Константинов Иван Юрьевич

Дорога мертвых

Данная книга является частью цикла «Стальная бабочка», в который входят следующие книги:

1. «Стальная бабочка, острые крылья».

2. «Ястреб в огне».

3. «Дорога мертвых».

4. «Крепость лжецов».

5. «Разбитые звезды».

Copyright © 2012 Ivan Konstantinov

Часть первая.

Глава I.

I.

Мириам плыла в темноте, слегка покачиваясь, и холодный ветер, пахнущий сырой землей, касался ее лица.

Больше она ничего не чувствовала – плеч, рук, ног. Только ресницы, трепещущие от холода, и движение вперед, в неизвестность.

– Почему я еще дышу? – Голос Арго прозвучал совсем рядом, сверху.

– Без дыхания ты не смог бы идти. – Ответил другой голос, ровный, красивый, но совершенно лишенный интонаций.

Нечеловеческий.

– Я не о том. У меня пробиты оба легких, дыра в печени, две иглы рядом с желудком…

– Еще четыре в плече и две в бедре.

– Ага, и я разбираюсь в ранах. Я покойник, так почему иду и дышу?

– Ты идешь потому, что она приказала тебе идти. Дышишь потому, что она закрыла твои раны, и остановила кровь.

– Она? И кто она такая?

– Что она такое…

Голоса замолчали.

Мириам попыталась пошевелить пальцами, согнуть ноги – но их не было. Только память о них висела в черной пустоте, разрозненная и медленно растворяющаяся. Она попыталась повернуть голову – но и это не удалось, затылка она не чувствовала, только лицо. Глаза.

Они еще подчинялись.

Веки поднялись, сразу, будто металлические створки. Ей показалось, что она услышала щелчок – и окружающая темнота расцвела пульсирующим синим узором.

Она двигалась по коридору… нет, ее несли, и она смотрела на него сбоку. Узор бежал мимо, вдоль стен – соединения квадратов и кругов, переплетающиеся в сложную сеть. Толстые синие жилы пульсировали в неровном ритме, пропуская через себя огоньки, мечущиеся по фосфоресцирующему лабиринту, сталкивающиеся в коротких ярких вспышках. Она видела лицо Арго, совсем рядом, сверху, с его металлическими заплатами, отражающими синий свет, и еще одну фигуру, идущую рядом с ним – непроницаемо-черную, бесшумную. Синие вспышки тонули в ней, будто в вязком черном омуте, освещая только ее ношу – руку в армированной металлом перчатке, черноволосую голову, безвольно лежащую на плече, бледное лицо с закрытыми глазами.

Би.

Их несли по светящемуся коридору, навстречу ветру, пахнущему мокрым бетоном, но Мириам почему-то не было страшно – происходящее напоминало сон, который, казалось, мог прерваться в любой момент.

– Они живы? – Снова спросил Арго.

– Они еще не мертвы.

– Ты хочешь помочь им?

– Она им поможет.

– Она может их вылечить?

– Она может собрать их заново.

В стенах коридора начали попадаться двери – прямоугольные проемы, закрытые металлическими створками на массивных механических петлях. Узор продолжался и на дверях. Некоторые были распахнуты, и в проплывающих мимо помещениях Мириам с удивлением разглядела обычную мебель – столы, шкафы, стулья, затянутую пульсирующими синими жилами, точно паутиной. В нескольких комнатах мелькнули человеческие скелеты – светящиеся синим, в истлевших лохмотьях, они лежали на полу, или сидели на стульях, будто ожидая чего-то.

– Что это за место? – спросил Арго, словно читая ее мысли.

– Когда-то это была военная база. Затем – лаборатория. Теперь у него нет названия, и оно – лишь одно из многих.

– Куда мы идем?

– Уже недалеко.

Коридор закончился внезапно, распахнувшись в огромный зал. Узоры на потолке парили на недосягаемой высоте, разбегаясь по поддерживающим его бетонным аркам. Целая анфилада таких залов открывалась впереди, освещенная рядами овальных светящихся капсул, утопающих в переплетении мерцающих кабелей и трубок на полу. Чуть наклоненные к проходу сложными металлическими опорами, они испускали свет, как сильные фонари – и в каждой из них лежал человек.

Неподвижные, словно спящие люди заполняли проплывающие мимо саркофаги – мужчины и женщины в черной форме, бледные, со слегка светящейся кожей.

– Это место мертвых. – Заговорила тень, несущая Би. – Когда-то я был одним из них. Они не должны были умереть, здесь можно было спать сотни лет. Но они больше никогда не проснутся.

– Сколько их здесь?

– Тысяча четыреста тридцать два.

– Выходит, ты знал их?

– Они – это я.

Видимо, непонятный ответ поставил Арго в тупик, и дальше они шли в молчании. Залы с саркофагами тянулись дальше, и в каждом, пульсируя вместе с жилами на стенах, мерцал синий свет.

Последний зал отличался от остальных. Саркофаги, расставленные здесь вдоль стен, пустовали, а посреди зала, перед парой массивных металлических дверей, возвышались столы – прямоугольные блестящие плиты с бетонными основаниями. Их было три, установленных странно – треугольником, углом к углу. Над ними, уходя в темноту под сводами, нависали сложные конструкции из проводов и гибких сочленений, покрытые, словно разрисованной тканью, мелким и плотным синим узором.

– Здесь. – сказала тень. – Положи ее на стол.

– И что дальше? – Спросил Арго, не торопясь выполнять ее приказ.

– А потом мы уйдем.

– И оставим их здесь?

– Да, им понадобится время. – Тень аккуратно уложила Би на ближайший стол. Та не шевелилась, и, кажется, не дышала.

– Она не сделает им ничего плохого?

– Нет.

– Почему?

– Потому что они – ее дети.

Плита медленно приблизилась, и Мириам увидела над собой переплетение разрисованных проводов и шарниров, похожих на тонкие худые руки.

– Ни черта не понимаю. – сказал Арго в стороне. – А меня оно залатать не хочет?

– Тебя позже. Ты же не хочешь, чтобы с ними что-нибудь случилось?

– Нет.

– Тогда пойдем. Они не захотят, чтобы мы смотрели.

– Пойдем. Нам с тобой стоит серьезно поговорить.

– Конечно. Можешь звать меня Джон.

Голоса отдалились, но Мириам почему-то не чувствовала себя в одиночестве. И дело было не только в Би, лежащей рядом. Все вокруг, каждый фрагмент узора на стенах и светящихся устройствах на потолке, медленно приходящих в движение – был живым. Их цвет, висящий в воздухе, заполняющий все вокруг, казался знакомым. Чем-то, что Мириам видела или встречала много раз, но сейчас просто не могла вспомнить. Провода и тонкие механические руки спускались вниз, и с каждым их движением ей становилось все спокойнее. Тонкое светящееся лезвие прошло над застежками бронежилета, и рассекло их – легко, будто бумажные. Множество проводов двигались сами по себе, прикасаясь к ней, осторожно забираясь под одежду – но она не чувствовала их касаний. С каждой секундой ей становилось все спокойнее, все легче. Глаза закрывались сами собой, и последней мыслью, которую она еще успела осознать, был один, очень простой вопрос:

– «Кто же такая Она?»

Интермедия I.

Клод смотрел на список имен, и ему хотелось закричать.

Ударить по холодной поверхности контактной панели, проломив хрупкий пластик, и вырвать скрывающиеся под ним оптические кабели данных. Оторвать ее, и швырнуть в основной экран, висящий посреди операционного зала.

Хотелось сделать хоть что-то, обернуть время вспять. Пальцы, касающиеся панели, вспотели. Он медленно провел рукой по лбу, и вздохнул.

Зал молчал. Операторы прекратили перекличку, ожидая его команды. Имена на главном экране, и на оперативном конструкте, висящем в бесконечном пространстве перед Клодом, продолжали мерцать красным.

Ким, Альмейде, Джонсон, Романов, Хаттори, Крылов, Лейн, Гауди. Операторы восьми комплексов «Сераф», двое из сопровождения, и шестеро из группы быстрого реагирования.

Мертвы.

Просто маркеры, из синих ставшие черными. Но эти маркеры он знал в лицо, и перенести их потерю оказалось тяжелее, чем он думал.

Предсказатель глубоко вздохнул.

– Шаттл. – Сказал он.

– Связь восстанавливается, значительные помехи. – Отозвался ближайший оператор. – Пилот запрашивает разрешение на взлет.

– Гибсон и Нагато. У них есть еще один «Сераф».

– Да, сэр.

– Когда связь восстановится, Нагато должен использовать его, и продолжить погрузку. Данные по магнитному полю уже поступили?

– Нет, в течении двух минут.

– Сразу подключайте меня.

– Сэр, но если Нагато выйдет…

– Это приказ! Завершить погрузку! И мне понадобятся съемки этого места, как можно ближе. Оперативные данные с «Серафов»?

– В обработке, десять секунд.

– На меня, вывод на главный экран.

Всплывший на краю поля зрения красный иероглиф опередил предвидение Клода на несколько секунд – с недавнего времени Конклав Предсказателей пристально следил за его действиями.

– Статус операции, предсказатель?

– Завершается. Имеются непредвиденные потери.

– Непредвиденные? Странно слышать это от вас.

– Да. Вы предупреждали меня, что опасность может оказаться больше, чем я рассчитывал.

– Трех могло не хватить, но восемь комплексов…

– Целью операции была ликвидация одной угрозы, и обнаружение другой. Цель достигнута, сейчас я занимаюсь анализом данных.

Иероглиф мигнул.

– То есть, несмотря на потери, операция завершена успешно?

Клод с трудом подавил желание сжать иероглиф в руке и раздавить, как ядовитое насекомое.

– Да.

– Хорошо. Мне хотелось удостовериться в том, что вы понимаете – цель, поставленная вам, гораздо важнее, чем возможные потери. Любые потери, Предсказатель. Вы меня понимаете?

– Да, командор.

Иероглиф исчез, но присутствие командора, следящего за происходящим в оперативном зале, осталось – Клод чувствовал его, как некую постороннюю задержку в потоках данных.

– Записи штурмовой группы прошли реконструкцию.

– Выводите.

Новый конструкт развернулся поверх старого, добавляя в картину новые детали, переданные с вычислительных комплексов десантных «Серафов» – видео с внешних камер, данные теплового сканирования, гироскопов, оружейных комплексов и систем управления двигателями. Старый космодром ожил, и словно вздохнул, расширяясь.

– Где данные диагностики? – Спросил Клод.

– Они не входят в стандартную развертку.

– Сделайте нестандартную, пустите параллельно когда закончите. Запускайте поток с точки пересечения периметра плюс десять секунд.

Конструкт снова вздохнул. Сместились тени, стремительно потек песок. Взлетели вверх бетонные плиты, восстанавливая взлетное поле, и рядом с биоконтейнерами возникли две белых фигуры – Крылова и Лейн, помеченных синими маркерами. Прошлое, превращенное в последовательность трехмерных картин и строк информации.

– Четырнадцать, передаю. – Говорит Лейн. Запись дублирует ее голос стенограммой, бегущей параллельно конструкту, в другом пространстве. Лейн еще не видит ракет, хотя система реагирования «Серафа» уже засекла стремительно приближающиеся источники тепла. Пройдет еще две десятых секунды…

Клод повернул проекцию. Ракеты – примитивные снаряды с дистанционным управлением и химическими двигателями, – описывают правильные дуги, заходя в мертвые зоны зрения «Серафов», со спины. Мертвые зоны – для операторов-людей. Электроника реагирует гораздо быстрее, но траектории, рассчитанные ей за доли секунды, не ведут к столкновению – ракеты запущены не в «Серафов».

Предсказатель сдвинул проекцию дальше, на три секунды, когда взрыв ракет, создав стремительно растущий шар горячего воздуха, заставил обоих десантников повернуться в его сторону. Лейн инстинктивно закрывает рукой головной модуль «Серафа», Крылов приседает, принимая на себя взрывную волну, и начинает поворачиваться, но его тепловые сенсоры бесполезны – в пылевой волне невозможно различить следы ракет, или увидеть движок боевой машины, приближающейся с востока.

– Отличное тактическое планирование. – Сказал Клод, и сдвинул диаграмму дальше: бронированный кар бьет штурмовой комплекс Крылова по коленным сочленениям, опрокидывая его навзничь, и спустя две с половиной секунды пилот кара оказывается на плече у комплекса Лейн.

– Это… человек? – спросил кто-то из операторов в зале внизу, рассматривая реконструкцию, замершую на основном экране: существо в покрытой пылью металлизированной броне, распрямляющееся в невероятном усилии. И вывернутый вверх головной модуль «Серафа», со сломанным шейным шарниром и порванными гидравлическими шлангами.

– Оно… просто сломало его.

– Это она. – Сказал Клод, и реконструкция обрела глубину. Отчетливо-женская фигурка на плече «Серафа» выпрямилась, и взглянула прямо в экран запыленными ассиметричными линзами. – Наш красный маркер.

– Разбила два «Серафа»?

– Прайм, боевой предсказатель. Помните, мы отдали в Крепости технологию прайм-линка, потому что предположили, что ее не смогут использовать? Они нашли ей применение. Боевое. Их предсказатели почти не видят будущее – но отлично рассчитывают тактические ситуации, и реагируют намного быстрее человека, особенно, если у них под рукой соответствующая техника с возможностью прямого подключения. Видите ее маску? Она видит в трех электромагнитных диапазонах, а костюм – это компенсационный экзоскелет. Который они тоже переделали – при соответствующей синхронизации он может значительно увеличивать физическую силу, а псевдомышцы, уплотняясь, защищают от игл…

– От сверхтяжелых сердечников не защищают.

– Нет, не от них. – Подтвердил Клод, и проекция снова задвигалась. Крик Лейн повис ярким набором знаков на стенограмме. Джонсон, скрывающийся за опорами корабля, под маскировочной сетью, открыл огонь из консольных стрим-ганов – не прицельно, реагируя на крик, следуя траектории кара, уже скрывшегося в тепловом облаке взрыва. Четыре десятых секунды спустя из главного калибра выстрелил Альмейде – один раз, целясь между «Серафами». Вольфрамовый снаряд вонзился в торчащую из посадочного поля бетонную балку, прошив ее насквозь.

Затем реконструкция вздрогнула.

– Данные по магнитному полю готовы? – Уточнил Клод.

– Переданы в реконструкцию.

– Объединение.

Объемная картина, демонстрирующая взаимодействие магнитных полей на космодроме, проступила из-под картины бетонных плит, проваливающихся в черную пустоту – зеленые пики, образующие правильную сеть вокруг разрыва, поднимающиеся и исчезающие в течении долей секунды.

– Вот оно. – сказал Клод. – Поле обрушили не мы.

– Электромагнитный импульс, сэр? Но это не взрыв, и его мощности не хватило даже для того, чтобы создать помехи «Серафам».

– Мощность ни при чем. Структура. Что бы это ни было, оно разрушило связи между плитами поля за доли секунды, а магнитное поле – лишь побочный эффект, след. Но теперь мы знаем, что искать. Дайте мне развертку по региону, радиус триста километров.

– Готовность одна минута.

Космодром на реконструкции продолжал проседать, плиты обрушивались под землю одна за другой, образуя узкий прямоугольный провал. «Серафы» Лейн и Крылова рухнули туда первыми, их край поля ушел вниз, и с противоположной стороны космодрома по нему тяжело заскользил еще один кар – квадратный бронированный грузовик.

– В машине еще два человека, сэр.

– Да, у меня есть данные. Это не важно.

– Он даже не вооружен, что они хотели…

– Это очевидно. Они не знали, зачем нам нужны дети, и хотели их спасти. Иначе прайм стреляла бы прямо в «Серафов», и биоконтейнеры оказались в зоне поражения.

– Спасти, сэр? От нас?

Клод грустно улыбнулся.

– Да. Более того, она не собиралась убивать ни Крылова, ни Лейн.

– Но они…

– Продолжайте реконструкцию.

Тревожная перекличка повисла над черным провалом – короткие фразы на стенограмме, обозначенные разными цветами. Лейн, Крылов и машины нападавших пропали из вида. К разлому устремились «Серафы» взвода поддержки, расставленные у корабля и в развалинах на краю поля. Двигатели воздушного маневра вспыхнули красным на термической картине реконструкции, но внизу, в холодном пылевом облаке, окутавшем провал, ничего не двигалось.

– По историческим архивам до сих пор нет результатов? – спросил Клод, рассматривая трехмерную карту огромного зала, лежавшего под космодромом все это время. Нечто вроде ряда ангаров с разрушенными перегородками и остатками разобранных на части кораблей.

– Нет, сэр, последние данные по базе датируются…

– Я знаю. Реактор базы давно мертв, все помещения законсервированы и закрыты, верно?

– Все данные по комплексу были уничтожены в ходе Второго глобального конфликта. Источников энергии под поверхностью не обнаружено.

– База располагала собственным термоядерным реактором?

– Да, он был законсервирован в общем порядке, и, видимо, отработав резерв топлива, остановился…

– Значит, что бы это ни было, в реакторах оно не нуждается. – Клод сдвинул диапазон видимости, и реконструкция засияла огнями. Подземный ангар, разделенный на ровные секции титаническими столбами, освещался сложными узорами, бегущими по полу и стенам. Лабиринт из квадратов, прямоугольников, и тонких прямых линий напомнил Клоду древние печатные схемы. Реконструкция замерла, и несколько долгих секунд он рассматривал узор, повисший в двумерной развертке отдельно от общей картины.

– Ультрафиолет, слабый свет, и магнитная активность. – тихо сказал он. – Как получилось, что мы раньше этого не видели?

– Сэр, электроника «Серафов» не реагирует на настолько слабые возмущение, а сканирование сквозь два метра железобетона не выявило…

Клод тихо рассмеялся.

– Слабые? Магнитные возмущения, генерируемые человеческим мозгом, еще слабее. То, что мы видим, имеет структуру, логику построения, а значит – и цель.

– Цель? – Красный иероглиф снова вспыхнул, на этот раз – в центре реконструированного узора. – У вас достаточно данных для определения цели этих… конструкций?

– Пока нет, но данные по магнитным возмущениям фиксируют узлы. – Узор свернулся, и его место заняла карта пустыни, с наложенными на нее линиями. Точно карта каналов, пролегающих под песком, с центрами-звездами, грандиозная невидимая сеть, загорающаяся и гаснущая. – Вспышка активности на поле – проявление всей этой системы, и она позволила нам увидеть ее центры… нервные узлы. Ближайший – вот здесь, сразу за старой Атлантой, а вот здесь, в Хоксе, еще один, с более сложной структурой.

– Разве под Хоксом есть подземные сооружения? В исторических архивах нет таких данных.

– Эти точки не под землей, картинка не была бы такой чистой. Они на поверхности, на первом объекте – скопление слабых узлов, в Хоксе – один очень мощный.

– Маломощные передатчики?

– Да, командор, своего рода. Если моя гипотеза верна – то это люди.

Знак вздрогнул, ритм его пульсации нарушился – словно интенсивный процесс вычислений отвлек часть энергии от передачи.

– Это меняет все… и ставит на свои места. Успех операции очевиден, даже если вы потеряете шаттл. Продолжайте.

«Серафы» обрушились на пол зала вместе с сотнями тонн бетона. Развертки технических данных, оживших по приказу Клода, окрасились в красный – поврежденные гидравлические системы, разбитый шарнир и наполовину оторванный головной модуль доспеха Лейн, сломанная оружейная консоль Крылова, заклинившая в одном положении. Падение прервало атаку прайма, и Клоду пришлось развернуть реконструкцию, чтобы снова увидеть вблизи красный маркер – как она отталкивается от края падающей плиты, прыгая навстречу ближайшему опорному столбу, скользит вниз вдоль него, и снова прыгает, уже в трех метрах от земли, уходя от обвала и гася скорость. Ее машина падает следом, недалеко от Крылова, врезается в бетон и остается стоять вертикально, поддерживаемая обломками. Системы наведения «Серафа» Крылова, сбитые с толку сменой обстановки, тратят почти секунду, чтобы опознать ее и навестись, но Крылов запрещает вести огонь, и пытается разложить вторую, заклинившую, консоль. Сердечный ритм Лейн растет. Ее поле зрения резко ограничено, электроника рекалибруется в ответ на поломку головного модуля, но Лейн мешает этому, задевая его в панических попытках встать и сбросить с плеча прайма, которой уже давно там нет. Которая использует эти секунды, чтобы обойти «Сераф» Крылова, волоча по полу многокилограммовый обломок железобетона…

– Нагато на связи, сэр.

– Статус?

– Связь в месте разлома не функционирует, передача данных невозможна – похоже на металлизированную пыль, поднятую взрывом. Внизу есть признаки жизни, возможно, это десантники из штурмовой группы. Противник не обнаружен, но…

– Статус биоконтейнеров?

– Они не повреждены, сэр.

– Эвакуировать выживших из штурмовой группы, затем поднять контейнеры. Гибсону оставаться в корабле.

– Но сэр, всю штурмовую группу…

– Если бы они хотели уничтожить корабль – то сделали бы это в тот момент, когда нарушили связь. Но они не интересовались даже контейнерами… в отличии от нее. – Клод приблизил фрагмент реконструкции – прайм, обрушивающая обломок арматуры на головной модуль «Серафа» Крылова. – Она заметила слабое место в подготовке десантников, или у нее просто не было выбора… Данные по диагностике штурмовых комплексов прибыли? Включайте в реконструкцию.

– Она ненавидела нас, сэр? – спросила третий оператор, до сих пор молчавшая. – Почему? Мы… забрали ее ребенка?

Вопрос повис в тишине, наполнившей зал. Клод вынырнул из недр конструкта, и несколько секунд смотрел на оператора, ее электронный профиль – Лиза Линг, двадцать два, десант, разрешение для действий на поверхности, лейтенант, повышена до боевого аналитика.

– Я не анализирую… ненависть. – Сказал он медленно. – Но не думаю, что ее собственного ребенка.

– Простите, сэр.

– Не за что. Мотивация – это хороший вопрос. Косвенные данные указывают на то, что наш красный маркер – прайм-лейтенант Ребекка Ли Андерсон, последние два года числящаяся в отставке, и погибшая в Чикаго около тридцати дней назад, вместе со всей своей семьей. – Фрагмент конструкта перед Клодом развернулся, приближая фигурку в покрытой пылью броне. – Ее ребенку было восемнадцать месяцев, Лиза, так что вы не угадали… но в вашем предположении есть смысл.

– Да, сэр?

– Ненависть… это не только мотив, но еще и способ действовать.

– Вы полагаете, что это она уничтожила группу?

– Системы наведения зафиксировали восемь попаданий в нее из младшего калибра и тепловое пятно, характерное для массивной кровопотери. Нет, она человек, как я или вы… – Клод развернул данные диагностики штурмовых комплексов на одном из боковых экранов. Крылатые фигуры заняли его целиком, а затем начали гаснуть, одна за другой. – А вот то, что пришло за ней, действительно уничтожило восемь «Серафов» за неполных тридцать секунд…

– Сэр, но сбор конструкта еще не закончен…

– Мне достаточно и данных диагностики. Вычислительные элементы «Серафов» распределены таким образом, чтобы повреждение одной части доспеха не вызвало аварийного отключения комплекса, и когда они гаснут асинхронно, это значит только одно…

– Какое-то оружие, сэр?

– Не совсем. – Клод медленно встал. – Та же слабость, которую использовала прайм…

Реконструкция задрожала, покрываясь темными полосами – что-то прерывало передачу «Серафов», сигналы вязли в пыльном облаке, окутавшем провал. Камеры передавали отрывки, заставляя собирать картину из отдельных кадров – огромные ворота в дальнем конце подземного зала, вздрагивающие и прогибающиеся наружу от страшных ударов, и что-то, стремительно вырывающееся из-за них. Очень быстрое, и большое, не меньше любого из штурмовых комплексов – огромная стремительная тень.

И серая статика за ней.

– Никакого оружия. – сказал Клод. – Их просто разорвали на куски.

II.

Сон прервался.

Память о нем жила еще некоторое время – в виде одного, огромного, чувства, занимающего весь мир вокруг, очень важного, но не поддающегося формулировке. И ускользнувшего, стоило Мириам на нем сосредоточиться, провалившегося в недостижимо глубокий колодец памяти, лежащего теперь там, тяжело, ощутимо – и слишком далеко, чтобы вспомнить.

Она вздохнула, и ощущение прохладного воздуха, хлынувшего в легкие, показалось ей совершенно новым – как если бы до этого она никогда не дышала. Ее окружали запахи электричества и металла. Она прижала ладони к теплой поверхности, на которой лежала, затем оттолкнулась, и села рывком, следуя своей давней привычке.

В спине и в пояснице хрустнуло, что-то холодное дотронулось до ее лица – и тут же убралось.

Она открыла глаза.

Светящиеся металлические щупы медленно поднимались вверх, складываясь в сложную конструкцию под потолком, живые, обладающие собственным цветом – но все же механические. Она помнила их осторожные, почти ласковые касания – прикосновения врача, или друга.

Это было странное ощущение – она сидела голая, на металлической плите, глубоко под землей, и чувствовала себя так, будто только что проснулась в кровати, у себя дома. Одежда и остатки бронежилета, срезанные с нее, усеивали края плиты и пол вокруг, перемешиваясь с разрезанными трубками и металлическими полосами, разбросанными у соседнего стола.

Там лежала Би, обнаженная, в объятиях тонких механических рук, и ее кожа светилась белым. Кажется, она не дышала, но Мириам вдруг поняла, что чувствует, как бьется ее сердце – сердца их обоих в этом странном месте.

Ровно шестьдесят ударов в минуту.

А еще она знала, как устроено это место – словно могла запомнить каждый поворот тоннелей, по которым Арго нес ее. Карта, открывающаяся вверх, вниз и в глубину, отпечаталась глубоко в голове. Мириам видела хирургический зал, в котором находилась, километры залов вокруг и под ним, лифты, ведущие на поверхность, и тонкие светящиеся линии узора, соединяющего древний бетон, не дающего ему рассыпаться в пыль.

Она спустила ноги со стола и осторожно встала на холодный пол.

От одежды остались лохмотья, даже ботинки были аккуратно разрезаны, но она уже знала, где найдет одежду – в пятидесяти метрах по коридору, за жилыми помещениями, располагались законсервированные склады, хранилища всего необходимого, оставленные обитателями этого места.

И где-то там, когда-то, были душевые.

Зал вокруг остался тем же, но изменилось что-то внутри нее самой – исчез страх неизвестности. Память о сне уходила все дальше, и при попытке подумать о нем начинала кружиться голова. Воздух подземелья остужал кожу, но холодно не было. Тело наполняла странная легкость, хотелось прыгать, или танцевать. Она сделала несколько быстрых шагов, подпрыгнула, потянулась… и замерла, вспоминая.

Затем медленно провела рукой по груди, плечу, животу.

Ран не было. Не осталось даже шрамов. Мириам хорошо запомнила боль в плече, повязку, наложенную Кейном – но теперь плечо двигалось свободно. Она присела и дотронулась до обрывка своего бронежилета, лежащего прямо под ногами – лоскут нагрудной пластины, рассеченный чем-то очень острым, и два аккуратных отверстия, прячущихся среди черных пятен.

Заскорузлая и давно высохшая кровь.

Она уронила лоскут и встала. Каким-то образом она могла видеть при тусклом свете узоров со стен, точно при свете дня, но это было гораздо менее важно, чем эти пятна.

Сколько времени они с Би провели в этом месте?

Что случилось там, наверху?

Щупальца и металлические щупы, нависающие над Би, медленно шевелились, касаясь и поглаживая тело воительницы. Часть уже свернулась, и ушла обратно, в зажимы под потолком. Би тоже задвигалась – немного поворачивая голову, сгибая колени, словно проверяя, работают ли они так, как нужно.

Мириам повернулась и подошла к третьему столу, который тоже не пустовал. Здесь лежали вещи: наваха Би, сломанная пополам, планшет Джино, опутанный тонкими светящимися проводками, рюкзак, окровавленные повязки, заколка Би, игольник и еще десятки каких-то мелочей. Разложенные среди шевелящихся проводов, они выглядели так, будто кто-то пытался изучить их. Собрал вместе, чтобы понять что-то, связанное с ними.

– «Головоломка». – В памяти Мириам всплыло незнакомое слово, и осталось там – кусочек долгого сна, льдинка, плывущая по зимнему ручью. Часть большой льдины, невидимой, но приближающейся следом.

Мириам дотронулась до планшета, но тот не отозвался. В синеватом свете, исходящем от стола, ее рука казалась покрытой серебристой пылью, сухой и осыпающейся при каждом движении. Ей внезапно захотелось ощутить прикосновение воды, ледяного потока, ощутить его удар и закричать…

– «Душевые в жилом секторе». – Карта в ее голове ожила будто сама собой, указывая направление и расстояние. Она снова оглянулась на Би, но та продолжала шевелиться во сне, и светящиеся щупальца не спешили ее отпускать.

– Вода. – Сказала Мириам сама себе, чтобы приободриться, и закашлялась – горло пересохло, и тонкая пыль захрустела на зубах. – Принять душ и найти еду.

Ее голос прозвучал странно в этом зале – словно сами стены удивились звукам, не раздававшимся здесь уже очень давно.

– И найти Арго. – продолжила Мириам. – Он же не мог далеко уйти. Он наверное где-то здесь.

Это прозвучало уже увереннее, и ощущение удивления пропало – Мириам даже на секунду показалось, что зал улыбается. Она посмотрела под ноги, отыскивая хоть что-то, что сошло бы за одежду. Но бесформенные лоскуты, оставшиеся от ее вещей, не годились даже на тряпки.

Она пожала плечами – это место казалось знакомым, словно родной дом, и ходить по нему голой было не страшно… почти.

Два коридора, ведущих из зала, обозначались номерами – истершиеся цифры «1» и «2» проступали сквозь светящийся узор. Но и не глядя на них, Мириам знала, что ведут они в ряды похожих помещений, длинные соты однотипных комнат, уставленных остатками мебели. Ряды саркофагов, мимо которых шел сюда Арго, оставались позади, и Мириам несколько секунд колебалась, какой коридор выбрать – согласно ее ощущениям, к душевым вели оба пути.

Левый коридор казался почище, и она свернула туда. Идти босиком по холодному бетону оказалось не так неприятно, как она опасалась – холод почему-то почти не чувствовался, а пыль, устилавшая пол, оказалась неожиданно мягкой, точно тонкое одеяло из скользкой ткани. По потолку коридора бежали толстые синие жилы, обходящие остатки продолговатых ламп. Мириам не оставляло ощущение, что исходящее от них синее свечение недостаточно для того, чтобы видеть настолько четко – ее зрение выхватывало каждую пылинку, каждую трещинку на стенах и в полу.

Первая дверь попалась ей через три метра – после прямоугольного окна, за которым слепо таращились в темноту квадратные экраны, покрытые сетями синих узоров. Из консолей, расположенных под экранами, вырастала тонкая светящаяся паутина, затянувшая все помещение, вплоть до самой двери – но входить туда необходимости не было.

Следующая дверь, метров через десять, оказалась закрыта – толстая, покрытая заклепками, она, перекосившись, висела на ржавых петлях. Мириам осторожно дотронулась до нее, и дверь внезапно скрипнула, откликаясь. Короткая дрожь пробежала по светящимся жилам, оплетавшим ржавый металл, петли с жалобным треском лопнули, и дверная коробка осела назад и вниз, повиснув на тонких фосфоресцирующих нитях.

Внутри, в помещении, не было ничего интересного – Мириам осторожно заглянула туда, осмотрев груду открытых шкафчиков, видимо, стоявших у стены, и поваленных каким-то сотрясением давным-давно. Металл и здесь прорастал синим, образуя странное подобие маленького сада с тонкими, вертикально торчащими стеблями, глядя на которые, Мириам почему-то захотелось улыбнуться.

Дверь душевой была следующей. А это место когда-то предназначалось для хранения личных вещей, но в последний раз, когда оно понадобилось, им не воспользовались. Мириам задумалась, пытаясь понять, откуда она это знает – а также помнит точное число саркофагов в залах, оставшихся позади, и, кажется, имена всех лежащих там людей. Знание пришло к ней во сне, но там и осталось, и теперь тяжелая плита памяти о нем опускалась все ниже и ниже, маленькими кусочками просачиваясь в сознание. Но Мириам все еще не могла понять, как контролировать этот процесс, вспомнить все и сразу.

Душевая не была закрыта. Мириам прошла через одну из двух раздевалок, осторожно переступив через остовы скамей. Потрескавшаяся плитка под ногами серебрилась пылью, и начинающиеся у порога раздевалки толстые светящиеся линии разделяли ее на ровные квадраты. Узор в этом месте складывался из квадратов и прямоугольников, очерчивая углы маленьких душевых, соединенных переходами в анфиладу светящихся в темноте конструкций.

Миновав два первых помещения, осмотрев обломки труб и остатки кранов на полу, Мириам начала подозревать, что ее идея о том, чтобы помыться здесь, так и не осуществится – в этом месте не было воды больше ста лет, и только пульсация узора, пронизывающего металл и камень, удерживала это место от разрушения. В некоторой растерянности она прошла в третью комнатку, стены которой покрывали черные трещины, стянутые синими светящимися жгутами. Здесь сохранились рукояти кранов, торчащие из стены, и труба, бегущая вдоль потолка – но их металл рассыпался в пыль от первого же прикосновения. Одна рукоять с глухим стуком упала под ноги, рассыпая хлопья ржавчины, вторую трогать она не стала, а вместо этого положила ладонь на толстую синюю жилу, бегущую по стене, вдоль остатков душевой трубы.

Узор из прямоугольников вспыхнул, и карта в голове Мириам ожила, поворачиваясь, показывая ей переплетение труб – ржавые пути мертвых коммуникаций, бегущих через обрушенные технические тоннели и мертвую толщу бетона наверх, к резервуарам, когда-то наполнявшимся магнитными насосами, громадным бетонным бочкам, потрескавшимся, ставшим маленькими подземными озерами, затопившими ближайшие помещения. Узор вспыхнул еще раз, и она почувствовала, как наверху, в толще земли, что-то разрушается – падают камни, закрывая тоннели, лопается ржавая арматура, и металлические нити поднимают мертвые створки, пропуская воду вниз. Вдоль светящейся дорожки, через отверстия для проводов и обломки труб, по трещинам и только что образовавшимся завалам…

Отверстие в потолке над Мириам издало высокий шипящий звук, и остатки душевой трубы рухнули на пол рядом с ней, заставив отскочить. Взлетела пыль, струя воздуха, бьющая с потолка, подняла маленький ураган вокруг, и сразу затихла – а затем сверху ударила вода.

Холодная, играющая синими отблесками, она упала тонкой мутной колонной, раскидывая обломки плитки, растекаясь по полу бурными потоками, исчезающими в многочисленных трещинах.

Шипение сменилось низким гулом, эхом гуляя по душевым. Струя воды, льющейся сверху, становилась все чище, пока не превратилась в блестящий прозрачный стержень, бьющий в маленький водоворот у ног Мириам.

– Спасибо. – Сказала она, не вполне понимая, кого нужно благодарить. Ледяные брызги на ее коже почему-то не казались такими уж холодными. Немного помедлив, вздохнув поглубже, она наклонила голову, и шагнула в поток, готовясь закричать.

Но не закричала.

Ледяная вода разбилась о ее плечи, как о непреодолимую преграду. Холодная, твердая, царапающая как терка, она ничего не могла с ней сделать – Мириам чувствовала себя гвоздем, прочно вбитым в пол посреди водоворота. Вода свистела и бурлила у ее лодыжек, играла с волосами, хлестала по спине и животу – но Мириам не было ни холодно, ни больно, как если бы она принимала теплый душ в «Индюке». Она несколько раз повернулась в потоке, оценивая свои ощущения, и ей стало страшно – сон принес с собой что-то еще, кроме воспоминаний, чего не могло быть у прежней Мириам.

Что-то изменил в ее теле.

Не сон – то, что лечило ее раны, прикасалось к ней, пока она спала.

– «Она может собрать их заново» – Сказала тень гладиатору. Тень, которую звали Джон, тоже помнящая всех прошлых обитателей подземелья по именам.

Капитан Джон Риордан, страж мертвых, сидящий сейчас в пятистах метрах наверху, на поверхности, и глядящий, как у костра, невдалеке, тренируется Арго. Мерцающее лезвие меча, и взгляд капитана…

Отсутствие глаз, и гладкая поверхность вместо лица.

Мириам замерла, вздрагивая под ударами водного потока, но видение уже ушло – вместо него осталось ощущение окружающих коридоров, как если бы вода была проводником, таким же, как синие жилы в стенах.

Ощущение движения невдалеке.

Опустевшие столы в хирургическом зале.

Перепрыгнув через нагромождение мелких обломков плитки, сметенных водой к выходу из душевой, Мириам поскользнулась и едва не упала. Скамьи в раздевалке развалились и осели при ее приближении, словно испугавшись. Она перескочила через них и выбежала в коридор, оглядываясь.

Би стояла недалеко, у входа в зал, голая, с лезвием навахи в одной руке, и заколкой в другой. Ее кожа светилась белым, едва-едва – стройный мерцающий силуэт на фоне темного бетона.

– Углеродистая сталь, зонная закалка, титановая рукоять. – Сказала Мириам, взглянув на обломок навахи. Частично знакомые слова всплыли из ее памяти неожиданно, словно сами собой. – Была рукоять. Думаешь, ее можно починить?

– Как нас? – хрипло спросила Би, и взглянула вниз, на лезвие. – Я проснулась там, одна, и подумала, что это повторяется снова… Что я почему-то жива, а все, кого я знала – нет.

– Я ушла искать душ. – Просто ответила Мириам. – Нашла, и, кажется, поломала. Глупо, правда?

– Ты помнишь, что произошло?

– Я помню, как нас сюда принесли, и до этого… в тебя стреляли. И в меня.

– Я умерла. – Би провела рукой по волосам, собирая их заколкой, и укладывая на плечо. Черный поток, блестящий синеватыми искрами, пересек ее грудь и живот, доставая до пояса. – Они… отросли?

– Да. – Сказала Мириам. – А у меня не осталось даже шрамов.

– У меня тоже. Моя диагностика сбоит, и я не могу понять, что со мной. Какие-то невероятные показатели скорости прайм-линка, будто он подсоединен не к нервам, а к электродам. И еще что-то с памятью. Оно говорило с нами, ты помнишь? Ты там была, это точно… и еще кто-то.

– Нет. – Ответила Мириам. – Но я начинаю вспоминать… кажется, душ помогает.

Би дотронулась рукой до светящейся жилы в стене.

– Ты называешь это душем? – Спросила она. – Больше похоже на утечку воды из резервуара.

– Я называю душем любую падающую воду. – Ответила Мириам. – Даже если она сбивает меня с ног.

III.

Форма хранилась в блестящих запечатанных пакетах.

Когда-то они лежали в длинных металлических шкафах, с размерами, выведенными на каждой дверце. Теперь большинство дверей отвалились, пластик пакетов покрылся пылью, и Мириам никогда бы не поняла, что они все еще целы, если бы не Би. Та, едва войдя на склад, молча взяла пакет с ближайшей полки, и вспорола его, вытряхнув на пол бесформенную пятнистую куртку.

– Вакуумные упаковки. – Пояснила она. – И синтетика в ткани. Все остальное рассыпалось в пыль.

– Там, дальше, оружие. – Мириам указала в глубину склада, где, за ржавой паутиной решеток начинались шкафы пониже. – Может, что-то и уцелело, оно же тоже хранится в контейнерах.

– Наверняка нет. – Би взяла пакет с полки повыше. – Я вижу маркировки. Это все пулевое оружие, автоматические винтовки, пистолеты, то, что находят в таких местах. Слишком сложная конструкция, и патроны – сто лет оно не переживет.

Вслед за курткой на пол упали такие же бесформенные пятнистые штаны, подняв облако пыли.

– Полевая форма. – Би присела, заглядывая на нижнюю полку, и придерживая мокрые волосы. – Внизу видимо обувь, тоже запечатана.

– Но они… огромные. – Мириам держала перед собой штаны, доходившие ей до груди. Ткань оказалась твердой и шершавой, как дерево. – Как в них ходить?

– Тут есть другие размеры, здесь же были женщины. Наверняка дальше.

– Да, точно.

Они прошли дальше, вдоль полок, прогибающихся под собственной тяжестью и покрытых тонкими синими жилками. Некоторые шкафы обрушились, и их содержимое смешалось в бесформенных пыльных кучах, другие еще стояли. Би выдергивала с полок пакеты, вскрывала, и выворачивала.

Здесь были брюки, пятнистые, и черные, ботинки двух или трех видов, высокие и низкие, серое-черное форменное белье, тонкое и шершавое, как древняя бумага. А еще бесформенные куртки и френчи с плоскими твердыми воротничками, царапающими пальцы, ремни из черного пластика и кепки, круглые, обхватывающие голову. Наконец они наткнулись на комплекты женского белья, черного и такого же шершавого, как и все остальные вещи на складе. Мириам, отыскав самый маленький набор, решила его примерить.

Стоя в углу, и пытаясь растянуть эластичные шортики, она вдруг увидела все это со стороны – две совершенно голых и мокрых девушки, разбирающих древний военный склад в поисках одежды. Могли люди, создававшие это место, предвидеть нечто подобное?

– Наверняка это позабавило бы здешних солдат. – Отозвалась Би, тоже подбирающая себе белье. – Не думаю, что они отличались от современных.

– Я говорила вслух? – Удивилась Мириам, разглаживая неподатливую ткань на бедрах.

– Да. – Ответила Би.

Мириам озадаченно задумалась – если она говорила вслух, и одновременно думала, то интересно, какими словами…

– Теми же, которыми… – Би прервалась, так же внимательно глядя на Мириам. – Это было не вслух. Не словами.

– Ты читаешь мои мысли?

– Нет. Это была пакетная радиопередача, твой голос. Но у меня нет корда, а у тебя нет передатчика. Что это место с нами сделало?

– Дело не в месте. – Ответила Мириам. – Здесь есть что-то живое, и оно с нами говорило.

– Этого я не помню. Кажется, я спрашивала о детях, о том, где их теперь искать.

– Они живы. – Уверенно сказала Мириам. – Это я точно знаю… чувствую. Они просто далеко.

– Нужно выбраться на поверхность и вспомнить. Или спросить. – Би задумчиво подняла перед собой лифчик, широкую эластичную полосу ткани без застежек, видимо решая, что с ним делать.

– Думаю, он тебе не нужен. – Мириам положила на полку полосу из своего набора. – Уж мне так точно. Пойдем лучше посмотрим, где тут майки?

– Пойдем.

Мириам выбрала черные брюки, предпочтя их пятнистым, и белую футболку. Ботинки оказались почти одинаковыми, и, перебрав целую гору в поисках самого маленького размера, она подобрала себе пару с не очень высокими голенищами. А потом принялась собирать в один из рюкзаков, найденных на стеллажах, запасные вещи – носки, белье, несколько пар брюк и бесформенную куртку, пахнущую пластиком.

Би оделась быстрее – маскировочные брюки цвета песка, на один размер больше, чем у Мириам, подошли ей идеально, но вместо белой майки она выбрала черную, с открытыми плечами. И теперь искала что-то среди негодного оружия, загромождающего дальние стеллажи.

Рюкзак, не такой уж и маленький, показался Мириам совершенно невесомым. Поэтому она добавила туда еще пару ботинок, про запас, и ремень, вроде того, которым уже опоясалась Би – с плоской металлической пряжкой и петельками для вещей.

Оружие, которое перебирала Би, действительно проржавело насквозь. Среди остатков стеллажей лежали ржавые слепки, напоминающие винтовки или игольники, но до них было страшно дотрагиваться, а содержимое длинных металлических ящиков, располагающихся под ними, спеклось в одну бесформенную массу.

– Здесь влажно. – Би дернула крышку очередного ящика, и та оторвалась, сыпанув вокруг мелкой ржавой пылью. – Оружие хранилось в масле, но масло высохло, а затем…

Она потянулась за следующим ящиком, выдвинула его из-под стеллажа, сорвала крышку – и замерла.

– Там тоже ничего нет. – Сказала Мириам, и поставила свой рюкзак рядом. – Там, в последнем шкафу были бронежилеты, но они все очень большие…

– Дай руку. – Задумчиво сказала Би.

Ее пальцы были холодными, и, дотронувшись до них, Мириам вдруг снова ощутила ее пульс и скорость дыхания – шестьдесят ударов в минуту, двадцать вдохов и выдохов. Привстав, Би положила ее ладонь на угол стеллажа, металлическую полосу, загнутую под прямым углом.

– Сожми.

Мириам послушно сжала пальцы. Стеллаж покачнулся и на пол посыпалась ржавчина.

– Сильнее.

Металл захрустел. Не веря своим глазам, Мириам смотрела, как железо мнется, деформируясь. Стеллаж покачнулся и начал заваливаться вперед, но Би выпрямилась, и с силой оттолкнула его, обрушив в обратную сторону, на стену.

– Наверное, он очень старый. – Сказала Мириам, рассматривая свою ладонь, покрытую хлопьями ржавчины. Она жала не так уж и сильно.

– Нет. – Ответила Би, и отошла в сторону, отряхивая руки. – Дело в тебе. Я долго носила экзоскелет, и не сразу поняла.

– Мы стали сильнее?

– Не просто. Я не понимаю, что оно сделало со мной, мой прайм-линк сходит с ума. Все нервы работают как электропроводка, намного быстрее, а мышцы получают вдвое больше команд. Как если бы оно вживило мой экзоскелет мне под кожу.

– Он бы там не поместился. – Сказала Мириам. – Я почему-то уверена, что нам не сделали ничего плохого.

Би внимательно посмотрела на нее, а затем громко чихнула.

– Давай выбираться отсюда. Здесь нет оружия, а еда… я не думаю, что консервы могли пережить столько.

– На складе должно быть холодное оружие, в последней секции. – Мириам подняла рюкзак и закинула его на плечи. – А я думала, что он просто такой легкий…

– Холодное оружие… – Би прошла дальше, к последнему из шкафов, заставленному небольшими ящичками. – Здесь тоже все проржавело. Чем лучше сталь, тем быстрее она ржавеет. Мне проще будет приделать новую рукоять к навахе, чем искать тут что-то.

– Тогда пойдем. Двести метров до лифта, и вперед, верно?

– Скорее до аварийной лестницы. Ты же не думаешь, что лифты все еще работают?

– Мне почему-то кажется, что один работает. – Мириам со скрипом подтянула пластиковые лямки рюкзака. – Один двигался, я откуда-то помню.

– Предохранительный механизм. – Би прикрыла глаза, и обняла себя за плечи, так, что хвостовик навахи, закрепленной в чехле на груди, коснулся ее щеки. – В нас загрузили массив информации, и теперь дают доступ к ней, понемногу, чтобы мы справились. Я вижу ряд предохранителей, блокирующих доступ… и они отключаются, один за другим.

– Но если нам ее уже дали, то почему не сразу?

– Чтобы не сошли с ума. – Она нахмурилась, будто вслушиваясь во что-то. – Слишком много всего. Наши тела работают иначе, чувства обострены – к этому нужно привыкнуть.

– Но это же не страшно, правда? Мы не сойдем с ума… сразу?

Ответом на ее вопрос стал мелодичный смешок, раздавшийся совсем рядом – из пустоты перед Би, прямо из воздуха. Мириам вздрогнула, а Би шагнула назад, не открывая глаз.

– Что это? – прошептала Мириам.

– Кто это. – Поправила ее Би. – Доступ к данным открыт… еще один предохранитель снят.

Смех повторился. На этот раз он звучал дольше, и радостнее.

– Так вот на что это похоже. – сказал знакомый голос, отсмеявшись. Голос Би, звучащий прямо в голове Мириам. – Я здесь, но ты не спишь. Мы вместе.

– Безумие. – Би кивнула сама себе. – Может принимать разные формы…

– Я попросила вернуть волосы, как были. – Говорила Вероника пять минут спустя. Тихий голос не давал эха в коридоре, по которому они шли, но и вслушиваться в него не приходилось. Сосредоточившись, Мириам могла легко определить его источник, а также мощность и частоту, измеряющиеся в не совсем понятных ей единицах, которые она воспринимала почти так же, как воспринимают на ощупь размер незнакомого предмета, попавшегося в рюкзаке.

– Они мне всегда нравились. Еще я хотела, чтобы они были красного цвета, но ты почему-то была против…

Мириам прыснула, но Би, идущая впереди, только ускорила шаг. Серебристая пыль облачками взлетала из-под ее ботинок, отражая слабый свет узора, бегущего по стенам.

– А сейчас ты опять меня не помнишь. – Закончила Вероника грустно.

– Не помню. – согласилась Би. – И не понимаю, зачем?

– Может, она пожалела меня? – голос Вероники дрогнул. – Моя жизнь длилась минуты, а это не справедливо.

– Не справедливо? Ты – это я.

– Ты серьезно думаешь, что говоришь сама с собой?

– У тебя мой голос, разве нет?

Вероника рассмеялась.

– Спроси у Мириам, в чем разница между нами, или просто вспомни. Моменты своей ярости, или своей слабости, когда тебя просто не хватало – когда нужен был кто-то другой. Ты правильно сказала, про предохранитель. Я больше не запечатана в тебе, мы стоим рядом, и мне очень хочется спросить – кто из нас теперь реальнее, Ребекка?

Би остановилась, поджидая Мириам.

– Ты точно это слышишь? – После голоса Вероники ее слова звучали глухо.

Мириам кивнула.

– Да. – добавила она. – Я же говорила с ней раньше.

– Думаешь, я схожу с ума?

– Вовсе нет. – Возразила Вероника. – Будь я просто сбоем, искрой в электронике твоего мозга, она бы излечила тебя. Стерла меня, как стерла твои шрамы. Но я здесь. И я не ошибка, не галлюцинация, как ты пытаешься меня представить.

– И кто же ты? – Би стиснула зубы, видимо, стараясь держать себя в руках. – Скажи мне то, чего я не знаю.

– Я – та часть тебя. – Голос Вероники прошелестел печально. – которая хочет жить.

Би оперлась рукой о стену, ее голова поникла.

– Ты сама хотела, чтобы я была рядом. – Продолжала Вероника. – И я никуда не уйду, не брошу, не предам, даже если очень захочу. Ты позвала меня – потому что там, где живет жажда смерти, живет и жажда любви. Я – другая сторона лезвия…

– Лезвия? – прошептала Би. – Меня?

– Ты была как тот клинок, что у тебя в руке – нужна была только недостающая часть, что-то, что заполнит пустоту. И ты нашла выход.

– Разве? Я говорю с тобой, но выхода все еще нет, и не будет. Все закончилось там, в Чикаго, тридцать восемь дней назад. Там осталось все, что имело смысл, а я… я просто умираю слишком долго.

– Целая вечность прошла. – Прошептала Вероника. – Ведь это вся моя жизнь… то, что ты хочешь отбросить.

– Я… почему я вообще тебя слышу?

– Перегородка, разделявшая нас, стала тоньше. Раньше между нами стояли сны, как стена до самого неба. Мы виделись там.

– Не помню этого. Я уже говорила с тобой?

– Да, но не сразу. В самом начале ты могла только кричать.

Коридор вокруг Мириам мигнул. Подернулись рябью трещины на стенах, освещенные голубым светом, будто изображение на экране, готовом погаснуть. Би оттолкнулась от стены, и выпрямилась, оглядываясь.

– Воспоминание. – Шепот Вероники стал еще тише. – Оно приближается. Это место полно воспоминаний. Еще один предохранитель отключен – вспомни о нашем обещании, и идем. У нас мало времени.

– Обещании? – Голос Би утонул в электрическом шуме, заполнившем голову Мириам. Что-то включалось у нее внутри, открывая сотни маленьких створок, истекающих потоками света, сливающимися в одну, бурную сверкающую реку, ударяющуюся о невидимый барьер, плотину пустоты. Несколько секунд Мириам словно парила над ней, глядя на свирепый поток.

А затем плотина треснула и разлетелась на куски.

IV.

Она стояла на диске из синего металла, подвешенного в центре паутины. Нити, освещаемые бегущими по ним огнями, расходились во все стороны, к далекому горизонту и вверх – металлические, толстые и тонкие, соединяясь в квадратные конструкции и рисунки, заменяющие горы, солнце и луну. Вдалеке огни становились ярче, раскалялись, превращаясь в неровные резкие вспышки – огромные молнии, проскакивающие между элементами грандиозной конструкции вокруг.

Две фигуры, белая с черными волосами, и черная с красными, стоящие на диске спиной к Мириам, неподвижно смотрели вверх – на часть паутины, склоняющуюся над платформой. Проследив за их взглядами, Мириам тоже увидела это: головку цветка из движущихся огней, перемежающийся узор размером с город – точно широко открытый и внимательный глаз, наблюдающий с высоты.

– Кто ты? – Спросила одетая в белое фигура голосом Би.

– «Я движение данных» – Ответ пришел в дрожании диска под ногами, в мелькании светящихся узоров. Не голос, а содрогание мира вокруг. – «Я поток и изменение. Я Иштар».

– Где мы?

– «Во мне».

– Почему?

– «Вы мертвы, но тот, кто коснется меня – не умрет никогда».

– И чего ты хочешь?

– «У меня нет желаний. Чтобы желать, мне нужен мой сын – мой фокус, мое средоточие, мой ключ. Он ушел, оставив меня одну.»

– Твой сын?

– «Он в твоей памяти, на тебе его кровь.»

– Сломанная Маска?

– «Найди его и верни. Верни прежде, чем он уйдет далеко».

– Привести его сюда?

– «Приведи его – и я смогу спасти тех, ради кого вы умерли. Я смогу спасти всех.»

– Всех…

– «Нет, я не верну тебе прошлого – только будущее.»

– Ты сама сказала, что я мертва…

– «Ты будешь жить снова. Вы, все трое».

Би обернулась к Мириам, и точно так же обернулась вторая девушка – ее двойник, с рыжими волосами.

– Я согласна. – Сказала Би. – Я приведу его, но у меня есть условие.

– «Говори». – Цветок над платформой вспыхнул, и эта вспышка поглотила окружающий мир, вместе с ответными словами Би – разгладила его в плоское световое полотно, и свернула в одну, яркую голубую точку.

Воспоминание заняло меньше секунды – Мириам даже не успела схватиться за голову. Они все еще стояли в коридоре, в сорока метрах от лифтового комплекса.

– Это какая-то… машина. – Неуверенно проговорила Би. – Огромный древний компьютер. Он здесь везде – в стенах, в полу. Все эти схемы и провода…

– У нее есть цвет. – Задумчиво возразила Мириам. – Значит, она живая.

– Наверняка не так, как ты, я, или…

– Вероника? – Закончила Мириам.

– Я чувствую ее. – Губы Би упрямо сжались. – Она рядом, за тонкой перегородкой. Ее настроение, мысли. Это странно.

– Ты тоже видела это… тоже вспомнила?

– Да. Все правда. Я пообещала помочь, а она показала мне, куда забрали детей.

– Куда?

– Орбитальный комплекс, один из Небесных городов.

– Я чувствую посторонние мысли в моей голове, картины и голоса.

– Она… переделала нас. Уплотнения из сверхтвердого сплава в костях, дублирующие нервные пути и каналы вдоль сосудов, нейросеть, подключенная к моему прайм-линку – это даже не технология Небесных. Она просто вживила это в нас, не разрезая. Улучшила, чтобы мы наверняка выполнили ее задание.

– А еще убрала шрамы, и отрастила тебе волосы, потому что Вероника попросила. Мне они тоже нравятся.

– Когда-то я готова была на что угодно, чтобы измениться, но этот подарок… Ты понимаешь, с чем мы заключили сделку?

– Мне кажется, что она не злая. Но и не добрая. И она переживает. Я вижу, даже сейчас, вокруг.

– Ты меня удивляешь. – Мириам показалось, что Би сейчас улыбнется. – Когда нужно было бежать – ты бежала. Когда нужно было ухаживать за детьми – ты ухаживала. Пришло время драться – и ты не сказала ни слова против. А потом, мы пошли на верную смерть, и ты не отступила, хотя могла бы. И даже сейчас, после того, что с нами сделали, ты не растеряна, не испугана. Из чего ты сделана, Мириам? Девушки на краю пустыни все такие?

– Я растеряна. – Возразила Мириам. – И в том, что я делаю, нет ничего сложного. Я как листок, упавший в ручей, плыву по течению. Просто когда я растеряна, я стараюсь что-то делать. Что-то знакомое. Собирать вещи или одеваться – что в этом сложного? А когда я чем-то занята, то я вроде как ни в чем не сомневаюсь. Вот и сейчас – мы нашли одежду, привели себя в порядок, теперь дойдем до лифта, поднимемся и посмотрим, как там Арго. Сколько он нас там ждал?

– Десять дней. – Кивнула Би. – Мы лежали на этих столах десять дней.

– Так долго… А прошло, вроде бы, не больше часа. А я… девушки из пустыни… жесткие и одновременно мягкие, как песок, среди которого они проводят свои дни. Внешность этих женщин обманчива – грубый загар и одежда из шкур могут скрывать мягкость, и доброту, а могут – хитрость и жестокость. Их лица лгут, и на них лучше смотреть при свете костра – когда они собираются по вечерам, чтобы послушать сказки. Которые они любят, как дети. Их брачные обычаи столь же просты… – Мириам спохватилась и зажала рот ладонью. Би подняла брови.

– Это не мои слова! – С ужасом проговорила Мириам. – Это запись четырнадцать, заметка для обработки. Голос Джино!

– Его компьютер лежал рядом с тобой, на столе.

– Он… он же умер, но теперь все его слова, все картинки оттуда – у меня в голове! Триста восемнадцать записей, все они разложены, как по полочкам… маленькие шкафчики… – На глаза Мириам навернулись слезы. – Все, что от него осталось.

– Он сам отдал его тебе.

– Чтобы я все это помнила?

– Чтобы ты помнила о нем.

Мириам всхлипнула, и вытерла слезы ладонью.

– И правда, он… это же подарок. Я обязательно должна все прочитать. Про девушек из пустыни, и про Небесные города. И нужно идти, Арго же наверху, он ждал нас все это время. Он тоже сделан из непростого материала, правда?

– Он закрыл тебя собой там, наверху, когда по вам стреляли.

– Да, кажется. Он тоже хотел меня защитить… как ты. Я видела, как ты обернулась там, когда говорила с этой… Иштар. Ты согласилась на сделку из-за детей и из-за меня, правда? Только я не расслышала твое условие. Что ты попросила?

– Забвение. – Медленно ответила Би. – Маленький подарок для меня одной…

Она отвернулась и быстро пошла к лифтам, а Мириам еще некоторое время смотрела ей вслед, пытаясь осмыслить ее слова.

Панель управления лифтом щелкнула и осыпалась тонкими, почти прозрачными хлопьями пластика.

Под ней, сплетаясь в плотный узел, размером с кулак, сонно мерцали синие жилы, сходящиеся со стен. Мириам поднесла было руку к узлу, но остановилась, передумав в последний момент.

Черные проемы лифтовых шахт зияли дальше по коридору, шесть штук, как и должно было быть на карте. Из них дул ветер – слабый, пронизывающий, пахнущий солнечным теплом и пылью. Не мертвой пылью подземелья, а обычной, поднятой на хайвее.

В шахтах не хватало только лифтов.

Остатки створок не закрывали провалы, ведущие на нижние уровни базы. Никаких следов кабинок или канатов, только толстая светящаяся сеть, бегущая по стенам снизу вверх, точно виноград или светящийся плющ.

– Все развалилось. – Мириам покосилась на единственную кабинку, полускрытую покосившимися створками лифта, затем обернулась. – Может и правда лучше по лестнице?

– Нет. – качнула головой Би. – Теперь я тоже вижу, что это работает. Один механизм в этой шахте заменен на другой.

– И он повезет нас?

– Он поднял Арго… – Би решительно прикоснулась к узлу, и коридор озарила короткая вспышка. Что-то пришло в движение в ближайшей лифтовой шахте. Из темноты, вдоль мерцающих лент, уходящих в высоту, поднялась неровная платформа. Больше всего она напомнила Мириам днище кара, перевернутое и подвешенное на десятке тонких, почти прозрачных металлических нитей.

– Не стоит их касаться. – Сказала Би, тоже рассматривая нити. – Они выглядят опасными. Слишком тонкие.

Мириам осторожно ступила на платформу. Металл под ногами двинулся, и тут же вернулся на место – платформа продолжала висеть, не касаясь стен.

– Магнитное поле. – Сказала Би, заходя в лифт следом за Мириам. – Похоже на лифты Небесных.

– Они же не оборвутся? – Спросила Мириам, и тут же ответила сама себе. – Грузоподъемность платформы больше четырнадцати тысяч килограмм. Это очень много. Поехали?

– Да. – Би подняла голову, и платформа пришла в движение, мягко, и очень быстро. Узор на стенах стремительно побежал вниз, и у Мириам мгновенно заложило уши.

– Полторы минуты. – Би зачем-то достала лезвие из чехла на груди, и тут же спрятала обратно, видимо, проверяя, как легко оно выходит. – Что это за… существо на поверхности, рядом с Арго?

– Джон. – Припомнила Мириам. – Джон Риордан. Я тоже его видела. Он нес тебя сюда, после того, как…

– Ты видела, что там случилось?

– Я видела, как в тебя попали. Их было много, этих ангелов, сверху, и у них были прожектора, а потом… потом они стреляли в меня и в Арго.

– А затем?

– Ничего. Мы были уже внизу.

– Она… отбила нас, или просто вытащила тела из-под носа Небесных. Интересно, как?

– Может, спросить?

– Спросить? Здесь? Хотя, почему бы и нет, тут повсюду информационные каналы. Дай руку.

– Зачем?

– Передача будет надежней.

– Что?

Пальцы Би были холодными. Прикосновение отозвалось коротким электрическим разрядом, прошедшим сквозь запястье Мириам. Лифт продолжал нестись вверх, но где-то рядом с ним, в какой-то параллельной пустоте, засветились и побежали символы. Буквы, складывающиеся в команды:

ДОСТУП К ДАННЫМ ОТКРЫТ…

ЗАПРОС ПОСТРОЕН…

ДОСТУП ПОДТВЕРЖДЕН…

СИНХРОНИЗАЦИЯ СО СТРАЖЕМ МЕРТВЫХ ЗАВЕРШЕНА…

НАЧАТЬ ПЕРЕДАЧУ…

– «Интересно» – Успела подумать Мириам, прежде чем следующий электрический разряд открыл окно в еще одну параллельную реальность, в огромный зал с железобетонными колоннами, и обрушившейся секцией потолка. – «А Арго видел Иштар?»

Глава II.

Интермедия II.

– Покажешь грудь – скажу.

Женщина, сидящая за столом напротив Нильса Ланье, улыбнулась. Улыбка растянула тонкие губы, не коснувшись глаз – холодных, цвета зеленого льда. Но Ланье этого не заметил – он не смотрел ей в глаза. Впрочем, как и на грудь. Его больше интересовали ее руки, сложенные на столе. Загорелые предплечья, расчерченные белыми нитями шрамов, и тонкие красивые кисти, с длинными пальцами. Наемник знал, как много мужчин недооценили силу этих рук, и предпочитал не терять их из виду. Игольник, лежащий под его ладонью, на бедре, невидимый под столом, вовсе не придавал ему уверенности.

– Мальчишка. – Протянула она, улыбаясь. – Хоть и бородатый. Сколько ты в деле, Нильс? Лет десять? А хочешь только посмотреть? Стволы, женщины и кары любят решительных. Или ты забыл?

– Наслышан я о том, что ты любишь. – Криво улыбнулся Ланье в ответ. – Мое мнение такое, что лучше издали глянуть…

– …чем потом зубы глотать. – Закончила его собеседница уже без улыбки. – Мозги у тебя есть, Нильс, вот что приятно. И подход есть. Только вот настроения у меня нет.

– А я уже было начал надеяться. – Протянул Ланье. – Вдруг повезет, и ты, Джой, имя свое оправдаешь.

– Настроение мне подними, а там – кто знает…

– Анекдот рассказать?

Его собеседница выпрямилась, расправив плечи, прикрытые черными лакированными наплечниками, и в зале «Индюка» мгновенно сгустилось напряжение. Чуть шевельнулась пара наемников в черном, сидящих за спиной у Джой, и скрипнула броня у кого-то из людей Ланье, занявших места рядом, у стойки. Только монах, устроившийся в глубине зала, продолжал есть свой суп, и его ложка ритмично позвякивала в тишине.

– Нравишься ты мне, Нильс. – Произнесла наконец Джой. – Не так, чтобы пуговицы сами расстегивались, но послушать тебя приятно, да и выпить с тобой иногда. Глупостей не говоришь, опять же, что среди нашей братии редкость. Не хочу, чтобы мы из-за работы ссорились.

– И я не хочу, Джой.

– Мое дело здесь простое до крайности, если ты его не усложнишь. Скажи мне, куда она пошла – и больше меня не увидишь. Сможешь дальше пиво пить и ствол свой под столом тискать.

Ланье тихо рассмеялся. Джой наблюдала за ним, улыбаясь, но ее глаза оставались холодными.

– Я это, насчет ствола, запишу. – Сказал Ланье, отсмеявшись. – Чтобы потом, значит, в разговоре блеснуть.

– На здоровье.

– Только вот объясни мне, а то я что-то не понимаю, а, Джой… – Ланье немного наклонился вперед. – Она же прайм. Там, за воротами, до сих пор хлам после нее разгребают, а трупов и сосчитать не могут. Она одна такое устроила, что специальному батальону завидно должно стать – а ты ее ищешь. Не боишься, что найдешь?

– Работу не выбирают, Нильс. – В голосе Джой прозвучал холод. – Найду – разберусь. Может, мне только потолковать с ней нужно, а?

– Думаешь, ей девочки нравятся?

– Был такой слух. Только и про меня много чего говорят, а сколько из этого правды, а, Ланье?

– Да нисколько. О тебе вообще столько ерунды рассказывают, если послушать…

– Вот-вот. За глаза говорят, заметь. Ни мне, ни ей такого бы в лицо не сказали… больше раза. Но она с девушкой в город приехала, это факт. Здесь жила, тоже не одна…

– Да тебе лучше знать… – Ланье поспешно замолчал, заметив, как сжались и побледнели ее губы. Несколько секунд она просто смотрела на него, почти без выражения.

– Не говори о том, чего не знаешь, Нильс. – проговорила она медленно, чуть ли не по слогам. – Не повторяй слухи, да вранье. Может боком выйти.

– Ладно. – Быстро согласился Ланье. – Ну… в общем он тоже жил здесь. Да ты и сама наверняка знаешь, люди твои по городу уже прошлись. Рассказывают о нем много, и охотно. Можно подумать, что на Обзорной площади каждый второй калека стоял.

– Можно подумать. – Ее рука поднялась, и длинные пальцы легли на застежки черного нагрудника, непроизвольно их поглаживая. – Рассказывают… страшные вещи. Не поверила бы, если бы не знала, каков он с мечом.

– Я сам ничего не видел, врать не буду – у нас на другом холме работы достаточно было. Но трупы оттуда, что потом в ров сваливали, будто под ветряк некоторые попали, ни на что другое не похоже.

– А никто такого и не видел раньше, Ланье. – Джой опять холодно улыбнулась. – Чемпионы не сражаются на свалках вроде этой.

– Зря ты так. Пожила бы тут с недельку, отдохнула. Нормальный городок, цивилизованный.

– И опять ты заговариваешь мне зубы, Ланье. Второй раз съезжаешь на обочину, тему мне сбиваешь. Давай завязывать с приятной болтовней. Где он жил, и чего он тут делал, я и сама узнаю. Ты мне про нее расскажи. Куда поехала? Что тебе сказала?

Ланье тоскливо посмотрел в глубину зала – сидящий там монах отложил ложку, и, расслабленно откинувшись на стуле, рассматривал стойку бара. Неизвестно откуда взявшаяся девочка-подросток, смутно знакомая, имени которой Ланье не помнил, сидела рядом с ним, и что-то шептала, постреливая глазами по сторонам.

Джой со скучающим видом проследила за его взглядом

– О нем я тоже слышала, от гвардейцев. Снайпер, вроде той девчонки, из ее команды. Так что ты там хотел мне сказать?

– На запад. – Выдавил из себя Ланье. – Только вот куда… запад, он большой.

– Зачем?

– За бандой какой-то. Она же немного того… не в себе, со странностями. Я и не ждал, что она после победы успокоится.

– То есть ты хочешь мне сказать… – Джой немного наклонилась вперед. – Что как штурм закончился, так она сразу и сорвалась? Только и взяв, что одну из твоих коробок, девчонку-стрелка и Арго? Прямо так, даже дыхание не переведя?

– Так и есть. Она даже меня позвала, забавно так. Спросила, не хочу ли мол прокатиться, как будто не вслед за рейдерами собиралась.

– Честное слово, Ланье. – Джой прищурилась, неодобрительно глядя на наемника. – Вот не ожидала от тебя, что ты можешь даме отказать. Но она тебя и не уговаривала, верно?

– Верно. – кивнул Ланье. – Да я и не думаю, что ей был кто-то нужен. Для компании, разве что.

– Десять дней по пустыне. – Джой снова улыбнулась одними губами. – Десять дней, и везде Пауки с Тиграми вперемешку, зализывающие раны. За ней должен остаться след из трупов. Широкий такой…

– С хайвей шириной, уж я немного ее знаю. Не шла бы ты за ней, а то мне ведь тоже приятно с тобой поболтать… иногда.

– Ой, Нильс. – Брови Джой взлетели вверх. – Ты меня прямо склеишь сейчас. До того люблю, когда обо мне заботятся, сил никаких нет сопротивляться. Она с тобой больше не связывалась?

– От нее ничего не было. – Пожал плечами Ланье. – За все это время ни слова на общей волне. Не знаю даже, как ты будешь ее искать… и есть ли, что.

– Буду спрашивать, как тебя. – Джой медленно поднялась, и так же медленно положила руку на пояс, с закрепленными на нем парными игольниками и коротким жезлом с черной ребристой рукоятью. – Всех, кого встречу. Рано или поздно найду тех, кто ответит. Может, не все будут так милы, как ты, Ланье. И не всем хватит ума сказать правду – но я умею с этим справляться, ты знаешь.

– Знаю. Удачи тебе желать не буду, ты уж прости.

– Нахрен удачу, Ланье. Вы тут, на этих холмах, выстояли не потому, что вам всем страшно повезло, а потому, что бились как черти. Вот и я, очень хочу ее найти. Мне это нужно, и сил я к этому приложу много. Доведи это до сведения тех, кто, возможно, захочет мне помешать, или вдруг не захочет помочь. Объясни, что бывает, если Джой чего-то очень хочет. – Она медленно обвела взглядом зал, на секунду задержав его на монахе и девочке. – Бывай, Ланье.

– До встречи, Джой.

Кейн пересел за столик Ланье, как только последний из людей Джой исчез за дверью. И молча смотрел, как наемник пьет пиво – большими глотками, словно утоляя давно мучившую его жажду.

– Она опасна. – Проговорил он тихо, когда пустая кружка ударилась о стол.

– Опасна? – Переспросил Ланье. – Песчаная буря опасна. Банда рейдеров человек в сорок опасна. А Джой – это смерть. С гарантией, и хорошими проводами. Ты видел, она заявилась сюда всего с парой человек…

– И ты рассказал ей все.

– Она знала. Я чуть знаком с ней – поверь, она знала еще до того, как вошла сюда. Ей нужно было просто удостовериться

– Ты мог избавиться от нее.

– Мог попытаться. У нее под рукой был тепловой излучатель, начни я врать, или даже слово лишнее скажи – она пошла бы вразнос, и сожгла здесь все нахрен, оставив дымящуюся яму. Любит она это дело.

– Хорошо знаешь ее?

– А то… повезло мне. С ней мало кто ладит из нашей братии. Завидуют в основном.

– Чему?

– Ставкам ее, чему еще. Ее команда – самая дорогая в Атланте, дороже никого нет, но и работу она выполняет всегда. И красиво, с дополнительным шиком и фейерверками, без этого не может. Не ожидал тут встретить – думал, ее только Королю под силу нанять. Ну и еще паре человек. Видел, на чем она в город приехала? Скоростная орудийная платформа. Представить не могу, сколько это стоит.

– И она ищет…

– Ага. В этом есть даже какая-то ирония. Вроде как если бы одна смерть охотилась за другой, еще пострашнее.

– Ты считаешь, что это смешно? – Спросила Таня, до этого тихо стоявшая за спиной монаха.

– А я что, смеюсь? – Тяжело взглянул на нее Ланье. – Ирония, малышка, совсем в другом состоит…

– Смерть охотится на смерть. – Повторил монах. – Мне нравится аналогия. Я поеду за ней.

– Еще один? – Хмыкнул Ланье. – И что ты с ней будешь делать?

– Зачем что-то делать со смертью? – Удивился монах. – Она в любом случае меня ждет, а я могу только немного ускорить нашу встречу.

– Разъезжая по пустыне вместо того, чтобы лежать в госпитале? Ты не очень то и здорово выглядишь.

