакей, спешащий за мной, ничего не успел разглядеть. Мальчишка же тем временем медленно заливался краской. И тут я вспоминаю, кто это – младший сын графа! Женщину я точно не знаю, однако видовая принадлежность – хищница обычная, с глазами больше желудка – на её лице читается отчётливо. Молчание следовало прервать, пока кое-какие мысли не успели прийти в эти две пустые (ведь пустые же) головы.

– Простите, было не заперто.

– Но я…

– Я занимал эти покои в прошлом году и отчего-то решил, что и в этом году буду их занимать. Прошу прощения, это моя вина.

– Но я запирал двери!

– Вы готовы в этом поклясться? По крайней мере, я готов поклясться, что для входа не применял никаких заклинаний. У меня и палочки-то ещё нет.

Тут в диалог включилась женщина. Не знаю, поверила ли она мне, но точно поняла, что из мальчишки, вожделеющего её и испытывающего перед ней комплекс вины, она выбьет что-то существенное ещё быстрее, чем из просто вожделеющего. Она дала ему несильную пощёчину:

– Дурак! Как ты посмел так рисковать моей репутацией?! Я доверила тебе своё сердце, а ты! – с этими словами она убежала по направлению к спальне. Мальчишка дёрнулся было за нею, но я его остановил:

– Думаю, что нам стоит показать всем заинтересованным зрителям, которые сейчас явно еще пребывают по ту сторону, что мы всего лишь заняты чем-то вдвоём. Это должно отвести подозрения от дамы.

В мозгу графского отпрыска явно мелькнуло понимание, и он начал судорожно приводить свою одежду в порядок.

– Может быть, мы играем партию в шахматы?

– Ради которой я нёсся сюда через весь замок? Нет, тут надо что-то, что даёт мне право даже разбудить вас.

– Разбудить?

– Естественно, это объяснит и ваш слегка помятый вид, и растрёпанную одежду… Придумал! У вас здесь есть вино?

– Вино?

– Да, какое-нибудь коллекционное вино.

– Есть.

– Отлично! У меня в багаже тоже завалялась пара бутылок. – Прости, Георг. – Так что вы сейчас открываете своё, а я приношу своё, и мы устраиваем закрытую дегустацию. Мы же ещё в прошлом году с вами поспорили, чьё вино лучше, не припоминаете?

– Но… как же, припоминаю и готов доказать, что моё сладкое рубиновое превзойдёт любой экземпляр, который вы готовы предоставить на наш спор.

– Отлично, – произнёс я, распахивая двери. Как и ожидалось, за дверьми обнаружилось небольшое, человек на пятнадцать, сборище, которое продолжало увеличиваться. На счастье, ни самого графа, ни виконта пока не было видно. Я прорычал в эту толпу:

– Где мой багаж?

Требуемое тут же было предоставлено.

Покопавшись в нём, я извлёк на свет бутылку без этикетки. В ней было редкое вино, которое я вообще-то вез в подарок Георгу, но обстоятельства бывают сильнее нас. Схватив бутылку, я приказал:

– Мои вещи в мои комнаты.

– Да, и не беспокоить нас, – из глубины гостиной донёсся голос хозяина покоев, уже полностью включившегося в игру.

Отвернувшись от слуг, я дождался закрытия дверей и, обессиленный, упал на стул.

Закончилось всё неплохо. Этот Дитрих оказался славным малым, хоть и наивным. Вино – великолепным, настроение к окончанию посиделок – отличным, и единственной проигравшей оказалась так и оставшаяся для меня неизвестной дама, которая без толку пролежала на кровати всё то время, которое могла провести вдали от мужа, не вызвав его подозрений.

Я пил совсем немного и поэтому вечером, когда за мной пришёл Митрич, был в полной боевой готовности. Митрич же, напротив, был хмур и неуверен.

– Может, ну его? Подождём немного, как ты свою палочку получишь, тогда и покажем этой твари, какое её место в этом мире.

– Не переживай, Митрич. Мы с Кузьмичом этот вариант уже апробировали, так что всё будет хорошо. У меня вот только просьба к тебе будет.

– Давай свою просьбу.

– Я бы хотел волосы кикиморы получить.

– Тьфу ты! Та кто ж до охоты шкуру делит?! Победим, так забирай ты, чего хошь.

Подойдя к границе владений кикиморы, я внутренне собрался. Однако спокойно уйти на серые пути мне не дала кикимора. Появившись перед нами, но благоразумно не заходя за границу своих владений, она подбоченилась и заговорила:

– Что, чадушко, опять пришёл кикимору обижать? Не выйдет у тебя теперь ничего, не старайся. Иди ко мне, я уж себя потешу, позабавлюсь с тобой.

Не обращая на неё внимания, я скомандовал Митричу:

– Давай!

Миг – и я на серых путях. Сам-то я на них уйти ещё не могу, но вот передвигаться самостоятельно и в любой момент по своему желанию их покинуть – уже пожалуйста. Митрич подсветил мне место, куда следовало стремиться, и я пошёл. Границу владений кикиморы я переступил уже на втором шаге, и она немедля появилась передо мной. Слегка ударив, так, чтобы не убить, а только помучить, она с изумлением обнаружила, что мне её удары не страшны. Тогда она ударила в полную силу. Один из моих защитный артефактов не выдержал и рассыпался. Это не осталось незамеченным кикиморой. Она засмеялась торжествующим визгливым смехом:

– Что, чадушко, слабоваты твои побрякушки против кикиморы-то! – Она приготовилась нанести новый удар, но в этот момент я ударил на опережение. И с восторгом наблюдал за тем, как несильное, в общем-то, заклинание корёжит врага, причиняя ей нешуточную боль. Моя задумка полностью себя оправдала!

Уже не опасаясь, я двинулся к подсвеченному для меня Митричем участку. Несколько шагов – и я на месте. Кикимора ковыляла сзади, стремясь догнать меня. Выглядела она уже не страшным врагом, а жалкой побирушкой. Ноги, кстати, у неё отросли, хоть и были значительно тоньше тех, которые лежали у меня и дожидались своего часа. На миг мне стало её жалко, но увидев, с каким упорством она пытается дотронуться до меня, схватить страшными синюшными руками, какой яростью светятся её глаза, я вспомнил, что если только ей удалось бы вытолкать меня с серых путей, я бы вновь, как и год назад, оказался полностью в её власти. Эти мысли мигом прогнали мои сомнения и жалость, и я вновь ударил её тем же заклинанием. Взвизгнув, она покатилась от меня, а я наконец дошёл до места, где находился скелет Карла. Вынырнув с серых путей, я стал разбрасывать кости в разные стороны. В конце коридора появилась кикимора. Увидав, что я делаю, она бросилась ко мне:

– Не сметь, мальчишка! Не сметь!

Полосуя воздух передо мной когтями, она стремилась уничтожить меня, но мои амулеты ещё держали. Не успел я подумать, где же этот демонов Митрич, как он появился за спиной кикиморы, опять применив свой трюк с давлением. Кикимора охнула и распласталась по полу. Митрич подошёл и одним движением – рука сначала опустилась почти к кикиморе, а затем резко, как будто вырывая что-то невидимое, пошла вверх, одновременно сжимаясь в кулак, выдрал ей все ногти. После этого подошёл ко мне. Кикимора освободилась от гнёта и стала кататься по полу, подвывая и прижимая к себе руки.

– Великое ты дело сделал, человек. Должник я твой навсегда, – поклонился мне Митрич.

– Благодарю за помощь, уважаемый хозяин дома Митрич, – ответил я подсказанными ранее Кузьмичом словами и поклонился домовому в ответ.

Митрич прошёл мимо и одним движением собрал все кости в мешок, оставив на полу всего одну кость и палочку. Я подобрал их, и мы, не говоря ни слова, пошли в зал алтарного камня. Там, в уголке, Митрич запалил огонь и передал мне кости.

– Покойся с миром, смятенная душа, – произнёс я положенные слова и кинул кости в огонь. Тут же над огнём появился призрак Карла Тодта:

– Прости меня, Митрич, неразумного и Петровичу передай, чтобы зла на меня не держал. Первородный, – тут он повернулся ко мне, – я не могу достойно отплатить вам за то, что вы совершили, поэтому просто примите мою искреннюю признательность.

Я не успел ничего ответить призраку, как он исчез. Огонь погас, а пепел Митрич собрал в мешочек, непонятно откуда появившийся в его руке, и подал мне.

– Глупый был человечек, но хоть не злой. Отнеси это в зал поминовения, Серж Ривас.

– Отнесу, Митрич.

– А это тебе от меня подарочек, – Митрич протянул мне браслет, состоящий из шести продолговатых камешков тёмно-зелёной яшмы на кожаном ремешке.

– Что это?

– Возьми, у костерка поймёшь.

– Спасибо, Митрич.

– И тебе спасибо, Серж Ривас.

Следующий день и сам бал я запомнил плохо. Очевидно, у меня наступил эмоциональный откат от осознания того, насколько близко к краю я подошёл. Достаточно было кикиморе чуть-чуть посерьёзнее с самого начало отнестись ко мне, и всё, она могла бы стащить меня с серых путей в границах своих владений. И тогда у кикиморы просто оказалось бы во владениях на один труп больше. Как всё-таки хорошо, что на планах сущностей атаки с усилением за счёт ментальной энергии становятся мощнее, чем в обычном мире! Так я и победил кикимору – простейший толчок в четыре эона с вплетением в него одного эона ментальной энергии на серых путях оказался значительно сильнее толчка в сотню эонов в обычном мире.

Разобрался с подарком Митрича я только в маркизатстве, и то с помощью Кузьмича. Тот, повертев изделие в руках, зачем-то обнюхал его и даже попробовал на зуб, прежде чем вернуть мне.

– Ты, кажись, о помощнике, в дороге полезном, мечтал?

– Почему мечтал? Хотел и сейчас хочу такого.

– Так вот это – ловушка для подобных помощников. Только пустая она покамест.

Ловушка на астральных хищников? Так это же прекрасно! Уж привязать её к себе так, чтобы они не дёрнулись никуда, я точно смогу.

Но пока я лишь ехал в Люксембург. Уже подъезжая к городу, вдруг услышал обеспокоенное ржание лошадей, карета резко дёрнулась и остановилась. Выйдя из кареты, я первым делом увидел дрожащих от беспокойства лошадей и мою охрану, успокаивающую их. В этот момент благородный Эшли позвал меня, указывая на север. Обернувшись на зов, я смог наблюдать великолепное зрелище. Как будто все четыре основные стихии собрались в одном месте и вступили в единоборство. Потоки огня, фонтаны земли, стены воздуха и нагромождения воды создавали вместе страшное и завораживающее зрелище. Это зрелище отнюдь не было беззвучным. Непередаваемая какофония звуков, в которых смешались торжество и боль стихий, придавливала к земле. Это продолжалось недолго. Внезапно всё исчезло, и на нас обрушилась тьма и тишина. Нарушил её благородный Эшли:

– Мир праху всех погибших.

– Подожди, но полыхало в том направлении, где расположен замок Тодт. Ты хочешь сказать, что они все там могли погибнуть? – Я не на шутку взволновался.

– Нет, первородный. Это явление означает, что за тысячи километров от этого места произошёл ужасный катаклизм. Вот там действительно выживших нет.

– И часто происходят такие катаклизмы?

– За сто пять лет жизни я не видел ни одного, но судьба забрасывала в два из трёх известных мест, где подобное случалось.

– А далеко видно вот это отражение катаклизма?

– Ну… если предположить, что мы находимся в центре той территории, где видно отражение, то в Мюнхене видели точно, а вот в Вене – вряд ли.

– А где происходили сами катаклизмы и где были видны их отражения?

– Ну, первый из тех, про которые я могу рассказать, произошёл почти пятьсот лет назад. Отражение видели в центральной Африке, а катаклизм произошёл на Сицилии. После этого половина Сицилии превратилась в остекленевшую пустыню, а половина – в пустыню из камня. Окаменевшие растения, животные, люди… это зрелище не для слабонервных, первородный, не говоря о том, что сам воздух на Сицилии отравлен. Но отрава не распространяется за пределы острова. Второе отражение наблюдали в Аравии около девятисот лет назад. Сам катаклизм, на счастье, произошёл в слабозаселённых горах северной Индии. Громадный участок гор превратился в лёд, обжигающий не хуже кислоты. Если кусок такого льда вынести за пределы зоны катаклизма, то он становится обычным льдом. Ну, и третий был через семьсот лет после закрытия Грани. Сам я на этом месте не был, но знаю, что отражение наблюдали в империи Хань, а сам катаклизм произошёл на острове севернее Австралии. Этот остров назывался Тимор. С тех пор он ушёл на дно, и проникнуть на него никто так и не смог.

Лошади давно успокоились, и мы уже двигались дальше, а я всё ещё переваривал рассказ Эшли. Вот и прорывы хаоса, которых мне не хватало для составления непротиворечивой картины произошедшего на Грани. Теперь всё получалось довольно логично. Если предположить, что Земля в паре Земля – Грань является ведущим, полноценным субъектом, а Грань – всего лишь её отражением, не обладающим самостоятельностью целой планеты, этаким громадным «карманом» пространства, тогда прорыв хаоса на Грань и не сможет полностью прервать сообщение между ними. На самой Грани хаос также не может одержать победу над Порядком, поскольку часть того, за что он цепляется на Грани, на самой Грани не существует, там всего лишь отражение реальности Земли. И будучи изменяема хаосом, всё равно восстанавливается по образу и подобию. Ну, а катаклизмы – локальные прорывы хаоса в тех местах, где ему удаётся зацепиться за что-то, реально существующее на Грани.

Глава 13

Из маркизатства я попросту сбежал на второй день после ритуала. Сбежал явно вовремя, поскольку, уже подъезжая к замку Тодт, получил вызов от тётушки Жаннетт, которая намеревалась посетить меня и была очень разочарована тем, что я уехал.

По приезде я сразу же нарвался на день рождения Греты. Как хорошо, что после конфуза с подарком для Марии я всегда вожу с собой несколько запасных артефактов, которые могут выступать подарками. Грете после некоторого раздумья вручил антишпионский артефакт в виде стрекозы.

Неделя в замке пролетела абсолютно незаметно для меня, и вот пришла пора собираться в Бритстан. Одного меня моя свита, явно заразившаяся недоверием к этой стране, отпускать решительно не желала. Поэтому они кинули жребий, и в Лондон мы прибыли втроём: я, Генрих и Екатерина. В принципе, если бы они спросили мое мнение о желаемых попутчиках, я бы выбрал тех же. Мудрая не по годам Екатерина, которая из-за своего происхождения и нейтралитета Люксембурга в последней войне остаётся в Бритстане желанным гостем, и Генрих – один из сильнейших учеников курса в известной боевой школе.

Мой лондонский особняк представлял собой трёхэтажное кирпичное здание, покрытое штукатуркой белого, голубого и розового цветов. Очевидно, так реализовывался вкус Елены, моей матери, которая, по воспоминаниям, предпочитала именно эти цвета в своих нарядах. Дом был окружён кованой решёткой. За домом, как я знал, находился небольшой участок. Близость дома к улице мне не понравилась.

На крыльце нас ожидал уже знакомый мне управляющий, родовитый Вильям де-Брандо, и несколько лакеев. Двери дома распахнулись, как только я приблизился. Судя по замешательству слуг, это уже работа местного домового. Про него на настоящий момент я знал только имя – Иваныч.

Прислуга, выстроившаяся в холле дома, приветствовала нас. Управляющий представил мне мажордома, которым, к моему удивлению, оказался дворянин, хоть и неодарённый, кастеляна и повара, а также тех слуг, которые будут приставлены лично к каждому из гостей. После этого мы разошлись по своим комнатам до обеда. Тётушка Жаннетт, кстати, проявила несвойственную ей тактичность и не стала претендовать на размещение в лондонском доме Ривасов. Не знаю, чем до обеда занимались остальные, а я решил прежде всего поговорить с домовым. Иваныч оказался высотой сантиметров тридцать, из которых не меньше половины приходилось на голову, с очень тоненьким телом и тонкими руками и ногами. Весь покрыт плотной и очень короткой шерстью. Про себя я отметил, что он находится на ещё более низкой ступени, чем Степаныч.