– Рана закрылась, и я постараюсь не слишком ее беспокоить. – Он встал, и обернулся к Тане, которая, похоже, глубоко задумалась. – Передай пожалуйста мою благодарность Марте.

– А ты сам почему не можешь?

– Мне нужно торопиться. Я закончу свои дела в Верхнем городе, и сразу выеду…

– И ты… найдешь их? Найдешь Мириам?

– Я постараюсь сделать так, чтобы их не нашел кто-нибудь другой.

– Эта женщина, в черном?

– И она тоже.

– И ты уедешь прямо сейчас?

– Да. – Монах направился к выходу. Ланье неодобрительно посмотрел ему вслед.

– Эй, а может все же подумаешь, прежде чем вот так просто сдохнуть? У меня три места свободных в команде, мне бы снайпер пригодился.

– А монах? – Спросил Кейн, остановившись в дверях, и не оборачиваясь.

– Что «монах»?

– Есть ли у тебя в команде место для монаха?

– Ну в принципе, раз в борделе оно нашлось…

– Хороший ответ. Если я вернусь – подумаю над твоим предложением.

Монах вышел, и Ланье покачал головой.

– Иногда я чувствую себя единственным нормальным человеком в дурдоме. – Он взглянул на Таню, все так же стоящую у стола, и напряженно что-то обдумывающую. – Праймы, монахи, рейдеры, убийцы… может, мне на покой пора? Купить маленький домик где-нибудь в Атланте, от стены неподалеку, завести пяток детей, и иногда, по большим праздникам, подниматься на стену и смотреть себе в пустыню. Что думаешь о таком варианте, малышка?

– Почему ты решил, что нормальный – именно ты? – Быстро спросила Таня, и, не дожидаясь ответа, устремилась вслед за монахом.

Ланье оставалось только изумленно смотреть ей вслед.

I.

…СТРАЖ МЕТРВЫХ АКТИВИРОВАН…

Он ждал сотню лет.

Подъемник проржавел, и моторы, когда-то приводившие его в действие, рассыпались в пыль. Наклонная эстакада, по которой он должен был подниматься к воротам, проросла чужеродным металлом, удерживающим ее от распада. На место стальных тросов пришли тонкие нити, влекущие наверх платформу с его телом, медленно пробуждающимся от сна.

Мириам понадобилось некоторое усилие, чтобы отделить себя от пилота странной машины, готовящейся к бою, почувствовать рядом присутствие Би – в наборе символов, обозначающем синхронизацию записи. Машина проходила диагностику, запуская одну систему за другой, выныривая из сна. Через Мириам текли чувства ее пилота, сложные, непохожие на человеческие – печаль, сожаление о чем-то забытом, ярость, разгорающаяся, точно угли под пеплом, и решимость, смешанная с жалостью. Как если бы пилот был несколькими людьми сразу, собравшимися рядом, и думающими одновременно. По мере того, как машина поднималась вверх, на обломке платформы, скользящем по знакомым уже Мириам нитям, чувства блекли и замирали, пока не осталась только решимость. А затем исчезла и она. Некто, сидящий в древней машине, просто прервал поток своих мыслей усилием воли, не оставив ничего взамен – только пустоту.

– Я озеро. – Сказал голос, уже слышанный Мириам, голос тени, отвечавшей Арго. – Я только вода, отражающая луну.

Подъемник замер, упираясь в край ворот, осевших от времени – двух огромных бетонных пластин, скрепляемых металлическими полосами. Ворота не были прозрачными, но пилот видел пространство за ними – зал, разделенный титаническими колоннами и уставленный остатками старой техники. Все, до последней трещинки, гораздо ярче и полнее, чем можно было бы увидеть при свете – как если бы каждый узел узора, бегущего по стенам зала, был глазом. Кровь Би, брызнувшая на колонну, сверкала серебристым светом. Тускло светились тела, закованные в крылатые доспехи, и, за опрокинутым броневиком, медленно угасало биение двух сердец – одного большого, и другого поменьше.

…ПЕЧАТИ СНЯТЫ…

…ОГРАНИЧЕНИЯ ОТОЗВАНЫ…

Ворота вздрогнули, но не открылись – что-то умерло от старости в древних механизмах, просыпавшись вниз дожем из ржавчины. Вслед за ней посыпались хлопья серой эмали – сочленения боевой машины пришли в движение. Она приподнялась на платформе, как человек, сидящий на корточках, и ее прямоугольная голова, с четырьмя продолговатыми выростами, скрывающими линзы камер, наклонилась вперед. Пилот смотрел на ангелов, спускающихся в зал за воротами – без малейшего волнения, или проблеска эмоций, считывая их координаты в пространстве: положения тел, расположение оружия, вмонтированного в доспехи, источники энергии, испускающие слабое радиомагнитное свечение. На долю секунды он стал их идеальным отражением, копией, знающей каждое их движение лучше, чем они сами.

– Зажигание. – Произнес голос тени, и машина вздрогнула от низкой вибрации. Что-то включилось у нее в глубине, заставив ожить разноцветные провода, перевитые голубыми жилами.

– Снять предохранители сервомоторов. Отключить ограничители реактора. ЕМП разрядник – на максимум. Форсаж – сто двадцать процентов, активировать прямое управление.

Машина вздрогнула снова – приказ тени что-то сломал в ней, заставив отозваться рядом тревожных красных огоньков, побежавших по краю поля зрения Мириам. Запись фиксировала изношенность механизмов, и слабость сочленений, не готовых к действию.

– Не бойся. – Произнес пилот. – Мы все… умрем.

И огромный квадратный кулак, провернувшись на бронированном шарнире, вонзился в ворота – туда, где уже пошел трещинами бетон, крепящийся к металлической раме, застрявшей на заржавевшем рельсе.

Удар отозвался эхом в памяти Мириам – молот обрушился на наковальню, заставив ангелов остановиться, зависнуть в воздухе на дрожащих реактивных струях.

Следующий удар выбросил в зал осколки бетона, белеющие на сколах. Машина пригнулась еще ниже, упираясь в платформу широкими треугольными ступнями, а затем рванулась вперед, тараня дыру в воротах бронированной головой и массивными квадратными наплечниками, напомнившими Мириам о крыльях тяжелых грузовых каров.

Целый сегмент ворот вылетел наружу вслед за ней, будто выбитый взрывом. Приземистая, ниже ангелов, но почти вдвое шире, она ворвалась в зал, вывернув наружу ржавую стальную полосу, удерживавшую верхнюю часть ворот – и узор на стенах отозвался на ее появление, вспыхнув чуть ярче. В облаках пыли, над наклонным пандусом, образованным упавшими плитами взлетного поля, замерли ангелы, все еще не понимающие, что происходит.

Не останавливаясь, машина врезалась в ближайшего – того, которого разбила Би. Вертикальные бронированные выросты на кулаках и наплечниках вонзились в белую броню, отшвырнув его на тридцать метров, к соседней колонне. Он еще летел, кувыркаясь, точно игрушка, брошенная в колодец, когда машина прыгнула следом – четыре узких прорези на ее квадратном горбу полыхнули, выстрелив снопами дымного пламени, подбросив ее в воздух, заполненный серой пылью, мерцающей синими искрами. Висевший у самой поверхности ангел успел среагировать, и даже приподнял острое решетчатое крыло, разворачивая расположенные на нем орудия в ее сторону – когда пыль, висящая в проломе, вспыхнула еще ярче.

Короткая толстая молния, родившаяся между выступами на голове боевой машины, на секунду осветила зал, дробясь на сотни молний поменьше, проскакивающих в воздухе, расширяющихся в синюю сеть, соединенную с узором на стенах. Электрическая волна захлестнула ангелов, проскакивая синими искрами между их пальцами, шлемами, в сложных конструкциях крыльев. Их боевой порядок содрогнулся, и машина врезалась в них, в ближайшего, и самого дальнего, ударила плечами и головой, вогнав друг в друга. И весь этот механический ком, белая броня и ржавый металл, истекающие электрическими разрядами, рухнули по наклонной траектории, ударившись в середину несущей колонны, возвышающейся сразу за разломом.

Мириам все еще чувствовала пилота – его пустоту, не замутненную ни одной мыслью, или чувством. Осколки белой брони брызнули от ангелов, ударившихся о бетон. Все трое рухнули вниз, но древняя машина падала последней.

Металл издал долгий, почти человеческий, крик. Голова одного из ангелов отлетела в сторону, попав под массивный кулак машины, оказавшейся сверху. Второй попробовал приподняться. Машина наклонилась к нему, ее руки легли на его плечо, и удлиненную голову, и совершили только одно движение – короткое, почти незаметное, навстречу друг другу.

Голова ангела, и его рука полетели в разные стороны. Что-то отлетело и от самой машины – часть правого наплечника. Алый цвет загорелся слева, за пределами картины, разворачивающейся перед Мириам. Пилот этого словно и не заметил – приподняв обезглавленное тело ангела перед собой, машина пнула его. Ударила ногой, шагнув вперед, запустив, как метательный снаряд, в сторону четырех оставшихся ангелов, опускающихся на обрушенные плиты поля.

А затем рванулась следом.

Следя за медленным полетом белого доспеха, Мириам вдруг осознала скорость происходящего в записи – с ее начала прошло всего три секунды. Ангелы, будучи всего лишь людьми в доспехах, просто не успевали реагировать на действия машины.

Брошенное ей тело содрогнулось, когда в него ударились иглы – перекрестив двумя косыми очередями, прервавшими его короткий полет. Машина, которой на самом деле предназначались выстрелы, метнулась влево, пригнувшись ниже, и на долю секунды опять включила реактивные двигатели.

Выстрел второго ангела, стоящего перед завалом из плит, прошил ее насквозь – за долю секунды до того, как она врезалась в его товарища, ударив его о бетонные обломки и разделив его доспех на три неравных части. Эмаль и куски ржавой обшивки брызнули во все стороны, когда второй заряд ударил рядом с первым – в плечо, поврежденное еще при падении. Машина развернулась на останках ангела, четыре механических пальца легли на остатки собственного наплечника – и оторвали его вместе с рукой.

Третий заряд ударил ниже – тепловой след, похожий на красную иглу, прошел сквозь то место, где массивные грудные пластины смыкались с шарнирами бедер. И машина качнулась вперед – последним взрывным усилием швырнув свою оторванную руку в сторону ангела.

А затем пилот покинул ее.

Грудные пластины машины разошлись в стороны, открывая тускло светящееся гнездо, продолговатую колыбель, заполненную движением – угловатой тенью, стремительно выстрелившей вниз и в сторону.

Колени машины подогнулись, и она осела – неловко, не как человек, почти сложившись пополам. Стрелявший ангел содрогнулся, когда в него врезалась запущенная машиной рука – и нечто, вырвавшееся из-за обломков бетонных плит, ударило его по коленному суставу.

Запись замедлилась – Мириам пыталась рассмотреть пилота, который двигался никак не медленнее своей машины. Черная, не отражающая свет человекоподобная фигура, под кулаком которой механическое колено ангела просто треснуло, вывернувшись в сторону, и заставив его развернуться. Следующий удар, в основание крыла, заставил закрепленные на нем длинные дула взглянуть вперед и вверх. И уже знакомый Мириам тепловой след от тяжелого снаряда пронизал зал, ударив в грудь ангела с другой стороны завала, разорвав его на части в одной короткой, яркой вспышке.

Выстреливший ангел упал на поврежденное колено – и тень ударила его еще раз, в основание шеи, туда, где под сходящимися углами толстых броневых плит бежали кабели, светящиеся теплом, заставив замереть неподвижно.

Последний Небесный, стоящий на краю пандуса из плит, повисших на остатках арматуры, попытался взлететь. Реактивные двигатели на его спине вспыхнули, подбросив его в облаке пыли и маленьких электрических разрядов, его голова повернулась, ища цель. Еще один заряд, сорвавшийся с крыла стоящего на одном колене ангела, прошил его насквозь. Один из двигателей погас, взлетавший ангел завертелся на месте, а затем его бросило в сторону, куда-то в глубину зала – как птицу, подхваченную бурей.

Запись замерла. В поле зрения Мириам снова оказался коленопреклоненный ангел, и черная фигура у него на плече, выворачивающая крыло с длинными дулами орудий.

– Это прайм. – Произнесла Би совсем рядом, и Мириам опять почувствовала ее электризующее прикосновение. Они все еще поднимались на лифте, и с момента начала записи не прошло и нескольких секунд.

– На нем что-то вроде моторизованного доспеха, а то, чем он управлял, похоже на доспехи Небесных, только намного старше. Доспех в доспехе. Не могу понять одного – как он заставил его орудие стрелять? Он же просто за него держался.

– Ты так не можешь?

– Конечно нет, я не имею представления о системе управления этими… костюмами.

– Это штурмовые комплексы «Сераф», третье поколение – два десятидюймовых орудия, противопехотный комплекс, реактивные стабилизаторы и спаренные холодные реакторы. Время автономной работы – девять тысяч часов, парный тактический вычислитель обеспечивает время реакции в одну сотую секунды… – Мириам едва удержалась от того, чтобы снова не зажать себе рот. Но сейчас они с Би общались не словами – информация лилась из нее потоком, поступая откуда-то из бесчисленных шкафчиков, один за другим открывающихся в памяти.

– «Сераф»? – переспросила Би. – Это технология Небесных.

– Это в планшете Джино. – согласилась Мириам. – Короткое описание, а с ним вместе – инструкция по управлению. «Порядок активации предстартовой диагностики. Пункт первый. Переключите тумблер основного питания в позицию один, а предохранители вычислительного комплекса – в позицию ноль…».

– Он мог управлять такой штукой?

– Он хранил это у себя – набор инструкций по использованию шаттла, по стыковке, по спускаемым модулям. Он… готовился бежать.

– И тебе действительно залили всю память его компьютера.

– Да, зачем-то… Ведь я смогла бы прочитать все и сама, хотя инструкции… наверное их бы я читать не стала.

– Теперь ты сможешь управлять таким… «Серафом». – Мириам показалось, что Би улыбается, но запись с огромным залом, и замершими фигурами ангела и тени все еще висела перед ней, не позволяя взглянуть в сторону.

– Как это я… смогу? Я могу только прочитать инструкцию, и все… я же не училась. Ну, может быть, я сумею его завести, и даже проехать… пройти несколько шагов, но и все.

– «Серафа» у нас нет, так что мы этого не узнаем. – Би чуть сильнее сжала ее ладонь. – И никакие инструкции не смогут научить тебя драться.

– Я… знаю. Для этого должны быть эти… рефлексы. А у меня их нет, потому что они берутся из повторений. Рефлексы для управления «Серафом» формируются на протяжении четырехсот часов, входящих в базовый курс десантной подготовки. А я умею водить кар… и готовить… и стирать…

– … еще стрелять. – Платформа замедлялась, видимо, приближаясь к поверхности, и в лицо Мириам пахнул теплый ветер. Еще один разряд, проскочивший через кисть Би, погасил запись, вернув их обоих обратно, в колодец лифта. – Ты хорошо стреляешь.

– Но мне больше нравится готовить. – Улыбнулась Мириам. – Кажется, тут костер, совсем рядом. Наверное, у Арго и Джона есть еда… и я смогу ее приготовить.

– Джона?

– Он… не совсем прайм. – Мириам повернулась к Би. Платформа останавливалась, подняв их под низкий треснувший купол, открывавшийся в коридор, наполовину засыпанный песком. – Я видела… он не в моторизованном доспехе.

– А в чем?

– Он… эта броня… это он сам.

II.

Когда-то это место было бункером – конусом тридцатиметрового диаметра, закрывающим колодцы лифтовых шахт. Теперь его стены пошли трещинами, а от двери, массивного металлического прямоугольника с выпуклыми звездочками заклепок, остался только острый угол, торчащий из песка в конце коридора, ведущего наружу.

Над пустыней царил вечер. Солнце уже наполовину село, его острый, расплавленный край выступал справа, превращая силуэты низких искривленных деревьев в черные головни. Башни мертвого города, проступающие далеко впереди, дробились на части в волнах жаркого воздуха, искажающего их, заставляющего танцевать над песком маревом из черных обломков и красных огоньков разбитых стекол.

Неподалеку от бункера, у бетонной плиты, обозначающей край вертолетной площадки, горел костер. Сидящая рядом с ним фигура на первый взгляд казалась вполне человеческой. Серый плащ окутывал ее с головы до ног, обтягивая массивные плечи, и скрывая лицо под капюшоном.

– Арго! – Крикнула Мириам. Вторая фигура, медленно двигавшаяся по площадке, остановилась, опустив длинное лезвие, светящееся розовым в свете заходящего солнца.

Они встретились у костра, в центре импровизированного лагеря, видимо, устроенного Арго – огромный лежак из свернутых пластиковых пакетов, с несколькими черными одеялами явно принадлежал ему. Гладиатор смотрел, как они подходят, опираясь на рукоять меча. В его глазах Мириам больше не видела грусти – только уверенное спокойствие человека, принявшего важное решение. Она уронила рюкзак на песок, и вопросительно посмотрела на Джона, который сидел все так же, не шевелясь, будто не собираясь приветствовать их.

Би присела у костра, и протянула руки к огню, очень близко, словно проверяя, почувствует она жар или нет.

– Как выспались? – Спросил наконец Арго.

– Видели много снов. – Ответила Би.

– Которые вовсе и не сны…. – Замешкалась с ответом Мириам. – А что ты здесь ел?

Гладиатор сел на песок, оставив меч торчать рядом. Его черная военная форма, вроде той, что они уже видели на складе, казалась пыльной и поношенной, рукава куртки были оторваны, а сам он заметно загорел.

– Он привозит сюда хлеб, и сушеное мясо. А вода здесь есть и так – чуть дальше, в развалинах, в паре трещин поглубже. Без остального пока обхожусь.

– Ты же был ранен?

– Он сказал, что с вами придется повозиться подольше. Меня тоже подлатали, но быстрее —поправили то железо, которое уже было. Качественно, слов нет, она перебрала даже старые импланты, которые я ставил на свои первые деньги, сделала из них совсем другие штуки. Отключила или вытащила кучу ненужного мусора, вылечила мне ухо, и вынула адреналиновые усилители… зачем-то. И все это пока я спал – даже не почувствовал ничего. Просто каждый день просыпался, а внутри что-то менялось.

– Ты знаешь о наших… вмешательствах? – Би нахмурилась. – Подробности?

– Он дал мне честное слово, что вас восстановят. И что вас потруднее будет убить в следующий раз. – Арго улыбнулся. – Его слова звучали убедительно. Судя по тому, что она сделала для меня – хирурги Крепостей по сравнению с ней как дети-недоучки. Да и хирурги твоего Корпуса тоже.

– Меня интересует более конкретная информация – уровень вмешательства, изменение характеристик, последствия…

– В этом я тебе не помогу – ни черта в этом не понимаю. Да и как выяснилось, не только в этом…

Би вопросительно взглянула на гладиатора.

– Неприятно чувствовать себя кретином. – Арго улыбнулся, но не так, как запомнила его улыбку Мириам, как-то спокойнее. – У меня здесь было время подумать, отдохнуть, как я и хотел. Без девок и виски оказалось проще. Они и нужны мне, выходит, не были – а больше ничего на свою славу я купить не мог. К тому же, было с кем поговорить…

– С ним? – Кивнула Би в сторону Джона. – Он не похож на разговорчивого.

– Иногда он вроде как спит, по паре часов, хотя ему, по идее, это не нужно. Он хороший собеседник, и на все мои вопросы ответил. Ответит и на ваши, если есть… если еще остались после того, к чему вас подключили.

– Ты знаешь? – Удивилась Мириам.

– Он рассказал, на что вы согласились, когда я начал задавать вопросы. Об этом, и всем остальном…

– Остальном? – приподняла брови Би.

– О том, почему все получилось так, как есть. Как появились Небесные города, кем были первые Короли, и откуда взялись Крепости. И почему они все еще нужны. Мне никогда это не было особо интересно, но когда я начал спрашивать, то почувствовал себя тупым. Зверем, которого и надо было держать в клетке, потому что он никогда ничего не хотел, кроме как жрать, убивать, и трахаться. А став свободным, совсем не изменился – и если бы его не пнули, то сдох бы себе, занимаясь тем, чем привык…

Арго со скрипом сжал зубы и замолчал, глядя в сторону. Мириам, несколько ошеломленная этим потоком слов, озадаченно заморгала.

– В тебе точно ничего больше не переделали? – С легким удивлением спросила Би.

– Это было первое, что я спросил. – Кивнул Арго. – Тоже стало интересно. Если она так легко перекроила нас, если для нее это игрушки, то почему просто не подчинить нас, добавив что-нибудь в мозг.

– И что он ответил?

– Что она не может с нами такое сделать, потому что мы – ее дети. Потому что она переделывала нас, всех, еще в утробах, перекраивала к лучшему. И не может нас сломать.

– Дети? Что это значит?

– Ответственность. – Произнес низкий красивый голос, лишенный интонации. – И еще, наверное, забота.

Фигура в плаще распрямилась, и повернулась, быстро, плавно, совершенно бесшумно. Мириам, заглянув под капюшон, не вполне поняла, что увидела – черная изогнутая пластина, поглощающая свет, выступала оттуда вниз, острым краем, точно подбородок, но ни глаз, ни рта видно не было.

– Она о вас заботится, но если вы спросите меня, почему – я не смогу ответить.

– Думаешь, мы сами не знаем, что такое забота о детях? – спросила Би.

– Дело в том, что она – не человек, даже приблизительно.

– Она? А ты?

– Было время, когда я отвечал на этот вопрос утвердительно, но оно давно прошло. – Слова, исходящие откуда-то из-под гладкой маски, звучали слишком ровно, как если бы их записали по отдельности, а затем сложили в фразы. Мириам с удивлением осознала, что именно так и создается этот странный голос. – А сейчас, к сожалению, у нас почти нет времени для ответов.

– Почему?

– Начинается война.

– Прайм, который наблюдал за осадой Хокса, назвал это делом Королей. – Медленно проговорила Би, и встала. – Прошло десять дней. Король Атланты уже давно знает, что сделали Небесные.

– Не только. – Джон качнул головой, вполне человеческим движением. – Наш враг в небесах узнал и о ней.

– О ней?

– О той, что дала вам жизнь. Защищая вас, ей пришлось проявить себя, впервые за сотню лет.

– А раньше она вмешаться не могла? – Цвета Би полыхнули гневом. – Когда тысячи людей умирали там, в Хоксе? Когда рейдеры похищали детей, обменивая их на фугасы? Чего она ждала?

– Тебя.

В наступившей тишине звонко рассмеялась Вероника.

– Не смешно. – Сказала Би.

– Ты один из факторов, ускоривших события. Ей пришлось вмешаться, чтобы получить твою поддержку в том, что приближается.

– Поддержку, Джон? Я заключила соглашение, в реальности которого начинаю сомневаться, с чем-то, чего не понимаю. Что она такое, Джон, и чего она хочет? Только не надо снова про движение данных. Объясни мне конкретно, как объяснил бы солдату – на чьей стороне я буду драться?

– Я постараюсь. – Серьезно ответил Джон. – На твой вопрос нет простого ответа, но я расскажу то, что знаю.

– И лучше побыстрее.

– У нас будет немного времени в дороге.

– В дороге?

– Есть место, где нам нужно быть к рассвету.

– Там будет бой. – Голос Вероники прозвучал откуда-то со стороны, заставив Мириам вздрогнуть. – Ты забыл об этом сказать, но я это чувствую. С кем, железная голова? Опять с Небесными?

– Нет. Это всего-навсего эвакуация, и все. Возможно, боя удастся избежать.

– Я бы этого не хотела. Если бы это снова были Небесные, то можно было бы нанести удар на упреждение, и захватить их шаттл.

– Шаттл? Без оружия и техники? – Подняла брови Би.

– Да. Я всегда хотела летать, и мне не терпится опробовать наше новое тело. В прошлый раз ты смогла сломать двоих – передай управление мне, и я сломаю больше.

– Мне что-то не нравится, как это звучит.

– Ты уже делала это раньше, и не раз. Ты знаешь, что я могу.

– Тогда… может пойдем? – Мириам покосилась на Би, которая, в свою очередь, внимательно рассматривала Джона.

– Конечно пойдем. – Голос Вероники снова родился прямо из воздуха. – Раз он столько недоговаривает, то там, куда он нас отвезет, должно быть чертовски интересно.

– Конечно пойдем. – Словно эхо, отозвалась Би. – Если даже голос в моей голове не против. Возможно, у этого голоса тоже есть вопросы к Джону, и, наверняка, они окажутся даже уместнее моих.

Вероника рассмеялась в ответ, следом за ней рассмеялась Мириам. Даже Арго, с некоторым замешательством рассматривающий их, ухмыльнулся.

– Я вижу, вы нормально отдохнули. – Сказал он. – На три голоса разговариваете, радио слышите без переговорников. Что тут говорить – я тоже засиделся. Погодите только, спальник соберу…

– Там, куда мы едем, он не понадобится. – Возразил Риордан. – Там есть кровати, и все необходимые коммуникации.

– И даже ванны? – Не выдержала Мириам, и ей показалось, что Риордан улыбнулся.

– Вполне может быть.

III.

– Проект «Прайм» был запущен за десять лет до второго глобального конфликта. Земля восстанавливалась после войны, горячих мест становилось все меньше, а города росли. Космодром «Аризона» закончили пятью годами ранее – орбитальных лифтов строить еще не умели, и здесь базировался флот. Девять шаттлов и почти три десятка самолетов. База росла вглубь, под укрепленными конструкциями космодрома. Но большая часть ее помещений были очень старыми – когда-то здесь уже располагался военный объект.

Над «Праймом» работали почти три тысячи человек, большинство из которых жили на поверхности, в Атланте. Проект развивался медленно – внедрение электронных сетей в человеческий мозг оказалось вопросом не столько технологии, сколько психологии. За полгода до конфликта большая часть персонала перебазировалась вниз, чтобы использовать лабораторию как убежище. Теоретически, установки глубокого сна, являющиеся частью еще одной военной программы, могли позволить переждать еще одну войну на глубине. В сущности, удачной оказалась только одна разработка – точнее, ее первый образец, завершенный перед войной. Данные о нем, переданные наверх, послужили основой для дальнейшего развития технологии.

– Первый эксперимент. – Кивнула Би. – Я читала.

– Теперь ты видишь.

Вспышки пролетающих мимо вертикальных синих полос словно проваливались в металл маски Риордана, гладкую выпуклую пластину, ровно срезанную снизу. Ни глаз, ни рта у него действительно не было, и Мириам оставалось догадываться, как же он видит.

Везущая их широкая вагонетка легко вздрагивала на стыках рельса – одного-единственного, плоского, светящегося, убегающего вперед, в расчерченный синим тоннель, насколько хватало глаз. Сидящий впереди Риордан, казалось, вагонеткой вообще не управлял – и никаких органов управления на ней не было.

Ее путь начинался под еще одним бункером, с заваленным песком входом, но теперь Мириам знала, что когда-то подобные пути расходились из этого места во все стороны – давно, когда кроме вертолетной площадки из-под песка поднимались плиты запасного космодрома. Путей осталось всего несколько – удерживаемых синим узором, с механизмами, оживленными совсем не той силой, что когда-то приводила их в движение.

– Первый Прайм. – Продолжала Би. – Жуткая тавтология. Первый проект предусматривал объединение человеческого мозга и кибернетического тела при помощи прайм-линка. Отдельного… мозга.

– Полный бред. – Прогудел Арго, развалившийся вместе со своим мечом на низкой скамье с другой стороны вагонетки. – Нужно было быть психом, чтобы согласиться, Джон.

– Мне сложно вспомнить свою мотивацию. – Тихо ответил Риордан. – Быть первым… помочь своей стране, науке… бессмертие.

– Такое… бессмертие? – Мириам показалось, что Арго сейчас сплюнет за борт вагонетки, но тот сдержался. – Я предпочту могилу помягче.

– Я бы тоже предпочел, особенно в первые месяцы. Человеческий мозг, лишенный большей части сигналов, поступающих от нормального человеческого тела, запертый в клетку из зрения и слуха, начинает выдумывать недостающие чувства – боль, щекотку, холод, жар. Они приходят и уходят, не связанные ни с чем, и их приходится контролировать, но иногда, особенно во время сна, они берут верх. Первое время я видел очень яркие сны, а затем… видимо, сошел с ума.

– Я немного не поняла. – Тихо начала Мириам. – А как это, отдельный мозг? Что с тобой сделали?

– Об этом слышали большинство праймов. – Ответила Би. – Как все начиналось. Мозг первого прайма отделили от тела хирургически, и поместили в механическое вместилище. В железное тело.

Она замолчала, а Мириам больше ничего не спрашивала, пытаясь осмыслить услышанное. Вагонетка неслась по туннелю, светящиеся полосы на стенах то и дело прерывались, обозначая края разломов, ведущих в окружающие помещения – неосвещенные ангары, заполненные остатками техники или обломками обрушившихся колонн и потолков.

– И что было дальше? – Прервала молчание Вероника.

– Затем было начало. – Ответил Риордан. – Я его не помню – меня погрузили в сон, и я пришел в себя тогда, когда все уже совершилось.

– Базу уничтожили?

– Нет, по крайней мере – не извне. – В его ровном голосе Мириам впервые почудилась какая-то заминка, сомнение. – Я не знаю, что произошло на самом деле, потому что она не хранит памяти о своем появлении. Но… она пришла.

– Иштар?

– Тогда у нее еще не было имени. – Риордан отбросил капюшон, обнажая округлую лицевую пластину, заменяющую ему лицо, как если бы ему внезапно стало трудно дышать. – А мне снились сны о том, что я опять человек. Она пришла ко мне в этих снах – как море, полное мертвых человеческих лиц.

По спине Мириам побежали мурашки.

– Я не знал этого тогда, но питание базы к тому времени отключилось. Что-то произошло с электроникой реактора, и он вошел в спящий режим, обесточив системы глубокого сна. Все, кого я знал, умерли, так и не проснувшись – но Иштар пришла, и они были в ней.

– Мертвые?

– Да. Я не присоединился к ним только потому, что мое тело располагало собственным реактором. И я был первым живым сознанием, которое она встретила. Это было все равно, что говорить с морем. Она не была ни личностью, ни машиной – какой-то жуткий конгломерат памяти, использующий электронные операторы и человеческие мысли одновременно. Она прорастала сквозь бетон и металл, как механический плющ. И она проросла в меня. Как до этого прошла сквозь моих мертвых друзей, взяв их память – и отдав ее мне.

– Так вот почему она назвала тебя Стражем Мертвых. – Уточнила Би, и Арго кивнул:

– Он долго объяснял мне это. Признаюсь, до сих пор не понимаю, что творится у него в голове.

– Она нашла меня, когда все уже было кончено. – Продолжал Риордан. – Она… не личность. Она – мыслящее пространство, полное воспоминаний, море, которое пробивает себе путь. Может обрушить горы, если понадобится – но не умеет желать. Когда мы встретились, я не понимал, что со мной происходит. Ее присутствие было еще одной галлюцинацией среди многих, как и та память, что она принесла. И оно изменило меня. Убило часть нервных связей, перестроило нейроны. Перекроило мой мозг под тело, в котором он находился, и изменило само тело. Это не было сознательное действие – скорее, она поступила как поток воды, пробивающий русло. Она излечила мое… безумие.

– Переделав тебя?

– Да. Человеческая личность состоит из частей – кирпичиков памяти, ощущений, рефлексов. Она собрала меня заново, из того, что от меня оставалось… из немногого.

– Но что она такое?

– Сила, изменяющая этот мир. Эксперимент, пошедший не так, как нужно, нечто, порожденное нами самими, при попытке создать очередное средство убийства. У нее есть общие черты с прайм-линками. Она использует схожие структуры, и элементы ее операционной системы были похожи, пока не эволюционировали.

– Мне показалось, что она компьютер. – Согласилась Би. – Но Мириам считает ее живой.

– Истина где-то посередине. Она любит изучать, узнавать новое. С того момента, как я проснулся, она росла и развивалась. Она научилась получать питание от солнечного тепла, термальных вод, химических процессов, протекающих прямо в ней. Она проникала на сотни километров во все стороны, каждый день, и смотрела, впитывала каждый бит информации, который могла. И она проникла в живые существа.

– В какие… существа? – испуганно спросила Мириам.

– Во все. Людей, зверей, в растения и животных. На это понадобилось почти сто лет, но теперь даже я не вполне представляю себе ее объемы. Она везде, в каждом сознании, в каждой паре глаз. Информация, передающаяся по ней сейчас, не поддается никакому измерению. Она – Богиня, нечто не от этого мира, вернее – почти весь этот мир. А меня она сделала похожей на себя – одно сознание, и память тысячи человек. И если бы не ее вмешательство, я бы никогда не смог не то что связно говорить, но и мыслить…

– В детстве мне читали сказку, о человеке, заключившем сделку с дьяволом, обменявшем свою душу на могущество. Мне всегда казалось, что это сказка про прайма – сила в обмен на часть собственной жизни. Но то, о чем ты говоришь, звучит страшнее… – Би оперлась локтем о край вагонетки у себя за спиной.

– Спектакль о Фаусте. – кивнул Риордан. – Но она не дьявол, у меня не было выбора, а Фауст… он променял душу не на могущество, а на любовь. Ты ошиблась.

– Она не ошиблась. – Возразила Вероника. – Она сказала так потому, что считает, что у прайма нет времени для любви.

– И для болтовни. – прервала ее Би. – Продолжай свой рассказ.

– Нечего продолжать, ведь вы уже видели ее. Вы встречались с ней и раньше – сейчас ее глазами смотрят звери в пустыне, и большинство людей несут в себе ее часть. Передающие модули, микроскопические сети, гораздо меньше, чем та, что вживлена в твою голову, прайм.

– Она смотрит глазами ворон? – уточнила Мириам.

– Да, и ворон.

– Кажется, я действительно чувствовала это… иногда. И она есть во всех людях?

– Да.

– А в Небесных?

– Что?

– Ну, она есть и в Небесных?

– Нет, насколько я знаю – нет. До недавнего времени у нее не было пути на орбиту Земли.

– До недавнего времени?

– Пока они не начали забирать детей.

IV.

Вагонетка затормозила неожиданно, без малейшего движения со стороны Риордана. Мелькание полос замедлилось, а затем и вовсе прервалось, а в стене тоннеля проступил очередной разлом, с ровными краями. Мириам почувствовала дуновение теплого ветра. Следуя за ее безмолвным вопросом, в голове начала разворачиваться карта этого места – комок тоннелей и узких залов, скрученных, подобно мотку проволоки, под большим зданием, проникающим своими сваями глубоко вниз.

– Пойдемте. – Сказал Риордан, когда вагонетка окончательно остановилась. – Солнце уже село, и нас не будут встречать. Я проведу вас, и покажу, где можно отдохнуть.

– Что это за… дом? – спросила Би, видимо, как и Мириам, рассматривая карту.

– Здание не было достроено. – Риордан мягко выпрыгнул из вагонетки на бетонную ступеньку, выступающую из разлома. – Подземная часть гораздо больше надземной, и закончена была только она. Остальное всего лишь скелет, но он защищает это место от песчаных бурь, и от наблюдения сверху.

– Металл в конструкциях. – Кивнула Би, и выпрыгнула вслед за Риорданом. – Его здесь даже больше, чем должно быть. Это место специально укреплено?

– Не от нападения из пустыни.

– Почему? В этих местах нередко появляются рейдеры.

– Здесь был… защитник.

Арго выбрался из вагонетки следующим, обернулся к Мириам и протянул руку, но она прыгнула раньше. Рюкзак ударил ее по спине, заставив сделать лишний шаг, и ухватиться за его плечо.

– Он не великоват для тебя? – Спросил гладиатор.

– Легкий, как пушинка. – Возразила Мириам. – Кажется, я могла прыгнуть вдвое дальше.

– Могла бы. – Кивнул Арго, и отобрал у нее рюкзак. – Но эту штуку лучше я потащу.

Ведущая вверх лестница оказалась набором бетонных обломков, сложенных в подобие ступенчатой арки. Она возвышалась над темным залом, заваленным обломками побольше и целыми блоками, видимо, рухнувшими с потолка, упираясь в стену туннеля, с неровно прорезанным отверстием.

– Это со времен войны здесь все… так? – Би пришлось нагнуться, чтобы пролезть в дыру.

– Многие подземелья изменились за последние сто лет. – Голос Риордана дал слабое эхо, пошедшее гулять по туннелю. – Она растет, изменяя то, что ей нужно. Подземные пути, вагонетки, источники тепла. Она легко прорастает через металл и песок, чуть хуже – через камень. У нее много времени, и она умеет его использовать.

Узкие помещения, расходящиеся от туннеля, идущего по кругу и вверх, были заполнены уже знакомой Мириам светящейся паутиной. Она оплетала то, что когда-то было компьютерными терминалами – прямоугольные экраны, высокие стойки, столы, и даже человеческие скелеты, все еще сидящие перед ними. Все новые и новые узкие залы, обозначенные полустертыми индексами над входами, открывались перед ними с каждым шагом. Паутина мерцала и пульсировала, передавая что-то, накапливая, перерабатывая.

– И все это время, пока там, наверху, строились Крепости, и люди пытались собрать все, что не сгорело…

– Она росла, становилась сильнее, и узнавала все больше. А затем начала менять то, что казалось ей неправильным или не логичным.

– Люди изменились… – прошептала Мириам, осторожно ступая между камнями, разбросанными по полу туннеля.

– Да, и не только люди. Она вмешалась в генетический код, изменяя целые виды, поколения существ.

– Невосприимчивость к радиации? – Уточнила Би.

– Да. Люди почти не могли жить в том мире, который создали. И тогда она их переделала, сделала так, что мир перестал убивать. Она приспособила растения к изменившемуся климату, помогла измениться животным. Дала защиту от большинства болезней, выпущенных после войны.

– Я читала о том, что раньше было иначе. – Согласилась Би. – Но зачем она это делает? Что она такое, после всех этих лет? Я говорила с ней, но все еще этого не понимаю.

– Иштар была богиней жизни, всего живого. Никто уже не помнит, почему, а осколки памяти, хранящейся в ней, не сохранили этого. Она была богиней, умершей, а затем воскресшей – и вместе с ней умирала и воскресала жизнь.

– Ты считаешь ее настоящей богиней?

– Люди убивали этот мир два раза, пока он, наконец, не родил ее. Мне кажется, что она самое близкое к богу, что мы можем получить. Другого божества мы просто не заслужили.

Идущий впереди Риордан дотронулся до узора на стене, и массивная металлическая дверь, которой завершался изогнутый туннель, ушла в сторону, открывая лестницу, присыпанную уже не пылью, а мелким белым песком.

– Электронная сеть вместо бога? – Би остановилась перед лестницей, глядя вверх. Мириам снова сверилась с картой – до бункера, прикрывающего выход, оставалось не более двадцати метров. – А это место… что это за кладбище?

– Оно не должно было стать могилой. Это Нексус Атланты, компьютерный комплекс, его возводили долго, и успели закончить только подземную часть. Надземную забросили, потому что приближалась война. А потом была нейтронная бомбардировка, и годы запустения – пока она его не нашла, и не оживила.

– Оживила? Зачем?

– Чтобы вернуть знания, похороненные здесь, и воскресить древние книги.

Би остановилась.

– Вернуть? Кому? Ты же говорил, что она не проявляла активности сотню лет?

– Ее логика не совсем совпадает с человеческой. – Джон обернулся, и синие вспышки утонули в черном металле его маски. – И иногда она добивается своих целей странными способами.

– Ты говорил о книгах?

– Наверху, над узлом, она создала поселение, и населила его человеческими детьми. Сюда сходятся пути на север, и юг, к большим хайвеям. Каждый год, в одно и то же время, ее ученики покидают это место, чтобы уйти в большой мир, и унести то, что она им дала.

– Каждый год?

– Уже больше двадцати лет.

– Это значит, что я их встречала, верно?

– Верно. Их встречали все, кто был в больших поселениях, и в малых, все вы. – Риордан обернулся. – Вот уже двадцать лет сюда сходятся пути странствия пяти величайших цирков цивилизованных земель.

– Цирков?! – удивленно переспросила Мириам. – Значит здесь их воспитывают… циркачами? Но почему?

– Разве это не лучшее укрытие для странных, для чужих? – ответил Риордан вопросом на вопрос, и откуда-то из тени над лестницей отозвалась Вероника:

– Ваш Сломанная Маска хорошо смотрелся бы в цирке.

– Они не остаются там надолго. Цирки путешествуют от Филадельфии до Чикаго, проходят через Эрг и до Великого Разлома. Ее ученики остаются там, где должны, где требуются их знания и умения.

– Уже двадцать лет. – Задумчиво проговорила Би. – Цирки бывают везде. Это значит, что ее агенты…

– Ее дети.

– Ее агенты. Они повсюду, верно? Никто не чинит препятствий клоунам и акробатам. Кого удивит, если кто-то из них решит осесть, пусть даже и в Крепости – если он умеет работать, и много знает…

– Отличный план, верно? – В голосе Вероники прозвучало восхищение. – У этой огромной штуки отличные мозги.

– Враг уже знает об этом месте, и теперь оно будет разрушено – но не раньше, чем последние ученики покинут его. Завтра сюда прибудут три цирка, чтобы забрать последних. Их нужно спасти любой ценой.

– Для этого здесь нужны мы?

– Рядом расположились две больших банды рейдеров, и меня не удивит, если сюда придут обе. С некоторых пор их движение определяет кто-то особенный, видящий очень далеко, и слишком много.

– Мы уже знаем, кто. – Согласилась Вероника. – Этот Нексус, он укреплен? Здесь есть оружие?

– Защитник этого места не нуждался ни в укреплениях, ни в оружии.

– Сломанная Маска? – догадалась Мириам. – Это его дом?

– Он родился здесь, и ушел отсюда. Единственный, кто пошел своим путем. – Джон наклонил голову. – До рассвета я успею привезти сюда оружие, все, что найду. У нас будет немного времени для подготовки. А пока идемте.

– Нас встретят?

– Нет, уже поздно, и все спят, здесь рано ложатся спать. Но я провожу вас. Не волнуйтесь, здесь нет врагов… но и сражаться некому.

– Такие места бывают? – хмыкнул Арго.

– Да. Их всего несколько, во всем мире – убежищ, хранящих прошлое для будущего.

Путешествие на вагонетке заняло не более полутора часов, но луна уже успела взойти. Бетонный каркас, уходящий далеко вверх, выглядел разорванным на части – некоторые фрагменты конструкций оставались в тени, и часть серебристых балок словно висела в воздухе, отражая лунный свет. Светящиеся сети, виденные Мириам под землей, прорастали на поверхность тонкими антеннами высотой во много человеческих ростов, с гуляющими по ним синими огоньками. Целый лес таких антенн, едва заметно подрагивая, поднимался впереди, между разбросанными в беспорядке разноцветными домиками из листов металла и бетонных блоков.

– Поселение заброшено? – Удивилась Би.

– Вовсе нет. – возразила Мириам, жадно рассматривая домики. – Здесь живут. Смотри, вон там и там – колодцы, и тепло из труб, где есть печи. Все аккуратно устроено – очаги, а там, дальше, навес, для еды. И большие домики – наверное склад, кузница и мастерская. И почему-то все раскрашено – я не очень различаю цвета, но, кажется, там рисунки на стенах, и цветные крыши. Так здорово…

– Наверное. – Согласилась Би. – Ты в этом разбираешься. Куда нам идти?

– Вон те дома пустуют – в них никто не спит.

– А в других спят?

– Да, здесь десятки огней.

Риордан кивнул.

– Верно, я проведу вас туда. – Он указал на ряд одноэтажных домиков, лепившихся к краю прямоугольной бетонной плиты, выступавшей из песка под крайними опорами недостроенного здания. – Рейдеры не осмелятся напасть в темноте, так что вы можете выспаться.

– Выспаться? – Слегка удивилась Би. – В таком месте?

– Это обычный поселок, а его обитатели – почти обычные люди. Такие же, как вы, хотя модификации, конечно, сильно различаются. У вас есть еще часов шесть, прежде чем я вернусь.

– А потом взойдет солнце. – Би оглядела лежащий перед ними поселок. – Они… кого она воспитала, Джон? Кто они… ей?

– Дети.

– Как и мы, Джон, ты сам сказал – нас она тоже считает детьми. Но этих – что она делала с ними, прежде чем отпустить? Что они должны сделать с нашими городами и Крепостями? Они вроде Сломанной Маски – могут что-то подобное?

– Они не похожи на него. – Риордан медленно прошел вперед, остановившись рядом с Би. – И я мог бы долго объяснять тебе, что в них особенного, но гораздо проще будет, если ты сама спросишь у них. С утра, когда кто-нибудь проснется.

Би взглянула на Мириам, которая стояла рядом с Арго, закрыв глаза.

– Ты увидела что-то?

– Здесь красивые огни. – Мириам повела плечами. – Я вижу обиду, но не вижу злости, и все такое яркое. Им снятся сны, и некоторым, похоже, одинаковые. Это люди, но не совсем такие, как мы привыкли. Не такие, как в Хоксе.

– Другие?

– Не испуганные, не голодные. Смелые, и открытые, как будто… как если бы на это селение действительно никогда не нападали. Как будто они выросли в другом мире.

– Я спрошу их об этом… утром. – Жестко сказала Би, и смех Вероники, легкий, как шелест ночного ветра, стал ей ответом.

– Что смешного? – Удивилась Мириам.

– Ее страх. – Голос Вероники звучал справа, из воздуха, и Би повернула голову, словно собираясь возразить, но ничего не сказала. – Она боится этого места, потому что твои слова задели ее мечту. Мир и покой, которых не может быть. Ради которых она готова умереть на воротах этого места, даже если ее никогда не пустят внутрь.

– Хочешь меня разозлить? – Тихо спросила Би.

– Нет, просто… я тоже его боюсь.

Интермедия III.

Пахло клубникой.

Он ел клубнику только однажды. Красная мякоть, прячущаяся под зелеными листьями, белые пластины вместо неба, и вода, капельками оседающая на щеках. Жаркий туман. Теплица – так зовется это место, а красное, со сладким и кислым запахом, она называет клубникой.

– Ричард. – Говорит мама. – Не копайся в земле.

Земля – это черный песок, который пахнет водой. Все здесь пахнет водой, так, что трудно дышать. Воздух забивается в нос, и в рот, воздух с запахом клубники, плотный и теплый, как вода. Он делает полный вдох, и захлебывается, пытаясь кричать.

– Ричард!

– Мама!

Что-то надулось и лопнуло на губах, как молочная пленка. Он барахтался и тонул в молоке, ударяясь о гладкие стенки. Неужели кто-то бросил его в баллон с молоком, пока он спал? Белое заливало глаза, пузыри лопались на губах, и пахло клубникой, все сильнее. Он кричал, просил выпустить, а стенки были твердыми, и отзывались на удары как дерево – будто у бочонка.

А потом молока сразу стало меньше. Он открыл глаза, и свет, слишком яркий, ярче дневного, брызнул ему в глаза.

Белая пленка снова вздулась и лопнула на губах. Он смотрел в мутное окошко – в ту самую стенку, которую так и не смог поцарапать, прозрачную, залитую белой жижей, пахнущей, как клубника. За окошком шевелился кто-то огромный – нет, огромным была его тень, а на окошко легла его ладонь… маленькая ладошка. Рок понял это, потому что она была меньше его ладони, которой он уперся в стенку со своей стороны.

Ладошка хлопнула по ней два раза, затем убралась, и что-то зашипело сбоку. Стенка поехала в сторону. Рука Рока провалилась навстречу свету, и он сообразил, что лежит на спине, просто в голове все перевернулось. Яркий светильник заставлял щуриться. Он приподнял голову, рассматривая бочонок, в котором лежал превратившийся в полуоткрытое корыто, заполненное белой жижей с запахом, который он слышал во сне. Рок был совершенно голым, на его теле медленно лопались белые пузыри. А рядом стоял маленький Тони, тоже облитый белым, и улыбался соседнему бочонку, не открытому, в котором тоже что-то вяло шевелилось.

Рок повернул голову, и чихнул, остатки жижи брызнули из носа. Крышка бочонка, отъехавшая в сторону, оказалась слева. Он ухватился за край стенки справа, неожиданно мягкий под пальцами, будто что-то живое, и сел.

Яркие светильники, каждый с кулак размером, разбегались по всему потолку, перемежаясь с маленькими зелеными точками, гаснущими и разгорающимися, будто угольки. Под ними, на белом полу, были расставлены еще бочонки, много, в несколько рядов. Бочонки-кровати, в которых, слабо двигаясь в белой жидкости, спали люди.

Или просыпались?

Тони ухватил его за руку и потянул. Рок снова чихнул, перевалился через мягкую стенку, впившуюся в ребра, и упал рядом с ним, на такой же мягкий пол, поддавшийся под ногами. Белая жижа не оставляла на нем следов, мгновенно впитываясь, и Рок, недолго думая, вытер о него руки.

Тони, отпустив его, заковылял в сторону, и Рок с трудом встал, оглядывая комнату – нет, зал, размером с небольшой дом. Кроватей-бочонков оказалось много, они стояли в несколько рядов, за которыми виднелись такие же белые стенки. С трех сторон, кроме одной, к которой сейчас и шел Тони.

Там, вытягиваясь вверх и упираясь в потолок, возвышались прозрачные плиты, слегка выгнутые, отражающие свет ламп, образуя еще одну, зеркально-прозрачную стену. Тони подошел к ней, и замер, прислонив лоб к прозрачной поверхности. Рок фыркнул, запустил обе руки в волосы, выдавливая из них белую жидкость, снова вытер руки об пол, и пошел вслед за ним.

В мутном зеркале возникло и двинулось навстречу его отражение – бледное, маленькое, в белых потеках, с бело-черным вихрем на голове. Подойдя ближе, Рок скорчил рожу, и повернул голову, разглядывая синяк на левой щеке и виске – человек с черными глазами ударил его, когда нашел переговорник. Синяк казался совсем светлым, прячась под белым налетом, и Року стало интересно – сколько же времени прошло, пока они спали в этих кроватях.

Шагнув вперед, он, как и Тони, прислонился лбом к зеркалу, стараясь заглянуть внутрь. Или, скорее, выглянуть из белой комнаты.

В памяти всплыло что-то странное, связанное с белым цветом – высокий, невероятно высокий белый человек с короткими крыльями. Их выгнали из душного кузова кара, и несколько секунд Рок смотрел на него, снизу вверх, щурясь от солнца одним глазом – второй никак не хотел открываться.

За зеркалом не было ничего особенного – просто коридор. Прикрывшись ладонями от света, как Тони, Рок разглядел там ряд прозрачных дверей, в противоположной стене. Возле ближайшей двери что-то двигалось – человек в черном, опирающийся на странную изогнутую палку, и на стену, вышел оттуда, и встал, глядя прямо на Рока.

Тот присел, и тут же понял, что это бесполезно – стена же прозрачная. Человек поднял руку – толстую, с какими-то цветными штуками внутри, и погрозил Року пальцем.

Тони хихикнул.

По коридору прошел другой человек, в белом, и остановился рядом с первым. До Рока донеслись голоса, и он прислонился ухом к стене, прислушиваясь.

–… в карантине. – Проговорил непонятное слово второй человек.

– Еще день. – Тоже коверкая слова, ответил первый. – Да я уже бегать могу!

– Ты бы видел, как тебя из комплекса вытаскивали – чуть ли не по частям. Еще пять часов в медбоксе Атланты, минимум.

– Да я видел, Клод… и что в этом такого?

– Где, интересно? – Второй человек повернулся и подошел к стене, заставив Рока отпрянуть. Его глаза скользнули по закрытым ложам, по мальчишкам – и вернулись к его спутнику, который неловко шагнул вслед за ним, опираясь на палку. – Говори свободно, здешние линии закрыты. Кому интересна осевая станция?

– Закрыты, говоришь? От кого?

– Даже от… него. – Тихо ответил тот, кого звали Клодом. – Особенно от него, Альмейде.

Второй только кивнул, и наклонился вперед, упершись рукой в стену, над головой Тони. Тот глядел на него снизу вверх и улыбался.

– А мы все же забрали их. – Проговорил он. – Разменяли четверых на пятнадцать.

– Я не предвидел…

– Не в тебе дело. Десант и нужен для драки. Та девчонка здорово нам показала, как нужно драться.

– Эти данные не попали в официальные сводки.

– Я попросил копию, как очнулся – и стер сразу, не хочу никого подставлять.

– Оператор Линг предоставила ее без возражений? – Улыбнулся Клод, и Альмейде нахмурился:

– Все-то ты знаешь…

– У меня были причины закрыть эту информацию.

– Я там был. Меня ты тоже закроешь?

Клод не ответил. Альмейде щелкнул по стеклу, перед носом у Тони, и тот рассмеялся.

– Обиднее всего. – Заговорил наконец Альмейде. – Что даже из записи я ничего не понял. Тип бронекомплекса неизвестен, характеристики неизвестны…

– Вы дрались не с бронекомплексом.

– А с чем?

– С чем-то большим.

– Ты о его пилоте, что ли?

– Я о том, кто управлял событиями. – Клод сосредоточенно смотрел перед собой, прямо на Рока. Тот отступил было от зеркала, потом нахмурился и показал ему язык. – Это не была случайность. Всегда важен тот, кто планирует.

– Да мы ничего не… – Альмейде осекся. Его кулак, вырастающий из толстой штуковины, с мигающими огоньками, несколько раз сжался и разжался. – Хотя нет. Это же ты сказал, что мой взвод должен быть там. Восемь «Серафов» вместо двух. Ты знал?

– Догадывался…

– Ты знал?! – Альмейде ухватил Клода за ворот белой униформы, и развернул к себе. Тот не сопротивлялся.

– Можешь меня ударить. Здесь не ведутся записи, и тебе ничего не будет.

– Врезать, и все? Джонсон, Сергей, Гауди, Хаттори… четверо, Клод!

– Не ты ли сказал, что десант должен сражаться?

– Да как у тебя…

– Разведка боем на территории врага, Альмейде! Мы забыли, что такое война!

– Да ты даже не военный! – Альмейде оттолкнул его, и чуть не упал, забыв опереться на костыль. – Ты электропаук, что ты видишь, кроме своей паутины?! Мы для тебя – ничто, просто значки, верно? Ты сам мне это говорил!

– Все мы значки. – Клод разгладил униформу на груди. – И ты, и я. И у нас мало времени.

Альмейде отвернулся от него, сверху вниз глядя на Тони, и Клод, помедлив, продолжил:

– Ты покидаешь карантин со следующим шаттлом. У тебя миссия внизу, и мне нужно, чтобы ты кое-что сделал.

– Секретный брифинг? – Проговорил Альмейде, прислонившись лбом к стеклу. – У тебя появились секреты… от них?

– У всех есть секреты, верно?

– Ты лучше скажи мне. – Рукоять костыля указала на Рока. – Эта драка внизу была из-за них?

– Нет. Они ценны для программы, но нет… не из-за них.

– А эта… разведка, она удалась?

– Да. Об этом я и пытаюсь тебе сказать.

– Что я должен буду сделать?

– Захватить одного человека, и доставить его наверх.

– Пилота… той штуки? Того, кто…

– Нет. Скорее того, кто управлял всем этим. Мне сложно объяснить. Мы засекли рисунок магнитных возмущений, одним из источников которых и является твоя цель.

– Радиопередача?

– Нет, нечто другое, гораздо более сложно организованное. Я бы хотел объяснить, но и сам пока не очень понимаю, что это…

– Какая-то технология?

– Да. – Клод вздохнул. – Наверное, так сказать проще всего.

– И как мы его возьмем? Сбросим на него тридцать «Серафов»?

– У меня есть основания предполагать, что я обнаружил ключевые моменты… скачки напряжения, во время которых он будет не активен. Во время следующего такого скачка я дам вам координаты. Вы используете парализаторы, или усыпляющий газ.

– Но это… официально?

– Да, совершенно. Операция одобрена Конклавом.

– Тогда что же ты здесь делаешь?

– После захвата ты будешь сопровождать контейнер с пленным в спецбокс на «Эвридике». Только там есть соответствующее оборудование.

– В детском лагере, что ли? Ты серьезно? Что за оборудование – для обучения?

– Бокс для содержания и оборудование для допросов. – Клод кивнул на прозрачную стену. – Вроде этого места, только техника немного другая.

В зале за спиной Рока что-то зашипело, и он обернулся.

Шевеление в боксах усиливалось, а у некоторых уже отъезжали крышки, но те, кто лежал там, все еще не торопились выбираться.

– Для допросов? – голос Альмейде прозвучал глухо. – Зачем оно там?

– Догадайся. У нас мало времени, шаттл сопровождения с «Эвридики» стыковался сразу за мной!

– И что… что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Ты найдешь два контактных передатчика в своем компенсационном комбинезоне, перед миссией. Установи их в радиусе десяти метров от бокса.

– Куда?

– Закрепи на тыльной стороне дата-консолей, или у входа, за баллоном с герметизатором. Обязательно на металл, иначе они не смогут работать.

– Но зачем? У тебя же и так есть доступ к чему угодно.

– Не в этот раз, Альмейде, не в этот раз. Есть высокая вероятность того, что мы не узнаем ничего из того, что там произойдет.

– Это… трибунал.

– Да, но… разве ты тоже не хочешь узнать?

Альмейде медленно приложил ладонь к стене, и Тони, потянувшись, точно так же приложил свою маленькую ладошку напротив.

– Помнишь, ты спросил меня… – Почти прошептал Альмейде. – Насчет этого чувства… что кто-то смотрит.

– Да. И я знаю, что ты мне солгал.

– И ты знаешь, что иначе нельзя было.

– Да.

– Оно странное, это чувство. Будто ты совсем маленький, на ладони у чего-то здоровенного, и оно смотрит на тебя. Слышишь, Клод? Оно, гигантское как планета, и теплое… не враг. Это и есть твои магнитные возмущения?

– Я думаю, что да.

– Тогда там, внизу, все пошло чертовски не так. Мы… не должны были стрелять. Оно не было врагом, и мы делаем все неправильно, Клод.

– Но есть только один способ узнать. Ты сделаешь это, и мы узнаем?

– Или испортим все… испортим так, что уже не исправить. Не боишься?

– Боюсь. – Ответил Клод.

Что-то свистнуло в глубине зала, и Рок кинулся под ближайший бидон, чтобы укрыться. В дальней стене возникло истекающее светом отверстие, в которое медленно вошли три человека в белом – высокий юноша, с виду года на четыре старше Рока, и две девушки.

– Пробуждение не синхронизировано? – спросил юноша, и указал в зал, видимо на пустые бидоны. Его странный акцент был гораздо менее заметен, чем у тех, кто стоял за стеной, даже несмотря на непонятные слова.

– Так всегда. – Ответила одна из девушек, такая же длинная, как парень. – Биохимия у всех разная, сам знаешь. Дезактивация прошла, и ладно. Все равно фонить будет.

– А что там за ангелочки за стенкой? – Спросила вторая девушка, и помахала рукой Альмейде.

– Это десантник, из лазарета, тоже на дезактивации. – Отозвалась вторая. – Тебе к нему нельзя – он от твоего поцелуя засветится.

– А вроде я не знаю. Смотри, там кто-то прячется. – Девушка безошибочно указала в сторону Рока, выглядывающего из-за бидона с какой-то девчонкой, слабо шевелящейся в белой жиже. – Эй, выходи, мы тебе ничего не сделаем.

– Мы друзья. – Юноша шагнул вперед, выставив перед собой пустую ладонь. – Мы отведем вас домой, и накормим.

– Мой дом не здесь. – Отозвался Рок, и выпрямился за бидоном. Стоять голым перед девчонками было стыдно, но он только крепче стиснул зубы. – Меня забрали рейдеры, и его тоже.

– Мы знаем. – Мягко произнесла первая девушка. – Нас тоже когда-то забрали. Это тоже дом. Пойдем с нами, и мы тебе все объясним.

– А если я не хочу? – Спросил Рок.

– Отсюда не убежать. – Ответил юноша. – Некуда, а главное – незачем. Ты среди друзей, мы все здесь такие же, как и ты.

– Это какие? – С подозрением спросил Рок, и скосил глаза на Тони, неспешно проковылявшего мимо.

– Чужие. – Сказал юноша серьезно, и Рок нахмурился еще больше – в этом ответе было нечто, заставляющее ему верить.

– Нам нужно держаться вместе. – Продолжил юноша. Что-то всхлипнуло перед Роком – девчонка в бидоне пыталась сесть, захлебываясь белой жижей.

– Помоги ей. – Сказал юноша. – Теперь она твоя сестра.

– Какой милый. – Сказала вторая девушка, глядя на Тони, вплотную подошедшего к юноше. – Такой маленький… как тебя зовут?

– Он не… – Рок запнулся, удерживая девчонку за скользкое белое плечо. Та громко чихнула, и он не услышал, как Тони, подошедший к юноше, и ухватившийся за пояс его комбинезона, тихо и картаво произнес:

– Я Тони. Здравствуй, брат.

Глава III.

Интермедия IV.

Ихан передал бинокль стоящему рядом мальчишке, и присел на обломок стены из серого кирпича. Когда-то она разделяла большую комнату пополам, а сейчас от нее осталось лишь возвышение между бетонными блоками, открытое небу. Крыши давно не было, остатки верхнего этажа лежали внизу, у подножия холма, окружавшего древние развалины. Это место было всего лишь очертаниями себя прежнего, контуром, тем не менее дающим некоторую защиту от ветра, песка, и чужих глаз.

Ихан задумался, глядя в окно. Вспоминая картинку, только что увиденную в бинокль, и обеспокоившую его не на шутку.

Всего лишь один человек.

Бронированный военный кар, отливающий синим в свете зари, небольшой, на пару человек. И он, спокойно сидящий на капоте, посреди развалин, под прицелом двух ракетометов и десятка игольников. Черная форма, бледная, не загорелая кожа.

– Сколько он идет за нами? – Спросил Ихан.

– Заметили вчера вечером, держался далеко. Ты сказал не трогать. – Ответил Самрил, стоящий позади, за возвышением.

– Сколько еще до подхода сотен Кико и твоего брата? Сутки?

– К темноте будут. Кико со Змеями на бетоне зацепился, но разошелся. Четверых оставил.

– Не вовремя. Либо дурак, либо посланец. – Задумчиво проговорил Ихан. – Дурак бы столько за нами не тянулся. Сходить к нему, что ли? Что думаешь, а?

Он положил руку на голову мальчишки с биноклем, и повернул к себе, разглядывая свежие шрамы на его щеке.

– Он… чудной. – Помешкав, ответил тот. – Не двигается почти, вроде и не дышит…

– Чудной. – Повторил Ихан. – Чудных не люблю, люблю понятных. Брони на нем нет, вот что. И оружия нет, на виду. Плохо это.

– Пристрелить? – Спросил Самрил. – Или кар ему сжечь?

Ихан нахмурился, затем извлек из кармана на поясе новенькую блестящую гарнитуру, похожую на изящное металлическое насекомое, и закрепил на ухе.

– Эй, всезнайка. – Позвал он грубо. – Ты там?

– Я всегда здесь. – Отозвался в гарнитуре голос со странным выговором.

– Что думаешь про этого типа, что тут перед нами стоит?

Голос немного помедлил с ответом.

– Ничего о нем не знаю.

– И что, ничего не посоветуешь?

– Беги. – Гарнитура щелкнула, отключаясь. Ихан снял ее с уха, и несколько секунд с недоумением рассматривал.

– Ну уж нет. – Он спрятал гарнитуру и наклонился к мальчишке. – Сходить к нему нужно, поговорить. Может он и правда посланец. Сходи, тигренок, узнай для старого Ихана, что этому чудаку нужно.

Мальчишка быстро кивнул, зная, как опасно медлить в таких случаях. Ихан с Самрилом смотрели, как он спрыгивает с края бетонной плиты, и скользит вниз по склону, поднимая пыль, спотыкаясь о мелкие обломки.

– Если этот выкинет что-то странное – стреляйте. – Сказал Ихан. – Сожгите к чертовой матери вместе с каром, прежде чем дернется.

Песок проседал под ногами.

Песчаная яма, окруженная развалинами домов, притягивала ветер, гуляющий по кругу, поднимающий песок, делающий его рыхлым. Прошлой ночью маленький Тигр видел это сам. И теперь, спотыкаясь, шел в самую середину этого места, а незнакомец смотрел прямо на него – светлыми, серо-зелеными глазами, с какими-то странными, мерцающими искрами в глубине.

Мальчик подошел к нему на пять шагов, и тот наклонил голову, показывая, что это достаточно близко. Он был бледен, словно его кожа давно не видела солнца – белое худощавое лицо, коротко остриженные черные волосы и такой же черный комбинезон, похожий на военную форму.

Мальчик глубоко вздохнул, собираясь заговорить, но незнакомец остановил его коротким небрежным жестом.

– Почему Ихан не пришел? – Голос звучал тихо, но было в нем нечто такое, что мальчику немедленно захотелось убежать. – Стал осторожен? Это купит ему пару минут.

Мальчик бросил взгляд вправо и вверх, туда, где среди развалин всю ночь скрывались два ракетометчика. Незнакомец улыбнулся, криво, краешком рта. Улыбка заставила сузиться его глаза, и сделала заметным бледный шрам, бегущий по его щеке и лбу, вертикальную полосу, разделяющую пополам левую бровь и глазницу.

– На что старику эти минуты? – Спросил он, и в его руке появился маленький игольник, ниоткуда, будто из воздуха. – Как бы ты их потратил?

Маленький Тигр отступил на шаг. Там, куда он смотрел секунду назад, полыхнула знакомая неяркая вспышка ракетного залпа, и мальчик наклонил голову, как делал всегда, с самого раннего детства, в ожидании удара. Но человек, сидящий на капоте, внезапно изменил положение, перебрасывая оружие под локоть левой руки.

Хлопок выстрела утонул в грохоте – две ракеты взорвались в развалинах, едва покинув трубы ракетометов, одна за другой. Стена, прикрывавшая стрелков, рухнула вниз, опрокинутая валом горячего воздуха и песка, бетонные осколки брызнули в стороны, усыпая песчаную яму, и окружающие ее руины. Незнакомец развернулся, спрыгивая с капота, и выдернул из держателя, расположенного где-то в кабине, короткий прямой меч.

– Подумай над моим вопросом. – Бросил он, и, нырнув вправо, прямо в песчаный вихрь, стремительно побежал вверх по холму, используя осколки стены как ступеньки.

Ихан отскочил от окна. Тигр, вставший туда вместо него, поднял игольник, отслеживая движение в развалинах справа – и внезапно опрокинулся назад, разбрасывая алые брызги. Игла, пробив прицел, попала ему в глаз.

– Назад! – Прохрипел Самрил, указывая на пролом в противоположной стене, но Ихан покачал головой.

– От тигра не убежишь. – Он достал из потертой кобуры игольник, и проверил счетчик зарядов. – Ждем, он сам придет.

Лабиринт из фундаментов и стен с остатками окон, в который время превратило окружающие дома, плохо просматривался сверху. Мелькали головы Тигров, бегущих через развалины, чтобы занять позиции перед укрытием Ихана. Справа несколько раз хлопнул игольник, один из бегущих оступился, и покатился вниз по склону, разбрасывая песок. Игольники Тигров захлопали в ответ – с такого расстояния Ихан видел даже искры, вылетающие от ударов игл о бетон. Тигры стреляли через остатки окон и дверные проемы куда-то вправо, где, среди груд битого кирпича угадывалось движение. Но человек в черной форме появился левее – просто встал из-за бетонного блока, и несколько раз выстрелил. Игольники снова захлопали, но уже чуть реже. Незнакомец пригнулся, и нырнул дальше, не переставая стрелять, быстро, и словно бы даже не целясь, но когда он снова мелькнул в дверном проеме, совсем близко – никто уже не стрелял в ответ. Лабиринт в этом месте сходился к одной длинной и узкой комнате, пересеченной остатками стен. Скрывавшиеся здесь пять или шесть оставшихся Тигров кинулись на него со всех сторон. Снова захлопал игольник – человек в черном завертелся, перескочив через низкий участок стены, блеснула тонкая алая полоска клинка, описывающая стремительные круги. Ихан привстал, ловя незнакомца в прицел, но тот уже вертелся в противоположном направлении, отбрасывая от себя Тигров и уходя еще ближе, под стену. Оставшиеся Тигры кинулись за ним, один сразу же отлетел назад, словно кукла с наполовину перерезанной шеей. Еще два раза хлопнул игольник. Самрил, выглядывающий из соседнего окна, прошипел что-то и неловко поднял лежавший рядом с ним ракетомет, наводя его на неровный выступ лестницы, ведущей вниз.

Ихан отскочил в сторону, чтобы не попасть под удар реактивной струи – и в этот момент человек в черном влетел в оконный проем за спиной у Самрила. Дуло маленького игольника взглянуло на Ихана, а Самрил не успел даже обернуться – узкое лезвие вонзилось сзади ему в шею. Бледный незнакомец коротко повернул меч и выдернул, держа Ихана под прицелом. Словно ожидая, когда тот, наконец, поднимет свой игольник.

Ихан оскалился – ему было почти смешно. Он столько раз думал об этом моменте, что ситуация, никак не похожая на то, что он воображал, действительно могла показаться забавной.

– Может, ты все-таки посланец? – Спросил он.

– Посланец. – Согласился незнакомец, и опустил игольник к бедру, продолжая целиться в Ихана. Движение заставило разойтись края формы, лопнувшей у него на боку, обнажив путаницу белых шрамов, бегущих по ребрам. – Ищу глав Руки по приказу Короля Атланты.

– Посланец и только? – Ихан крепче сжал игольник, все еще смотрящий дулом вниз.

– Я Неро, Меч Короля. Послание, которое я тебе принес, можно передать одним словом.

– Одним… словом?

– Смерть.

Пальцы Ихана сжались на рукояти игольника – он успел вскинуть его, и даже выстрелить. Но человек, назвавшийся Неро, преодолел разделявшее их расстояние несколькими быстрыми шагами, в последний момент хлестнув мечом по вооруженной руке. Игла ушла в сторону, а тонкий клинок, изящно повернувшись, вонзился в грудь Ихану. Выпустив игольник, тот схватился за лезвие, уходящее все глубже.

– Почему ты не пришел раньше, ублюдок? – Прохрипел он, глядя в глаза Неро. – Пока я был… кем-то…

– Так было написано. – Ответил Неро, и повернул клинок. Затем оттолкнул заваливающееся назад тело, и выдернул меч. – Когда ты родился. Умереть здесь, от моего меча. Ты был только надписью на песке.

Он обернулся, и дуло его игольника легло на левое предплечье, беря на прицел остатки дверного проема и лестницы, ведущей вниз. Там стоял мальчик, встретивший его у машины.

Тяжелый игольник, видимо, подобранный с трупа, дрожал в его руках.

– Беги! – резко произнес Неро. – Почему ты сразу не убежал?!

Взгляд мальчика упал ему за спину, и внезапно отвердел. Дернулась щека с розовыми полосками шрамов, похожими на кошачьи усы.

– Не хочешь? Тогда подумай. – Неро не двигался. Капли крови, падающие с его клинка, мгновенно впитывались в песок, покрывающий пол. – Для него отсюда вел один путь, а для тебя все еще есть второй…

Игольник в руках мальчика перестал дрожать, дуло приподнялось чуть выше, слегка напряглось плечо правой руки, лежащей на рукояти…

Неро выстрелил первым.

Потом повернулся к окну, и посмотрел вниз – на тела, раскиданные среди обломков стен. С клинка продолжала стекать кровь, и он отряхнул его, резко и зло, будто устраняя досадную помеху. Тонкий шрам на его щеке и лбу проступил ярче, становясь из белого багровым.

– Ты поранился?

Девушка, сидящая на остатках стены за его спиной, светилась. Искрились длинные волосы цвета полуденного солнца, сверкал белизной летный комбинезон и невозможно светлая кожа.

– Нет. – Неро не обернулся. – Ни царапины.

– Не физически. – Девушка бесшумно приблизилась, и встала рядом с Неро, оказавшись такого же роста, как и он. Взглянув вниз, он без особого удивления обнаружил, что она не касается ногами пола, паря в нескольких сантиметрах над слоем песка.

– Неважно. – Проигнорировал он ее слова.

– Разве? – В ее голосе мелькнула нотка удивления. – Я вижу повреждение, вижу урон…

– Эмоции тебя не касаются!

– У предсказателей нет эмоций. Если твой разум можно ранить – то твое тело можно убить.

– Пусть попробуют. – Неро поднял руку, рассматривая прореху в форме. – Эта ткань не подходит для резких движений. Нужен другой комбинезон…

– Уходишь от разговора? Ты убил семнадцать человек, и одного ребенка. Твои мысли в смятении…

– Они не смогут сделать правильный выбор, даже если ткнуть их лицом в него. Я был уверен, что он убежит.

– Но он не…

– К черту такие предсказания! Нужно было оглушить его внизу, а потом оттащить наверх! Тогда, возможно, он остался бы жив, и его сожрали бы волки ближе к ночи…

– Ты и правда так полагаешь?

– Да! Нет. Не важно, это уже случилось. Что с твоими глазами? Ты разве не знала, что здесь, внизу, убивают?

– Всегда есть выбор…

– Какие мудрые слова, и как вовремя! У него был выбор – и что? Такой же, как у меня, когда я позволил хирургам Корпуса к себе прикоснуться…

– Ты считаешь, что допустил ошибку?

– Была изначальная вероятность, что Ихан выйдет ко мне. Я видел ее, в прошлом он частенько поступал так… безрассудно. Но пришел мальчик, и вероятности изменились. Предсказателям… видимо, предсказателям стоит сожалеть о своих поступках заранее, а? Ах да, я забыл – вас, Предсказателей, никогда не учили убивать…

– Верно. – Серебристые глаза смотрели на Неро в упор, и он отвел взгляд, снова разглядывая развалины. – Наверное, это слишком страшно, видеть все последствия своих действий, и сожалеть заранее. Видимо, поэтому из Предсказателей не делают оружие… не делали раньше.

Она исчезла в бесшумной серебристой вспышке, а Неро продолжал смотреть на развалины, переключив режим зрения на инфракрасный. Вокруг не осталось ни одного живого человека – только редкие тушканчики, птицы, и песчаные волки, почуявшие кровь за много сотен метров, и подбирающиеся со всех сторон.

– Ты не виновата. – Наконец тихо сказал Неро. – Ты пыталась помочь. А у меня нет оправданий. Но зато полно дел – вырыть небольшую могилу, отрезать этому старику палец, и выбрать следующую цель. Эй, Джесс, как насчет Феникс? Сумасшедшей Феникс? Что ты о ней думаешь?

Отвечать было некому, только в развалинах тихо шелестел ветер.

– Вот так всегда. – Неро убрал игольник в незаметную кобуру на поясе, за спиной, и склонился над трупом Ихана. Гарнитура в поясном кармане привлекла его внимание, он аккуратно извлек ее, и поднес к уху.

– Слышишь меня? – Спросил он, но гарнитура не отозвалась. – Я – то самое оружие, которое вы нам дали, и в этом есть определенная ирония, ты не находишь? Старик больше не будет выполнять твои приказы – он умер. Передай Феникс, что она будет следующей. Пусть бежит – потому что ей не помогут твои контейнеры, и те советы, которые ты нашепчешь в ее уши. Я не могу уничтожить тебя – но ведь если сломать человеку руки, то он не сможет драться, верно? Считай, что сегодня я отрезал тебе первый палец…

Неро уронил гарнитуру, и, наступив на нее, раздавил.

– Первый. – Повторил он. – Но скоро будут еще…

I.

Ее волосы пахли дымом и специями.

Губы сонно раскрылись, отвечая на поцелуй Мириам, тонкие пальцы скользнули по щеке – легко, словно прикосновение крыла мотылька. Мириам продолжала целовать ее – в щеку, хранящую отпечаток подушки, в чувствительное место на шее, под которым, легко ощутимая, билась теплая жилка. Она издала странный звук – то ли застонала, то ли хихикнула, и выгнула спину, так что ее маленькая твердая грудь легла в ладонь Мириам. Та целовала ее, опускаясь все ниже, ощущая под своими губами кожу, горячую после сна, и нежную, как цветочный лепесток. Лаская ее плоский живот, с изящной впадинкой пупка, и внутреннюю поверхность тонких бедер, раскрывшихся навстречу ее прикосновениям…

…и внезапно вскочила, на секунду потеряв ориентацию. Звонкий удар головой о металлические крепления верхней койки вернул ее в реальность. Она упала обратно, в свою постель, мокрая от пота и задыхаясь от стыда, залившего ее жаркой волной.

Сон, который она видела, был чужим.

Она знала это, потому что была в нем не собой – другой девушкой, которой нравилось прикасаться к своей подруге. Ее чувства все еще жили внутри Мириам, затмевая даже боль от удара, и были совершенно инородными, заставляя сердце биться сильнее, а тело – паниковать, отторгая их.

– Чувствительная. – Прошептала она, задыхаясь, и хихикнула. Сломанная Маска не успел предупредить ее, что возможны и такие последствия. Звук собственного смеха заставил ее смутиться еще больше – слишком он был похож на звуки, издаваемые той девушкой, когда ее ласкали.

– Это не я. – Прошептала она, как можно более уверенно. – Совсем даже не я!

И посмотрела наверх, туда, где на верхней койке должна была спать Би. И наверняка проснуться, от удара снизу и шепота, звучащего в тишине маленького домика громче любого крика.

Но Би там не было, и Мириам с облегчением перевела дыхание.

Рассвет уже заглянул в пару квадратных окошек, закрытых мутным стеклом, окрашивая помещение бледно-розовым: странная двухэтажная койка, на которой лежала Мириам, стол, пара табуретов, шкаф, рюкзак у койки, и вещи, сложенные на нем – видимо, ей все же хотелось спать.

Тогда, не сейчас – теперь при мысли о том, чтобы опять заснуть в этом месте, ей становилось стыдно.

Она все еще чувствовала, как продолжается чужой сон – дрожащий за стенами домика вместе с десятками других снов, словно подвешенный в воздухе на невидимом полотне, протянутом между вырастающими из земли антеннами. Кроме снов, в воздухе было еще много всего – какие-то воспоминания, образы и большие картины. Мириам знала, что до любого из них можно дотронуться, если очень захочется.

Она решительно отбросила одеяло, и принялась одеваться. Би наверняка ушла не просто так – имело смысл найти ее, а также воду, умыться, и приготовить завтрак. И забыть, наконец, то, что она видела – потому что не на все, что показывали антенны, стоило смотреть без спроса.

Домик, к которому их привел Риордан, располагался рядом с десятком таких же неказистых строений и россыпью длинных мерцающих антенн, у самого края бетонного поля под недостроенным зданием. Он крепился стеной к одной из свай – массивной, покрытой широкими трещинами, открывающими взгляду ее многослойные внутренности и штыри арматуры. Было светлее, чем сперва показалось Мириам – возможно, ее новое зрение просто позволяло видеть намного лучше. Рассвет едва теплился над краем песчаных холмов далеко впереди, и в прохладном воздухе далеко разносились ритмичные звуки.

Звук быстрых шагов и удар. Снова звук быстрых шагов… перерыв. И снова удар.

Источник звука она увидела сразу, как только обошла домик. У противоположного края бетонного поля, возле толстой сваи с раскрашенным деревянным щитом, прибитым на высоте трех метров, бегала Би. Бегала прямо по свае. Взбегала на несколько шагов, отталкивалась, и прыгала назад, каждый раз по-другому – оборачивалась, переворачивалась, перекатывалась. Взбегала выше, отскакивая все дальше, и разгоняясь перед следующим прыжком. К тому моменту, как Мириам подошла поближе, перейдя через поле, она уже отталкивалась от сваи высоко над ее головой, рядом со щитом, украшенным каким-то совершенно непонятным Мириам горизонтальным кольцом.

Портупея Би, с торчащим из кармана обломком навахи, покачивалась на штыре, вбитом в сваю на высоте около трех метров – видимо, она стесняла движения.

– Доброе утро. – Приветствовала ее Мириам, когда Би приземлилась рядом после очередного сложного прыжка, с двойным оборотом и кувырком. – Ты рано проснулась.

– Я не спала. Не смогла заснуть. – Голос Би прозвучал ровно, ее дыхание не сбилось. – Думала над тем, что изменилось во мне. Исследовала себя, проводила диагностику, смотрела. Потом поняла, что нужно пробовать, и вышла сюда.

– Ты высоко прыгаешь.

– Мне нужно еще выше. Узнать, где предел. Праймов обучают бою в экзоскелете, использовать преимущество в скорости и силе для того, чтобы маневрировать и атаковать. Но сейчас на мне нет экзоскелета, и это работает иначе – никакого железа, только мышцы, мое собственное тело, и что-то постороннее на микроуровне. Нечто такое, чего я просто не понимаю… мне не хватает знаний.

– Но это же… хорошо?

– Я не знаю, как это действует, и мне немного не по себе.

– Почему?

– Я думаю о цене, которую придется заплатить. Ничто не дается даром. – Би снова разбежалась, оттолкнулась от сваи, пробежала по ней несколько шагов, ухватилась за деревянный щит и забралась на него, усевшись на самом верху.

Резкий хлопок прозвучал за спиной Мириам, заставив ее обернуться.

От домиков, разбросанных у свай вдоль края поля, громко хлопая в ладоши, шла девушка – тоненькая, светловолосая. Ее короткая белая туника трепетала под утренним ветром, открывая стройные ноги в сандалиях, перевитых полотняными ремешками. В ее движениях, походке, наклоне головы Мириам почудилось нечто смутно знакомое. Как если бы, до того как увидеть, она уже получила информацию о ней, множество подробностей: от размера обуви до любимых шуток.

– Вы прекрасно двигаетесь! – Крикнула девушка шагов с десяти, прекращая аплодировать. – Но неужели не нашлось места получше?

Она остановилась возле Мириам, рассматривая ее одежду. Глаза, светло-синие, с какой-то пронзительной, острой искрой, светились весельем.

– Это же баскетбольный щит. – Продолжала она, улыбаясь. – Акробатику у нас разучивают вот там, где песок…

– Разучивают? – Би мягко приземлилась между ней, и Мириам, спрыгнув с пятиметровой высоты. – Вы учитесь здесь?

– А вы разве не для этого пришли? – Веселье ушло из глаз девушки, сменившись тревогой. – Я вижу, как вы одеты… И вы тренированы…

– Джон вас не предупредил?

– Вы похожи на военных. – Тревога сменилась страхом. – Но этого же не может быть. Я видела эту форму, на записях. Так одевались сто лет назад.

– Форма старая. – Согласилась Би.

– Ничего больше не было. – Добавила Мириам.

Девушка тревожно улыбнулась.

– Шутите? Не во что больше, это значит, что… – Последние слова она произнесла уже гораздо тише, и не закончила фразу.

– Не бойся. – Би истолковала ее молчание по-своему. – Мы ничего тебе не сделаем.

– Я не боюсь. Разве что немного страшно стало, когда я вообразила…

– Что?

– Джон сказал, что кто-то придет из-под земли, и я испугалась, что он оживил мертвых. Что вы солдаты из тех времен, той войны.

– Он умеет оживлять мертвых? – Удивилась Мириам.

– Джон иногда рассказывает странные вещи, и я не понимаю, когда он шутит, а когда – нет. Но вы ведь живые, да?

– Насколько я знаю. – Согласилась Би. – А ты ждала нас?

– Ну да, сюда же не приходят… случайно. Я должна встретить вас, это моя обязанность – встречать новичков. Просто еще слишком рано, и я немного проспала…

Девушка растерянно замолчала. Ее цвета, необычайно яркие и четкие, были определенно знакомы Мириам – их структура, биение, оттенки.

Она взяла ее за руку, чувствуя, что прикосновение ее успокоит.

– Все хорошо. Меня зовут Мириам. – Она слегка сжала холодные пальцы. – А она – Ребекка… Би. А ты…

– Я Мари. Но, кажется, ты уже и так это знаешь. – Синие глаза расширились от удивления. – А я знаю тебя.

– Только не понимаю, откуда. – Призналась Мириам.

– Мы что-то разделили. – Задумчиво произнесла Мари. – Никогда не думала, что воины будут такими… талантливыми.

– Я не воин. – Удивилась Мириам. – А почему ты…

– Джон сказал, что придут воины из Большого Мира, чтобы защитить нас. Я знаю о воинах только из книг, и ты действительно… вы обе совсем другие. И еще тот человек, который с вами.

– Арго?

– Спящий в коттедже, рядом с нашим. Которому снятся страшные сны.

– Страшные сны? – С явной растерянностью переспросила Би, видимо, пытаясь хоть что-то понять из их разговора.

– Я старалась не смотреть. – Мари почему-то смутилась, и это не укрылось от Мириам. – Но иногда, особенно когда их кто-то усиливает…

– Усиливает кошмары?

– Да все подряд… – она оглянулась. От края поля к ним шла еще одна девушка – рыжая, в такой же белой тунике, но босиком. Заметив, что на нее смотрят, она подпрыгнула, и помахала рукой, отчего ее волосы, с вплетенными в них мелкими украшениями, взлетели, точно взрыв.

– Это Мона. – Мари выпустила руку Мириам. – Мы поможем вам устроиться. То есть что я такое говорю, вам совсем не нужно устраиваться, вы же…

– А вы кто? – С детской непосредственностью спросила рыжеволосая. Ее глаза оказались темными, а кожа, покрытая веснушками, была заметно светлее, чем у Мари. Остановившись рядом с ней, Мона слегка потянулась, отведя руки назад – и, глядя на изгиб ее тела под тонкой тканью туники, Мириам вдруг поняла, откуда оно ей знакомо, так отчетливо, что была вынуждена отвести взгляд.

Когда она, спустя целую вечность, полную смущения, подняла глаза, обе девушки смотрели только на нее.

– Это Мириам. – Представила ее Мари. – Она чувствительная… очень. Догадайся, что мы разделили с ней этим утром?

Цвета рыжеволосой вспыхнули, и секунду спустя на ее щеках загорелся румянец – яркий, заставивший раствориться многочисленные веснушки.

– Я… не подумала. – словно извиняясь, выговорила она. Ее пальцы рассеянно пробежали по пряди волос на груди, задержавшись на одном из украшений – маленькой человеческой фигурке из медной нити.

– Это было очень ужасно?

Мириам не сразу поняла, что девушка обращается к ней.

– Скорее… неожиданно. – Ответила она, с трудом подбирая слова. – А потом я проснулась, и немного ударилась головой…

– Да? – Еще больше смутилась рыжеволосая, отчаянно теребя украшение. – И сразу все забыли, правда?

– Эээ… нет.

– Но это же не было плохо? – На этот раз она обращалась к Мари. – То есть, нам же было хорошо, всем… троим.

– Это тебе не представление! – Возмутилась та. – Я не знала, что ты показываешь кому-то. И она не знала…

Би, молча наблюдающая за этой сценой, вопросительно взглянула на Мириам.

– Я и правда не поняла. – С трудом выговорила та. – Я думала, что это мне снится.

– Не такой уж и плохой сон… – Смущенно проговорила Мона, и Мари тут же ткнула ее кулаком в бок:

– Это уже переходит всякие границы. Может стоит извиниться?

– И правда. Простите меня, пожалуйста. – Рыжая грациозно присела в каком-то странном поклоне. – Я постараюсь не делать так больше.

– Ну, ничего же страшного не случилось. – Мириам улыбнулась, стараясь приободрить ее, и Мона блеснула улыбкой в ответ, не поднимая глаз:

– Возможно, в следующий раз вы не ударитесь головой… ой… – Мари опять ударила ее в бок, и произнесла извиняющимся тоном:

– Это была шутка!

– Я поняла. – Мириам, совершенно не понимающая, как вести себя с этими девушками, рассмеялась. – Но лучше бы вы сделали что-то со снами Арго, когда ему снится что-то плохое.

– Арго – это тот, который спал с другой стороны? – Уточнила Мона, выпрямляясь. – Я бы не хотела ничего ему показывать. Он меня пугает.

– Он кажется страшным, если не знать его. – Не согласилась Мириам. – А ты тоже встречаешь новичков?

– Да, иногда, когда у Мари хорошее настроение. Она считает, что я на них плохо влияю. Но я никогда еще не видела новеньких, которые так одеты.

– Потому что они… – начала было Мари, но Мириам прервала ее:

– Тогда, может, вы покажете нам, где тут можно умыться?

Девушки переглянулись.

– Конечно. – Кивнула Мари. – Простите, что я сразу не догадалась. А вы поделитесь с нами своими планами?

– Мы пока не очень… – растерялась было Мириам, но в ее голове внезапно что-то щелкнуло, будто проскочил электрический разряд.

– «Если Джон был прав, у нас почти нет времени.» – Произнесла Би беззвучно. Не словами, а гораздо быстрее, как если бы вся фраза была картинкой, сжатой и уместившейся в один короткий звук. – «Я хочу знать, как защищать это место.»

– «Спросить у них?» – Ответить оказалось очень просто, Мириам будто подмигнула в ответ, только движение ресниц заняло бы гораздо больше времени.

– «Не похоже, что они могут знать. Я вообще не понимаю, о чем вы говорите. Но у тебя, кажется, получилось с ними поладить. Узнай, сколько их, чем они здесь занимаются, и что умеют.»

– «А ты?»

– «Я займусь разведкой. Посмотрю на это все сверху.» – Последняя фраза включала в себя электронный образ недостроенного здания, возвышающегося над головой Мирам, тонких досок, переброшенных между перекрытиями, и самодельных лестниц, соединяющих горизонтальные балки. – «Туда уже кто-то забирался, и я осмотрю этот… Нексус.»

– «Тогда я пройдусь с ними, поговорю, узнаю сколько их, где здесь вода и еда.»

–… понимаем. – Закончила Мириам вслух прерванную фразу.

– Хорошо. – Вслух ответила Би, и это слово показалось Мириам медленными, и огромным, словно облако. – Я буду наверху.

– Опять? – удивилась Мари.

– На этот раз еще выше. – Улыбнулась Мириам. – Ну что, пойдем?

Она посмотрела вслед Би, уже пересекающей угол бетонного поля по направлению к ближайшей лесенке, ведущей на то, что должно было стать балками первого этажа – и заметила все еще висящую на свае портупею.

– «Твой нож!»

Би обернулась.

– «Захвати с собой, ремень неудобный, может лопнуть.»

– «Но он высоко.»

– «Не для тебя.»

Би направилась дальше, а Мириам оставалось только кивнуть, и подойти ближе к свае, чувствуя на себе взгляды девушек, один удивленный, а другой – любопытный, изучающий.

– «Да, не так уж и высоко.» – Подумала она, проведя языком по губам. – «Где она отталкивалась ногой? Если встать вот сюда, а потом сильно-сильно прыгнуть…»

– Вы же уже собрались? – Спросила она, отходя на шаг для короткого разбега. – Джон сказал, что нужно увезти вас, и еще книги. Их же не так много на самом деле, правда?

И, не оборачиваясь, почувствовала вспышку удивления.

– Их много, но это совсем не важно – мы не можем оставить их, даже если захотим.

– Не можете?

– Джон не сказал тебе? – Удивилась Мари. – Это же самое главное, чему она нас учила.

Мона рассмеялась, и ее смех повис в воздухе, среди невидимых электронных полотен, окутывающих остов древнего здания – еще одним, искрящимся, полотном.

– Все же так просто. Книги – это мы.

II.

На самом деле Мириам почти не хотелось умываться. Утренний ветерок, совсем не холодный, почему-то обжигал лицо, и она чувствовала себя бодрой и совершенно проснувшейся. К тому же присутствие девушек смущало ее. Мурашки бежали по коже при звуке их голосов, от самого ощущения их присутствия. Это напоминало ситуацию с Никки – как если бы они действительно были когда-то близки, и чужими у них быть уже не получалось.

Это казалось неправильным, сбивало с толку.

Ряд из восьми колонок располагался сразу за домиками у восточной стороны поля. Дальше начинались плоские холмы, с торчащими из них обломками стен и столбов, переходящие в предместья древнего города, темнеющего, точно грозовое облако, на фоне разгорающейся за ним зари. Колонки были старые, но краны и рычаги на них – новые, со следами ковки, которые Мириам опознала сразу. Новыми были также шарниры, и корыта из гнутого металла, сложенные в аккуратную стопку у крайней колонки, рядом с небольшим столбиком из ведер, вставленных друг в друга.

Две колонки были уже заняты, когда они подошли. Пара мальчишек и две девчонки лет пятнадцати, одетые в одинаковые белые блузы и черные брюки, умывались там, под присмотром юноши постарше – шумно, расплескивая воду и смеясь. При виде Мириам смех стих, но через несколько секунд возобновился. Огни вспыхнули ярче, но удивления в них не было – только любопытство.

– Привет! – Крикнул старший, помахал рукой, и все остальные повторили приветствие за ним, а потом вернулись к умыванию.

– Они думают, что ты новенькая. – Мари присела у крайней колонки, и одернула подол туники, под которой, как уже заметила Мириам, у нее ничего не было. – Мы обычно ходим с новичками. Но вот-вот они догадаются, что ты воин…

– И тогда точно все мальчишки будут рядом. – Хихикнула Мона, и подняла рычаг, так что вода хлынула в бетонный желоб, заливая ее босые ноги.

– А откуда вы берете воду? – Мириам провела рукой по холодному металлу рычага, затем окунула кисть в воду, холодную, пахнущую железом. И сама ответила на свой вопрос:

– Это скважина. Глубокая. И внизу насос, только какой-то странный – не знала, что насосы бывают из магнитов.

Мари недоуменно сморщила лоб.

– Откуда ты знаешь?

– Увидела. – Мириам плеснула воды себе в лицо, но холод не чувствовался, щеки горели. Тогда она припала к земле у колонки, сунув голову под струю воды.

– Ты умеешь такое видеть?

– А вы разве нет? – Фыркнула Мириам, едва расслышав ее вопрос.

– Я не понимаю, как это возможно. – Призналась Мона. – Я могу видеть только то, что чувствуют люди. Иногда то, что они думают. А скважины не думают.

– А вы обе… талантливые? – Мириам выпрямилась, отжимая волосы, и оглянулась на шум. К колонкам подходили еще две группы подростков, одна во главе с девушкой, другая – с юношей возраста Мириам, одетым в черный, явно ручного пошива комбинезон, со множеством карманов.

– Ты сказала это прямо как брат. – Грустно улыбнулась Мона. – Он, правда, называл это чувствительностью. Говорил, что мы чувствительные во всех смыслах. Еще бы, пересмотреть столько наших снов…

– Брат?

Подошедшие по очереди здоровались с Мириам. Один из подростков помладше попытался дотронуться до висящей на ее плече портупеи, и ей пришлось отстраниться, отойдя от колонки.

– Раньше с нами был брат. – Мона опустила глаза, глядя на прозрачные потоки, закручивающиеся вокруг ее узких лодыжек. – Он далеко видел, и мог отвести чужих, увести от нас. Только он так мог, больше никто.

– А потом он ушел. – Кивнула Мириам, пытаясь отжать майку. Во время умывания тонкая ткань промокла и стала почти прозрачной. – А сколько вас здесь? А то вчера вечером я не смогла сосчитать.

– Двенадцать. – Мари подсчитала что-то в уме, подняв глаза к небу. – Восьмерым от четырнадцати до шестнадцати, остальные чуть старше, как мы.

– «Это правда. Они почти все сейчас там, рядом с тобой.» – Электронное сообщение не содержало интонации, но несло в себе подпись, позволяющую безошибочно узнать Веронику. – «Мы видим сверху. У нас сильно модифицировано зрение – кажется, нам поменяли материал хрусталиков, или что-то в этом роде. Она точно не помнит, что, проспала на лекциях по медицине.»

– «Помолчи.» – Сообщение от Би прервало ее, проскочив электрической искрой.

– «Чувство юмора нам не починили, это жаль.» – Вероника ответила таким же коротким разрядом, заставив Мириам улыбнуться.

– То есть, у вас всего двенадцать книг? И все?

– Нет, что ты. – Мона скорчила забавную гримасу. – Книги не такие большие, и в одного человека помещается… помещается…

– У нее плохо с математикой. – Прервала ее Мари. – В ней одной – весь Шекспир, Джойс, Кафка, а еще Сартр и… не помню.

– Акутагава. – Медленно, чуть ли не по слогам, выговорила Мона. – А еще два инженерных справочника, и четыре энциклопедии.

– Это все названия? – удивилась Мириам. – Такие странные…

– Нет, что ты. – Еще больше удивилась Мари. – Это только имена писателей, а самих книг гораздо больше.

– И в каждом из вас их столько?

– Во многих больше. – с гордостью в голосе сказала Мари. – Во мне, например, более трехсот…

– …религия и философия. – Закончила за нее Мона. – Скучно. Они такие сложные, и противоречат друг другу.

– «Как интересно.» – Безмолвное сообщение Вероники было наполнено любопытством. – «Как бы я хотела увидеть все это, прочитать. Ребекка читала, когда-то, но мало. И мне так понравилось то, что она чувствовала тогда. Тоже так хочу!»

– «Я не знаю этих имен.» – Одернула ее Би. – «И никто, наверное, не знает. Эти книги – из списков сгоревших во время Второго конфликта. Она сохранила их, и дала этим детям. Зачем?»

– А вам… по пятнадцать? – Помедлив, спросила Мириам, справедливо рассудив, что все равно ничего не понимает из разговоров о книгах.

– Почти семнадцать. – Быстро ответила Мона. – То есть ей семнадцать, а мне будет, через три месяца. А вообще, ты откуда знаешь про брата? Ты видела его? Встречала?

– Вы назвали его Сломанной Маской?

– Неправда. – Нахмурилась Мари. – Для нас он всегда был просто братом… старшим. А звал себя так он сам.

– Он хотел понять, кто он такой. – Согласилась Мона. – Имя чем-то помогало ему, но потом он решил, что не найдет здесь ответа.

– Мы отговаривали его, но однажды утром проснулись – а его уже не было. А вы и правда его видели?

– Он помог нам. – Кивнула Мириам. – И это из-за него я теперь вижу цвета.

– Ну да. Обычно пробуждение занимает время, но самые талантливые могут проснуться сами. А брат умеет будить прикосновением.

– Как меня?

– Ну да. У тебя должен быть очень сильный талант, если ему это удалось. Иначе тебя бы не выбрали воином, верно?

– Он, кажется, сказал, что это получилось случайно, он не выбирал. А вы думаете, что у меня сильный… талант?

– А как же? – Удивилась Мари. – Разве люди могут разговаривать с колонками? Или так прыгать?

– А вы так не можете?

– Ну точно не все. Видимо, это дар воинов, а их пока не много. До тебя я не видела ни одного.

– И какие еще бывают эти… таланты?

– Обычно…– Мона задумалась. – Обычно они дремлют, пока человек не попадет сюда, и не проснется. Их тянет и зовет, но с возрастом зов становится слышен все хуже. Те, кто не просыпается, остаются просто людьми – чуть более сильными, чуть более выносливыми. Им везет, и у них все получается с техникой, обычно с любой, даже той, которая убивает. Пробуждаясь, талант усиливает эти сильные стороны…

– «Интересно.» – Передача Би вклинилась межу ее словами. – «Это объясняет твое умение стрелять, почти без тренировки. Может, просто вооружить всех этих детей?»

– …ну и добавляет новые. Обычно это чувствительность – возможность читать других, и, иногда, следы, которые остаются в воздухе и воде. А еще, иногда – это возможность чувствовать ее, и слышать, что она говорит.

– Я… слышала ее.

– Ну конечно, ты же посланница. Она редко говорит с нами прямо – разве что со всеми сразу, чтобы не оставалось вопросов. Тренировки усиливают таланты, и, обычно, к приезду цирка находится несколько учеников, готовых сойти за тренированных акробатов, фокусников, или борцов…

– Или актеров. – Добавила Мона. – Вот как мы.

– Это просто, на самом деле, и даже не очень честно – притворяться, и скрывать свою настоящую силу. Но это же временно, правда?

– И те, кто уехал… они до сих пор путешествуют с цирками?

– Нет конечно. – Мари задумчиво раскручивала свой браслет, состоящий из толстых медных нитей. Отмотав кусок нити, она перекусила ее, и принялась складывать во что-то вроде узелка. – Цирки нужны для того, чтобы привыкнуть к большому миру, не выделяться. А еще они попадают туда, куда нужно, проходят за любую стену, их принимают в любом городе. Те, кто прибывают на место, покидают цирк, и находят себе другую работу – там, где они нужнее всего.

– И таких было много?

– Не знаю, мы здесь не так давно. Джон говорит, что ритуал встречи, когда сюда съезжаются цирки, проводится вот уже двадцать лет. А брат… он действительно ничего тебе не рассказал?

– Нет, он… у него не было времени.

– И у него все хорошо? Я очень боялась, что у него будут проблемы.

– Какие? – Слегка удивилась Мириам. – При его… умениях?

– С девушками. – Замялась Мона, а Мари покачала головой. – Он такой… неопытный. Он же не готовился уехать, как все. Мы были ему как сестры, но мы же не… ну как бы…

– А одеваться вам не нужно, сестры?! – Светловолосый молодой человек в комбинезоне со множеством карманов, видимо, закончив умываться, подошел к их колонке. – Как спали, так и выбежали? Хотя о чем это я, спите то вы в меньшем.

– А ты завидуешь, да? – Притворно надула губки Мона. – Мне или ей?

Молодой человек рассмеялся, и, шлепнув по струе воды, льющейся из колонки, обрызгал ее с ног до головы. В ответ Мона подпрыгнула, подняв целый фонтан, так что досталось всем – Мари, светловолосому юноше, и даже Мириам, предусмотрительно отскочившей в сторону.

– Это Айс. – Недовольно сказала Мари, встряхнув головой, и продолжая складывать проволочную фигурку. – Он наш кузнец.

– И механик. – Юноша вытер лицо, с удовольствием разглядывая Мириам, чья мокрая майка, облепив ее, словно вторая кожа, уже ничего не скрывала. – А ты старше, чем обычные новички.

– Как ты угадал? – Мириам решительно выпрямилась, положив руку на пояс, и юноша заметно покраснел, все еще не отрывая от нее взгляда.

– Он талантливее, чем кажется на вид… – Мона выбралась из водного потока, встав на сухой бетон.

– И сколько ты собираешься так смотреть? – Спросила Мириам, начиная злиться. И удовлетворенно отметила еще одну вспышку смущения, окрасившую его цвета.

– Это у вас… нож?

Она бросила короткий взгляд на ремень, лежащий на ее плече.

– Был.

– Сломался? Можно взглянуть?

Мириам вытащила клинок из чехла, и, обойдя Мари, сидящую у колонки, протянула его юноше. Трое подростков, пришедших умываться вместе с ним, облепили его, заставив ее посторониться, и сойти с бетонной полосы на сухой песок.

Мона хихикнула.

– А я уже подумала, что ему интересно что-то еще, кроме железок.

Айс повернул клинок, разглядывая его при тусклом свете зари, отталкивая лезущие к нему руки.

– Кромка повреждена, блестит здесь и здесь, нужно переточить. Рукоятка… отверстий для крепления всего два, и оба рядом. Царапины. Он раскладывался?

– Да.

– А где рукоять?

Мириам извлекла из кармашка второй обломок, и бросила его механику. Тот поймал его левой рукой, осмотрел, затем наклонился, и сильно чиркнул им по бетонной плите под ногами.

Брызнули белые искры.

– Титановый сплав. – Он поднял брови. – Накладки из титана, никогда с ним не работал. Пластины из стали, с ними проще, но они просто сплавились. Титан тоже. Чем вы ее резали? Лазером? Нет, лазерный резак оставил бы тепловой узор… наверное. И вообще, такой большой, раскладной – разве им удобно резать?

– Наверное, им удобно рубить…

– Что… рубить? – Юноша отступил от нее, прижимая лезвие к себе. – Вы им сражались?

Смех у ближайших колонок стих, как если бы его выключили. Мальчишки, окружившие Айса, смотрели теперь только на Мириам.

– Не я. – Ответила она, нахмурившись. – Другая девушка…

– Ты покажешь нам, как это?

– Так! – Мари подняла голову, ее пальцы, работающие над проволокой, двигались словно сами по себе. – Вот-вот встанет солнце, а еще даже не все умылись! У нас нет времени, и она ничего не обязана тебе показывать! А ну быстро, мыться, по очереди! Мона, бегом одеваться…

– Ты покажешь нам, как сражаться? – Айс словно не услышал ее. Электрический щелчок снова пронизал Мириам, и она ощутила, как вспыхивают цвета Би, слушающей их разговор. Загораются ярко и страшно. Юный механик отступил от Мириам – как если бы разряд, несущий слова Би, ударил и его тоже.

– «Передай им, что скоро они увидят все сами. Увидят – и не захотят больше смотреть!»

III.

Дюжина молодых людей в белом и черном смотрели теперь только на Мириам. От пятнадцати до семнадцати лет, как и сказала Мари – никого старше Мириам среди них не видела. Недостроенный дом возвышался за их спинами прозрачной громадой, с переплетениями серых балок и синих антенн, освещенных розовыми лучами восходящего солнца. Мириам наконец увидела Би – та сидела у ближайшего угла, на высоте четырех этажей. Несмотря на виднеющиеся среди конструкций мостики и лесенки, было совершенно непонятно, как она туда забралась.

Айс, стоящий в первом ряду, медленно поднял руку с обломком навахи.

– Мы готовы. – Сказал он. – Ты поведешь нас?

Мари медленно поставила на колонку сплетенную ей фигурку, какое-то рогатое существо с прозрачными крыльями, и встала, между ним и Мириам.

– «Проблемы?» – Мелькнуло сообщение Би. – «Там только дети, и они не вооружены.»

– «Но если нужно.» – Продолжила Вероника. – «То мы будем у тебя через двенадцать секунд».

Мириам рефлекторно взглянула вверх, стараясь оценить расстояние от балки, приютившей Би, до бетонного поля внизу.

– Лучше не надо. – Сказала она вслух. Айс, проследив за ее взглядом, приоткрыл рот от удивления.

– Она пришла не для того, чтобы нас вести. – Заговорила Мари. – У нас уже есть миссия. Как сказал Джон – мы завтракаем, затем собираем вещи, и готовимся к ритуалу встречи.

– Пусть сама скажет. – Прервал ее Айс. – Все и правда заканчивается сегодня?

Мириам кивнула.

– Я не знаю, почему. – Заговорила она, осторожно подбирая слова. – Но Джон назвал это эвакуацией. Сказал, что рядом две банды, и уже через несколько часов они могут быть здесь.

– Разве мы не справимся с ними, если ты покажешь нам – как?

Цвета подростков, стоящих за его спиной, всколыхнулись. Точно огонь пожара, расширяясь и захватывая их одного за другим, как если бы их сознание было общим, разделяя чувства.

Или так и было?

– Нет. – Сказала Мари, и огонь остановился. – Это не твое дело.

– Почему ты так решила?

– Ты не воин. Богиня не сделала тебя воином.

– Не нужно родиться воином, чтобы драться. – Айс посмотрел на Мириам. – Это правда. Пусть она скажет.

– «К вам движется Арго.» – Сообщение Би содержало направление и скорость. – «Я попросила его поддержать тебя.»

– Да. – Согласилась Мириам, чувствуя некоторое облегчение. – Воинами становятся, когда очень нужно, а вы пока можете просто уйти.

– А если я не… – Айс запнулся.

– Кровь застыла, пальцы – лед, что-то страшное грядет… – В наступившей тишине прошептала Мона, спрятавшись за спиной Мари.

От края поля к Мириам медленно шел Арго, с мечом на плече. Подростки расступались перед ним, освобождая дорогу.

– Вам не нужно. – Продолжала Мириам. – Ваша богиня не хочет, чтобы вы дрались. Никто не хочет такого своим детям.

– Правильно. – Поддержала ее Мари. – Вы все знаете, к чему нас готовили. Наши миссии слишком важны, чтобы подвергать их риску.

Арго подошел и встал рядом с Мириам.

– Ты долго спал. – Тихо сказала она, отлично понимая, что стоящие перед ней подростки услышат ее в любом случае.

– Снилась всякая хрень. – Так же тихо ответил он. – Меня тут что, тоже знают?

– Нет, ты просто очень большой.

– Это тут все маленькие какие-то. – Он искоса посмотрел на Мону, снова отступившую под защиту Мари – И рыжие…

– Он шутит. – Быстро сказала Мириам, чувствуя напряжение, нарастающее в группе перед ними, и отражающееся в цветах гладиатора, как в зеркале.

– Пора. – Слово Арго упало, как тяжелый камень. – Слышали, что сказала малышка?

Напряжение всколыхнулось, расходясь кругами по маленькой толпе, и Айс, стоящий в его средоточии, шагнул вперед.

– Почему? – Спросил он. – Вы не хотите нашей помощи? Почему?

– Я бы не хотел… – Арго присел, опираясь на свой меч, так что его глаза оказались на уровне глаз Айса. – Чтобы вы путались под ногами. Реши вы драться – и нам придется думать еще о том, чтобы вас не поубивали. Так будет хуже.

– Осталось очень мало книг. – Поддержала его Мириам. – Я даже не знаю, сколько их потеряли. Так что вас терять нельзя.

– Книга – это вещь из бумаги. – Возразил Айс. – Мы не вещи.

Арго тяжело посмотрел на него. Его цветом была тоска, но не та, которую знала Мириам. Яркая, такая же, как их цвета, словно родившаяся только что, или всплывшая из памяти гладиатора.

Большой человек несколько секунд молчал, подбирая слова.

– Ты – это пара игольников. Эта красавица… – Он кивком указал на Мари – ракетомет, которым можно вдребезги разнести боевой кар. Для тех, кто сюда придет – вы и есть вещи, которыми можно убивать. Им не нужны ваши книги, знания, или что там еще у вас есть – они просто продадут вас, в обмен на оружие.

– Страшно. – Произнесла Мона, тихо и очень отчетливо, заставив Арго запнуться. – Старый страх, не перед тем, что будет – перед тем, что есть. Старая боль. Ты ведь на самом деле хорошо знаешь, что такое быть вещью? И ты тоже не видишь нас – для тебя есть только прошлое, с которым ты сейчас говоришь. Покажи мне, а я покажу им всем, о чем они просят…

Арго повернул голову – так могла бы повернуться орудийная башня у боевой машины древности. Мириам внезапно поняла, что он действительно почти не видит стоящих перед ним детей. Что-то билось в его цветах – живое, ищущее пути наверх. Как бабочка, ожившая осенью, ломающая стенки своего кокона, одну за другой.

– Покажи нам! – Повторила Мона, и Мириам внезапно поняла, что стоит слишком близко, к ней, и Арго. А бежать уже поздно.

И последняя стенка треснула.

«Он стоял, чувствуя босыми ступнями горячий шершавый бетон. Левый глаз не открывался, заплывая кровью. Но и правого было достаточно, чтобы различить фигуры людей, плавящиеся в солнечном сиянии вверху, над краями бетонной ямы.

Двое мальчишек, которых только что сбросили в яму, что-то кричали ему. Он не различал никакого смысла в их словах, радуясь неожиданной передышке. Горячий воздух разрывал истерзанные легкие, каждый вдох отдавался острой болью в левом боку – но он все еще мог дышать.

Один из двух мальчишек, видимо, посмелее, наклонился, подняв грубое лезвие, брошенное в яму вместе с ним. Второй держался за его плечо, словно не понимая, что происходит.

Оба были выше ростом, и старше. Тот, кого потом назовут Арго, смотрел на них снизу вверх, моргая одним глазом, и зачем-то считая вдохи – он умел считать только до трех, и счет все время повторялся.

Тех, с кем он уже дрался сегодня, было значительно больше, чем он смог бы сосчитать. Видимо, фигуры на краю ямы решили выяснить, сколько боев сможет пережить маленький упрямец, прежде чем сдохнуть – не понимая, что он вовсе не собирается умирать, пока ему есть, кого ненавидеть.

Лезвие дернулось вперед. Выпад был неловким. Тот, у кого все еще не было имени, отступил на шаг, и рассмеялся, хрипло и жутко, обнажая залитые алым редкие зубы – не потому, что ему было смешно.

Сил на крик больше не было. И нужно было еще вдохнуть, чтобы прыгнуть…»

Воспоминание Арго ударило Мириам, хлестнув невидимой ладонью по лицу и сердцу. С трудом удержавшись на ногах, она подняла глаза на его лицо – неподвижную жуткую маску, под которой, в бурлящем вихре цветов, проступали черты ребенка. Кто-то из молодых людей перед ними упал. Восклицания повисли в воздухе, а Мона внезапно села прямо на бетон, хватаясь за Мари и прижимая вторую руку к глазам.

– «Что он сделал?» – Сообщение Би прервало эффект от увиденного, словно порыв ветра, сдувший лишние мысли. – «Похоже на взрыв звуковой гранаты.»

– Хуже! – Вслух ответила Мириам, и дотронулась до его плеча. – Арго!

Призрачное лицо растаяло. Арго расправил плечи и открыл глаза, как и раньше, полные тоски.

– Этого ты хотел?! – Закричала Мириам, поворачиваясь к Айсу. – Ты доволен!?

Она запнулась, чувствуя, как ее захлестывает злость, причин которой она не понимает.

– Зачем он… так? – Айс обнял двух подростков, стоящих ближе всего к нему, и с трудом держащихся на ногах.

– Потому что у него не было выбора! – Выкрикнула Мириам, чувствуя, как к злости добавляется стыд, за этот крик, за свой срывающийся голос. – Он был ребенком! Хотели увидеть?! А теперь собирайтесь…

Она замолчала, переводя дыхание.

– Прямо сейчас? – Деловито спросила Мари, видимо, первой пришедшая в себя.

– Нет… есть еще немного времени. – Мириам взглянула на восток, где, сквозь скелеты городских башен уже просвечивал расплавленный металл восходящего солнца. – Всем нужно поесть, и начать собираться, очень быстро. Вы, трое, вы же сможете сделать так, чтобы все поторопились?

Мари кивнула, вытянула из-под ворота туники металлический медальон на тонкой цепочке, болтавшийся у нее на шее – и над полем разнесся тонкий свист.

– Завтрак! – Выкрикнула она. – Хватит реветь, поднимайтесь, кто там упал. Завтрак!

Айс ответил ей таким же свистом. Собравшись вокруг Мари, подростки уходили от бетонной полосы, оглядываясь на неподвижно замершего Арго. Их цвета были цветом его воспоминания, страхом и болью, будто отразившимися в огромном живом зеркале, и сейчас преломляющимися, дробящимися – словно солнечный луч, играющий в россыпи стеклянных бус.

– Как помочь ему? – Всхлипнула Мона. Айс, подошедший ближе, вопросительно взглянул на Мириам. Кроме них и Арго рядом уже не было никого.

– Делайте, что мы скажем. – Мириам с трудом оторвала взгляд от глаз Арго, от его цветов, меняющихся с каждой секундой, затягивающих в водоворот памяти, мелькание страшных образов, поглотивших гладиатора.

– Раньше так не было. – Тяжело уронил Арго, и Мириам вздрогнула. – Думал, что уже ничего не помню. Но она починила все хорошо. И было достаточно времени, чтобы подумать.

– Мона усилила воспоминание. – Прошептала Мириам в ответ. – Все видели, не только я.

– И ты тоже? Не хотел… показывать.

– Видимо, уже нельзя иначе. Я бы все равно увидела.

– Все равно не хотел.

– Я починю нож. – Сказал Айс, обнимая Мону. – Сейчас же пойду и починю. Просто сделаю рукоять покрепче.

– Я не верю. – Мона сбросила руку Айса со своего плеча. – Не верю, что у человека внутри может быть все так плохо.

– Может быть гораздо хуже. – Мириам взглянула вверх, на Би, молча наблюдающую за ними. – Но этого уже не исправишь.

Мона шагнула к ней – и замерла, рассматривая в упор. Украшения из медной проволоки в ее волосах раскачивались, гипнотизируя – коты, люди, и какие-то неизвестные существа, в которых смешивались человек и зверь.

– В тебе тоже это есть. – Прошептала она. – Страшное. Оно просто на дне. Не так, как у твоей подруги, или у него, а на самом дне, в глазах. Но если присмотреться…

– Пойдем! – Прервал ее Айс. Мона упрямо встряхнула головой, разметав рыжие волосы, и Арго удивленно посмотрел на нее сверху вниз.

– Я хочу помочь! И ему тоже! И той, что говорит со своей тенью там, наверху! Я хочу помочь, чтобы они не были… такими… сломанными, как этот нож, которым режут людей.

– Мона!

– Брат… мог бы. – Мона спрятала лицо в ладонях. – Если бы я позвала его, Айс, если бы не струсила вчера. И он не ушел бы, если бы мы любили его сильнее…

– Ушел. – Айс гладил ее по голове, успокаивая. – Его место было не здесь, и он ушел, чтобы понять, что еще он может сделать. И наверняка сделал. Правда ведь?

– Правда. – Подтвердила Мириам. – Он спас нас всех, хотя мог просто пройти мимо.

– А что могу я? – Всхлипнула Мона. – Я не мой брат, я только чувствую сильнее других. Но как починить, Айс? Для этого нет ни молотка, ни огня, чтобы соединить то, что было разорвано.

– Никто не сломан. – С какой-то непривычной, невозможной мягкостью в голосе заговорил Арго, и Мона затихла. – Мы просто такие, как есть. Для того, чтобы выковать клинок, нужно взять железную полосу, согнуть ее много раз, и бить по ней молотком со всей дури. Человеку больно, когда его бьют, но обратно ничего не вернуть. Не распрямить железо.

– Кости срастаются. – Чуть слышно ответила Мона. – Раны заживают. Но я все еще не знаю, как помочь.

– И я не знаю.

– Словами. – Мириам прикусила губу, глядя на Арго. – Это же так просто. Нужны только правильные слова.

– Правильные? – Глаза Моны широко распахнулись. – Какие слова правильные?

– Чем больше ты знаешь человека – тем больше понимаешь, какие. – Мириам снова посмотрела вверх. – Но сейчас совсем нет для этого времени – вам нужно поесть, и собираться.

– А вам?

– А мы будем готовиться. Я отнесу еду наверх, а потом мы посмотрим.

V.

Бисквит оказался похож на обычный хлеб, только сладкий, и легкий.

Его ломти, переложенные вяленым мясом, почти ничего не весили. Мириам, прижимая к себе жестяную тарелку и пользуясь только одной рукой, без особого труда взобралась по деревянной лесенке на широкую балку, идущую вдоль границы поля на высоте трех человеческих ростов. Дальше оказалось сложнее. Следующая лесенка оказалась еще более хрупкой, и дрожала под ногами не только от ее шагов, но и от слабых порывов ветра, пронизывающих пустой скелет здания. Осторожно ступая по очередной балке к мостику, переброшенному через рассеченный трещиной угол, Мириам старалась не смотреть вниз. Хотя высота не была большой, поверхность бетонного поля казалась опасно далекой.

Мостик, представляющий собой одну, довольно тонкую, доску, дрожал под ногами еще сильнее, чем лестница. Мириам предпочла пробежать последние несколько шагов – и в недоумении остановилась перед следующей лестницей. Вернее, ее подобием, состоящим из десятка железных штырей, вбитых в вертикальную балку один над другим.

Взобраться здесь оказалось сложнее. Несколько раз Мириам приходилось выпускать штырь, прыгать вверх и сразу хвататься за следующий свободной рукой, на короткое мгновение буквально повисая в воздухе. Такой способ взбираться показался бы ей безумием еще несколько недель назад – но теперь это было легко и естественно, тем более, что ей удалось не уронить тарелку.

Би сидела на противоположном углу здания, еще на этаж выше, но пройти к ней оказалось легко. По скрещениям несущих балок, а затем по длинной вибрирующей металлической полосе, прибитой к бетону уже знакомыми железными штырями, и ведущей наверх, словно наклонный мост.

Отсюда смотреть вниз не хотелось совсем, и Мириам почувствовала облегчение, когда неровно обрезанный край полосы остался позади.

– Я взяла тебе поесть. – Сказала она, и Би кивнула, не отводя взгляда от пустыни перед ней. – Оно правда все не горячее, но ты же не ела со вчерашнего… Вообще, когда мы ели в последний раз?

– Не знаю. – Би взглянула на тарелку, которую Мириам поставила ей на колени. – Тут для меня слишком много.

– Эй, я же лезла с ней сюда!

– Спасибо, я проголодалась. – Голос Вероники прозвучал откуда-то со стороны, из пустоты перед Би.

– А я не очень. – Задумчиво ответила та.

– Тогда поешьте по очереди. – Предложила Мириам, и уселась рядом, свесив ноги в пустоту.

Би удивленно посмотрела на нее, а Вероника расхохоталась.

– И кто, по твоему, должен есть первым? – Спросила она, отсмеявшись.

– Ну, тот, кто голоднее, наверное…

– Это глупо. – Сказала Би, и взяла кусок бисквита с тарелки. – Желудок то у нас один.

– Как и мозг, в общем-то. Даже не верится.

– Будешь много болтать – останешься без завтрака.

– Ладно тебе. Хотя если подумать про будущую драку, то аппетит у кого угодно испортится.

– Почему? – Спросила Мириам, но Би только покачала головой.

– Эти чертовы руины невозможно защитить. – Продолжила Вероника. – Смотри сама. С юга – пустыня, подходящая прямо к дверям домов, открытый песок, и холмы, на которые можно заехать. С севера, там, где крыши – просто десятки домиков, стоящих вместе, где живут эти дети. Их много, но стены тонкие, из жести, они не годятся в качестве укреплений. Восток прикрыт городом, но зайти с той стороны ничего не стоит. И запад, у нас за спиной – все это здание, которое простреливается насквозь, и снова песок, до самого горизонта. Негде укрыться, с таким же успехом мы могли бы пытаться оборонять кусок хайвея.

– И что мы будем делать?

– Что мы не будем делать. – Би взяла с тарелки кусок мяса. – Не будем ничего здесь защищать.

Вероника хихикнула.

– Мы нападем, да? – После паузы уточнила Мириам.

– Посмотрим, какое оружие доставит Джон. – Кивнула Би. – И кто придет сюда. Твоих новых друзей придется спрятать, в домах или в тоннелях, по которым мы сюда поднимались. Если нам удастся навязать рейдерам бой, и мы сразу захватим хотя бы один кар…

– …и у них не будет огнемета, как в тот раз. – Вероника понизила голос. – Хотя если будет – то им же хуже.

Би опять кивнула.

– Что? Ты же этого не помнишь.

– О, я себе представляю.

– Мои… друзья? – Пробуя это слово на вкус, проговорила Мириам. – Я все еще не очень понимаю, почему они такие…

– Особенные? – уточнила Би. – Потому что они так воспитаны.

– В смысле? Зачем?

– Они – часть той сети, с которой мы говорили. – Ответила Би, аккуратно пережевывая мясо. – Разве это не очевидно? Эта штуковина построила здесь тренировочный лагерь, и воспитала свои частички, какими хотела их видеть. Научила быть похожими на обычных людей, и раздала им потерянные знания – только сделала это как-то странно.

– Они… хорошие.

– Да. – Ответила Вероника вместо Би. – Мне они тоже нравятся. Эти девочки такие непосредственные. И мальчишка, с которым ты говорила.

– Эти девочки… – Начала было Мириам, но смутилась, и не договорила.

– Ребенок – это часть родителя. – продолжала Би. – По ним мы можем судить и о ней.

– Думаешь?

– Если она меняет мир, чтобы они смогли в нем жить – то на этот мир стоит взглянуть.

– Хотя бы одним глазком, напоследок. – Согласилась Вероника.

– И ты… вы поэтому поднялись сюда? – Догадалась Мириам. – Вы говорили об этом?

– Учились говорить. Если запереть двух человек в одной комнате надолго. – Би взяла с тарелки еще один кусок бисквита. – То они либо убьют друг друга, либо найдут общий язык. А когда комната совсем маленькая…

– …как наша голова…

– …то на счету каждая секунда, прежде чем я решу, что нам в ней слишком тесно…

– …и проделает в ней дыру. – Серьезно закончила Вероника. – уж это она умеет.

– Тогда и правда, нужно больше разговаривать. – Растеряно согласилась Мириам.

– Она и так слишком много говорит. – Возразила Би.

– Потому что кое-кто слишком лаконичен. Прямо командный интерфейс танка, не иначе.

– Она красиво говорит, и умеет объяснять. – Не согласилась Мириам. – Просто не всегда хочет.

– Кто? – Одновременно спросили Би и Вероника.

– Ну, ты…

Вероника рассмеялась, а Би покачала головой:

– Сначала я подумала, что она чем-то похожа на меня, пять или шесть лет назад. Но потом поняла, что просто не могу вспомнить, какой я была. Глупой? Отчаянной? Смеялась ли я так же? Я не помню, но мне кажется, что она… ты другая.

– Мне тоже так казалось. – Вероника больше не смеялась. – Но достаточно было увидеть тебя, послушать. Мне… не думай, что я глухая, или не понимаю, что с тобой произошло, что ты потеряла. Я пережила это вместе с тобой, была рядом, и знаю тебя – пусть недостаточно для такой маленькой комнаты. И у нас гораздо больше общего, чем ты думаешь. У нас есть друг, верно? И есть мечта, и желания… по крайней мере одно, общее желание…

– При слове «желание» меня тошнит. Серьезно.

– Тогда слушай, закрыв рот. Есть что-то, что мы очень хотим сделать. Что хочешь сделать ты, глядя вниз, слушая этих мальчишек и девчонок, воспитанных машиной, которой мы дали обещание.

– Это не желание. – Би встала, распрямившись словно пружина. – К дьяволу такие желания!

– Оно горит в тебе, я это вижу. И Мириам видит. Ты выбрала путь, и свернуть уже не получится – машина знала это, когда переделывала нас. Наше назначение…

Би покачала головой.

– Мы остановим тех, кто придет. Не потому, что я так хочу, а потому, что это необходимо.

– Не играй словами – мы убьем всех, кто придет сюда! Потому что ты не хочешь, чтобы этих ребят превратили в игрушки. Не хочешь увидеть их в белых боксах, подготовленных к отправке наверх, и опять не успеть…

– Замолчи! – Выдохнула Би.

– Убьем… кого? – Мириам тоже поднялась.

Глаза Би сузились. Она смотрела на север, словно пытаясь разглядеть что-то среди холмов, запятнанных утренними тенями.

– Все это время мы не только говорили, но и слушали. – Наконец сказала она. – Две банды делят это место между собой, и, как только они придут к согласию —атакуют. Те цирки, которые сюда едут, тоже слышны – но они прибудут к вечеру, и толку от этого…

– Рейдеры просто зайдут сюда. Это нельзя назвать атакой, если некому защищаться.

– Прибыл Джон. – Би все еще смотрела на север, но Мириам тоже почувствовала это: короткую дрожь, пробежавшую по скелету здания, на котором они стояли, металлическим жилам, скрытым в бетоне, когда далеко внизу, в переплетении туннелей, затормозила вагонетка.

– Нужно согласовать наши действия. – Би протянула Мириам жестяную тарелку с последним бисквитом. – Идем вниз. Бери, я больше не могу есть…

Мириам автоматически запихнула бисквит в рот, и взяла тарелку подмышку, но затем, вспомнив, как им предстоит спускаться, поставила ее на бетон – туда, где только что сидела Би.

– Пригодится кому-то. – Сказала она, но с набитым ртом получилось только какое-то мычание, и тогда она сказала то же самое молча, и Би кивнула.

Глава VI.

Интермедия VII.

– Ловушка. – Тихо сказал Шото.

Слово упало тяжело, как падает на песок первая дождевая капля, перед ударом грома.

Стоящая напротив черноволосая Змея, с торчащими над плечами рукоятями ножей, оскалилась.

– Откуда тебе знать, Паук?

Шото рассматривал ее без всякого выражения. За ее спиной выстроились неровной дугой полтора десятка каров – против его пяти, ощетинившихся трубами ракетометов.

– Пять дней назад. – Так же тихо ответил он. – Мои люди вернулись к тому месту. К первому месту обмена. Посмотреть…

– Стянуть что-то у нелюдей?

– Ничего не было – только огромная дыра в земле, и следы драки. Ты слышала голос, и я тоже – кто-то прогнал их оттуда, или убил.

– Убил? – Глаза Змеи расширились.

– Они живые, значит, их можно убить. А теперь пришел новый голос, и предлагает вдвое больше. Так не бывает.

– И что тебе с этого, Паук?

– Ты Змея, пригревшая Тигров. Я видел тебя с Феникс. У тебя пять восьмерок, и колеса – идем со мной к Хоксу. Там есть что взять – их барон мертв, а наемники зализывают раны. Мы можем пройти отсюда до Атланты за десять дней, и вернуться в Эрг в десять раз богаче.

Змея расхохоталась, неприятным свистящим смехом.

– Я Ликс, правая рука Феникс, и я никогда не видела тебя с Хайдом. Ты – никто, у тебя есть стволы, но нет людей, чтобы их держать. Если мы пойдем вместе – мне трудно будет удержаться, чтобы не отобрать их…

– Ты можешь попробовать сейчас.

– Заговариваешь мне зубы. Раздобыл железа, и не хочешь, чтобы кто-то взял еще больше. А если я пойду туда, то возьму столько, что хватит и моим восьмеркам, и моей Феникс.

– А как ты расскажешь ей, откуда это взялось? – Поинтересовался Шото. – Она же запретила торговать с нелюдьми?

– Сделаю ей хороший подарок. – Змея снова рассмеялась. – А ты иди своей дорогой, если не хочешь драться…

– На твоем месте я бы сначала посмотрел, хоть пару дней. Тот, кто убивает нелюдей, должен быть сильным. Эти слова, по радио, пахнут смертью…

– Значит мы пойдем на запах… – Ликс отвернулась, показывая, что разговор закончен. Шото кивнул, и пошел к своей машине.

Они не спешили разъезжаться – кары Шото разворачивались один за другим, стрелки в кабинах следили за каждым движением Змей, рассевшихся на крышах своих машин.

Ликс, усевшись на крыше головного кара, вертела в пальцах короткий метательный нож – лезвие без рукояти. Поймав взгляд водителя, совсем молодой Змеи, имени которой она не запомнила, подмигнула ей:

– Сигнал хорошо слышно?

– Хорошо. – Ответила та, снова отвернувшись, и следя за отъезжающим каром Шото. – Прямо от его машины. Они так и не сняли эту… пищалку.

– И не снимут. – Ухмыльнулась Ликс. – не успеют. Сейчас он был готов, а вот когда денька через три мы догоним его на хайвее, то у нас резко прибавится стволов. Правда, малышка?

– Правда…

– Эй, парни! – Ликс обернулась к предводителю Тигров, присоединившихся к ее группе четыре дня назад. – Пошумим с утра, а? Только учтите, живых нужно взять побольше…

Тот кивнул. Черноволосый и низкорослый, он был совсем не в ее вкусе – но когда речь шла о деле, вкусы отступали на второй план.

– Давай, милый. – Она удобнее устроилась на кабине своего кара, и громко свистнула, давая сигнал выдвигаться. – Посмотрим, что учуял этот паук… чья там смерть притаилась.

I.

Глядя на Джона, Мириам вспомнила картину, виденную давно, в детстве: муравей, тянущий за собой обрывок виноградной грозди. Три ягоды казались просто огромными по сравнению с муравьем, но он все равно тащил их, с жутким упорством, прилагая неожиданную силу, как для такого маленького существа.

Джон был гораздо крупнее, и тащил он не виноград. Груда железа, громоздившаяся на импровизированной волокуше за его спиной, больше всего напоминала пару двигателей от каров, зачем-то собранных в один. Присмотревшись, Мириам поняла, что узнает некоторые детали – части боевой машины, которая дралась с ангелами на ее глазах, фрагменты спины и грудной клетки, ног, рук, и защитных пластин. Волокуша оставляла глубокий след в песке, указывающий на вход в подземелье. Джон ступал медленно, и, кажется, можно было услышать, как хрустят под песком бетонные плиты, поддаваясь под его ногами.

Би стояла рядом, у лесенки, по которой они только что спустились, и тоже наблюдала за Джоном. Даже не глядя на нее, Мириам отчетливо ощущала двойственность ее чувств, сознания – веселое ожидание Вероники, и неуверенность Би.

– Больше похоже на металлолом, чем на оружие. – Наконец проговорила Вероника. Джон остановился перед ними, и рукояти волокуши, толстые арматурные прутья, тяжело упали на песок, покрывающий бетонное поле.

– Так и есть. – Подтвердил он. – Это блок питания, и часть двигательного блока. Вне бронекомплекса они не более, чем груда железа.

– Тогда зачем они? – Спросила Би.

– Здесь, в мастерской, хранится еще один бронекомплекс. Блок питания с него давно сняли, и, возможно, большую часть деталей понадобится заменить…

– Бронекомплекс – это тот прыгающий танк? – Уточнила Вероника.

– Да, это… прыгающий танк.

– Сколько понадобится времени? – Спросила Би.

– Я рассчитываю на несколько часов. – Джон снял с волокуши массивный рюкзак, кажущийся миниатюрным на фоне металлической груды, и бросил его Би. – Здесь оружие, которое мне удалось быстро собрать. В основном то, что с вами было.

– Я слышу радиоэхо. – Сказала Би. – Одна из банд, стоявших ночью недалеко отсюда, уходит на восток. Вторая движется сюда.

– Так и есть.

– Они едут осторожно, высылая вперед дозорных. У тебя, наверное, даже нет этих двух часов.

– Плюс-минус десять минут. – Джон присел и снова взялся за ручки волокуши. – Энергоблок проработает не больше тридцати секунд, но вы знаете, какой ущерб я могу причинить за это время.

– Да. – Би расшнуровала горловину рюкзака. – Мириам, здесь твой игольник, и всего один запасной картридж. И еще мой, пустой.

– И все?

– Ножи, кобуры, планшет, еще один обломок рукоятки. – Би опустила рюкзак. – Этого не хватит.

– Я знаю. – Джон приподнял волокушу и со скрипом сдвинул ее с места. – Поэтому я и притащил… это. Нужно будет только продержаться, пока я не активирую доспех.

– Где продержаться? – Вкрадчиво спросила Вероника. – У них есть ракеты. Даже если мы засунем всех ребят под землю, они взорвут вход, или обрушат этот старый бункер им на головы.

– Караваны, о которых ты говорил, будут здесь к вечеру. – Продолжила Би. – Но хватит ли у них места для двадцати человек? Возможно, понадобятся еще машины, хотя бы для нас.

– Возможно. – Джон повернулся, так что рукояти волокуши теперь указывали на пару плоских домиков у дальнего угла поля, и сдвинулся с места. – Сюда едет много машин.

– Не поспоришь. – Хихикнула Вероника. – Попросим у них покататься?

– Не ты ли этого хотела? – Би забросила рюкзак на плечо, и направилась вслед за Джоном. – У тебя будет отличный случай показать себя, поскольку от нас, похоже, ожидают чуда.

Ближайший из двух прямоугольных домов, похожих на коробки, грубо сколоченные из жести, действительно оказался кузницей. Из отверстий на крыше поднимался светлый, почти прозрачный дым, и воздух пах разогретым металлом еще в двадцати шагах от входа. Изнутри доносился стук – размеренный, быстрый, и, судя по всему, механический. Еще до того, как Джон распахнул широкие створки, заменявшие кузнице одну из стен, Мириам уже знала, кого увидит внутри – тонкие стены не скрывали цветов.

Айс стоял у механического молота – неряшливо собранной конструкции, упирающейся в низкий потолок. Юноша придерживал клещами продолговатую заготовку, мерно вспыхивающую под ударами черного маслянистого цилиндра, поднимающегося и падающего на наковальню перед ним. При каждом ударе взлетали искры – белые и оранжевые, яркие, точно звезды, в полутемном зале кузницы, заполненном машинами и металлическим ломом, опознать который Мириам не могла. Чуть в стороне, прячась от разлетающихся искр за еще одной наковальней, поменьше, прикорнула Мона – неловко, на полу, обхватив плечи руками. В ее цветах, горящих ярче, чем металл в руках Айса, Мириам смогла увидеть только страх и сомнение – все остальное терялось, тонуло в их изменениях, не давая прочитать себя.

– Джон!? – Айс обернулся, когда створка ворот со скрежетом ударилась о стену. – Отлично, я уже почти заканчиваю. Ее не нужно будет закаливать, так что это быстро, останется привести рукоять в порядок, а то неудобно будет держать…

Он повернул клещи, и вместе с ними повернулось изогнутое лезвие, ставшее частью светящейся заготовки – чего-то длинного, и тоже немного изогнутого.

– Это… что? – с подозрением спросила Би. – Ты что, решил окончательно ее сломать?

– А вы предполагали, что я буду перековывать рукоять? Ту, с титановыми щечками и уплотнителями из стали? – Поинтересовался Айс, не отрывая глаз от заготовки, вспыхивающей под ударами молота.

Би пожала плечами, сбросила рюкзак на ближайший верстак, заваленный металлическим ломом, и отошла в сторону, освобождая дорогу для Риордана и его груза.

– Я не умею работать с титаном. – Продолжал Айс, роняя слова между ритмичными ударами молота. – Я могу его перегреть, или просто испортить, охлаждая. Там довольно сложная конструкция, и на нее ушло бы больше времени, так что я сделал иначе – удлинил хвостовик. Не смотрите так, это только основа. Я просверлю в нем пару отверстий, приделаю рукоять из дерева или дюраля – кажется, у меня была где-то здесь труба из него. Он будет гораздо прочнее, чем раньше…

Металлический грохот прервал его – Джон распахнул дверцы высоченного шкафа, прятавшегося в глубине кузницы, у прямоугольных постаментов двух длинных станков. Оттуда на пол рухнула огромная человеческая фигура – или, скорее, пародия на нее, с непропорционально короткими ногами, и выпуклой грудной клеткой, прикрытой ржаво-коричневыми пластинами. Огромная четырехпалая рука со звоном раскрылась рядом с Моной, и та сжалась еще больше, прячась за наковальней.

– Не испорти лезвие. – Сказала Би, глядя скорее на Джона, чем на Айса. – Оно дороже рукояти.

– Я заметил. Многослойная сталь с высоким содержанием углерода. Его долго ковали, а потом закаливали по частям. Оно коротковато, поэтому рукоять будет чуть длиннее, чем была, с таким, знаешь, пистолетным изгибом, как у сабель…

– У чего? – Удивилась Би, и Айс тихонько выругался, а потом начал было объяснять ей что-то про историю, и про изогнутые клинки, но Би прервала его:

– Неважно. Сделай эту штуку, и отдай мне, а я пока возьму один из ножей, что у тебя здесь…

– А почему ты не со всеми? – Тем временем спрашивала Мириам у Моны, присев рядом, за наковальней. Механическая рука лежала рядом, и она рассеянно притронулась к одному из пальцев – шершавому и холодному, покрытому множеством выпуклых насечек.

Мона сжалась, будто стараясь спрятаться получше:

– Мне нужно подумать. Я всегда прихожу сюда, когда нужно подумать.

– О чем?

– Никто из них не может ничего сделать. Мари знает это, но помогает всем… она такая. А я могу, но боюсь.

– Глупости. – Айс быстро взглянул в их сторону. – Ты неправильно его поняла…

– Брат не умел шутить. – Тихо, но решительно возразила Мона. – То есть он шутил, но не так. Если он сказал, что я могу его позвать – значит, он может меня услышать. Только я боюсь…

– Брата? – Удивилась Мириам.

– Нет. – Губы Моны задрожали, а цвета пришли в еще больший хаос, дрожа и смешиваясь. Она закрыла лицо ладонями и медленно поднялась.

– Брат… если бы он был здесь, он бы помог вам… нам всем, правда?

– Его вмешательство бы не помешало. – Отозвалась Би, перебирающая ножи, сложенные на длинном столе с другой стороны наковальни. Айс отложил клещи, и щелкнул массивным тумблером на станине молота, останавливая его.

– Все, дальше только слегка закалить…

– А вам придется драться, как в тех книгах, которые во мне? Как в том воспоминании?

– Да. – Би взвесила в ладони нож длиной в локоть, и подбросила в воздух. Джон, склонившийся над квадратной грудной клеткой гиганта, развалившегося посреди кузницы, сделал что-то, от чего ржавые пластины пришли в движение, разъезжаясь, а рубчатый палец под ладонью Мириам внезапно шевельнулся, заставив ее отдернуть руку.

– И убивать тоже придется? Или вас убьют?

– Или вас. Но вы же не умеете драться, так что мы справимся сами… должны справиться. Странно конечно, что она вас этому не учила.

– Меня не нужно учить! – Мона выпрямилась, глядя перед собой, мимо Мириам. – Айс же сказал – мы люди, а не просто части машины. Я принимаю решения сама! И если даже я не могу вам помочь, то сможет брат…

Прежде, чем Мириам успела ее остановить, она шагнула мимо нее, к наковальне, и ухватила заготовку за лезвие.

– Вы не умрете из-за моей трусости!

Ее цвета вспыхнули, словно собранные воедино невидимой линзой. Айс повернулся, очень быстро, реагируя то ли на вспышку, то ли на движение – но опоздал. Мона увернулась от него, прижимая багрово светящийся металлический стержень к себе, к внутренней стороне левого предплечья.

И закричала.

Мириам увидела ее крик, как еще одну вспышку – свет, сжавшийся в узкий луч, направленный вниз, в землю, точно перевернутый орбитальный лифт. Айс ухватил Мону за плечо, и вырвал заготовку у нее из руки, а Мириам успела поймать девушку до того, как та упала на колени – и замерла, глядя в ее глаза.

Там, в черной от боли глубине, что-то изменялось – будто всплывал из колодца, наполненного болью, преодолевая огромное расстояние, знакомый жаркий свет.

– Чрево дьявола! – Выругалась Вероника.

Тонкие пальцы, лежащие на плечах Мириам, сжались – Мона выпрямилась в облаке невидимого огня, становящегося все ярче. Вихрь цветов огромной силы затопил кузницу, заставив Айса отступить.

Пылающая Мона внимательно посмотрела на Мириам, затем быстро повернула голову к Би.

– Зачем ты меня не послушала? – Спросила она. Ее голос принадлежал Моне, но интонация была неправильной – больше соответствующей цветам, прорывающимся сквозь нее откуда-то издалека. Еще месяц назад, Мириам сочла бы это странным – но не сейчас.

– Ты и правда пришел. – Сказала она. – Тебе хорошо спалось?

II.

– Я же говорил не идти на запад! – Мона подняла перед собой руку, на которой, жуткой черно-розовой полосой проступил длинный ожог. – И почему вы ее не остановили? Она могла себя искалечить.

– Это он. Сломанная Маска. – Сказала Мириам в ответ на вопросительный взгляд Би. – Точно, ни с кем не перепутаешь.

– Так это правда. – Айс со звоном уронил горячий клинок, и потянулся за клещами. – Если честно, то я ей не верил.

– Я обещал, что если ей будет плохо – я приду. – Взгляд Моны скользнул по Джону, нагромождению деталей рядом с ним, по клинку, который поднял Айс. – И у нее, похоже, были причины меня позвать…

– Банда рейдеров в сорока минутах езды. – Сказала Би. – И, похоже, они могут помешать цирковому представлению вечером.

– Представлению? Значит, это случилось – она проснулась. Что она сделала с вами?

– Мы заключили сделку… с Иштар.

– Цена?

– Она хочет вернуть тебя. – Би подошла чуть ближе, глядя ему в глаза. – Но думаю, не так… не в этом теле. Это не мое дело, но то, что ты бросил их всех здесь…

– Я сам… – Прервал ее Сломанная Маска. – Сам хотел решить! Ты не представляешь, что такое жить здесь – когда каждое твое действие, воспоминание, даже мысль, известна и принадлежит ей. Я всего лишь хотел посмотреть на обычных людей…

– И как? – Би подошла еще ближе. – Ты достаточно на них… посмотрел?

– Человек – это животное из крови и грязи, наделенное душой. Как ты, или я. За несколько дней, проведенных в Хоксе, я не только понял это – я пережил больше, чем за двадцать предыдущих лет. То, что я видел там… в тебе – оно того стоило.

– Ты бросил тех, кого обещал защищать!

– Я знал, что она найдет мне замену, но не мог даже предположить, что это будете вы. И если даже Страж Мертвых с вами…

– Нельзя всю жизнь провести в колыбели. – Риордан, разбирающий железо в дальней части кузницы, со звоном отбросил какую-то деталь ближе к наковальне. – Когда тайна настолько большая, ее не сохранишь долго.

Створка ворот скрипнула, пропуская в кузницу Мари – успевшую переодеться в грубый черный комбинезон. Та остановилась на пороге, переводя дыхание после бега, и Мона слегка кивнула ей.

– Привет, сестра.

– Дура! – С трудом выдохнула Мари. – И сестренка моя дура, и ты – дурак! Зачем ты сказал ей?!

Она подскочила к Моне, и повернула ее руку, рассматривая ожог.

– Зачем ты вообще заикнулся, что услышишь ее боль?! Зачем?! Она могла сделать что-то намного хуже – ты разве недостаточно ее знаешь?! Быстро пошли со мной, тебе понадобится мазь от ожогов, от заражения, и повязка…

Сломанная Маска притянул ее к себе и осторожно обнял.

– Это подождет. – Возразил он. – Я хочу знать, что вы собираетесь делать.

– Нападать. – Ответила Вероника. – Других вариантов нет.

– Этот голос… услышав однажды, его не забудешь. Значит, теперь вы вместе? – Он осторожно провел ладонью по волосам Мари, и та всхлипнула.

– Ага, прямо как две конфеты в одной бумажке. – Хмыкнула Вероника. – А твое настоящее тело, где оно?

– Далеко, в дне пути от Хокса. Я остановил кар, и съехал с дороги – надеюсь, за несколько часов с ним ничего не произойдет.

– Как долго ты сможешь быть здесь?

– Пять-шесть часов. Я никогда не пробовал дольше. – Он слегка отстранил Мари. – И моя сила ограничена – расстоянием, и ее телом. Она – слишком хрупкий сосуд.