Поговорили мы хорошо. Единственное, Иваныч терпеть не мог Кузьмича, чуть ли не плевался, услышав это имя. В чём-то я его даже мог понять: Кузьмич действительно очень уж любит покрасоваться своими достижениями, а они на самом деле больше не его заслуга, а его удача – не попади он в родовой замок первородной семьи, не видать ему такого роста.

Иваныч открыл мне множество секретов домовых и, в частности, много нового о знаке, его функциях и возможностях для меня, о которых хитрый Кузьмич «забыл» мне рассказать. Под конец разговора я увидел, что домовой что-то мнётся.

– Что ещё, Иваныч?

– Да рано ещё об етом говорить.

– Ну я же вижу, что тебя это мучает. Давай, выкладывай.

– А ты нас со Степанычем в подручные Кузьмичу загнать хочешь?

– Почему хочу? Я так понимаю, что это неизбежно, если на вас тоже мой знак появится.

Иваныч ощутимо расслабился.

– Так, да не так. Одно дело, слушать старшего, который куды выше тебя самого стоит, и совсем другое – на побегушках быть.

– Не переживай, Иваныч. На побегушки я тебя точно не отправлю.

– Вот за это спасибо. Уж какой камень с души у меня ты снял!

* * *

Как оказалось, для посещения Аскота существовало два варианта: иметь дом прямо там или каждый день путешествовать из Лондона порталом. Мы выбрали второй вариант, тётушка Жаннетт – первый. Про себя я восхитился её хитрости – объяснение тому, почему мы при таких хороших отношениях, которые демонстрируем, проживаем отдельно, вышло абсолютно понятное и естественное.

Уже в первый же вечер я торжественно объявил своим спутникам:

– Приношу вам и всем остальным свои глубочайшие извинения. Вы были правы, а я не прав. Вы действительно сильно мне помогаете.

– Чем?! – не выдержал Генрих.

– При наличии спутников мне гораздо проще отбрыкиваться и от нежелательных знакомств, и от близкого общения с теми, с кем все-таки пришлось познакомиться. – Я нисколько не кривил душой. Количество визитёров, которые побывали в нашей ложе за этот день, я мог сравнить только с количеством участников берлинского королевского пробега. И не будь со мной Екатерины и Генриха, мне бы по-любому смогли навязать «сопровождение, достойное будущего главы первородного дома». А так удалось отделаться формальными обязательствами нанести ответные визиты тут же, в Аскоте. Чем мы и занимались потом всю неделю.

Скачки проводились не только на лошадях, но и на больших птицах, типа страусов, и на волках, и даже на гиппогрифах и грифонах. Кроме собственно скачек проводились соревнования по экстерьеру, выездке, дрессировке, аукцион ездовых животных, соревнования по конному поло. Также в программе были вечера, причём каждый вечер организовывался разными группами, и за то, чей вечер будет признан наилучшим, тоже велась нешуточная борьба.

Ну и, конечно же, нельзя не упомянуть вездесущих букмекеров! Казалось, они были везде, и их математические способности поражали. Кроме математических способностей букмекеры выделялись способами, которыми приманивали удачу. Причём изощрялись не только сами букмекеры, но и, пожалуй, даже в первую голову, игроки. Поверьте, «счастливая» шляпа – старый, латаный-перелатаный кусок фетра, потерявший всякую форму – на голове одетого с иголочки джентльмена ещё не самая большая оригинальность, которую можно встретить на Аскоте.

Играл я умеренно и ставил практически всегда на фаворитов. За исключением одного случая…

Продвигаясь в четверг к своей ложе, я услышал откуда-то сбоку чарующий женский смех, пробудивший во мне множество воспоминаний. Света – длинные, пышные, светлые волосы, по воле своей хозяйки – сильного мага с каналом на план воздуха – мгновенно перетекающие из одной причёски в другую. Света – зелёные глаза племянницы императора, не стесняющиеся отображать истинные мысли. Света – истинная королева университета, первая подошедшая к нелюдимому слабаку Ашениаси с предложением дружбы. Света – сильнейшая дуэлянтка, беспомощно прячущаяся за графа Ашениаси, когда её мир рухнул вместе с верой в то, что на неё-то уж никто не посмеет напасть и попытаться изнасиловать.

Смех раздался снова. Резко развернувшись, я глазами нашёл его источник. Невысокая, худая неодарённая лет тридцати что-то втолковывала своему ездовому волку, смеясь и уворачиваясь, когда тот в ответ пытался лизнуть её в лицо.

На победу этой женщины, оказавшейся тёмной лошадкой, я поставил сразу столько, что это вывело её в число фаворитов гонки. Я не надеялся выиграть. Это была моя благодарность за то, что она смогла своим смехом открыть целый пласт воспоминаний графа Ашениаси, а чем выше наездник стоит в стартовом рейтинге, тем большую компенсацию он получает в случае проигрыша. Сам я, несмотря на все попытки, так и не смог ещё проникнуть в воспоминания графа Ашениаси полностью. Тот самый чёрный шар по-прежнему стоял между мной и теми знаниями, которые хранились в памяти графа. Лезть же напролом я, после афронта, полученного при необдуманных экспериментах с резервом, сильно опасался. Радовало только то, что в целом моя энергосистема сильно походила на эталонные образцы Гиперборейской империи.

К моему невероятному удивлению, эта женщина выиграла забег, но когда я спросил у распорядителя скачек, могу ли пообщаться с наездником, принесшим мне кучу денег, тот лишь беспомощно развёл руками – она куда-то исчезла сразу после вручения приза. Так что мне осталось только имя участницы – Джоанна Вульф, вряд ли настоящее, и кличка волка – Сомбра.

В вечер воскресенья, после завершения скачек, победители и самые почётные гости были приглашены на традиционный королевский приём. Естественно, мне и Екатерине также пришлось там присутствовать. На этом приёме я впервые увидел короля Бритстана вживую и поразился ощутимой ауре силы, которую он источал. Одетый подчёркнуто просто, без единого украшения, за исключением малой короны и перстня, служившего походной королевской печатью, он тем не менее нисколько не терялся в толпе ярко разодетых придворных. О нет! Даже если не замечать почтения, с которым окружающие обращались к королю, никто не усомнился бы в том, кто главный в этом зале. Король был скуп на движения и эмоции, но с лихвой компенсировал это богатством голоса. Голос короля Бритстана следовало приравнять к ментальному оружию. И я не шучу!

Тётушка Жаннетт, ну и, соответственно, мы были удостоены чести лично приветствовать короля. К моему облегчению, король обменялся с тётушкой буквально несколькими словами, а с нами и вовсе ограничился обязательной вежливой фразой. Всё-таки разговаривать с такой мощью я был не готов. Отойдя от короля, я обратился ко всем богам с горячей просьбой: пусть мои подозрения о враждебности короля Бритстана окажутся лишь плодом разгорячённого воображения. Екатерина заметила моё смятение:

– Что случилось, Серж?

– Опасный, очень опасный человек.

– Да?! А мне он показался таким милым.

– Согласен.

– Не поняла. Ты согласен, что он милый?

– Не совсем. Я согласен, что именно этим, своей способностью казаться милым, он более всего и опасен.

Закончился традиционный приём не менее традиционным пышным фейерверком. Вообще бритстанцы просто-таки помешаны на традициях. Многие вещи, которые вызывают улыбку своей непрактичностью, и даже вредные для самих людей вещи делаются именно так, а не иначе именно потому, что так предписывают традиции. Конечно же, некий смысл есть в каждой, даже самой сумасбродной традиции – любое действие, производимое в одно и то же время с одними и теми же мыслями, через годы даёт махонькую прибавку к стабильности и эластичности энергосистемы, а в масштабах рода – к силе родовых защит и заклятий. Но зачем семейные традиции превращать в общенациональные, совершенно непонятно. Для каждого рода можно подобрать набор традиций, наилучшим образом подходящих именно этому роду, а при использовании чужих традиций получится как в песне: «Толку, правда, с него было – как с козла молока, но вреда, однако, тоже никакого». Ну, и чтобы закончить с традициями, скажу: на неодарённых традиции производят лишь психологический эффект.

Отправлялись на Майорку мы с Екатериной прямо после приёма. Генрих быть моим спутником на приеме не мог, поскольку не был моим вассалом, а Екатерина отказалась даже обсуждать возможность для него быть её спутником, да Генрих и сам не рвался. Поэтому ещё вечером он переместился туда прямо из Лондона.

* * *

Снимаемая вилла Кап де-Кала Фигера находилась на высоком обрывистом мысе в юго-западной части острова. Ее составлял целый комплекс из шести зданий, построенных из белого камня. На крыше центрального располагалась башня маяка. Оттуда открывался захватывающий вид на бирюзово-изумрудную гладь моря.

В первый же день я попросту не вылезал из воды, полностью отдавшись восхитительному ощущению лёгкости и силы, однако уже к вечеру почувствовал признаки приближающегося выброса. Плюнув на всё, помчался в маркизатство. Опять всё урывками! Но ладно, тётушки тоже нет.

Выброс прошёл очень тяжело, но главное, рост резерва немного увеличился. Теперь мой резерв составлял четырнадцать единиц. Похоже, энергосистема начала-таки оправляться от последствий моих необдуманных экспериментов.

Я уже давно обратил внимание на то, что путешествия порталами благотворно сказываются на состоянии организма после выбросов. Вот и в этот раз направился из Брюсселя не сразу к месту назначения, а сначала в Вену, потом в Рим, потом в Париж, поэтому на Майорку прибыл, уже практически ощущая себя здоровым.

Уже через пару дней после моего возвращения, в субботу, наша дружная компания окончательно разбилась на группы по интересам. Тётя Женевьев и родовитый Фидель Гарсия де-Пульгара основное время уделяли визитам и приёмам на вилле многочисленных родственников, знакомых, родственников знакомых и знакомых родственников. В этом времяпровождении их поддерживал барон Рад и… Кристи, которая явно не испытывала удовольствия от купания. Мы же, то есть остальные дети, за исключением Сезара, которому по штату было положено во многих визитах и поездках сопровождать родителей, почти всё время проводили в море. Грета, Генрих, Мария, Тереза, Гуго и Долорес и здесь нашли нечисть, на которой можно тренироваться в боевых навыках. Мишенями оказались асраи – нечисть, обитающая в море и стремящаяся схватить человека, чтобы обнять его. При объятии они забирают часть его жизненных сил. Если человек попадётся группе из шести-восьми асраи, то они могут и убить его. За год от асраи гибнет до двадцати пяти человек.

Здоровые асраи невидимы обычным зрением и опознаются по охватывающему пловца холоду. Убивать их лучше всего магией камня и магией жизни. Раненый и убитый асраи проявляется в виде человека-лягушки и, умерев, постепенно истаивает, растворяясь как в воде, так и в воздухе.

При охоте на асраи используется приманка – манекен с наложенной иллюзией человека. Сами охотники располагаются неподалёку в лодке. Получив сигнал, что приманка атакована, охотники стреляют вокруг манекена. Достаточно кому-то задеть асраи, как он проявляется в воде, и тогда обычно его добивают. Наши охотнички выходили на лодке с утра и возвращались только к ужину – обгоревшие, но довольные.

Екатерина, Карлос и, кто бы мог подумать, Франц стали рьяными поклонниками прогулок под парусом. Они исчезали с виллы не на один день, направляя нанятую яхту – естественно, с командой – даже к берегам Африки. К ним часто присоединялись и наши «заговорщики» – Аликс и Габриэль, которые прикипели друг к другу на почве интереса к высокому искусству: ядам, приворотам, дурманящим зельям и прочему милому арсеналу всякого уважающего себя политика.

Ну, а мы с Ричардом нашли себя в подводном плавании.

Западное побережье Майорки, как оказалось, изрыто многочисленными пещерами, гротами, тоннелями и шахтами. Те из них, которые расположены неподалёку от поверхности, доступны для посещения. Пещеры богаты сталактитами и сталагмитами, в стенах множество расщелин, часть которых являются проходами к другим пещерам.

Если вам надоели пещеры, можно погрузиться к обломкам кораблей и просто покататься под водой на гиппокампе, замирая каждый раз, когда твой скакун делает непредсказуемый вираж.

Обеспечивает подобные морские прогулки колония русалок, для которых это стало одним из основных источников заработка. Они и предоставляют гиппокампов – лошадей с рыбьими хвостами вместо задних ног и ластами вместо копыт на передних, и сопровождают в походах под воду, защищая от водной нежити и хищников, а также организуют подводные трапезы.

Пребывание человека под водой обеспечивается работой артефакта с заклинанием unaqua galeam, создающего сферу воздуха вокруг головы человека. Можно взять артефакт на час, шесть часов, двенадцать часов или сутки работы.

Все встреченные нами русалки были женского пола. Нас строго-настрого предупредили, что расспрашивать русалок о том, где их… самцы, партнёры, мужчины – не знаю, как правильно, – не рекомендуется. Маг, выдающий нам артефакты для дыхания, рассказал, что самцы русалок абсолютно неразумны.

Так что собирались мы вместе только на ужины или после ужина на концерты, которые устраивали для нас гостеприимные хозяева. После этих концертов я поклялся, что обязательно выучусь играть на гитаре.

Впрочем, на последнюю морскую прогулку, второго и третьего июля, мы собрались вместе. Пришлось даже нанимать яхту побольше. Мы нанесли визит родственникам де-Пульгара, проживающим на острове Ибица, совместно поохотились на асраи, устроили гонки на гиппокампах. В общем, главенствующей эмоцией четвёртого июля была грусть и обида на то, что отдых закончился так быстро.

* * *

Отпраздновав десятилетие близняшек, дети разлетелись по домам – готовиться к третьей кварте. Я же направил стопы в маркизатство, чтобы отбыть остаток летнего отдыха там.

Из маркизатства я выехал одиннадцатого июля, предупредив ожидающих меня в замке Тодт, что задержусь в Брюсселе. В этом городе я зашёл к главе Гильдии артефакторов Белопайса и забрал у него обещанный набор для определения древа помощника.

Как хорошо, что я додумался взять с мастера Браувера клятву о неразглашении! Увидев мою систему энергоканалов, мастер долго и изобретательно ругался, а мой резерв вообще лишил его дара речи.

– Что ж за монстр из тебя вырастет, если уже сейчас ты на такое способен!

Ритуал определения древа прошёл штатно, хотя его результат вызвал новую порцию ругательств:

– Да с этой ёлкой никто и никогда не работал! И именно потому, что растёт она веками! Как ты вообще ухитрился выбрать себе такое?

Я же надеялся, что знаю ответ на этот вопрос. Только увидев название растения, из которого мне лучше всего делать личную палочку, я сразу вспомнил аллею из можжевельника красного в поместье графов Ашениаси. Мастер заметил моё мечтательное настроение:

– Чему ты улыбаешься? Ты что, не понимаешь, что семя твоей палочки вполне может расти в тебе вдвое, а то и втрое дольше! Как ты вообще собрался выдержать такое?

– Ничего, выдержу. Главное, что это будет именно мой помощник.

– Да? – Мастер немного остыл. – С другой стороны, из этой ёлки очень сильные чётки получаются… да и смолу можно переработать в хороший концентратор.

– Мастер, уважайте моего будущего помощника. Не ёлка, а можжевельник.

– Хорошо, хорошо, можжевельник. И как только тебе попалось это дерево? Вот не было бы его, может быть, и выбрал бы ты обычный граб.

На подготовку и вживление семени ушло три дня. Ощущения в ходе этого ритуала я лучше опущу, скажу только, что пройти выброс за стенами маркизатства легче. По окончании на руку мне натянули кожаный рукав, который должен был предотвращать попытки почесать место вживления. А зудело просто жутко. Прибавьте к этому ноющие кости, сосущее чувство пустоты из-за пустого резерва и головную боль из-за недосыпа, и вы получите полное представление о моём состоянии к моменту приезда в замок Тодт.

Неделя до отъезда на очередную сессию стала настоящей пыткой для меня. Лишённый возможности побыть в одиночестве, я вынужден был постоянно поддерживать ровный голос и заинтересованный вид, выслушивая крутящихся вокруг меня детей. И если бы только детей!

В первую очередь пришлось решать вопрос с Астрой. Я всё-таки принял её служение в качестве личного вассала. В конце концов, она действительно получалась лишней и в замке Тодт, и во Франкфурте, куда перебиралась Анжела. Так что получив от меня достаточную сумму, чтобы оплатить зачатие ребёнка, Астра уехала из замка Тодт в Бритстан для поступления интерном в больницу имени Ричарда Скромного, находящуюся неподалёку от Истока. Все слабые попытки возражения с моей стороны, сводящиеся к вопросам, как она собирается одновременно учиться, помогать мне и следить за своим ребёнком, были отметены с ходу. Так что на крайний случай у меня появлялся дополнительный человек в окрестностях Истока.

Второй проблемой, если так можно выразиться, стали мои телохранители. Барон де-Рад и благородный Эшли пришли ко мне с предложением выбрать нескольких выпускников Льежского университета, прибавить к ним пару человек, порекомендованных благородным, и организовать для меня, наконец, нормальный отряд в четыре тройки. Я уже говорил, что моё недоверие к Бритстану передалось свите? Очевидно, не только передалось, но и расцвело пышным цветом. Разумеется, я охотно поддержал это начинание. Сам барон хоть и не стал моим вассалом – будучи подданным короля Тхиудаланда, он не подпадал под действие законов Белопайса, – принёс мне клятву служения. Базой для тренировок отряда я определил небольшое владение маркизов Ипрских неподалёку от Льежа. Почему именно там, думаю, в пояснениях не нуждается.

Ещё одним делом, которое мне удалось решить, стало дальнейшее обучение Ричарда. За это взялся высокородный Люксембург.

– Добрый вечер, высокородный.

– Приветствую вас, первородный.

– Вы уже в курсе, что я, к своему глубокому сожалению, буду учиться в Истоке?

– Да, и также сожалею о потере такого ученика, как вы.

– Именно по этому поводу я бы и хотел с вами поговорить. Дело в том, что вместе со мной в замке Тодт обучается родовитый Ричард де-Ласси. Он мой ровесник и также в этом году поступает в школу. Так вот, не могли бы вы принять его в свою группу по изучению теоретической магии?

– В Престол? Де-Ласси… не припоминаю такого имени среди высшей аристократии. Какой у него титул?

– Титула у него нет. Но я и не говорю об обучении в Престоле. Он поступит в Берлинскую школу магии и только на занятиях по теории магии будет присоединяться к вашей группе.

– Неожиданное предложение. Причём его реализация повлечёт значительные дополнительные сложности. Я не буду говорить сейчас ни да, ни нет, но постараюсь разузнать, возможно ли такое хотя бы чисто теоретически. Вы ручаетесь за его стремление к знаниям и способность их воспринимать?

– Ручаюсь.

– В таком случае я свяжусь с вами позднее. Приятно было пообщаться, Серж Ривас.

– Я тоже получил немалое удовольствие от нашей беседы, высокородный.

Через несколько дней Себастьян связался со мной и сообщил, что родовитому Ричарду де-Ласси в качестве исключения дозволяется посещать факультатив углублённого изучения теории магии в школе Престол.

Но самое смешное началось потом, когда оказалось, что Ричарда не хотят брать в Берлинскую школу магии по причине его низкого происхождения! Я немедленно отправил барона де-Рада в Берлин для решения этого вопроса. В конце концов и эту проблему удалось снять, причём наличие разрешения посещать Престол сыграло в честолюбивой душе директора Берлинской школы явно не последнюю роль.

Но наибольшее количество проблем мне доставила Аликс. Во-первых, она наотрез отказалась от стандартной палочки. Только личная! И никакие аргументы на неё не действовали. Она дошла до того, что сожгла себе кисть руки чуть не до мяса, чтобы убедить меня в том, что может переносить боль. Пришлось уступить.

Радовало одно – её дерево, белая ива, относилось к быстрорастущим, то есть мучиться ей не так долго, как мне.

Во-вторых, она вбила себе в голову, что как мой вассал имеет право учиться со мной в одной школе. Уж не знаю, сколько раз она связывалась с Бритстаном, за десяток раз могу поручиться, но директор Истока прислал мне личное письмо с согласием на её зачисление, «буде её резерв после первой инициации выше пятнадцати арков». Как я понимаю, подстраховался, поскольку, по словам высокородного Себастьяна, резерв после первой инициации более одиннадцати арков был зафиксирован более ста пятидесяти лет назад. А вот одиннадцать бывает чуть ли не каждый год.

Последним по счёту, но не по значению, стала первая инициация Аликс. Она произошла уже перед самым моим отъездом, и я впервые смог воочию наблюдать сей процесс на Земле.

С самого утра Аликс превратилась в колючего ёжика. Причём колючего в прямом смысле слова. Каждый, кто приближался к ней ближе, чем на тридцать сантиметров, получал слабый удар током. Из-за этого я даже не смог прикоснуться к ней для наблюдения, так сказать, внутренних процессов. Снаружи же в магическом зрении виды были только лишь хаотичные всполохи разного цвета, время от времени возникающие на небольшом расстоянии от её тела. Вспышки длились по две – пять секунд. Уже к вечеру прошла инициация. Поначалу вспышки полностью прекратились где-то на час, а затем, в видимом диапазоне, тело Аликс покрылось сеткой молний, вспыхивающих и гаснущих со всё возрастающей скоростью. Количество молний всё увеличивалось, пока они, наконец, не скрыли от нас тело девочки. Кокон из молний начал расширяться, пока не превратился почти в двухметровый шар. На его поверхности проявился видимый только в магическом зрении рисунок. В тот момент я не понял, что он изображает, и только позднее, после долгого анализа, сообразил, что это многократно повторённая проекция энергосистемы Аликс.

Внезапно раздался треск, и шар исчез. Внутри мы обнаружили Аликс, тут же свалившуюся без чувств.

Её резерв меня поразил – больше пятидесяти эонов! Она уже сейчас была сильнее многих взрослых магов.

Естественно, первым делом я исследовал её энергосистему. По счастью, для этого мне не понадобилось много времени, и я успел обнаружить гаснущий зачаток источника у неё. Уже через двадцать минут после окончания инициации никаких следов источника не осталось.

Естественно, Мария не преминула и такой значительный резерв Аликс приписать мне – ну как же, ведь именно Аликс стала моим первым личным вассалом! Бред, иначе и не скажешь.

И только уже ложась спать, я сообразил, что это значит конкретно для меня: Аликс таки добилась своего и будет обучаться в Истоке.

Глава 14

Уехали мы в Льеж в этот раз вместе с Аликс, которая должна была принять в себя семя. Увидев резерв Аликс, мастер Браувер попросту онемел, после чего обошёл её по кругу, как диковинную статую, и спросил каким-то необычным для него дрожащим голосом:

– Родовитая, не окажете ли вы честь посетить меня в моём доме?

– Если такое желание будет у моего сюзерена, – Аликс кивнула в мою сторону.

Мастер-ремесленник посмотрел на меня с изумлением, переходящим чуть ли не в священный трепет:

– Первородный, это чудо – ваш вассал?!

– Да.

– А из какого она рода?

– Шварцвален.

– Шварцвален? – Мастер на несколько секунд задумался. – Так она неполный вассал?!

– Да, Аликс является моим личным вассалом.

– Так это же совершенно меняет дело! – Тут мастер Браувер резко замолчал и перевёл разговор на другую тему.

Когда же мастер узнал, что двенадцать лет Аликс исполняется только через пять месяцев, я начал всерьёз опасаться за его здоровье – насколько резко он побледнел. На Аликс, начиная с этого момента, он смотрел как на богиню и обращался исключительно «госпожа».

Сам ритуал вживления семени прошёл, если так можно выразиться, штатно. Однако уже на следующий день после ритуала, перед самым отъездом в замок Тодт, Аликс наедине сказала, что если бы даже не восхищалась мною до этого, то непременно стала бы восхищаться сейчас, видя, как я с улыбкой переношу это состояние.

Весть об инициации Ричарда застала меня уже в Льеже. Слава богам, у него хватило ума не претендовать на личную палочку. Забегая вперёд, скажу, что его резерв после инициации составил стандартные девять целых, четыре десятых эона.

В эту сессию я всерьёз занялся утилизацией своих трофеев. Проще всего оказалось использовать шляпу альпа. Из этих шляп получались прекрасные артефакты для защиты от ментальных атак. Да, менталистика, которая в принципе универсальна, на Земле применяется лишь в узком, боевом аспекте, ну и немного в медицине. Мало того, её рассматривают как особое оружие, совершенно упуская из виду её значение для разведки и контрразведки. Хотя, может быть, я просто не всё знаю?

Мне самому такая защита была не особо нужна, против щита Кристи она совсем не катила, а вот Грете или Аликс будет как раз. Особенно Аликс, с её-то резервом.

Рог демона я решил превратить в доспех. У меня до сих пор перед глазами стояли когти кикиморы, а такой доспех – прекрасная защита именно от духовных сущностей. Правда, в этот раз непосредственно к доспеху я даже не приступил, а занимался подготовкой и обработкой материала. Самое обидное, что я видел: все разработки Земли значительно уступают в качестве изделиям Гиперборейской империи, но как их делали в империи, я не имел ни малейшего представления. Приходилось соглашаться на земной вариант.

Волосы кикиморы я изначально планировал превратить в привязь для духа-защитника. Но получив в подарок от Митрича готовую ловушку на астральных хищников, в духе-защитнике я уже не нуждался. А вот в духе-проводнике, имея канал на план пространства, нуждался и даже очень. Оставалась только одна «мелочь» – кроме того, что такие духи существуют, я не знал более ничего, а вероятность найти информацию о них на Земле приближалась, по моим скромным оценкам, к минус бесконечности. Так что я отложил волосы в долгий ящик: либо изведу их на опыты, либо сделаю духов-защитников для Генриха и Греты, в том случае, если они к концу этого года не передумают приносить мне вассальную клятву.

А вот ноги кикиморы меня поразили. Нет, что из них можно сделать костяные клинки, я подозревал, но их способность воспринимать и проводить магию открыла для меня такое разнообразие их использования, что я на какое-то время впал в ступор.

Мастер Браувер, только увидев такое чудо, с ходу предложил мне за них сто тысяч золотом. И это при том, что он поклялся своей магией, что тоже не представляет себе, какое использование этого материала наиболее выгодно. Так ничего и не решив, я отложил этот ингредиент до более полного осмысления его возможностей. Мастеру пообещал, что если вздумаю продать эти ноги, он будет первым, кому я их предложу.

Распространение фогенной теории имело для меня как положительные, так и отрицательные последствия: так, в студенческом городке меня неоднократно пытались втянуть в растущие, как грибы после дождя, кружки и группы по претворению в жизнь положений этой теории. Главное, чего хотели добиться от меня эти прекраснодушные идиоты, это поддержка их мнения о том, что я могу, а чего не могу сделать с магией моего рода. Естественно, все советчики были мною направлены в далёкие дали. Этим я снискал себе репутацию ретрограда и отказ продолжать со мной общение со стороны по меньшей мере двух человек, которых не отказался бы видеть в будущем в своей свите. Положительным же стало то, что я мог задавать множество вопросов, маскируясь под исследования фогенов.

В конце сессии меня застали признаки очередного выброса. Я запаниковал, не зная, как в моём состоянии он пройдёт. Однако мастер-ремесленник меня успокоил. Сказал, что я, естественно, не первый, кто сталкивается с такой проблемой, и предложил уехать на время выброса в маркизатство, «открыв» для меня истину, что там все манипуляции с собственной энергетикой должны пройти легче.

Устроившись в комнате для выбросов гостевого дома замка Ипр, в этот раз я направил весь поток энергии в семя и был поражён, с какой жадностью и скоростью этот поток был поглощён. Сам я после выброса почувствовал себя лучше. Да и резерв вырос на одну целую, две десятых эона, достигнув величины пятнадцать целых, две десятых.

Данный результат подвиг меня ещё на один эксперимент. Да, семечко имело связи-канальцы с моей энергосистемой и постоянно забирало от меня силу, оставляя мой резерв на грани истощения, но после выброса я стал во время своих упражнений по развитию энергосистемы целенаправленно перекачивать в него свою энергию.

Первые несколько дней вся энергия, попадающая в семя, попросту растворялась в нём, но после того, как я подобрал соотношение обычной и ментальной энергии, закачиваемой мною, от семечка стал появляться какой-то отклик. Мало того, в последние дни перед своим созреванием семечко по моей просьбе отдавало назад частицы энергии, обладавшие особым свойством – они значительно укрепляли каналы. Пуская эту энергию по каналам, отвечающим за высшую магию, я добился того, что смог работать, пусть и совсем недолго, в три потока.

После окончания сессии я решил не возвращаться в замок Тодт, а задержаться в Брюсселе для того, чтобы не раздражаться на людей. Я планировал пропустить день рождения Ричарда и приехать на праздник Марии. Так что Ричарда я поздравил по серебряному блюдечку. Он, конечно, поначалу немного обиделся, но пребывание в замке Аликс с той же проблемой, что и у меня, убедило его, что моё отсутствие – лучше, чем вторая Аликс на его празднике. Двадцать первого августа я связался с Марией и попросил прощения у неё за то, что не вернусь на приём в честь её дня рождения. Стыдно признаться, но, пожалуй, одной из причин такого решения стала обычная зависть. Двадцатого августа Аликс сообщила мне радостную для неё весть – её семечко созрело, и она уже посадила его. Моё же – ещё нет, хотя я чувствовал, что в результате моих манипуляций с ним созревание значительно ускорилось.

Воспользовавшись помощью Степаныча, я смог придать своему дому в Брюсселе абсолютно нежилой вид. Для лучшей маскировки я даже отослал свою охрану, устроив им давно заслуженный отпуск, и только барон де-Рад оставался со мной. На предложение поехать, проконтролировать свои дела, барон только лениво отмахнулся:

– В нашей семье коммерческие таланты достались исключительно Отто. Вот пусть он и разбирается со всеми оставшимися делами.

– Оставшимися?

Барон надолго замолчал, время от времени поглядывая на меня. Я не торопил его и не настаивал на продолжении разговора. Наконец барон решился:

– Да, после того как мы, с вашей помощью, разобрались с долгами, у нашего рода осталось всего одно незаконченное дело – обратный выкуп части родового владения, для того чтобы быть достойными просить вас принять наш род в вассалы.

– И зачем это вам?

– Видите ли, первородный, наш род является хранителем осколка Сердца Европы. Вы слышали об этом артефакте?

Я добросовестно порылся в памяти.

– Нет, не припоминаю.

– Довольно странно, если учесть, что, по легенде, в герцогской короне рода Ривас находится один из осколков.

Я только кивнул. Действительно, «выродку» могли о подобном и не говорить. Барон тем временем продолжал:

– По легенде, связь между Гранью и Землёй поддерживали три артефакта – «сердца». Назывались они так из-за цвета и формы. Когда произошла катастрофа, Сердце Азии исчезло, Сердце Америки покрылось трещинами, а Сердце Европы разлетелось на множество осколков. Достоверно известно о десяти. Каждый из этих осколков обладает какими-либо магическими свойствами. Например, наш – останавливает кровотечения. Легенда гласит, что если собрать все три сердца, то можно восстановить связь с Гранью. Так вот, в качестве дара вассала мы хотим вручить вам наш осколок.

Я задумался. Нет, если предположить, что маги древности Земли сами создали карман пространства, именуемый Гранью, то действительно связь могла поддерживаться через управляющие артефакты. Правда, столь малое количество этих артефактов, всего три, навевало на нехорошие подозрения о здравости ума этих магов, но это, согласитесь, уже детали. Но оставался всего один махонький вопросик:

– Но почему вы с братом решили отдать свой осколок мне?

Вместо ответа барон полез во внутренний карман сюртука и достал оттуда мешочек красного бархата. Развязав тесёмку, он вынул небольшой осколок тёмно-красного цвета. Осколок слегка пульсировал, то разгораясь, то затухая. Ритм этой пульсации действительно напоминал биение сердца.