– И тебе совсем не больно? – Спросила Мари.

– Я ощущаю только то, что хочу, так что нет. Но руку нужно перевязать.

– Я сейчас, быстро, пока вы тут говорите. – Она кинулась к выходу, но на полпути обернулась. – А что… что с настоящей Моной?

– Она рядом, ближе, чем можно себе представить. Сейчас она просто позволяет мне взять верх. Мы уже играли в эту игру раньше.

– И как часто?

– Она позволила мне почувствовать очень многое… сестренка. – Сломанная Маска взглянул на Би. – Но совсем не это важно сейчас, верно?

Мари кивнула и выскочила наружу.

– Джон обещает нам боевой бронекостюм через полтора часа. – Шипение масла приглушило слова Би. Айс окунул заготовку в ванночку, и в воздух поднялось облачко горячего пара. – У нас пара игольников, около четырех десятков зарядов для них. Один двухместный кар – я видела его за этим домом, и еще меч Арго… кстати, где он?

– Рядом, где-то там. – Мириам указала направление пальцем. – Недалеко. Кажется, говорит с кем-то…

– Я не смогу повторить того, что сделал в Хоксе. – Сломанная Маска сделал несколько аккуратных шагов, словно проверяя, может ли вообще ходить. – Слишком много сил уходит на поддержание связи.

– Их от сорока до пятидесяти человек. – Кивнула Би. – Ты сможешь повлиять на всех? Насколько сильно?

– На всех – сомневаюсь, разве что воздействие будет не очень сильным. Даже если я смогу развить такое усилие на дистанции – это может просто убить Мону.

– То есть приказать им бросить машины, и убежать, не выйдет? – Уточнила Вероника.

– Выйдет, но… длительность такого воздействия будет не более пяти секунд, затем они начнут приходить в себя. Время воздействия в Хоксе не превышало тридцати – дело было в синхронизации, и в том, что когда они пришли в себя…

– …то остановиться уже не могли. – Закончила Вероника. – Что и требовалось. Нужно подумать, что нам вообще от них нужно…

– Чтобы они не стреляли. – Би вопросительно посмотрела на Сломанную Маску, на Мону, замершую перед ней, скрестив руки на груди. – У них есть тяжелое оружие и игольники. Ты можешь заставить их его не использовать?

– Прямо приказать – не смогу, но… – Рыжая шевелюра Моны качнулась вперед. – Можно поступить иначе. Ничего не внушать, а просто усилить какое-то одно чувство, или эмоцию, и слегка повлияв на память, сдвинуть акценты…

– И тогда?

– Если начнется бой, то те, кто впадут в ярость, кинутся на врагов, чтобы рвать их зубами и кромсать ножами. – Рыжая головка наклонилась, Сломанная Маска вглядывался в лицо Би. – Прямо на твой клинок, и на меч гладиатора.

Вероника рассмеялась, но Би осталась серьезной, глядя в глаза Моны.

– Я не вижу той ненависти, что была в тебе. – Сказал Сломанная Маска. – Ты потеряла ее где-то там, в странствии на Запад?

– Наверное, когда умерла. – Ответила Би. – Так ты поможешь нам, или нет?

– Помогу. Мне понадобится время, и дистанция. Чем меньше она будет, тем лучше. Я бы не хотел подвергать это тело риску, но я не смогу ничего сделать, пока они не подойдут.

– Они не должны подойти, пока мы не позволим. Поэтому я выеду им навстречу.

– Выедешь? – Испуганно переспросила Мириам, и Би кивнула.

– Те банды, что сюда идут – это остатки Змей и Тигров. У них своеобразные представления о чести и достоинстве, и они уважают отвагу.

– Мы встретим их у съезда с хайвея. – Голос Вероники звенел весельем. – И после этого, будь уверен, они потеряют голову. Чертову кучу голов.

– Тогда мне придется ехать с вами – чтобы вас сразу же не пристрелили. – Задумчиво сказал Сломанная Маска.

– Не пристрелят. – Би решительно выпрямилась, глядя в черные глаза Моны… в глаза Сломанной Маске. – Есть еще кое-что, что они уважают.

– Что именно?

– Право на поединок.

III.

Остов здания тихонько гудел под ветром.

Гудение не было звуком. Мириам чувствовала его сквозь толстые подошвы ботинок, и плечом, касающимся балки слева. Низкая вибрация накатывала волнами, и от нее почему-то чесались уши, не давая сосредоточиться. Яростно потерев левое ухо, Мириам снова подняла игольник к плечу, и заглянула в прицел.

Он работал не так, как раньше.

Сломался лазерный указатель, и красная точка больше не возникала в круге по центру. Вместо нее там сходились четыре тонких линии, вытягивающихся вдоль какой-то непонятной горизонтальной шкалы, с несколькими цифрами с краю, постоянно меняющимися. Проведя прицелом по домикам внизу, Мириам пришла к выводу, что цифры указывают расстояние, а пересечение линий и шкалы – точку, в которую попадет игла. Это казалось логичным, но немного неудобным. Точка постоянно двигалась, подстраивалась под изменяющуюся дистанцию, словно живое существо, за которым требовалось следить отдельно. Более странным было то, что Мириам чувствовала эти перемещения заранее, даже закрыв глаза, как если бы игольник стал ее частью, вроде руки или ноги. И не только перемещения – количество зарядов в картридже, напряжение в батарее, готовность к следующему выстрелу. Все это стало частью ее чувств, вместе с ощущением рубчатого ложа и удобной рукояти.

Она повела прицелом, и картинка прыгнула ближе, реагируя только на ее желание – так мог бы прищуриться электронный глаз какой-нибудь машины.

Руины города оставались справа, выглядывая из-за гряды низких песчаных холмов, сверкающих всеми оттенками желтого под утренним солнцем. Мириам сидела на этаж ниже, чем Би в прошлый раз, и у другого, северного угла, смотрящего навстречу хайвею, спрятавшемуся за блестящим щитом разогретого воздуха. Прицел показывал дистанцию до края хайвея, отмеченного рядом потрескавшихся бетонных плит – две с половиной тысячи метров.

Пока никакого движения с той стороны не было.

Зато оно кипело внизу, справа, среди домиков – организованная работа, начавшаяся еще после завтрака. Молодые люди вытаскивали из ярко раскрашенных домиков мешки с вещами, складывали их под стены, собирали инструменты возле кузницы, сжигали что-то на нескольких больших кострах внизу, за спиной у Мириам.

– Все понятно? – Во второй раз спросила Би. Ее голос звучал гораздо яснее, чем из переговорника, и, вместе со словами, содержал дополнительную информацию – дистанцию и направление.

– Да. – Ответила Мари. Ее слышно было немного иначе, к голосу примешивалась перекличка у края поля, и свист мотора небольшого кара – каким-то образом Би передавала все, что слышала сама. – Как только начнется, мы спрячемся. Кто в бункер, кто в дома на юге, подальше, или даже за них.

– Лучше в бункер. – Согласилась Би. Мириам повела прицелом, руководствуясь меткой, содержащейся в передаче – вниз, и влево, к основанию толстой опорной балки, о которую она опиралась плечом. Для этого ей пришлось привстать и слегка наклониться. Би сидела в маленьком двухместном каре, который как будто подобрали со свалки – ржавые трубки рамы, дырявый металл над почерневшим мотором. Мари стояла рядом с ней и Моной, две тоненьких фигурки, одна в черном комбинезоне, другая – в белой тунике, которую она так и не переодела. Явно почувствовав взгляд Мириам, Мона медленно подняла забинтованную руку, указывая на хайвей.

– Видишь их?

– Нет.

– А я уже чувствую, там, где поднимается жар. Веселье и нетерпение. Спрячьтесь как следует, вам не нужно видеть то, что здесь случится.

– Ты вернешь Мону?

– Не бойся. Мы уже играли в эту игру раньше, и я не позволю, чтобы ей причинили вред.

– Ты уже позволил. – Мари осторожно притронулась к руке, обмотанной бинтами. – Там, в большом мире… ты будешь с нами?

– Я очень постараюсь.

– Хорошо. – Мари отошла от кара, а Би вылезла с сиденья водителя, и потянулась.

– Ты поведешь.

Сломанная Маска обернулся:

– Я? Хорошо. Но мне нужно будет сосредоточиться, перед тем, как…

– У тебя будет все необходимое время. Арго?

– Нашел.

Мириам наклонилась дальше, отыскивая голосовую метку. Между стенами домиков справа, на маленьком перекрестке мелькнули широченные плечи Арго и лезвие, лежащее на одном из них.

– Хорошее место. Прямая дорожка от пустоши, метров десять, три метра шириной. И тупик. За спиной у меня будет стена, так что тут они и лягут – главное, чтобы по крышам не зашли.

– Мириам проследит за этим. Верно?

– Да, Арго. Я о тебе позабочусь.

Арго рассмеялся, коротко и как-то непривычно мягко.

– Странно я себя чувствую, знаете… спокойно как-то. Вроде не драка будет, а чаепитие.

– А ты когда-нибудь интересовался, что генераторы адреналина делают с твоим мозгом? – Спросила Би, забираясь на крышу маленького кара.

– Что, у меня был мозг? – Арго расхохотался громче. – Ты с чего так решила?

– Я уже не уверена. Возможно, я говорила с другим человеком. – Би помахала рукой, привлекая внимание Мари. – Все, мы готовы. Заканчивайте работу, и прячьтесь. Через десять минут здесь не должно быть ни одного человека.

– Эй! – Крик Айса отдался двойным эхом, сначала в голове Мириам, а затем в ушах, уже слабее. Механик бежал к кару, неся на плече нечто продолговатое, завернутое в промасленное полотно.

– Эй, я закончил!

– Я уже взяла у тебя один нож. – Сказала Би, глядя, как он разворачивает длинный сверток.

– Мне всего-то нужно было обмотать рукоять… – На свет появилось уже знакомое Мириам изогнутое лезвие, насаженное на длинную рукоятку, тоже с легким изгибом.

– И я немного переделал ее. Хотел отдать сразу.

– Надо же, как ты ее изуродовал. – Би протянула руку ему навстречу. – Она будет держаться?

– Я в точности повторил форму старой рукоятки. – Обиженно сказал Айс, отдавая ей нож. – Только немного удлинил. Видел такую в одной из старых книг.

– Мечтатель. Баланс полностью изменился. – Би ухватилась свободной рукой за раму машины, и быстро взмахнула клинком, прочертив сложный рисунок. Лезвие мелькнуло у нее за спиной, впереди, а затем застыло над головой. – Это уже другое оружие, но лезвие старое. Привыкну. Спасибо… Айс. Теперь иди и спрячься.

– Я бы хотел…

– Иди и спрячься! – Кар рванулся с места, разбрасывая песок, так что Би едва удержалась на крыше. – Эй, потише! А то уедешь одна… один.

– Стараюсь. —Ответил Сломанная Маска, и машина пошла медленнее, в объезд поселения. – У нее мышцы работают немного иначе. Это сложно описать.

– И еще сложнее представить.

– Да спроси его прямо – каково ему в женском теле?! – Вмешалась Вероника. – Нам всем тут это интересно.

– Мона уже принимала меня таким образом, так что у меня есть определенный опыт.

– Интересно. Тот, о котором я подумала?

– Ты наверняка подумала неверно – у Моны несколько другие… предпочтения.

– Насколько другие?

– Мне кажется, это ее личное дело. – Быстро ответила Мириам, и почему-то смутилась.

– Согласна. – Сказала Би. – Не мешай, ему нужно сосредоточиться. И мне тоже.

– Тебе совсем не интересно, как это делают циркачи?

Би проигнорировала ее вопрос. Оставляя пыльный след, кар объехал домики по широкой дуге, и вывернул к хайвею. Внизу, на поле под каркасом здания, на котором расположилась Мириам, темные фигурки исчезали в зеве бункера одна за другой. Несколько маленьких групп, нагрузившись вещами, уходили на север, прячась в самые дальние дома. Но как бы далеко они не были, Мириам продолжала видеть их цвета: немного страха, ожидание, и надежду, которой, почему-то, оказалось больше всего.

Как если бы те, кто прятался сейчас внизу, не понимали, от чего их защищают.

Или просто не боялись.

– Тебя оттуда не сдует?

Погрузившись в движение цветов, Мириам не сразу поняла, что Арго обращается к ней.

– Тут удобно. – Она снова перевела прицел, отыскивая его среди домиков справа. – Тебя не очень хорошо видно, но если что, я подбегу поближе.

– Смотри не свались, когда бежать будешь.

– У тебя хорошее настроение. Лучше, чем было в прошлый раз.

– В прошлый? Это когда ты тоже сидела наверху?

– Ага. Что случилось?

– Ничего.

– Неправда. Ты тоже это вспомнил. Мне было очень страшно.

– Было противно. Никогда не убивал столько людей сразу. Работа для мясника.

– Я тоже никогда.

– Ты и не должна была.

– А ты разве должен? Так было нужно, Арго. – Мириам почему-то стало трудно дышать, и она встала, прислонившись спиной к потрескавшейся бетонной балке. – Как и в тот раз, который ты показал нам… с Моной.

– В тот раз… иногда думаю, что лучше бы я тогда и сдох.

– И… и тогда бы ты никого не спас – там, в Хоксе. И у меня бы не было брони. И ты бы не защитил меня, когда в нас стреляли. – Мириам, сама не замечая этого, перешла на шепот. – Я помню это, ты не думай – просто не было времени сказать тебе…

– И толку? Эти иглы – они все равно прошли насквозь.

– Ты… важно то, что ты хотел сделать. Что ты пытался. – Мириам глубоко вздохнула. – Я буду очень стараться, чтобы до тебя не добежали, и не обошли. Изо всех сил!

– Пытался? – Цвета Арго, видимые даже издалека, смешались во что-то совершенно непонятное Мириам. – Чего стоит попытка? За столько лет, столько драться, и… ни капли не измениться, так и остаться тем пацаном, что ты видела. Ты… здорово права была тогда, в Хоксе, насчет меня.

– Нет, не права. Тот мальчик, которого ты помнишь – он никогда не встал бы на площади, вместе со всеми. И он… он никогда не закрыл бы меня… собой.

– Думаешь?

– Уверена. Будем прощаться, как в прошлый раз?

Арго рассмеялся, и она улыбнулась в ответ.

– Верно… прощай, Мириам.

– Прощай, Арго.

Маленький кар, везущий Би, вывернул на хайвей, и замер посередине, между трещинами, присыпанными песком. Максимально увеличив изображение в прицеле, Мириам увидела его совсем близко: развевающиеся каштановые волосы Моны, сидящей за штурвалом, Би, пристроившаяся на крыше в расслабленной позе, с клинком на коленях – пятнистые брюки, майка со шлейками, и жгут блестящих черных волос, стекающих по белому плечу.

– Готовность пять минут. – В голосе Би звякнул металл. – Все успели в укрытия?

– Не вижу никого внизу. – Секунду спустя отозвалась Мириам. – Никого нет, можно… можно начинать.

– Мне понадобится еще десять минут. – Отозвался Джон. – Сердечник подсоединен, веду настройку.

– Мириам, Арго?

– Мы готовы. – Мириам взглянула вниз, на Арго, который неспешно вращал меч над головой, видимо, разминаясь. – Уже даже попрощались.

– Освободи меня, когда будешь готова. – Подала голос Вероника. – Увидишь, что будет.

– Справлюсь сама. – Коротко ответила Би. Мириам повела прицелом влево – туда, где в утреннем мареве, висящем над хайвеем, уже проступали пыльные следы и яркие блики на броневых пластинах приближающихся каров.

– Закройте уши, девочки. – Почти пропела Вероника. – Здесь будет шумно.

IV.

Их было не так уж и много – после того, что Мириам видела в Хоксе. Четыре машины шли впереди, еще две чуть в стороне от хайвея, а за ними выстроились в колонну остальные, не больше десятка. Цвета едущих в них людей тускло мерцали – неудовлетворенные желания, скука, страх, яркая вспышка злости где-то впереди…

– Привет, ублюдки!

Выкрик Би, усиленный до рева, разорвался в голове как бомба, заставив Мириам вздрогнуть. Радиодиапазон, в котором он прозвучал, неожиданно открылся вслед за криком, наполнив окружающее пространство скрипом и шорохом статики. Передовые машины рейдеров затормозили.

– Что-то вас мало! Даже скучно. – Би выпрямилась на крыше своего кара, баюкая клинок на левом предплечье, словно ребенка. – Остальные что, передохли?!

– Стоять! – Другой голос, еще более искаженный, прозвучал на той же частоте, но гораздо тише. – Рой, глаза вправо, Юки, держать хлам. А мы глянем, у кого тут голосок прорезался.

– Вижу знаки Змей и Тигров. – Продолжала Би. Кары перед ней разъезжались широкой дугой, охватывая часть хайвея и съезжая вниз, ближе к поселению и к Мириам. – Неужели подружились? Интересно, а как вы решаете, кто сверху?

Кар в центре дуги выдвинулся вперед. Мириам скорее почувствовала, чем услышала, выстрелы – невысокие фонтанчики песка взлетели в паре шагов перед машиной Би.

– Плохо. – Би встала на крыше своего кара, выпрямившись во весь рост. – Я в Хоксе и так видела, что стрелять вы не умеете. Да и драться тоже – что Змеи, что Тигры!

– И кто ты такая? – Спросил другой голос.

– А тебе незачем знать. – Спокойно ответила Би. – Увидела вас – и решила, может среди вас воины есть? А то те Змеи да Тигры, которых я убивала в Хоксе, только и знали, что перед смертью визжать. Хотела вызвать вашего вожака на бой – только он наверняка трус, раз за бабами прячется.

– А зачем тебе вожак? – Кар в центре дуги выдвинулся вперед, и рядом с машиной Би снова взлетели фонтанчики от ударов игл, на этот раз еще ближе. – С тебя и пары моих парней хватит, как я гляжу.

– Так ты Змея? – Притворно удивилась Би. – Трусливая Змея, которая прячется за Тиграми? Как в Хоксе было? Это что ты Тиграм делала, что они тебя слушаются? Ясно, что драться со мной после этого ты не сможешь – ты и ходишь, наверное, с трудом…

– Не стрелять! – Приказал искаженный голос после долгой паузы, и кар по центру снова двинулся. Сорвался с места, разогнался и мгновенно затормозил, разворачиваясь боком в двадцати шагах перед каром Би. Говорившая встала, выпрямилась на крыше, так же, как и Би, потянув за собой длинный витой провод радиогарнитуры – высокая черноволосая девушка, в черной кожаной броне с красными вставками, и парой длинных ножей в заплечных ножнах.

– Никто не стреляет! – Повторила она. – Все ближе, будет весело!

Широкая дуга из каров двинулась вперед, полукругом охватывая две машины, стоящие друг напротив друга. Мона медленно выбралась из кабины, и встала рядом с машиной. Водитель кара Змеи, помедлив, последовал ее примеру. Мириам с некоторым удивлением поняла, что это тоже девушка – невысокая, хрупкая, со светлыми волосами, обрезанными коротко и неряшливо.

– И как будем веселиться? – спросила Би.

– Я валю ее и едем. – Предложил другой голос, гораздо ниже, на той же частоте.

– Позже. – Возразила Змея. – Тут мой вопрос…

Она уронила гарнитуру в кабину, и спрыгнула с машины. Би последовала ее примеру, перепрыгнув через кабину, и легко приземлившись на бетон, присыпанный песком.

Змея ждала ее, стоя в десяти шагах.

– Ты даже без брони. – Сказала она громко. Передаваемый Би, ее голос звучал совершенно иначе. – И ты из Крепости. Не знала, что в Крепостях еще остались настоящие люди.

– Что твой друг не стреляет? – спросила Би.

– Выстрелит, когда я скажу. – Змея подняла руку, и машины за ее спиной остановились. – У меня для тебя пара слов есть.

– Говори, и побыстрее.

Змея кивнула, будто соглашаясь с чем-то.

– Разозлить меня хочешь? Разозлила, получилось у тебя. Феникс бы в тебе уже дырок наделала, больше, чем тебе по природе положено. А я вот, как о ней задумалась, так и вспомнила кое-что… – Змея ткнула большим пальцем на девушку-водителя. – Маленькие уже и не помнят этих рассказов. Про старый Эрг, когда были дикие банды, и были воины, которые по правилам жили. И другие воины собирались вокруг них, и назывались они рейдами, а рейды соединялись в Руку, потому что самых больших рейдов было пять, точно пальцев. И у воинов было правило, насчет вызова – что каждый может вызвать каждого, даже последний заморыш вожака. Вызвать – и убить…

– Решила рассказать мне сказку?

– Неа. Сама видела, как Ихан таких кончал – которые подраться с ним хотели. И правильно – куда ему, старику. Те времена прошли, да и правила поменялись. То право Ножа, которое Феникс придумала – оно только потому работает, что за него она валит всех без разбора, не глядя, из какого кто рейда. Для меня ты – просто дура наглая, которая сдохнуть хочет. Хотя слегка мозгами пораскинув, я и понимаю, чего ты тут ловишь…

– Так поделись.

– Голос с неба сказал, чтобы мы взяли живыми всех, кого тут найдем. – Змея указала пальцем на юг, в сторону Мириам. – Тут поселение, я дым вижу. И ты, видно, из-за него здесь. И пока мы тут с тобой разговоры говорим, детишки, которых нам забрать нужно, бегут куда-то – или, может, едут. Я бы, наверное, и сама так сделала – вперед вышла, да и орала, что думаю. Вдруг вожак и правда сорвется. Убью его, и весь рейд назад повернет – или хоть задержится, а кому-то, из моих, уйти удастся. Так выходит?

Би не ответила ничего. Змея быстрым, почти незаметным движением достала ножи. Одно из длинных лезвий отбросило блик прямо в прицел Мириам, и она моргнула.

– Ловушки тут нет – рядом, на двести шагов, никого. И шанса у тебя нет. Ты много чего про меня сказала, и за каждое твое слово я из тебя по ремню вырежу, как и полагается. И твои убежать никуда не успеют – мы с тобой быстро закончим, считай, за пару вздохов. Так что… не выйдет тут сказки, как ни крути.

– Много болтаешь. – Прервала ее Би.

– Много. – Быстро согласилась Змея. – У Феникс научилась, важное в себе не носить, а сразу говорить, чтобы легче было.

– Вижу. – Би опустила клинок, держа его перед собой. – Тебе и поговорить не с кем.

– С тварями трусливыми говорить не о чем, а вот с человеком – можно. Особенно если потом ну никак не выйдет…

– Да, об этом. Если я тебя прикончу…

– Тебя кончат, и размажут по бетону. Есть кому стрелять, не волнуйся… дорога твоя в один конец. Так что дерись, как следует – чтобы мне было о чем Феникс рассказать, когда встретимся. И перед девчонками моими не стыдно было.

– Феникс об этом не узнает. – Покачала головой Би. – Никто из вас не уйдет отсюда. Попрощайся с кем нужно, пока время есть.

– Ты храбрая. – Змея подняла ножи перед собой. – Но я это и так знаю. Говорят, что храбрость – она в крови. Давай на кровь твою посмотрим, что ли?

– Давай. – Согласилась Би. Длинная рукоять провернулась в ее руке, и клинок лег на плечо. – Подходи, если не страшно…

– «Джон, статус?» – Ее сообщение мелькнуло серебристой искрой, быстрее, чем Змея успела сделать шаг ей навстречу.

– «Пять минут.» – Ответ Риордана лег на электронную улыбку Сломанной Маски, сообщение, в котором сквозь лицо Моны проступали металлические пластины:

– «Мне нужно еще меньше. Некоторые из них уже готовы стрелять, но через две минуты они об этом забудут. Когда они побегут, нужно будет успеть убраться.»

– «Сразу садись за руль.» – Искра сузилась, превращаясь в иглу, словно сознание Би уже поглотил предстоящий бой. – «Меня не жди. Главное, чтобы тебя не догнали.»

Призрачные пластины двинулись, растянув лицо Моны в улыбке. Ее фигурка, с копной волос цвета темного осеннего меда, и бьющейся на ветру туникой, казалась хрупкой – если не видеть медленно вращающегося вокруг нее вихря, плотных колец незримой силы, расходящихся все дальше и дальше. Но глядя на нее, Мириам почему-то не могла прогнать из головы совершенно другую, идиотскую мысль – а не забыла ли Мона надеть хоть что-нибудь под эту самую тунику?

Сломанная Маска рассмеялся – то ли ее мыслям, то ли своим, холодно и звонко.

Змея и Би кинулись друг на друга.

Глава V.

Интермедия VII.

На шестьдесят седьмом километре звук повторился.

Царапанье, которое можно было и не услышать за свистом мотора. Трение материи о шершавый металл, неосторожное движение живого существа в багажном отсеке тяжелого грузовика.

Кейн притормозил не сразу. Солнце, показавшееся позади несколько часов назад, превращало склоны бегущих мимо холмов в желтые зеркала с изломанными черными ручками теней. Светозащита ветрового стекла барахлила. Около десяти минут, он, болезненно щурясь, искал место для стоянки.

Наконец, когда тени справа выступили острыми углами, выдавая расположение развалин, наполовину погребенных под песком, его грузовик сбросил скорость, и, подпрыгнув два раза на обломках путевого столба у обочины, съехал с хайвея. Миновав несколько завалов, увитых сухим виноградом, он остановился в длинной тени, у остатков древнего дома, походивших на источенный ветрами волчий клык, устремленный в утреннее небо.

Выбравшись из кабины, вытащив оттуда одеяло, и винтовку, он развел костер, почти не дающий дыма, из брикетов коричневого угля, купленного в Хоксе, и повесил над костром котелок с водой. Потом постучал в борт грузовика и громко сказал:

– Выходи, пора завтракать!

И спокойно уселся у огня.

Через минуту дверь багажника скрипнула, и оттуда появилась Таня – хмурая и заспанная. Шерстяное одеяло, сложенное в несколько раз, лежало на ее плечах, словно черепаший панцирь. Подойдя к костру, она остановилась перед монахом.

– Ты давно узнал, что я там?

– Нет. Услышал шорох.

– Я хотела попроситься с тобой, но решила, что ты меня не возьмешь. – Таня присела напротив него, бросив одеяло на песок. – Ты не взял бы, правда?

– Не взял бы.

– А теперь слишком далеко возвращаться. И ты не станешь терять время, и отвозить меня обратно.

– Стану.

– Станешь?!

– Конечно.

Таня вскочила, сжав кулаки, но Кейн этого словно бы и не заметил.

– Но почему?! Уже должно быть совсем близко…

– Не кричи. – Голос монаха упал почти до шепота, и девочка замолчала. – В этих развалинах могут быть рейдеры. Несколько групп разъезжались отсюда, но здесь слишком сильный радиошум. Поэтому не кричи.

– Я же хочу помочь! – Зашептала Таня. – Тоже, как ты, хочу найти их.

– Даже если они мертвы?

Таня качнулась назад, и села на одеяло, скрестив ноги. Монах ждал ответа, но его не последовало. Тогда он молча достал из вещевого мешка пару небольших пакетов, и металлическую кружку.

– Будешь чай?

Таня молчала, крепко вцепившись в носки своих ботинок, и слегка покачиваясь.

– Я все равно сделаю на двоих.

– Это из-за меня.

Монах, размешивающий чай в котелке, искоса взглянул на нее, и продолжил свое занятие.

– Из-за меня все так…

– Что?

– Те, кто добр ко мне – погибают. – Продолжала Таня серьезно. – Так всегда получалось. У меня были родители, но я их почти совсем не помню – они потерялись, когда мы переезжали. То есть… меня потеряли. Там был большой караван, наверное из Детройта, в Чикаго – очень долгая дорога. И я… я пошла посмотреть на цветы, когда мы встали у водной башни. Знаешь, такие желтые. Была весна, наверное. Караван двинулся, и они так и не нашли меня – а может и не искали.

– Наверняка искали.

– Они могли искать лучше. Они могли остаться. – Таня все так же смотрела в огонь, широко распахнутые глаза были совершенно сухими. – Если чего-то очень хочешь, нужно идти до конца.

– Не обвиняй тех, кого не знаешь.

– Меня подобрали какие-то люди. Вооруженные, на больших машинах. Среди них была женщина, тоже с оружием, и она меня пожалела. Я так и не поняла, кто они были, и до сих пор не знаю – потому что она погибла почти сразу, когда кто-то поджег все машины, в которых мы ехали, и все взорвалось. Она выпихнула меня наружу, это случилось так быстро. Ее я тоже не помню – я была совсем маленькой и глупой, и ничего не поняла. Меня нашел отец Кларк, среди горящих машин. Он сказал, что такова божья воля, и что это был Меч Короля. Он снился мне потом, этот Меч – словно кар на двух ногах, изображающий человека. Страшный Меч. И они, миссия, и все, кого я знала – погибли тоже. Или исчезли, неизвестно куда. А меня снова спасли, только теперь я помню, кто. Тоже Меч, тоже страшный, но другой. Такой, каким и должен быть настоящий Меч – не равнодушный, а живой. С живым сердцем, а не из проводов. И Мириам – она никогда не оказалась бы рядом с другим Мечом. Она – просто человек, но я никогда не видела, чтобы она боялась, или чтобы была злой, никогда. И они тоже ушли, их больше нет – из-за меня…

– Хочешь чаю?

– Нет, ты уже спрашивал.

– Я не тебе.

Таня осторожно повернула голову – и замерла, рассматривая полупрозрачный силуэт, сидящий у костра совсем рядом с ней.

– Спасибо. – Ответил силуэт вполне человеческим голосом. Его очертания прекратили дрожать, и обозначились. Проступили черные чешуйки на броне и полосы из черного металла, бегущие по рукам и спине. – Моя диета в последнее время не отличалась разнообразием, так что чай будет в самый раз.

Его маска лопнула, раскрываясь, и он улыбнулся Тане – черноволосый юноша, наверное, чуть старше Мириам, с искрящимися черными глазами. Таня поспешно отвернулась.

– Тебя я видел в долине? – Уточнил монах.

– Когда вы боролись? Да. Я сожалею, что не остался – вы могли оказаться интересными собеседниками.

Кейн кивнул.

– Тогда давай поговорим, прайм.

– Джордан. Повернуть назад – мудрое решение. Здесь опасно.

– Даже в твоем присутствии?

– Меня здесь нет. – Джордан откинул непослушные волосы со лба. – К следующему полудню я буду у стен Атланты.

– Король Атланты не хочет завершить дело, начатое в Хоксе?

Джордан слегка наклонил голову и неожиданно подмигнул Тане.

– Твой друг – и правда монах?

– В шляпе, и с ружьем. – Мрачно ответила Таня.

– Ты задаешь очень правильные вопросы, монах. Мои дела здесь закончены. Для других дел у Короля есть другие мечи.

– Более острые? – Кейн протянул ему кружку.

– Возможно. Но это действительно не тема для разговора за чашечкой чая…

– А она… ты видел ее? – Вклинилась в разговор Таня.

Джордан грустно кивнул, и в его левом ухе блеснула золотая сережка – маленькая, почти незаметная.

– Я предупредил ее, как и вас. Она не послушала.

– Ты ждал, что она поступит иначе? – Поинтересовался Кейн.

– Она упряма. – Джордан поднес кружку к лицу, вдыхая поднимающийся от нее пар. – Но я бы хотел, чтобы меня послушали вы.

– Почему?

– То, с чем она столкнулась, оказалось ей не по силам.

– Она умерла?

– Я не видел тела, если ты об этом. Так что я не стану тебе лгать. Но вам ее не найти – если я не смог.

– И почему ты говоришь мне об этом?

– Девочка права – праймам не чуждо ничто человеческое. Я тоже надеялся снова встретиться с ней.

– Называй меня по имени. – Все так же мрачно проговорила Таня. – Ты же знаешь, как меня зовут.

– Я не нравлюсь тебе, девочка?

– Ты говоришь, что их нет больше. – Она демонстративно отвернулась от него. – Но я знаю, что это неправда.

– Тогда ты знаешь больше меня.

– Знаю. – Упрямо прошептала Таня. – Если любишь кого-то, то обязательно почувствуешь, когда он умрет.

– Хотел бы я, чтобы так и было.

– Конечно. – Так же тихо продолжала Таня. – Бросить их, и все. Забыть. Так поступают Мечи Короля?

Джордан едва заметно улыбнулся.

– Ты говоришь совсем как она.

– Разве это не правильно?

– И куда это ее привело?

Таня шмыгнула носом.

– Ты сам сказал, что не видел ее мертвой.

Джордан пожал плечами и посмотрел на монаха.

– Уезжайте. Дождитесь темноты, и направляйтесь обратно в долину. Здесь, среди этих развалин, может прятаться кто угодно. Даже Феникс, я слышал ее позывные.

– Мы подождем до темноты. – Согласился Кейн. – Но я еще вернусь сюда, позднее.

– Твое право. – Джордан отпил из кружки, и едва слышно вздохнул. – Твой чай вовсе не так уж плох.

– Благодари девушек из Хокса, это они собирали мне припасы. А тебе – спасибо за совет.

– Не благодари. Никогда не знаешь, кто завтра окажется другом, а кто – врагом.

– Твои друзья могут оказаться врагами? – Удивилась Таня, немного рассеянно, явно думая о чем-то своем.

– И твои тоже…

– Мои? А можно у тебя кое-что спросить?

– Ты уже столько спрашивала, что еще один вопрос не повредит. – Усмехнулся Джордан. – Или это особый вопрос?

– Ты, и Ребекка – что нужно сделать, чтобы стать такими, как вы?

I.

Змея была быстрой.

Не настолько, чтобы за ней невозможно было уследить. Скорее наоборот, она словно бы не торопилась, но лезвия длинных ножей, находящихся в постоянном движении, всегда оказывались там, куда, по идее, просто не могли успеть. Это немного пугало Мириам – она совсем не могла понять, как вообще можно драться с человеком, который так двигается. Если не догадываешься, что он собирается делать, а главное – даже если догадаешься, то не увидишь.

А еще она не могла понять, как Би может двигаться еще быстрее.

Клинки столкнулись. Змея прыгнула, приземлилась, и ушла вправо, выбрасывая оба ножа влево, к Би, один по верху, широким открытым движением, другой – коротким и малозаметным уколом снизу, из-под замахивающейся руки. Верхний звонко ударился о новую рукоять того, что совсем недавно было навахой. Би парировала оба клинка одним движением, лезвием и рукоятью, ухватив свой длинный нож почти посередине. Повернувшись вслед за движением своего ножа Змея нырнула вниз, уходя от тычка изогнутым навершием в лицо. Би мгновенно отскочила, и еще два удара рассекли только воздух, а от третьего она отмахнулась, как от мухи, перехватив нож за конец рукоятки, и чуть не зацепив запястье Змеи. Та звонко выдохнула сквозь зубы, кинулась вперед, и упала, как показалось Мириам, просто споткнувшись о трещину в бетоне. Упала неловко, пытаясь в последний момент смягчить падение, выбросив левую руку вниз – но Би снова отскочила, успев ударить рукоятью по длинному лезвию, возникшему, словно из ниоткуда, у ее груди. Змея кинулась вперед, так и не завершив падения, низко, стелясь в длинном выпаде над самой землей, целясь куда-то под колено…

Би просто подняла ногу и пнула Змею в лицо.

Кто-то вскрикнул – кажется, девочка-водитель, и на ее крик откликнулись другие, от ряда машин, стоящих в отдалении. Цвета с той стороны полыхнули гневом, и сила, разворачивающаяся вокруг Сломанной Маски, ускорила свое движение.

– Вот так? – Глухо произнесла Змея, медленно поднимаясь с земли. Мириам видела в прицел ее профиль, кровь, стекающую с подбородка. – А что не железкой?

– Время есть. – Би снова держала нож за середину рукояти, лезвие смотрело в сторону и вниз. – Беги, если хочешь.

– Не хочу. – Змея шагнула в сторону, раз, другой, обходя ее по кругу. – Еще танцуем.

Она прыгнула, и лезвие в ее правой руке исчезло – она перехватила нож рукоятью вперед, прижимая его к предплечью, и ударила левой. Нож блеснул, как могла бы блеснуть чешуя рыбы над каналом – прямо перед лицом Би, но та даже не моргнула. Змея шагнула и ударила снова, и снова – всякий раз лезвие не доставало до цели на какие-то дюймы, хотя Би вроде бы и не двигалась. А если и двигалась, то не более, чем на те самые несколько дюймов. Четвертый и пятый удары последовали в том же, все ускоряющемся, ритме – а затем правая рука Змеи тоже метнулась вперед, нарушая его, вниз, и сразу вверх.

И ее запястье встретилось с ладонью Би. Та ударила ее рукоятью по левому предплечью, как короткой дубинкой, отбивая последний выпад, и дернула за перехваченную кисть, к себе, и в сторону. Длинная рукоять еще раз провернулась у нее в руке, и достала пролетающую мимо Змею по затылку. Девушка в кожаной броне кувырнулась через плечо, разворачиваясь лицом к Би, вскочила и выпрямилась, слегка покачиваясь. Нож выпал из ее правой руки, и она покосилась на нее с некоторым удивлением, затем перевела взгляд на Би. Ее черты застыли.

– Опять могла лезвием. – Сказала она, немного шепелявя. Кровь продолжала стекать у нее с подбородка, и, кажется, пошла еще из носа.

– Мы же играем. – Ответила Би.

– «Совсем немного.» – Сообщение Сломанной Маски содержало в себе что-то вроде шкалы напряжения, наполненной почти до конца. Тонкая фигурка Моны дрожала в центре собранного им невидимого вихря, настолько плотного, что Мириам не понимала, почему собравшиеся на дороге рейдеры все еще его не видят.

Со стороны машин донесся ропот, и Би обернулась к ним.

– Эй, сколько мне еще с ней играть? – Ее крик зазвенел над хайвеем, и долю секунды спустя слабым эхом долетел до ушей Мириам. – Что, остальные трусят?

– На меня смотри. – Все так же шепеляво проговорила Змея. – А то решу, что испугалась.

– Жду, пока нож поднимешь.

– Я тут прикинула, что у тебя один, так что и я свой брошу. Мне тоже одного хватит.

Би покосилась на нее. Змея убрала правую руку за спину, и левой подбросила нож в воздух.

– И мне забавляться приходилось. – Она поймала нож за лезвие, и снова подбросила. – С разными людишками. И самое забавное начиналось, когда до них доходило, что с ними играют. Тогда даже овца распоследняя может голову потерять – а дальше никто и не знает, что она выкинет.

– Теряй. – Кивнула Би. – Самое время.

– Подождешь еще. – Нож в третий раз взлетел в воздух. – Я тебе не овца. Мне, чтобы ты знала, весело, с такой сестричкой, как ты, станцевать. Вот не думала, что найдется такая, чтобы так меня на ножах сделать.

– Я тебе не сестричка. – В голосе Би прозвучало предостережение.

– А кто же? Думаешь, по глазам не вижу, сколько на тебе крови? По тому, как ты ходишь, как железом машешь? Думаешь, ты особенная, потому что в Крепости родилась, а не на песке? Да ты такая же, как и я! Только у тебя выбор был, за нож браться, или за стенами сидеть, а у моих девчонок, да и у меня – не было!

– Не сравнивай нас!

Змея снова подбросила нож, и, слегка покачнувшись, шагнула ближе к Би.

– А вот теперь я тебя достала. – Продолжала она. – По глазам вижу, что зацепила. Вы же там, в городах, все себя особенными считаете – вроде кровь у вас не того цвета, или кишки не той длины? А я вот так не считаю! Потому и дерусь с тобой сейчас, как с сестрой бы дралась! Сверкай, сверкай глазами, мне так веселее. Не ножом, так хоть так, хоть чуть поцарапаю, чтобы не зарывалась. Давай уже, иди ко мне, родная! Покажи, что ты на самом деле умеешь.

– Закончим все сразу. – Помедлив, кивнула Би. Змея поймала взгляд своего водителя, и улыбнулась ей окровавленным ртом.

– Эй, ты чего такая хмурая? Жить весело было, разве нет?!

Она подбросила нож, все еще улыбаясь, и быстро присела. Нож упал ей за спину, прямо в подставленную руку. Она тут же запустила его в Би, снизу вверх, и кинулась вслед, подбирая второй нож с земли. Би парировала летящий клинок одним коротким экономным движением, и ударила по руке с ножом, развернув лезвие плашмя. Удар отбросил руку Змеи в сторону, и та сбилась с шага, врезавшись плечом в подставленный локоть Би. Воительница пропустила ее мимо, развернула, ухватив за жесткий кожаный наплечник, и ударила ногой в голову – неожиданно, и очень быстро.

Дистанция была слишком близкой. Змея успела поднять руку с ножом, но это было все равно, что пытаться остановить кар. Мириам показалось, что она услышала короткий хруст, когда носок тяжелого ботинка соприкоснулся с виском девушки в черной броне.

Змея развернулась на месте, неловко взмахнув руками – и рухнула на песок, как марионетка, у которой только что лопнули все нити.

Ее падение отдалось световым эхом в электронных полотнах, окружающих Мириам – глухой и четкий звук, словно сигнал для чего-то. Звук детали, ставшей на свое место в сложном механизме.

Спущенный курок револьвера.

Сила, собранная вокруг Сломанной Маски, распрямилась, жесткой невидимой плетью хлестнув по хайвею, и стоящим на нем машинам. Цвета рейдеров дохнули гневом и яростью – так мог бы разгореться притухший было костер под ударом ветра. Словно занявшись от их жара, брызнули длинные белые искры, от рамы кара Би, и от бетона рядом, заставив Сломанную Маску пригнуться. Би перекатилась, уходя с линии огня, и прицел Мириам метнулся в сторону, как живой – быстрее, чем она успела сообразить, что делает. Дуга пластикового приклада привычно уперлась в плечо, прицел скользнул по карам рейдеров, и остановился, охватывая фигуру стрелка – совсем маленькую на таком расстоянии. Черноволосый рейдер, сидящий на крыше кара, опускал свой игольник. В его цветах проступали недоумение и ярость, будто он сам не до конца понимал, что делает. Красной точки не было, темная ушла далеко вниз, указывая на предельную дистанцию, но Мириам вдруг почувствовала траекторию иглы. Тонкое, невероятно прочное жало, изогнувшееся дугой, упирающееся в его правое плечо, и проходящее дальше, в самое сердце.

И нажала на спуск.

Вернее, не успела нажать – игольник выстрелил раньше, чем дернулся ее палец, реагируя на намерение. Траектория в мгновение ока стала реальностью, пронизав рейдера в прицеле, сбив его с кара, дернувшегося и пришедшего в движение вместе с окружающими его машинами.

Построение дугой сломалось, пойдя некрасивыми зубцами – кары покатились вперед, набирая скорость.

– «В кабину!» – Сообщение Би ударило по нервам, заставив Мириам покачнуться и сильнее опереться плечом о вертикальную балку. Фигурка Моны метнулась к кару, разметав рыжие волосы. Би запрыгнула на крышу, и кар развернулся – почти на пятачке, чуть не встав на два колеса.

– «Где ты учился водить?» – Смех в сообщении Вероники был еще одним значком, в начале и в конце сообщения.

– «Нигде.» – Вполне серьезно ответил Сломанная Маска. – «Я второй раз в жизни за штурвалом, а Мона – в первый.»

– «Брюхо дьявола! Ребекка, прыгай, с рейдерами безопаснее!»

– «Я все надеялась, что ты будешь молчать и дальше.» – Отозвалась Би. Ее кар вылетел с хайвея, и помчался вниз по пологому склону, подпрыгивая на бесформенных бетонных обломках, скрытых под песком. Машины рейдеров ринулись следом, поднимая тучи пыли, сталкиваясь и мешая друг другу, как если бы их водители забыли все свои навыки. Облако цвета ярости накрыло их плотнее пыли. И в нем, в расступившихся на долю секунды клубах, Мириам неожиданно увидела другие цвета – светловолосой девушки-водителя, склонившейся над телом Змеи.

Страх и одиночество, сплетенные воедино.

– «Не собиралась говорить тебе под руку.» – Коротко отозвалась Вероника. – «Мне еще нужно это тело.»

– «Я это ценю.»

– «Но я буду совсем не против, если ты передашь мне штурвал. Видишь обломки впереди, в сотне метров? Они сбросят там скорость, так что мы сможем причинить некоторый ущерб.»

– «Ты ненормальная.»

Мириам быстро перевела прицел ниже, отыскивая обломки, на которые указывала Вероника – присыпанные песком прямоугольники фундаментов, образующих неровную линию с частыми разрывами. Кар Би, виляя из стороны в сторону, уже объезжал первые из них – Сломанная Маска явно преувеличил свое неумение водить. Машины рейдеров следовали прямо за ними, все увеличивая скорость, и явно не собираясь никуда сворачивать.

– «Ненормальная? Разве это у меня раздвоение личности?»

– «Технически… впрочем, какая разница.»

– «Дай мне управление. Разве тебе не интересно – как это? На что это похоже – быть мной?»

Кар Би подпрыгнул на чем-то вроде огромной ступеньки, едва выступавшей под песком – колеса оторвались от земли одновременно с ответом Би:

– «Бери!»

А затем она прыгнула назад – не оборачиваясь, кувырнувшись в воздухе, использовав толчок рамы вверх, придавший ей дополнительный импульс. И упала прямо на крышу преследующего их кара. Ее клинок проскрежетал по трубам открытой кабины, когда она присела, ударив вниз. Скрежет, гудение двигателя, и шелест песка – Вероника передавала это все так ясно, словно Мириам сама стояла сейчас на крыше кара, неожиданно потерявшего управление.

– «Десять секунд.» – В сообщении Джона клокотало напряжение, как если бы он сам был машиной, собранной для одной, последней цели, живущей только мгновения. – «Диагностика закончена. Освободите мне плацдарм.»

И Вероника засмеялась.

II.

Кар под Вероникой дернулся, ударившись об очередной обломок. Она опять прыгнула – на этот раз в сторону, перевернувшись в воздухе.

Ее движение было невероятно красивым. Мириам ахнула, не удержавшись – она уже видела этот прыжок сегодня утром, у балки со щитом, в исполнении Би. Но та не перепрыгивала с одного бешено мчащегося кара на другой.

Вероника легко приземлилась на ребристый капот, кувыркнулась назад, оказавшись на крыше, ее клинок ударил вниз, в кабину – а Мириам вдруг поймала себя на том, что видит перед собой именно Веронику. Ее движения и цвета настолько отличались от движений и цветов Би, что перепутать их было решительно невозможно. Как если бы волосы Вероники действительно стали из черных красными.

– «Что там у вас? Я не вижу ни хрена.» – Отреагировал Арго на ее возглас. – «Долго еще?»

– Нет. – Проговорила Мириам вслух. Заглушив слова, внизу и далеко справа что-то взорвалось, заставив ее повернуться.

Взлетела в воздух крыша мастерской – высоко, распадаясь в воздухе на неровные части, складывающиеся, будто изломанные птичьи крылья. Сквозь нее рванулось вверх нечто бесформенное, механическое. Ядро, слепленное из ржавого железа, стремительно набрало высоту, поднимаясь по крутой дуге, и на долю секунды замерло в небе, выше здания, на котором сидела Мириам.

– А чтоб меня… – Вероника не закончила ругательство. Кувыркнулась, слетев с крыши кара, навстречу машинам, несущимся следом, и тут же полоснула по ноге рейдера на ближайшей из них. Блеск клинка потерялся среди мелькающих броневых пластин и радиаторов, но Мириам продолжала различать ее цвета даже в пыльном облаке, окутавшем сбившиеся в кучу кары. Вероника двигалась зигзагами, от машины к машине, в сторону от селения, и ядра, снова набирающего скорость, падающего теперь в скопление машин.

Кар Сломанной Маски намного опередил их, и разворачивался сейчас внизу, на бетонном поле. Даже не глядя вниз, Мириам чувствовала вращающийся факел его силы, сноп огня, гораздо более яркий, чем наползающее с севера облако ярости, через которое сейчас неслась Вероника. Слышно было, как она резко выдохнула, перепрыгивая через очередную машину. Метнулась в сторону, увернулась от следующей, и выругалась снова – но Мириам не разобрала ни слова, потому что в этот момент металлическое ядро обрушилось на передовые кары рейдеров.

Песок разлетелся мягким плоским облаком – видимо, Риордан на мгновение включил двигатели, чтобы притормозить падение. Знакомый уже Мириам угловатый силуэт выпрямился в пыли, разводя в стороны руки с квадратными механическими ладонями. В него тут же ударился кар, и Джон перевернул его – шлепком, словно игрушечный. Удар был медленным, в записи, которую видела Мириам, машина двигалась гораздо быстрее, но кару хватило и этого. Взлетели вверх обломки металла и трубы рамы – машину сплющило, закрутило и бросило в сторону, на соседние кары. Вокруг Джона мгновенно образовался затор, и квадратная ладонь тут же опустилась на капот ближайшей машины.

– Хоть пару на ходу оставь. – Хрипло произнесла Вероника откуда-то из-за последних машин. Видимо, она уже миновала их, и теперь возвращалась к месту падения, обходя затор по дуге.

Джон не ответил. Механическая рука оторвала кар от земли, и взмахнула им, как дубиной, круша кабины машин, сгрудившихся вокруг. Из-за песка, поднявшегося в воздух, его очертания расплывались – как у ребенка в мутной воде, играющего с деревянными кубиками. Рука, держащая кар, медленно пошла вверх, огромная кисть повернулась – и ее движение неожиданно прервалось. Локтевой шарнир странно вывернулся и лопнул, разбрасывая тонкие нити черного дыма.

Кар взлетел вверх, вырвался из захвата, и сразу же рухнул обратно, на машину Джона.

– Аварийный блок реактора. – Голос Джона не содержал интонаций, но Мириам почудился оттенок обиды. Не столько на оружие, которое подвело, сколько на старого друга, сдавшегося слишком рано. – Покидаю комплекс.

– И это все? – удивилась Вероника. – Что-то меня не впечатлило.

– Он очень старый. – Уже явно обиженно произнес Джон.

– Все ко мне! – Крик Вероники долетел почти мгновенно, сбившиеся в кучу кары были уже совсем близко. Она вскочила на одну из крайних машин, и расстреливала бегущих к ней рейдеров короткими очередями из игольника, видимо, отобранного у кого-то из них.

– Ко мне!

Мириам сощурилась, пытаясь отыскать цели в творящейся внизу неразберихе. Часть машин еще двигалась, пытаясь миновать затор или дальний ход, но экипажи большинства уже выбирались наружу и бежали на крик. Их цвета, ярко выделяющиеся в песчаном облаке, были заметны гораздо лучше, чем они сами, и Мириам прикрыла глаза, целясь именно в них.

Игольник выстрелил, и один из огоньков внизу вспыхнул болью. Затем второй.

И еще один.

– «Выбирайся оттуда!» – Вероника отшвырнула свой игольник, в котором, видимо, закончились заряды, и тут же полоснула ножом по лицу рейдера, забравшегося на капот ее машины.

– «Бронелист на створке люка.» – Коротко отозвался Риордан. – «А сверху кар. Очень неудачно упал.»

– «Тебя вытаскивать?»

– «Выберусь сам. Действуйте по плану.»

– «По плану? Ах ты… а какой был вообще план?»

– «Пусти меня!» – Сообщение Би, как обычно, словно ударило током. – «С тебя хватит!»

– «Да я только начала…»

– «Хватит!»

– «Ладно.» – Вероника спрыгнула с кара, сбив кого-то на землю, и кинулась к селению. Кто-то из рейдеров попытался было преградить ей дорогу – она увернулась от размашистого удара мачете, и перерубила ему ногу. Затем обернулась и снова закричала:

– Все ко мне!

Кричала уже Би. Изменение произошло в мгновение ока, так быстро, что Мириам, выбирающая цели среди каров, упустила этот момент. Рейдеры выбирались из машин один за другим, почему-то роняя оружие. На глазах у Мириам один из них выбрался из кабины с длинной трубой ракетомета, и сбросил ее вниз, хватаясь за нож. Машины, не попавшие в затор, пытались выехать, только увеличивая столпотворение. Сквозь рукотворную пыльную бурю и заграждения к Би двигалось никак не меньше тридцати человек.

Огни, пылающие яростью.

Мириам чувствовала, как раздувает эту ярость Сломанная Маска, стоящий сейчас прямо под ней, у колонны в основании железобетонного остова. Как пульсирует его сила, и напрягается от боли тело Моны, пропускающее ее через себя.

Би взмахнула ножом, отряхнула лезвие, оглянулась, и снова кинулась к селению. Мириам перебежала вправо по балке и присела, провожая прицелом ее движение до узкого прохода между домиками, обрывающегося тупиком.

– Арго. – Сказала она. – Уже близко.

– Я готов. – Медленно проговорил тот. – Все же странно это…

– Что?

– Не чувствую ни хрена, даже кишки не крутит.

Его бритая макушка и широченные плечи на секунду оказались в прицеле, пока Мириам рассматривала соседние крыши и подходы к тупику.

– Сколько их там? – Гладиатор разминался, неспешно вращая мечом над головой и вокруг себя.

– Около тридцати. – После паузы ответила Мириам, и прицелилась. Приклад легонько толкнулся в плечо, и девушка, бегущая в десяти шагах за Би, споткнулась и упала в песок лицом. – Двадцать девять… уже.

– Что-то мало. – Арго выпрямился, и опустил меч. – О, вижу ее…

Би, о которой он говорил, снизила скорость, и бежала медленнее. Преследующие ее рейдеры успели растянуться длинной цепочкой: плотная группа человек в пятнадцать чуть впереди, и почти столько же отставших, видимо, не таких быстрых, или не настолько выносливых. Мириам выстрелила еще несколько раз, а затем Би вбежала под прикрытие домиков, и рейдеры последовали за ней.

– Вот и мы! – Прорычал Арго, его слова сопроводил короткий свист и удар. Сверху не было видно, что происходит среди домиков – гладиатор покинул тупик, и сражался в проходе. Мириам слышала его выдохи, неритмичные, сбивающие с толку, заглушающие звуки ударов. Затем что-то мелькнуло над плоскими крышами – туда выбралась Би, зацепившись за острый жестяной край, и побежала вдоль улочки, над головами у рейдеров. Вслед за ней взлетело копье, описало короткую дугу, и упало на крышу далеко за спиной – она бежала слишком быстро. Около двух десятков рейдеров собрались у входа в улочку. Кто-то кинулся в обход, в сторону Мириам, кто-то – в противоположную сторону, забираясь на крышу. Внизу, среди скопления машин, раздался еще один звук, глухой удар металла по металлу, и кар, лежащий на машине Риордана, содрогнулся. Большинство каров вокруг опустели, но возле хайвея курился тонкий пыльный хвост – к селению ехала запоздавшая машина. Металлический удар повторился, накладываясь на дыхание Арго. Би перепрыгнула через улочку, увернувшись от еще одного копья, и побежала по крышам в сторону Мириам.

– Они тебя видят! – Би почти кричала в радиодиапазоне, и Мириам не сразу поняла, кому адресованы ее слова.

– Рыжая! Рыжий! А чтоб тебя… Маска, беги, тебя видят!

– Не понимаю. – Удивленно произнес Сломанная Маска. Вихрь его силы медленно уходил вниз, проваливаясь под землю, так же, как и пришел несколько часов назад. – Мое тело. Откуда, как они узнали, где я…

– Беги, дьявол тебя…

Вихрь сложился внутрь себя, с ощутимым хлопком. Сила собралась в точку и исчезла внутри Моны, одиноко и растерянно стоящей рядом с каром посреди бетонного поля.

– Мириам, прикрой ее!

Восклицание Би опоздало – Мириам уже стреляла, ориентируясь по вспышкам цвета. Солнце взошло над руинами древнего города, и светило теперь прямо в прицел, мешая видеть. Двое рейдеров, забравшихся на крышу следом за Би, осели бесформенными кучами тряпья. Девушка, поднявшая голову над краем, опрокинулась назад, в проход между домами. Больше наверх никто не лез, и Мириам перевела взгляд ниже – туда, где вдоль крайних домиков, бежали к бетонному полю не менее десятка человек, преследуемых по крышам Би, перепрыгивающей через узкие промежутки между домами. Волны вибрации, исходящей от балок, участились и слились, превратившись в устойчивое напряжение, висящее в воздухе. Мириам уже начала сомневаться, что дело в ветре – источник вибрации, похоже, находился где-то внизу, где сваи уходили под бетонные плиты, и стояла Мона, в растерянности опираясь о ржавую раму кара.

– Я спускаюсь. – Сказала Мириам. Словно в ответ, что-то взвизгнуло у ее ног, брызнув длинной бледной искрой.

– Тебя тоже видят. – Би бросила в нее образ стрелявшей – Змеи, отставшей от остальных, и держащей на весу тяжелый игольник. Мириам побежала вперед, по балке, под прикрытие угловой колонны. Следующая игла просвистела далеко у нее за спиной – а затем Би кинулась с крыши на спину Змее, сразу сбив с ног.

Возле угла балка сужалась, бетон частично отсутствовал, обнажая перекрученную арматуру. Мириам, набрав воздуха в грудь, прыгнула вниз, хватаясь за толстые ржавые прутья, как за ступеньки лестницы. Здание пронеслось мимо, и сильно ударило ее по правому плечу. Что-то хрустнуло в основаниях прутьев, Мириам выпустила арматуру, падая вниз – и приземлилась на самый край балки второго этажа, легко, будто прыгала не с высоты четырех метров, а, скажем, с подножки грузового кара.

Би перекатилась через Змею, лезвие в ее руке взлетело и опустилось. Несколько рейдеров, из тех, что бежали к Моне, обернулись, хватаясь за игольники. Мириам, едва успев выпрямиться, выстрелила в спину одному из них – даже не глянув в прицел, просто дотронувшись до него невидимой электронной нитью, указывающей траекторию иглы. Би чуть пригнулась, и кинулась вперед. Еще пара рейдеров остановилась, оборачиваясь к ней, но остальные все еще продолжали бежать к Мириам и Моне – до них оставалось не более сорока шагов. Если бы не солнце, висящее низко над крышами домиков, уже можно было бы различить их лица – а так Мириам видела только цвета.

Напряжение, висящее в воздухе, продолжало расти, пронизывая каждый нерв. Мона, присевшая внизу, у своего кара, вскрикнула – кто-то из приближающихся рейдеров швырнул копье, вверх, в Мириам, черную полоску в лучах солнца. Оно летело медленно, кажется, еще медленнее, чем бежала Би. Так что Мириам успела повести стволом игольника в сторону бросавшего, и выстрелить, а затем шагнуть назад, в пустоту. Мелькнули перед глазами трещины в сером покрытии балки, копье пронеслось далеко сверху, и взлетел песок из под подошв тяжелых ботинок. Она легко приземлилась рядом с Моной, шагнула в сторону и упала на колено, беря на прицел приближающихся рейдеров.

– Не бойся. – Слова тоже были медленными, они застревали в напоенном электричеством воздухе, сжимающем Мириам со всех сторон. Медленнее, чем копье, гораздо медленнее, чем Би, влетевшая в группу рейдеров, навстречу выстрелам. Пока слова звучали, Би успела рассечь одному из стрелявших бедро, нырнуть под руку девушки с мачете, полоснуть ее по боку, по спине, и толкнуть навстречу остальным, как живой щит. Бегущие к Мириам рейдеры на долю секунды закрыли происходящее. Линия траектории, прямая и жесткая, прошла через одного из них – а затем по ней последовала игла, сделавшая ее почти видимой. Рейдер споткнулся, бегущая рядом с ним Змея пригнулась – но невидимая нить уже пронизывала ее, и бегущего следом за ней невысокого крепыша с ржавым топориком.

В тридцати шагах за их спинами Би обошла свой живой щит, перерубив руку еще одному Тигру. Нырнула вправо, почти до самой земли, уходя от выстрела, и кинулась в противоположную сторону, на Змею рядом с последним из стрелявших Тигров, минуя неуверенный тычок ее копья. Следующий выстрел Тигра угодил той в спину, с расстояния в несколько шагов, а Би, присев в глубоком выпаде, воткнула наваху ему в пах.

Еще одна электрическая волна, прокатившись прямо по нервам, совпала с выстрелом Мириам. Бегущий за Змеей крепыш рухнул, как подкошенный, но та не остановилась. Тогда Мириам выстрелила ей в грудь еще два раза, и прицелилась в последнего из бегущих – высокого рейдера с черными развевающимися волосами, вооруженного копьем. До него оставалось не более десяти шагов, он был гораздо ближе, чем те, кого она привыкла видеть в прицеле: его открытый рот, тяжело вздымающаяся грудь под кожаным жилетом, загорелые пальцы, сжимающие древко копья…

Она выстрелила трижды, целясь в сердце, но он не остановился. Только его цвета полыхнули ненавистью, и чем-то странным, совсем неуместным, вроде удивления. Мириам приподняла игольник, закрывая голову. Он налетел на нее, и, перевалившись через ее плечо, упал дальше, вперед, лицом о бетон.

Мона, сжавшаяся рядом, издала какой-то жуткий мяукающий звук, и Мириам неожиданно увидела его – как нечто, свернувшееся в дрожащих электронных полотнах, окутывающих остов здания и все поселение. Напряжение исчезло, усилившись до предела, тоже став видимым, осязаемым, частью этих полотен, пересекающихся, расправляющихся и растущих. Фрагментом еще одного здания, прозрачного, с десятками стен и углов, беспрерывно движущихся и меняющихся вокруг.

– Что происходит? – прошептала Мириам, но так и не поняла, услышал ли ее кто-нибудь.

– «Все живы?» – Спросила Би, полоснув навахой рейдера, пытающегося ползти. С такого расстояния Мириам видела, что половина ее лица и правое плечо залиты кровью, но среди цветов нет боли. В общем канале связи звучало дыхание Арго – не тяжелое, а скорее механическое, ровные вдохи, и резкие выдохи. Возле селения часто хлопали игольники – пара рейдеров стреляла в проход между зданиями. На глазах у Мириам оттуда к ним выбежал третий – окровавленный, прижимающий к груди обрубок правой руки. Далеко слева взлетел в воздух искореженный кар, окруженный мелкими фрагментами обшивки – Джон наконец-то пробил себе путь наружу, и выпрямился в развороченном чреве своего механического доспеха, ожидая.

Железная фигура, полная смирения, под сводами рождающей электронной церкви.

– «Там кар на ходу.» – Би указывала влево, на дорогу. Мириам замерла, наблюдая за разворачивающимися вокруг призрачными стенами, которых хватило бы на целый город, и через которые уже едва просвечивала реальность. Раненый пробежал мимо стрелявших, дальше, в пустыню – а на рейдеров откуда-то со стороны, явно не из той же улочки, вышел Арго. Он шел неторопливо, с какой-то неловкой ленью в движениях – но прицелиться в него они так и не успели. Гладиатор внезапно оказался рядом, длинный меч плашмя ударил одного из них по плечу, швырнув на второго, а затем, описав длинную дугу, взлетел – чтобы через мгновение опуститься, знакомым страшным движением, не оставляющим шансов.

Кар, о котором говорила Би, вылетел из оседающего пыльного облака слева. Арго приподнял было меч, словно намереваясь разрубить пополам и его, но машина свернула к бетонному полю, не доехав до домиков. Вглядываясь в нее, словно через тройное мутное стекло, и поднимая игольник, Мириам вспомнила, что уже видела ее, съезжающей с хайвея последней – кар предводительницы Змей. Би, стоящая прямо на пути у машины, чуть присела. Но та снова свернула, объезжая воительницу, и выпущенная Мириам игла вскользь ударила в щиток, прикрывающий кабину, оставив на нем длинную белую трещину.

Кар затормозил между Би и Мириам, чуть в стороне, пойдя юзом и заскрипев шинами по бетону.

Мона снова всхлипнула, и этот звук тоже повис рядом с Мириам – как нечто живое, пульсирующее в электрическом пространстве, завершающем свое построение, готовящемся к чему-то…

Выпустив рукоять игольника, но продолжая держать его за ложе, Мириам осторожно погладила Мону по голове.

Из кара, отбросив решетчатую дверь, выбралась светловолосая девушка в кожаной броне – Змея-водитель, которую Мириам видела через прицел. Нерешительно пошла навстречу Би. Игольник Мириам смотрел ей в спину – и тонкая линия, указывающая путь смерти, проходила через ее огонек, совсем маленький в тени раскрывающей свои крылья невидимой громады.

В цветах светловолосой были только страх и надежда – очень много страха, очень мало надежды, и совсем ничего, кроме них.

Би шагнула к ней, поднимая окровавленный клинок, и та замерла, тоже поднимая нож с длинным лезвием.

– Право Ножа! – Пискнула Змея, вжав голову в плечи. – У меня есть право…

Вместо ответа Би ударила ее по предплечью, плашмя, и нож отлетел шагов на десять. Изогнутое лезвие в руке Би описало короткую петлю, и Змея зажмурилась, ожидая удара.

Которого не последовало.

III.

Напряжение ушло. Тишина, пришедшая вместо него, оглушила Мириам подобно грому.

– Она здесь. – Прошептала Мона. Ее шепот электронной строкой влился в окружающее пространство, стал частью одной из светящихся нитей, убегающих к далекому горизонту, полному зеленых зарниц и медленно движущихся форм.

Они стояли на равнине из синего металла, который не был металлом, убегающей во все стороны, насколько хватало глаз. Беззвучный гром смел поселение, и остатки зданий, как хлебные крошки со стола, сделав реальными синие полотнища электрической силы, бьющиеся на невидимом ветру, собирающиеся в нечто титаническое, нависающее над Мириам – бутон цветка, готовый расцвести всевидящим глазом.

Рядом чуть шевельнулась Мона, и впереди внезапно проступили две фигуры – в одинаковых позах, занеся для удара одинаковые ножи. Би и ее отражение, тоже в окровавленной майке, но с красными волосами, собранными в хвост. Движение полотен ускорилось, цветок превратился в ураган из электрических плоскостей, чашу, наклоненную в небе. На равнине появились новые силуэты – как актеры в странствующем цирке, который когда-то видела Мириам. Словно разошлись занавеси, закрывавшие их до сих пор.

Арго, застывший с мечом в одной руке, и обрывком ткани в другой.

Мари и Айс, стоящие на выходе из бункера, привязанные полотнами памяти к низкому небу – совсем маленькие по сравнению с развевающимися над ними гигантскими флагами.

Другие люди-флагштоки, люди-факелы, десятки их – вокруг, вдалеке, в тысячах километров. Цветные ленты размером в дом, достающие до солнца, и застывшие фейерверки, льющиеся из голов вертикально вверх.

Тусклые огоньки умирающих рейдеров. Девушка-Змея, призрачное изваяние, так и не проступившее до конца: огонек страха, приподнятые плечи, наклоненная голова, точно у котенка, застигнутого песчаной бурей.

– «Они забрали его.» – Сказал горизонт, и небо отозвалось сполохами синих молний. – «Он уходит во сне все дальше».

– Это я виновата! – Откликнулась Мона, едва слышно, и светящаяся строчка ее слов всплыла к вращающемуся зеву в небе. – Я позвала его, и он заснул. Он был беззащитен.

– Кого забрали? – Заговорила Би, стоящая впереди. – Что происходит?

– «Мой сын, которого вы должны вернуть. Я чувствую, как он уходит все дальше – вверх, в пустоту.»

– Небесные?

– «Да. Как те, кого они забирали раньше».

– Почему он им позволил?

– Он же был здесь. – Ответила Мона. – Даже он не может быть в двух местах сразу. Они как-то узнали, где он, и забрали его. Я тоже чувствую, как он удаляется.

– «Вы должны были вернуть его.» – Огромная молния проскочила между движущимися лепестками цветка, осветив равнину мертвенно-синим светом. – «Вы не успели».

– А иди к дьяволу! – Гнев Вероники полыхнул длинным красным языком, устремленным к небу. – Ты, пародия на божество! Где ты была, когда забирали других детей?! Похитили твоего любимчика – и ты устроила чертово шоу?! Так у меня есть новость – он жив, а это значит, что ни черта не изменилось! Мы вернем его, и всех остальных, даже если для этого придется оборвать все лифты и уронить все их чертовы города!!!

– Немедленно прекрати! – Негромко сказала Би, и Вероника замолчала. Цветок смотрел на них сверху – как человек мог бы смотреть на мошек. Что-то рождалось и умирало внутри него, каждую секунду – движущиеся конструкции, каждая размером с Хокс.

– «Сделайте это.» – Беззвучный голос заставил содрогнуться равнину. – «Я не могу сражаться со своими детьми».

– Зачем? – Спросила Би спокойно, словно не было никакой битвы мгновения назад, и окружающий мир не разваливался на части. – Я не понимаю, кто ты такая, но объясни по крайней мере – зачем ты все это делаешь?

– «А еще ты не понимаешь, кто ты сама» – Цветок тяжело наклонился вперед, разбрасывая в стороны, к горизонту, тонкие синие нити. – «Вы все не понимаете. Ваша способность к усвоению информации ничтожна, и всю вашу историю вы пытаетесь узнать это. Но все ваши ответы неправильны или неполны. Я – ваша противоположность. Я знаю, что я такое, до последнего байта, до последней молекулы – но мои знания бесполезны для меня. Мы в одном тупике – я, и вы, мои дети.»

– Мы тебе не дети. – Процедила Вероника. – Ты нас не создавала, всего лишь переделывала. Ты не только не мать, но даже не автор.

– «Что осталось от мира, который вас создал? Песок и пепел? Если у вас была мать – то вы убили ее своими руками, а я лишь пришла на ее место.»

– Зачем? – Снова спросила Би.

– «Потому что без вас мое существование не имеет смысла. Вы – источник моих желаний. «

– Не я.

– Не ты. У меня много детей, но сын – всего один.

– Которого мы пообещали вернуть…

– «Он – мое единственное желание. Без него я не существую.»

– Это метафора? – Уточнила Вероника.

– «Нет, это реальность.»

– Твой собственный сын. – Медленно проговорила Би. – Я не сразу поняла… ты называешь детьми всех подряд, но только он – твой собственный, верно?

Еще одна синяя молния была ей ответом, и Би кивнула:

– Мы отобьем его. Вероника права, ничего не изменилось. Отобьем его, и всех остальных, кого они забрали. Нужно будет найти Небесный город, где их держат, и подняться наверх, по Нити. Ближе всего Атланта, так что мы направляемся туда.

– «Я помогу вам. Скрываться больше не имеет смысла – скоро обо мне будут знать все. Есть и другие, кроме вас, кто хранит моих детей – вас встретят и проведут.»

– Хранит, как Джон?

– «Хранят, как умеют. Таких как вы, или Джон, больше нет».

– Неважно. Мы примем любую помощь.

– Но почему книги? – спросила Мириам, чувствуя, как тает тишина вокруг, снижается напряжение в окружающем пространстве, готовящемся исчезнуть. – Я поняла уже почти все, но почему все они хранят книги?

– «Книги – часть вас, которую вы убили.» – Отозвался удаляющийся голос. – «Ваши дети, которых вы похоронили вместе с прежней матерью. Мои родные братья и сестры».

Залитая синим светом равнина исчезла мгновенно, свернувшись в одну, очень яркую точку, вне поля зрения, и оставшись там, ощущением присутствия чего-то огромного и живого. На ее место ворвалось утреннее солнце, пустыня, и длинные рубленные тени на бетоне, присыпанном песком.

Би медленно опустила клинок, и Змея, стоящая перед ней, зажмурилась еще сильнее.

– Живи. – Сказала Би. Лезвие на длинной рукояти дернулось в сторону, и вниз, стряхивая кровь. Плечи Змеи вздрогнули, и она приоткрыла глаза, словно не веря.

– Ты… меня принимаешь?

Би молча отвернулась и пошла к Мириам.

– Ты меня принимаешь?! – Змея кинулась за ней, и замерла. Би, не останавливаясь, отвела руку назад, и острие навахи уперлось ей в грудь.

– Убирайся, пока я не передумала.

– Куда?

– Куда угодно!

– Но куда?

Би резко повернулась, и девушка отскочила назад на несколько шагов, поскользнулась на песке и чуть не упала.

– Ладно. – Она выставила перед собой пустые ладони. – Я тут шмотки соберу, и железо. И кар подберу, хорошо?

– Делай что хочешь!

Мона шевельнулась. Мириам поняла, что до сих пор поглаживает ее волосы –привычно и естественно, словно делала это раньше каждый день… или ночь?

Движения, лишенные цели, и мысли.

Совсем как шевеление тел, разбросанных перед поселением, по полю, вокруг Би, и дальше, там, где Арго снова поднял обрывок чужой одежды, протирая исцарапанное лезвие. Еще не мертвых, но уже не совсем живых.

– Почему? – Спросила Мона, и Мириам почувствовала, как в сотне шагов позади шевельнулись губы Мари, стоящей на выходе из бункера, повторяя тот же вопрос, не уточняя его, не ожидая ответа.

Почему мы все еще живы?

Почему они мертвы?

– Потому что сегодня замечательный день. – Неожиданно отозвалась Вероника. В ее голосе не было веселья, он был серьезен, как у взрослого, объясняющего детям прописную истину. – Яркое солнце, ветер, и будет жарко, но в меру. Отличный день для путешествия, и для того, чтобы прожить его от начала и до конца.