– Оно начинает биться, оказываясь неподалёку от вас, первородный.

Это называется «приплыли».

Нет, мне, конечно, приятно и полезно иметь кусочек такого артефакта, но вот почему артефакт выбрал меня? Что-то подсказывает, что такой бонус к избранности обязательно уравновешивается. А судя по величине бонуса, его «уравновешиватель» мне абсолютно не понравится.

– И что, я единственный, кто может заставить пульсировать осколок?

– Не совсем. Есть и другие люди, на которых осколки реагируют. – Боюсь, вздох облегчения вышел гораздо более громким, чем мне бы хотелось. – Достоверно известно, что таким же качеством обладает и король Бритстана, который целенаправленно собирает эти осколки.

А вот и «уравновешиватель».

– Я так понимаю, что прикрытием для ростовщиков был именно король Бритстана?

– Точно мне неизвестно, но скорее всего так.

– Понятно. И отнять у вас силой данный осколок невозможно. – Данный вывод напрашивался при знании о свойствах подобных артефактов, которые явно относились к высшему классу, а то и классу «абсолют».

– Именно так.

– Тогда почему вы выбрали меня?

– Потому что для короля сердце лишь ступенька к власти над всей Европой, а для вас – возможность восстановить магию. А это является нашей целью как хранителей осколка.

– И когда вы собрались меня… осчастливить?

– Раньше я думал, что только после вашего шестнадцатилетия, но после истории с личными вассалами… даже не знаю. А вы чувствуете в себе силы для принятия вассального рода без алтарного камня?

– Нет, не чувствую. И надеюсь, что до того момента, пока я не закончу школу, находящуюся, между прочим, в том же Бритстане, вы не будете распространяться о ваших планах.

– Слушаюсь, первородный.

В тот же вечер я связался с Кузьмичом и спросил его о короне герцогов Ривас. И тут меня ожидал эпический облом. Да, действительно, в корону был вставлен осколок Сердца Европы. Только вот сама корона была зачем-то отправлена на Грань, где и должна была находиться по сей день.

* * *

Тридцать первого августа семечко созрело. Сняв рукав, я обнаружил его сверху на руке. Со всеми предосторожностями я пересадил семечко в горшок с землёй и полил его. И не надо инсинуаций! Полил собственным потом. Закончив эту процедуру, в процессе которой дышал-то через раз, я наконец расслабился в кресле. Боги! Какое же это счастье, когда у тебя ничего не болит!

Разбудил меня вызов зеркальца. Машинально посмотрев на часы, я удивился, что уже больше одиннадцати часов вечера. Вызов оказался из замка Тодт. Очевидно, Мария, не дождавшись поздравлений от меня, решила напомнить о себе. Улыбаясь этим мыслям, я ответил на вызов. В зеркальце появилось взволнованное лицо Георга.

– Серж, ты в порядке? Слава богам! Немедленно запрись и подтяни к себе всю охрану, которую только можешь.

– Что происходит?

– Мария и наш сын Карл, пропали. Я подозреваю, что их похитили.

– Почему именно похитили?

– Я не ощущаю их, обращаясь к нашей связи.

Да, это серьёзный аргумент. Наскоро попрощавшись с Георгом и заверив его, что немедля приму всё возможное для своей защиты, я принялся размышлять о вероятных заказчиках похищения. Мои мысли прервал голос Степаныча:

– Тут, эта… к нам залезть собираются.

Я резко обернулся и увидел донельзя смущённого домового, смотрящего в пол.

– А в чём вопрос? Если кто-то пытается без спроса залезть в дом, то домовой должен противостоять этим попыткам. Или я что-то не так говорю?

– Так. Только вот они мне подарок выставили.

– И что, ты за подарок прекратишь дом защищать?

– Так они ж не на дом покушаются.

Я понял, что ничего не понимаю.

– А при чём здесь… Ладно, это всё потом. Ты мне скажи, что тебе от меня надо для того, чтобы ты стал защищать меня, несмотря на подарок?

Домовой несколько приободрился.

– Мне энергии твоей надо, и чем больше, тем лучше.

Я немедля достал накопители, мысленно хваля себя за предусмотрительность. Ещё полтора года назад, только узнав о том, что домовым в качестве оплаты лучше всего подходит личная энергия человека, я начал делать «неприкосновенный запас». И на сегодняшний день у меня было целых два личных накопителя, на одиннадцать и восемнадцать арков. Степанычу я отдал оба. Он, не чинясь, взял их и уже через секунду с поклоном отдал обратно пустыми.

– Благодарствую, значится. Ты, эта… ежели полюбоваться на этих мазуриков хошь, подойди к окну столовой, там они лезть-то собираются.

Заинтригованный, я направился по указанному домовым адресу. В дверях своей комнаты неожиданно столкнулся с бароном де-Радом, бежавшим ко мне с палочкой наизготовку.

– Куда-то спешите, барон?

– Первородный, вам надо немедленно укрыться в безопасном месте. В этом доме есть тайники?

– Что случилось?

– В дом кто-то пытается проникнуть. Ограда их пока задержала, но долго это продолжаться не сможет.

– Ну, вы недооцениваете возможности живой ограды рода Ривас, – про себя я добавил: «Подкреплённой мощью домового». – Я как раз спускаюсь полюбопытствовать, кто же у нас настолько не ценит свою жизнь?

Не знаю, что убедило барона. То ли мой несколько скучающий тон, то ли тот факт, что убежища обычно строятся в подвалах, а я как раз иду вниз, но он безропотно последовал за мной. Дойдя до столовой и спрятавшись за портьерой, мы действительно могли наблюдать прелюбопытнейшую картину.

Прямо перед нашими глазами в кустах, заботливо высаженных мною и находящихся под постоянным наблюдением Степаныча, барахтались двое индивидуумов. Они пытались выбраться из ловушки, но где там! Нет, кусты они, при помощи каких-то режущих артефактов, может быть, и прошли бы, но Степаныч постоянно добавлял к непосредственному действию кустов жгуты чистой силы, с которыми незваным гостям было уже не сладить. Да и всё новые отростки кустов, появляющиеся с завидной скоростью, явно были делом его мохнатых лапок.

Первые несколько секунд мне казалось, что борьба идёт всерьёз и напавшие могут в любой момент вырваться, но приглядевшись, я понял, что Степаныч попросту играет с ними, как кошка с мышкой. После этого все попытки незваных визитёров выбраться стали выглядеть настолько нелепо, что я не выдержал и засмеялся. Барон неопределённо хмыкнул, быстро взглянув на меня, но ничего не сказал. В этот момент я вновь услышал Степаныча:

– Там, у ворот, тётка твоя, войти хочет. Впустить?

– Какая? – На миг меня охватила надежда, что это Мария.

– Сестра отца твоего, Жаннетт.

Опаньки! А ведь это очень интересно.

– Впусти. И заканчивай этот цирк. Чтобы к тому моменту, когда она будет у входа, напавших было и в микроскоп не рассмотреть.

– Слушаюсь. – Голос домового пропал, оставив меня в глубоком ступоре по поводу причины такой почтительности.

Тётушка Жаннетт влетела в столовую живым ядром.

– Серж! Я так счастлива, что с тобой всё в порядке! Нет, я немедленно напишу Люку, чтобы он прислал тебе других телохранителей!

Я прервал этот поток красноречия:

– А что со мной могло случиться? На меня что, кто-то нападал?

Тётушка подавилась следующей фразой. Действительно, ни нападающих, ни даже следов нападения нет, всё спокойно. Она произнесла даже с какой-то растерянностью в голосе:

– Но ведь… Мария пропала.

– Знаю, а вот откуда об этом известно тебе, непонятно.

– А-а-а, меня уведомили… я узнала об этом от одного из гостей, присутствовавших на приёме у Тодтов.

Что ж, не отрицаю, что у неё на данном приёме могли быть знакомые, но то, что она не назвала конкретную фамилию, симптоматично.

– Хорошо. Так вот, я намереваюсь по этому поводу предпринять кое-какие шаги.

– Вот и я тебе говорю то же самое. Если они закрыты даже от мужа и отца, то для их поиска потребуется энергия. Если у тебя будет доступ ко всей энергии рода, то никакая защита, за которой скрывают Марию, не выдержит, по крайней мере пока её не успели увезти далеко.

– Ты предлагаешь мне подождать до шестнадцати?

– Не смей перебивать старших! Я предлагаю тебе обряд магической эмансипации. После этого ритуала замок Ипр будет вновь открыт, и ты сможешь запустить полноценный поиск Марии.

Я стал обдумывать это предложение. На первый взгляд, в нём плюсов больше, чем минусов, но это и настораживает. Прежде всего:

– А к каким отрицательным последствиям для моей жизни и здоровья этот ритуал может привести?

– За кого ты меня принимаешь, неблагодарный мальчишка! Я никогда бы не позволила себе предложить ритуал, угрожающий твоей жизни. Или ты ещё и об этом клятву с меня потребуешь?

– Нет, не потребую. Просто, если бы у ритуала не было второго дна, им бы пользовались направо и налево.

– Ты прав, отрицательное последствие есть. Во время инициаций твой резерв не будет увеличиваться. Ну что, согласен пожертвовать этими перспективами ради Марии?

– Этими – согласен.

– Так, значит, ты согласен на обряд?

– Я подумаю. Как я понимаю, для проведения обряда всё равно надо ехать в маркизатство?

– Да, – тётушка как-то странно на меня посмотрела и заметно сбавила тон.

– Вот там, в маркизатстве, и разберёмся, что делать. – Я коротко поклонился тётушке Жаннетт и прошёл в свои комнаты. Там сразу же вызвал родовитого Этьена.

– Мои глубочайшие извинения за прерванный сон, но дело не терпит отлагательств. Приказываю моим именем доставить в гостевой дом замка Ипр всех служащих тётушки Жаннетт. С этим могут быть какие-то затруднения?

– Нет, первородный. Они ваши вассалы и исполнят вашу волю.

– Если мне дозволено будет вмешаться, – в разговор вступил Жан фон Штаунзахер, в кабинете которого и находился управляющий, – то смею сообщить, что первородная Жаннетт наняла отряд из девяти одарённых, которые, по крайней мере вчера, находились в её доме.

Мои подозрения по поводу тётушки переросли в уверенность. В разговоре наступила пауза. Наконец родовитый Этьен оправился от шока, в который его повергло услышанное:

– В таком случае я немедленно свяжусь с магистратом, для того чтобы они дали мне сопровождающих. Не думаю, что наёмники станут воевать со стражниками города.

– Всё это прекрасно, но тем не менее запрещаю вам ехать в дом тётушки до того, как прибудет подмога, которую я направляю вам.

– Буду ждать с нетерпением.

Прервав связь, я вызвал благородного Эшли. По счастью, они находились вдвоём с дочерью недалеко от портала и были готовы отправиться в Лилль сразу же. А Дэвид фон Гантер уже ожидал на будущей базе моего отряда под Лиллем.

Ещё одну боевую тройку я попросил в Люксембурге, и две мне предоставил Люк де-Леман. Все эти люди должны были переместиться в Лилль и оттуда со всей поспешностью ехать в маркизатство. Однако барону де-Раду этого показалось недостаточно, и ещё одну тройку он нанял прямо в Брюсселе. Исходя из того, что тётушку также сопровождала тройка одарённых, данная предосторожность не показалась мне излишней. Я не очень-то торопился с отъездом, давая возможность моим силам собраться в маркизатстве. Конечно же Жаннетт могла получить информацию из своего дома по блюдечку, но, по счастью, этого не произошло. Забегая вперёд, скажу, что благодарить за это я был должен моего адвоката.

Именно он, не будучи даже одарённым, смог предотвратить попытку связаться с тётушкой – одним ударом кулака нейтрализовал руководителя её канцелярии, который уже был готов сообщить о ворвавшихся в дом незваных гостях. Наёмников, кстати, в доме не оказалось.

Так что у меня даже выдалось несколько свободных минут пообщаться со Степанычем. Оставшись в одиночестве, я позвал домового, предварительно предупредив его, чтобы тот не показывался на глаза.

– Вот теперь рассказывай, какой такой подарок получил и что это означает.

– Ну, ежели человечек что взять в доме хозяина – хочет без спросу, так он часть себя хозяину отдаёт.

– Что значит «часть себя»?

– Ну, у вас, у магов, это энергия ваша, а простой человечек кровью обходится. Так вот, выставив подарок, человечек как бы вручает свою судьбу в руки хозяина. Только хозяин может решить, достаточен ли дар за то, что человечек взять хочет. И ежели недостаточен, то человечку тому худо будет.

– И что, каждое ограбление такими вот подарками сопровождается?

– Нет, это ежели надо взять что-то малоценное, что с домом связи не имеет.

– То есть, если я привёз пару мешков золота и сгрузил их в подвал, то это в твоих глазах малоценным будет?

– Ну да, ежели ты вчера это самое привёз, то сегодня оно почти ничего и не будет стоить, а вот то, что веками в доме находится…

– Ну понятно, либо частью обстановки является.

– Истинно так.

– Ну, спасибо, что сказал.

– Дык, это… теперича и неважно.

– Почему неважно?

– Дык… как на мне твой знак появился, так я теперича ни на какие подарки не поведусь.

– Постой, так на тебе мой знак теперь есть?

– Дык о чём я тебе и толкую.

– Так ты и возвысился теперь?

– Пока нет. Вот ты во взросление вступишь, тогда и я возвышусь. Ты только, это… в услужение меня Кузьмичу не отдавай.

– Не буду. Этот жук у меня ещё получит – за то, что информацию скрывал.

– И правильно! А то нашёлся прыщ на ровном месте.

– Ладно, это наши с ним дела. Ты мне лучше вот что скажи, а как вещь, сроднившуюся с домом, крадут?

– Как, как… Усыпляют хозяина, и всех делов-то.

Не хочу сказать, что у меня не возникло тут же множества вопросов, но в комнату вошла тётушка и стала торопить меня со сборами. Выехали мы, несмотря на всю торопливость тётушки Жаннетт, почти в четыре утра. Я рассчитывал, что дом тётушки в маркизатстве будет захвачен, когда мы будем уже в пути. Для того чтобы тётушка не могла связаться со своими людьми, пока мы едем, я специально сел в её карету.

На въезде в маркизатство нас встретил караул городской стражи из пяти неодарённых и мои личные телохранители. Увидев их, тётушка Жаннетт как-то обмякла и не сопротивлялась, когда солдаты выполняли мой приказ о лишении её серебряного блюдечка. Наёмники тётушки тоже не стали сопротивляться официальным властям и безропотно отдали свои палочки.

Приехав в гостевой дом замка Ипр, я первым делом вызвал к себе родовитого Этьена.

– Нашли что-нибудь интересное?

– Только это, – управляющий передал мне письмо тётушки, адресованное главе парламента Белопайса родовитому Фрэнку, барону Дани. В этом письме она именовала себя новым главой рода Ривас и просила содействия в скорейшем утверждении данного звания королевской канцелярией. Управляющий, передав мне письмо, сидел в кресле абсолютно прямо, с мертвенно-бледным лицом. Дочитанное послание я отложил на край стола.

– Интересно, но не более того. Сейчас перед нами стоит один вопрос – где Мария и Карл? Какие у вас мысли по этому поводу?

– Ну, первое, похитители явно будут стараться выехать за пределы Тхиудаланда, потому что Мария является гражданкой этой страны.

– И направятся они в Белопайс?

– Скорее всего. По крайней мере, именно здесь им проще всего найти зону, не подвластную заклинаниям поиска.

– Кто из работников канцелярии тётушки Жаннетт может быть в курсе места, где они планируют спрятаться?

– По идее, начальник канцелярии. Он мой родич, Жиль де-Брандо, но он ничего не скажет.

– Почему?

– Он находится под действием клятвы.

– Подождите, какая клятва? Перед лицом богов?

– Нет, вряд ли. Не думаю, что боги одобрят подобное поведение, поэтому могут освободить от клятвы в любой момент.

– Но если не перед лицом богов, то какая клятва устоит против связи сюзерен – вассал?

– Но ведь для этого нужен алтарный камень?

– Это не проблема. Пусть твоего родственника приведут в зал памяти.

Де-Брандо поклонился и ушёл. Я же позвал Кузьмича.

– Скажи-ка мне, пожалуйста, почему я от других узнавать про знак должен?

– Потому как тяжело нам к вам, короткоживущим, сердцем прикипать. А чем меньше мы видимся, тем меньше связь.

Домовой говорил это с каким-то даже вызовом, но упорно смотрел в пол.

– Что ж, иди.

– Ты что, меня только за этим позвал?

– Позвал не только за этим, но доверять я тебе больше не могу, поэтому – иди.

– Постой, – не на шутку взволновался Кузьмич. – Как так, доверять не можешь? Я никак тебя ни обмануть, ни предать не могу. Зачем же меня гнать?

– Ни обмануть, ни предать, говоришь. А умолчать?

– Ну, дык это… – сразу стушевался домовой.

– Поэтому иди. Понадобишься для конкретного дела – позову.

Домовой исчез. Я же стал вспоминать, что мне известно о клятвах и их взаимодействии. В теории получалось следующее: клятва вассала, к тому же члена вассального рода, должна сама по себе быть сильнее и приоритетнее клятвы молчания. В принципе, в Гиперборейской империи вассалов вообще не связывали клятвами, противоречащими интересам их сюзеренов. Всё равно, при желании самого вассала, такая клятва растворялась, как кусок сахара в кипятке. Если же такого желания не было, клятву нейтрализовывали по-другому.

Группу студентов университета пригласили на демонстрационные занятия. Объектом был бандит, пойманный с поличным. Цель – показать процесс извлечения знаний из головы человека, находящегося под клятвой.

Объект находился в бессознательном состоянии в центре сложной геометрической фигуры, прикованным к жёсткому креслу. Вокруг него стояло пятеро магов. Вот четверо из них подняли руки, и мы увидели, как появившиеся извне жгуты энергии перевивают определённые энергопотоки в теле объекта. Перевивали и отпускали. Это продолжалось несколько минут, потом руки поднял пятый из окружавших объект магов, и с них сорвалось видимое даже в обычном зрительном диапазоне облако цвета индиго. Оно нависло над объектом и начало закручиваться, постепенно приобретая форму диска. Наконец диск завис, и в тот же миг жгуты перевили определённые энергопотоки и так и замерли. Постепенно жгуты приобретали цвет диска. После окончания этого процесса главный из магов начал задавать объекту вопросы. И объект отвечал на них. После ответа на десяток вопросов маги одновременно опустили руки, и в тот же миг диск и жгуты пропали. Объект увели из аудитории.

После демонстрации прошло закрепляющее занятие, на котором сами студенты объясняли увиденное ими. Для начала объект помещался в абсолютно нейтральную среду. Затем, прикосновениями к тем или иным энергоканалам, выясняли, какие центры задействованы в механизме исполнения клятвы. Диск выступал в роли своеобразного прерывателя, переводящего команды, препятствующие нарушению клятвы, в нейтральную форму.

Разумеется, такие приёмы срабатывали лишь с самыми простыми клятвами, но в моём случае с помощью связи сюзерен – вассал я мог подобным образом кинуть дополнительную гирьку на свою чашу весов.

За всеми этими расчётами, воспоминаниями и размышлениями, я и не заметил, как прошло время и мой приказ о доставке Жиля де-Брандо в зал памяти исполнили.

Спускаясь туда же, я приказал Кузьмичу, достаточно тихо для того, чтобы остаться незамеченным окружающими:

– Когда я приду в зал, по моему знаку открой астральную проекцию алтарного камня.

Всё получилось даже лучше, чем я ожидал. Родовитый Жиль был потрясен, когда увидел, как по моему знаку появляется алтарный камень, а сам он практически лишается возможности двигаться – это достигается элементарным заклинанием замедления с добавлением в него чисто ментальной энергии. В принципе, избавиться от такого состояния просто, достаточно полной сосредоточенности, но вот сосредоточенности-то моему нынешнему оппоненту явно не хватало. Я не стал ждать, пока он придёт в себя.

– Жиль де-Брандо, признаёшь ли ты себя вассалом рода Ривас?

– Да. – Голос его немного дрожал.

– Признаёшь ли ты меня главой рода Ривас?

– Д-да… – Вот теперь он явно запаниковал, догадавшись, каким будет следующий вопрос. Что ж, добавим ему неуверенности. Я прикоснулся к астральной проекции.

– Положи свою руку рядом с моей и поклянись, что не владеешь информацией о замыслах и действиях Жаннетт Ривас. – Тут всё дело в формулировке. Он никак не может выполнить моё распоряжение, поскольку знать замыслы и действия тётушки Жаннетт попросту обязан. Но и сказать, что знает её планы, он также не может, поскольку некоторые из них он не может разгласить из-за клятвы о неразглашении. Попросту промолчать на прямой приказ сюзерена он также не может – мешает вассальная клятва.

– Я-я-я не могу… – Ну, что я говорил. Осталось добить его. Всё ещё держа руку на астральной проекции, я заговорил:

– Клянусь не обращать против родовитого Жиля де-Брандо и членов его рода ту информацию, которую он захочет мне сейчас поведать. – Одновременно я атаковал его «дезориентацией» – заклинанием из разряда высшей магии, подсказанным мне моим знакомцем, ушедшим после университета в имперское дознание. Это заклинание как бы раскрывает самые глубинные основы поведения человека. Поэтому другое название этого заклинания – разрушитель личин. В моём случае я понадеялся, что после применения заклинания сработает вассальная клятва и разрушит все клятвы о неразглашении. После дезориентации я атаковал родовитого почти так же, как маги из моего воспоминания атаковали объект. Однако вместо того, чтобы перекрывать энергопотоки, я, наоборот, стимулировал те из них, которые наиболее плотно связывают сюзерена и вассала.

Жиль де-Брандо запрокинул голову и закричал. После этого он сделал несколько шагов по направлению к астральной проекции алтарного камня и упал, потеряв сознание.

В себя его удалось привести довольно быстро. Правда, перед этим я велел Кузьмичу убрать астральную проекцию. Очнувшийся Жиль де-Брандо был бледен, сух и деловит.

– Спрашивайте, первородный.

– Где держат Марию и её ребёнка?

– На территории слепого пятна неподалёку от Маастрихта.

– Как с ними поддерживается связь?

– Дважды в сутки кто-то из наёмников выезжает с серебряным блюдечком за пределы пятна.

– Там сильные маги?

– Нет, почти все – выходцы из немагических семей.

– Они будут сопротивляться, если их окружить превосходящими силами и пообещать возможность убраться?

– Скорее всего, не будут.

– Что ж, тогда отправляемся в Маастрихт.

Однако родовитый Люк и барон Рад убедили меня, что значительно проще и быстрее будет мне самому остаться в маркизатстве и взять на себя оформление всех бумаг. В Маастрихт же отправились четыре тройки, то есть все наличные силы, кроме моих личных телохранителей. Ещё две тройки должны были поджидать их уже в Маастрихте. Родовитый Жиль, изрядно повеселевший от осознания того, что я взял на себя его клятву о неразглашении – честно говоря, брякнул это не подумав, а он и поверил, – просветил наш карательный отряд по поводу всех подробностей условных знаков и времени выхода на связь.

Оставшись в маркизатстве, я в перерывах между подписанием различных бумаг и объяснением на повышенных тонах сначала с управлением полиции Белопайса, а затем и с королевской канцелярией, продолжил расспросы родовитого Жиля и выяснил ещё немало интересного.

В частности, выяснилось, что в Брюсселе готовилось ещё одно покушение на Марию. На карету, в которой мы должны были приехать в суд, совершили нападение, замаскированное под обычный грабёж. Мария должна была погибнуть в суматохе от «случайного» выстрела. Спасло нас то, что мы перед судом заехали в геральдическую палату и, соответственно подъехали к суду с другой стороны.

С самой тётушкой Жаннетт я не стал разговаривать. Поэтому с ней общались родовитый Этьен и Юрген фон Штерн. После разговора последний пришёл ко мне отчитаться и поделиться своими выводами:

– Первородная Жаннетт нашла обряд магической эмансипации. Он может проводиться с ребёнком старше десяти лет. Цель этого обряда – дать несовершеннолетнему наследнику доступ к магии для защиты рода. Она хотела провести с вами этот обряд, а потом поднять официальный мятеж младшей ветви рода против старшей. Она рассчитывала, что вы, даже с учётом помощи родовой магии, не сможете противостоять взрослому магу. И у неё это вполне могло получиться.

– Но ведь я получал доступ ко всей магии рода?

– Видите ли, в случае официального мятежа между главами старшей ветви и ветви-претендента может быть объявлена магическая дуэль. А во время этой дуэли магия рода… скажем так, она не так уж активно будет вставать на защиту главы рода.

– Вы неплохо в этом разобрались.

– Я надеюсь стать достойным для того, чтобы представлять вас, первородный.

– Но наказать мы её никак не можем.

– Первородная Жаннетт не совершала и даже не планировала никаких преступлений против магии, а то, что она в случае дальнейших действий могла нарушить законы людей… за это наказания магией не предусмотрено.

– А разве организация похищения Марии уже само по себе не является преступлением?

– Видите ли, первородный, за такие «шалости», как действия, не принесшие физического вреда первородным по отношению к благородному, реального наказания не воспоследует. Именно поэтому она оставила её в живых и, мало того, планировала отпустить, когда всё будет кончено. Ну, а если благородная Мария потом попыталась бы мстить за вашу смерть, то и у первородной Жаннетт руки были бы развязаны. Конечно, первородную Жаннетт можно лишить прав опекуна, но в этом случае её права перейдут к её наследнику – сыну. Надо ли вам это?

– А её действия против меня?

– Боюсь, что доказать даже намерение причинить вам вред будет затруднительно. Для этого придётся перетряхнуть слишком много грязного белья, причём не только рода Ривас.

– Что затевай расследование, что не затевай.

– Именно, первородный. Максимум, чего мы сможем добиться, – общество от неё отвернётся.

– И что же вы предлагаете?

– Мы можем попытаться воспользоваться угрозой уничтожения её репутации и пересмотреть условия вашей опеки.

– Ну, это хоть что-то. Разрешаю предложить ей это, но только в том случае, если ни с Марией, ни с её ребёнком при захвате ничего не случится.

– Слушаюсь, первородный.

После этого я остался один в ожидании известий из Маастрихта. Один раз заглядывал Кузьмич, но я его попросил отложить нашу беседу. Наконец зеркальце ожило. Из него на меня смотрела Мария.

– Серж, ты просто не представляешь, как я счастлива видеть тебя! Я ни секунды не сомневалась, что ты меня найдёшь и спасёшь.

В таком духе она изливалась ещё несколько минут, после чего блюдечком завладел барон Рад и доложил обстановку. Потерь нет, сопротивления никто не оказывал. В настоящий момент со всех участников наёмного отряда берут показания, после чего они будут отправлены куда-то в северную Африку, где как раз начинается очередная война. Сгинут так сгинут, выживут – смогут через сколько-то лет вернуться.

Закончив разговор, я посмотрел на часы. Они показывали одиннадцать часов вечера. Да уж, пожалуй, это самые длинные сутки за мои обе жизни.

Глава 15

Разговор с Кузьмичом у меня состоялся на следующий день, второго сентября, прямо с утра. Я принял его извинения и уверения, что больше такого не повторится, но в качестве наказания велел во всём слушаться Степаныча. Для Кузьмича, стоящего по развитию куда выше Степаныча, это было жестоким наказанием, однако он без слова принял его.

Кузьмич ушёл, но одному мне побыть не удалось. В дверь постучался фон Штерн и доложил, что тётушка Жаннетт хочет поговорить со мной лично, обещая в этом случае беспрекословно подписать все подготовленные бумаги, снижающие её роль в моей жизни и жизни рода Ривас до чисто декоративной. Пришлось пойти навстречу родственнице.

Тётушка ожидала меня в кабинете управляющего, сидя за его столом. Когда я вошёл, она встала и воздела вверх руки, в которых оказалась какая-то ладанка на цепочке:

– Взываю к богам! Покарайте скрывающегося под личиной моего племянника Сержа Риваса!

Я остановился. Тётушка смотрела в потолок, по-прежнему воздев руки. Потом перевела глаза на меня и открыла рот от изумления.

– Но как? Ты же не можешь быть Сержем! Почему?!

– Тётушка, чисто ради информации, а что со мной должно было произойти?

– Боги должны были испепелить тебя.

– То есть раз не испепелили, то мы можем продолжить то, ради чего здесь собрались. Правда, тётушка?

Тётушка Жаннетт рухнула в кресло и сказала каким-то абсолютно бесцветным голосом:

– Давайте ваши бумаги.

По приезде в замок Тодт я сразу же нашёл Аликс.

– Как прошло выращивание семени?

– Значительно легче, чем у вас, учитель. Меня спасла Кристи. Когда я лежала, прижавшись к её меху, сосущее чувство почти уходило, да и боль не беспокоила меня. Так что хотя бы выспаться я могла нормально. А вот как выдержали вы, да ещё и не мои две с половиной недели, а семь?!

– Это было и, по счастью, уже прошло.

– Да уж, – Аликс поёжилась.

Успокоившись на этот счёт, я с головой ушёл в два дела: револьвер и Кристи. Но если с револьвером я не особенно переживал, хотя дело не двигалось с мёртвой точки – ну не должен он быть столь эффективным, никак не должен, – рано или поздно выясню, в чём секрет, то от Кристи так просто отмахнуться не получалось. Дело в том, что она не могла учиться в обычной школе до пятнадцати лет, её магия всё-таки очень нестабильна, хотя выбросов у неё, из-за того что она оборотень, не наблюдалось. Мало того, граф Ашениаси знал, что если оборотня не научить до стабилизации его магии работать в два потока, то потом этого сделать уже не удастся. Но для контроля и направления развития Кристи в нужном направлении я должен был лично её обследовать не реже, чем раз в неделю. Мало того, сама Кристи прямо заявила, что не быть рядом со мной до того момента, пока её магия не стабильна, она ещё согласна, но вот после этого момента – индейское национальное жилище. Все попытки её уговорить пойти в школу с пятнадцати лет и присоединиться ко мне уже после окончания университета разбивались о её непреклонное: «Сбегу». Пришлось ещё и это условие включить в уравнение. Задачка получилась со столькими неизвестными, что я схватился за голову. На помощь неожиданно пришёл благородный Эшли. У него, как оказалось, был старый товарищ, в настоящее время занимающий пост заместителя директора школы в Кельтии. Так что он договорился, что по документам Кристи со следующего года пойдёт учиться в эту школу. Фактически же она там отучится только последний год. Знакомый благородного Эшли пообещал, что за этот год сможет её подтянуть до уровня слабого ученика, прошедшего весь курс обучения. Скорее всего, этот человек догадался, что Кристи – оборотень, упоминание о пятнадцатилетии было весьма красноречиво, но благородный Эшли поклялся, что далее никто ничего не узнает. Ближайшие же четыре года Кристи предстояло провести в городке Скоттвиль вместе с Астрой и моими телохранителями. Я же должен был на выходных приезжать туда и проверять ее развитие.

Решив главную проблему, я смог уделить пристальное внимание нынешнему уровню развития моего оборотня. И случайно сделал поразительное открытие – все проблемы с контролем магии у Кристи были только в человеческой форме. В звериной же её контроль был идеален. Это совершенно меняло дело! Выходит, Кристи можно обучать магии, по меньшей мере боевой, даже до пятнадцатилетия. Но из-за отсутствия магического зрения Кристи всё-таки необходим был помощник. Ритуал определения древа помощника в человеческой форме Кристи ожидаемо не принёс результатов, она попросту не была к нему готова. А вот в звериной форме ритуал чётко указал на розовое дерево, что, в принципе, памятуя её родословную, особым сюрпризом не стало. Конечно же помощник в виде палочки для Кристи был бесполезен, однако в Гиперборейской империи оборотни если и использовали фокусы, то это были либо браслеты, либо ошейники. Поэтому барон Рад был отправлен в Антверпен – покупать чётки, которые я мог бы взять за образец для браслетов.