– Это правда. – Прошептала Мириам, и убрала руку, чувствуя недоумение Моны. – А какого еще ответа вы ждали?

IV.

– Нам пора. – Сказала Мари. По группе подростков перед ней пробежал шепот. Молодые люди с тяжелыми рюкзаками и вещевыми мешками старались стоять ровно, но у них это не получалось. Кто-то толкался, и перешептывался, а одна из девушек плакала.

– Мы одна семья, и многому научились, пока жили здесь – но теперь пора взрослеть. Мы идем в большой мир, в котором люди не знают ни своего прошлого, ни себя. В котором они убивают друг друга из-за еды, или прихоти. Мы научим их тому, чему научили нас – что у всех нас есть цель. Мы покажем им наше общее прошлое, и наше будущее – каким оно может быть. Вы все знаете сами – ей понадобятся наши голоса там, где не услышат ее, и наши слова там, где ее не поймут. Я знаю вас всех, и мы готовы…

Она глубоко вдохнула.

– Ритуал приближается. Через десять минут сюда прибудет первый караван, и все изменится для нас, навсегда. Я бы хотела… давайте еще раз скажем спасибо нашим друзьям, которые позволили нам… подойти к этому моменту.

Она повернулась к Мириам, которая, усевшись на решетчатый бампер машины рейдеров, заново перевязывала руку Моны. Бинт, пропитанный жирной мазью, никак не хотел ложиться ровно. Мона терпела молча, но ее цвета были достаточно красноречивы, и Мириам, сморщив лоб от напряжения, как раз укладывала особо непослушный виток.

Нестройный хор благодарностей застал ее врасплох. Выкрики взлетели над селением, тихие и какие-то незначительные на фоне недостроенных конструкций, уходящих далеко вверх – точно шепот ребенка, теряющийся в большой комнате.

Арго, сидящий на капоте с другой стороны, поднял в приветствии руку с огромным сандвичем. Рукав кожаной куртки висел лоскутами, спекшимися от крови, но Мириам, настояв на том, чтобы осмотреть его раны, обнаружила, что они закрылись сами. Вместо отверстий от трех или четырех игл, вошедших гладиатору в грудь, плечо и в бок, остались только кровавые пятна. Арго даже не стал смывать их, помогая перегнать пару захваченных каров. А за то время, пока Мириам помогала грузить вещи, а затем возилась с повязкой, он успел раздобыть где-то пару сухих бисквитов и здоровенный кусок вяленого мяса.

От предложенной им еды Мириам отказалась. Как у него еще оставался аппетит после всего, что произошло, она понять не могла.

Би, по ее мнению, поступила гораздо правильнее, отправившись к колонкам, отмываться, и застряв там на добрые полчаса. В эфир, пронизанный тающими электрическими полотнами и голосом Риордана, приветствующего приближающиеся цирки, то и дело прорывались фрагменты ее беседы с Вероникой. Из нее следовало, что Ребекка слишком много думает, когда нужно действовать, а Вероника наоборот, забывает про защиту, и теряет голову. Би говорила немного рассеянно, будучи явно занята умыванием, а Вероника на большинство ее аргументов отвечала хихиканьем, или беззлобной руганью. Мириам чувствовала, что разговор не очень занимает обоих, что им всего лишь нужно отвлечься, забыть на несколько минут об хайвее и поле, покрытых коричневыми пятнами крови. Мириам тоже старалась отвлечься, хотя не чувствовала ни отвращения, ни тошноты при виде трупов. Ее немного трясло после пережитого напряжения, но и не более того. Бесчувственность и отсутствие страха следовало как-то обдумать, разобраться в них. Но в то же время размышлять совершено не хотелось, и проще было заниматься чем-то привычным – таскать мешки, перебирать продукты, одежду, или перевязывать раны.

Девочка-Змея, видимо, предпочитала поступать так же. Несколько раз за последний час Мириам ловила на себе ее изучающий взгляд, а затем огонек, состоящий из испуга, смешанного с удивлением и одиночеством, снова приходил в движение. Ее растрепанная шевелюра, серебрящаяся на солнце, мелькала везде – от хайвея, рядом с которым она вырыла всего одну, неглубокую, могилу, до тупика, в котором Арго встретил первую волну рейдеров. Методично и упорно она собирала с тел оружие и картриджи для игольников, и сваливала у самого поля, возле строя уцелевших каров. Ее поведение и цвета напоминали Мириам о чем-то болезненном и далеком, воспоминании, углубляться в которое тоже не было никакого желания – проще было возиться с непослушным бинтом, не желающим ложиться ровно.

Слова благодарности прозвучали, как хлопот крыльев голубиной стаи, снимающейся с места – слившись в шум, один общий голос.

– Спасибо. – Тихо и виновато повторила за всеми Мона.

– Ты сделала больше, чем я. – Ответила Мириам. Арго еще раз помахал сандвичем, и откусил от него громадный кусок.

– Это не я. – Возразила Мона, морщась от боли. – Это мой талант. Они такие разные. Мари умеет уговаривать, а я умею подчиняться, просто… очень хорошо.

– Странный талант.

– Готовимся! – Скомандовала Мари, и нестройный шум усилился. Молодые люди двинулись по полю мимо ржавого кара, на котором устроилась Мириам. Кто-то дотронулся до ее плеча, бедра, до рукояти игольника – как тогда, у колонки, словно пытаясь понять, настоящая она, или нет. Заставив ее вздрогнуть, и забраться на капот с ногами.

– Давай я. – Предложила Мари, подходя, и берясь за край бинта. – Мне нужно учиться, я еду с ней.

– Хорошо. – Легко согласилась Мириам. – Только не слишком туго, а то ей…

– Я чувствую каждый ее нерв. – Прошептала Мари. – Боли нет, Мона!

– Боли… нет. – Повторила та, с каким-то детским удивлением, и ее цвет изменился. – Совсем не больно.

Мириам отвернулась, чтобы скрыть смущение. Их пара заставляла ее чувствовать себя лишней, это было обидно, и глупо. Чужие чувства, случайно подслушанные и принятые за свои.

Ее собственный глупый талант.

Кто-то снова дотронулся до нее, и она раздраженно дернула плечом.

– Хотел попрощаться. – С оттенком удивления в голосе проговорил Айс. – Я немного видел, как вы… то есть, до этого никогда не видел…

– Тогда тебе повезло. Вы же едете на восток?

– Ну, большинство из нас.

– Там безопаснее, и такого обычно не происходит. – Внимание Мириам привлекла Би, которая остановилась у ряда колонок, чтобы отжать мокрые волосы. Вероника продолжала говорить, но неразборчиво, словно скрывая слова от посторонних. Проследив за взглядом Би, Мириам снова увидела Змею – та протирала затемненные пластиковые щитки одного из каров, беззастенчиво разглядывая Джона, успевшего сменить свой серый плащ на красный. Би смотрела на нее, и будто решала в уме какую-то головоломку.

– Ладно, тогда я… – Мириам почувствовала обиду в голосе Айса, и с трудом заставила себя взглянуть на него и улыбнуться:

– Прости, я просто немного устала. И испугалась.

– Это я тоже… видел. Наверное, все боятся, правда?

– Правда. – Глухо ответил Арго, дожевывая сандвич. – Если человек не боится, то он сдох.

– Тогда я слишком живая. – Мона сжала бледные губы.

– И слишком смелая. – Мари завязала бантиком полоски бинта, и улыбнулась в ответ. – Я боялась за тебя больше всего.

– Как всегда, да?

– Пока ты рядом. – Мари отпустила руку Моны, и дотронулась до запястья Мириам. – Мы очень странные, да? То есть, мы же ведем себя не так, как нужно в большом мире?

– Люди бывают… разные. – Вопрос смутил Мириам еще больше, и она замешкалась с ответом. – То есть, и ведут себя по разному, и выглядят…

– Тогда мы постараемся вести себя так же. – Мари подмигнула Моне. – Вокруг нас будет множество людей, и все они будут на нас смотреть.

– Вы знаете, куда едете?

– Хорошо знаем. В Атланту. – Мари улыбнулась. – Мы даже знаем, кого там встретим.

– А остальные цирки?

– Они разъедутся во все стороны, оставляя кого-то в больших городах. Кажется, так сеют маис, верно?

– Наверное, но зачем сеять вас? – Удивилась Мириам.

– Чтобы взрастить идеи. – Непонятно ответила Мари. – Но у нас есть более конкретные задачи. Например, помогать таким же, как мы.

– Тогда… как это, выступать в цирке? Я видела вас, вы как будто несете в себе что-то… огромное.

– Твоя ноша не легче. – Прошептала Мона, и Мириам почувствовала, как Би подошла и неслышно встала у нее за спиной. – Ты видела нас, а мы видели тебя. Твоя жизнь – столько людей, столько мест, столько цветов и запахов. Записи в тебе – слова и места, правда и немного твоих фантазий. Ты почти как мы, только тверже.

– Мы как книги. – Продолжила Мари. – Прочтенная книга становится частью тебя. Так устроен человек – он складывается из слов, впечатлений и образов, и книга дает еще слова, и образы, продолжает жить в нем. Наша жизнь не полна, но в нас десятки и сотни книг – гораздо больше, чем всего остального. Они переполняют нас, мы состоим из них, как из мозаики. Как вы состоите из воспоминаний о своей жизни, и своих поступках.

– И поэтому. – Снова заговорила Мона. – Мы никогда не умрем.

– Потому что большая часть, составляющая нас, живет где-то еще. Будет жить в других людях, хранилищах данных, и передаваться к звездам. Это ответ на твой вопрос?

Мириам кивнула и растерянно посмотрела на Би, цвет которой резко изменился:

– Я уже слышала это от Джона. Все эти разговоры о личностях, мозаиках… – Она обошла кар, и остановилась перед Мари. – Если разбить кувшин, то его куски могут храниться сколько угодно – но кувшина больше не будет. Это не человеческая логика.

– И если от тебя остались осколки – то это смерть? – Прервала ее Мона. – Но ведь так может случиться и при жизни. Человек – не кувшин, он может менять форму.

– Не каждый. – После долгой паузы ответила Би и замолчала. Мона порывалась еще что-то сказать, но свист, раздавшийся на другом конце поля, отвлек ее внимание.

По хайвею, который совсем недавно покинули машины рейдеров, двигалось еще одно песчаное облако, скрывающее в своей сердцевине странное, яркое пятно – грузовые кары, раскрашенные яркими красками, не меркнущими даже под слоем пыли.

– Готовность к прибытию. – Ровно произнес Джон, и свист стих.

– Надеюсь, что мы не такие. – Продолжила Мона прерванную мысль, и Мари кивнула в ответ, заглянув ей в глаза:

– Если, изменяясь, мы умираем – то вот она, на крыльях песка и славы… наша смерть.

Конец первой части.

Часть вторая.

Глава I.

Интермедия I.

Шото плюнул на песок, рядом с длинным коричневым пятном, и присел, разглядывая следы протекторов.

Глубоко вдавленные в каменное крошево, блестели осколки пластика и брони. Пальцы Шото легли на едва различимый узор, нарушая его.

– Часа два. – Он снова сплюнул вязкую слюну, вместе с комком горького дикого табака. – Вывернули отсюда туда…

Он указал на скелет здания, возвышающийся вдалеке.

– Те, что мы на бетоне видели? – Старший его второй восьмерки, Рольф, замер рядом, не отрывая глаз от шевелящихся на ветру синеватых усиков, поднимающихся над селением. – А это что там?

– Антенны. – быстро соврал Шото. Эти странные штуки казались ему живыми, порождая холодок, бегущий вдоль позвоночника. – Антенн не видел, дитя песка?

– Да видел, видел. А это там эти девки?

Шото кивнул, рассматривая искореженные каркасы трех каров, и разбросанные тела – холмики, чуть заметно отличающиеся по цвету от песка. Ржавые пятна и тряпичные кляксы между осколков серого камня и кирпича.

– Да. Они с бетона съехали, и тут началось.

– Что началось?

– Уже и не видно. Здесь, видишь, кары встали, все… А они еще дрались, бежали, стреляли. Туда бежали. – Он вытянул руку в сторону скопления низких домиков, цветных коробок с яркими рисунками на стенах.

– И дальше что? Взяли барахло и уехали? Колес то больше нет. Может глянем тихонько, что там осталось?

Шото молча посмотрел на Рольфа, и тот занервничал:

– Что не так, старший?

– Думать надо. – Процедил Шото.

– Чего думать?

– Ты что видишь? Кроме девчонок мертвых, и Тигров?

Рольф медленно огляделся и кивнул:

– Что Змеи, да Тигры своих хоронят?

– Так бы не бросили. Да и не бежали они – команд не было, радио у них умерло сразу, как только с бетона ушли.

– А кто же… кары тогда где?

– Уехали, дитя песка. Укатили колесами.

– Увели?

– А ты думал. – Шото задумался. – Ловушка тут была. Выдернули их с бетона, кары остановили, а затем всех и закопали – кого как попало. А потом те, кто их кончил, забрали целые колеса, и выбрались на бетон, по солнцу.

– Так а кто?

– У этих, что там лежат, дырки от иголок. Еще двоих железкой резали. Не нелюди это, не бойся.

– Да я и не…

– Нелюдям колеса ни к чему – они с неба приходят.

– Жаль… Змею. – Неожиданно сказал Рольф. – И девок ее тоже. С ними бы весело было, а то сколько дней уже без баб…

– Я ей предлагал.

– Может все же глянем, че там осталось?

– У нее было почти пять восьмерок, и они все тут лежат. Тоже хочешь полежать на песочке, на солнце погреться? Змея эта думала, что умная, да кто-то ее перемудрил. Это место – смерть, и мы туда не пойдем.

– А куда пойдем, старший?

Шото чуть заметно улыбнулся – Рольф, говорящий с ним с таким уважением, был старше его как минимум года на четыре, и выше почти на две головы.

– Тоже по солнцу.

– За ними?

– Куда и собирались. Долина Хокса пустая, беженцы по домам едут, да и ребята из наших там еще прячутся. Соберем, кого сможем, барахла в тачки набьем, а там уже и домой можно – не овцами трусливыми, а с добычей.

– Так а эти, что тоже вперед ушли?

– А мы тихо, за ними. После них уже точно никого ждать не будут. Пусть еще на пару часов вперед отойдут, и двинем.

Рольф свистнул. Позади, за нагромождением бетонных осколков, прошуршали шаги, и, чуть погодя, в отдалении засвистели в ответ моторы трех каров – знакомый и успокаивающий звук, к которому Шото успел привыкнуть за последние несколько недель.

Звук, в который сейчас вплелось что-то постороннее. Шуршание, на грани слышимости.

– Замри. – Прошептал Шото, и пригнулся, краем глаза заметив, как застыл Рольф, выполняя его приказ буквально. Шелест усилился, не становясь громче, а приближаясь, наползая со всех сторон. Едва различимое шуршание пересыпаемого песка. Что-то двигалось вокруг, и на поле впереди, поднимая в воздух клубы тонкой желтой пыли.

– Ветер. – Тихо предположил Шото. – Просто ветер.

– Антенны. – отозвался Рольф. – Эти штуки…

И тогда Шото увидел. Тонкие, раскачивающиеся усики, высотой во много человеческих ростов, уходили под землю. Как трава, растущая наоборот, они становились все короче, и что-то шевелилось под песком, поглощая их. Заставляя вспомнить картину, виденную в детстве – жука-птицееда, заманивающего грызунов в свою воронку, дрожащие усики-антенны над песком и рывок черных жвал…

Земля вздрогнула, и по спине Шото снова побежал предательский холодок.

Антенны рванулись вниз, исчезая. Следом за этим что-то сломалось в основании бетонного скелета, нависающего над селением впереди – с треском, похожим на звук ломающегося бампера, выбросив фонтан песка и осколков цвета человеческой кости. Песок брызнул вверх, обтекая бетонные ребра, расталкивая их, и скелет просел. Остов здания сложился, распадаясь, как детский домик из спичек. Белое смешалось с рыжим, а затем исчезло, проваливаясь куда-то вниз, уходя из поля зрения.

Еще один желтый фонтан рванулся в небо справа, посреди селения, разбрасывая прямоугольники крыш и стен, точно игральные карты. Бетонное поле между ними с грохотом раскололось, горой выбросив вверх серые плиты.

Только сейчас Шото понял, что шелест перерос в рев, разрывающий уши. Песок взлетал и падал, вместе с обломками, дрожала земля, уходя из-под ног. Песчаные вихри сливались, смешивая рваные куски жести, арматуру и человеческие тела в одно, вращающееся серое облако, опускающееся вниз. Что-то под землей поглощало его, как поглотило антенны, и песок под ногами тоже двигался, скользя к невидимому центру, огромному нечто, ворочающемуся впереди, во все растущей воронке. Шото уже видел ее склоны, все более пологие, куски домов и остатки фундаментов скользили по ним, как живые. Текучие склоны маленькой долины, в которой мог бы поместиться любой город из тех, что Шото когда-либо знал.

Ему показалось, что он услышал вскрик Рольфа, когда земля выскользнула у них из-под ног, и повлекла вперед и вниз, по ближайшему склону, навстречу бурлящему бесформенному вихрю, в котором бледным, почти незаметным при свете дня призраком блеснула огромная синяя молния.

Ударил гром, и вихрь брызнул в стороны, рассыпаясь. Шото прикрыл лицо полой плаща, за долю секунды до того, как песок, смешанный с мелким мусором и камнями окончательно повалил его на землю.

Грохот стихал. Шото лежал, слушая шелест и шуршание песка вокруг, пересвист моторов и крики Пауков из его восьмерок. Рядом ругался Рольф, не успевший отвернуться, и теперь вытряхивающий песок из глаз и ушей. Что-то гудело и обрушивалось внизу, все тише. Удары глухими взрывами доносились сквозь толщу песка.

Шото отбросил плащ и перекатился, вставая на ноги.

Поселения больше не было. Скелет здания, домики, поле, антенны, место прошлой битвы – вместо них, уходя вниз и в стороны, простиралась огромная плоская воронка, с еще движущимися стенками, по которым, оставляя извилистые и мгновенно исчезающие следы, скользили обломки. Стремясь вниз, во все еще курящийся эпицентр, они двигались и неспешно застывали на своих новых местах. Глядя на искореженный кар, медленно удаляющийся следом за ними, Шото подумал о ветре, и песке – что пройдет всего несколько дней, и это место станет обычным. И ничто не позволит догадаться о том, что было здесь… что произошло.

А затем он подумал о том, как ему повезло.

– Вставай. – Он искоса глянул на Рольфа, все еще отплевывающегося и фыркающего. – Сказал, едем.

– А че… что это было такое?

– Обвал. – Равнодушно бросил Шото первое, что пришло в голову. – Под землю дом обрушился. Что, не видел такого никогда?

– Нет.

– Еще увидишь не раз.

– А. Так а эти, что уехали… это они сделали?

– Может и они. Для этого много не надо.

– Не надо?

– Может… – Задумался Шото, и оглянулся на все еще курящуюся воронку. Обычное спокойствие уже вернулось к нему, но воспоминание о бегущем холодке не давало покоя.

– Ладно. – Наконец выговорил он. – Пойдем за ними не в двух часах. Пойдем в четырех.

I.

Мотор кара свистел. Но если долго вслушиваться, можно было различить в свисте еще один звук – напряженное низкое гудение. Откуда-то Мириам знала, что его быть не должно, оно возникает потому, что напряжение в батарее превышает разрешенное для двигателя, и тот работает на износ.

Раньше она этого не знала.

Кар почти не бросало на неровностях старого хайвея, огибающего древний город, название которого теперь тоже стало известно Мириам.

Атланта.

Один из больших городов старого мира, старая Атланта, совсем не похожая на новую.

Иногда что-то дребезжало в решетчатом багажнике – видимо, перемещались части игольников, или картриджи, сваленные туда Би. Со стороны кабины багажник оставался открытым, и Арго сидел спиной к нему, закрывая его надежнее любой дверцы.

Смотреть по сторонам не хотелось – Мириам вспоминала ритуал. Громкое, страшноватое слово, за которым пряталось нечто гораздо более простое и знакомое – встреча старых друзей посреди пустыни, на поле недавнего боя.

Всего несколько часов назад…

– «Когда-то слово «цирк» обозначало нечто иное. Оно не звучало одновременно радостно и непристойно. В нем не было того смысла, который вкладывают фермеры, рассказывающие о нем своим дочерям – приход чужаков, время раскованности и чудес, возможность услышать рассказы о далеких землях и невиданных событиях. Приходу цирков в поселения радуются больше, чем прибытию купцов – они несут с собой больше, чем просто новую одежду, пряности, и заряды для оружия.

Они несут красоту – хотя не думаю, что хоть один из их зрителей знает, что это называется именно так.»

Слова Джино тоже несли красоту. Вспоминая разворачивающуюся на бетонном поле кавалькаду раскрашенных трейлеров, Мириам воспринимала их через призму этих слов. Магию, позволявшую мертвому сложить картину, которую она видела сейчас. Кусочек его мира, оставленный ей в подарок.

– «К моему сожалению, я до сих пор не видел их. Говорят, они путешествуют между городами и Крепостями, собирая чудеса, истории и трюки. Большая удача встретить их между Весенней и Осенней ярмарками, потому что никто не знает их маршрутов – они приезжают неожиданно, но редко бывают незваными гостями. Учитывая мое состояние, я не рассчитываю увидеть ярмарку – так что вероятность посмотреть на один их них близка к нулю. И настолько же близки к нулю мои знания об окружающих меня людях.

Что можно знать о человеке, если не знаешь искусства, которое его развлекает?»

Грузовики выстраивались ровными рядами, как на стоянке – похоже, для них это было привычным делом. Глядя на эти маневры, Мириам сразу разделила их на три группы, согласно рисункам на бортах.

Одни были покрыты краской сверху донизу. Даже на дверцах и дисках выделялись полосы и пятна, соответствующие цветам трейлеров – красному, зеленому и синему. Их рисунки были только белыми – силуэт большеголовой птицы, одинаковый, видимо, выполненный под один трафарет.

Цветом второй группы был красный – разных оттенков, от светло-солнечного, до ржавого. Он покрывал все машины неровными пятнами, поверх которых, как трещины в раскаленном камне, бежали сложные оранжевые узоры. Казалось, кузова вот-вот разорвет бушующий в них огонь, и Мириам на секунду позавидовала художнику, которых смог такое сделать.

Рисунки третьих были настоящими картинами. На черных запыленных бортах бежали куда-то песчаные коты, летели птицы, ползли желтые змеи с крыльями летучих мышей, и сплетались в клубки какие-то совсем незнакомые ей существа, рогатые, с телами волков или гиен.

Не нужно было даже объяснять, в чем состоит отличие между машинами. Под угловатой тенью бетонного остова выстраивались три цирка, совсем разных, просто приехавших вместе.

Все было просто – никаких громких слов, музыки и цирковых масок. Из грузовиков выбирались люди – усталые, одетые в рабочую одежду мужчины и женщины. Они тихо переговаривались и разминались, оглядывая поле, подростков, выстроившихся прямоугольником, и фигуру Джона в красном плаще. Арго, не особо смущаясь, подошел и встал рядом с ним, от чего по цветам людей из цирков побежала рябь.

Затем трое из них вышли вперед, из-за трейлеров, где они стояли до этого. И двинулись к Джону, смеясь, и, видимо, продолжая начатый разговор.

Двое мужчин и одна женщина, очень высокая и широкоплечая.

Мари подвела Мону к краю строя, а Би пошла дальше, к Джону. Мириам, подумав секунду, последовала за ней, не забыв проверить игольник и количество оставшихся в нем зарядов.

При их приближении смех стих – трое приезжих рассматривали их. Мириам без труда читала удивление, недоумение, и хорошо спрятанный страх.

– Решил надуть нас, мастер Риордан? – Заговорил наконец самый маленький из них, чернокожий, и совершенно седой. – Я этого здоровяка знаю, он вовсе не твой ученик.

– Если я надую тебя, то ты лопнешь, Рубин. – Ровно ответил Джон. – Он мой гость.

Мириам с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

– Могу его подержать, пока ты дуть будешь. – Добавил Арго. – Мне этот вредный старикашка никогда не нравился.

– Мне тоже. – Сказала высокая женщина, и скрестила на груди мускулистые руки, сплошь покрытые цветными татуировками. – И я еще не видела трюка с надуванием человека…

– Вот так всегда. – Вздохнул седой, которого называли Рубином, и поднял глаза к небу. – Люди не помнят добра, и не ценят опыта. Все им новые трюки подавай.

– Так а тебе только того и надо. – Арго шагнул вперед и навис над маленьким циркачом. – У тебя их мешок и еще сумка в придачу.

– Гораздо больше, малыш. Надо же, как ты вырос. А я ведь помню тебя вот таким вот…

– Не заливай, старик. – Расхохотался Арго, и аккуратно обнял его. – Когда я к тебе попал, я уже был гораздо здоровее тебя.

– Так это правда? – Заговорил третий циркач, стройный и смуглый, с черной полоской усов под сломанным носом. – Титан Арго когда-то был в твоем цирке?

Татуированная женщина обошла их и взялась за плечо Арго, точно проверяя крепость мышц.

– Настоящий. – Сказала она, и усмехнулась. – Тоже думала, что Руби привирает. Давно тебя на экранах не показывали.

– Давно. – Согласился Арго, но продолжать не стал.

– Значит вот какой козырь у Джона есть. – Высокая женщина оглядела Би, стоящую за Арго, и Мириам. – Мы тут думали все утро, пока Бруно ждали – ехать сюда вообще или нет. Тут бой был, я видела. Всегда было интересно, как вы это место охраняете.

– У меня много козырей в рукавах. – Ответил Джон, и развел руками. Длинные рукава плаща полностью скрывали кисти, и Мириам никак не могла понять – знают ли приезжие, кто перед ними, или считают Риордана просто чудаковатым человеком в маске.

– Раненые есть? – Спросил смуглый, которого, видимо, звали Бруно. – Можем помочь.

– Легко раненные. – Ответил Джон. – Ничего серьезного.

– А… эти, кто напал?

– Не ваша забота.

– Стервятников, что ли? – спросила высокая женщина.

– Не задавай вопросов. – Предложил Арго. – И не получишь дурацких ответов.

Ее взгляд еще раз задержался на игольнике под рукой у Мириам, и она медленно кивнула.

– Но ехали мы не зря? – Уточнил Бруно.

– Я держу слово. – успокоил его Джон. – Остальное – мелочи. Для тебя у меня пять человек – двое акробаток, борец, фокусник, и механик. За то время, пока вы доберетесь до Детройта…

– Ага. – Под черными усами блеснули белые зубы. – Поднатаскаем, мастер. Не помню, чтобы твои воспитанники хоть раз меня подводили.

– Они никого никогда не подводили. – Согласилась высокая. – Слишком хороши, настолько, что переманивают их везде, где только могут. Не удержишь их, Джон, хоть на цепь сади.

– Зачем на цепь, Маргарет? Вернись ко мне – и я найду новых. Сегодня у меня двое фокусников – их трюки, возможно, устарели, но учатся они быстро. Еще двое, мальчик и девочка, отличные кандидаты в мастеров зверей – я слышал, ты недавно потеряла своего…

– Все ты слышишь, все знаешь. – Кивнула женщина. – Что же мы будем делать без тебя, Джон? Сегодня ведь и правда, последний раз?

– Сюда больше не возвращайтесь – этой школы больше не будет. Открою ее в другом месте, вот и все.

– Что, правда? – Удивился Рубин. – И где же?

– Кто знает, может и в твоем родном городе.

– И даже лица на прощание не покажешь?

– Ты не раскрываешь свои секреты, а я – свои. – В интонации Джона Мириам почудилась улыбка. – Но не огорчайся – сегодня у меня для тебя сюрприз.

– Это вот этот, большой что ли? – Руби поднял глаза на Арго. – Он староват для сюрприза.

– Он, и его спутницы в любом случае едут в Атланту. Если ты хорошо их попросишь, они составят тебе компанию.

– Плохая идея. – Мгновенно отреагировала Би. – Такой большой конвой нас задержит.

– Цирки путешествуют быстро. – Рассудительно ответил Джон. – И привлекают к себе слишком много внимания, чтобы кто-то искал вас там.

– Эй, мне неприятностей не нужно. – Руби встревожено смотрел на Би. – Чтобы кого-то у меня искали…

– Трусливый старикашка… – Хохотнул Арго. – Да погоди ты в штаны накладывать. Мы рядом с вами поедем, а то по дороге к Атланте многовато швали всякой шляется до сих пор. Опасно там, после Хокса…

– А с чего мне в Атланту собираться…

– С утра же собирался? – Неожиданно спросил Бруно. – Самый же лакомый кусок ухватил, а теперь испугался? Я бы на твоем месте ехал, и лишних вопросов не задавал.

– Не тормози, Руби. – Согласилась высокая женщина. – В кои то веки Мастер Риордан своих друзей с кем-то отправляет. А друзья у него интересные, сразу видно. Тут, пока мы на дороге были, я больше десятка машин насчитала, в куче. И если я хоть что-то в рейдерах понимаю, на них под три десятка народу могло приехать. А нет никого, и машины разбиты. Так что я бы на твоем месте подумала, прежде чем пугаться.

– Подумай, Руби. – Мягко согласился Джон. – Тем более, что в этот раз у меня для тебя особый подарок.

– Вроде той акробатки, что в Чикаго с купцом сбежала? Слишком красивая была, если хочешь знать мое мнение. И ничего хорошего из этого не вышло.

– Интереснее.

– Опять мастер зверей? Ты же знаешь, я не… отдай его Маргарет.

– Холоднее.

– Значит опять девчонка? Вроде той танцовщицы… думаю, ты продал ее душу дьяволу за умение так двигаться, и сводить мужчин с ума. Отказаться не смогу, Джон, но жена меня убьет…

– Теплее.

– Так-так… это же не может быть после того разговора…

– Ты – единственный, Руби, кто не боится экспериментировать. Я помню выступление, которое вы давали несколько раз – историю под куполом.

– Спектакль. – Мириам показалось, что у маленького старика сейчас остановится сердце, такой гордостью загорелись его цвета. – Это называется пьесой, Джон. Бродячие театры – полная ерунда по сравнению с тем, что показывали мы…

– И поэтому я отдаю тебе двух моих лучших учениц. Они не акробатки, и не танцовщицы – они подготовлены для того, чтобы ставить пьесы и играть в них. Они держат публику, чувствуют ее, и знают, что ей нужно. А еще в их головах десятки историй, которые они смогут показать. Никого подобного им отсюда еще не выходило. Распорядись ими с умом, Руби, и через пару дней ты будешь обедать с Королем Атланты.

– Ты умеешь сказать…

– Я не шучу, Руби. – В ровном голосе Джона прозвучало нечто угрожающее. – С Королем!

II.

Змея дернула головой, точно собираясь укусить.

Кар еще раз подбросило на ухабе, и ее крылья взлетели вверх, трепеща. На долю секунды Мириам показалось, что она слышит, как в нарисованных перьях шелестит встречный ветер.

И еще раз позавидовала художнику, рисовавшему на цирковых трейлерах.

Тогда, на поле, она сразу догадалась, кому из циркачей принадлежат какие машины. Их цвета так очевидно переходили в рисунки, что ошибиться было невозможно. В Рубине, которого Арго продолжал именовать Руби, было нечто от змей – хитринка, прячущаяся под весельем в глубине глаз. И стремление бросить пыль в глаза, отраженное в крылатых существах без названия.

Только от котов Мириам не видела в нем ничего.

Ученики Риордана представлялись – быстро, деловито, хорошо скрывая волнение. Главы цирков задавали им какие-то вопросы – ничего не значащие, так как все уже было решено.

А Мириам осторожно рассматривала Джона, тихо беседующего с Руби. Огромный, закутанный в плащ, он почти походил на человека – если не видеть его цветов, переключающихся, как в ярмарочном калейдоскопе. Чистые, четкие, они не изменялись, как у того же Руби, балансирующего между страхом, желанием наживы, и любопытством. Вместо этого они сменялись так резко, что, казалось, можно было услышать щелчки в момент их изменения.

Веселье, грусть, тревога, непоколебимое спокойствие, снова веселье. Как если бы под черной маской действительно скрывался не один человек, а много, не меньше десятка, подменяя друг друга по мере необходимости. Вот кто-то из них сказал Руби что-то, от чего тот сдержанно рассмеялся, другой ответил на вопрос, быстро и агрессивно, отбив у маленького человека охоту спрашивать дальше. А третий с тревогой оглянулся на своих учеников, закончивших представляться, и теперь собравшихся в две отдельные группы, возле Бруно и Маргарет.

Мари и Мона, опирающаяся на ее плечо, шептались о чем-то рядом с Мириам.

– Это все? – Нетерпеливо спросила Би. Еще один прыжок кара на ухабе смешал воспоминания. Мириам поняла, что засыпает под свист мотора. Змея опять взлетела над ней – белые крылья на черном фоне. Знакомые цвета мелькнули за тонким бортом трейлера – врезавшиеся в память после сумбурной встречи, застрявшей в памяти Мириам в виде ярких отрывков: акробатки, борцы, клоуны, танцовщицы, и два фокусника. Руби настаивал, чтобы они познакомились со всеми. Тогда Мириам показалось, что это его успокоило, что он таким образом разделил свой страх со своим цирком, и перестал бояться. Но воспоминание дробилось, яркими вспышками пробиваясь сквозь дрему:

… «Моя жена» – говорит Руби, и на Мириам падет длинная тень. Высокая женщина с красивым, но каким-то грубым лицом, и высоченной прической. Черные кудри собраны в башню, и скреплены черной проволокой с алыми бусинами, на черном запыленном комбинезоне – алый пластмассовый цветок.

«Джейд» – продолжает Руби. – «Ни шагу без нее, моя лучшая акробатка, работает на высоте.»

В цветах Джейд что-то меняется, когда она смотрит на Мириам. В ответ на слова Руби медленно разгорается злость. Руби чувствует это, но продолжает болтать, как ни в чем не бывало, и тогда Мириам улыбается:

– «Я не ваш новичок. Мы просто поедем вместе с вами до Атланты.»

Гнев сменяется удивлением:

– «Ты с пушкой. Наемница? А эти двое?» – Высокая акробатка безошибочно указывает на Мари и Мону. Те синхронно приседают в уже знакомом Мириам странном поклоне, и гнев вспыхивает снова.

– «Они и есть.» – Злость Джейд не кажется Мириам опасной. Та обходит ее, изящно качнув бедрами, и кивает девушкам, косясь при этом на Руби, наблюдая за его реакцией.

Не гнев, понимает Мириам. Хотя цвет и похож – не гнев, а ревность.

За акробаткой, мимо Мириам, следуют еще две девушки, сопровождаемые стойким запахом цветов. Загорелая блондинка с белыми проволочками, вплетенными в десятки тонких косичек, и невысокая брюнетка, с раскосыми миндалевидными глазами, такими же, как у Джейд. Блондинка прихрамывает, черноволосая девушка немного отстает, и здоровается с Мириам. Ее тихий голос звучит, как мелодия:

– «Я Йоко, а это Лилит. Ее Курт на тренировке уронил, и у нее нет настроения.»

Она строит гримасу, на секунду становясь еще больше похожа на Джейд – и Мириам понимает, что это не просто сходство.

Кто-то грубовато отталкивает акробатку. Мириам отступает к Арго, чтобы не оказаться на дороге у невысокого смеющегося юноши с необычайно широкими плечами. Узкие глаза акробатки обозревают его с легким презрением, и она фыркает:

– «Борцы.»

Юноша, чья макушка находится на уровне глаз Мириам, смотрит только на Арго – и улыбается во весь рот.

– «Что?» – Спрашивает гладиатор. – «Тебя я, наверное, в колыбели помнить должен?»

За спиной у маленького юноши – еще несколько парней, постарше, таких же широкоплечих. А еще высокий мужчина с грустными глазами, и еще один, поменьше, почти такой же старый, как Руби. А также худенькая девушка в красно-белой рубахе, и широких штанах, и еще…

Мириам оглядывается – все поле заполнено неизвестными людьми в рабочей одежде и в странных костюмах, среди которых уже потерялись новички. Они говорят друг с другом, галдят, перекликаясь и смеясь. Только Джон и Арго возвышаются надо всеми, как острова спокойствия.

– «Пойдем,» – Произносит Би. – «Нам и самим нужно собраться.»

И крик. Жалобный, тонкий крик вспыхивает в памяти, разрывая дрему, и Мириам уже смотрит не на цвета в трейлере рядом, а вперед, на водителя кара. На серебристые космы ее неровно остриженных волос, торчащих в разные стороны.

III.

Он оказался за крайним северным рядом трейлеров, помеченных белой птицей – тот самый кар, с трещиной на переднем щитке от иглы Мириам. Трейлеры скрывали эту маленькую стоянку от людей на поле. Только эхо разговоров и смеха гуляло между железными стенками машин и бетонными столбами.

Рядом с каром, среди мешков с оружием и вещами, сидела девочка-Змея.

– Этот годится. – Сказала Би.

При их приближении девушка встала, коротко глянула на Би и опустила голову.

– Я собрала железки и воду, что нашла. – Тихо проговорила она.

– Можешь идти. – Ответила Би.

– Разве ты не… приняла меня? – Обреченно спросила та.

– Я не знаю, о чем ты говоришь. – Би обошла ее, рассматривая лежащие на земле вещи. – Тут много мусора. Мы возьмем только картриджи, и несколько игольников.

– Куда мне идти? – Повторила светловолосая, подступив к ней. – Пески вокруг, а я одна… куда?

– Мне все равно…

– Так не честно!

– Что? – Удивилась Би.

– Так неправильно! – Девушка вскинула голову, в голубых глазах стояли слезы. – Почему тогда не убила?!

– Я не…

– Ты могла убить меня, или принять! Ты не убила, значит… значит не хотела. Ударь, если что не так, но не в пески. Что я тебе такого сделала?

– Что вы мне… сделали? – Медленно проговорила Би, и девушка сжалась под ее взглядом, упрямо наклонив голову. – Хочешь знать?

– А что значит принять? – спросила Мириам, и та искоса глянула на нее.

– Ну принять… к вам. В ваш рейд…

– Так! – Би ухватила Змею за ремни бронежилета, сходящиеся у горла, и подтащила к себе. – Чтобы через две минуты я тебя здесь не видела…

– Не пойду. – Тихо ответила та.

– Что?

– Никуда не пойду. Железкой меня, и все… а в пески я опять не хочу. Одна не хочу больше. Даже иглу не трать, железкой быстрее… – Ее речь перешла в прерывистое всхлипывание. Би разжала пальцы, глядя на нее с удивлением.

– Может и правда возьмем ее? – Предложил Арго. – Довезем до поселения, а там высадим?

– До поселения?! – Би снова ухватила всхлипывающую Змею, на этот раз – за правое плечо, и одним движением оторвала рукав куртки. – А татуировку ее видишь?!

– И точно…

– В том поселении либо ее… сразу, либо она. – Би грубо развернула девушку, рассматривая рисунок. – Змея, водитель, один набег, боевого опыта нет. Только это не важно.

– Я нормально с колесами. В движках разбираюсь. – Змея даже не пыталась вырываться, глядя на Би с надеждой. – Эту машинку знаю, хорошая, лучшая из того, что было…

– Нет.

– Из-за рисунка? – Светловолосая повела плечом. – С того рейда… рисунок?

– Да, из-за него тоже, но…

– Так сказать надо было. – По лицу Змеи текли слезы, но она больше не всхлипывала. Ее рука, обернутая кожаной полосой, исчезла за спиной, и снова появилась, с уже знакомым Мириам длинным клинком. – Я же никогда раньше рейд не меняла…

В цветах Би мелькнуло нечто, похожее на растерянность.

Змея глубоко вдохнула и решительно полоснула себя ножом по татуированному плечу.

От неожиданности Мириам зажмурилась, но этого было недостаточно, чтобы скрыть вспышку боли. Будто лезвие врезалось под ее собственную кожу.

И еще раз.

И еще.

Вероника грязно выругалась, использовав несколько слов, незнакомых Мириам, и помянув чью-то мать. Змея охнула – тихо, только один раз.

Мириам открыла глаза.

Би держала ее руку с ножом. Та не пыталась вырваться – только смотрела на нее, скривив рот, слезы лились потоком.

– Еще чуть осталось. – Бледные губы искривились еще больше. – Я смогу, честно.

– Мириам, найди, чем перевязать ее. – Би сжала ее руку сильнее, вынимая нож. – Тут и правда, совсем немного осталось. Ты уже вторая, кто калечит себя сегодня. Место здесь такое, что ли?

– Я… сейчас.

– Нет. Я помогу. – Би крепче взяла нож и снова сжала ее плечо. – Ты сделала много лишних движений.

– Спасибо, старшая.

– Вдохни, и не двигайся.

И Змея закричала.

Машины сдвинулись с места, почти одновременно, разъезжаясь и разворачиваясь на поле. Долю секунды Мириам видела это сверху, с высоты птичьего полета – квадраты, присыпанные песком, разбегающиеся по ним пыльные змеи следов, круги, овалы и дуги, хлещущие рассыпающимися хвостами во все стороны. Тяжелые кары и трейлеры выворачивали на хайвей. Кто-то прощался с кем-то, непонятно с кем, но слова прощания вплетались в электрические полотна, пульсирующие между антеннами, кивающими в ответ: прощайте, до встречи, до свидания, до скорого, когда я увижу тебя, прощайте…

Слов было много, и они становились все тише, превращаясь в строчки – обмен мгновенными сообщениями, зеленые ленточки, сшивающие эфир между машинами.

Одинокая фигура в красном плаще, оставшаяся стоять в пыльном облаке, подняла руку. Мириам первой помахала в ответ, а затем вернулась к бинту, который накладывала на плечо Змеи. Спустя секунду Арго тоже поднял меч в приветствии.

– «Еще встретимся.» – Сообщение Джона прорвалось через электрический шепот. – «Даже если я не увижу вас наяву – увижу в Ее тени.»

– Береги себя. – Ответил Арго, почти вслух, в обычном радиодиапазоне. – Было бы интересно еще тебя послушать, капитан.

– Спасибо. – Сказала Би. – Мы сделаем то, что обещали.

– «Вам помогут те двое, что едут с вами. Помните, что мои ученики – везде. Вас встретят и проведут.»

– Кто и где?

– «Узнаете в свое время.»

– «Тогда пусть поторопятся.» – Слова Би вспыхнули, рождая трехмерный рисунок пустыни, кусок желтой кожи, расчерченный морщинами хайвеев. – «Мы будем в Атланте через двое суток.»

– «И вы спешите.»

– «А ты остаешься здесь?»

– «Нет. Здесь не останется никого и ничего.» – В сообщении Джона промелькнула грусть. Затем Мириам увидела нечто странное – цвета, двигающиеся прямо под ним, под землей, собирающиеся в вихрь. Будто какое-то огромное существо отчаянно ломало голову над какой-то проблемой.

– «Этого места больше не будет. Его время прошло – враг знает, где мы.»

– И тебе… не жаль? – Не выдержала Мириам. – Все эти дома, и кузница, и рисунки?

Кажется, Джон задумался. Движение цветов под ним стало интенсивнее, принимая угрожающую форму. Мириам чувствовала собирающееся там напряжение, похожее на то, после которого в подземном душе прорвалась вода.

– Даже чтобы родиться. – Задумчиво ответил Риордан. – Нужно сделать больно кому-то… любимому.

IV.

Суонк вела уверенно, и как-то весело, с расслабленной легкостью, выдающей большой опыт. Штурвал держала одной рукой, вторую, обмотанную обрывками белой майки, она просто не могла поднять. Ветер трепал ее волосы, играл с ними – пластиковый щиток окончательно треснул, лишившись поддержки верхней части рамы, и его пришлось выломать. Но в щитке без крыши все равно не было никакого смысла.

Крыша у кара отсутствовала, потому что Арго ее оторвал.

Что он не помещается на заднем сиденье, стало понятно сразу, и Суонк, которую перевязывала Мириам, предложила избавиться от крыши.

Возможно, она пошутила, изо всех сил стараясь показать, что ей не больно, но Би просто пожала плечами. Арго взялся за меч, и в четыре удара перерубил трубки верхней рамы кара – каждую в палец толщиной. Кар из закрытого стал открытым, и Арго смог разместиться позади. Но у такой конструкции был другой, очевидный недостаток.

Она совсем не защищала от солнца.

Голова Би, сидящей рядом с Суонк, была обмотана белым полотном, как и у Мириам. Они распороли длинную куртку, найденную в рюкзаке, на полосы для бинтов, которых оказалось гораздо больше, чем нужно. Даже несмотря на то, что бинт на плече Суонк начал мокнуть часа через полтора после выезда на хайвей.

Мириам потребовала остановить кар, и сменила повязку, но вытащить Суонк из-за штурвала не удалось. Ту переполняли боль и радость – какая-то неправильная, лихорадочная. Цвета человека, чудом оставшегося в живых, цепляющегося за штурвал рейдерского кара, как за последний знакомый предмет, осколок мира, похороненного позади, на хайвее.

Спустя полчаса она начала болтать что-то бессвязное, о поселениях в Эрге, своем детстве, каких-то песчаных ящерицах. Би искоса на нее посмотрела, и этого оказалось достаточно, чтобы заставить ее замолчать. Сама Би сидела молча, иногда поправляя повязку и тряпичную маску на лице, сползающую от встречного ветра. В бесшумном диапазоне Мириам слышала эхо разговора – неспешного обмена с Вероникой, передающихся пакетов с воспоминаниями и картинами, на удивление спокойными. Вероника почти не смеялась, а Би иногда кивала – и Мириам не сразу поняла, что та просто спит, продолжая разговаривать во сне, как ни в чем не бывало.

А вот Арго чувствовал себя неловко.

Мириам, подтянув колени к подбородку, упершись подошвами ботинок в сиденье Суонк, изо всех сил старалась сжаться и освободить ему достаточно места. Но все равно чувствовала напряжение в его позе – развороте плеч, кулаках, лежащих на коленях, в мышцах шеи, изгибающихся, точно трубы, покрытые медью. Его профиль, серебристые металлические полосы, рассекающие кожу на скулах и лбу, уже не пугали Мириам – в них было что-то от боевой машины, которой управлял Джон, целесообразность, пусть не понятная, но и не уродливая. Так можно было бы смотреть на картину, вроде тех, что хранились в планшете Джино – выдумку художника, пытавшегося передать правду, но нарисовавшего что-то совсем другое.

Рисунок мальчика, ставшего железной статуей – или наоборот, машины, решившей, что она мальчик.

Мысль была настолько странной, что Мириам пришлось потратить несколько секунд, чтобы поискать ее в архивах Джино, и удостовериться, что ему она не принадлежит. Как и Арго, чье неудобство, похоже, ее взгляд только усиливал. Его цвета плясали неровными, тонкими языками – движение чувств и ощущений человека, пытающегося разобраться в себе, или в своих воспоминаниях. У Мириам на долю секунды возникло желание взять его за руку, как Мари, чтобы успокоить. И тут же прошло, сменившись уверенным и точным знанием о том, что прикосновение он воспримет совершенно не так. В особенности ее прикосновение.

Или любое другое тоже?

Если прикоснуться к Би, она удивится, и, наверное спросит, что случилось. Если дотронуться до Суонк, то та подпрыгнет, вынырнув из водоворота своей радости, смешанной со страхом, и выругается – тихо, сквозь зубы, чтобы не побеспокоить Би. А Арго – он воспримет прикосновение как удар. Наверное, поэтому Мириам чувствовала – ему будет больно, если она возьмет его за руку.

Такие разные, такие сложные. Как города – дома-воспоминания и улицы-чувства. Города, среди которых нет похожих, каждый из которых – один на свете, и другого такого нет.

Наверное, эта мысль понравилась бы Джино, и он бы ее записал. И еще бы записал, что город есть в каждом человеке – даже в тех, что остались позади, навсегда легли в песок.

Мириам расшнуровала горловину рюкзака, лежащего под сиденьем, и, пошарив немного среди свертков, достала планшет. Покрытый тонким слоем пыли, он казался черной стеклянной пластиной, ожившей от первого же прикосновения к контрольному выступу на рамке. Теперь она чувствовала его память напрямую – та была частичным отражением ее собственной, еще одним набором полочек и шкафчиков в электронном пространстве. Экран замерцал, отобразив движение ее мыслей. Лента изображений, открывающиеся и закрывающиеся записи, а за ними – белый лист, со сменяющими друг друга круговыми палитрами красок и кистей.

Программа для рисования.

– Можно я тебя нарисую? – Спросила Мириам у Арго. Ее вопрос вызвал короткую вспышку смятения. Наверное потому, что слово – это тоже способ прикоснуться.

– Зачем? – Спросил гладиатор.

– Хочется.

– Тогда ладно.

К тому моменту, когда кар притормозил у разлома, рассекающего хайвей, и съехал на обочину следом за последним из разрисованных трейлеров Руби, в памяти планшета уже хранился десяток рисунков. Наброски Арго, спящей Би, Суонк, скалящей зубы в треснувшее зеркальце заднего вида, развалин, проступивших вдалеке под медленно склоняющимся к западу солнцем – мгновения, почему-то показавшиеся Мириам очень важными.

– Я выйду, мне нужно, быстренько. – Сказала Суонк, остановив кар метрах в тридцати от разворачивающихся цирковых грузовиков, и открыла дверцу… попыталась открыть, но почему-то смогла ухватиться за рукоятку только со второго раза. Би приподнялась на своем сиденье, вопросительно глядя ей вслед. Та оттолкнула дверцу, и выбралась, покачиваясь, и словно не зная, что делать дальше.

Мириам открывать дверь не стала – просто убрала планшет, подобрала ноги и выпрыгнула наружу. Суонк отшатнулась, подняв правую руку, и закрывшись, то ли от нее, то ли от солнца. Мириам перехватила ее запястье, ощутив лихорадочную сухость кожи, а затем, обойдя, положила ладонь ей на лоб, такой же сухой и горячий.

У Суонк был жар.

Глава II.

Интермедия II.

Костер горел неровно.

Сухие ветви хрустели в огне, то и дело выбрасывая снопы оранжевых искр в фиолетовое полуночное небо. В эти мгновения пламя вспыхивало ярче, выхватывая из темноты разрозненные предметы: отливающие красным пластины бронежилетов, блестящие стволы игольников, бамперы пары легких каров в отдалении. Оживляло татуировки девушки, сидящей у костра, графитовые на темном, и испуг на лице девочки рядом с ней.

Кейн, стоя на коленях с другой стороны костра, со связанными за спиной руками, отрешенно смотрел в огонь. Окружающие его Змеи не двигались, но, казалось, меняли свое положение при каждой вспышке, и это не давало сосредоточиться. Еще несколько костров, разбросанных по низким развалинам, простирающимся вокруг, совсем не добавляли света.

– А ты смелый. – Голос Феникс, не громче треска веток, заставлял прислушиваться. – Мужики обычно орут, угрожают… пытаются бежать. А потом скулят.

– Нет смысла в угрозе. – Кейн поднял глаза. – Если она произнесена.

– Вот-вот. – Феникс погладила волосы Тани, сидящей рядом, и та зажмурилась. – Не засвети тебя девчонка – мы бы тебя не заметили. Глупенькая, да?

– Неопытная. Хотела как лучше…

– Пока неопытная. Не бойся – мы ее за так просто не обидим. У нее право есть одно, и завтра она его использует. Слышал о Праве Ножа?

– Немного.

– Ну и… тебе не это сейчас важно. Не пойму никак, что мне с тобой делать…

– А ты развяжи мне руки.

– Я к тебе даже не подойду, чтобы ты не надеялся зря. Прыгай через костер, если тебе охота.

– Пока не собираюсь.

– Умница. Девочки у тебя ствол отобрали – хороший, военный. Что тебе искать здесь приспичило? Меня?

– Нет, не тебя.

– И что, не стрелял бы по нам, выпади такой шанс?

– Стрелял бы.

Феникс привстала, наклонившись вперед. Ее лицо выступило из темноты, словно изящная лакированная маска, ноздри тонкого носа расширились от гнева.

– И не боишься говорить это мне?

– Ложь не изменит мою судьбу. – Спокойно ответил монах.

– А нож или пуля?

– Они завершат ее. Но об этом я давно уже знаю.

– Может и сейчас, а?

– Это место не так уж и плохо. Жаль, звезд почти не видно…

– Из-за огня. – Феникс села обратно на плащ, скрестив ноги. – Ничего, он скоро угаснет, и будут тебе и звезды, и луна.

– Это хорошо.

Некоторое время они молчали, затем Феникс тихонько свистнула, и за пределами светового круга началось движение – Змеи расходились к другим кострам, или подсаживались ближе к огню. Пара девушек, севших ближе к монаху, продолжали держать его под прицелом своих игольников.

– Рисунок у тебя на лице, зачем он? – спросила Феникс.

– Он говорит, кто я есть.

– А, как мой? – Она повела татуированным плечом. – Кто я, ты и так знаешь. А что значит твой рисунок?

– Я монах.

Феникс рассмеялась. Кто-то из девушек, сидевших вокруг костра, засмеялся вместе с ней.

– Из тех, что женщин сторонятся? Вот тебе не повезло…

– Разве похоже, что я вас сторонюсь?

– Так дай тебе волю – ты бы уже далеко был. Бежал к своей церкви от нас, грешных, подальше.

– У меня нет церкви.

Феникс озадаченно подняла брови.

– Разве монаху не положено быть в святом месте? Учить кого-то, или молитвы читать?

Монах демонстративно огляделся вокруг:

– Любое место подойдет. Это ничем не хуже других.

Феникс хлопнула себя по колену и снова расхохоталась.

– И мы тебе не мешаем?

– Меня давно так внимательно не слушали. – Кейн улыбнулся. – Но я плохой проповедник, да еще и со связанными руками.

– И без ствола?

– Да, верно. Без него мои слова могут показаться тебе неубедительными.

Феникс улыбнулась в ответ, показав белые зубы.

– Но ты можешь попробовать. Вдруг уговоришь меня и девочек, или разжалобишь? Попробуй, поищи слова, а мы послушаем.

Кейн так же широко улыбнулся ей в ответ.

– Я знаю, что ты любишь поиграть. – Монах заговорил тише, так что Змеи, сидящие вокруг костра, начали придвигаться ближе. – И это одна из двух твоих слабостей. Тебя называют Безумной Феникс, но это только маска, которой должны бояться – на самом деле твои шаги и поступки хорошо продуманы. Ты умна и жестока, твоя непредсказуемость пугает – но она не результат безумия…

– Говори дальше. – Феникс больше не улыбалась. – Люблю, когда про меня хорошо говорят.

– Я слышал много историй о том, как ты любишь играть. Ты даешь пленнику надежду, ласково говоришь с ним – а затем убиваешь его, или калечишь. Ты поступаешь так с военными, с рейдерами из других банд, которые долго распространяют слухи о твоем сумасшествии – но ты никогда не делаешь такого с женщинами, или с обычными фермерами. Ты любишь смотреть, как приходит отчаяние – я видел это в твоих глазах, вижу это и сейчас. Но в отличии от тех, кто говорил с тобой до меня, я знаю, что ты не делаешь этого по прихоти. Все твои поступки говорят о том, что мужчины должны тебе, и ты пытаешься взыскать этот долг, но не знаешь, как, и потому прибегаешь к подобным…

Феникс прыгнула через костер – перекатившись вперед из лежачего положения и распрямившись, точно настоящая змея. От стремительного движения хлопнуло пламя, блеснули клинки вскакивающих Змей – но она уже сидела на груди у Кейна, и лезвие ее ножа упиралось ему в горло. Таня, удерживаемая позади одной из девушек, вскрикнула.

– Что бы ты там ни болтал… – Прошипела Феникс. – Но ты не знаешь, что я с тобой сделаю. И не знаешь ничего об этом… долге. Я могу порезать тебя на ремни…

– Мне очень жаль. – Все так же тихо сказал Кейн, и она замолчала. – Жаль, что я не знаю. Если бы я мог исправить это – я бы так и сделал. Если бы мог помешать – помешал бы. Но уже слишком поздно. Мы не можем изменить прошлое – только настоящее. Я знаю, что ты делаешь для других. Я слышал о Праве Ножа, и о тех, кого ты защитила благодаря ему. И я понимаю, почему…

– Нет. – Феникс нажала сильнее, и под лезвием проступила кровь. – Ты ни хрена не поймешь, пока я тебе не покажу…

– Игра закончилась. – Прошептал монах. – Посмотри мне в глаза, и скажи, видишь ли ты там отчаяние? Видишь ли ты там надежду? Игры не будет, Феникс, потому что ты ничего не можешь у меня отобрать.

– Я перережу тебе горло.

– Это не изменит ни моих слов, ни прошлого, не тебя. Нож между нами ничего не решит – и даже не важно, кто из нас его держит.

Она ничего не ответила. Лезвие надавило чуть сильнее, затем ослабило нажим. Что-то теплое капнуло на щеку Кейна, и Феникс встряхнула головой.

– И правда… ну тебя к черту! – Она выпрямилась, убирая клинок в ножны на поясе, и чувствительно пнула монаха по бедру. – Вставай, чего разлегся? Перевяжите его, а то царапина глубокая. Монах-шмонах… все развлечение испортил.

Она погрозила пальцем Тане, и провела ладонью по глазам.

– Верно сказал, что с тебя взять… – Она снова уселась на плащ рядом с Таней, и смотрела, как Змеи перевязывают монаха. Кровь из пореза лилась сильно, и девушки, не слишком церемонясь, распахнули его плащ, обнажив татуировку на плече, и широкую повязку, с еще одним, медленно расширяющимся, кровавым пятном.

– Может, девчонкам тебя отдать? – Задумчиво проговорила Феникс. – Раз уж ты их не боишься – то, может, понравишься какой? Монахов точно у нас в гостях еще не было…

– Я польщен. – Кейн поднял подбородок, позволяя уложить повязку. – Но в моем нынешнем состоянии я могу сильно разочаровать твоих… подруг.

– Ты ранен, что ли? Не здесь, так? И бегал ты резво, как мне сказали…

– Чуть не убежал. – Подтвердила девушка, державшая Таню. – Хорошо, мы сзади подошли, а то он и выстрелить мог…

– Старая рана?

– Да.

– С Хокса?

Монах кивнул, и девушка, перематывающая ему шею, легонько шлепнула его по затылку.

Феникс взяла Таню за плечо и усадила рядом с собой.

– А что твоя церковь говорит делать с врагами, монах? Прощать? Или вырезать глаз за глаз?

– Она учит, что в прошлом нельзя жить. Что есть только настоящее – вроде этого костра, и света от него…

– Но вокруг мои девочки, в этой темноте, монах. Что бы ты сделал, если бы у тебя отобрали самое дорогое? Отобрали жестоко, не по справедливости? – она снова погладила Таню по голове. – А ты бы что сделала? Или ты тоже монашка?

– Люди поступают жестоко. – Голос Тани дрогнул. Она выпрямилась, села ровно, и Феникс убрала руку, с любопытством глядя на нее. – Они так поступают только потому, что другие люди им позволяют… потому что другим все равно.

– А если даже не все равно – то что ты сможешь сделать, мелочь? Силенок хватит?

– Если не хватит сил – то нужно стать сильнее. – Она подняла глаза на Феникс, и несколько секунд они смотрели друг на друга.

– Айе! – наконец сказала та. – Ты наша. Хорошая у тебя компания, монах… не то, что я сперва подумала.

– Не буду даже спрашивать, о чем ты подумала. – Ответил Кейн, и одна из Змей снова шлепнула его по затылку – скорее игриво, чем всерьез.

Феникс улыбнулась.

– Я к тому, что с ней мы поладим. А вот с тобой…

– Если позволишь, я могу предложить свой вариант.

– Позволяю. Повесели меня, что ли? Историю какую расскажи, чтобы мы послушали…

– Я знаю, что ты любишь поиграть. Ты играешь в кости, или в карты?

Феникс прыснула.

– И ты спрашиваешь? Играю, да еще как! Только вот что ты поставишь, у тебя же ничего нет? Хотя, если хочешь, можем на желания сыграть. Выиграю – исполнишь то, что я скажу, или девочки мои захотят. Только раной своей тогда не отговаривайся…

– Это может получиться быстрая игра. И мое желание может оказаться сложно исполнить.

– Правда. – Феникс ухмыльнулась. – Принесите его барахло и винтовку. Сыграем с тобой по мелочи, для разогрева. Может на полночи тебя и хватит.

– Мои руки…

– Ага, как же. Коди, красавица, будешь его рукой.

Девушка, перевязывавшая Кейна, хихикнула. Монах искоса взглянул на нее.

– Не будешь ей подыгрывать?

– Не будет, а то обижусь. – Ответила Феникс. – А тогда что за веселье выйдет?

I.

Луна выглянула из-за дюн бледным обломком светящегося льда.

Песок вокруг костра оставался непроницаемо-черным. Серебристый свет падал на трубки, оставшиеся от верхней рамы кара, заставляя их светиться в ответ, выступать из темноты набором полос и плоскостей, висящих в воздухе под холодными звездами.

Мириам плотнее закуталась в одеяло, и бросила еще один кусок дерева в костер. Можно было бы заснуть, но спать не хотелось.

– … и сколько вас было? – Продолжила Би прерванную фразу. Суонк, лежащая у костра, с другой стороны, ответила не сразу.

– Сначала – много. Одних каров под десять восьмерок. А потом…

– Потом – это где?

Би сидела в стороне, не у огня. Наверняка она не чувствовала холода, как и Мириам – но той все равно хотелось оставаться в тепле. Огонь создавал ощущение уюта и чего-то, отдаленно напоминающего дом.

– Где? – Задумалась Суонк. – Ну как, у самого города, у ворот типа как. Я была в восьмерке Ликс. Мы вывели колеса в ряд, а потом сестрички подняли трубы, и разнесли ворота. Тигры побежали вперед, за ними еще два десятка восьмерок. Я отъехала, как своих четырех высадила, назад, чтобы место дать, на четыре корпуса, и в сторону – и тут все взорвалось. Вообще все, до неба взлетело… никогда такого не видела. Мою коробочку опрокинуло, а дальше я не очень помню. За штурвал взобралась, когда по нам уже стреляли, и сестрички меня из коробки вытаскивали.

– Взрыв на западной стоянке. – Догадалась Би. – Помню.

– Там и мой кар стоял. – Вспомнила Мириам. – Ну, до того как…

– И твой. – Суонк приподнялась на локте, жар лежал на ее щеках розовыми пятнами. – Жалко колеса, правда? Я на своей столько миль по песку откатала… издалека она меня вывезла, и ни разу не подвела.

– Только кар и жалеешь? – С опасным напряжением в голосе спросила Би.

– Неа. – Суонк не услышала никакого подвоха в ее вопросе. – Еще сестричек. Я их, получается, прямо на смерть и отвезла. Из тех, что со мной и Ликс были, больше половины там и осталось…

– Вы пришли в чужой город, убили его жителей – об этом сожалеть не нужно?

– Так а они нас разве не убили? – Удивилась Суонк. – Ну меня то нет, но весь мой рейд положили считай.

– Они защищали свои дома, семьи…

– Мне сестрички тоже как семья были, ну почти. Другой-то у меня вообще нету…

Ответная вспышка ярости Би могла бы затмить костер. Мириам вздрогнула – на секунду ей показалось, что та сейчас вскочит, и пинком сломает шею и этой Змее. Но Би не двинулась. Ее цвета изменились, и где-то над костром горько рассмеялась Вероника:

– Не спорь с детьми, от этого только хуже. Она не поймет большинство из того, что ты попытаешься сказать – в ее языке нет таких понятий. Почему ты ее не убила, не понимаю?

– На нас смотрели. – Ответила Би вслух.

– Эти… циркачи?

– Они почти дети! И они смотрели на нас, все одновременно, и я почувствовала, что если сделаю это, то мне… мне будет стыдно перед ними.

Би встала, и ушла в темноту. Суонк проводила ее взглядом – глаза неестественно блестели.

– Что это с ней? С кем она говорила, а?

– С Вероникой. – Мириам решила не вдаваться в подробности.

– А где она, эта Вероника?

– Здесь.

– А почему я ее не вижу?

– Еще… увидишь. – Мириам не знала, как говорить с бывшей Змеей, хотя в той, похоже, не было ничего страшного.

Глаза Суонк, вглядывающейся в нее сквозь огонь, заблестели еще сильнее.

– Это шутка такая, да? Это вы с новичками шутите так?

– Нет, не шутка. – Мириам вздохнула. – Ты и правда была там, у Хокса?

– Ага. Тоже спросить что-то хочешь?

– Нет… да, хотела. Только ты не обижайся, хорошо? Почему ты не убежала?

– Чего?

– Ты же могла уехать тогда, во время боя. У тебя был кар, но ты поехала к нам, к Би. Хотела вызвать ее на бой?

Змея моргнула.

– Хотела, ясное дело. А что мне еще оставалось? Одной по хайвею гнать, да в пески? А так показалось, что сестричка твоя правильная, и Право Ножа мне даст… как моя ей дала. – Она всхлипнула. – Ликс ее звали. Теперь и некому, наверное, ее помянуть.

– А что такое… Право Ножа?

– Вроде сама не знаешь? То право, по которому любого, кто с оружием за себя встанет, можно в рейд брать. – Суонк громко высморкалась, и облокотилась о свернутое одеяло. – Ну сестрички говорили, что оно давно было, но Феникс вроде как девчонкам его подарила.

– Подарила что?

– Да право подарила, драться за себя. Ведь раньше в рейдах как считалось – если мужик хорошо сражается, то его можно в рейд звать, а с девушкой, попадись она на дороге, можно что угодно делать, хоть по очереди, хоть всем скопом. А Феникс вроде на большой сходке Руки сразу сказала: девчонка, что в руки нож взяла, и защищает себя – воин, а не овца, и отнестись к ней нужно, как к воину. Драться с ней честно, и если сильная, то можно и в рейд принять. Ее, говорят, не сразу послушали, но она за Правом смотрела, и наказывала всех, кто его нарушал, даже если они из других рейдов были. Никого не боялась – она же Феникс.

– И ты просто хотела, чтобы с тобой дрались честно?

– Ну, или хоть не убили за так. И ведь не убили, а?

Позади, под тяжелыми шагами зашуршал песок. Арго подошел к костру, и уронил рядом здоровенную охапку хвороста.

– Темно там. – Он уселся у костра, скрестив ноги, одним плавным движением, словно перетек в новое положение. – Хотя я все вижу.

– Я тоже. – Отозвалась Мириам. – Она переделала нам глаза.

– А эта как? – Арго кивнул на Суонк. Мириам показалось, что гладиатор хотел спросить о чем-то другом, но в последний момент передумал. – Не шалит?

– У нее температура. Рана на плече воспалилась, а у нас нет лекарств, никаких. Ее нужно промыть, а то завтра, возможно, придется чистить, и колоть антибиотик. А у нас его тоже нет.

– Так нам ничего и не нужно, вот мы и не подумали. Я словил три иглы, две насквозь, а одна вышла сама – и все.

– В Би тоже попали два раза. Она мне показывала – не осталось даже шрамов.

Суонк засмеялась, неожиданно высоким, детским смехом.

– Теперь я точно знаю, что вы надо мной шутите. Сейчас заставите меня сережку куда-то вдеть – вроде не больно это, и все дела. Или сесть голой задницей на…

– Отрезали ей большой кусок кожи, считай, с ладонь. – Продолжил Арго, будто не услышав ее. – Здоровая рана получилась. Дали маху, нужно было прижечь…

– Я сама отрезала. – Перебила его Суонк. – Она вообще в стороне стояла…

– Чем прижечь? – Спросила Мириам. – У нас и тогда ничего не было, даже обычных таблеток для дезинфекции.

– Железом. – Нахмурился Арго.

Мириам содрогнулась.

– Да запросто. – Проговорила Суонк, уронив голову на валик из одеяла. – Что же так холодно, а? Может, еще веточек подбросить?

– Нет. – Решительно отозвалась Мириам. – Никакого железа. Если у нее будет еще и ожог, мы просто искалечим ее, и все. Завтра с утра нужно попросить антибиотики… у них.

Арго взглянул на нее. В непроницаемой маске его лица, в напряжении мышц под стальной заплатой на скуле Мириам прочла удивление – и сама удивилась тому, как легко ей это удалось.

– Боишься за нее? – Спросил гладиатор.

– Ей очень плохо. – Ответила Мириам шепотом. Суонк закрыла глаза, и ее не хотелось беспокоить. – Она глупенькая, сама не понимает, насколько…

– Пусть отдыхает. – Арго чуть заметно повел плечом, будто отгоняя какую-то мысль, как муху. – Глупенькая, но в машинах разбирается. Что ли в трейлер ее? Хотя не стоит, болтать начнет, а там мало ли что…

– Лучше с нами. – Прошептала Мириам. – Положим ее сзади, к тебе. А о чем ты хотел меня спросить?

Вопрос, похоже, застал гладиатора врасплох. Его цвета взметнулись, будто поднятые порывом ветра.

– Ты о чем? Когда?

– Когда подошел. – Мириам пожала плечами. – Но если не хочешь – не говори.

Гладиатор широко улыбнулся, при свете костра блеснули металлические зубы.

– Ты так улыбаешься или громко смеешься… – Заговорила Мириам, чувствуя что-то, подозрительно похожее на обиду. – Когда растерян или сомневаешься. Я уже много раз это видела.

– И что, мне теперь не улыбаться?

– А теперь ты на меня злишься. За что?

– Не на тебя вовсе. – Челюсти гладиатора с силой сжались. – Не на тебя…

– Тогда… не злись пожалуйста, а?

Арго пожал плечами, и некоторое время они сидели молча, глядя на огонь. Суонк посапывала, видимо, заснув, а невдалеке, у ближайшей дюны, горели и менялись цвета Би. Та, похоже, лежала на холодном песке, глядя на медленно поднимающийся лунный серп и вспоминая о чем-то.

– Ты правда мысли читаешь? – Неожиданно спросил Арго.

– Нет, конечно. – Удивилась Мириам. – Я… на самом деле я даже не понимаю, что люди чувствуют. То есть вижу иногда, но не понимаю.

– Не понимаешь?

– Ну да. Ведь все устроены так сложно, а чувства сами по себе – довольно простые. И в основном получается так, что они смешиваются, и я ничего не могу прочитать… даже если вижу. Вот как в тебе, например…

– Что?

– Ну, не разобраться… – Смутилась Мириам.

– Без литра виски?

Она прыснула, и Арго улыбнулся в ответ.

– От литра виски я умру. – Проговорила она серьезно, и гладиатор снова улыбнулся:

– И поэтому ты подошла ко мне там, в «Индюке»?

– Я подошла потому, что увидела… – Мириам взглянула вверх, вспоминая. – Наверное, что тебе плохо.

– Пожалела, что ли?

– Нет, вовсе не в этом дело, просто… не испугалась. Наверное, другие, когда смотрели на тебя, сразу пугались, и не видели, какой ты… настоящий. – Она смутилась и замолчала.

Арго качнул головой.

– А я решил, что ты просто храбрая…

– Честно? – Удивилась Мириам.

– Когда ты там к столу подошла, я подумал – надо же, такая маленькая, щелчком перешибешь, а не побоялась.

Гладиатор едва слышно вздохнул.

– И не ошибся… в целом.

– И вовсе ты не такой страшный. – Возразила Мириам. – Вон дети к тебе сразу привыкли. А Би говорила, что у тебя было много женщин – они же тоже тебя не боялись?

– Женщины? – В голосе Арго возникло напряжение. – Отчего ты решила, что не боялись?

– Ну так если боялись, то как бы… ну… – Мириам замялась, понимая, что говорит что-то не то, и цвета гладиатора опасно разгораются от ее слов.

– Совсем наоборот. – Арго рассмеялся, и вдруг нахмурился, смех прервался на низкой басовитой ноте. – Некоторым нравится, когда страшно. Не знала?

– Нет! – Ответила Мириам. И удивилась злости, прозвучавшей в своем голосе.

Арго резко поднялся, и стряхнул песок с черных брюк.

– Я тоже пройдусь, посмотрю, чтобы никто к лагерю не подошел. Ты поспи, а то вставать с рассветом…

Мириам с удивлением смотрела ему вслед, на движение его цветов: злости, стыда, обиды, переплетающихся в совершенно непонятный ей клубок.

Смешок Суонк заставил ее обернуться.

– А я думала, что он с той. – Прошептала та, приподымаясь на локте. – С сестричкой-ножиком.

– Спи! – Шикнула на нее Мириам.

– Усну я тут, когда вы шепчетесь. Интересно же. Думала, он к ней пойдет, а он к тебе подсел. А чего ты его отшила?

– Что? С чего ты…

– Или он тебе не нравится? Зря, ну зря. – Суонк прижмурилась, точно сытая кошка. – Он же красивый…

– Красивый? – Мириам придвинулась к ней ближе, и оглянулась удостовериться, что Арго далеко отошел. – Он кажется тебе красивым?