Да уж, понятно, почему браслеты не используются. Работы в несколько раз больше, а функционал тот же.

Сам я делать подобную работу не рискнул и отправил заказ в Антверпен мастеру, с гарантией имеющему магическое зрение. Пометка об оплате напрямую энергией алтарного камня рода Ривас гарантировала, что моим заказом займутся незамедлительно. Казалось бы, можно спокойно выдохнуть и перейти к другим делам, однако Кристи имела своё мнение по поводу своего помощника:

– Учитель, умоляю вас позволить мне иметь личного помощника.

– Слушай, я даже не сомневаюсь, что ты умеешь терпеть боль. Но вот скажи мне – зачем тебе личный помощник, преимущества которого раскрываются при занятиях высшей магией?

– Но ведь он ещё и усиливает обычные заклинания!

– Усиливает, но не настолько, чтобы это имело решающее значение.

– Вы сами говорили, что иногда даже соломинка может перетянуть чашу весов на вашу сторону.

Короче, меня уговорили. Но положа руку на желудок, не могу сказать, что больше всего повлияло на моё решение – уговоры или собственное любопытство, что же происходит в организме одарённого во время выращивания семени. Пришлось писать вдогонку второе письмо с просьбой отложить исполнение моего заказа до присылки материала для него. Вживлял семя я самостоятельно. После окончания ритуала у Кристи ещё хватило сил перекинуться обратно в человека, но после этого она лишилась чувств. Мне пришлось заворачивать её в покрывало и тащить в женское общежитие.

Через день после ритуала, на дне рождения Кристи, я чувствовал себя обманутым. Мало того что в человеческой форме никаких изменений в энергосистеме, кроме слабой насыщенности, я не заметил, так ещё эта… кошка призналась мне, что в человеческой форме практически не ощущает никаких отрицательных последствий вживления семени. А в звериную форму она благоразумно согласилась не перекидываться, пока семечко не созрело.

Прошло ещё несколько дней, наполненных хлопотами и исследованиями, и вот второго октября я почувствовал приближение выброса. По моим расчётам выходило, что этот выброс будет последним для Сержа Риваса, потом наступит черёд первой инициации.

Во время выброса я решился на очередной эксперимент. Медленно прогоняя энергию по каналам, я подошёл к горшку, в котором росло дерево моего помощника, и попытался перекинуть мостик от себя к дереву. К моему глубочайшему удивлению, всё получилось как надо, и энергия впиталась в древо помощника за какие-то секунды. Я тут же постарался притянуть энергию обратно. Пусть и с большой неохотой, но можжевельник поделился со мной крохами от переданной ему энергии. И да, эта энергия также отличалась от обычной, ощущалась скорее как резина, чем как вода. Я решительно направил эту энергию к моему каналу с планом пространства. Канал отреагировал незамедлительно, разом расширившись раз в тысячу и продолжая расширяться. Из него стала выходить чистая энергия пространства и, минуя моё тело, направляться в древо помощника. Хотя нет, часть энергии рассеивалась по моей энергосистеме, заставляя её работать со всё убыстряющейся пульсацией. Оторвать руку от древа помощника стоило мне больших усилий, но как только я сделал это, поступление энергии и пульсация тут же прекратились.

Я повалился на пол. Последней связной мыслью было: «Ну, сегодня пота для полива более чем достаточно».

Проснулся я через шесть часов. Древо помощника выросло почти вдвое. Я посмотрел внутрь себя. Канал с планом пространства достиг стандартных пятидесяти тысяч эонов. Резерв вырос больше чем на эон и составлял шестнадцать целых, пять десятых эона.

Не задерживаясь в маркизатстве, а то меня уже в день приезда атаковали приглашениями и просьбами об аудиенции, как будто я монарх, сразу же после выброса вернулся в свою спокойную гавань – замок Тодт. И понял, что по поводу покоя я очень сильно погорячился. В связи с началом осеннего сезона приёмов, многие соседи вознамерились заполучить такие призы, как я и близняшки, к себе. Хотя близняшкам, на мой пристрастный взгляд, было всё-таки попроще. И неопределённость, кто из них станет всё-таки наследной герцогиней, и возраст – всего десять лет, да и хотя бы то, что их двое. Мне же пришлось отдуваться по полной. Мало мне обычной по прошлому году роли свадебного генерала, так меня ещё всякие педофилки играть вознамерились!

Изначально я планировал поделить визиты с близнецами, чтобы каждому доставалось поменьше. Но после первого же приёма в среду, на котором я остался без сопровождающей дамы (Аликс в таком качестве эти хищницы почему-то отказывались воспринимать), понял, что придётся всюду прикрываться именно близнецами. Как потом мне призналась сама Аликс, сделал очень правильно, поскольку она вряд ли смогла бы удержаться от применения веществ, не совместимых с жизнью.

Впрочем, плохое настроение Аликс значительно улучшилось, когда одиннадцатого октября древо её помощника завершило рост. Она носилась с этим горшком по всем этажам. Не знаю, как остальным, а мне пришлось прослушать историю о том, что она проснулась, а с дерева уже вся листва облетела, и веточки начали «быстро-быстро, прямо на глазах» сохнуть, ровно шесть раз. В тот же вечер древо было отправлено в Льеж, но, по-моему, Аликс так и не сомкнула глаз до того момента, пока с замком не связался мастер Браувер и не подтвердил, что посылка получена.

Понедельник – день тяжёлый. Не стал исключением и данный, четырнадцатое октября шесть тысяч двадцатого года. В этот день был опубликован указ короля Тхиудаланда о дошкольном образовании для одарённых. Оно должно было длиться три года. Лица, успешно сдавшие выпускные экзамены, принимались в школы без дальнейших испытаний, а вот остальные должны были сдавать экзамены. Право на ведение дошкольного обучения подтверждалось специальным королевским дипломом. После этих известий в замке началась тихая паника. Естественно, про день рождения хозяина замка чуть было не забыли, благо тётушка Бра догадалась за обедом поднять тост за Георга.

Впрочем, к вечеру всё разрешилось. С замком Тодт связался высокородный Себастьян и сообщил, что замку Тодт будет выдан королевский диплом, причём с номером из первой пятёрки.

Вскоре эту информацию подтвердил и губернатор. Сам диплом был вручён Георгу на приёме по поводу его дня рождения в пятницу. Я был рад, что у Георга и Марии появился новый постоянный источник дохода. В качестве подарка я оплатил строительство нового корпуса, который после этих известий запланировали пристроить к замку. Удивительно, но факт: качественное строительство целого здания потребовало не более одной десятой моего выигрыша в Бритстане.

А двадцать четвёртого октября завершило рост и древо моего помощника. Нет, я не бегал по этажам и не тыкал в нос каждому горшок со своим можжевельником, но признаюсь, удержаться от этого мне стоило некоторых усилий. На следующей неделе созрело семя древа Кристи, но я опять-таки ничего интересного или необычного не увидел. Созревшее семя смотрелось как сгусток силы самой Кристи, только вот перекос в сторону магии природы был даже более сильным, чем у самого оборотня.

Приближение инициации я не почувствовал, поэтому уехать в маркизатство не смог. Такой вот щелчок по носу. Ведь говорили мне, что инициация всегда начинается неожиданно, но нет, я ведь самый умный и могущественный! Хорошо хоть, спорить и доказывать, что уж я-то смогу всё почувствовать заранее, не стал, краснеть не пришлось.

Моя инициация практически совпала с днём рождения и произошла двадцать восьмого ноября. Выяснилось всё практически случайно – Ричард захотел привлечь моё внимание к одному из узлов револьвера и попытался дотронуться до меня. И тут же получил удар током. Вспомнив Аликс, я извинился и убежал к себе в комнаты. Там присел на пол и устремился взглядом внутрь себя.

Я сделал удивительное открытие: во время инициации энергия не изливалась наружу, а наоборот – стягивалась из окружающего пространства к телу. Подходя к телу, она окрашивалась в различные цвета, которые, не смешиваясь, образовывали покров вокруг меня. Некоторое количество этой энергии втягивалось внутрь и расцвечивало разными красками.

Любуясь этим зрелищем, я не сразу сообразил, что оно мне напоминает. Так это же насыщение энергией, которое проводят при увеличении источника! Всякое отстранённо мечтательное настроение исчезло, как не было. Энергия с трудом поддавалась моей воле, но тем не менее поддавалась. Направляя этот разноцветный поток прямо в источник, я больше всего боялся, что тот не примет эту энергию. По счастью, я ошибался. Источник принимал энергию с охотой и не думал чернеть, краснеть. Боли тоже не было.

Я потерял счёт времени. В какой-то момент я обратил внимание, что энергия снаружи практически прекратила поступать. Отвлекшись от источника, я окинул взглядом всю картину. А посмотреть было на что. Вокруг меня образовалась радужная плёнка, на внутренней поверхности которой пробегали искры. Количество искр и их скорость всё увеличивались. Плёнка стала разбухать, отодвигаясь от меня. Одновременно с этим внутри меня вновь стал появляться узор совершенного мага, с каналами на все известные планы. Сформировавшись, этот узор побыл в таком состоянии около пятнадцати секунд, после чего плёнка лопнула с оглушительным хлопком, и рисунок исчез. Я почувствовал полный упадок сил и рухнул на пол.

То, что в результате инициации мой резерв составил всего сорок один эон, я посчитал совершенно незначительным событием на фоне того, что мой источник увеличился до четырёх эонов! Единственное, было немного жаль, что возможность работать с планом пространства несколько откладывается.

С самого утра мне пришла в голову достойная воплощения мысль – а если притвориться, что инициация настолько вымотала меня, что я не смогу присутствовать на своём дне рождения? Ведь такое хоть редко, но бывает, а я уже настолько отличился нестандартными реакциями на те или иные события, что ничего нового это к моему портрету не добавит. Надо только успокоить Марию… ну и всех остальных. А в узком кругу мы посидим завтра. Всё равно послезавтра нам с Аликс уезжать в Льеж, наши помощники должны быть уже готовы. К сожалению, мой хитрый план разбился о камни реальности. Тереза очень хотела быть моей дамой на этом празднике, а поскольку я и так уделял ей очень мало внимания последнее время, пришлось соответствовать. Впрочем, моя свита настолько надёжно оберегала меня от посторонних, что я даже получил удовольствие от собственного праздника.

Наших с Аликс помощники мастер Браувер сделал практически одновременно. Нет, помощник Аликс он мог закончить значительно раньше моего, но Аликс наотрез отказалась принимать работу одна. Помощник Аликс белый, как бы даже полупрозрачный, был выполнен в виде четырёхгранной мизерикордии. Рукоять на первый взгляд выглядела не очень-то удобной, состояла как бы из крупных, выступающих, наплывающих друг на друга чешуек. Но Аликс уверила меня, что держать этого помощника – одно удовольствие. Заканчивалась рукоять вырезанной фигуркой свернувшегося в клубок грифона. В середине фигурки находилось углубление, куда в будущем можно будет поставить концентратор. Рунные цепочки шли по всему лезвию, а пиктограммы располагались на чешуйках.

Мой же помощник выглядел гораздо более стандартным. Обычный высокий тупой конус, покрытый пиктограммами и рунами.

Аликс сравнила своего и моего помощника, после чего упёрла руки в бока и, с каким-то вызовом глядя на мастера Браувера, спросила звонким голосом:

– Ну и что это значит?

Тот даже как будто немного смутился:

– Простите, госпожа, ну не принимал помощник первородного никакую форму, кроме этой. Я уж как только его ни уговаривал.

Аликс пристально посмотрела в глаза мастеру, явно не доверяя ни одному его слову. Я же провёл руками над своим помощником, посылая в него силу. И тут же почувствовал, как помощник отозвался на моё действие. Не раздумывая более, я схватил своего помощника и поднял его над головой.

Помощник полыхнул нестерпимо ярким светом, на несколько мгновений ослепившим меня. Проморгавшись, я с изумлением обнаружил в своей руке кусок кривой палки, абсолютно без каких-либо признаков рун, пиктограмм и вообще прикосновений резца мастера. Гладкий на ощупь, он как будто был отполирован бесчисленными прикосновениями рук. Широкий конец палки заканчивался чем-то вроде дупла, наверняка для концентратора.

Несмотря на неказистый вид, я чувствовал, что это и есть мой помощник, и для меня он был прекраснее всех. Посмотрев на мастера-артефактора, я заметил, что он смотрит на моего помощника, не отрываясь. Наконец он произнёс:

– Вот, значится, как оно бывает…

– Что бывает? – тут же вклинилась Аликс.

– Никто не мог понять, каким образом древние маги вживляли свои руны прямо в саму суть своих помощников. Да ещё и в несколько слоёв. А вот оно как происходило.

Я вгляделся в своего помощника. Действительно, рунные цепочки в нём как бы ложились друг на друга в несколько слоёв. Было непонятно, откуда взялось столько рун, ведь первоначально на палочке их было гораздо меньше. Мастер робко протянул ко мне руку, и я передал ему палочку. Он взял её бережно, как очень хрупкую драгоценность, и спросил прерывающимся от волнения голосом:

– Первородный, что вы сделали, что у вас получилось этакое чудо?

Я задумался. А что же на самом деле я сделал? Направил ток своей магии из резерва, прибавил ментальную, запустил перекачку по потокам… вот оно! Я же работал аж в четыре потока! Мне же нельзя столько! И, с осознанием своей глупости, я потерял сознание.

Очнулся я только через несколько часов. Болела, казалось, каждая клеточка тела. Без возражений выпил обезболивающее и снотворное и заснул, чтобы утром проснуться как огурец – таким же зелёным и в пупырышках. Отходил я от последствий своей безалаберности неделю. Одно хорошо – видя моё состояние, мастер Браувер явно поверил, когда я сказал ему, что понятия не имею, как это получилось.

Моей выпускной работой у благородного Марко де-Бейкелара и одновременно работой на соискание статуса его личных учеников для Терезы и Гуго стал атлас классификации растений и животных. Конечно, данная работа была ещё очень далека от завершения, но её практическая ценность уже сейчас не вызывала сомнений. Выводя классифицирующим признаком развитие у животных и растений определённых органов, мы смогли составить и таблицу предпочтений использования, причём сделали обоснованные примерами предположения, какое использование будет лучше для других, ещё не открытых представителей тех же родов и семейств. Профессор Марко был в восторге и согласился принять обоих моих протеже в школу при Льежском университете на следующий год. В течение же этого года они могли связываться по серебряному блюдечку.

В качестве выпускной работы у профессора де-Эйк мною были изготовлены так называемые двойные эликсиры. Это вещества, у которых сначала проявляется одно свойство, а через определённое время – другое. Профессор была крайне недовольна, что я «зарываю в землю талант алхимика, занимаясь этими поделками», но отметку «великолепно» о прохождении мною начального курса алхимии поставила.

В качестве выпускной работы у мастера-ремесленника Браувера я решил сделать генератор простейших иллюзий со своими доработками. Нет, естественно, сам я до того, какие руны надо использовать для преобразования нейтральной энергии в ментальную и для вплетения в рунную вязь знаков, отвечающих за правильное применение этой энергии, ни за что бы не додумался… так быстро, но зная устройство подобных артефактов в Гиперборейской империи, смог лишь методом научного тыка подобрать соответствия рун и пиктограмм империи и Земли. То, что рунная цепочка в итоге получилась раза в четыре длиннее, я счёл допустимым.

Сделать-то я сделал, но вот о реакции мастера совсем не подумал. Когда перед ним после активации появилась собака с гипертрофированными зубами и глазами, горящими адским огнём, да ещё и лишённая отличительных признаков иллюзии, мастер сначала уничтожил артефакт и стол, на котором он лежал, получив при этом несколько порезов и синяков обломками стола, и только потом начал у меня спрашивать, что это было и не обманули ли его старые глаза. Старые… да уж, отскочить с места назад на пару метров, успев при этом выхватить палочку и правильно произнести заклинание – такое не каждый молодой дуэлянт повторит!

Оправившись от первого шока, мастер возжелал немедля зарегистрировать «это эпохальное открытие» на моё имя, и сам лично написал заявку в Гильдию ремесленников Белопайса на присвоение мне звания мастера гильдии. На мой немой вопрос он вскинулся:

– Да тебе за то, что ты сделал, и мастера-ремесленника мало! Вот я посмотрю на тех, кто будет сопротивляться присвоению тебе этого звания! Уж они у меня попляшут!

Я, как мог, попытался убедить мастера в том, что звание мастера – это, конечно, хорошо, но пока моя заявка преодолеет все препоны, я уже школу закончу. А членство в гильдии мне прежде всего нужно именно на время обучения. Уж в университеты Бритстана меня горы золота и все знания древних магов не заманят. Вздохнув, мастер признал мою правоту, но заявление на мастера оставил, чтобы «прижать кое-кого» и выбить мне звание подмастерья уже как уступку с нашей стороны.

Под конец разговора мастер расчувствовался до того, что рассказал мне историю своих мытарств к званию мастера. Лишённый поддержки рода, он вынужден был пробиваться с самых низов, а гильдия не очень-то привечает новичков. Сам он был ребёнком с сокрытым отцом, но, к удивлению многих, унаследовал от отца магическое зрение.

Воспользовавшись его доверительным настроем, я показал свои расчёты по револьверу. Мастер засмеялся и ушёл в свою подсобку. Вернувшись, он продемонстрировал мне очень похожие расчёты, выполненные на старой, пожелтевшей бумаге.

– Это оружие многие пытались усовершенствовать. Но ни у кого не получилось. Так и остаются такие вот орудия убийства полезной игрушкой очень богатых людей.

– Но почему же?! Я посмотрел рунные цепочки – ничего сложного там нет!

– Дело не в рунах. Главная особенность данного оружия – материал, из которого оно сделано. Этот материал позволяет заряду разрушать как материю, так и псевдоматерию умертвий.

Меня поразила стоимость моего револьвера – двадцать тысяч золотых соверенов. А я спокойно забрал его у вассала, как будто так и надо! Мало того, каждый патрон для этого оружия стоит два с половиной золотых соверена. Да уж, вспоминая, сколько я их израсходовал, пока учился стрелять…

Закончилось моё обучение в Льеже традиционным торжественным ужином, на котором я благодарил своих учителей за знания, которые они мне передали. В моём случае благодарность была подкреплена солидным чеком. Учителя же вручили мне подарки на мой выпуск. От профессора де-Эйк мне достался набор неорганических противоядий, ценный прежде всего сроком хранения. От мастера Браувера – пособие по посохам. Но наиболее ценным для меня оказался подарок профессора де-Бейкелара – книга о гиперборейцах.

Мои дальнейшие планы опять-таки включали несколько поездок. Когда уже я остановлюсь? Прежде всего мне надо было из Льежа ехать в замок Тодт, на приём по случаю окончания обучения. После этого надо спешить в маркизатство, провести зимний солнечный ритуал и попробовать ещё одну задумку. Надолго задержаться в маркизатстве опять-таки не получится, так как тринадцатого января я уже должен быть в Истоке.

Приём в замке Тодт привёл меня в хорошее расположение духа, и благодарить за это стоит Анжелу. Она поделилась со мной и несколькими другими детьми своими запасами маскарадного порошка, и я беззастенчиво воспользовался возможностью остаться неузнанным. Благо порошок менял не только одежду, но и в некоторых пределах телосложение и даже рост. Так что весь вечер я танцевал только с теми людьми, с которыми хотел это делать. Но больше всего – с Марией, которая, я чувствовал, так и не простила себя за то, что я из-за её доверчивости поеду учиться не туда, где хотел бы сам.

Уезжать пришлось в ночь, чтобы успеть на торжества по поводу открытия железных дорог. Ленточку мы перерезали втроём – три инвестора, – оттеснив Даниэля де-Фонбло. Впрочем, он и сам не рвался, особенно после моей очень доброй улыбки в его адрес. Знаю, что мальчишество, но мира с этим человеком у меня всё равно не будет, так пусть уж его используют просто за поддержку против меня, чем давать ему простор для махинаций.

Торжественное открытие сменилось торжественным ужином, плавно перетекшим в обыкновенную попойку. Я в который уже раз возблагодарил богов за свой малый возраст, позволяющий увиливать от таких мероприятий. Однако малый возраст – штука преходящая, поэтому не мешало бы вспомнить, как с этими проблемами справился граф Ашениаси. Сам-то он был достаточно нелюдимым, для того чтобы подобные проблемы не волновали его лично, но вот для своих друзей он как-то разработал систему заклинаний, позволяющую протрезветь в один миг. Самое противное, как выглядел этот амулет, помню, а вот его начинка пока, очень надеюсь, что только пока, скрыта в памяти.

Ритуал зимних даров прошёл штатно. Я немного опасался неприятных последствий того, что осенний ритуал проводил Кузьмич, но беспокоился напрасно. Как сказал Кузьмич, «уж я-то прослежу за порядком», что бы это ни значило.

Воспользовавшись тем, что в маркизатстве я на несколько дней остался в одиночестве – даже Аликс уехала праздновать Новый год к Кристи, – я решил, что настало время для штурма той чёрной сферы, которая поглотила большую часть воспоминаний графа Ашениаси. Но, к моему удивлению, ни первая, ни даже десятая попытка ни к чему не привели. Что ж, придётся идти в обход. Окружив сферу своими воспоминаниями, я стал потихоньку искать соответствие между тем, что помню, и тем, что скрыто внутри этой самой чёрной сферы. Довольно долго ничего не получалось, но наконец одно соответствие было найдено. Не раздумывая далее, я ударил ментальным щупом в это место.

Очнулся я где-то через час с раскалывающейся головой и кровотечением из носа. Первым делом обратился внутрь себя – чёрная сфера всё так же неколебимо скрывала мои воспоминания. Хотя… часть воспоминаний мне всё-таки удалось выдернуть.

Передо мной открылась жизнь неодарённого из мира, где магия является уделом сказаний и легенд. Хотя не могу не признать, в области немагического развития этот мир достиг довольно-таки многого. И этот неодарённый был… мною? Я вспоминал его жизнь отчётливо, как свою. Или всё-таки не как свою? Сложно разобраться, но я как бы проживал жизнь этого неодарённого, не имея возможности управлять им, только наблюдать. Получается, после гибели графа Ашениаси моё сознание сначала попало в этого неодарённого, а уж только потом, после его смерти (несчастный случай), в Сержа Риваса? Или всё-таки нет? Я не ощущал никакого сродства с этой памятью. Может быть, произошло столкновение умерших сознаний из разных миров, и именно это столкновение породило достаточно энергии для воплощения желания маленького Сержа? Вопросы, вопросы.

Не успокоившись на достигнутом, я завершил подготовку ещё одного эксперимента, исполнение которого назначил на полдень следующего дня. Попросив Кузьмича провести меня по серым путям к алтарному камню, я взял собственноручно сделанный амулет– фокус, позволяющий направить поток энергии из разных источников в одну точку, и три больших стандартных накопителя, заполненных энергией. Придя на место, я отослал домового и огляделся. Долго вглядываться не пришлось – эманации хаоса на периферии зала алтарного камня сами бросались в глаза. Что ж, ещё одну теорию следует считать блестяще подтверждённой – связь с манором существует, пока хаос не найдёт в реальности Земли вокруг зала алтарного камня малейшую точку, в которой он сможет закрепиться. После этого связь с манором сразу становится плавающей. А связь между алтарным камнем и камнем рода, не получая подпитку полноценного канала с манором, истончается и в конце концов так же прерывается.

Простейший круг порядка я смог создать лишь с пятой попытки. Сложность здесь состоит в том, что на серых путях я не мог рисовать этот круг, его надо было представить себе полностью в один приём и наложить на серые пути с помощью магии иллюзии. Но, наконец, всё получилось, и я направил энергию в круг.

Некоторое время, показавшееся мне вечностью, ничего не происходило. Вдруг эманации хаоса исчезли, а в зале стала проявляться как бы всплывающая из глубины сияющая арка. Наконец, она утвердилась по краю ниши в одной из стен. После этого от арки начал образовываться такой же сияющий провал, уходящий вглубь. Для меня это было похоже на последовательно включающееся освещение в каком-то стеклянном подводном тоннеле, когда я сам нахожусь на поверхности. Тоннель оказался не очень длинным, и вот на другом конце его вспыхнула такая же арка.

Полюбовавшись на законченный тоннель в течение нескольких секунд, я бросил взгляд на накопители. Они были практически пусты. Немедля я завершил ритуал. Арки и тоннель погасли. Ровно через десять секунд развеялся и круг порядка. Я осмотрелся. Все эманации хаоса развеялись. Тут же навалилась страшная усталость. Пошатнувшись, я с трудом сохранил равновесие и пошёл обратно в зал памяти. Мысль о том, что мне ещё придётся принимать душ, прежде чем ложиться, навевала тоску. Кузьмич ворвался ко мне прямо в спальню и принялся тормошить. С трудом вырвавшись из объятий сна, я смотрел на него, ничего не соображая. Я даже не успел возмутиться его бесцеремонности, как домовой попросту заорал:

– Как! Как тебе это удалось?!

Я с трудом сфокусировал на нём взгляд.

– Что удалось?

– Так ты что, даже не знаешь, что ты сделал?!

– Я много чего сделал и ещё больше сделаю. А вот что ты имеешь в виду?

– После твоего визита в зал алтарного камня канал между камнем рода и алтарным камнем не только прекратил угасать, но и стал, каким был, когда связь с манором Ривас ещё существовала.

– А-а-а, ты об этом…

– Что значит «об этом»?! Да ты что, не понимаешь, что это значит?

– Кузьмич! Я это сделал. Сделал осознанно. Повторить смогу… если захочу. Всё остальное – утром… вернее, не утром, а когда я сам проснусь. Всё! – Я рухнул в постель.

Когда проснулся… а проснулся я почти в двенадцать, Кузьмич уже весь извёлся, ожидая меня в кабинете. Даже не поздоровавшись, домовой тут же насел:

– Так ты шо, и взаправду могёшь так вот делать?

– Могу. Мало того, я, пожалуй, и проход на Грань открыть смогу, как школу закончу.

– Дык, это ж… Это ж какая весть-то!

– Только это секрет. Для всех, в том числе для других домовых.

– Дык, понимаю, как не понять-то? Только вот после того, как ты проход откроешь, всё одно все узнают.

– Вот тогда пускай и узнают.

Домовой вскочил, отвесил мне глубокий поклон и исчез. Я же принялся размышлять над практической стороной такого действа, как открытие канала на Грань. По всему получалось, что для поддержания стабильности канала нужно постоянно держать активированным большой, а то и стальной круг порядка. Но если большой я ещё смогу сделать, то вот стальной придётся исследовать, поскольку некоторых его узлов я не делал, а брал готовые. Кстати, и подумать о том, как бы уменьшить энергозатраты на этот процесс, тоже не помешает. Впрочем, пока это отправляется в папку «Первоочередные дела после шестнадцатилетия».

На следующий день после эксперимента я решил воспользоваться тишиной и спокойствием и разложить по полочкам виды земной магии, ну и обучение в школе.

Итак, на Земле выделяют одиннадцать видов магии. Не могу сказать, что знаю о них достаточно, но посудите сами, какими извилистыми путями ходит магическая мысль на Земле.

Боевая магия – заклинания нападения и защиты, как индивидуальные, так и массовые. Примитивные стихийные заклинания плюс менталистика плюс какая-никакая божественная магия, то есть ни тебе магии сущностей, кроме божественной, ни первостихий, ни первооснов, которые, в принципе, обладают самым большим боевым потенциалом.

Магия мёртвых – создание различных умертвий. Цирк, да и только! В это направление включены ошмётки магии астрала, магии духа, магии крови, божественной магии, химерологии, магии тени, магии тьмы, магии смерти, демонологии… может, и ещё что-то есть.

Бытовая магия – облегчение повседневной жизни мага. Это просто пир духа; тут тебе и кусочек магии материи, и магия энергии, и магия времени, и опять-таки все стихии, но главное, сюда же зачем-то внесена и магия смерти.

Магия иллюзий – искусство обмана и фантазии. Хоть здесь всё как у людей – магия тени, но вот почему совершенно исключена менталистика, непостижимо.

Магия жизни – стремление к бессмертию. Ну, смесь собственно жизни, природы, божественной магии и магии крови, я ещё понимаю, но химерология?..

Алхимия – получение из данных тебе веществ других, тех, которые нужны в данный момент. Не специалист в данной области, но вот полное отсутствие энергий, кроме внутренней силы самого одарённого, говорит прежде всего о том, что сложные рецепты неповторимы, то есть то, что получится у одного алхимика, у другого не выйдет.

Демонология и магия тьмы – изучение врага, чтобы уметь противостоять ему. Узнав о том, что жители Земли соединили эти два вида в один, я совершенно не понял, как они вообще могли найти здесь что-то общее.

Ремесло – изготовление приспособлений, позволяющих магу больше, чем ему было позволено изначально. Метод тупого перебора вариантов, основанный на святой вере в безошибочность древних.

Целительство – восстановление человека от ран и болезней. Магия света, божественная магия, магия жизни и магия крови присутствуют, но вот куда подевали магию смерти, магию времени, магию материи и химерологию?

Магия природы – то, что окружает нас в тварном мире. Смешно, но заклинаний собственно магии природы я в данном направлении не обнаружил, только магия астрала, духа, ну и стихии… кажется.

Магия пространства – перемещение, связь, создание свёрнутого пространства. Удивительно, но факт – магия пространства и есть.

Также мною были оценены предметы, обязательные для изучения в Истоке.

«Магия слова и жеста». Произнесение заклинаний, изучение зависимости силы заклинания от формы слова и жеста. Использование волшебной палочки указывается как обязательное условие.

«Риторика». Изучение правил построения заклинаний, выработка чёткости произношения.

«Математика». Основные расчёты для ритуалистики.

«Ритуалистика». В земных ритуалах я уже успел разочароваться и из-за их примитивности – основаны главным образом на силе крови, а не на силе магии, и из-за того, что я во многих случаях не понимал, какой конкретно результат они дают.

«Естествознание». Исток славился своими специалистами как в изучении животных и растений, так и в химерологии.

«История». Вот не верю, что такой человек, как король Бритстана, упустит возможность насытить данный предмет идеологией в свою пользу.

«Физическое развитие». К моему глубочайшему сожалению, верховая езда в списке не значилась. Были упомянуты бокс, фехтование, крикет, соук.

Языки. Бритстанский и латынь – обязательно, а так выбор колоссален. Даже язык майя – родной для матери Кристи, и то был.

Со второго класса в списке появлялись предметы по выбору.

«Магия ремесла: артефакторика». Упоминалось деление артефактов на четыре класса, но эти классы оставили меня в недоумении: градация основывалась на абсолютно иных характеристиках, чем привычны для меня. И я имею в виду привычные не только для графа Ашениаси, но и для Сержа Риваса.

«Магия рисунка: составление пиктограмм и рун». Не могу сказать, что предмет абсолютно бесполезный, но его преподавание в замке Тодт оставило двоякое впечатление: нет, обучение рисованию вещь очень полезная, но вот отсутствие глубины и перспективы… Хотя, может быть, в школе будет по-другому?

«Алхимия». И как самостоятельная наука, и как основа для ремесла. Делится на две группы: преобразование веществ и превращение веществ.

«Физика и астрономия». По сути углублённая ритуалистика.

«Бытовая магия». На первый взгляд, любопытно, но только если она не сведётся к простому зазубриванию различных заклинаний.

«Целительство». Как я понял, скорее подраздел алхимии, нежели собственно исцеление.

После изучения этого списка я окончательно убедился в том, что даже если на Земле есть понятие о различных планах, то на школьном образовании это никак не отражается.

Размышления о проведённых экспериментах, их результатах и последствиях, а также о моём ближайшем на четыре года будущем навевали грусть. Ведь вместо того чтобы заниматься делом, я буду вынужден ещё четыре года таиться ото всех, изображать обычного ребёнка и позволять моим противникам укреплять позиции против меня.