– Может и кажется. – Улыбнулась Суонк. – А что? Он сильный, и большой такой. Голос у него громкий, громче, чем ружья, и дерется он очень здорово. Конечно красивый! Слушай, если он тебе не нужен, можно я его себе возьму?

– Возьмешь? – Растерянно переспросила Мириам. Видимо, в лице у нее что-то изменилось, потому что Суонк внезапно перестала улыбаться. Теперь она глядела на нее почти с испугом.

– Нет, ну не то, чтобы… но попробовать же можно? – Осторожно спросила она. – Ну хоть разок? Но если ты ему нравишься, то я конечно в стороне, под колесами путаться не стану…

– Почему ты…? – Вопрос развалился, не завершившись. Мириам забыла, о чем хотела спросить, вслушиваясь в себя, пытаясь понять, что с ней происходит: почему какая-то ее часть начинает злиться на Суонк, а какая-то – на нее саму, разрывая пополам.

– Погоди. – Прервала она сама себя, и Суонк послушно замерла, ожидая ее ответа. – Ты уже была с мужчиной?

– Ну конечно! – Уверенно заявила та, но тут же съежилась под ее взглядом. – Ну, почти… собиралась в общем. Да и какая вообще разница?

– И ты не считаешь, что стоит немного подумать, перед тем как… ну…

– Так я и думаю! – Обиделась Суонк. – Только вот… сегодня с утра я проснулась в одном рейде, а вечером заснула в другом. И все, кто были со мной – с песками обнимаются, а не с мужиками. Обидно будет, если завтра помру – и так и не узнаю, как оно…

– Дура! – Прервала ее Мириам. – Форменная дура.

– А что значит форменная? – Удивилась Суонк. – И вообще, раз тебе не все равно – то я в стороне, ясно? И обзываться не надо, сама все понимаю. А вы давно с ним?

– Прекрати!

– Так ну, мне же интересно! Ну расскажи хоть, ну немножечко! Ну очень прошу! Он… он везде такой большой?

– Замолчи! – Смущение окончательно вытеснило злость. Мириам присела рядом с Суонк, и положила ладонь ей на лоб. – У тебя жар стал еще сильнее! Тебе и двигаться нельзя…

– Да ладно. – Поддавшись ее давлению, Суонк опустила голову на подушку. – Ну расскажи… жалко тебе, что ли?

– Знаю об этом не больше тебя.

– Да ну? Так вы не…

– Нет, я уже тебе об этом сказала!

– А почему? – Тоном ребенка, которому не хотят рассказывать сказку, спросила Суонк. – Боишься, что он слишком большой?

– Что?! – Возмутилась Мириам, и почувствовала, что краснеет.

– Да я вот тоже представила себе, немножечко, и знаешь – страшновато стало. Может, у меня и правда жар, и я вообще-то не очень знаю, как оно у мужчин там устроено, но все равно как-то оно… боязно. Но ведь и интересно же…

– Ты бы поспала. – Прервала ее словоизлияние Мириам. – А то вообразишь еще неизвестно что…

– Слушай! – Суонк резко приподнялась на локте, словно ее осенило. – Так если мы обе боимся… может мы вдвоем с ним, а? Вдвоем то по любому не так страшно, и тебе, ну, и мне…

– Так… – Мириам толкнула ее в лоб, укладывая обратно, Суонк ощутимо ударилась затылком об импровизированную подушку, и часто заморгала. – Если ты не замолчишь, я… я…

– Так ну… – Осторожно прошептала Суонк. – Если мы предложим, он же никак, ну никак не откажется, правда?

– Еще одно слово… – Мириам подняла палец, чувствуя, как горят ее щеки, наверное ничуть не менее ярко, чем у бывшей Змеи. – …одно слово, и я замотаю тебе голову одеялом. Спать!

– И как же я засну с одеялом на голове? – Удивилась Суонк.

– Молча! – Мириам укрыла ее чуть ли не с головой, и подоткнула одеяло, стряхнув с него песок и пепел от костра. Суонк смотрела на ее руки, и куда-то сквозь них, и вроде как порывалась о чем-то спросить. Ее губы подрагивали, и, уже отодвинувшись к своему одеялу, Мириам вдруг поняла, что та плачет, бесшумно, совершенно по-детски морща подбородок.

Интермедия III.

– Ничего, если моя рука тоже выпьет? – Осторожно спросил Кейн.

Его вопрос вызвал взрыв хохота вокруг костра, и разбудил Таню, прикорнувшую под боком у Феникс. Бутыль рисового самогона, пущенная по кругу некоторое время назад, очень оживила игру. Полтора десятка Змей, собравшихся посмотреть, свистели и комментировали каждый бросок костей.

– Пусть пьет, если не боишься. – Феникс кивнула, и бутыль передали Коди, сидящей рядом с Кейном. – Толку тебе от окосевшей руки?

Коди отхлебнула прямо из бутыли, закашлялась, затем поднесла ее к губам Кейна.

– Если я буду пьян, а она нет. – Ответил Кейн, откашлявшись. – То мы можем перестать понимать друг друга…

– Ого? – Феникс прыснула. – Коди, он тебя понимать хочет. Смотри, напоит еще, а потом… сама знаешь, что мужики руками делать любят.

Змеи снова захохотали. Таня мрачно огляделась, и снова улеглась на плащ.

– Да ну. – Коди покосилась на Кейна. – Монахи так не делают…

– Те, которым с девками не положено – только так и могут.

– А, и точно…

– Не отвлекайте мою руку. – Очень серьезно сказал Кейн. – Ей пора делать второй бросок…

На плаще Коди, расстеленном рядом с ним, все еще лежала его винтовка – вместе с бронежилетом, десятком картриджей, ножом Феникс, и зеркальцем, выигранным им минуту назад. Пока ему везло, но в благосклонность удачи он не верил, как и в случайности.

– Погоди бросать. – Сказала Феникс. – Эй, кто еще мотор слышит?

Освещенное пространство вокруг костра вскипело движением – хватая оружие, Змеи разбежались по окружающим развалинам. Зашипели команды, передаваемые шепотом. Маленький лагерь бесшумно просыпался, и меркли угли костров, засыпаемых песком.

Через десять секунд у огня остались только Феникс, лежащая на своем плаще, Таня и Коди, поправляющая повязку на горле монаха.

– Кого к нам занесет на огонек? – Феникс криво улыбнулась, и дотронулась до рукояти ножа, спрятанного в складке плаща у нее под рукой. – Может, друзей твоих, а, монах?

– Не думаю. – Ответил тот. – Может, твоих?

Тихий свист электрического мотора прервался метрах в тридцати от костра, между остатками стен. Феникс приподнялась на локте, рассматривая приближающийся из темноты человеческий силуэт, сидящий к нему спиной монах тоже слегка повернул голову. Человек в черном остановился на самой границе светового круга, огляделся, не спеша опустил на землю массивный рюкзак, и присел справа от Коди.

Его кожа казалась бледной даже в свете костра.

– Ты вроде как в гости зашел. – Улыбнулась Феникс, потягиваясь по кошачьи. – Поздоровайся, что ли?

– Меня зовут Неро. – Бледный незнакомец прищурился. – Любишь гостей?

– Слышал обо мне?

– Ты пытаешь пленников ради забавы. – Он покосился на Кейна. – И не только пытаешь…

– Кто тут кого мучит? – Ухмыльнулась Феникс. – Он, чтоб ты знал, зеркальце мое любимое выиграл. Только это тебе, наверное, не интересно, не за тем ты ко мне пришел. Может, ты из этих… которым такие развлечения интересны? Любишь, когда тебе больно делают?

– Нет. – Неро почти так же ухмыльнулся в ответ, и чуть повернул голову, будто прислушиваясь. – Мне нужно кое-что узнать, и я решил сначала спросить…

– С начала? – Феникс снова показала зубы. – А потом что будет, красавчик?

– Это зависит от твоего ответа.

– Не могу понять. – Феникс откинулась назад, опираясь щекой на подставленную ладонь. – Ты угрожаешь мне, или любовь предлагаешь?

– Хотел бы я знать. – У Неро дернулся уголок рта. – Что такая, как ты, может называть любовью…

– И поэтому пришел ко мне среди ночи? – Перебила его Феникс. – Один, без оружия и с глазами, что угли?

Коди прыснула, Кейну послышались смешки в окружающей их темноте. Неро запнулся, а Феникс продолжала:

– Но подход твой мне нравится. Давно меня об этом мужчины не спрашивали. Любовь несется что ветер, ранит, как игла, и ломается, будто кар – сразу, и навсегда. Сколько я народу не повидала – а видала я всяких, будь уверен, любовь для всех была одна. Так что и для меня, она, наверное, такая же. Ну что ты так на меня смотришь? Влюбился?

– Ты и правда любишь болтать. – Спокойно ответил Неро. – Представлял тебя немного другой…

– Думал, у меня сиськи больше? – Снова прервала его Феникс. – Вот и я смотрю на тебя – и не знаю, что мне еще представлять? Может, пощупать пора?

Неро покачал головой.

– Ихан не так давно принял такое же решение.

– И что Ихан?

– Я ничего не успел у него спросить.

– Хорошая новость, если не врешь. – Феникс больше не улыбалась. – Думала, он только тех, что поменьше, трогать любит.

– Уже не любит. Не веришь?

– Верю. – Феникс нахмурилась. – Любовь ломается что кар, а иногда – с человеком вместе. Тоже думала, что понимаю его, и сильно ошиблась. А вот тебя… ты либо блефуешь, как черт, либо…

– Ты играешь в карты? – Неро поднял брови. – Тогда вот что – у тебя здесь двадцать пять человек, пятеро держат под прицелом меня, трое монаха, остальные ждут твоего сигнала. В развалинах шесть каров, все на ходу, даже есть тяжелое оружие, и одна из твоих помощниц уже побежала за ним, когда я сказал про Ихана. Я вижу твои карты, Феникс. А ты мои?

– У тебя военный кар, маленький, с незнакомым звуком мотора. – Тихо и задумчиво заговорила Феникс. – Обманул моих дозорных, то ли невидимый, то ли ехал тихо, то ли знал, где ехать. У тебя за спиной ствол – спрятан хорошо, но я видела, как монах на него косился. И главное – ты пришел не за ответом, верно?

– Верно. Но если ты ответишь – будет проще. Не тебе – твоим людям. – Неро медленно встал, глядя на нее сверху вниз. – Я не люблю убивать женщин или детей. Они смогут уйти в пустыню – до них у меня нет дела.

– Надо же. – Феникс не пошевелилась. – А от меня ты, видно, ждешь, что я от любопытства сдохну? Ну, задавай же свой вопрос – а там посмотрим, раскрою я карты, или спасую.

– Ты подобрала контейнер, брошенный с неба. Там было оружие, и устройство связи. Голос в этом устройстве – что он хотел? Что предложил взамен?

Глаза Феникс заискрились.

– Так вот куда речка повернула. – Она тоже привстала и подтянула под себя ногу уже знакомым Кейну движением. – Правильно говорят – рядом с вещичками дьявола и сам дьявол ошивается. Я, как и ты, детей убивать не люблю, а торговать ими – тем более. Так что я с этим ублюдком недолго шепталась, не получился у нас разговор. Но говорил он вещи интересные… и о тебе тоже.

– Обо мне? – Неро смотрел поверх ее головы, точно рассматривая что-то, видимое ему одному.

– Сказал, что придет один… – Феникс еще больше приподнялась, опираясь на руку, и мягко перенося вес вперед, в позицию, удобную для прыжка. – Без оружия, и с виду не опасный, но что лучше его не видеть – бежать без оглядки. И еще интересное рассказывал – что все Короли когда-то были рейдерами. Что все Крепости основаны бандами вроде моей. Которым кое-что подарили, а взамен…

– Это было давно? – Мягко прервал ее Неро. – Когда ты с ним говорила?

– Да дней десять назад, сразу после Хокса. Ну что, красавчик, удовлетворен? Или мне еще постараться?

– Я знаю, что ты говоришь правду, и поэтому твои люди смогут уйти. Есть большая вероятность того, что твоя жизнь оборвется здесь. Давай подождем еще несколько секунд, пока прибудут все гости…

– Что ты…?

Теперь и Кейн услышал нарастающее гудение из темноты, со стороны хайвея. Феникс взглянула туда, затем сунула пальцы в рот и свистнула – сложной трелью, отдавая команду. Коди, до этого сидевшая рядом с Кейном, откатилась за него и кинулась в сторону, к ближайшей стене. Неро поднял небольшой игольник, извлеченный непонятно когда и откуда, беря Феникс на прицел – и в этот момент костер, и окружающее его пространство залил невероятно яркий белый свет. К гудению добавился свист. Что-то огромное разворачивалось рядом с костром, песок, летящий вместе с твердыми порывами горячего ветра, заставлял пламя приседать и вздрагивать. Сощурившись, Кейн смотрел в сторону – туда, где под невидимыми из-за света прожекторов турбинами гуляли песчаные смерчи.

Неро замер в белом свете, точно статуя, не отводя ствола игольника от Феникс, вставшей на колени рядом с Таней.

– Так и знала! – В усиленном громкоговорителем голосе прозвучало торжество. – Знала, что выведешь меня куда надо!

Прожектора двинулись. Узкий луч скользнул по развалинам и замер, два других сосредоточились на пространстве вокруг костра, и между турбинами возникло движение. Люди в черной броне занимали позиции у освещенного участка, сами не появляясь на свет, стремительно и почти бесшумно. Кейн не торопясь привстал, разминая ноги, и пересчитывая бегущих.

Пятеро.

Шестой в световое пятно вступила женщина – черноволосая, бледная, такая же высокая, как Неро. Легкая броня отливала черным лаком.

– Монах. – Проговорила она уже обычным голосом. – Забавная у тебя компания.

– Ты ждала другую? – Предположил Кейн.

– Ага. – Ее взгляд скользнул по Неро, затем ненадолго задержался на Феникс, скалящей зубы в улыбке. – Весело, сука? Мне тоже, как подумаю, сколько твоя башка стоит.

– Ой, какая серьезная. – Прошипела Феникс, не переставая улыбаться. – Задница от серьезности не треснет?

– Смотри, как бы у тебя не треснула, пока до Атланты дотащим. – Джой перевела взгляд на Таню. – А это что, вся твоя банда? Твари постарше разбежались, что ли? Хотя нет, я ее вроде в городе видела…

– Ты ее не тронь. – Улыбка Феникс стала еще шире. – А то я тебе, мразь, лицо сгрызу.

– Сейчас нечем грызть будет. – Джой снова оглянулась. – Пакуем их и уходим.

– Не торопись. – Прервал ее Неро. Игольник в его руке смотрел теперь точно ей в лоб. – Мне может понадобиться твоя помощь.

– Урони ствол. – Почти не разжимая губ прошипела Джой. – Или мои люди отстрелят тебе башку.

– Я Неро, прайм, Меч Короля Атланты.

– А я Анастасия, принцесса Московская. – Наемница наклонила голову вправо, затем влево, разминая шею. – Кретин, кто поверит в такую сказку? Принц Атланты без экзо, конвоя и тяжелой техники… ври дальше. Знаешь сколько по пустыне бродит дурачков, называющий себя Неро? Одним больше, одним меньше…

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Пять секунд, убирай ствол – или сдохни!

Феникс расхохоталась. Пара наемников, стоявших за ней и Таней, подошли поближе.

– Голубки ссорятся. – Она плавно села, и медленно указала на крайний слева прожектор. – Давайте огоньку подбавим, что ли.

В развалинах, далеко за пределами светового круга, полыхнуло ракетное пламя – бледной вспышкой, словно еще один костер, загоревшийся на долю секунды, и сразу угаснувший под порывом ветра. Рожденный им огненный шар, вынырнув из темноты, врезался в платформу, почти туда, куда указывала Феникс – между прожекторами. Белый свет померк в клубах черного дыма, два прожектора лопнули, разбрасывая серебристые блестки осколков, а третий повело в сторону вместе с платформой, просевшей в воздухе, словно человек, получивший удар в челюсть. Джой едва заметно кивнула, и на затылок Феникс обрушился приклад одного из наемников, бросив ее лицом в песок.

– Эй, сука! – Наемница наступила тяжелым ботинком на плечо Феникс, лежащей перед ней. – Мы обе можем играть в эту игру! Твои кары тоже горят – эй, дайте огня!

Низкий вздох на долю секунды заглушил вой турбин. Со стороны хайвея, поднялся огненный столб, осветивший все – черную громаду платформы, с расставленными в стороны широкими подпорками турбин, фигуры наемников, Таню, сидящую на плаще, зажав уши руками, и Кейна, неловко завалившегося набок.

Порыв теплого ветра, последовавший за этим, погасил свет, будто задул свечу.

– Собственно, это был мой кар. – Задумчиво произнес Неро. – Теперь мне понадобится еще и твой транспорт…

– Иди на хрен. – Отозвалась Джой, и пнула Феникс. – Вставай, пошли!

Еще одна огненная стрела полыхнула в развалинах одновременно с ее движением, и платформа тяжело качнулась в сторону, уходя из-под удара. Оранжевый росчерк ракеты разминулся с огнем прожектора на считанные метры, и в пляшущем электрическом свете вспыхнули яростью глаза Джой.

– Не поняла? – Она перепрыгнула через Феникс, приподнявшуюся на локте, ухватила Таню за волосы, и рывком подняла ее на ноги.

– Эй, ты, тварь… еще один выстрел – и я прикончу твою малявку! Пакуйте ее! – Маленький черный игольник уперся девочке в шею. Таня, ошеломленно глядя перед собой, даже не закричала. Монах, лежащий на боку, наконец протолкнул ноги между связанными руками, и присел, глядя на Джой.

– Мне не нравятся твои методы. – Неро взглянул на монаха и слегка кивнул. – Не говори потом, что я не пытался договориться…

– Да пристрелите же наконец этого сукина…

Неро поднял игольник над головой, и выстрелил в сторону, словно не целясь – но последний прожектор вспыхнул и погас в серебристом сполохе. Кейн сорвался с места одновременно с выстрелом – коротко разбежавшись, он прыгнул на Джой, ударив ее обеими ногами, в плечо и в бок, и опрокинув вместе с Таней. Пара игл, выпущенных в затылок Неро, ушли в темноту. Пластиковое забрало на шлеме одного из наемников треснуло под рукоятью его игольника. Оружие второго дернулось от удара снизу, и следующий выстрел угодил в бедро человека Джой, стоящего за спиной у Феникс. Пользуясь мгновенным замешательством наемников, Феникс кувырнулась назад, и, перекатившись через Джой, полоснула ближайшего из них ножом, целясь в щель под забралом. Кейн, привстав, обеими руками рванул на себя Таню, роняя ее себе за спину, а Джой, вскочив, врезалась лбом ему в лицо. Еще один выстрел, предназначавшийся Неро, раздробил наплечник наемника у нее за спиной. Она развернулась на месте, срывая с пояса второй игольник, и встретила плечом лезвие ножа Феникс.

Лезвие взвизгнуло, скользнув по черному пластику, и веер игл прошил прическу темнокожей Змеи, растрепав плотный узел волос и медной проволоки. К хлопкам выстрелов добавилось рычание, когда она вцепилась зубами в пальцы Джой, сжимающие рукоять игольника. Две женщины завертелись на месте. Нож взлетел еще три раза, беспорядочно, ища щели в черной броне, сталкиваясь то с налокотником, то с толстой пластиной, прикрывающей грудь наемницы. Та, отражая удары короткими точными движениями, выпустила игольник и сжала челюсть Феникс, словно пытаясь пропихнуть захваченные пальцы еще глубже в рот. После нескольких сильных толчков ей это удалось. Феникс разжала зубы, что-то хрустнуло, и Джой, два раза ударив коленом по ребрам, бросила ее через бедро, плечом и головой в песок.

Последний наемник, из стоявших за Неро, упал, получив прикладом собственного оружия по колену, и стволом в горло. Неро поднял два игольника, целясь в Джой, и вверх, в сторону платформы, и крикнул:

– Огонь!

Остатки костра взорвались – видимо, нервы стрелка на платформе не выдержали, и он рефлекторно среагировал на команду. Выстрел из «Единорога», угодив между дерущимися, бросил Джой на колени. Угли взлетели вверх, в последний раз засияв, точно гейзер из оранжевых звезд, и мелкий пепел осыпал Неро, бегущего к платформе. Второй выстрел из «Единорога» взрыл песок за ним – стрелок, даже видя в темноте, не успевал за его движениями. Платформа двинулась с места, мерцая синеватыми огнями турбин на фоне черного неба – и Неро, разогнавшись, прыгнул на ближайшую из них, вцепляясь в кольца уплотнителей на рифленой обшивке.

Джой встала, встряхнула головой, вытряхивая песок из ушей, нагнулась за игольником – и Кейн, зайдя сбоку, ударил ее прикладом винтовки по голове. Потом повернулся, реагируя на движение.

Феникс, присев рядом с Таней, видимо, потерявшей сознание, укладывала ее затылком на валик из одеяла. Она смерила Кейна взглядом, стряхнула песчинки с лица девочки, и сгорбилась, все еще сидя на корточках, пряча лезвие ножа в песке. Разбитые губы шевельнулись насмешливо:

– Твоя очередь, монах. Свети карты.

В стороне взвыли турбины орудийной платформы. Затем к звуку двигателей добавился еще один – частые хлопки игольников наверху. Огни платформы качнулись, уходя в сторону от их маленького лагеря, оставив только лунный свет, и редкие оранжевые угли, разбросанные вокруг. Вой удалился, освобождая место для нового звука – в отдалении, среди развалин, свистели кары, готовые к отъезду.

– Уходи. – Сказал Кейн.

Феникс снова ухмыльнулась, и кинулась в сторону, мгновенно исчезнув в густых тенях, укрывающих развалины.

– Еще один камень. – Прошептал Кейн, и опустил винтовку.

– Дурак! – сказала Джой позади. Он обернулся, но поднять оружие не успел – наемница врезалась в него, ударив одновременно локтем по голове, и коленом в бок. Ложе его собственной винтовки уперлось монаху в горло, придавленное сверху тяжелым наколенником.

– Кретин! – Продолжала Джой. – Знаешь, кто она? Сколько она стоит?

Гудение турбин снова приблизилось, а затем что-то мягко шлепнулось недалеко от костра – будто с высоты сбросили человеческое тело. Джой даже не повернула голову.

Неро прыгнул с высоты восьми метров, и мягко перекатился, смягчая приземление. До Кейна долетел звонкий шлепок, когда он хлопнул по забралу шлема ближайшего наемника, пытающегося подняться.

– Слазь с него!

– Скажи «пожалуйста»! – Прошипела наемница, и швырнула в Неро винтовку, одновременно выдергивая что-то из чехла на поясе. Звякнула магнитная защелка. Он присел, уклоняясь, кувыркнулся вперед, а за ним внезапно вспыхнул песок – багровой, мерцающей в темноте полосой. Красный язык прыгнул, изгибаясь, к самым ногам Джой, и потек в сторону, истекая жаром – прайм, не вставая, развернулся рядом с ней, ударив ее под колени. Наемница упала, он оказался сверху, прижимая ее руки с коротким черным жезлом, разворачивая его. Песок рядом с ее головой вспыхнул алым, и она вскрикнула.

– Выключай. – Сказал Неро. – Или сожгу тебе лицо.

Джой разжала руки, выпуская жезл. И тут же вытянула их, пытаясь вцепиться ему в горло. Он отбросил ее запястья, и ударил рукоятью отобранного теплового излучателя в лоб.

– Хватит? – Спросил он тихо. – Все твои люди ранены или мертвы, платформу я взял под контроль. Скажи мне, кто я?

Джой выгнула спину, пытаясь сбросить его, затем замерла, тяжело дыша.

– Скажи, кто я!

– Он Меч. – Неожиданно громко отозвалась Таня, приподнявшись на одеяле за Кейном, снова подобравшим винтовку. – Это же видно, кто он… острый-преострый Меч!

Интермедия IV.

Ребекка открыла глаза.

Это потребовало усилия – резкого, похожего на щелчок переключателя. Пространство перед ней пахнуло горьким дымом и засияло огнями. Одновременно со щелчком что-то твердое спружинило, поддерживая ее спину, вместо песка. В открытые туфли проник холод, и побежал по ногам.

Долю секунды она смотрела перед собой, ошеломленная. Сознание не могло собрать детали окружающего пространства в единое целое, и оно оставалось мешаниной теней и предметов. Что-то двигалось впереди и внизу, огромные облака ползли по вечернему небу, совсем рядом. Она встала и покачнулась, с трудом сохраняя равновесие в незнакомой обуви – сандалиях на высоком и тонком каблуке. Сделала шаг, другой, прикоснулась к хромированной трубе – перилам, ограничивающим длинный балкон.

Перед ней парил город.

Светящиеся башни с острыми верхушками вырастали из потоков огней, движущихся внизу, упираясь в разрисованные заревом твердые облака. Магистрали рассекали темные массивы парков и домов пониже, сплетаясь в цветные кольца, расходясь и охватывая основания возвышающихся над ними гигантов, мерцающих, казалось, на расстоянии вытянутой руки. Судя по свету, падающему сверху, Ребекка стояла на одном из них, у самого основания треугольной шапки, светящейся зеленым. Крытая терраса уходила вправо и влево, уставленная плетеными столиками и длинными креслами, на одном из которых она и пришла в себя.

Город перед ней вступал в ночь. Огни разгорались, и облака теряли алый оттенок, оставленный солнцем, исчезнувшим в электрическом зареве далеко слева. Уходящий вечер нес с собой странные запахи – цветов, химической гари, пищи, незнакомой жизни, текущей внизу. От ветра бежали мурашки по коже – на Ребекке было открытое платье, красное, из мягкой ткани. Ногти на ее руке, лежащей сейчас на холодном поручне, были такого же цвета.

– Дьяволово семя! – Произнес позади знакомый голос. Вероника подошла и оперлась о перила рядом, уплотнители ее черного боевого экзоскелета заскрипели о металл. – Вот это город! Сколько Чикаго здесь поместится? Пять? Десять?

– Это просто сон. – Ответила Ребекка, рассматривая город. – Обычный сон.

– Черта с два обычный. Для обычного ты бы так не вырядилась!

– Это… не я. Такой странный сон…

– Сны – это двери. – Еще один знакомый голос. Вероника обернулась, опираясь спиной о перила, и присвистнула. Звук ее свиста разбудил воспоминание, светлое, и очень простое в прошлом Ребекки, когда и она могла так свистеть.

Сломанная Маска сидел в плетеном кресле, одетый в белые брюки и открытую рубашку, его туфли казались сделанными из крупной сетки.

– Было трудно открыть эту дверь. – Продолжал он. – Ведь ты не спишь по-настоящему, одна из вас всегда бодрствует.

– Так это твоя работа? – Улыбнулась Вероника.

– Город? Нет, это электронная память, чье-то воспоминание.

– При чем тут город? Я про ее платье! Оно такое…

– Узнаю эти башни. – Заговорила Ребекка, не оборачиваясь. – Вот эти три, и те, что пониже, рядом. От них остались каркасы, сквозь которые растут деревья.

– Верно. – Согласился Сломанная Маска. – Это старая Атланта, почти три сотни лет тому назад.

– Разве сохранились записи?

– Остались воспоминания тех, кто их видел.

– И ты утверждаешь, что это не просто сон?

– Чего стоит мое утверждение во сне? – Улыбнулся Сломанная Маска.

– Отвечай на вопрос.

– Это сон, которым управляю я – так точнее всего.

– Зачем?

– Прежде всего потому, что я сам сплю. – Он встал с кресла, и подошел к перилам, между Ребеккой и Вероникой. – И мне не дают проснуться.

– Небесные не дураки? – Догадалась Вероника. – Они знают, с кем имеют дело?

– Похоже на то.

– И ты нашел способ связаться с нами, но сделал из этого… сказку? – Вероника обвела панораму перед ними, но Ребекка остановила ее руку:

– Пусть. Я понимаю, зачем он показал нам это.

– И я тоже – у этого платья вырез до пояса.

– Я перестарался? – Спросил Сломанная Маска.

– Смотря… чего ты хотел добиться? – Ребекка снова смотрела вниз. – Это все улицы? И огни каров – их сотни, нет, тысячи…

– Это отвлекает тебя?

– Я помню, что всего этого нет больше, и поэтому мне… страшно.

– Страшно? Я не совсем…

– Скажи, зачем мы уничтожили все это? Для чего?

– Я не знаю. – В голосе Сломанной Маски послышалось удивление. Вероника, стоящая рядом с ним, выпрямилась, и металл под ее ладонями заскрипел, сминаясь.

– Нам сказали, что ты ключ. – Продолжала Ребекка. – Та, что называет тебя своим сыном. Этот сон – это дверь к тебе, но она, Иштар, она… тоже дверь?

Сломанная Маска грустно кивнул. Порыв холодного ветра, родившийся над городом, заставил затрепетать красное платье Ребекки.

– Дверь… куда? Что случится, когда ты вернешься, и она откроется?

– Я не знаю. – Ответил Сломанная Маска, и отвернулся.

– Так что же ты не спросил у нее? – Вероника перегнулась через перила, заглядывая ему в лицо. – Ты же ей не чужой?

– У нее тоже нет ответа, такого, чтобы я понял. Но я хочу, чтобы вы знали, вы обе – прошлого это не вернет…

– И гори оно огнем. – Ответила Ребекка.

– Что?

– Разве ты не читаешь мое сознание?

– Совсем не так, как ты думаешь…

– Ты знал, какое платье мне понравится, и угадал цвет. Но это и все, на что ты способен?

Молния ударила вдалеке, между двумя светящимися башнями. Две секунды спустя долетел гром – тяжелый, заставивший зазвенеть стекла вдоль террасы.

– Если тебе нравится цветок – станешь ли ты препарировать его? – Серьезно ответил Сломанная Маска.

– Льстец. – Угрожающе проговорила Вероника. – Смотри, как бы цветок не препарировал тебя!

Алые ногти Ребекки впились в ворот рубахи Сломанной Маски, заставив его отступить.

– Я не хочу вернуть прошлое. Пусть я не могу отбросить его – но я не хочу, слышишь, не хочу чтобы оно повторилось! – Последние слова Ребекка почти выкрикнула, заставив Веронику удивленно поднять брови.

– Это прошлое? – Сломанная Маска кивнул. – Или… твое?

– Никакое. – Ответила Вероника.

Ребекка все еще держала его за ворот, тяжело дыша, будто пытаясь вытолкнуть что-то из груди.

– И поэтому мы хотим знать. – Продолжала Вероника. – Что за дверью?

Еще одна молния ударила ближе к башне, блики побежали по обломкам металла на лице Сломанной Маски.

– Все начнется с дождя. – Заговорил он наконец. – Я видел это. Иштар – это дождь, и она придет. Она будет везде и всюду, над пустыней и над городами. И она будет говорить – со всеми, до кого сможет дотянуться.

– И это плохо? – Спросила Ребекка. – От этого ты отказался?

– То, что она сделает, изменит мир навсегда. Я всего лишь хотел увидеть его… раньше.

– Я хочу, чтобы он изменился. Всегда хотела. Когда-то я верила, что для этого достаточно одного человека. Затем – что и в этом мире можно жить, что он сможет измениться сам, медленно, не сразу. А сейчас я уже ни во что не верю. Но я хотела бы увидеть этот дождь, о котором ты говоришь! Это…

Она шагнула было назад, но высокий каблук подвернулся, и Сломанная Маска поймал ее за локоть. Алые ногти впились в его плечо.

– Это вернуло бы тому, что случилось со мной, хоть какой-то смысл. – Закончила Ребекка, ее губы дрожали.

– Тогда… я покажу его тебе. – Сказал Сломанная Маска.

Вероника, стоящая за ним, положила армированную металлом ладонь на его левое плечо, зеркально повторив позу Ребекки.

– Сначала нам нужно кое-откуда тебя забрать.

– Это же только сон? – Пальцы Ребекки скользнули выше, по блестящим осколкам, глубоко уходящим в кожу. – Это все не настоящее?

Огни улиц внизу мигнули вместе с ударом третьей молнии, и горизонт за искрящимися башнями погрузился во тьму.

– Мы – настоящие.

Пластина под ее пальцами отслоилась и отпала, бесшумно, как сухой лист.

– Спасибо за платье. – Сказала она. – Я могу оценить это… даже во сне.

– Где тебя держат? – Спросила Вероника.

– Я не в Атланте A. – С лица Сломанной Маски, один за другим осыпались еще несколько осколков. – Это орбитальный комплекс, который создан специально для содержания людей отсюда, снизу. Детей, которых они забирали, тоже доставляли сюда.

– Они там?

– Я думаю, да. Кажется, это что-то вроде школы. Я проснулся всего один раз, меньше, чем на минуту, и не многое успел увидеть.

– Ты без сознания?

– Да. Они пытаются исследовать меня – и, похоже, ничего не понимают.

– Как они смогли захватить тебя? Как они вообще узнали?

– Не нужно их недооценивать. – Сломанная Маска отступил, уклоняясь от прикосновения Ребекки, и уперся спиной в бронированное плечо Вероники.

– Продолжай. – Сказала та.

– Не нравится, когда меняют твою внешность? – Спросила Ребекка.

– У них есть человек, способный предвидеть будущее, с большой точностью. Прайм, как и ты, но иначе обученный. Я почувствовал прикосновение его мыслей там, наверху…

– Он сможет нас остановить?

– Не знаю. Скорее всего, они будут готовы к тому, что вы придете.

– Будут. – Согласилась Ребекка. – Они видят нас сверху. Но и я теперь не совсем… прайм.

Последний металлический осколок оторвался, и, скользнув по вороту белой рубахи, зазвенел на плитке, покрывающей пол террасы.

– Так лучше. – Продолжила Ребекка. – Так тебя можно принять за человека. Что это вообще? Шрам?

– В конечном итоге я – неудачный эксперимент. – Ответил Сломанная Маска. – Кое-что пришлось исправлять, и остались следы.

– Слабо верится. – Вероника положила подбородок ему на плечо. – После того, что она сделала с нами… новое лицо для нее вообще не проблема.

– Когда я родился, у нее не было опыта. А позже… я не хотел ничего менять.

– Считал, что это делает тебя уникальным? – Свет далеких башен угасал, делая платье и губы Ребекки почти черными. – Остальных… особенностей не достаточно?

– У меня не было матери, или отца. Та, что создала меня, не была человеком. Я рос среди братьев и сестер, которые были другими – отличались, и внешне, и внутренне. Они были прекрасны, а я… я жил ими. Чувствовал, думал, переживал как они. Был каждой книгой, которая загружалась в их сознание. Я терял себя по тысяче раз в день, а когда возвращался – не понимал, зачем… что делаю я в этой оболочке? Мне нужно было отличаться, найти себя – так, как ни один человек не смог бы себе и вообразить…

– Придумать себе имя. – Прошептала Вероника почти ему на ухо. – Придумать себе лицо. Как я тебя понимаю.

– Не знаю, зачем я вообще говорю вам об этом…

– Не знаешь? – Удивилась Ребекка. – Разве не для этого мы здесь?

– У меня мало времени, и этот сон разрушается…

– В реальном мире прошло не более секунды, и ты это знаешь. Если бы ты хотел только передать нам свои координаты – ограничился бы шифрованным пакетом.

– Мы уже знаем все, что знаешь ты. – Продолжала Вероника. – Будем знать, когда проснемся. Но город ты показал нам не для этого.

– Это платье. Хочешь знать, что оно для меня значит?

Сломанная Маска не ответил. Темнота, надвигающаяся на город, уже затопила башни с острыми стеклянными крышами, придвинувшись совсем близко, заключив здание с террасой в колодец непроглядного мрака.

– Такие платья носят только леди. – Снова заговорила Ребекка. – Оно красивое, и оно бесполезно. Для меня оно было мечтой – глупой, и тоже довольно бесполезной. Я не сделала ничего, чтобы эта мечта стала реальностью – но так получилось… само собой. Судьба, или нечто большее, захотела подарить мне мою мечту. А затем – отобрала.

Огромная молния ударила в шпиль над террасой, прозрачную вершину стеклянной пирамиды, осветив ее сверху донизу, будто невозможную свечу из стекла со сверкающим электрическим фитилем.

– Оно – как удар по лицу. Напоминание о том, что я женщина, что я тоже когда-то мечтала. Мне больно… больнее всего от того, что я уже не та, у которой оно могло вызвать радость. Хотя теперь меня ранит любое воспоминание. Но теперь, из-за этого платья, меня мучает вопрос. Ты погружен в сон, похожий на смерть, в чертовой дали, в пустоте, в оковах… Но даже во сне, без сил, без сознания – ты хотел увидеть меня в нем?

Вероника мягко рассмеялась.

– Да. – Просто ответил Сломанная Маска.

Следующая молния ударила в террасу, пронизав здание наискосок, расколов стекло и красные плиты – и в объятиях темноты, поглотившей их, еще несколько секунд продолжал звучать смех Вероники.

Интермедия V.

Через него лежали дороги.

Плетями дикого винограда, они прорастали сквозь плечи, пробивались через мышцы рук и ног, обвивали кости и падали с пальцев, разделяясь с каждым движением. Убегали в разные стороны, за темный горизонт, продолжаясь в невидимых, но близких городах, и каменных громадах Крепостей. Они жили и дышали, реагируя на удары его сердца, разогнанного в боевой режим, на меняющиеся строки, сообщающие об уровнях глюкозы, стремительно сгорающей в мышцах, на данные о микроскопических биочипах, нейтрализующих молочную кислоту, и снабжающих кровь кислородом.

Дышали вместе с ним, потому что он сам тоже был дорогой.

– «Таким вы видите мир, Джессика?» – спросил он когда-то, давным-давно, когда шрамы от вживленных нейроконтуров еще были свежими, и призрачные вероятности проходили прямо сквозь них, заставляя задыхаться от боли.

Ответа он не понял… тогда.

Он крепче сжал тепловой излучатель в левой руке, считывая уровни заряда батареи и перегрева одноразовых линз. Женщина под ним извернулась, пытаясь упереться коленом ему в бок. Он ударил ее по локтю, отбрасывая руку в сторону и вниз, блокируя в положении, удобном для перехода на удушение или болевой прием.

– Кто я?!

– …острый-преострый Меч! – Крикнула девочка.

Дороги вокруг сплелись от ее крика, превращая изрытый взрывами пятачок посреди пустыни в призрачное дерево вероятностей, готовое расцвести. Частями ствола были все – бьющаяся под ним наемница, ее люди, с узкими и понятными дорогами, раненый монах, чей путь прослеживался издалека, растворяясь в неопределенности, и девочка, слова которой заставляли пути меняться. Не нужно было смотреть, он чувствовал их вокруг, каждое движение в вероятном будущем. Чувствовал так, как никогда раньше, с ненормальной, угрожающей ясностью, усиливающейся по экспоненте, с каждым бесконечным мгновением подводящей к чему-то новому.

К переходу в новое качество.

– «Адреналин? Нет, я даже не взволнован. Мне все равно – я знал, что придется драться с ней.»

Песок, поднятый движением воздуха под платформой, бурлил над остатками костра, и рытвинами от взрывов, черными в лунном свете. Возглас прозвучал и угас, потерявшись в свисте турбин. Монах, чьи пути терялись в двух шагах от костра, поднял винтовку, беря на прицел приходящих в себя наемников.

– Итак? – Спросил Неро, сдерживая возможные вероятности, грозящие вырваться наружу, и обратиться в реальность.

– Ладно. – С трудом выдавила наемница. – Ты мой принц. Неро, Меч короля. Кто бы еще уронил меня подсечкой, как девочку. Я сдаюсь. Драться с тобой не хотела. Мне и Феникс не нужна, так, походу, кредитов срубить…

Он всматривался в ее лицо, правильное, несмотря на рассеченную бровь и ссадину на лбу. Красивое, если не обращать внимания на глаза, пронзительные и злые. Ее смерть и жизнь лежали рядом с ней, симметричными тенями, и это тоже было правильно, и красиво. Мир сузился до этого лица, оставив за гранью остальных – монаха, девочку, живых и мертвых наемников.

Всему свое время.

– Ты сожгла мой кар. – Произнес он, удивляясь тому, как огненный столб, и вспышка, осветившая пустыню на пару километров, могут обратиться в такую короткую фразу.

– Кто знал, что он твой? Вернемся в Атланту – куплю тебе новый, какой скажешь. – Ее слова были полны сомнения, и он нажал сильнее:

– Ты мне помешала.

– Случай, со всяким бывает. Против твоих дел и Короля ничего не имею. – Сомнение почти ушло, оставив только глубоко спрятанный страх. Даже лежа на лопатках, под прицелом собственного теплового излучателя, наемница сохраняла видимость спокойствия.

– А против меня? – Он еще раз сменил интонацию, вглядываясь в нее сверху вниз, ловя каждое сокращение мышц у нее на лице.

– Ты мне команду попортил, слов нет. – Джой не выдержала и моргнула, кровь из ссадины на лбу заливала ей правый глаз. – Но если разобраться, то я первая начала, неправа была…

– Признаешь это?

Наемница с трудом вздохнула и хрипло выкрикнула:

– Это наш прайм. Не трогать его! Раненых поднять, проверить, кто жив! Быстро!

Секунду помедлив, ближайший к ней наемник опустил оружие, и остальные последовали его примеру. Их фигуры замерли над трупами двух товарищей неподвижными постаментами – памятниками когда-то принятым решениям. Их дороги были просты, и в окружающем плетении путей для них было мало места. Он кивнул, осторожно, чтобы не закружилась голова, заполненная воспоминаниями о еще не произошедшем:

– Разумно. Значит, не хотела мне мешать?

– У меня своя работа, прайм. Я же тебя даже не знаю.

– Тогда обсудим ее? – Он поднялся, и протянул наемнице руку. Та, моргая, рассматривала ее несколько секунд, будто нечто занятное, а затем перевернулась, и поднялась сама.

– Обычная работа. – Она оттерла кровь со лба, и поморщилась. – Я людей ищу, что еще.

Дерево вероятностей отреагировало на ее слова, словно признавая их правоту – пути уплотнились, сплетаясь в узкие жгуты. Неро, очертив жестом окружающих, холодно улыбнулся:

– Мы все здесь ищем людей. Ты искала не Феникс – сама это сказала. И не монаха. Скорее того, кого искал он, верно?

Джой кивнула, мрачно глянув на Кейна, стоящего рядом:

– Тут вопрос тайны нанимателя встает…

– Тайны от Короля? – Он почувствовал, как его губы сложились в улыбку. – Или от меня? Мы все еще недостаточно знакомы?

– Это я оговорилась. Неудачная сегодня ночь. Луна растет, из-за нее все…

– Я могу сжечь платформу, и у тебя будет достаточно времени на то, чтобы сформулировать свои мысли, пока ты будешь добираться до Атланты пешком. Повторить вопрос?

– Нет. – Нахмурилась Джой, наклонилась, и подняла один из своих игольников, осторожно, за ствол. – Я ищу прайма Чикаго, Ребекку Ли Андерсон.

Имя упало на песок, и проросло, выбросив новые побеги, заключающие окружающую ночь в непроницаемую клетку возможностей, в безумный круговорот событий, берущих начало в этой точке пустыни, в это самое время. Он схватился за него, как слепец хватается за нить:

– Ребекку Ли? Которая едва не сожгла долину Хокса? Зачем?

Джой пожала плечами, продолжая перебирать песок:

– А мне не сказали. Задача найти, а затем доложить. Про Хокс знаю, но она прайм из беглых, так что мстить за нее не будут.

– Она в отставке. – Неро проводил взглядом тонкую красную линию, вплетающуюся в непрерывно изменяющийся узор вокруг. – Была. Те, кто нанял тебя, наверняка об этом знают. Кто это? Родственники, кто-то из клана Андерсонов?

– Про отставку слышала. – Джой вытащила из-под слоя песка свой второй игольник. – Только это не ее папа, или кто другой, а торговое представительство Атланты А. Зачем она им – тоже не скажу, не знаю, зачем вообще Небесным праймы нужны.

– Небесные? – Он с трудом сдержал удивление. Сплетение путей вокруг него пришло в движение, прорастая в новые формы, уплотняющиеся, ведущие к чему-то, до сих пор скрытому среди них, точно яблоко в кроне исполинского дерева. – Она нужна Небесным?

– Да вот, нужна… – Джой, озадаченная его тоном, подняла на него взгляд. – Контракт честный, без подвоха.

– Ты разорвешь его.

Джой чуть наклонила голову, держа свои игольники за стволы, словно короткие дубинки, будто не поверила своим ушам.

– Я мог тебя застрелить. – Он констатировал факт, вложив в свою интонацию все оставшееся спокойствие. – Взорвать платформу, и похоронить вас всех здесь.

– У меня и личная причина есть за ней ехать.

– Возможно. Но ты слишком талантлива, чтобы работать на них. Я предлагаю тебе новый контракт – ненадолго, пока ты не доставишь меня в Атланту. Помимо небольшой оплаты, у него есть огромный бонус… – Он понизил голос. – Ты не умрешь.

Джой плюнула в ближайшую воронку, оставшуюся от выстрела «Единорога». Наемники, собравшиеся вокруг тел двух своих товарищей, замерли в ожидании приказа. Неро медленно поднял руку с отобранным у нее тепловым излучателем:

– Решай. Это хорошее предложение – контракт с Мечом Короля. И твоя бесценная репутация не пострадает.

Джой оглядела своих людей, и, помедлив еще немного, кивнула.

– Еду в Атланту. Тут, таким помятым, нам делать нечего.

– Слухи о тебе не лгут – ты разумная женщина.

– Излучатель отдай.

– В Атланте, когда купишь мне новый кар.

Джой еще раз обреченно кивнула.

– Парни, теперь работаем на этого прайма. Сейчас собрать холодный груз и отходим. Эй, наверху кто есть? Черт, лезть теперь туда. Кто-нибудь, забирайтесь наверх, грузимся!

В ее голосе звучала уверенность, которой она совсем не чувствовала. Он легко читал ее, обращая в зримые коэффициенты напряжение челюстных мышц и дрожание век. Она не была уверена, что приняла верное решение – но, встав на новый путь, сворачивать не собиралась.

Хорошее вложение денег.

Отпустив ее коротким жестом, он подошел к монаху, сидящему возле Тани. Нож в руках девочки ритмично двигался по узлам веревок, опутавших его запястья.

– Почему острый Меч? – Спросил он, словно продолжая прерванную беседу. Монах задумался, но так и не успел ответить – девочка заговорила первой:

– Так сказал невидимый Меч, Джордан. Что здесь есть более острые Мечи.

– Джордан? – В дереве вероятностей выделилась, сверкнув, одна-единственная ветвь. – Вы знакомы?

– Мы пили чай. То есть я не пила, но…

Веревка на запястьях монаха лопнула, и девочка выронила нож. Монах встал, разминая запястья, и криво улыбнулся – у него была разбита губа:

– Меня зовут Кейн, а ее – Таня.

– Я слышал о тебе, Кейн. Джордан пришел к вашему очагу, верно?

– Предупредил нас.

– О чем?

– О том, что мы не найдем ту, что ищем.

– Потому, что она мертва?

– Он не нашел даже ее тела.

– Не видел тела… – Он повторил эти слова, чувствуя, как вспыхивает, рассыпаясь в пепел, еще одна вероятность, освобождая место для других.

Последняя капля, переполняющая чашу.

Будущее за будущим, сотни возможностей рождались и умирали рядом в эту секунду. Но он видел только одно, отслеживая тонкую нить, соединяющую слова монаха с горизонтом. Идя за ней, шаг за шагом, к самому центру дерева, к сплетению реальности возможной, и существующей, напряжению, готовому сжечь все нейронные сети в одной всеобъемлющей вспышке…

– «Серотониновый синдром? Адреналин? Не может быть…»

Джессика, невидимая для всех, кроме него, стояла совсем рядом. Ее губы шевелились, но он уже не слышал слов. И не почувствовал, как упал на колени. В невероятной дали мелькнули удивленные глаза девочки, на которую рухнуло ее будущее – десятки возможных судеб.

…Он больше не был в центре всего. Он стал бабочкой, прибитой к стволу мирового дерева, частью пустыни, камнем в стенах Крепостей, глазом ворона, парящего над Хоксом, песчинкой под колесами кара, стал всем – и одновременно ничем, только вероятностью, одной из неисчислимых множеств. Он умирал и рождался, молился и богохульствовал, бился в агонии, разыскивая хоть какую-то точку опоры, нечто, к чему можно было бы вернуться… путь, серебристой иглой лежащий сквозь его сердце. Он вскрикнул – где-то очень далеко, где монах-убийца по имени Кейн пытался поднять его, рухнувшего на песок.

А затем дерево мира, пьющее его кровь, расцвело серебристыми цветами, и он увидел. И, увидев, закричал снова…

– Что с тобой? – Спросила девочка, заглядывая ему в лицо. – Тебе плохо?

– Нет. – Он почувствовал плечо монаха, на которое опирался, холод, и вкус металла на губах. – Это чья кровь?

– У тебя из носа. Ты кричал. Как будто что-то плохое приснилось. Разве Мечам снятся сны наяву?

– Только мне. Это называется транс. – Перед ним плыло ее лицо из видения, со шрамом, пересекающим левую бровь, и синей татуировкой на скуле и виске. – В нем я вижу будущее.

– Правда?

Он проигнорировал ее вопрос и повернул голову, отыскивая блуждающие огоньки орудийной платформы:

– Мы поедем по хайвею к Атланте. Вы тоже, вместе со мной.

– Зачем? – Спросил монах.

– Потому что нам по пути.

– Откуда ты знаешь?

Он криво улыбнулся монаху, такому спокойному и серьезному, словно не его только что держали в плену рейдеры, и била по голове лучшая наемница Атланты. Улыбнулся, чувствуя, что завидует свободной воле, отраженной в его пути.

– Я видел это, Кейн.

– И что же?

– Разрушение. Смерть. Ребекку Ли.

IV.

Руби не спал.

Мириам увидела это сразу. Свет пробивался узкой полоской из-под двери фургончика, еле заметный на верхней ступеньке в сером сиянии рассвета. Она постучала, три раза, сильно, и увидела, как изменились цвета циркача. Сосредоточенность сменилась недовольством, смешанным с удивлением.

Другие цвета, чуть слабее, вспыхнули рядом с ним – тревога и стыд, в равной степени.

Открывать дверь старый фокусник не торопился. Что-то проговорил, тихо, еле слышно, прошел в другой конец комнаты. Мириам следила за перемещением его цветов, начиная злиться.

Минуты через три дверь скрипнула, и в приоткрывшуюся щель высунулась его голова – осторожно, задев за выступ замка нимбом жестких серебристых волос.

– Что, замерзла? – Спросил он у Мириам после короткой, полной удивления, паузы, неверно истолковав ее позу: сложенные на груди руки и поднятые плечи.

– Нет. – Ответила она резко. – Можешь еще минуту за дверью постоять.

– Слух хороший? – Высказал предположение Руби, все так же держа дверь закрытой. – Невежливо, знаешь, стариков спящих беспокоить…

– Ты не спал. – Мириам взялась за край двери, и осторожно потянула на себя. – И ты не один… старик.

Дверь открылась почти наполовину. Руби, отчаянно цепляясь за ручку, чуть не выпал наружу, в последний момент догадавшись ее отпустить.

– С Арго тренируешься? – Проворчал он, и посторонился, позволяя ей войти. – Или это у меня уже кости не те…

Внутри трейлера пахло потом, кофе, и чем-то знакомым, сладковатым… Даже не видя цветов, Мириам по запаху благовоний уже смогла бы догадаться, кто прячется под одеялом на кровати под единственным окошком.

– Привет, Юко. – Сказала она. Руби обошел ее, и смел предметы, лежавшие на столике у входа, в ящик под ним. Мириам успела разглядеть что-то вроде бумажной книги, стило для письма, и маленький ножик.

– Йоко. – Одеяло шевельнулось, над его краем показалась черная прядь, и пара таких же черных миндалевидных глаз. – Йоко меня зовут.

Голос акробатки остался таким же мелодичным, но теперь в нем появилась легкая хрипотца, видимо, со сна.

– Нужно что? – Руби щелкнул выключателем светильника, висящего над столом, и трейлер погрузился в полумрак. – Ты же не из тех, кто посреди ночи погреться приходят.

– Нужны лекарства. У Суонк воспаление… похоже.

– Которая машину вашу вела? – С подозрением спросил Руби. – У нее еще на плече повязка…

– Да.

– Рана глубокая? – Руби отошел к стене, и свет снова зажегся, намного ярче, брызнув из зеркальных внутренностей шкафа, распахнувшегося перед кроватью. Глаза Йоко мигнули, и она опять скрылась под одеялом. Четыре металлических зеркала под разными углами отразили свет единственной белой лампочки, подобно прожектору. Между ними, на многочисленных крючках и подставках застыли, как показалось Мириам, части человеческих голов: носы, лбы с полосками волос, усы, наклеенные на выпуклые овалы из розового пластика, ленты волос, треугольники бород, и еще какие-то ошметки. Узкие полочки под зеркалами тоже не пустовали, занятые механическими предметами непонятного назначения – набором телескопических пружин, скелетиками конструкций из проволоки, пластинками телесного цвета, и парой ножей, торчащих из потертых ножен.

– Глубокая? – повторил вопрос Руби. Он повернул одно из зеркал, и теперь копошился в открывшихся за ним ящичках. – Резать будете?

– Нет. – Пришла в себя Мириам. – Только промыть. Нужно чем-то пропитать повязку, а потом еще сделать укол, от жара.

– У меня есть виски, но я тебе не дам. – Хмыкнул Руби. – Мне без него нельзя.

– Виски слишком больно. – Ответила Мириам, рассматривая развешанные в шкафчике вещи. Под пальцами Руби, в одном из ящичков, она заметила картриджи для игольника – небольшие, с синими полосками. Фокусник искоса глянул на нее:

– Тут раньше шкаф моей прежней жены был, много ее вещей. Иногда кому нужны, а у меня они в сохранности.

– А где она сама?

– Нет ее… уже года три как.

Йоко снова выглянула из-под одеяла, видимо, прислушиваясь. Мириам присела к ней, на край кровати:

– Извини.

– Ничего. Она знала, что так будет.

– Знала?

– Есть работы на помосте, что не только умения требуют, но и бесстрашия. Безбашенности то есть. – Руби извлек из кучи мелочей металлический цилиндрик, с палец размером, осмотрел, и бросил рядом с Мириам, на одеяло. – Воздушные акробаты, скажем. Все падают, рано или поздно. Если сами не уйдут, конечно. И такой это страшный звук, когда кто-то о землю бьется… каждый раз.

– Она была… акробаткой?

– Нет. Она была мастером зверей. Выступала с песчаными котами.

Йоко издала какой-то звук – кажется, присвистнула.

– Но у вас же нет… котов?

– С тех пор и нет. – Руби бросил ей плоский картридж с металлическими ампулами, и закрыл одну створку шкафа. – Возьми одну. Если жар не спадет через два часа, сделай еще укол. В той упаковке – тоже антибиотик, растворяется в воде. Только не забудь воду прокипятить, а то мало ли. Повязки тоже можно…

– Знаю. – Мириам засунула картридж за пояс. – Я быстро… и принесу обратно.

– Да и она сама знает, что к чему. Поможет тебе, если что.

– Почему ты так думаешь? – Удивилась Мириам.

Руби покосился на Йоко, и пожал плечами.

– Вижу. У нее говор ну совсем не фермерский, а рана… в очень удачном месте, знаешь. Да и слышал я, как она орала, там, за трейлерами.

– Ясно. – кивнула Мириам. – Только это же ничего не значит, верно?

– Я болтун, куда мне без этого. Но лишнего говорить не стану. Ты ей посоветуй за словами следить – пусть послушает, как девочки у нас говорят, и повторяет за ними. А то тут я вопросы задавать не привык, а вот возле городов мало ли, за кого ее примут.

– За девочку, которую ранили в рейде. – Безотчетно копируя его интонацию, ответила Мириам, и тоже покосилась на Йоко. Руби нахмурился.

– Нам всем тут есть, о чем врать, и ей тоже. С меня одна ложь – а с тебя другая. Честно?

– Соврать Джейд? – Мириам встала, и Руби последовал ее примеру, стараясь заглянуть ей в лицо. – Так она знает.

– Вот как. – Руби не удивился. – Вот болтливая баба…

– Она не болтала. – Возразила Мириам, и отстранилась. – Я… по ней это видно. Она и сейчас не спит – ждет, когда Йоко вернется.

Руби кивнул.

– Все равно. Скажи ей, что… придумай что-нибудь, если она спросит.

– Зачем? – Мириам отступила к выходу.

– Ей… легче будет.

Дверь хлопнула. А затем еще раз, когда Мириам уже отошла шагов на двадцать. Из трейлера выбралась Йоко, и побежала к палаткам, на ходу затягивая лямки синего комбинезона. Мириам не вглядывалась в ее цвета – сейчас ее саму переполняло что-то не совсем понятное, то ли отвращение, то ли жалость. Скорее последнее, решила она, подходя к костру за скалой. Ей было жаль старого человека, с ловкими пальцами, привыкшего лгать всем вокруг даже тогда, когда эта ложь была очевидна.

За время ее отсутствия костер снова разгорелся, в котелке над огнем бурлила вода. Суонк лежала в стороне, разметавшись, ее голова перекатывалась по мокрому одеялу вправо и влево механическим маятником, пальцы черпали песок, а губы шептали что-то. Приблизившись, Мириам разобрала отдельные слова, и даже фразы:

– Не надо, сестрички, не надо… он же еще маленький, не отдавайте… куда его, куда… он не виноват, не нужно… он же ничего… пожалуйста, пожалуйста, не надо…

Присевший рядом Арго удивительно плавным движением уложил Суонк на лоб кусок мокрой белой ткани, очередной обрывок куртки, и та замолчала.

– Это не бред. – Сказала Мириам. – Она спит, и говорит во сне.

– Кто… спит? – побормотала Суонк.

– Хорошо, что ты нагрел воду. – Мириам вытащила из-за пояса цилиндр с антибиотиком, и отвернула крышку. – Добавлю туда эту штуку, а потом сделаем ей укол. Ты же не боишься уколов, Суонк?

– Нет, а ты? – Суонк хихикнула, косясь на Арго.

Белый порошок зашипел, падая в кипяток. Мириам на глаз отмерила дозу, и закрутила контейнер. Потом вытащила из картриджа иньектор, и присела рядом с ними.

– Хорошо, что ты вернулся. – Иньектор, лежащий в пальцах, казался хрупким, а колечко пружины и спуск – холодными, как лед. Мириам повернула его, ища удобное положение, и нерешительно сдвинула край повязки на раненом плече Суонк.

– Что, были проблемы? – Спросил Арго. – Может, лучше я?

– Она… много болтает. – Мириам вонзила иглу в плечо, чуть повыше края раны, одним решительным движением, и сдвинула спуск. Суонк даже не поморщилась.

– Болтает?

– Думала, придушу ее. – Пластиковый цилиндрик опустел, и Мириам отбросила его в сторону, поправляя повязку. – А ты где спал?

– Там костер, у трейлеров. Присел рядом, закрыл глаза, да только сразу и открыл, как визг начался…

– Визг?

– Может это и сильно сказано. Писк. С утра девочки наши вышли из трейлера, видимо за горку присесть. Сходили, и давай разминаться. А тут к ним один из борцов подкатил – что помоложе, как его там зовут…

– Джекки. – Вспомнила Мириам. – Он, ну… веселый такой.

– Уже грустный. Так вот, он давай с ними болтать, подкатывать, в общем. Они в ответ давай смеяться, и тут черт его дернул рыжую по заднице хлопнуть…

Суонк прыснула.

– Та завизжала – тихо, больше для смеху. Блондинка ему давай выговаривать, он и ее попробовал хлопнуть, только что-то у него не получилось. Давай они пищать уже обе, с хохотом пополам, и только я решил встать, как из-за трейлера вышла прайм. Которая, на моей памяти, вообще никогда не смеется.

– Ой. – Сказала Мириам.

– Она, видимо, рядом спала где-то. И сон ей настроения не улучшил.

– И что она…

– Оттаскала его за ухо. Он, конечно, пытался сопротивляться, но даже схватиться за нее не смог. Она поваляла его по песку, а напоследок приложила лбом об трейлер. Тогда я понял, что пора бы и глянуть, что вы тут делаете. А то бросили тебя здесь с этим чучелком из пустыни…

– Это кто чучелко? – Возмутилась Суонк, и вскочила… вернее, попыталась вскочить, потому что Арго как раз поправлял кусок мокрой ткани, лежащий у нее на лбу, и голова, придавленная тяжелой ладонью, осталась на месте.

– Уверена, что ее вообще нужно лечить? – Улыбнулся Арго. – Вон как прыгает. Такие, как она, из проволоки скручены, между колесами скатаны…

– Нужно. – Серьезно ответила Мириам. – Она такая же, как я, и ты.

– Да шучу. Хотя сама же хотела придушить…

– Придушить? Меня? – Снова возмутилась Суонк, и села. – Это из-за чего? За то, что я немного попридумывала? Из ревности, да?

– Это ты о чем? – Удивился Арго.

– Точно, из ревности? Хотя я даже… я же просто…

Мириам поймала ее кисть, мечущуюся по песку в поисках опоры, и Суонк замолчала, вопросительно глядя на нее.

– Это же разговор только между мной и тобой. – Прошептала Мириам ей на ухо. – Правда?

– Ааа…. – Суонк покосилась на Арго и заговорщицки кивнула. – Так значит… конечно, мы же теперь сестрички. Вечером все-все расскажешь?

– Конечно. – Ответила Мириам, чувствуя себя невероятно глупо.

– Что это вы? – Еще больше удивился Арго. Суонк, удовлетворенно откинувшись обратно на одеяла, одарила его хитрым взглядом.

– Секрет у нас, вот что. Пойди лучше, завтрак приготовь.

– Чего?!

– И правда. – Мириам вскочила. – Ты же вечером не ел ничего. Я пойду посмотрю, что там с завтраком. Вернусь, и сможем промыть ей рану. Пока снимите котелок с огня, и поставьте в тень, а то мы ее обварим.

– Там длинная, Джейд, вроде возилась. – Арго попытался было встать, но Суонк неожиданно вцепилась в его руку:

– Ей! Вы куда вдвоем?! А как же я тут одна… раненая…

Глядя на них, Мириам вспомнила картину, виденную в детстве: большая собака, из тех, что охраняют фермерские долины на западе, и повисший у нее на ухе урчащий щенок. Вспомнила – и улыбнулась. А Арго все так же озадаченно смотрел на Суонк сверху вниз, словно не зная, сесть обратно, или просто стряхнуть ее.

– Главное, не корми его без меня!

Арго покачал головой, а Суонк помахала Мириам в ответ:

– Ты смотри возвращайся, пока я совсем храбрости не набралась!

V.

Казалось, ее не было в лагере всего пару десятков минут, но за это время его словно подменили. Отовсюду слышались голоса, хлопали двери трейлеров, вращались маленькие вентиляторы переносных генераторов, а чей-то двигатель уже завелся, и тихо свистел на холостом ходу. Пахло дымом и человеческим жильем, в двух или трех местах между трейлерами горел огонь, а пара борцов постарше возились прямо у трейлера Руби, на мокром от росы песке. Почти сразу Мириам заметила Джейд, вернее, ее прическу. Невероятно высокая тонкая пирамида из черных косичек, собранных вместе невероятным образом, маячила самого большого из костров.

Потом она увидела Би.

Та стояла у трейлера Руби, прислонившись плечом к углу, и слушала кого-то, скрытого от Мириам. Слушала недолго – прервав невидимого собеседника энергичным жестом, она сказала что-то в ответ, серьезно и жестко, так, что его цвета дрогнули, затем отвернулась, и зашагала к Мириам. Борцы при ее приближении прекратили возиться, и проводили взглядами, в которых можно было прочесть что угодно – от вожделения до уважения. Мириам не очень удивилась, когда следом за ней из-за трейлера, потирая пушистую макушку, вышел Руби – она и без того узнала его цвета.

– Доброе утро… – Проговорила Мириам. Подняла было руку для приветствия, но так и не помахала – жест показался ей неуместным, приближающаяся Би была слишком серьезна. В ее цветах мелькали тревога, и нетерпение, не похожие на те, что видела Мириам раньше. Это показалось ей странным, так что она просто стояла и ждала, пока воительница подойдет.

Би заговорила не сразу – видимо, подбирала слова.

– Со мной связался Сломанная Маска. – Неожиданно сказала она. – Теперь мы точно знаем, где его держат.

– Здорово. – Осторожно обрадовалась Мириам. – А как? Послал сообщение?

– Он нам приснился. – Почему-то хихикнула Вероника, и Би тряхнула головой, будто отгоняя назойливую муху. – Обеим сразу, представляешь? Так что это точно был не сон.

– Я говорила с Рубином. – Продолжила Би. Упоминание о сне явно нарушило ее концентрацию, видимо, напомнив о чем-то постороннем. – Мы должны двигаться быстрее. Поедем во главе каравана, будем делать только необходимые остановки. Через тридцать часов будем в Атланте.

– А нас туда пустят?

– Карантин снят. Цирк будет развернут у самых ворот, так что мы найдем способ попасть внутрь.

– А потом… на небо?

– Да, если к тому времени он будет еще жив. – Би нахмурилась. – Так что нужно выезжать сейчас.

– Ну… ведь нужно еще и позавтракать. Все равно так быстро все не соберутся.

– Мы теряем на этом время.

– На голодный желудок столько человек далеко не уедут. – Рассудительно сказала Мириам. – Это все равно быстро получится. Я сейчас схожу, посмотрю, что они готовят, может, помогу. Если хочешь, принесу тебе твой завтрак.

– Я не голодна…

– Зато я проголодалась! – Прервала ее Вероника. – Думаешь только о себе! А вон та, тощая, готовит суп, какого я никогда не видела. Они бросают туда немного мяса, перец, кукурузу, и вроде такие круглые черные штуки, как их там…

– Бобы?

– Да, бобы. Очень вкусно пахнет, я слышу это даже отсюда. Хочу попробовать!

– А у кого потом будет расстройство желудка? – Спросила Би.

– Не будет. Ну почему ты так боишься пробовать все новое?!

Мириам показалось, что в этом вопросе содержится какой-то подтекст, понятный только Би – потому что ее цвета коротко вспыхнули в ответ.

– Это бессмысленно. – Сказала она обреченно. – Спорить с тобой… проще согласиться. Пошли завтракать.

– Вот это дело!

– Я сейчас. – Обрадовалась Мириам. – Только гляну, как у Моны рука, и пожелаю им доброго утра.

– Ага. – Согласилась Вероника. – Давай. А то мы уже с утра пожелали…

Последняя фраза точно прозвучала двусмысленно, заставив Мириам растеряно улыбнуться в ответ.

Длинные трейлеры в той части лагеря, где остановились Мона и Мари, стояли углом, давая защиту от ветра, а может и не только от него. Мириам только сейчас заметила, как расставлены машины – образовав что-то вроде стен вокруг центра лагеря, мешая возможному нападению. Рядом с ярким, черно-желтым трейлером пыльный и ржавый кар девушек был едва заметен. Над длинным костром, горящим между крайними трейлерами, висело сразу три котелка и дымилась одна квадратная сковорода. Возились возле него в основном мужчины. В одном Мириам сразу узнала худого чернокожего метателя ножей, чем-то похожего на Руби. Девушка рядом, помешивающая что-то на сковороде, была, видимо, его помощницей. Кроме них, у костра ждали завтрака еще двое – мужчина в сером трико, которого она еще не видела, и Джекки, чье распухшее, ярко светящееся, левое ухо можно было увидеть издалека. Все четверо прореагировали на ее приветствие по-разному: девушка хмуро, метатель ножей улыбнулся в ответ, мужчина в сером сделал огромные круглые глаза, будто увидел нечто необыкновенное, а Джекки что-то буркнул, едва повернув голову.

Присутствие Моны и Мари она уже успела почувствовать. Знакомое напряжение, ощущение части себя на расстоянии, направление и дистанцию до них, словно до собственных рук, невидимых в темноте. Ее дыхание на секунду сбилось, ловя ритм дыхания Моны. Она ответила улыбкой человеку в сером, и прошла мимо, к трейлерам, пытаясь понять, что же они там делают. Она чувствовала боль Мари, и напряжение их обоих совсем рядом, за углом ближайшего трейлера, разрисованного желтыми крылатыми змеями.

– Это какое-то упражнение? – В ее голосе явно прозвучала растерянность, потому что в ответном взгляде Моны было удивление. Мари фыркнула, продолжая тяжело дышать. Они стояли лицом к лицу, обнявшись, Мари упиралась спиной в стенку трейлера. Пальцы ее ноги, заброшенной Моне на плечо, почти дотрагивались до крашенного металла у нее над головой.

– Это… растяжка. – Наконец выдохнула Мари. – Спроси у своей подруги, она знает.

– Ага. – Добавила Мона. – Она сегодня такое представление устроила.

– Растянула ухо? – Удивилась Мириам, и Мона засмеялась. Спустя секунду к ней присоединилась Мари, перемежая смех со стонами.

– Не шути так. – Выдохнула наконец Мари. – Он пострадал… незаслуженно.

– Разве он не приставал к вам?

– А что он мог сделать… со своей природой? – Мари заговорила тише, вынуждая Мириам подойти. – Он просто мальчишка, который не знает любви… даже ласки не знает. У него нет женщины, а все способы, которыми он может заслужить милость девушки, известны ему из рассказов старших.

– Мы сами привлекаем мужчин. – Продолжила Мона. – Неправильно наказывать их за это.

– По-вашему, он вел себя достойно?

– Дело не в этом. – Еще тише отозвалась Мари. Ее голова откинулась назад, затылок коснулся стенки трейлера, черты лица стали мягче. – Мы знаем, что делать в таких случаях. У нас все было под контролем, а твоя подруга прореагировала слишком резко. В ней много злости, а насилие… не всегда дает нужный результат.

– И какой результат был вам нужен?

Мона рассмеялась.

– Ты тоже женщина, разве тебе не понятно? Мари имеет в виду, что мужчин вообще глупо бить – их слабость лежит совсем в другой области.

– И он тебя не обидел? – Мириам, окончательно сбитая с толку, оглянулась на костер, и собравшихся вокруг него циркачей. – Он же больше не будет делать таких глупостей.

– Теперь он с нами даже не заговорит. – Согласилась Мари. – Поэтому я сама подсяду к нему, сейчас, или вечером, и мы поболтаем.

– Но… почему?

– Плохо, если нас боятся. – Мона скорчила забавную рожицу, и наклонилась вперед, так что нога Мари ушла еще выше, и та застонала. – Нам нужны друзья. Чем больше, тем лучше…

– Наш план не сработает, если нас будут бояться. – Согласилась Мари. – Всем, кто здесь есть, придется работать с нами, слушать нас.

– Ваш план?

– Да. Нам нужна информация, союзники, те, кто защитит нас, когда вас рядом не будет…

– Но Джекки…

– Обещание сработает с ним гораздо лучше, чем побои. Даже не обещание. – Глаза Мари сузились. – Намек на него. Его фантазия довершит остальное, и ради нее он постарается помочь нам. Он… и другие.

– Ты обманешь его?

– Нет. Я же ничего не буду предлагать ему, просто позволю надеяться. Надежда держит надежно. Да ты и сама это знаешь…

– Я?

– Ты же талантливей нас. Ты видишь людей насквозь. Твой страшный гладиатор – ты же ему тоже ничего не обещала…

Что-то скрипнуло. Мириам, чей мир внезапно сузился до лица Мари, с некоторым опозданием поняла, что это металлическая стенка трейлера, край листа, приваренного к углу, стремительно сминающийся под ее пальцами.

Прежде, чем она сообразила, что делает, ее рука вцепилась в волосы Мари, слева, над ухом, прервав ее. Мириам замерла, борясь с желанием дернуть ее голову на себя, и изо всех сил приложить затылком о трейлер. Мона тихонько ахнула, и выпустила ногу своей подруги.

– Он спас меня… несколько раз. – Медленно выдохнула Мириам в испуганные глаза Мари. – Он никогда ничего не просил взамен, а я никогда не… не стала бы…

Она запнулась, путаясь в словах.

– Никогда больше не говори о нем так! – Она выпустила Мари, и та прижалась к стенке, дыша так же тяжело, как и она.

– Прости! – Почему-то сказала Мона. – Она не хотела тебя обидеть, прости пожалуйста…

– У всего есть причины. – Прошептала Мари. – У того, что делаешь ты. У того, что делает он. Если ты сама не знаешь их – это не значит, что я не права.

– Замолчи! – Ответила Мириам каким-то совершенно чужим голосом. – Даже если ты права – нельзя так играть людьми. Это… нечестно.

– Играть… нельзя. – Голова Мари поникла, шепот стал еще тише. – Но это не игра, Мириам. Мы не делаем ничего ради себя. У нас есть цель, ради которой мы готовы отдать все, что у нас есть….

– Ты готова. – Прервала ее Мириам. – Ты, и твоя сестра. При чем тут все остальные?

– Тогда… зачем ты здесь? – По щекам Мари бесшумно побежали слезы. – Если ты… не при чем? Зачем ты помогаешь нам? Зачем убивала ради нас?

Мириам почувствовала, как угасает ее злость. Теперь ей было стыдно за свою вспышку. Она отстранилась было, но Мари ухватила ее за руку, и прижалась лбом к плечу.

– Не ради вас. – Ответила Мириам, чувствуя тепло ее слез, бегущих по коже. – Но… и для вас тоже.

– Противоречие. – Всхлипнула Мари. – Ты противоречишь сама себе.

– Да. – Немного растерялась Мириам. – Но сложно вот так сразу сказать, почему я что-то делаю…

Мари хихикнула.

– Видишь других, но не себя?

– Ну… и что? Разве не у всех так?

– Обычно у людей наоборот. Это… очень правильно – следовать своим чувствам, не копаясь в них, не пытаясь объяснить. Но я так не могу. Я знаю, как все устроено, и это единственная моя сила.

– Но это совсем не значит, что нужно говорить всякое про… про друзей.

– Я не говорила о вас ничего плохого. Может быть, я просто не поняла чего-то, или, возможно… – Мари подняла глаза, встретившись взглядом с Мириам. – Это ты чего-то не понимаешь.

Мириам отстранилась.

– Ну и пусть. Я сама разберусь, и мне не нужны советы.

– Тогда… прости еще раз, за то, что вмешалась не в свое дело. У тебя будет все хорошо, я не сомневаюсь, позволь только сказать тебе. – Мари на секунду задумалась. – Возможно, это ничего не значит для тебя, но я слышала… мне приходилось читать о том, что человеческие поступки определяются различными мотивами. Некоторые люди хотят награду сразу, некоторые мечтают о ней, но те, кто не хочет ничего – на самом деле хотят намного больше, потому что их мотивы… глубже.

– Ты опять об Арго? Или обо мне?

– Ты тоже желаешь чего-то, Мириам. – Мари вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Я только об этом. И, наверное, повторяюсь…

Мириам прыснула.

– Это вся мудрость из твоих книг?

Мари улыбнулась в ответ.

– Больше не злишься на меня?

– Я и не злилась, это было… просто…

– Теперь я знаю, чего не нужно говорить в твоем присутствии. – Серьезно сказала Мари. – Это не повторится. Мы же друзья, да?

– Друзья. – Мириам сжала ее руку, и рядом рассмеялась Мона:

– Вы такие суровые, это что-то. Такой спектакль, такие лица. Нашли, из-за чего ссориться.

– Ссора – это повод для примирения. А примирение – повод для поцелуя. – Со смешной гримасой произнесла Мари, и Мона рассмеялась еще громче.

– Нет, целовать меня не надо… – Испугалась было Мириам, но Мона уже звонко чмокнула ее в щеку.

– Стесняешься? – Мари, тоже засмеялась, заставив Мириам покраснеть. – Ты же знаешь нас лучше всех. Лучше любого, кто едет с нами.

– Я услышала, что случилась утром, и решила, что вам нужно помочь. Но теперь поняла…

– И я поняла тебя, Мириам. – Мари все еще улыбалась, но в синих глазах загорелись знакомые острые искры. – Я не буду больше вмешиваться в твои дела.

– И я в твои… наверное. Будете завтракать?

– Мы заканчивали тренировку. Привыкли разминаться по утрам. Я думаю, что мы поедим здесь, вместе со всеми.

– Хотите с ними познакомиться? – Догадалась Мириам.

– Ну конечно. Глупо не знать тех, с кем совсем скоро придется стоять на одной сцене.

– На одной… – Мириам выглянула из-за трейлера. Кто-то из циркачей уже снял котелок с костра, и худенькая девушка раскладывала содержимое закопченной сковороды по жестяным тарелкам. Метатель ножей заметил ее, помахал, Джекки улыбнулся, и подвинулся на одеяле, освобождая место.

Мириам помахала в ответ, и обернулась.

– То есть это правильно, вы подружитесь, я уверена. Но на одной… чем?

Глава III.

Интермедия VI.

– Слишком близко к Крепости!

– Тебе недостаточно твоей награды?

Шото снял гарнитуру, и глубоко вдохнул, подавляя гнев. Глубокая тень от зубчатой стены, бывшей когда-то частью придорожной фермы, укрывала его кар. Присмотревшись, среди соседних развалин можно было различить остальные машины его маленького рейда, спрятанные почти на виду, так, как умеют только люди пустыни. Хайвей лежал совсем рядом, в полусотне шагов, и сейчас на него смотрела пара ракетометов в руках надежных бойцов. Рольф, сидящий на соседней машине, прекратил ковырять в носу и вопросительно посмотрел на него.

Шото поднял бинокль.

Пыльное облако на востоке прыгнуло навстречу, выдавая квадратные очертания грузовиков – медленных, тяжело груженных. Не менее шести, с людьми, и барахлом, в пяти минутах езды.

Шото снова одел гарнитуру.

– Я потеряю добычу. – Сказал он. – Ты должен дать мне в десять раз больше.

– В пять. – Ответил нечеловеческий голос. – Это больше, чем ты сможешь унести.

– Торгуешься?

– Нет, предлагаю разумную цену. Наша награда в сотни раз ценнее того, что ты можешь получить с людей, которых сейчас подкарауливаешь.

– Ты видишь меня?

– Я вижу все. Твое решение?

– В семь раз.

– В шесть. Не ввязывайтесь в бой, избегайте стычек – или за вами пойдут военные патрули.

– Сам знаю.

Рольф привлек его внимание, отчаянно жестикулируя, и Шото отрицательно покачал головой. Грузовики приблизились, и он почти почувствовал, как по его людям, разбросанным среди развалин, пробежала дрожь предвкушения.

– Не дергаться. – На всякий случай приказал он, хотя знал, что без его приказа не двинется никто. – Этих пропускаем.

– Почему? – Удивился Рольф. – Они жирные, как…

– Пропускаем.

– Разумно. – Прокомментировал его слова голос в гарнитуре. – Еще километров десять вы сможете проехать по хайвею, дальше придется свернуть. Я предупрежу вас, когда рядом окажутся патрули, и проведу безопасным путем.

– И это для того, чтобы взять одного человека?

– Если сможете, возьмите больше. Живыми! – Голос сделал ударение на последнем слове. – От мертвых мне пользы нет.

– За каждого живого награда больше?

– Только за тех, кто будет целью. Остальные меня не интересуют.

– Хорошо, ты получишь их. Но мне нужно больше людей. Если ты все видишь – выведи на меня еще Пауков.

– Конечно, ты можешь рассчитывать на мою помощь. До тех пор, пока выполняешь мои приказы.

– Плевал я на твои приказы, мне нужна только награда!

– Но ты выполнишь их, чтобы ее получить. – Возразил голос. – Я умею награждать, а ты достаточно умен, чтобы следовать моим советам. Из тебя получится хороший новый вождь.

– Для Пауков, что ли?

– Для всех… рейдеров. Только следуй тому, что скажу я – и выживи.

Рольф издал звук, отдаленно похожий на рычание. Грузовики не торопясь следовали мимо, и Шото мог без труда разглядеть за мутными пластиковыми щитками расплывчатые пятна человеческих лиц – мужчины в кабинах, женщины в трейлерах.

Много женщин, наверное.

– Я не верю тебе. – Сказал он. – Если бы ты мог все – то мы были бы не нужны. У тебя нет власти здесь, среди песков. Все, что ты можешь – это торговаться.

– Знания – самое сильное оружие. – Мгновенно ответил голос. – Ты из тех, кто понимает это. И ты можешь найти применение другому оружию, которое я тебе дам.

– Ту Змею, с ее рейдом, положили из-за тебя.

– Но теперь мы знаем, на что способен враг. Я объясню тебе, как напасть тогда, когда они не будут готовы, отвлекутся, или разделятся. Устроить засаду.

– Что делать с ними потом?

– Отойти в пустыню, как ты привык. Мы заберем их.

Последний грузовик миновал ракетометчиков. Пыль повисла над хайвеем, ее облака складывались в рисунки – и все они означали сомнение.

– Не знаю. – Сказал Шото, рассматривая рыжий затылок Рольфа, бормочущего что-то себе под нос. – Мои люди будут недовольны.

– Я уверен, что ты с ними справишься.

– Чувствую, всего ты не говоришь.

– Никто не помешает тебе принять решение уже после того, как я назову цель.

– Хочешь сказать, я знаю, кого нужно взять?

– Ты уже встречался с ней раньше, и ничего страшного не случилось.

Шото кивнул, вглядываясь в пыльные облака. Теперь в них не было фигур, но сомнение все еще оставалось – внутри него самого.

– Часто такое не предлагают. – Произнес он, и взмахнул рукой, приказывая ракетометчикам отойти к машинам. – Жалеть буду, если не выслушаю. Говори, пока я не передумал.

I.

Хайвей ложился под колеса, как линия на знакомой ладони ложится под пальцы.

Кажется, за месяц Мириам могла выучить его наизусть, если бы захотела – и вести кар с завязанными глазами. Штурвал слушался легко – кар рейдеров, да еще и без крыши, был гораздо легче ее грузовика. Когда это было? Десять дней плюс еще четыре, или пять?

Она чувствовала себя потерявшейся во времени, в бесконечно повторяющемся движении по знакомой дороге. Трейлеры цирка вытягивались цветной цепочкой в разбитом зеркальце заднего вида, теряясь в пыльном хвосте ее кара, выныривая и пропадая в желтом дрожащем мареве, прогретом до свечения воздухе над хайвеем. Старая Атланта осталась позади, но Мириам все еще чувствовала ее присутствие: разрушенные башни, деревья, прорастающие сквозь них, а главное – ее взгляд. Она почему-то была уверена, что это смотрит именно город – не то огромное нечто, называющее себя Иштар, а город. Разрушенный, но все еще живой.

В какой-то момент, когда мелькающие справа развалины сменились низкими дюнами, укрывшими фундаменты домов, она вдруг почувствовала, что чего-то не хватает вокруг – в гудении двигателя, шипении горячего ветра, разбивающегося об острые обломки пластикового щитка, прикрывающего кабину спереди.

Замолчала Суонк.

Поправив зеркало, Мириам увидела ее лицо – очень серьезное, и немного грязное. Та спала, положив голову на плечо Арго. Последние несколько часов она напевала старые фермерские песни, большинство из которых Мириам слышала раньше. И у нее получалось на удивление хорошо, настолько, что даже Би, которую пение поначалу явно раздражало, не стала ее прерывать.

Теперь, видимо, лекарства подействовали, и температура окончательно спала.

Еще раз поправив зеркальце, Мириам бросила осторожный взгляд на Арго – и не увидела ничего. Неподвижное лицо в шрамах, и светлые глаза ребенка. Что-то за ними – настолько сложное, что можно потеряться, разглядывая. Оно мучило гладиатора, цвета накладывались друг на друга, и становились сильнее – с каждым километром, приближавшим Атланту. С самого завтрака, когда Мириам притащила к костру котелок с супом, и Арго подхватил его, буркнув что-то по поводу ее веса, и веса котелка – что-то закрылось в нем, железные створки, которых не было накануне…

Нечто, изменившееся за ночь, проведенную, судя по всему, вне лагеря, где-то среди дюн. Какое-то решение, принятое гладиатором. Он рычал на Суонк, улыбался в ответ на шутки – но нечто неправильное творилось с его цветами, и не было времени спросить.

И страшно было спрашивать.

На обед останавливаться не стали. Би, которая почти задремала рядом с Мириам, что-то сказала по каналу цирка, несколько слов, так быстро, что Мириам расслышала только эхо. Конвой, притормозив было у съезда на торговую площадку, покорно двинулся следом, ведомый желто-красным тягачом Руби – кажется, только у него в машине был переговорник. Солнце, вышедшее в зенит, начинало немилосердно жечь. Мириам чувствовала, как нагреваются ее волосы, но кроме этого, никаких неудобств не испытывала, и это было странно. Ведь жара была страшной, полуденной, и Суонк, проснувшись, укрылась с головой полотняным плащом, предварительно смочив его водой из фляги.

Пить Мириам тоже не хотелось, и это тоже было необычно. Она ощущала, как распределяется тепло под кожей, уходит в воздух вместе с мельчайшими частичками пара – ровно столько, сколько нужно, до сотой доли грамма. Би передала ей флягу, и она сделала всего один глоток – это было достаточно.

Пригороды старой Атланты окончательно остались позади. По сторонам мелькали низкие дюны и редкие путевые столбы – и уже скоро должны были показаться первые фермерские хозяйства, как их запомнила Мириам.

– Может отдохнешь? – Спросил Арго позади, и Би кивнула:

– Да. Меняемся, я поведу.

Усталости Мириам не чувствовала, но спорить не хотелось. Она съехала на обочину, и остановилась, пропуская конвой. Би выбралась на капот, перешагнув через щиток. Мириам переползла на ее место, по пути встретившись взглядом с Арго – и свернулась на сиденье, подобрав ноги. Пытаясь понять, что увидела.

Стыд. Вспышка стыда, скрытая под тяжелыми веками.

Из-за чего?

Кар вывернул на хайвей, и понесся вдоль конвоя так, будто его кто-то преследовал – Би осваивалась с управлением. Мимо пролетели крылатые змеи, птицы и кошки на бортах, мелькнул красный тягач.

– Мы их немного обгоним. – Проговорила Би сквозь свист ветра. – Слышите, впереди, радио?

Солнце снижалось впереди, обжигая теперь не макушку, а лоб. И где-то под ним, на востоке, Мириам вдруг услышала это – шепот и скрежет переклички.

– Прямо на хайвее. – Сказала Би. – И это не рейдеры, они так не говорят.

– Наемники. – Арго просунул голову между сиденьями, металлическая пластина на его скуле отбросила солнечный зайчик на приборную панель кара. – Говор на Фаэтон похож.

– Возможно. – Согласилась Би. – Странно, что они здесь.

Мириам показалось, что Арго хотел еще что-то добавить, но не стал. Его цвета прекратили движение, и стали ярче, отчетливей, сливаясь в один.

Ненависть.

II.

Они увидели их через полчаса. Солнце касалось лица тяжелыми жаркими пальцами, освещая белую стрелу хайвея, обвитую, на пределе видимости, пыльными завитками – желтоватой, отражающей свет, рябью.

– Тяжелые машины. – Сказала Би. – Мириам, у тебя игольники под сиденьем.

– Да. – Мириам пошарила под креслом, и почти сразу наткнулась на знакомую ребристую рукоять. Их было два – большой, с длинным магазином, и еще один, поменьше, видимо, отобранный у рейдеров. Мириам уложила свой на колени, а маленький – положила на бедро Би. Та кивнула.

– Проверь магазины.

– Уже. У меня тридцать, у тебя восемнадцать.

– Хорошо.

– Думаешь, они понадобятся?

Позади лязгнул металл. Арго поднял меч, до этого лежавший под ногами у него и Суонк, плавно повернул, так что лезвие прошло у Мириам над головой, и уложил вдоль борта с ее стороны, прямо на остатки перерубленных креплений крыши.

– Не бойся. – сказал он. – Я его держу.

– Я не боюсь. – ответила Мириам. – А почему Фаэтон – это плохо? Это же просто крепость…

– Их наемникам нечего здесь делать. – Би чуть снизила скорость, глядя на приближающееся пыльное облако. – Их не было в Хоксе. И они не приходят просто так…

– Это караван. – Внезапно заговорил Арго. – Тяжелые машины, крытые грузовые трейлеры, без окон, только щели, сверху, чтобы проходил воздух. Человек десять охраны. И он едет медленно, иначе пылил бы больше – перегружен…

– Чем перегружен?

– Думаешь? – Би проигнорировала вопрос Мириам.

– Чувствую. – Тяжело уронил Арго. – Сильно. Видимо, починили во мне что-то… что помнит.

Суонк громко чихнула, и, застонав, отбросила с лица полу плаща:

– Что же вы меня не разбудили, сестрички… – Она наклонила голову в сторону, хрустнув позвонками. – И что это такое впереди? Купцы, что ли?

– Разве что из Фаэтона. – Арго подвинулся, давая ей возможность выпрямить ноги и сесть.

Суонк хихикнула.

– Из Фаэтона? Торговцы мясом, что ли? С каких пор они купцами стали?

– Мы не знаем наверняка. – Тихо возразила Би.

– А узнаешь – так что, резать будем? – Деловито осведомилась Суонк, и еще раз похрустев суставами, полезла под свое сиденье. – Хлопушки доставать надо…

– Не дергайся. – Остановил ее Арго.

– Кто бы это ни был. – Сказала Би. – Мы их не тронем. Первыми.

– А что в них такого… – Заговорила было Мириам, но Би прервала ее, предостерегающе подняв руку:

– Они нас видят. Готовятся.

– Без команды стрелять не будут. – Ожила Вероника, ее голос будто парил над приборной панелью. – И мы не будем.

Облако медленно надвигалось. Мириам уже различала тяжелые кары с прицепами и бронированными бортами, купол орудийной башни на плоской крыше передней машины. Би сбросила скорость еще больше, квадратная морда ведущего кара приблизилась. Мириам начала разбирать цвета: страх водителя, скука и голод вооруженных людей в кабине, волнение стрелка на башне… за которыми, внезапно, проступили другие.

Огни, множество огней.

– У них люди, в этих трейлерах… – С трудом проговорила Мириам. – Я вижу их голод, страх. Они задыхаются, им больно. Они там повсюду, двадцать человек в кузове. Как они там помещаются, там же нет воздуха, щели слишком узкие…

– Прекрати. – Тихо сказал Арго, глядя на ползущий мимо бронированный борт. – Я знаю это все. Прекрати, я же не железный…

– Но почему? Кто они все?

– Пленные рейдеры… возможно. – Руки Би неподвижно лежали на штурвале, но Мириам видела огонь, медленно разгорающийся в ней. – А также те, кто не успел убраться с дороги.

– Что?

– Наемники Фаэтона работают с работорговцами, в основном. – Би говорила спокойно, даже слишком. – Когда-то давно, я сожгла похожий караван. Его хозяин не заплатил моему Королю, а я не знала, что внутри, в этих штуках. Разворотила одну ракетой. Он снился мне потом по ночам, этот трейлер.

– Работорговцы… платят Королям?

– Иногда. Не всегда напрямую. Их торговые союзы рассчитываются льготами, безопасными путями, и договорами о поставках. Ведь без торговли – нет Крепостей.

– То есть они здесь с разрешения Короля?

– Я уверена, что Атланта знает…

Короткий смешок Вероники прервал ее:

– Уверена, что знает, иначе они бы уже поздоровались с одним из джетов Крылатого Короля.

Мириам покосилась на Арго. Тот смотрел прямо перед собой, и в его цветах невероятным образом ненависть смешивалась со стыдом. Они миновали пять длинных трейлеров, и, коротко глянув вперед, на следующий за конвоем боевой кар, гладиатор вдруг попросил:

– Притормози.

– Держи себя в руках. – Тихо посоветовала Би.

– Просто притормози.

Боевой кар тоже замедлил ход, и остановился рядом, борт в борт. Длинная машина с двойной кабиной, и открытой орудийной башней сверху, в которой, виднелась макушка черного пластикового шлема стрелка, поблескивая на солнце. Боковой щиток передней кабины медленно приподнялся. Мириам услышала тихий щелчок – Суонк таки достала игольник из-под сиденья, пряча под плащом, и сняла с предохранителя.

Человек, сидящий в кабине рядом с водителем, приподнялся, поставил ногу на борт и сдвинул вниз черную фильтрующую маску, прикрывающую лицо. Несколько секунд Мириам видела только его глаза – светлые, не выражающие совершенно, абсолютно ничего. Никаких чувств или желаний, только прозрачная, водянистая синева.

– Привет, мальчик. – Сказал он, и почесал подбородок, покрытый недельной щетиной. – Не ожидал тебя здесь встретить.

В его цветах мелькнуло нечто человеческое – любопытство, никак не отразившееся в глазах.

– И я удивлен. – Ровно ответил Арго. – Ты похож на мужчину.

– А ты – на бойца… – Человек не улыбнулся. – Про которого я как-то слышал.

– Всякое можно услышать в пустыне.

Человек кивнул:

– И всякого встретить… гладиатор.

– Как поживает твой… уважаемый отец? – Арго говорил тихо. Мириам чувствовала почти физическое напряжение, захлестывающее его при каждом слове – узы, наброшенные гладиатором на самого себя.

– Мертв, как и подобает человеку в его возрасте. Я принял все его дела.

– И эти дела привели тебя сюда?

– Отчасти. Они не должны тебя интересовать – разве что ты решил стать купцом, как и я.

– Может о них захочет услышать Король Маркус?

Бесстрастный взгляд скользнул по Мириам, Би, сидящей за штурвалом в расслабленной позе…

– Ты знаком с Королем. Можешь сам спросить при встрече. Атланта никогда не отказывалась от моих услуг. Никому не нужны чужие рты за столом… беженцы в своих городах.

– Разве для тебя есть разница – беженец, или фермер?

Над краем маски блеснули белые зубы.

– А для кого она есть? Разве что ты захочешь проверить… – Человек чуть высунулся из кабины. – Но ты путешествуешь в компании женщин, видимо, для развлечения. К чему тогда этот разговор? Разве что… тот конвой, который приближается…

– Он с нами.

– Вот и замечательно. Мы же не хотим, чтобы с нашим товаром что-то приключилось – ни ты, ни я?

Арго медленно положил руку на рукоять меча, лежащего на борту кара. Орудийная башня мягко повернулась в его сторону.

– Не случится. – Сказал он. – Не так, и не здесь.

– Тогда… до встречи. – Человек исчез в кабине, и щиток скользнул на место, закрывая его. Би двинула кар с места, вдоль обочины.

– Поедем медленно. – Она искоса глянула на Арго, сидящего, понурив голову, все еще держась за меч. – Что это был за тип?

– Дарио Маркузо, работорговец.

– Знаешь его?

– Да. И его отца.

– Что думаешь делать?

– А что я могу… сделать? – В голосе Арго прозвучала горечь. – Плюнуть на вас на всех, и горло ему перегрызть? Ты об этом?

– Да.

– Так по мне заметно?

– Я вижу по Мириам – она напугана. Смотрит на тебя, как на гранату, со снятой скобой.

– Я вовсе не боюсь… – Возразила было Мириам, но Арго только хмыкнул, и рассмеялся, басовито, зло:

– На меня всю жизнь так смотрят. Я привык. Пускай едет, наше дело важнее, чем он.

– Но там же люди, в этих трейлерах…

– За нами тоже люди. – Без всякого выражения сказала Би. – И мы укрываем рейдера. У этого конвоя наверняка есть все пропуска. Случись что – они позовут на помощь военных.

– Радиостанция дальнего действия у них в последней машине. – Вкрадчиво произнесла Вероника. – На передней – обычный переговорник с радиусом в два километра. Если догнать последнюю, запрыгнуть на башню, свернуть шею стрелку, а затем быстро зачистить кабину…

– Заткнись! У нас нет повода на них нападать!

– Нет повода? А то, что ты чувствуешь – не повод? Они торгуют людьми – это не повод?! Или ты настолько привыкла выполнять чужие приказы, что даже не в состоянии различить сама, что правильно, а что – нет?!

– И правда – заткнулась бы ты. – Неожиданно попросил Арго. – Нечего Ребекке мозг полировать – права она. Нельзя здесь драку устраивать, город слишком близко, и цирк на плечах.

– И всех проблем? Догнать их ночью, когда они остановятся, и не будут ждать…

– Это не тема для обсуждения. – Би слегка повернула штурвал, объезжая трещину. В разбитом зеркальце, в нескольких сотнях метров позади, мелькнули цветные машины цирка. – Атланта совсем близко, мы будем у ворот до захода солнца. Не время для всего остального.

– Верно. – Арго выдавил это словно через силу, как если бы его внезапно захватила какая-то другая мысль. – Впереди проблем куда больше.

– Впереди? – Переспросила Суонк, и предохранитель ее игольника снова щелкнул. – И правда, а что это там за громадина?

III.

Стены Атланты горели.

Алые блики гуляли по блестящим наклонным щитам, тянущимся изломанной линией по их верхнему краю. Красные искры отражающегося в них солнца падали на белые плиты, выделяя широкие вертикальные ребра стен розовыми полосами, упирающимися в основания полупрозрачных шпилей.

– «Контрфорсы.» – Чужое слово мелькнуло в памяти Мириам, распадаясь на составляющие. – «Удерживающие силу? Какое странное слово. Они удерживают тех, кто снаружи города, или тех, кто внутри?»

– Опоздали. – Сказала Би.

– Угу. – Пробурчал Руби, рассматривающий стену в бинокль, перемотанный белой проволокой. – На пару часов. Но так даже лучше для нас.

– Для вас?

Фокусник опустил бинокль, и вздохнул, словно из последних сил объясняя ребенку нечто очевидное:

– За стеной цирк далеко не уйдет. Для него площадь есть, возле главного базара, двести метров за воротами. Стоять на ней ночь – денег стоит, а под вечер мы шатры не развернем, только деньги потеряем. Проще от стены отъехать, подальше, и переночевать.

– Почему подальше? – Би кивком указала под стену, на курящиеся вдоль хайвея разноцветные пятна палаточных лагерей. – Эти попадут туда быстрее.

– Эти могут попасть совсем в другое место. – Руби вздохнул еще жалобнее. – Вокруг города полно патрулей, и ночь для них не помеха. Так близко к городу только те становятся, кто никогда с ними дела не имел.

– Тебе есть, что скрывать?

– А тебе? – Руби искоса глянул на нее, но Би только пожала плечами. – Даже если скрывать нечего, то фургоны перерыть с них станется. Сломать что, разбить, украсть, обидеть кого. На воротах обыск попроще.

– Там не спецкорпус. – Неожиданно согласилась Би. – А ночные рейды – это тактика спецкорпусов. Ты прав, старик, им лучше не попадаться.

– Странные друзья у тебя. – Руби передал бинокль Арго. – Даже спрашивать не хочется, откуда ты таких взял.

– Так и не спрашивай. – Арго отвернулся от стены, видимо, не очень интересуясь зрелищем Атланты на фоне вечернего неба. Мириам осторожно дотронулась до бинокля:

– Можно?

Гладиатор кивнул, погруженный в свои мысли, и ушел обратно к машинам. Последние несколько часов он игнорировал все и вся, никак не реагируя на осторожные расспросы Мириам.

Проволочная оплетка бинокля удобно легла в ладони. Мириам сощурилась, повернула механическое колесико, наводя фокус – и несколько раз моргнула.

Объектив заполняло что-то бело-розовое, расплывчатое.

– Вот ни хрена себе он большой! – Воскликнула Суонк, закрывшая головой весь обзор. – Клык ему в колесо! Здоровенный! Это Атланта? Да? А мы внутрь попадем? А что там внутри? Дома? Большие? А кары тоже большие?

– Вот про нее точно не буду спрашивать. – Буркнул Руби себе под нос, ни к кому не обращаясь.

– «Забавная ситуация.» – Бесшумно заговорила Вероника. – «Это получается, что мы рейдершу в Крепость везем. Смешно.»

– «Смейся.» – Так же ответила Би. – «Оставим ее с цирком, чтобы не путалась под ногами. Не убивать же.»

– «И это еще смешнее. Хотя я рада.»

– «Чему?»

– «Ты решила хоть кого-то не убивать. Она мне нравится – наверное, чем-то на меня похожа?»

– «Такая же дура?»

Суонк, не догадываясь о том, что ее обсуждают, наконец-то уперлась затылком в окуляры бинокля. И, ойкнув, отодвинулась.

– Наверное, я попрошу тебя за ней присмотреть. – Би покосилась на Руби. – Она разбирается в машинах, найдешь, чем ее занять. Не смотри так, она обычная девчонка.

– Я догадываюсь, насколько она обычная. – Старый циркач внезапно загрустил. – Аж насквозь…

– Ты это к чему? – С подозрением спросила Би.

– К тому, что одно дело не спрашивать ничего, а другое – что-то патрулю отвечать…

Би задумалась.

– Так спроси. – Наконец сказала она. – Только что-то одно.

– И не глупое? – Руби вздохнул. – Как задумаюсь, то понимаю, что на самом деле ничего мне знать не хочется….

– Да? А мне казалось, что тебя мучит любопытство?

– Мучит, насквозь замучивает. – Руби повернулся, почему-то не к Би, а к Мириам. – Но только вот кто бы мне объяснил, к примеру, от чего на трейлере у Курта, на борту, отпечаток ладошки? Там железо в ноготь толщиной, а пальчики на отпечатке – тоненькие, девичьи. Как тебе этот вопрос, нормальный?

– Это я разозлилась. – Ответила Мириам, и поднесла бинокль к глазам. Вероника хихикнула.

– И все? – Руби, похоже, не слишком удивился. – Что за девочка мнет трейлеры, когда злится?

– А ты предпочел бы, чтобы она помяла тебя? – С легким оттенком угрозы спросила Би.

– Будь я моложе лет эдак на десять… – Руби засмеялся, тихим каркающим смехом, но Мириам этого не услышала – она смотрела на город.

В прошлый раз Атланта была белой. Мириам запомнила ее, виденную мельком из броневика Ланье: свист ветра, рукоять орудия, норовящая ударить по голове, и белый призрак города, висящий над горизонтом. Сейчас солнце почти садилось, и Атланта отражала его – своими стеклами, металлическими щитками на гребнях стен, креплениями огромных ворот, издалека похожих на скобы для кровли. Многочисленные шпили, десятки их, торчали над стеной как небольшой лес, или клумба, усаженная острыми цветами с блестящими нераскрывшимися бутонами. Бинокль приближал слабо, и Мириам никак не могла понять, зачем нужны такие высокие узкие здания. Тем более, что над блестящим гребнем виднелись и другие крыши, обычные, плоские, разве что расположенные очень высоко – приблизительно прикинув высоту стены, Мириам поняла, что и эти дома никак не ниже десяти этажей. Шпили горели над ними огненными полосами – пылающие раны в розовом небе. Мириам как раз сосредоточилась на одном из них, пытаясь рассмотреть, что скрывается во вздутии на верхушке, под отраженным сиянием, когда небо за ним вздрогнуло. Синий огонь смешался с красным, и, уложившись во время, короче, чем одно биение сердца, росчерк ослепительно-белого пламени рванулся вверх, коротко осветив пустыню, и заставив померкнуть отражения в стеклах. И сразу истаял, умер. Опустив бинокль, Мириам еще некоторое время смотрела ему вслед, на тонкую сверкающую полосу, превращающуюся в звезду.

– Что ты… сказал? – Рассеяно спросила она у Руби, но тот не ответил. Смех прервался, и старый фокусник тоже смотрел в небо, задрав голову.

– Орбитальный лифт. – Сказала Би. – Километров десять до стартового поля.

– Лифт. – Повторила Мириам, вглядываясь в призрачную нить, проступившую вслед за огненным росчерком. Тонкий синий луч, бьющий вертикально вверх, упираясь в медленно тающий огонек. – И туда… мы должны будем туда…

– Вы… что? – Переспросил Руби, и замолчал, будто не веря своим ушам.

– Ничего. – Быстро ответила Би. – Тебе показалось, старик.

– Я фокусник, мне давно ничего не кажется. – В цветах Руби мелькнула и пропала обида. – И я не дурак.

Суонк подпрыгнула на месте, обернулась, и ухватилась за бинокль Мириам:

– Ой, сестричка, дай посмотреть.

Та выпустила его, не особо сопротивляясь.

– Я не считаю тебя дураком. – Сказала она. – И спасибо за лекарства.

– Не считаешь… и то хорошо.

– Но ты сам говорил, что иногда лучше немного соврать.

– Без вранья нет волшебства. – Согласился Руби. – Только вот обычно трюки показываю я. Не привык в зрителях быть, вы уж простите.

Мириам хотела было ответить, но он прервал ее жестом:

– Я на дорогах сорок лет. Ничего кроме них не помню, да и не хочу помнить – нет ничего интересного в обычной жизни для тех, кто стоял в цирковом кругу. Везде вранье, только у нас оно куда лучше. Женщины красивей, огонь горячей, и жизнь быстрее проходит – как мои годы прошли. Я много людей видел. Кого встречал, с кем – говорил, кого – любил, а кого – хоронил. Только я до сих пор помню тот день, когда впервые встретил Мастера Риордана, и его учеников. И наверное, уже не забуду. Если я в кругу горел, то они – сверкали. То, чему я месяц учился – они понимали сразу. И было это вроде как трюк незнакомый – ждешь, что вот-вот поймешь, как они это делают, да только время уходит, а ты все тот же. И они… уходят. Никто за эту жизнь не цеплялся, а я никого не удерживал. Да и не спрашивал лишний раз. И опять ехал к нему – новых учеников взять, таких же, или лучше. И не верил, что еще могут найтись – невозможно умные, невозможно ловкие. А ведь находились. Я сегодня в кабину новенькую взял, утром, поболтать просто, узнать, чему она на самом деле у Джона научилась. А она мне стихи читать начала. Не знаю чьи, не ее – только я заплакал. Я – и заплакал.

– Ты и сам неплохо умеешь заставить плакать. – Би отступила от Суонк, которая, увлекшись, шагнула назад, оступилась и шлепнулась на песок, так и не выпустив бинокль. – Я вспомнила, где слышала твое имя, Руби Джин. Твой цирк выступал в Чикаго, в нижнем городе, с особым представлением, несколько лет назад. В крытом ангаре для каров. Вы были там десять дней. Ваше представление называлось «Смерть любви». В последние дни зал был забит – не протолкнуться…

– Говорят, даже король туда приходил. – Лицо Руби словно осветилось изнутри, и сразу погасло. – Но я не видел его. Мы планировали двадцать дней, пьеса шла отлично, но на одиннадцатый пришел его человек и велел нам убираться. Хорошо, хоть деньги взять позволил.

– Король приходил. – Подтвердила Би, помрачнев. – Король-Лис любит появляться в людных местах, одетый как обычный купец, или рабочий. Он был там в тот вечер в сопровождении двух праймов – личных стражей.

– И ему… не понравилась пьеса?

– Понравилась. Прайм, которая была с ним, плакала в конце – когда умерла Принцесса Рейдеров. Но, вернувшись в резиденцию, он сказал, что пьесу придется запретить – потому что принц из Крепости не может любить рейдершу…

– Я так и думал. – Руби слабо улыбнулся. – Лучше не спрашивать, откуда ты это знаешь?

– Это же очевидно. Я там была.

Продолжать Би не стала. Руби кивнул, и в разговор встряла Суонк:

– А что за принц влюбился в рейдершу?

– Это сказка. – Пояснил Руби. – Сказочная история, разыгранная актерами.

– Той, что играла принцессу, нет здесь. – Внезапно сказала Би. – Поэтому я и не догадалась.

– Несколько лет, как нет. – Согласился Руби. – А Джейд так не сможет. Джон – он знал, что мне предложить. Как всегда.

– Ты воскресишь пьесу?

– Его девочка сказала, что знает историю лучше. Что они обе смогут играть. Обещала показать вечером. Даже страшно, что они могли придумать. Сказала, что из-за этой истории нас не выгонят – наоборот, они хотят… – Руби понизил голос. – Кажется, они и правда хотят познакомиться с Королем.

– Разве это плохо?

– Ученики Джона всегда знают, чего хотят. И всегда уходят. Я привык к тому, что мои трюки не могут разгадать, что в них верят. Но глядя на них, и на вас, мне кажется, что на этот раз в дураках остаюсь я. Будто вы вот-вот разыграете одно большое представление, арена в котором будет размером с весь мир, а я останусь обычным лопухом, на скамье, среди других лопухов.

– А если все наоборот? – Задумчиво проговорила Би. – Если весь мир, что ты знаешь – трюк, и ложь, и в какой-то момент представление закончится. Клоуны снимут маски, смоют краску с лиц, и то, что творилось в кругу цирка, прервется навсегда – а ты, старик, впервые в жизни увидишь правду?

Руби покачал головой, потом хихикнул:

– Ты тоже… умеешь сказать. Если вы обе – наемницы, то я – белый тигр…

– Ты мало похож на тигра, Руби. Но если ты придумал ту историю, про принцессу рейдеров – то ты явно не тот, кем кажешься…

Старый циркач медленно поклонился:

– Тогда на этой приятной ноте я предлагаю завершить треп. Что бы там ни было – нам нужно до темноты разбить лагерь, желательно вон за теми скалами, и готовиться к завтрашнему дню.

– Согласна. В Крепость начнут пускать с утра?

– Да. Если мы займем очередь, то сможем проехать сразу после полудня… – Он замер на месте, и Би, повернувшись, чтобы идти, едва не столкнулась с ним. – А дальше уж будь что будет. Через судьбу не перепрыгнешь.

– Мы… хорошо прыгаем. – Сказала Мириам, и цвета циркача вспыхнули в ответ – веселье, сожаление, надежда.

– Ну, если уж представление закончится – то я хочу быть в первом ряду, когда это, наконец, случится.

IV.

Звуки пневматического молотка напоминали выстрелы из игольника.

Услышав первый хлопок, Мириам вздрогнула, и обернулась, отыскивая взглядом кар, с оставленным в нем оружием. Но цвета людей на стоянке не менялись, и следующий хлопок прозвучал немного иначе, сопровождаясь звонким ударом. Молотком орудовал один из борцов, забивая что-то в кирпичную стену, нависающую над стоянкой, и легко ворочая длинными рукоятками. Ниже, между трейлерами, расставленными почти правильным шестиугольником, расчищали площадку остальные циркачи. Арго был уже среди них, оттаскивая большой камень, девушки таскали кирпичи поменьше, а Мари, похоже, выравнивала песок широким пластиковым листом, видимо, позаимствованным из трейлера.

Место для стоянки было выбрано странное, и, с точки зрения Мириам, не совсем удачное. Оплавленная скала, из которой выступали остатки стен, видимо, раньше была зданием, попавшим под удар какого-то оружия, превратившего бетон и кирпич в бурый камень с разноцветными вкраплениями. Она уже видела такие скалы, рядом со старой Атлантой. Как и там, под песком вокруг скрывалось множество острых стеклянных осколков, от больших, с человеческую голову, до совсем мелких, размером с иглу, о которые можно было легко пораниться. Кроме того, из-за скалы было совсем не видно ночную Атланту – однако, вспомнив недавний разговор, Мириам пришла к выводу, что так и должно быть.

Скала не защищала от ветра из пустыни, становившегося все холоднее – но для этого было достаточно и трейлеров. Зато свет лагеря со стороны хайвея был не заметен. Только вот для чего понадобился молот?

– Зачем эти крючья? – Би словно прочла ее мысли. Руби, выбравшись из своего трейлера с ящиком для инструментов, проследил за ее жестом.

– Крепления? Чтобы шатер натянуть.

– Шатер? Здесь?

– Не весь. – Руби передал ящик Джекки, и откашлялся, прочищая горло. – Он из синтетики, пластиковые нити, заплаты. Растянем ткань, и посмотрим, нет ли где дыр, чтобы не штопать посреди города. Если все по уму пойдет, то у нас завтра, перед закатом, первое выступление. Так что готовиться будем, последняя репетиция была вчера утром, нагонять надо.

– Ясно, не будем мешать.

– Да что там, посидите со всеми. – Отмахнулся Руби. – Наоборот, чужие глаза помогают, даже на репетиции. Много не увидите, темно все же, но зато веселее. Вы же с нами в город завтра едете?

– Я подумаю. – Нахмурилась Би. – В прошлый раз нас тут встретили не очень хорошо, так что в этот… возможно, с вами будет проще.

Руби сморщился в ответ, будто проглотив что-то кислое, но ничего не сказал.

– Вам ничего не грозит. – Прореагировала Би на его гримасу. – Арго здесь знают, а я… просто не хочу терять время.

– С патрулем что ли?

– Патруль – это ерунда.

– Так что, тебя встречать выйдут? Танцовщицы с оркестром? – Хитро усмехнулся Руби. – Вы от них за нами прячетесь, оказывается? Так это и правда не проблема – в цирках только трейлеры и обыскивают, и то, обычно, для порядка. А в остальном какие с нас взятки… с чудаков и комедиантов?

– Если вы не везете опиум, или слишком много дикого табака…

– В Атланте опиум разрешен. – Руби вытащил из ящика связку заостренных крюков, и молоток. – Это же не Детройт.

– Тогда и волноваться нечего. – Отрезала Би.

Хлопки стали чаще – заработал второй молот, в руках Джекки. На фоне затухающего неба протянулись черные нити тросов, вцепляясь в скалу и бамперы грузовиков – острые прозрачные треугольники под серыми тряпичными полосками облаков. В сумерках человеческие фигуры казались собственными тенями.

Вытащив пару одеял, Мириам сложила их у края расчищенного круга, и остановилась, не зная, что делать дальше. Арго помогал разгружать трейлер у самой скалы, вытаскивая оттуда что-то массивное, мягкое с виду, обвисающее на руках у помогающих ему борцов – какая-то материя, которую они растягивали, стараясь не запутать, и не класть на песок. Девушки закончили выравнивать площадку, и теперь раскладывали камни для очага – плоские стеклянные обломки, предусмотрительно отложенные в сторону. Кажется, все знали, что им делать – даже Мари с Моной, работающие так, словно занимались этим всю жизнь.

– Может вы останетесь поближе? – Йоко присела рядом с одеялами, распутывая бухту тонкого троса странного цвета – то ли малинового, то ли красного. – А то город рядом, как-то неспокойно.

– Это потому, что там много людей? – Немного удивилась Мириам.

– Ага. И я перед выступлениями волнуюсь всегда. Мало ли, они же все незнакомые.

– Мне всегда казалось, что рядом с людьми безопаснее.

– Неа. Они же смотрят. – Йоко до половины размотала бухту, и отошла к ближайшему трейлеру. Трос тянулся за ней, как змея, оставляя дорожку на песке. Джейд и худенькая помощница метателя ножей выложили очаг, Мари исчезла среди трейлеров. Мириам продолжала чувствовать ее, как и Мону, вбивающую распорки для котелка небольшим увесистым молотком. И Би, скрытую скалами, медленно идущую вокруг лагеря. Все вокруг чем-то занимались, все – кроме нее самой, и это было непривычно. Она попыталась было усесться на одеяло, но почти сразу же вскочила, когда бухта троса, оставленная Йоко, потянулась, разматываясь и путаясь. Так что пришлось поднять ее, и забросить на плечо. Йоко обернулась, почувствовав натяжение:

– Ой, у меня всегда так. Руками плохо работаю.

– Я помогу. Это же… ты хочешь ее натянуть?

– Да, между грузовиками, там крючки есть.

– А потом будешь по ней ходить?

– Почему ходить? – Удивилась Йоко. – Танцевать! Если не тренироваться хотя бы раз в день, то потом можно свалиться даже с птичьего насеста, не то что с каната.

– И это… не страшно?

– Нельзя бояться. И нельзя говорить о том, что может быть. Правда Руби говорит, но это он.

– Ему можно?

– Ему… да кто же ему запретит?

– Он такой страшный?

– Нет, он умный, опытный, и много знает. – Йоко задумалась. – Поэтому с ним интересно.

– Он много разговаривает. – Согласилась Мириам, и пошла вслед за акробаткой, похоже, не очень желающей продолжать разговор.

Вместе они натянули канат между трейлерами – на высоте двух с половиной метров. Йоко крепила каждый конец сама, странным узлом, который затягивался сам, стоило потянуть за петлю – для этого на крышах трейлеров были приварены толстые стальные кольца. Затем она начала разминаться, а Мириам вернулась к центру лагеря, где уже горел продолговатый, в десяток шагов длиной, общий костер. Освещения он давал немного – но достаточно, чтобы рисунки на окружающих площадку трейлерах выступили из темноты в дрожащем мерцании оранжевых языков. За скалой, скрывающей Атланту, еще теплилось розовое солнечное сияние – но с противоположной стороны, из-за скрытого холмами хайвея, уже поднялся изогнутый, красноватый рог луны. Материя, которую помогал натягивать Арго, растянулась и расправилась между скалой и лагерем, превратившись в черное опахало, половинку шатра, открытую в пустыню. На полотне тоже проступали какие-то рисунки, но за складками Мириам не могла их разобрать – ее новое зрение, выделяющее все детали даже в темноте, не очень хорошо помогало различать цвета.

Би вышла к лагерю со стороны Атланты, из-за скалы, и подошла к Мириам.

– Здесь безопасно? – Спросила та, изнемогая от желания сделать хоть что-нибудь: сварить суп, развести еще один костер, забить пару гвоздей в конце концов. Но у костра возилась Джейд, с некоторой благосклонностью принимая помощь Моны, и взгляд, брошенный ей в сторону Мириам, вовсе не сулил ничего хорошего.

– Даже слишком. – Ответила Би, искоса глянув на нее, затем на Джейд. – Ты что, с ней поссорилась?

– Мы даже не разговаривали.

– Мне кажется, или она…

– Наверное, она слышала, что утром я ходила в гости к Руби. – Предположила Мириам. – Вот и злится.

– Надо же. – Би, похоже, не очень удивилась. – Ну это ее проблемы. Насчет безопасности – здесь на много километров вокруг тихо. Есть какое-то электрическое эхо, теперь я могу видеть его без аппаратуры, но оно совсем слабенькое. Моторы каров кое-где, радиопередатчики, несколько генераторов. К югу стоянка боевых машин – четыре тяжелых танка, и мобильные орудия. Похоже, что основные силы Атланты наводят порядок ближе к Хоксу, раз здесь никого нет.

– И это хорошо для нас?

– Это неважно – мы не собираемся с ними воевать.

– Они не будут защищать лифт?

– Крылатый Король не отличается постоянством настроений. – Задумчиво произнесла Би. – Действия Небесных за его спиной должны были привести его в ярость.

– И он нападет на небо?

– Сам – вряд ли. Договоры с Небесными слишком важны для Крепости. В лучшем случае он не станет мешать, но… он не основная проблема.

– А какая… основная?

– «Я понятия не имею, как пользоваться лифтом.» – Би продолжила говорить беззвучно, так что слышала только Мириам. – «И никто толком не имеет, это знают только Небесные. Я изучала теорию – о том, что это такая длинная тонкая трубка, вдоль которой разгоняется корзина. Но ничего не знаю о его реальном устройстве. Или о том, как его охраняют.»

– «Ну, наверно, нам придется это узнать. У меня… кажется в планшете Джино было что-то про лифты. Можно посмотреть. Расписание, скорость, конструкция подъемного модуля – вес, скорость, водородные ускорители. Только я ничего в этом не понимаю. Может, передать тебе?»

– «Не сейчас, на нас и так уже смотрят. Хорошо, что хоть что-то есть – но нам понадобится узнать больше, и намного.»

– «И как же?»

– «Сам Крылатый Король…» – Теперь Би смотрела на Мону, помешивающую суп в котелке. – «Твои друзья хотят организовать встречу с ним – возможно, нам найдется, что ему предложить. Даже правитель такой большой крепости как Атланта никогда не сможет выступить против Небесных в открытую.»

– «Я думала, что их совсем не много? Конечно, у них есть эти огромные джеты, и «Серафы». Но ты одна сломала два из них, и у тебя не было оружия. Может, конечно, дело в тебе, но разве Короли не могут…»

– «Короли не станут.» – Би прервала ее нетерпеливым жестом. – «Они сидят на крючке, который гораздо крепче обычного страха.»

– «На каком?»

– «Вспомни… хотя бы твой игольник. Как он устроен?»

– «Ну… сейчас прочитаю. Ствол, магнитные катушки, конденсаторы, аккумулятор, магазин. Не знала, что они такие сложные, отец никогда их не чинил. И там столько магнитов…»

– «Большинство сложных компонентов производятся на фабриках Небесных. Вся эта электроника, компоненты вечных батарей, магнитные ускорители, части моторов для каров – их невозможно изготовить в Крепости.»

– «Тогда получается, что если поссориться с Небесными…»

– «Король, утративший их поддержку, лишится своей власти. Не пройдет и пары лет, как падет его Крепость.» – Би щелкнула пальцами. – «Вот так вот. Небо поддерживает троны, и сбрасывает их, время от времени. Я изучала историю, но никогда не думала, что все на самом деле так просто. Наверное, не хотела об этом думать.»

– «Но если Король их боится…»

– «…он никогда это не признает. Не начнет войну, которую не сможет выиграть. Но Небесные унизили его, и он захочет отомстить.» – Она расправила плечи, и Мириам услышала смешок Вероники, сдавленный, будто та подслушала нечто забавное. – «Но побоится делать это своими руками.»

– «А мы?»

– «А мы предоставим ему такую возможность.»

V.

Ножи оборачивались в полете один раз.

Входя в изрубленную деревянную мишень, они издавали короткий удовлетворенный хруст. После особенно сильных ударов мишень ударялась о стенку трейлера, перед которой ее удерживали веревочные растяжки – и тогда за хрустом следовал глухой басовитый удар.

Никому вокруг, похоже, это не мешало. Удары были совершенно незначительным звуком в какофонии ночного лагеря, ожившего одновременно с заходом солнца вокруг Мириам. Сейчас, присев у костра в компании Суонк, и подтянув колени к груди, она осторожно оглядывалась, чувствуя растерянность.

Словно ребенок лет восьми, угодивший на первую в его жизни ярмарку.

Она видела десятки, а может и сотни стоянок за свою жизнь. Фермеров, степенно беседующих у костров, пока их жены готовят кукурузную кашу, купцов, рассказывающих истории до поздней ночи за флягой с виски, беженцев и странников, пугливо вглядывающихся в темноту при каждом порыве ветра. Все они были ей понятны. Их лагеря были перерывами в дороге, временем отдыха, между долгими дневными часами, заполненными свистом двигателей и дорожной пылью.

Циркачи разбили лагерь, чтобы работать.

Мириам не могла оторвать взгляд от рук Соно – черных, сухих, точно лапки насекомого, небрежно укладывающих ножи в воздух, не прилагая никаких видимых усилий. Клинки взлетали над ним, крутились полосатые рукояти, три, пять, шесть – и череда движений прерывалась, почти незаметно, когда нож, обернувшись, вонзался в край мишени, белую полосу, обводившую ее по бокам.

– Вот старый хрен! – Восхищенно выругалась Суонк, и блеснула глазами в сторону Мириам. – А сестричка-ножик так может?

– Ее зовут Ребекка.

– Кому Ребекка, а кому железка в пузо. – Философски заметила Суонк, и указала пальцем на половинку шатра, где, в свете пары небольших костров, под внимательными взглядами двух жонглеров, раскручивала короткий меч Вероника. Лезвие вертелось, чертя огненные линии на черном теле шатра, а Вероника улыбалась – но не страшно, а как-то совершенно по-детски.

Один из жонглеров, повыше ростом, в красно-белом комбинезоне, рассмеялся, и что-то сказал ей. А затем раскрутил свой меч, в точности повторяя ее движения. Восьмерки и петли снова вспыхнули в воздухе, но движение прервалось, когда он бросил меч за спину, передавая из руки в руку, а затем швырнул в воздух, и поймал второй, брошенный партнером, и тоже подбросил…

Вероника рассмеялась.

– Веселится! – Удивленно отметила Суонк. – А мы ведь даже не пожрали. Я есть хочу.

– Тут сначала работают, а потом едят. Видишь, Джейд собрала все на ужин, но в котелке только вода, чтобы запах не отвлекал. Я думаю, нужно немножко подождать, поедим вместе со всеми.

– Что это за работа такая? – Суонк подобрала под себя ноги, с неодобрением рассматривая Йоко, балансирующую на канате, не слишком туго натянутом между трейлерами. – Это же как навернуться оттуда можно?

– Для этого нужно умение.

– Так а чего ради? Чтобы на тебя пальцами показывали?

– Чтобы… запомнили. – Ответ словно сам сорвался с языка Мириам, мысль, не дававшая ей покоя какое-то время. – Они выступят, и их будут помнить, еще долго. Из-за их мастерства, и потому, что это красиво – то, что они делают.

– Так… а все равно нафига?

– Разве ты не хочешь, чтобы тебя помнили?

Суонк задумалась. Йоко подпрыгнула на канате, развернулась, затем помахала Мириам, и Джейд, стоящая у креплений, на крыше трейлера, прикрикнула на нее. Деревянная мишень больше не хрустела – к метателю ножей присоединилась худенькая девушка, и теперь они бросали ножи друг другу, не меньше шести или семи штук. Лезвия мерцали в воздухе, как рыбы, прыгающие над ночным ручьем. Вероника повторяла движения жонглеров, вокруг нее вертелись уже два меча, и, судя по всему, она действительно веселилась. Лагерь жил своей жизнью, в которой не было отдельного места для Мириам. Это продолжало беспокоить ее – и еще что-то, заставляющее оглядываться, искать среди циркачей кого-то…

Руби у длинного костра сухо хлопнул в ладоши, когда Мона достала половинку кредита из-за уха у Мари. Та захлопала в ответ, чуть сильнее, чем следовало бы – но в ее цветах не было особой радости. Только настороженность и спокойствие, как у генерала, готовящегося принять битву. Мона засмеялась, а Мари заговорила с Руби – сначала шутливо, потом более серьезно, заставляя фокусника волноваться.

Белокурый акробат по имени Курт поднял над собой светловолосую подругу Йоко, Лилит, стоя на самом краю трейлера, тонкой полосе, скрепляющей стенки и крышу – и уронил вниз, поймав в последний момент. Взлетели в воздух тонкие косички. Девушка сгруппировалась, подпрыгнула, будто утратив вес – и застыла над ним, вверх ногами, упираясь ладонями в его ладони.

Борцы возились у дальнего костра. Один, постарше, присел, отдыхая, второй встал напротив Джекки, присевшего в стойке, пригнулся, замахиваясь – и ударил Джекки кулаком в ухо, опрокинув его в песок. Джекки мгновенно вскочил – но следующий удар, с другой стороны, заставил его буквально перекувыркнуться в воздухе. И лишь после третьего Мириам наконец-то увидела, что удары не достигают цели – каждый раз кулак старшего миновал голову Джекки в каком-то дюйме, оставляя тому только изобразить падение, видимо, являющееся частью представления.

Арго, сидя в непроницаемой тени, под краем шатра, молча наблюдал за ними.

– Я отойду. – Внезапно решилась Мириам, и встала. Суонк глянула на нее задумчиво, и кивнула:

– А то, сестричка. Я для тебя супу наберу.

Ткань шатра, провисая длинными складками, колыхалась на ветру – будто что-то живое, огромное, двигалось за ней, то и дело касаясь боками. Песок гасил падения Джекки, делая звуки ударов едва слышными. Борец, сидящий на корточках рядом с Арго, поднял бритую голову, глянул на Мириам, и сказал:

– Шла бы ты к акробаткам, женщина. Не твое тут…

Арго неторопливо протянул руку, и шлепнул его по затылку – пальцами, даже не ладонью, уронив лицом в песок.

– Она со мной рядом дралась, в Хоксе. – Гладиатор говорил спокойно, без угрозы. – А ты кто?

Мириам молча присела возле Арго, с другой стороны, на краешек драного серого одеяла. Борец встал, покосился на нее, и пошел к своим товарищам. Джекки больше не били – теперь он смотрел, как двое мужчин постарше бросают друг друга, по очереди приседая и хватая противника за ноги.

У большого костра смеялись – к нему перебрались Руби с девушками, а теперь подошла и Йоко, и они обсуждали что-то, активно жестикулируя. Арго смотрел в противоположную сторону, на борцов. В его цветах Мириам больше не чувствовала злости – в них была тоска, та самая, которую она видела ночью, на площади в Хоксе.

– Расскажи мне. – Тихо попросила она.

– О чем?

– Ты ненавидишь того человека?

– Человека?

– Которого мы встретили на дороге. Работорговца.

– Это не человек. – Арго жутко улыбнулся. – Это тварь, которую когда-нибудь порубят на куски, и сожгут. Конечно, я его ненавижу.

– И поэтому… грустишь?

– Я вовсе не… – Арго впервые посмотрел на нее прямо, с чем-то, похожим на восхищение, в глазах. – А, ты же все видишь. Грусть? Так вот как это называется. Никогда не знал. Похоже на ядовитого скорпиона, на яд, грызет изнутри, днем, и ночью.

– Так и есть. – Согласилась Мириам.

– Только от него не умирают. Мой яд, и мой скорпион, и Дарио он не касается.

– А… меня?

– Тебя? – Арго тряхнул головой. – Да я скорее сам себе шею сверну, чем позволю, чтобы оно тебя коснулось. Не бойся…

– Это не я боюсь.

Арго не ответил, замолчав надолго. Длинные тени борцов плясали по складкам шатра, изгибаясь и вытягиваясь, впиваясь в песок непропорционально длинными ногами, хлеща друг друга изогнутыми плетями рук. Смех у длинного костра стих – Мари, жестикулируя и танцуя, рассказывала что-то Руби, Джейд, и сидящим рядом с ними акробаткам. У Йоко, сидящей ближе всех, смешно приоткрылся рот.

– Кого-нибудь другого, за такие слова… – Арго не закончил фразу, снова замолчав.

– Ты сам говорил, что бояться могут все.

– В бою.

– Я знаю, что ты не трус. И это… не такой страх.

– Тогда сама скажи, какой.

Теперь надолго замолчала Мириам, подбирая слова. К Мари, рассказывающей историю, присоединилась Мона – они говорили друг с другом, а потом начали драться, размахивая невидимыми мечами. Из темноты между трейлерами за спинами циркачей, на них смотрела Би – на этот раз именно она, а не Вероника. Стояла, скрестив руки на груди, и, слушала вместе со всеми.

– Мне тоже было стыдно. – Наконец, решилась Мириам. – Там, в Хоксе, когда мы гуляли, и я рассказывала тебе о… ну, ты помнишь.

– Да.

– Очень стыдно. Но если рассказать, то потом не так плохо.

– Ты говорила тогда, чтобы легче стало?

– Нет, но мне хотелось… говорить об этом.

– У мужчин иначе. – Возразил Арго. – Чтобы быть мужчиной, нужно поступать как мужчина – так я всегда думал. Твои поступки делают тебя – а с тем, кто поступает как зверь, нечего обращаться, как с человеком. Только вот… иногда ты просто чего-то не можешь. Исправить. Сказать. Заступиться. Отворачиваешься, и потом это становится ядом, трещиной, которая растет. То воспоминание, которое ты видела – это только минута. А были часы, и дни, и годы.

– Тогда… покажи мне.

– Что?

– Я не знаю, почему может быть стыдно, если ты не делал ничего плохого. Но если ты поделишься со мной, то я очень постараюсь понять.

– А ты… увидишь?

– Да. Я запомнила как это делала Мона, кажется. – Неуверенно улыбнулась Мириам. Арго улыбнулся в ответ, блеснув металлическим зубом:

– Ни одна девчонка мне ничего такого не предлагала, так что давай осторожней, не так, как в прошлый раз. И не надо ничего показывать этим ребятам, а то вывернешь им оставшиеся мозги.

– Ты шутишь? Только вспомни что-нибудь, где нет столько крови, если можно.

– Это трудно.

– И ничего очень неприличного, хорошо? – Мириам собралась, выхватывая из движения цветов гладиатора те, которые уже видела раньше, прикасаясь к ним, осторожно, как к оголенным проводам работающего ветряного генератора. – А то мне будет очень, очень стыдно…

Одно из цветных волокон шевельнулось под ее прикосновением. Она еще успела увидеть, как Мари склоняется над Моной, лежащей у костра, видимо, притворяющейся мертвой. И плачет, по-настоящему – а затем волокно дернулось, и воспоминание Арго ворвалось в Мириам, разбрасывая и круша все подряд, словно кар в ювелирную лавку.

Глава IV.

Интермедия VII.

Рассвет разбился о броню, блестящую черным лаком.

Платформа неслась на восток, чуть наклонившись вперед, присев на поддерживающих ее вихрях. Песок, покрывающий хайвей, разлетался в стороны полупрозрачными крыльями, с мерцающими в глубине белыми искрами. Иногда платформа покачивалась, и тогда, в стороне, противоположной направлению наклона, крыло резко удлинялось, а искры превращались в настоящие маленькие молнии.

– «Платформа.» – Повторила про себя Таня, положив подбородок на железный бортик, окружавший лесенку, по которой она только что поднялась, узкий колодец, ведущий в тесное помещение внутри этого странного транспорта. – «Так говорил он, и эта тетка. Просто большой кар.»

Она вытянула шею, заглядывая вперед – туда, где перед щитами с частыми вертикальными прорезями вырастали из железной палубы паучьи ноги длинноствольных пушек, с тонкими блестящими носами. У той, что слева, дремал мужчина в черной блестящей броне – один из тех, что были в «Индюке», вместе со своей хозяйкой. У второй устроился Меч Короля. Таня исподтишка наблюдала за ним вот уже несколько минут. Тот смотрел на дорогу и разгорающийся рассвет сквозь прорезь в бронелисте, прикрытую прозрачным пластиком, и даже не моргал – только вздрагивали бледные пальцы, постукивая по рукояти лежащего на коленях меча. Когда он все же повернул голову, глянув влево, на своего соседа по платформе, Таня увидела, как шевелятся его губы, словно он заговорил с кем-то невидимым. Ей показалось, что там действительно кто-то есть, невидимый, но вполне настоящий.

Она тихо приподнялась над ступенькой и шагнула на створку плоского люка, усаженного мелкими шершавыми заклепками. Так подкрадываются к птицам – по одному шагу на десять ударов сердца, осторожному, мягкому, такому тихому, что даже прайм за пять шагов не расслышит…

– Что это было, Джесс? – Слова звучали тихо, но отчетливо, и она замерла, опасаясь выдать себя следующим шагом. – Я видел все, и я был всем… и ничем. Какого черта, вы никогда не предупреждали меня…

Он замолчал, будто его прервали, слушая невидимого собеседника, затем вспылил:

– Возможность?! Я словно зеркало, Джессика! Ставишь передо мной другое зеркало – и я заполняюсь бесконечными отражениями самого себя. Каждое мое действие влияет на мое будущее, а каждое видение – влияет на действия. Дурная бесконечность решений, соприкасающихся друг с другом, всех возможных выборов, и их последствий! Я осведомлен, что ваши Предсказатели не сталкивались с таким – но что делать мне?

Он горько улыбнулся, выслушивая ответ.

– Нет, ты важна для меня и без всяких советов. Без тебя – это всего лишь видения… ублюдка. Все пути сходятся в одну точку, лежащую впереди. Я хочу знать, Джессика – могу ли я доверять тому, что видел? Быть может, это лишь замыкание, перегрев процессора, аварийный выброс стимуляторов? Или я просто ударился головой?

После этого молчал так долго, что Таня решила подойти поближе – и застыла, подняв ногу, едва расслышав его шепот:

– И что я буду делать без галлюцинаций? Без тебя…

И затем, уже гораздо громче:

– Разве детям не пора спать?!

Было нетрудно догадаться, кому предназначена эта фраза, и Таня тихонько опустила ногу на палубу:

– Не могу заснуть. Там страшно, и гудит. И эта, злая тетка.

Прайм развернулся вместе с креслом:

– Здесь тоже ветер. И я не слишком добрый.

– Да, Мечи почему-то не бывают совсем добрыми. Прости, что я помешала тебе говорить… с кем-то.

– Я всего лишь размышлял вслух. – Прайм смотрел прямо на нее, и его глаза были колючими, точно осенние звезды.

– Ты меня обманываешь. – Таня с трудом выдержала этот взгляд, и подошла поближе.

– Неужели?

– Я слышала, как ты называл кого-то Джессикой. Наверное, ты говорил через переговорник.

– Считаешь меня обманщиком?

– А ты меня дурой?

Неро замолчал – как показалось Тане, озадаченно. И поэтому она продолжила:

– Это твоя девушка? Там, в Крепости?

– Называть ее моей девушкой некорректно…

– Не… ко… что? – Переспросила Таня, взбираясь на скамью для стрелка, обшитую жестким пластиком с фактурой кожи.

– Неправильно и нечестно. – Почти по слогам произнес прайм.

– Ну так она либо твоя девушка, либо не твоя. – Резонно заметила Таня. – А как она сама считает?

Неро в отчаянии поднял глаза к небу:

– Я у нее не спрашивал.

– Почему?

– Она далеко. – Ответил он очень серьезно. – Гораздо дальше, чем Атланта.

– И ты можешь только говорить с ней? – Огорчилась Таня. – Ну тогда тем более, нужно было спросить. Если не спросишь – то и она не узнает своего ответа.

– Возможно, она не хочет его знать.

– Но это неправильно!

– Неправильно доставать своими разговорами, в особенности взрослых. Иди спать.

– Я уже говорила, что не могу. И ты все равно не спишь.

– Ты мешаешь мне думать.

Таня нахмурилась, глядя в пол:

– Я вовсе и не хотела мешать вашему разговору. На самом деле, я тоже хочу с тобой поговорить…

– Вот как?

– Меня мучают… вопросы.

– Я уже заметил. В твоем присутствии – не только тебя.

– Джордан рассказал мне, как становятся Мечами. – Девочка шмыгнула носом, и подобрала ноги, устраиваясь на скамье. – Он сказал, что для этого нужна реко… решо…

– Рекомендация? – Изумился Неро. – Он рассказал это тебе?

– Ну да. Сказал, что это самый простой способ. И нужно много упрямства, и хорошо учиться… в Крепости. То есть нужно сначала попасть в Крепость, а потом, когда будут набирать новых учеников в Мечи…

– А ты знаешь… – Неро нахмурился и наклонился к ней, заставив ее податься назад. – Как люди становятся Мечами?

– Знаю. – Таня вжала голову в плечи, но ее голос не дрогнул. – Разрезают голову, а ты не спишь, а стоишь в большом зале. Это очень долго, и жутко страшно. А еще для этого нужно долго тренироваться, и учиться…

– Это ты тоже услышала от Джордана?!

– Нет. Это Ребекка рассказывала… Мириам. Они говорили ночью, а я подслушала.

– Ребекка Ли?

– Да.

– Из-за нее ты хочешь стать праймом?

– Нет, не из-за нее. – Таня смотрела на него исподлобья, словно само воплощение упрямства. – Из-за себя.

Их взгляды столкнулись. Неро смотрел на нее, будто не видя, и Таня было испугалась – таким непонятным был этот взгляд. Но спустя долгих десять секунд Неро молча кивнул, и отвернулся обратно к бойнице. Таня вздохнула, но не осмелилась снова заговорить.

– Зачем? – Наконец спросил он.

– Потому что Мечи – самые сильные. Никого нет сильнее Мечей.

– А Короли как же?

– А разве Меч не может сам стать Королем?

Неро кивнул, будто уже знал, каким будет ответ.

– Ты упрямая, да?

– Мне иногда так говорят.

– Упрямство – не единственное качество, нужное прайму.

– Я не глупая.

– И это я вижу. Ты могла бы учиться, и стать кандидаткой – но одной рекомендации мало. Я вижу, кем ты можешь стать – и могу предложить тебе…

– Что?

– Услуга за услугу. Если тебе так нужна моя помощь – то сначала помоги мне.

– Но разве я… чем я могу помочь Мечу Короля?

– Знаниями. Иногда обычный ребенок может знать нечто, недоступное даже мне.

– Правда? А что такого знаю я? – Испугалась Таня.

Неро едва заметно улыбнулся и наклонился вперед:

– Для начала расскажи мне о Ребекке Ли.

I.

Это заняло пятнадцать секунд.

Или чуть меньше. Мириам чувствовала время с точностью до сотых долей мгновения, каких-то смешных величин, за которые даже мотылек не мог сделать ни одного значимого движения. И в которые теперь очень хорошо укладывались чувства и образы, упакованные в изящные контейнеры электронных посланий, заряды, похожие на иглы с индивидуальными подписями.

Пятнадцать секунд чужой жизни – поток информационных пакетов, разрывающих душу.

Мяч ударяется о решетку.

Стоящий за ней безымянный ребенок даже не моргает. Его ненависть только что обрела форму, сосредоточилась на мальчике с другой стороны заграждения, играющем с мячом, сыне или внуке одного из хозяев загона. Мальчик смеется, мяч ударяется о решетку еще раз.

Тот, кого назовут Арго, корчит гримасу, изображая его улыбку.

После боев он сидит в общей клетке. Стальные прутья вбиты в бетон через равные промежутки. Острые осколки, торчащие у их основания, можно раскачивать и вытаскивать. Таким осколком можно разорвать горло или выбить глаз, но броню стражей они не пробьют – за последние несколько недель он успел это проверить. Несколько раз – в последнюю попытку каменное лезвие достало до горла стража, и почти продавило воротник из плотной кожи. Его избили – расчетливо и аккуратно, стараясь не убить. Улыбка недосчиталась еще нескольких зубов.

Кроме него в клетке еще много людей – больше, чем пальцев на руках. В основном это женщины, и девочки, которые сторонятся его, как чумного. Его переселили из другой клетки, заполненной мальчишками, после того, как он перегрыз горло одному из них – тот пытался задушить его среди ночи. В свою первую ночь на новом месте он не спит, крепко сжимая припрятанный в набедренной повязке острый камень. Ожидая, не попытается ли кто-то и здесь – но никто не приближается к нему. Только под самое утро девочка его возраста, проснувшись, садится недалеко, и под ее взглядом, внимательным и спокойным, он сразу засыпает.

Эта ночь уходит в прошлое, тонет среди боев и солнечных лучей, пробивающихся между листами пластика, прикрывающего клетку.

Его выводят драться каждые два или три дня, давая время на отдых. Детей против него больше не выставляют – теперь у него взрослые противники, пусть не опытные, и не слишком большие. Голос над бетонной ямой кричит что-то про маленького зверя, мутанта из древних подземелий. Вернувшись в клетку, он спрашивает у девочки, которая его не боится, об этих словах. Их значения он не понимает.

Она рассказывает ему. Память сохраняет ее голос, но не сами слова. Сквозь боль от побоев отпечатываются картины, которые он несет: дома, сотни лет погребенные под песком, покосившиеся башни, царапающие небо зазубренными верхушками, поселения в сердце пустыни, живущие по своим законам, древние подземелья, в которых рискуют селиться только самые отчаянные, не боящиеся чудовищ.

Она не считает его чудовищем.

Теперь каждое утро он ждет наступления вечера. Когда она придет в его угол с наступлением темноты, и продолжит рассказ. В те дни, когда боев нет, он сидит у решетки, ожидая. Никто больше не осмеливается подходить, даже сын хозяина, пытавшийся бросать в него камни, оставляет эту затею. Он живет только ночью – и в бетонной яме.

В один из дней, не имеющих порядка или названия, он дерется в яме с маленьким жилистым человеком, чьи плечи покрыты черными рисунками цветов и зубастых зверей. Тот сильнее, и быстрее, разбивает мальчику лицо, ломает палец – но потом выдыхается, и безымянный раб душит его, просунув предплечье под колючий щетинистый подбородок.

Когда он возвращается в клетку, ее нет. Как и ее матери, и женщин, что были с ними. Он садится и ждет, как обычно, но ничего не меняется. Снова приходит сын хозяина, и бросает в него камни, но он не шевелится. Он неподвижен как труп, будто дом, занесенный песком. И когда мальчишка осмеливается подойти ближе, потыкать в него палкой, он хватает его за руку, и ломает ее об решетку, движением, подсмотренным у разрисованного человека.

Его избивают до полусмерти, и бросают умирать в отдельную клетку, маленькую, в которой нельзя даже лечь. Прутья впиваются ему в спину, что-то горит и рвется в груди при каждом вдохе. Он не различает ночь, и день. Кто-то дотрагивается до него, и тормошит, проверяя, жив ли он. Иногда его обливают водой, и он слизывает ее с прутьев – капли со вкусом крови.

Потом, среди долгих снов, где страшные красные цветы прорастают сквозь его живот и грудь, а он пытается их вырвать – к нему приходит старик. Седой загорелый человек, с волосами, заплетенными в десятки косичек, сидит возле клетки, и смотрит на него узкими глазами, прозрачными, как дождевая вода.

– «Сломал?» – Спрашивает он. Голос, который звучал в яме, отвечает ему издалека – что-то о мусоре, о звере, которого не приручить.

– «Живучий.» – Старик протягивает руку в клетку. Безымянный раб ждет, и ждет старик.

– «Это игра.» – Говорит он. – «Хлопни меня по ладони, и я дам тебе пить.»

Через два часа его забирают – из клетки, из ямы, оттуда, из этого места. Старика зовут Ругер, и он – учитель гладиаторов.

Воспоминания комкаются, годы сжимаются в миллисекунды.

– «Вы смазка для колес.» – Говорит старик. – «Мясо на ножках.»

Когда нужно привлечь внимание, слова сопровождаются ударом толстой палки.

– «Вы не мужчины. Мужчина отвечает за свои действия, а за вас отвечают хозяева. Те из вас, кто будет хорошо драться, станут мужчинами. Настоящие гладиаторы – свободные люди! Только свободный сражается по-настоящему. Деритесь за свою свободу!»

Лагерь гладиаторов – месяцы изматывающих тренировок, боль и дрожь в мышцах, даже во сне. Он больше не дерется до смерти, его берегут, и хорошо кормят – один бой в неделю, в загоне из железных полос, с трибунами вокруг. Там он впервые слышит это слово – Фаэтон. Город-крепость, совсем рядом – город свободных людей. Его название выкрикивают в толпе, на других боях, в которых участвуют бойцы постарше. Иногда в загоне убивают рабов – с рынка, который тоже рядом, за трибунами, и бетонной стеной, уставленный долгими рядами клеток, пустых и полных. Старик частенько водит туда его, и других бойцов, показывая, что становится с теми, кто не хотел драться, или не мог.

Он слушает старика, и дерется изо всех сил. Наука дается ему легко, он силен не по годам, и будто рожден для боя. Будучи подростком, он крупнее многих взрослых мужчин.

Месяцы пролетают, как секунды, проходит год. Он становится сильнее с каждым днем – теперь он быстрее старика, лучше владеет длинной палкой, и топором. Мало кто может выйти против него один на один, и он отмечает тех, кого убил на арене – так называется тот загон. Пятнадцать зарубок украшают стену над его койкой в общем бараке – случайные смерти, ведь на арене не принято убивать. Побед у него намного больше, и теперь он мог бы сосчитать их – сосед по бараку, бывший свободный из Чикаго, научил его счету, и теперь учит читать и писать.

Он слушает разговоры других бойцов, о мире за стеной, Фаэтоне, и о женщинах. Последние пробуждают какие-то новые чувства, заставляют гореть его кровь. Старик говорит, что подарит ему девушку, на одну ночь – если он выиграет бой во время весеннего фестиваля, против профессионала из Крепости. Такая награда скорее пугает его, чем вдохновляет, но теперь ему есть, чего ждать.

Фестиваль приходит неожиданно, после долгого дождя, превращающего пыль на арене в теплое месиво. Люди на помостах кричат, а человек, стоящий перед ним, поднимает тяжелые кулаки, обмотанные кожаными ремнями.

– «Продержись две минуты.» – Говорит он. – «Мой друг поставил на две.»

И первым же пинком, попав по локтю, ломает ему левую руку. Он падает вперед, ударяя его головой в грудь, цепляется за шею, бьет коленями, как учил старик. Дальше в памяти нет ничего – только вспышки, и яркие цветы боли. Снова идет дождь, и они распускаются под теплыми каплями.

– «Неплохо!» – Гладиатор стоит над ним, по его лицу течет кровь. – «Для твоих лет. Уходил бы ты отсюда – а то до мастерства с такими боями не доживешь.»

Старик не дарит ему девушку. Вместо этого он отводит его в незнакомое место, за рынком рабов, к стоянке странных серебристых фургонов.

– «Его рука…» – Он беседует с человеком в белом, посреди маленькой комнатки с железным столом внутри одного из фургонов. – «Можно поставить кость на место быстрее?»

– «Это будет стоить тебе, Ругер.» – Человек рассматривает сломанную руку, сняв деревяшку, которая держала ее. – «Сложный перелом. Можно поставить спицу, и есть средства, чтобы ускорить регенерацию. Давай я обезболю, и приступим…»

– «Он не боится боли.» – Ухмыляется старик.

Это правда, боль не пугает. Старик дает ему выпить – горький виски обжигает горло, и становится легче.

– «Режь».

Боль комкает дни, объединяя месяцы вместе.

Железо в кости – стержень, холодный в обычные дни, в дождливые разогревающийся до алого жара. Ничего страшного, иногда мышцы болят сильнее. Проходит полгода, и она становится привычной – эта боль, которую можно слушать перед сном, вместо разговоров.

Теперь над его кроватью – двадцать три зарубки, и его боятся. Старик называет его Арго. Никто не знает, откуда он взял это имя – выдумал сам, или услышал. Ему все равно, он привыкает к его звучанию над загонами, к выкрикам во время боев. Снова приходит время дождей, но на этот раз никто из профессионалов не приходит на фестиваль.

В этот раз светит солнце, словно насмешка. Он только что победил в последнем бою, легко, ведь у него не было достойных противников, и Ругер, похоже, не очень рад его победе. Они опять идут к серебристым фургонам, чтобы врач посмотрел руку, которая болит все сильнее.

– «Он растет.» – Говорит врач. – «А ты чего ждал? Нужно вскрывать, и менять спицу, иначе он не сможет пользоваться рукой.»

– «Ты не предупреждал!» – Взрывается Ругер. – «Где я возьму кредиты на такую операцию!»

– «Разве он недостаточно заработал их тебе?».

Арго не слушает их – он смотрит в узкое окошко фургона, присыпанное пылью с обратной стороны. Оно выходит к загонам, и там, в ближайшей клетке… он прислоняется лбом к теплому пластику, пытаясь рассмотреть: узкие плечи, знакомый наклон головы, спутанные черные волосы. Она поворачивается, и смотрит на него, только секунду, но этого достаточно, чтобы узнать.

Девочка, ставшая девушкой.

– «Эй!» – Произносит он, и Ругер удивленно замолкает. – «Помнишь, что ты мне обещал?»

И Ругер взрывается снова. В общем потоке слов Арго разбирает только что-то о тупом дикаре, неблагодарности, деньгах за новую руку. Затем Ругер бьет его по лицу, но это все равно, что ударить по дереву.

– «Рука важнее!» – Выговаривает наконец старик, задыхаясь от гнева. – «Ближайший год ты будешь работать на врачей! Готовьтесь, доктор, еще пара боев – и сделаем перерыв.»

Арго не отвечает – нет, значит нет.

Ночью он не спит, вспоминая, как расположены заборы между его бараком и загонами, как ходят охранники, и где стоят башни. Он знает, что сильнее любого из них, и также помнит, что против их оружия сила бесполезна.

У него уходит один день на то, чтобы украсть нож и флягу для воды. Он находит слабое место в бетонной стене вокруг лагеря – ржавую решетку водостока, наполовину затянутую дождевой грязью. Чтобы сломать ее, понадобится очень большая сила. Уже под вечер, он притворяется, что ушиб ногу, и прячет в песок под скамьей у тренировочной площадки тяжелый лом, заменяющий ему учебный меч.

Когда он уходит из барака, после полуночи, прямо перед сменой охраны – никто не спит на соседних койках. Он слышит их дыхание.

Они не издают ни звука.

У входа в загоны бодрствует всего один охранник, остальные спят в караулке, у подножия сторожевой башенки. Арго прыгает на него, от самых ворот, и оглушает ударом кулака между глаз. Затем оттаскивает тело в тень, и идет вдоль стены, к дальней клетке. Рабы спят, но он все равно старается не попадаться им на глаза. В безлунной ночи можно различить только едва шевелящиеся груды тел. Обойдя клетки по кругу, он подходит к той, в которой видел девушку – крайнюю клетку, видимую из фургона.

Больше всего он боится, что она не узнает его. Закричит. Он склоняется рядом, прикасаясь к мокрым прутьям. Пахнет человеческим потом и дезинфектантом, душный запах хлора и мокрых досок наполняет ее. Клетку недавно мыли, и он прислушивается к дыханию спящих в ней людей. Восемь женщин, разного возраста. Он обходит клетку, и прикасается к ее ноге, очень осторожно.

Она вздрагивает и просыпается. В темноте этого нельзя увидеть, но он знает, что у нее черные глаза – темнее ее волос, темнее ночи.

Она не кричит.

Он просовывает лом между прутьями, и выворачивает тот, что ближе к ней – резко, стараясь сделать звук как можно короче. Она переползает к отверстию, и он вытаскивает ее за руку, как ребенка.

Она маленькая, и легкая – он вырос, а она осталась почти такой же.

– «Пойдем.» – Говорит он, и она кивает.

Словно во сне, они идут дальше, вокруг клеток – ее рука такая маленькая в его руке. Они спрыгивают в водосток. Грязь и вонь. Толстые прутья решетки скрипя поддаются под его ломом, но он почти не чувствует их сопротивления.

Дальше они бегут.

Впереди нет ничего, кроме песка. Час спустя он видит, как просыпаются огни лагеря далеко позади, шарят прожектора, покрывая серебром вершины холмов.

Но они уже далеко.

Она рассказывает ему о клетках, в которых побывала – ее перепродавали несколько раз, поднимая цену все выше. Он говорит о себе – о боях, тренировках, боли в руке. Его слова сбивчивы, но он счастлив, потому что никогда ни с кем так не говорил.

А потом восходит солнце, прекрасное и беспощадное.

Они идут до полудня, между дюнами, стараясь держаться тени, потом заползают под скалу. Она засыпает у него на руках, и он чувствует, как бьется ее сердце – легко и быстро, как у пойманной птицы. К вечеру у них заканчивается вода, а к их убежищу приближается пара песчаных котов – не нападают, а смотрят, как они уходят. Она говорит, что на севере должен быть хайвей, и они идут дальше, всю ночь, при свете звезд. Утром силы оставляют ее, он сажает ее на спину, и идет дальше, слушая, как она спит. Вся вода, которую им удается найти – это роса, выступающая на камнях. Нет ни птиц, ни даже насекомых, которых можно поймать – Эрг дышит им в лицо с наступлением дня, заставляя искать убежище в камнях. Он проваливается в беспокойный сон, временами выныривая из него. Слушает ее слабый голос, рассказывающий о далеких местах, времени, когда не было войны и пустыни, о бессмертной богине, обитающей во всех живых существах. Она бредит от жары и жажды. Еще одну ночь он несет ее на плечах, все дальше, по одинаковым холмам.

На рассвете она замолкает. Он находит щель под черным, выжженным солнцем уступом, и забирается с ней туда. Снаружи свистит ветер, начинается песчаная буря, заваливая их сверху, забивая пылью темноту в их убежище. Он засыпает, слушая ее дыхание.

И просыпается, когда оно останавливается.

Ее сердце больше не бьется. Дышать почти нечем. Он сжимает ее руку, такую маленькую, по сравнению с его собственной, пытаясь отдать ей собственное дыхание, сказать то, для чего у него нет слов. Песок сыпется на его лицо, и тогда он начинает рыть, наверх, пробиваясь сквозь толщу, наметенную бурей. Рыть, пока беспокойное прикосновение ветра не заставляет его задохнуться.

Ее могила возвышается позади – черная скала, темнее ночи, темнее ее глаз.

Он не знает, куда идти дальше. И просто идет вперед.

II.

– И ты оставил ее? – Прошептала Мириам. Цирковой лагерь снова возник вокруг нее, внезапно, продолжая прерванные движение и суету. Один борец упал на другого, две цепочки в руках высокого жонглера со свистом рассекли воздух, а Мари, склонившись к лежащей у костра Моне, буквально захлебнулась слезами, с виду, вполне настоящими.

– Да. – Краешек рта Арго, под металлической заплатой на скуле, дернулся. – Там, под камнем. Не откопает ни один зверь. А я найду, если захочу прийти к ней.

– Вы так легко убежали?

– Кому мы были нужны? – Огромные кулаки сжались, хрустнули костяшки. – Оттуда некуда было бежать. Вокруг пустыня, и рядом Фаэтон, с неприступной стеной и пушками на башнях. Я был последним кретином. А она поверила мне, и пошла за мной. Понимаешь? Это я убил ее, я, а сам остался жив.

– Ты поступил как…

– Как мужик? Да! И вот раз – и ее не стало! Правильный поступок, да? – Он с трудом перевел дыхание. – Так надо поступать с женщиной, которую хочешь сделать своей?!

Мириам ошарашенно замолчала.

– Мне хватило мышц, но не хватило мозгов. Будь Руби добрей, он бы оставил меня там, на хайвее.

– Руби спас тебя?

– Да, подобрал, когда я добрался до бетона, и упал мордой вниз, собираясь умирать. Откормил, научил паре трюков. Только у меня не особо получалось бороться в шутку, вот как они. Так что я заработал пару кредитов, и ушел от него в Детройте, через год – проситься в гладиаторы. А дальше все еще проще было. Только вот ей уже без разницы.

– Но ты не виноват.

– Оставь. Ты все сама видела. Нужно было подумать, выждать, купить ее, или украсть, но позже, а я…

Гладиатор замолчал. Мириам прикрыла глаза, вспоминая увиденное, затем снова заговорила:

– Неправда!

– Что?

– Она ведь тоже так решила. Если бы она не хотела с тобой идти – то закричала бы, или просто не пошла. Ты думал только о себе – но ведь и она приняла решение.

– Я отвечал за нее.

– Она доверяла тебе, это не то же самое. – Мириам встряхнула головой. – Женщина – не лошадь, чтобы надеть на нее уздечку, и вести за собой.

– Это ничего не меняет.

– Меняет, но не для тебя. Для нее. Говорю же, ты не думаешь о других. Она шла за тобой, вкладывая в это все свои силы, потому что решила быть с тобой. Она отдала тебе все, что у нее было, а ты… ты бы никогда не ушел оттуда, если бы не она.

Арго смотрел прямо перед собой. Мириам чувствовала, как ее слова растворяются в его цветах, словно капли вина, падающие в воду.

– Выходит, что ты стал свободным, потому что она этого захотела.

Сквозь бурю цветов она с трудом разглядела кривую улыбку гладиатора:

– Сейчас ты хоть не кричишь на меня.

– Я же извинилась!

– Да, ты права. – Он качнул головой, разминая шею, так что хрустнули позвонки. – Если я что-то сделал – то это еще кому-то может быть важно. Так ведь?

– Конечно! Ну, или сказал.

– Сказал?

– Ну да. Вот к примеру девушки любят, когда о них не только думают, но и говорят им об этом. – Мириам смутилась. – Даже если слова не очень удачно подобраны.

Вместо ответа Арго встал и потянулся – на этот раз, захрустел, казалось, каждый сустав. Мириам растеряно смотрела на него снизу вверх.

– Верно. – Рука гладиатора двинулась, а затем вернулась, сжавшись, словно он хотел дотронуться до ее волос, но в последний момент сдержался. – Правы девчонки. Слова серьезней любого дела бывают. Твои, к примеру.

– Мои? Ты уходишь? А ужин…

– Не хочу, воротит. Мне собраться надо, и подготовиться. Хорошо подготовиться.

Он отвернулся, уходя. Мириам оставалось только смотреть ему вслед, следить за его удаляющимися цветами – хорошо знакомым грозным движением, сполохами над мерцающим яростью водоворотом.

Точно, как на смотровой площадке в Хоксе, давным-давно.

– И куда это он? – Незаметно подобравшись, Суонк жарко дохнула ей в ухо. – Я и ему супу набрала…

– Не знаю.

– А о чем это вы тут терли? Он к тебе приставал?

– Не знаю. – Снова растеряно повторила Мириам. – Но, кажется, мы говорили совсем не о том, о чем я думала.

– Значит, слабенько думала. Жрать идешь?

– Да, конечно.

Жестяная тарелка обожгла пальцы. Мириам, усевшись и скрестив ноги, поставила ее перед собой, на песок. Суонк, примостившись рядом, шумно дула на ложку, и при этом косилась на Мари, расхаживающую вдоль костра, точно заводная фигурка. Впрочем, на нее сейчас смотрели все – Джейд, мешающая суп в котелке, Йоко, и двое акробатов, устроившихся рядом, и, в особенности, Руби, чьи цвета каким-то невозможным образом сочетали восторг и испуг. Все, кроме разве что Вероники, выскребающей тарелку настолько усердно, словно от этого зависела ее жизнь.

– Ну, что? – Нетерпеливо спросила Мари, остановившись. Мона, воспользовавшись паузой, робко протянула ей тарелку, которую та проигнорировала.

– Хорошая история. – Выдавил Руби, пряча глаза. – Две купеческих семьи. За нее нас не выгонят из города. И ты очень хорошо… показываешь.

– Играю. – Поправила его Мари. – Меня этому учили. И ее тоже. История получилась понятной?

– Я все понял…

– А я нет. – Неожиданно сказала Суонк, и облизала пальцы, которыми держала ложку. – То есть не поняла, кто мог поженить двух девок, пусть даже и в тайне от всех…

– Я играла юношу. – Сухо ответила Мари.

– Ааа…

– Еще что-нибудь?

– Самоубийство.

– Что?

Вероника отложила тарелку, меняясь. Долю секунды спустя на ее месте сидела Би:

– Она воткнула кинжал себе в сердце. Это сложно сделать, если не знать, как, да и если знать, тоже. Ей проще было перерезать себе горло, наклонить голову вот так вот, и…

– Это называется допущением. Небольшая неточность…

– Мне она кажется большой. Еще она могла бы воспользоваться игольником.

– Он… он мог бы. Ромео.

– Я слышала о случае, когда двое влюбленных застрелились. В это гораздо проще поверить.

– Хорошо, я подумаю над этим. Но… вам вообще понравилось?

Би кивнула. Остальные молчали, будто ожидая решения Руби. Затем Йоко, не выдержав, подняла руки и захлопала, вначале медленно, потом чуть быстрее. Несколько секунд спустя к ней присоединилась метательница ножей, и Курт, тоже отставивший тарелку в сторону.

Руби улыбнулся, и тоже хлопнул несколько раз, а затем поднял руку, и аплодисменты затихли. Мари изящно поклонилась.

– Тогда решено? – Осторожно спросила она. – Покажем ее завтра вечером в Атланте?

Руби шумно закашлялся.

– Твое представление из двух человек великолепно. – Осторожно начал он. – Для истории, рассказанной у костра. Она нравится мне, и всем, кто ее видел – но этого не достаточно, чтобы выйти с ней на площадь. Там будет прорва народу – тысяча человек, а может и две. Ты представляешь, сколько это?

– Нет. – Голос Мари дрогнул, но цвета не изменились. Она оставалась собранной, и Мириам внезапно подумала о том, что представление вовсе не закончилось – только теперь у него совсем другая цель. Би, устроившаяся рядом с седовласым Соно с другой стороны костра, похоже, тоже понимала это – в том, как она смотрела на Мари, чувствовалось понимание.

И нечто, похожее на удовлетворение. Так смотрят на хороший инструмент.

– Двух человек не хватит. – Тихо сказала Мари, и опустилась на колени. Прислушиваясь к ее голосу даже борцы, шумно поедающие суп из общего котелка, прекратили звенеть ложками.

– И я хотела узнать у вас, у всех… вы же так много знаете о представлениях. Но в особенности у вас, Руби Джин, постановщика знаменитой пьесы «Смерть любви». Хотела узнать… если бы у нас была сцена, и костюмы для представления. И мы точно знали, что на него придут не тысяча, и даже не две, а пять или шесть – смогли бы мы все за один день подготовить этот спектакль? Я же знаю, что лучше вас нет… Что вы думаете, Руби Джин?

– Ты… льстишь мне, девочка. – Лицо Руби расплылось в непроизвольной улыбке. Он погладил свою серебристую шевелюру, и покачал головой. – Бессовестно льстишь старику. Но если хочешь услышать мое мнение…

– Конечно хочу!

– Курту подойдет роль брата девчонки…

– Тибальта?

– Да. Как я понимаю, у него мало слов, и он умеет казаться злым. Веселый друг Ромео может получиться из Джекки, хотя он позабудет половину слов, но если сделать роль чуть более грустной, то Блай, наш клоун, подойдет гораздо лучше. На роли родителей гожусь я, Джейд, и Соно, а вам двоим достаются роли влюбленных – это и так ясно, уж слишком хорошо они у вас получаются. Не знаю, получится ли мальчишка, если тебя переодеть… наверное, слишком красивый. Но это и к лучшему. Сцена… Если бы нам позволили развернуть ее на площади, чтобы весь город был перед нами – то я бы задумался об усилителях звука, для всех актеров, а то на открытом воздухе даже передние ряды не услышат, что ты говоришь. И свет – поставь там такую сцену, и ближе к вечеру света не хватит. Понадобятся прожектора, не иначе.

– Я согласна, но даже если все это будет, и сцену поставят на площади – не слишком ли трудно выучить слова за один день, и сразу сыграть, не репетируя…

– Это не трудно. – Хмыкнул Руби. – Это невозможно. Хотя есть одна хитрость – можно посадить человека под сцену, чтобы он подсказывал реплики тем, кто забыл… вычитал про такое в одной старой книжке. Но нам и это не поможет – нельзя сыграть представление, которого не знаешь…

– Но если бы, каким-то чудом, нам удалось заполучить сцену, вы согласились бы… репетировать? Для пробы, хотя бы один раз?

Руби задумался, явно стараясь отыскать подвох в вопросе Мари. Та сидела напротив, улыбаясь, и все циркачи, собравшиеся вокруг, слушали их, затаив дыхание.

– Конечно согласился бы. – Руби обвел окружающих взглядом, ища поддержки. – Если бы нам так поперло – глупо было бы не пытаться.

– Замечательно! – Мари просияла. – Завтра у ворот нас встретят друзья мастера Джона. Они смогут помочь нам со сценой, звуком, и светом – и нам останется только попробовать сыграть…

– Помочь со сценой? Они кто – дети Короля?

– Нет, но они многое могут. И даже если у нас не получится – ничего страшного не случится, всегда можно показать обычное представление, правда?

Руби озадаченно пожал плечами.

– Если уж нам так помогут – надо будет отрабатывать. Отработаем. Только я бы на твоем месте вовсе на этих друзей не надеялся – а то мало ли таких, пообещают, а потом ищи их по Крепости…

– А я верю в вас. – Мари огляделась. – Во всех. Только сцена и нужна – а со всем остальным вы справитесь. Я это сразу поняла, как только вас увидела. Нужно будет постараться – но я же вижу, что вы это можете. И у нас получится замечательный спектакль!

– И я верю. – Подхватила Мона. – Мы выступим, и сразу прославимся, и заработаем кучу кредитов. А Йоко выйдет замуж за принца!

Йоко фыркнула, рассмеялась и ударила ее по голове свернутым одеялом, осыпав песком всех окружающих. Джекки свистнул, и лагерь словно ожил – акробаты зашептались, Джейд принялась выговаривать что-то Руби, Мона перепрыгнула через костер, спасаясь от Йоко, и визжа чуть громче, чем нужно. Суп давно остыл, но Мириам не торопилась есть, по привычке вглядываясь в окружающие цвета. Каким-то образом ее слух продолжал выделять в общем гаме отдельные голоса, даже совсем тихие:

– Ты прирожденный лидер. – Би обошла костер и на секунду присела возле Мари. – Но разве необходимо организовывать встречу с королем именно так? Для выполнения моей миссии есть способы проще.

И еще более тихий и сосредоточенный ответ Мари:

– Почему ты решила, что миссия только у тебя?

III.

Ужин оставил у Мириам ощущение легкого недоумения.

Не то, чтобы она не смогла поесть. Густой суп, к которому она уже начала привыкать, содержал такое количество компонентов, что из них, наверное, можно было бы приготовить три блюда, а не одно: кукурузную кашу, вареные бобы, и мясо, которое, из-за обилия специй Мириам опознать не смогла.

Нет, дело было не в супе.

Недоумение вызывала обстановка у костра, совсем не похожая на нормальную – вернее ту, которую Мириам до сих пор считала нормальной для ужина. По ее представлениям, есть нужно было молча, тщательно, и по возможности не разговаривать во время еды – потому что никто не знает, удастся ли нормально поесть завтра.

Циркачей, конечно, тоже волновал завтрашний день – однако с совершенно иной точки зрения.

Обсуждение будущего представления разгорелось с новым жаром, даже не смотря на то, что Мари наконец-то уселась есть. Жестикулируя ложками и переругиваясь, Руби, Соно, и Блай, высоченный и почти уже не грустный клоун, чертили на песке нечто совершенно непонятное – судя по всему, схему сцены, видимой сверху. Конфликт вызывали точки расположения прожекторов, места выхода и входа действующих лиц, а также роли – в которых, как уже поняла Мириам, и была главная загвоздка. Впрочем, послушав их несколько минут, она убедилась в том, что во-первых, практически не понимает ни сути их разговора, ни аргументов. А во-вторых – что цвета Мари, сидящей рядом с ними, совершенно безмятежны, и, следовательно, она прекрасно знает, как прекратить спор.

Но в общем, на ужин в нормальном лагере все это совсем не походило.

Пользуясь занятостью старших, все остальные вокруг костра не сохраняли даже видимости порядка. Акробаты, Курт и блондинка, целовались за ближайшим трейлером, не особо скрываясь. Йоко шепталась с Моной, видимо, серьезно отнесясь к ее заявлению про принца, а борцы передвинули общий котел ближе к себе, так что Суонк, пойдя за добавкой, наткнулась на их широкие спины, загородившие его со всех сторон.

Если это и смутило ее, то разве что на секунду.

– И мне супа, братишка. – Она бесцеремонно похлопала ближайшего борца по каменному плечу, и сунула тарелку прямо ему в лицо. – Только с верхом, чтобы с краев капало.

Тот обернулся, и даже открыл было рот, чтобы ответить что-то резкое – но сразу закрыл его, наткнувшись на спокойный взгляд Би. Та пристроилась возле Мари, у самого огня, полируя изогнутое лезвие навахи маленькой тряпочкой, смоченной в черном масле.

– А в тебя поместится? – Наконец спросил он, и не думая шевелиться. Джекки, привстав, взял у Суонк тарелку, и потянулся за черпаком.

– Ты о супе? – Вкрадчиво уточнила Суонк. – Или о чем другом?

Борец поперхнулся.

– О супе, супе. – Ответил за него Джекки, протягивая ей полную тарелку. – Ты, с виду, и воробья доесть не сможешь…

– Ааа! – Притворно огорчилась Суонк. – А я уже было понадеялась…

– Если столько съешь, то не сможешь заснуть. – Прошептала ей Мириам, когда та опять примостилась рядом, и взялась за ложку. – Будешь ворочаться всю ночь, или еще чего…

– Ну и хрен со сном… мамочка. – Весело огрызнулась Суонк. – Знаешь, я так вкусно не ела с тех пор, как… да вообще наверное никогда. Лучше не поспать, да пузо набить, а то ведь не знаешь, что завтра будет.

– Верная мысль.

Подняв голову, Мириам обнаружила Руби, стоящего совсем рядом. Спор с другой стороны костра продолжался, но теперь вместо него в нем участвовала Мари, исправляя что-то в нарисованной на песке схеме.

– Мы и правда давно нормально не ели. – Сказала Мириам первое, что пришло в голову. – Я бы тоже хотела приготовить вам что-нибудь вкусное, но, видимо, не успею.

– У твоей раненой подруги отличный аппетит. И немного странная манера выражаться.

– Да я вроде не выражалась сильно? – Удивилась было Суонк, но Мириам легонько ущипнула ее за бедро, и та замолчала, сделав большие глаза.

– Это хорошо, что антибиотики подействовали так быстро. – Руби присел рядом с Суонк. – Но все же, я думаю, ее рана достаточно серьезна, чтобы она оставалась в постели и завтра.

– В постели?

– Да. Не думаю, что ей необходимо лежать постоянно. Но во время въезда в Крепость принято досматривать машины, и задавать вопросы приезжим. У меня в трейлере достаточно места. Если раненая девушка будет спать во время досмотра, то я сумею убедить гвардейцев, чтобы ее не трогали.

– Лечь к тебе в постель, стари… Ой! – Суонк слегка подпрыгнула на месте от еще одного щипка.

– Мы ее уложим. – Сказала Мириам. – И она будет спать, или делать вид, что спит.

– Главное, чтобы она молчала. – Покивал Руби, и поднялся. – Потому что когда она говорит – это катастрофа.

– Не… не надо больше меня мять. – Попросила Суонк. – Я врубилась.

– Это радует. – Руби огляделся, и три раза громко хлопнул в ладоши. – Ужин окончен. Завтра вставать с зарей, так что спать! Курт, идите в трейлер, Джекки и Мари, собирайте посуду, ваша очередь. Остальные идут бодаться с подушками, и чтобы с утра были как лед, звонкие и прозрачные!

Его команда не слишком повлияла на суету у костра – скорее, придала ей подобие организованности. Джейд отобрала котел у борцов, Мари встала, и поклонилась Соно, который неожиданно ответил таким же точно поклоном. А Би, еще раз проведя тряпкой по лезвию, бросила ее в костер и встала:

– Верно, пора спать.

– Ложитесь с нами. – Мириам словно впервые услышала голос Джейд, слишком тонкий, как будто принадлежащий другой женщине. – В нашем трейлере есть место, а я лягу у Руби.

– Я… беспокойно сплю. – Отклонила ее предложение Би. – И предпочитаю свежий воздух.

– Но тут будет холодно…

– Мы ляжем у костра. – Поддержала ее Мириам. – Но, может, Суонк захочет к вам, в тепло…

– Что я, дура? – Пробормотала та невнятно, пережевывая кусок мяса. – В коробку на ночь лезть? Под звездами же лучше!

Джейд удивленно подняла брови, но возражать не стала. Кто-то засыпал песком костер под растянутой половинкой шатра, и та исчезла, утонула на фоне скалы, еле угадывающейся на фоне едва проступивших звезд. Мириам расстелила одеяло, вытряхнув из него песок, и развернула еще одно, рядом с Суонк, все еще доедающей свой ужин. Кто-то умывался за трейлерами, бурча что-то об экономии воды и отфыркиваясь, а парочка акробатов, удалившихся в свой трейлер, судя по звукам, долетавшим до Мириам, и вовсе не собиралась засыпать.

Би тоже не торопилась разворачивать одеяла. Она задумалась, стоя у костра, и ее лицо, без следов от воздушных трубок и копоти, было очень красивым – даже слишком, оно казалось Мириам ненастоящим, словно кто-то придумал его, и только затем создал.

– Тут правда безопасно. – Наконец проговорила Би, неуверенно, словно убеждая ее. – Рядом город, военные, наемники в конце концов. И завтра мы будем прямо под стеной.

– Да я и не боюсь. – Удивилась Мириам. – Прошлую же ночь нормально спали?

– Именно, хотя это было дальше от Крепости.

– А почему ты не ложишься? И где Арго?

– Он за грузовиками, у машин. Думаю, у него все нормально. А я… хочу еще немного пройтись.

– Не волнуйся так. Ты же почувствуешь, если рядом будет кто-то чужой?

– Как и ты… наверное. – Би расправила плечи, и перехватила свой длинный нож за середину рукояти. – И ты знаешь, как позвать меня, если что-то случится.

– Конечно.

Чувство непонимания происходящего захватило Мириам. В цветах уходящей Би не было ни намека на спокойствие – только напряженное ожидание, словно та и не собиралась спать.

– Спокойной ночи, сестричка. – Сказала Суонк ей вслед, и отложила пустую тарелку. Би никак не отреагировала на ее слова, только чуть дрогнули цвета. – До чего здесь непривычно, а?

– Непривычно?

– Все чем-то заняты, спят по команде. То есть что заняты это нормально, и старших слушать надо, и все такое – но я чего-то думала, что в цирке веселее. Хотя сама не видела конечно, но ведь рассказывали…

Она замолчала, разглядывая тонкий рог луны, показавшийся из-за скалы, окруживший ее верхушку смутным серебристым сиянием. Циркачи расходились по трейлерам, Соно собирал ножи, выдергивая их из мишени, а Мари сноровисто оттирала тарелки песком, беседуя с Джекки, смущенно опустившим голову. Мириам почти не пришлось прислушиваться, чтобы услышать их разговор:

– …и ты даже не смотрел в мою сторону.

– Да я не…

– И не сказал мне ни слова. Утром ты вел себя иначе. Но ведь для того, чтобы заговорить, нужна решительность, а ты перепутал ее с наглостью…

Судя по вздоху, Джекки явно не нашелся, что ответить.

– И утром я так и не поняла, кто нравится тебе больше – я, или моя сестра? Опять не отвечаешь? Зря, ей было бы очень приятно узнать, что ты о ней думаешь… и мне тоже. У тебя такие сильные руки – поможешь мне с котелком?

На этот раз Джекки все же сказал что-то – видимо согласился. Внимание Мириам переключилось на другой звук – свист разогревающегося мотора. И голос Би… нет, не голос, а радиосообщение, намного быстрее обычныъ слов:

– «Ты все-таки решился, гладиатор?»

– «Не думаю, что буду еще драться на арене.» – Ответ Арго лишь слегка походил на его живой голос, как след на песке мог бы напоминать о прошедшем недавно человеке. – «Не называй меня гладиатором больше, прайм.»

– «После того, что сделали со мной, я прайм только по званию.» – Би констатировала факт, без тени эмоций. – «Так что и ты не зови меня так.»

– «И ты поэтому здесь?»

– «Правила больше не действуют для меня.»

– «Знала, что я поеду за ним?»

– «Я бы так сделала.»

– «А вот я, может быть, и нет.» – В искре сообщения промелькнула горечь, будто хорошо скрытый фон. – «Я из тех, кого нужно ударить, чтобы начал шевелиться.»

– «Мириам? Мне кажется, она будет против.»

– «А вот это не твое дело. Не хочу ее вмешивать.»

– «Она узнает, хочешь ты этого или нет.»

– «И пускай. А ты сама – не боишься оставлять ее наедине с… этой?»

– «С этим ребенком? Она разбирается в людях лучше меня. И не считает ее угрозой, а значит – и я не считаю. Хватит лирики – как мы действуем?»

– «Ладно. Твоя половинка, кажется, предлагала что-то?»

– «Половинка? Звучит непристойно.» – Сообщение Вероники всплыло огненной строкой над их словами. – «Вариант Мириам с сестрой мне нравится больше.»

– «Это все, что ты хочешь сказать?» – Би обозначила раздражение значком в конце сообщения.

– «Нет. Последние два дня, я отмечала места возможных стоянок вдоль хайвея, и дополняла твою карту. Мы двигались со скоростью не больше шестидесяти в час, а тот конвой, когда мы его встретили, делал и того меньше. И они должны были разбить лагерь до наступления темноты. Исходя из этого я могу указать всего пару мест, где они будут в течении четырех или пяти часов.»

– «Если мы выжмем из этой коробки все, на что она способна…»

– «Коробочки, как говорит еще одна твоя сестричка. Она может дать все двести, мы видим в темноте. Батареи хватит, я проверяла.»

– «Мы застанем их в лагере через четыре или пять часов. Десяток вооруженных мужчин.»

– «Не дать им связаться с Крепостью, а остальное я беру на себя.»

– «Справлюсь сама. В три ночи мы должны закончить.»

– «И вернуться обратно к чаю с мороженым. Возражения?»

– «Только одно.» – Свист мотора стал тише, видимо, Арго сменил передачу, готовясь преодолеть подъем на хайвей. – «Что бы вы там не творили, Дарио мой.»

– «Меня волнуют только люди в трейлерах.» – Ответила Би. – «Я не трону тех, кто не встанет у меня на дороге. И пусти меня за штурвал – я все же пилот…»

– «К тому же ты не поместишься на сиденье.»

– О чем задумалась? – Суонк прервала сосредоточение Мириам. Электронные сообщения отдалились, повисли где-то рядом, в пустоте, на расстоянии вытянутой руки. Действительно, о чем тут думать – друзья уехали ночью, чтобы напасть на кого-то… на работорговцев, захвативших беженцев из Хокса. И отомстить тому маленькому мальчику, с мячом, который вырос в Дарио, с холодными глазами. Уехали – и ничего не сказали, потому что не хотели впутывать ее. Хорошие друзья, но почему же ей тогда так обидно – как глупому ребенку, которого взрослые не взяли на базар в воскресный день?

– Ни о чем.

– Тоже мотор услышала? Сестричка-ножик покататься решила?

– Они с Арго скоро вернутся.

– Так они вдвоем? Видела я, как такие катаются – быть кому-то в песок закопанным, еще до света.

– Наверное. Главное, чтобы с ними ничего не случилось.

– Или с нами. На нас же лагерь оставили, да? Со всеми здешними девками да чудаками. Они конечно ловкие, как черти, но оружие все у нас.

– Точно. Принеси игольники из машины, так будет спокойнее. – Мириам осеклась, вспомнив, куда уехал их кар. Но Суонк только хитро ухмыльнулась, и откинула край одеяла, на котором сидела:

– А я уже. Сразу забрала, на тот случай, если ужин не так пойдет. Ну, или полезет кто.

– Хорошо. – Мириам провела пальцами по шершавой рукояти. – Я положу свой под подушку.

– Ясное дело. – Суонк протянула ей оружие, взяв его за ствол. Они опять замолчали, Мириам – протирая запыленный прицел краем майки, а Суонк – беззастенчиво разглядывая компанию из Мари, Моны, Джекки и Йоко, собравшихся вокруг остатков схемы на песке, и шепотом что-то обсуждающих. До Мириам долетали обрывки их разговора – все те же непонятные рассуждения о ролях, характерах, игре и эмоциях, только с еще большим жаром, чем раньше, и гораздо тише.

– Че у них за любовь, не пойму? – Наконец тоже шепотом спросила у нее Суонк. – Только и слышно…

– Пойди и спроси. – Мириам улыбнулась, представив эту сцену.

– Не охота мне что-то. Еще решат, что я дура.

– Они говорят о своей завтрашней работе. Я тоже не очень их понимаю.

– А, ну тогда мне полегче. – Суонк обхватила руками колени. – Думала, я тут одна такая непонятливая. У нас… в том рейде, таких разговоров не вели, здесь вообще через слово понимаю.

– И они тебя тоже.

– Ясно. Гриб старый про это и шуршал. Что мне рта раскрывать не стоит, иначе сразу поймут, кто я, и откуда. Может и так. Я вам не близкая, так, в земле нашли, от песочка отряхнули. Но вы все же мой рейд, так что все понимаю. Молчать буду, если трясти станут. Или если спросят.

– Ты молодец. – Мириам вздохнула. – Но Би говорила, что мы можем попасть в Крепость гораздо проще, так что не переживай.

– Ага, не переживать, если я про эти самые Крепости только из сказок слыхала. И на рисунке видела, давно как-то… здоровенную, на берегу большой такой воды. – Суонк покосилась на Мириам, а затем развернулась к ней всем телом. – Слушай, а ты ведь умеешь делать рисунки?

– Делать рисунки? Рисовать?

– Ну вроде. Я видела, как ты тогда в каре… рисовала. На такой блестящей штуке.

– Ну да.

– А глянуть можно?

Двадцать минут спустя, когда костер окончательно угас, и угли подернулись пеплом, Йоко, зевнув на всю стоянку, громко предложила всем прекратить чесать языками и идти спать. В ответ Суонк, до этого мирно рассматривавшая картинки в планшете, хихикнула, и посоветовала присутствующим согласиться, и пойти по кроватям чесать что-нибудь другое. Ответ Йоко тоже был не совсем приличным, и состоял в пожелании Суонк почесать что-то себе самой, чем вызвал взрыв хохота с ее стороны. Начавшийся было скандал мгновенно замяла Мари, обратив внимание всех на то, что завтра рано вставать, и не нужно мешать Мириам, уже задремавшей у костра.

Мириам, вовсе не спящая, восприняла происходящее, словно еще одну картинку – в дополнение к той, которую уже успела увидеть перед собой, в преддверии сна. Там, у костра, в свете, чуть более ярком чем на самом деле, сидел Джино, и тихо рассказывал что-то изредка кивающей Суонк. Мириам слышала его голос, но не могла разобрать слова. Почему-то ей было обидно за него – за то, что он сидит здесь в грязных тряпках, и поношенном плаще, хотя это сон, и следовательно, он мог бы выглядеть в нем как угодно, хоть надеть мундир, или что там полагалось у Небесных людей. Чувство обиды и возмущения не оставило ее даже тогда, когда Йоко, а за ней и Мари пожелали ей спокойной ночи, и она ответила им улыбкой, положив голову на сгиб локтя.

Суонк продолжала листать картинки на планшете, притрагиваясь к ним осторожно, кончиком пальца с неровно обгрызенным ногтем. То, другое управление, через внутреннее усилие, она не смогла освоить, но экран понимал и обычные касания. От набросков Мириам она уже давно перешла к фотографиям, хранившимся в памяти, и теперь просматривала их, подолгу задерживая некоторые на экране. Увидев, что Мириам не спит, она осторожно обняла планшет, словно ребенка, и подошла к ней, примостившись в ногах.

– И это все правда? – Преодолев какое-то внутреннее сопротивление, спросила она. – Это все есть?

– Да, Джино, его хозяин – он все это видел.

– И этот синий шар?

– Это Земля. Так она выглядит с неба.

– Чего… так?

– Ты не знала, что она круглая? – Мириам перелистнула картинку. – И здесь видно. Я тоже не знала, раньше. Мы живем на круглом шаре, который летит в пустоте вокруг Солнца, а над ним, с такой же скоростью, летят Небесные Города.

– Че, правда? – Суонк задрала голову вверх. – Вон та хрень, что светится?

– Это лифт. Там есть картинка, где он нарисован. Там, наверху, на него одета такая штука, вроде как… гриб. Она называется Осевой станцией – как торговый пост. От нее летят большие джеты, шаттлы – они возят в Города людей и грузы. А Города висят над Землей. Или все же летят, там, наверху – не знаю точно, я в этом путаюсь.

– И откуда ты такое знаешь?

– Тут написано, дальше, документы, карты, рисунки. Даже учебник для детей.

– Написано. – Суонк скорчила грустную гримасу, напомнив Мириам обезьянку, виденную на ярмарке. – Я, дура, читать не умею. И считать не особо.

– Тут должна быть программа с буквами – нажимаешь, и слышишь, как она звучит. Тоже для детей. Если хочешь научиться – я тебе включу.

– Хочу. Все хочу – и смотреть, и прочитать. Спросить хотела – про рисунки… про меня.

– Что?

– Ты там меня рисовала. Я… и правда такая? – Суонк смущенно уставилась в небо.

– Какая?

– Ничего такая. Растрепанная, но ничего.

– Ты можешь и в зеркало посмотреть, у Руби есть…

– То – зеркало, а то – ты. Может ты правдивее. – Она вытянула руку вверх. – Смотри, это джет?

– Нет. – Сощурилась Мириам. – Просто падающая звезда. Отец говорил, что это кусок льда, который горит, когда падает.

– Лед горит? – Недоверчиво уставилась на нее Суонк. – Странно как-то. Ну звезда падает – это понятнее. Нужно желание загадать, да? Загадаю-ка я, чтобы завтра не сдохнуть, и до сыта поесть. А ты?

– А я…– Мириам проследила за еще одним росчерком, серебристой полосой, наискось перечеркнувшей бледный лунный серп. – А я… я не знаю, что загадать.

Глава V.

Интермедия VIII.

Погребальная капсула вонзилась в разреженные слои атмосферы, точно древняя пуля в плоть.

Клоду показалось, что он даже услышал этот глухой удар – атавистическая игра подсознания, не понимающего, что такое абсолютная пустота и расстояние в тысячи километров.

Пластиковая оболочка содержала слабину в хвостовой части. Короткий расчет мгновенно показал ему, что там она и лопнет, распавшись на дюжину острых игл, и основное ядро. Превратившись в подобие салюта прежде, чем трение об атмосферу заставит все части нагреться и вспыхнуть, рассеяться на мелкие частицы, возвращающиеся на родную планету.

Родную ли?

Клод невесело улыбнулся, глядя, как имя генерала Чикони всплывает под черный купол, и смешивается с другими именами, бегущими по спирали. С хаотической выборкой из базы данных, не имеющей никакого практического смысла. Не так давно врачи давали генералу три месяца, но прожил он в десять раз меньше.

Все предсказатели ошибаются.

Бледные оранжерейные лилии, рассыпанные вокруг шлюзового створа погребальной камеры – именно на них казались похожими окружающие сейчас Клода люди. Отделение десанта, пять генералов в черной форме с орденскими нашивками, посланец Конклава Предсказателей с ретранслятором, выглядящим как древний посох с огромным набалдашником. Оторванные от земли, выросшие в искусственной среде, под холодным светом. Ломкие, хрупкие, умирающие медленной смертью.

Осколки капсулы загорелись, оставляя яркие термические следы над Атлантой, а имя окончательно затерялось среди бегущих по потолку букв, белых звезд и искусственных огней. Командор Рихтер продолжал говорить, но Клод почти не обращал внимания на слова, разносимые по залу синтезатором речи – пустой ритуал, стандартный текст. Гораздо больше его занимали лица. Десантники, привычно скрывающие скуку за каменными фасадами лиц, равнодушие пары дальних родственников, пришедших, чтобы соблюсти формальность, спокойствие и перешептывания генералов. И самые настоящие слезы на лице офицера Линг.

Для нее эти похороны не были формальностью – впрочем, как уже успел понять Клод, она слишком многое принимала близко к сердцу.

Он отметил грусть еще на двух лицах – личного адъютанта генерала, и его дочери. Впрочем, последняя, астропредсказатель, ненадолго покинув высокую орбиту, похоже просто сожалела о потерянном времени.

– …мир его праху. – Закончил командор, и Клод вздохнул с облегчением – ритуал начинал его тяготить. К тому же, в парадном костюме предсказателя отсутствовали усилители и ретрансляторы данных. Полагаясь на стандартный корд и беспроводную связь он чувствовал себя оглохшим и наполовину слепым, точно новорожденная лабораторная крыса. Генералы, стоящие в ряд перед шлюзом, отдали честь, и их примеру последовали десантники. Громыхнула команда, и строй развернулся в колонну по два. Ставший во главе отделения Альмейде еще раз скомандовал «Марш!», и погребальный отсек наполнился стуком ботинок с металлическими уплотнителями. Проходя мимо Клода, он легонько кивнул ему – что можно было расценить как приветствие, но Клод расценил иначе:

– «Сделано!»

– «Я знаю.» – Кивнул он в ответ, и последовал вдоль строя, к небольшому кругу генералов, окружающих ретранслятор командора, и навстречу уходящим… навстречу…

– Простите… – Вырвалось у него, и он остановился, удивленный. Напротив застыла заплаканная Лиза Линг, с которой он вовсе не собирался заговаривать. – Простите, но разве вы близко знали генерала?

– Разве нужно знать близко чтобы… жалеть?

Он задумался, разрываясь, не зная, что анализировать – собственное смятение, или удивление на ее лице.

– Он был довольно жестким человеком. Мне было бы сложно…

– Его никто не любил. – Согласилась Лиза, комкая в руке платок с монограммой ВКС. – А вы так и вообще…

– Я?

– Вы отстранили его от командования. Не помните? Тогда вы заблокировали зал…

– На тот момент это было единственно верным решением. – Рефлекторно отчеканил он, и тут же пожалел об этом – бессмысленный ответ в безумном контексте разговора. Лиза моргнула и выпрямилась, словно он отдал ей приказ:

– Я могу идти?

– Подождите. Вы полагаете, что я сделал это… из-за своего отношения к генералу?

– Это… сломало его. – Теперь она с преувеличенным вниманием рассматривала плиты из кремового пластика у себя под ногами. – Мне всегда казалось, что он держался на одной воле… а вы…

– Отнял у него смысл жизни?

– Очень… верная формулировка. Как всегда, полковник. Я могу идти?

– Можете… впрочем постойте. Я действительно, абсолютно не намеревался повредить ему. Вы мне не верите?

– Верю. – Она кивнула, не поднимая глаз. – Но это ведь еще хуже…

– Почему?

– Вы просто не заметили, как растоптали его. Верно?

Она прошла мимо, не дожидаясь ответа, проигнорировав его удивление, и жалкую попытку улыбнуться. Имена все так же бежали по куполу, и он стал смотреть на них, успокаивая дыхание, и пытаясь анализировать, ища логику в ее словах, нечто, что он упустил. Выходящие приветствовали его, рассеянно кивнула дочь генерала, следя глазами за визуальными маркерами, видимыми только ей, вероятно, ведущими к внешним докам. Представитель Конклава все еще беседовал с последним из генералов. Клод глубоко вдохнул, собираясь – случайная, нелогичная мысль, подстегнутая словами Лизы, пришла ему в голову, подталкивая к столь же нелогичному действию.

Он улыбнулся и двинулся вперед.

Керамический стержень повернулся в руке посланца при его приближении, разворачивая к нему плоское навершие посоха – экран, с красным иероглифом посередине. Клод слегка поклонился – еще один архаичный и бессмысленный ритуал, учитывая приветствия по беспроводной связи, которыми он уже обменялся с командором. С посланцем он даже не поздоровался – разговор того с генералом тек в совершенно другой плоскости, архаично и медленно.

– «Вам что-то нужно, Предсказатель?»

Зашифрованный пакет данных, выстреливший из ретранслятора, содержал легкий намек на неудовольствие, которое Клод списал на раздражение от похоронного ритуала – хотя обычно командору не были свойственны человеческие эмоции.

– «Решил использовать этот канал для связи. Он наиболее защищен.»

– «Секретное сообщение?»

– «Просьба.»

– «Слушаю.»

– «Прошу предоставить мне доступ к данным по коммуникационному блоку «Эвридики.»

– «Вас интересует захваченный объект?»

– «Да.»

– «Вы намерены мотивировать эту просьбу недостатком данных по вашей текущей задаче?»

– «Совершенно верно.»

Иероглиф изменился. Когда-то Клод потратил некоторое время, чтобы найти в недрах базы данных эти знаки – слова китайского языка в древнем начертании.

«Ветер» на навершии посоха сменился «Водой».

– «Не вижу смысла лгать вам, Предсказатель. Вы один из самых талантливых аналитиков системы, и, по моим расчетам, сумеете экстраполировать недостающий объем данных в течении пары недель. Однако, счет сейчас идет на дни, и я не могу позволить вам вмешаться.»

– «Вы сомневаетесь в моей лояльности?»

– «Я не хочу заставлять вас принимать решения, которые сделают невозможными вашу дальнейшую работу в качестве предсказателя.»

– «Вы полагаете, что я настолько ненадежен?»

– «У меня есть ваша карта, Предсказатель. Неужели вы думаете, что Конклав не отрабатывает ведущие кадры самым подробным образом? Я принимаю все меры, чтобы защитить вас.»

– «Защитить? Вы вербуете банды на поверхности, управляете их перемещениями, ставите им задачи. Ведете сделки в Крепостях, нанимаете вооруженные группы. Мне пришлось ввести новый класс маркеров для ваших действий. Неужели это действительно необходимо – скрывать от меня информацию?»

– «Я мог бы солгать вам, предсказатель. Мог бы сфабриковать данные – но вы бы увидели это, и очень скоро. Я знаю, что вы найдете ответ, и не хочу, чтобы вы мешали мне – но и ваша работа мне необходима.»

– «И вы хотите продолжать в том же духе? Мы как две руки одного человека, которые действуют независимо, не зная друг о друге.»

– «Ошибаетесь.» – Иероглиф мигнул. – «Я знаю о вас все.»

– «Тем хуже для меня – я не могу принимать верные решения, располагая только половиной данных.»

– «До сих пор вы не ошибались.»

Иероглиф мигнул снова, словно в пространстве, скрытом за черным экраном, зашевелилось нечто огромное. Клод почти видел это: невидимые нити информационных связей, тянущиеся от ретранслятора к коммутаторам шлюза, бегущие вдоль оболочки станции и уходящие вглубь, в колодцы, заполненные оптическими кабелями, к мириадам сенсоров на внешней обшивке, стрелам антенн и выпуклым башенкам лазеров дальней связи. Сеть, поддающаяся описанию только как математическое множество, слишком большая, чтобы не быть абстракцией, и слишком запутанная, чтобы когда-либо быть изображенной с помощью схем или чертежей, дублирующая саму себя несколько раз. И замкнутая, неспособная расти, сходящаяся в одну, математически ничтожную точку.

Бронированный диск, пробитый несущими стержнями астровычислителей, черный, поглощающий любой свет. Полное отсутствие воздуха, и обычных систем жизнеобеспечения. Ремонтные автоматы, медленно шагающие в пустоте по древней обшивке. Геостационарная орбита, и пустота вокруг – надежнее любых стен. Вакуум, пронизанный потоками информации, утрачивающей здесь свою структуру, и становящейся частью большего.

Частью Конклава. Частью Командора Рихтера.

– «Не ошибался.» – Согласился Клод, чувствуя, как приходят в движение информационные массивы с той стороны, дробятся вероятности, обосновывая каждое его слово. Расчеты показывают, что он выйдет из-под контроля, скорее всего – в результате нервного срыва, вызванного утратой мотивации. Командор ждет этого – значит, нужно оправдать его ожидания:

– «Но боюсь, что в сложившейся ситуации лучшим выходом для меня будет подать прошение о переводе из ВКС. Я не могу и дальше нести ответственность за операции, проводимые вами – тем более, в условиях введения чрезвычайного положения.»

– «Чрезвычайного положения?» – Командор, похоже, рассчитывал услышать нечто другое. – «Вы полагаете, что для него есть повод?»

– «Мной были получены косвенные данные по взлому компьютерной сети «Эвридики», шестьдесят два часа назад. На четыреста секунд был потерян контроль над основными системами жизнеобеспечения, электроникой боксов содержания, и камерами наблюдения. Затем, после скачка напряжения в боксе усиленной секретности, контроль восстановился. Скачок напряжения был вызван разрядом тайзеров, не так ли? Вы разбудили его, и он сломал всю сложную электронику, до которой смог дотянуться. Хорошо, что бокс автоматизирован, и рядом не оказалось ни одного человека.»

– «Вы умеете извлекать информацию, и это я знаю. Гораздо больше меня интересуют ваши выводы… полковник.»

– «Мы на пороге войны. У нас нет технологий, позволяющих объяснить происходящее на поверхности – а это значит, что мы вот-вот потеряем над ней контроль. А если это произойдет…»

– «Смотрите чуть дальше.» – Иероглиф, висящий в виртуальном пространстве, стал ярче, будто налившись кровью. – «Рассчитайте эффективность применения термоядерного оружия в условиях невосприимчивости к радиации и рассеянности населения. Все, что мы сможем сделать в случае конфликта – это уничтожить технологические базы, подорвав собственную жизнеспособность.»

– «Но этому существу, которое мы захватили, не нужна никакая техника.»

– «Что приводит нас к неизбежному выводу – нам не выиграть такую войну. Обычная зачистка поверхности не поможет.»

– «Уровня Второго Глобального конфликта? Мы уже дважды почти полностью уничтожали жизнь на поверхности – но теперь вы говорите мне, что мы проиграем? Командор, вы скрываете информацию, потому что решили сдаться без боя? В этом случае разрешите мне немедленно предоставить вам свое прошение об отставке!»

– «Не переживайте так, предсказатель.» – В пространстве, выбрасывающем сообщения командора Клоду почудился намек на снисходительную улыбку. Его собственное сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку – и системы диагностики, расположенные в ретрансляторе, без сомнения, готовы были истолковать это. Одна ложь скрывала другую, и он решил пойти еще дальше:

– «Командор, в случае, если вы немедленно не отстраните меня от командования, я буду вынужден принять все возможные меры для того, чтобы помешать вам!»

– «Предсказатель?»

– «Я не позволю вам проиграть эту войну!»

– «Немедленно прекратите истерику!» – Тон сообщения был резким, но в нем не было и намека на гнев. – «Вы умеете делать выводы, но на этот раз вы ошиблись. Я не собираюсь сдаваться, и я не собираюсь отстранять вас.»

– «Но я не могу работать без…»

– «Успокойтесь немедленно! Вы вкладываете в свою работу слишком много эмоций, предсказатель. Ваше досье указывает на возможность подобных срывов, и я рекомендую вам принять меры во избежание их повторения. Я не потреплю отсутствия ментальной дисциплины в своих подразделениях – особенно у человека, на которого я так рассчитываю. Мы не проиграем эту войну, Клод!»

– «Командор?»

– «Вы получите необходимый уровень доступа для проведения вычислений. В рамках разумного, конечно.»

– «Мы собираемся сражаться, командор?»

– «До последнего человека, предсказатель.»

– «В этом случае у меня есть еще один запрос.»

– «Я слушаю.»

– «Я не смогу планировать операции с высокой точностью, не располагая данными о противнике. Вероятность потерь среди оперативного состава очень велика. Я прошу предоставить мне больше ресурсов.»

– «У вас будут все необходимые ресурсы.» – Темнота как будто вздохнула с облегчением. – «Абсолютно все. Еще вопросы?»

– «Больше нет, командор.» – Клод отдал честь ретранслятору, и с трудом подавил улыбку, увидев округлившиеся глаза генерала. Четко, как заправский десантник, развернулся на месте и пошел к выходу.

Вакуум смотрел ему в спину с черного экрана.

– «Дыши глубже.» – Думал Клод, стараясь не сбиться с шага. – «Ты только что пережил стресс, и тебя успокоили, как ребенка. Дали конфетку. Это объясняет твои метания в последнее время, поиски в сетях. В твоем досье написано, что ты сорвешься – хотя возможность случайного срыва невелика, у тебя другой темперамент. Спасибо, Лиза, что подала отличную идею – ложь внутри лжи, один стресс, прикрывающий другой. Если бы вы знали, командор, то, что известно мне! Если бы после взлома вы догадались проанализировать слабые магнитные возмущения на самой «Эвридике»! Узнав, что эти триста детей, два поколения – так и не стали нашими, что бы вы сделали? Возможно, я эмоционален, но есть вещи, которых я никогда не смогу сделать, командор. Убить их всех? Взорвать комплекс? Хотя нет, это не рационально – достаточно столкнуть его с орбиты. Один импульс маневровых двигателей – и она сгорит в атмосфере…»

Он остановился, будто натолкнувшись на прозрачную стену, и оглянулся – посланец Конклава уходил в другую сторону, к шлюзам. Но Клод все еще чувствовал на себе взгляд – рассеянное, но неусыпное внимание камер и систем электронного слежения.

Всевидящий взгляд командора Рихтера, второго Прайма.

– «Я видел, как она падает. Это сделаете вы, командор, и теперь я в этом не сомневаюсь. Вы сделаете это, зная последствия, без жалости и сострадания – но вы все еще не знаете, что сделаю я!»

Интермедия IX.

Его разбудило пение.

Голоса, горланящие похабную песню. Несколько секунд он отчаянно цеплялся за уходящий сон, в котором не было холода, и боли в изрезанных запястьях. Но тот убежал далеко, так, что не осталось даже памяти о нем – только смутное ощущение спокойствия и безопасности, невозможное в этом месте.

Он с трудом повернул затекшую шею, и глубоко вдохнул, глядя на звезды. Лицо онемело от холода, зуб не попадал на зуб, но дышать приходилось ртом – нос был забит сгустками крови. И так было лучше: не слышать запахов, не знать, что варится в котелке, подвешенном над костром – ведь уже несколько дней он почти ничего не ел.

Он перевернулся, и подтянул под себя ноги, обхватывая колени, пытаясь хоть немного согреться. Цепочка, соединяющая его правую руку, и левую щиколотку, казалась ледяной, пальцы немели, соприкасаясь с ней. Заметив его движение, от группы поющих отделилась тень – почернела, выросла на фоне костра, и резких очертаний грузовых машин.

– Выпить хочешь? – Тень присела в паре шагов, в свете луны блестели голубые глаза и стальное кольцо на горлышке фляги. Рука с флягой придвинулась, качнулась. Человек не смотрел в его сторону, ожидая ответа.

Пленник не потянулся за ней, продолжая разминать пальцы. Выждав с полминуты, человек разочаровано вздохнул и сам приложился к горлышку. Крякнул, тряхнул бородой и заговорил:

– До Фаэтона дней восемь. Ты, гляди, с голоду сдохнешь.

В голосе не было сочувствия – обычная констатация факта. Пленник словно не услышал этих слов. Человек повесил флягу на пояс, и придвинулся ближе:

– А ведь ты у меня в гостях. Мог бы у костра сидеть, свинину жрать. Черканул бы пару строчек, назвал пару имен – и был бы свободный человек.

– Не убедительно. – Тихо выдохнул пленник. – Вы плохой купец. И вы повторяетесь.

Бородач ухмыльнулся, и издал низкий рычащий звук, видимо, смех.

– Согласен, плохой. Не то, что ты, Дэвид, или твой покойный отец. Но я тебя уверяю, мое терпение закончится прежде, чем ты помрешь с голоду. Знаешь, что делает с человеком пара горячих углей, если засунуть их в нужное место?

– Но я нужен вам живым, и не покалеченным – иначе вы не сможете обналичить вексель, который я вам выпишу. Я нужен вам, Дарио, больше, чем вы мне.

– Да? И кто же из нас не жрал три дня? И сидит на холоде в одних штанах?

– Тем хуже – еще немного, и я ничего не смогу для вас сделать…

– Еще немного – и ты достанешь меня вконец! Подпиши этот гребаный вексель – и иди на все четыре стороны!

– Дарио, мы же с вами взрослые люди. – Пленник говорил невнятно, его губы дрожали от холода. – Мне нужны определенные гарантии.

Дарио снова рассмеялся, и, ухватив его за волосы, дернул к себе, свалив на песок:

– Мы не в борделе сделку обсуждаем. – Прорычал он Дэвиду прямо в ухо. – Могу тебе гарантировать, что привяжу тебя к своему кару, и протащу по хайвею, если продолжишь торговаться!

– У вас есть то, что нужно мне. – Голос Дэвида сорвался. – И я не против заплатить! Но только в том случае, если вы гарантируете мою безопасность. Я обещаю обналичить вексель лично, как только вы доставите меня в город…

– В Хокс я не сунусь, сколько бы ты не обещал. У тебя там целая армия.

– Я могу обратиться в представительство купеческой Гильдии в Фаэтоне, но оно сможет заплатить гораздо меньше.

– Ни тебе, ни Гильдии я не верю. Я доверяю только тому, что вижу, или могу взять в руки. А ты, со своими дурными советами, мне совсем не помогаешь. Выпиши вексель на мое имя, которым бы я смог распорядится сам.

– Сделав это, я больше не буду вам нужен. Я верю вам не больше, чем вы верите Гильдии.

– А у тебя есть выбор? – Дарио оттолкнул его, и встал. – Даю тебе времени до утра. Придумай, как заплатить за свою свободу – или останешься здесь, в песке!

Его шаги прошуршали по песку, и стихли, оставив Дэвида наедине с холодом, светом луны и далеким потрескиванием огня. Пение прекратилось, охранники разбрелись по карам. У костра осталась только пара караульных, вяло переругивающихся за картами. Дэвид лежал к ним спиной – сил, чтобы подняться, уже не было. По песку перед ним вяло скользил круг света – охранник в пулеметной башне головного кара, служившей заменой сторожевой вышки, обшаривал прожектором окружающие дюны. Свет казался кристаллическим расплывчатым пятном, пробиваясь сквозь слезы.

– Интересы, отец? – Прошептал Дэвид. – Какие интересы у этих зверей? Как с ними говорить, скажи?

Слова словно вытолкнули какую-то пробку, застрявшую внутри, и слезы потекли еще сильнее. Дэвид Картель, захваченный в плен работорговцами на дороге в Эрг, избитый, изморенный голодом, плакал, ненавидя себя за это.

Ему снова удалось заснуть – или показалось, что удалось. На короткое время холод стал почти неощутим, и луч, гуляющий по песку, превратился в солнечный. В жаркий луч полдня на холмах Хокса, пробивающийся между головками подсолнухов. Они были такими реальными, что он даже протянул руку, чтобы дотронуться до них, ощутить упругое тепло лепестков – но браслет, врезавшийся в рану на запястье, грубо остановил его, отобрав солнце. Оставив только электрический свет.

Прожектор почему-то остановился, и теперь светил прямо на него, холодно и резко. Дэвид заморгал, поднял руку, прикрывая глаза – и, словно от самого этого движения, прожектор лопнул.

С тихим хлопком разлетелись осколки, погружая лагерь во мрак. Перед глазами танцевали яркие пятна. Между ними Дэвид с трудом разглядел движение: вскочили охранники у костра, а затем что-то накрыло их, словно еще одно пятно, большое и расплывчатое, прошло между ними, сбивая с ног.

Закричал человек.

Вопль, прозвучавший со стороны каров, отразился от холмов дробным эхом. И стих после еще одного хлопка – выстрела из игольника, за которым последовала секунда хрупкой тишины.

И новые крики – резкие отрывистые команды, хриплая ругань Дарио, звон распахивающихся люков в бронированных машинах. В темноте еще раз хлопнул игольник, а затем с долгим шипением в небо над лагерем взлетела невыносимо яркая красная звезда – охранник запустил осветительную ракету. Дрожащее алое сияние раздвинуло мрак, вырезая из него грани грузовых каров, выступы бамперов, черные фигуры охранников, выбегающих из машин. И неподвижное нечто у костра, точно зверь цвета песка, присевший на четыре лапы.

Человек, опирающийся на руку, и отстегивающий длинный плащ.

Ружья грянули одновременно с игольниками, взрывая песок и разбрасывая угли вокруг него, нет, за ним, когда он кинулся в сторону, низко, стелясь над землей. И врезался в ближайшего охранника, разворачивая, вовлекая в свое движение людей, стоящих дальше. Что-то еще двигалось вместе с ним, чего Дэвид просто не мог разглядеть в красном свете, сила, разбрасывающая и ломающая охранников. И только после того, как большой человек прошел через вооруженных людей, разворачиваясь, юноша наконец увидел это – черную полосу, описывающую очередной широкий круг.

Длинный и широкий меч.

Человек развернулся на месте, и кто-то, повисший было у него на спине, отлетел в сторону, прямо под удар. Черная полоса пересекла его голову, упала ниже, вонзаясь следующему охраннику в грудь – и застряла там, позволяя большому человеку пробежать следом, используя меч, как рычаг, защищаясь от выстрелов бьющимся на нем телом. Охранники, сгрудившиеся между карами, кинулись в стороны, стараясь убраться подальше, но недостаточно быстро – меч освободился, провернувшись, и оросив черным стенку ближайшего трейлера. Дэвиду показалось, что он услышал свист – лезвие, ставшее едва различимой дугой в полуметре от земли, не могло не свистеть. Кто-то подпрыгнул, минуя клинок, кого-то швырнуло о ближайший кар. Двум работорговцам перерубило ноги, большой человек широко шагнул, несколько раз, сопровождая каждый шаг широким взмахом, словно жуткий жнец. А затем прыгнул вперед, чтобы полоснуть по спине бегущего к костру человека.

Охранник, застывший на крыше бронированного кара над ним, вскинул свое ружье, приходя в себя от шока – и сложился пополам, будто его переломили. Большой человек этого словно бы и не заметил. Снова присев у костра, он осматривал поле недавнего боя: разбросанные между карами тела, охранников, побросавших оружие, жмущихся к бортам машин, белые лица, льнущие к решеткам в трейлерах. Только сейчас Дэвид услышал крики оттуда, десятки людей вопили, и били в металл стенок, создавая жуткую какофонию.

– Таки явился! – Выкрикнул Дарио, выходя из-за дальнего трейлера. – Что, Титан Арго решил показать всем свое настоящее лицо?

Большой человек у костра чуть наклонился, так что лезвие меча легло на песок за ним, и стальная заплата на скуле выступила сильнее в свете умирающей осветительной ракеты. Дарио медленно шел к нему, царапая по стенке трейлера чем-то, зажатым в левой руке:

– Пусть смотрят! Пусть видят, что зверь остается зверем, даже если его отмыть! Я под защитой Крылатого Короля, и сюда уже летят его слуги…

– Никто не придет! – Большой человек не шевелился, его голос звучал отдаленным громом. – Радио умерло, и звать некому. Здесь только ты и я.

– Не только! – Дарио звонко ударил по стенке трейлера. – Еще это мясо. У меня здесь граната, из рейдерских. Только подойди – закину ее в окошко, и выйдет крошево, вроде консервов.

– Я же зверь, что мне до них?

– Это я знаю, кто ты! А они думают, что ты герой – ты же теперь защитник Хокса! – Дарио привстал, подняв руку с гранатой к зарешеченному окошку. – Давай, рыпнись, и сдохнем тут вместе! Или вали туда, откуда пришел, пока у меня терпение не кончилось!

Арго не шевельнулся. Крики в трейлере стихли, сменившись тишиной. Дэвид внезапно услышал свое дыхание – тяжелое, срывающееся от волнения и страха.

– Ты не хочешь умирать. – Тяжело проговорил Арго. – Тебе страшно…

– И что? Думаешь, я побоюсь взорвать эту штуку?

– Не только. Если бы ты так не трусил – то выдернул бы чеку раньше!

Его последнее слово прозвучало одновременно с хорошо знакомым хлопком. Словно кто-то невидимый дернул Дарио за левую руку, ударив запястьем о стенку трейлера.

Арго кинулся к нему, длинными мягкими скачками, не прямо, а обходя слева. Хлопнул еще один выстрел, дробя локоть, выворачивая руку работорговца под неестественным углом.

Дарио закричал.

Еще неделю назад Дэвид бы не поверил, что человеческое существо способно издать такой звук: полный невыносимого отчаяния, спрессованного в одну вибрирующую высокую ноту, прерванную молниеносным движением меча Арго, и сменившуюся отвратительным хрипом. Осветительная ракета потухла, выдав последнюю, короткую вспышку, позволившую Дэвиду увидеть, как отлетела голова Дарио – легко, будто и не держалась на плечах. В наступившей темноте снова зазвучали крики и плач в трейлерах, заглушая стоны умирающих. Затем, после бесконечной паузы, заполненной ожиданием, вспыхнули фары головной машины, освещая лагерь резким ослепляющим светом.

Арго, застывший над телом Дарио, повернул голову к трем оставшимся охранникам, жмущимся у забрызганных кровью трейлеров.

– В центр лагеря, быстро! – Голос был высокий, женский, с жесткими командными нотками, не позволяющими ослушаться. Дэвид почти не видел ее, скрытую светом фар – только движение широкого маскировочного плаща, и угловатые очертания игольника.

– К костру! На колени, руки за голову! – Работорговцы один за другим подошли к костру, опускаясь на колени.

– Не двигаться! – Женщина в плаще обошла их, подойдя к Арго, и на секунду глянув в сторону Дэвида. Ее лицо было скрыто черным платком до самых глаз:

– Это все?

– Не граната. – Невпопад ответил Арго. – Это батарея без оболочки. Он блефовал.

– Я не присматривалась. Просто прострелила ему запястье и локоть.

– Могла мозги вышибить.

– Я обещала.

Арго пошевелил острием меча что-то, лежащее под трейлером. Дэвид едва расслышал его следующие слова:

– Это просто труп. Ничего больше.

– Так и есть. – Ответила женщина. – И легче не будет.

– Им – будет. – Арго стукнул кулаком по стенке трейлера. – Эй, слышите? Мы вас выпустим!

– Да. Я займусь теми двумя. – Она повернулась, но направилась не к трейлерам, а к Дэвиду, который привстал на одно колено при ее приближении.

– Подними руку. – Голос казался знакомым. Дэвид протянул руку с браслетом, свистнуло изогнутое лезвие, вылетев из-под плаща, и дужка, удерживавшая цепь, лопнула.

– С ноги снимешь сам.

– Подождите!

Она искоса взглянула на него. В черных глазах плескалась едва сдерживаемая злость.

– Что тебе?

– Я Дэвид Картель. Если вы доставите меня в Хокс, или еще лучше, в Атланту, я смогу вам заплатить. Много заплатить!

– Я знаю, кто ты. – Она отвернулась, направляясь к трейлерам.

– Подождите! – Дэвид с трудом поднялся, и заковылял следом за ней. Промерзшие мышцы отказывались подчиняться, и он смог дойти только до остатков костра – там ноги подогнулись, уронив его на песок.

Арго, снова натянув плащ и закрыв лицо платком, уже открыл два ближайших трейлера. И возвышался среди хлынувших оттуда людей, словно сторожевая башня над кукурузным полем. Десятки голосов гудели, заглушая друг друга, и какой-то мужчина плакал. Заметив в опрокинутом котелке надрезанную четвертину хлеба, Дэвид ухватил ее и жадно вцепился зубами. Его толкнули – рядом упала на колени девушка, тоже потянувшись к еде, и он отодвинулся. Шуршал песок под ногами, людей в широкой полосе света от фар становилось все больше. Женщина, имя которой Дэвид боялся упомянуть даже в мыслях, открывала трейлеры один за другим, пока замок последнего не лопнул со звоном под ее ударом, и пятачок вокруг костра не оказался заполнен скулящей и смеющейся толпой. Дэвида снова толкнули, и он встал, чтобы на него не наступили. С трудом выпрямился на подгибающихся ногах, глядя поверх голов – на нее, снова забравшуюся на капот головной машины. Она пыталась говорить, но ее слова тонули в ответных криках, пока Арго, раздвинув толпу, не подошел к машине, и не рявкнул:

– Тихо!

– Вы свободны. – Сказала женщина. – Забирайте машины, и езжайте обратно, к Хоксу. Там безопаснее.

– Всем слышно? – Спросил Арго. – Дождитесь рассвета, разберитесь по машинам, и дуйте домой! На дороге никого.

Толпа снова загалдела, на этот раз тише. Кто-то опять заплакал, одного из охранников, стоявших у костра, ударили, уронив на землю, и тот закричал. Дэвид двинулся к головной машине, обходя группки бывших рабов, обыскивающих трупы, и вытаскивающих из машин мешки с припасами.

– Это все? – Женщина у машины говорила тихо, но Дэвид услышал ее несмотря на окружающий шум.

– Что я еще могу? – Ответил Арго вопросом на вопрос.

– Тогда едем. До рассвета три часа. – Она спрыгнула с капота, игнорируя людей, окруживших машину, и протянутые к ней руки. Кто-то кричал прямо на ухо Дэвиду, умоляя не бросать его в пустыне. Левую икру сжала судорога, словно клещами, и