За этими невесёлыми раздумьями меня и застали два потока деструктивной энергии, которые я ранее принимал за более-менее обычных девочек. Аликс и Кристи с ходу оценили моё меланхоличное состояние как вызов им лично и храбро бросились в бой. Проанализировав потом эти дни, с четвёртого по восьмое января, я не смог припомнить ни одного момента, когда меня не пытались бы как-то расшевелить.

День рождения Аликс удался на славу! Атмосфера всеобщего праздника заставила даже меня включиться во всеобщее веселье со своими иллюзиями. И да, подтверждаю, что палочка значительно облегчает труд мага.

Иллюзии я использовал из мира графа Ашениаси без малейших переделок. Всё равно никто из гостей не обладал магическим зрением и не смог бы увидеть, что именно я творю. Моим подарком для Аликс стал гребень для волос из шляпы альпа. Он обладал прекрасной сопротивляемостью к ментальным воздействиям, по крайней мере на испытаниях ни один амулет мастера Браувера не смог пробить его защиту. Кстати о ремесленниках. Седьмого января мне пришло официальное извещение о присвоении мне звания подмастерья-ремесленника.

Девятого января под вечер моя свита стала собираться в моем кабинете. Первой вбежала Кристи и сразу же попросила меня отвернуться.

– Ты что, даже не собираешься принять участие в разговоре?

– Нет, а зачем? Приказ вы до меня доведёте, а свои просьбы я лучше озвучу наедине. Да и вассальную присягу, к сожалению, я ещё почти четыре года принести не смогу.

Я хмыкнул и отвернулся. Уже через минуту (Как? Подскажите, как эта кошка умудряется так быстро раздеться?) я услышал знакомое мурлыканье. Пума лежала на полу, а её одежда аккуратно висела на спинке стула. Ещё раз хмыкнув, я устроился в кресле. Кристи тут же сорвалась и в один невероятно длинный прыжок добралась до меня. Демонстративно лениво потянулась, зевнула и устроилась у моих ног.

Вскоре подтянулись и остальные. Наконец, все расселись, и в комнате установилась тишина. Дети смотрели на меня, чего-то ожидая. Чтобы немного разрядить обстановку, я выпустил из палочки иллюзию петуха, который, взлетев под потолок комнаты, рассыпался звездопадом. Дети зааплодировали, и напряжение растаяло. Я прокашлялся и начал свою речь:

– Установленный мною срок прошёл, и я хочу ещё раз спросить у вас, согласны ли вы стать моими личными вассалами? – Ответом мне было единодушное «да», причём это слово произнесли даже те, кто моим вассалом на настоящий момент быть не мог. После этого началась торжественная часть принесения клятв. Всего за сегодняшний вечер я приобрёл четверых вассалов: Франца, Грету, Ричарда и Терезу. Аликс и Гуго уже были моими вассалами, а Генрих и Кристи не могли на настоящий момент ими стать. Кристи – до пятнадцати лет, а Генрих – до шестнадцати, так же, как и та из близнецов, которая не будет признана наследницей родовой магии Люксембург.

Осмотр энергосистемы детей занял несколько часов, однако никто не выказал ни малейших признаков нетерпения или усталости. Развитие связей головы со средоточием у детей уже сейчас превышало таковое у взрослых магов Земли. Также уже можно было констатировать, что развивая не микроканалы, а сделав упор на каналах средней пропускной способности, я поступил правильно. Да, это перекрыло им возможность работать с высшей магией, но из-за отсутствия у них магического зрения это и так было практически неосуществимо. Но такое развитие предоставляет возможности без магического зрения позволить работать с магией высоких порядков, то есть до магистра включительно! После этого я сообщил:

– Что ж, ваше развитие проходит хорошо. Но особенно хорошо выглядит энергосистема Ричарда и Аликс. Сейчас я вам продемонстрирую, к чему надо стремиться.

Подойдя к Ричарду, я начал вместе с ним формировать заклинание «шатёр», защищающее от ветра, дождя, снега и позволяющее поддерживать комфортную температуру. Именно это заклинание я выбрал из-за того, что при формировании его в два потока процесс формирования отлично видим обычным зрением. Впрочем, если это заклинание формировать в один поток, то оно развеется почти сразу же. Ричард меня в хорошем смысле слова поразил. После того как я выдал первый импульс заклинания, дальнейшее его формирование он проделал самостоятельно, причём именно в два потока. У Аликс вышло несколько хуже. Нет, заклинание нам также удалось, но именно «нам»: я был вынужден контролировать весь процесс от начала до конца.

Зрители впечатлились. И было чему: первоначально над головой кастующего (в данном случае – над нашими головами) появилась светящаяся точка, от которой вниз, к полу, вышло шесть лучей. Как только лучи достигли пола, на нем сформировался светящийся обруч, от которого вверх стала подниматься полупрозрачная дымка, занимающая промежутки между лучами. Как только дымка дошла до самого верха, она уплотнилась и приобрела насыщенный красный цвет (цвет может быть любым). Весь процесс занял пятнадцать секунд.

После этой демонстрации я выдал каждому рекомендации по дальнейшей работе с энергосистемой. И уже когда все собирались расходиться, поздравил Генриха, Грету и Франца со значительным увеличением резерва. Действительно, резерв Греты с момента инициации вырос с восьми и девяти десятых эона до четырнадцати целых, трёх десятых, у Франца – с шести и четырёх десятых до двенадцати и девяти десятых эона, а у Генриха – с девяти целых, одной десятой до семнадцати эонов ровно. Но вот значения резерва я не назвал! Только глубокий шок у детей от этого известия позволил мне выпроводить их без особого сопротивления. Правда, раз дцать за эту ночь то один, то другой пытались проникнуть ко мне, но дверь была закрыта до утра. Так что утром дети были не выспавшиеся и обиженные. А когда они поняли, с какой коварной целью я не дал им отдохнуть, их возмущению не было предела. Моё известие заставило их забыть, что сегодня после завтрака состоятся итоговые соревнования по работе в состоянии форсажа. Естественно, как единственный отдохнувший сегодня ночью, я без труда выиграл эти состязания. Дети были полны возмущения, но тут слово взял барон Рад:

– Это я попросил первородного постараться вас отвлечь. Мне не очень понравились ваши заявления, особенно о том, что вы способны любого в своей возрастной группе раскатать в тонкий блин. – При этих словах Генрих опустил голову. – Надеюсь, что вы раз и навсегда усвоили урок – нельзя пренебрегать ничем. Любая мелочь в поединке может стать решающей.

Раздался недружный гул пристыженных голосов. Ну, а уже за обедом мы выпили в знак примирения… какао.

Одиннадцатого января гости разъехались, и в гостевом доме маркизатства Ипр остались мы с Аликс и охрана. Даже Кристи отправилась в Бритстан, а барон Рад, которому появляться в Бритстане было… не с руки, отбыл в Лилль. Перед отъездом каждый из детей получил кроме записей об упражнениях, которые им нужно выполнять, ещё и личное, конкретное задание от меня.

Я работал с секретарём, юристом и родовитым Этьеном, составляя последние программы развития для моих предприятий. Работа была закончена только к полуночи, мой секретариат ушёл, а мне ещё надо было составить несколько писем для секретной службы.

В этот момент в дверь постучали, и, после моего разрешения, в кабинет буквально проскользнула Аликс.

– Добрый вечер, сюзерен.

– Добрый вечер.

– А почему вы меня не спрашиваете ни о чём?

– Для того, чтобы ты вся извелась от нетерпения.

– Это нечестно!

– Впрочем, ты можешь и сейчас ничего мне не рассказывать.

– Нет! Я просто не знаю, что с этим делать…

И она рассказала мне историю, поведанную ей мастером Браувером. Оказывается, Аликс по каким-то там признакам идеально подходит на роль основательницы сильного рода. Что-то вроде того, что её потомки будут очень сильны магически и смогут возвысить любую семью вплоть до первородности.

– Ты-то сама, что думаешь об этом всём?

– Что жить я буду плохо, но недолго.

– Молодец, правильно думаешь. За тобой начнётся такая охота, что саму тебя затопчут и не заметят.

– Так что же мне делать?

– Пока – ничего. По счастью, в Истоке учится не так много тех, кого надо возвышать. Конечно, от подарка в виде тебя никто из них не откажется, но по крайней мере, это не является для них настолько важным.

– А для вас?

– Для меня тоже. Я уже и так первородный, куда уж мне возвышаться. – Я подошёл к Аликс и впервые обнял её. Обнял именно как маленькую девочку, нуждающуюся в поддержке и утешении. Аликс сперва застыла в моих объятиях, а затем вдруг зарыдала и вцепилась в меня с истовостью утопающего.

– Спасибо, спасибо! Я не подведу! Не бросайте меня, пожалуйста… – Она разрыдалась окончательно.

Я подхватил её на руки и сел вместе с ней в кресло. После этого начал баюкать её. Кажется, именно так тот, живший в немагическом мире, успокаивал свою дочь, когда та плакала. Спустя совсем небольшой промежуток времени Аликс уснула прямо у меня на руках. Боги, в каком же напряжении она жила! Отцепить её от меня получилось далеко не сразу. Ну, а в её комнату Аликс доставил уже Кузьмич.

Ехать я решил через Брюссель, поскольку мне надо было провести ещё несколько встреч. Аликс с самого утра вела себя как примерный вассал и лишь иногда украдкой бросала на меня взгляды, пока после одного из них я не улыбнулся ей и не щёлкнул её по носу. После этого она совершенно успокоилась.

Мария связалась со мной, когда я был уже в пути. Она захотела проводить меня и поинтересовалась, через какой портал я намереваюсь отбыть в Бритстан. Мы договорились устроить обед непосредственно в моём доме в Брюсселе.

Обед удался на славу, а то, что готовил его Степаныч, привело в шок и трепет моих сотрапезниц.

Уже заходя вслед за Аликс в здание портала, я посмотрел на Марию, автоматически отметив: шестьдесят девять эонов, ровно двадцать три арка, – но только в зале портала до меня дошло – я увидел её резерв полностью, без этого дурацкого ограничения!

Эпилог

Королевский дворец в Брюсселе

На город опускалась ночь. Уже горели уличные фонари, а все магазины и лавки, кроме имеющих королевскую привилегию на круглосуточную торговлю, закрылись. В кабинете крон-принца у зажжённого камина сидели двое. Между ними на столике стоял графин с рубиново-красным содержимым, два бокала и ваза, наполненная экзотическими фруктами. Глубокие кресла были развёрнуты к огню, и для того, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, пришлось бы изменить позу. Впрочем, собеседники в этом не нуждались. Прекрасно зная друг друга, они улавливали чувства по малейшей модуляции голоса.

– Не могу не признать, что эта старая кляча Элизабет полностью нас переиграла.

– Появились доказательства, что за всем стоит именно она?

– Именно она обеспечила появление того письма…

Лицо более молодого из собеседников исказила неприязненная гримаса. Да уж, письмо… после которого пришлось не только отдавать часть своей доли в торговле артефактами, но и отложить наступление на замшелые дворянские вольности, тормозящие развитие. Да и ползучую экспансию галлов пришлось «не заметить». Эмоции сказались и на его голосе. Вопрос прозвучал сдавленно и даже с некоторым шипением:

– Как мы будем давить эту гадину?

Более пожилой выдержал паузу, а затем заговорил, тщательно подбирая слова:

– Мой принц, для нас будет неразумным сейчас атаковать Люксембург. Во-первых, старуха явно ждёт нападения, а во-вторых… – тут пожилой вновь замолчал. Молодой не выдержал:

– Не тяни кота за причинное место. Что во-вторых?

– А во-вторых, мой принц, из Бритстана пришли обнадёживающие известия. Король Бритстана наконец понял, или до него донесли простую истину: нас необходимо поддерживать, тогда мы сможем обеспечить отсутствие противобритстанского континентального союза. И поддерживать надо не на словах, а субсидиями. Сами же они собираются поступать по северному варианту.

Молодой немного успокоился.

– А какие у нас гарантии, что сразу после этого они не переключатся на нас?

– Вот как раз таки Элизабет и станет этой гарантией, – произнес пожилой и отхлебнул из своего бокала. Названный принцем не выдержал, вскочил с кресла и навис над собеседником:

– Перестань испытывать моё терпение!

Ничуть не испугавшись угрожающей позы принца, пожилой сделал ещё один глоток и только после этого произнёс:

– Она совершила громадную ошибку, открыто признав свою заинтересованность в ребёнке Ривас.

Эти слова, произнесённые спокойным тоном, оказали волшебное влияние на принца. Мгновенно успокоившись, принц перестал нависать над собеседником и отошёл к камину. Присев перед ним на корточки, принц кочергой принялся подправлять поленья, вызывая снопы искр.

– Ты настолько уверен в мальчишке?

– Я уверен в том, что он не сможет выскользнуть из ловушки обязательств, особенно если дать пищу слухам о его особых возможностях.

– Но слухи должны быть… подкреплены.

– Не беспокойтесь, мой принц.

– Что ж, – принц встал и повесил кочергу на место. – До сих пор ты не подводил меня. Только учти, что в этот раз ставки значительно выросли.

– Благодарю за доверие, мой принц.

Замок Вадуц

Большой зал, утопающий в тенях. За овальным столом сидят двадцать четыре человека, одетые в абсолютно одинаковые балахоны с капюшонами, надвинутыми на лица. Единственное, что выделяет одного из присутствующих, – резное кресло вместо обычных стульев, на каких сидят остальные. По знаку сидящего в кресле встаёт один из присутствующих. Голос принадлежит молодому человеку. Выступающий явно волнуется.

– Мессир, братья, можно считать доказанным, что так называемая Церковь Святой истинной веры на самом деле управляется демонами, которые готовят массовое жертвоприношение. К сожалению, поскольку действуют они в основном в Кельтии и Спинии, где наше братство подвергается гонениям, наши возможности значительно ограничены…

– Да? И какие же факты вы готовы предоставить нам… брат?! – один, вернее одна из сидящих за столом перебила выступающего. – Надеюсь, не такие, как в прошлый раз, когда вы прибежали к нам, крича о прорыве демонов в Люксембурге. Мы кинулись туда и чуть не взяли приступом дворец герцогов Люксембург, и что же? Кто тогда пришёл и начал что-то мямлить о сбое аппаратуры? Хорошо ещё, что высокородная Элизабет не стала раздувать скандал!

Тут заговорил сидящий в кресле:

– Брат Эрика, успокойтесь. Никто не призывает открыто атаковать последователей этой церкви прямо сейчас. Но согласитесь, проверить информацию, полученную благодаря приборам, за которые отвечает брат Вилли, мы обязаны. Что же касается произошедшего полтора года назад в Люксембурге… Недавно мне рассказали о любопытнейшем факте. Как вы все помните, в тот момент во дворце Люксембург гостил наследник рода Ривас, маркиз Ипрский. Так вот, в прошлом году он выразил желание изготовить для себя доспех. Изюминкой доспеха являлось то, чтобы он защищал не только против физического воздействия, но и от воздействия духовных сущностей. И в качестве материала для придания доспеху подобных свойств, он предлагал использовать свежевырванный рог сильного демона.

– Мессир, вы предполагаете, что мальчик…

– Не просто мальчик, брат, а первородный, наследник рода, к тому же каким-то образом за мгновения уничтоживший четырёх возгулов.

– Но тогда мы должны…

– Не беспокойтесь, братья. С этого года Серж Ривас будет учиться в Истоке. И у нас есть люди, способные составить мнение о его силе и возможной полезности для нашего дела. Во славу рода людского.

– На погибель демонам, – хором откликнулись все остальные.

Запретный город, резиденция императоров династии Мин

– Что сказала говорящая с душами предков?

– Она сказала, что в белой стране европейских варваров появился человек, способный на равных разговаривать с хозяевами жилищ. И что хозяева жилищ приветствовали его появление.

– Она назвала его имя?

– Ривас.

– Что ж, сделай так, чтобы он сам захотел служить мне.

– Какие средства я могу использовать?

Вместо ответа вопрошающему был передан перстень с крупной чёрной жемчужиной.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Примечания

1

Шуликун – начальная стадия развития домового.

Content

Св Ск Са (Сергей Катковский)
Наследник рода Ривас

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания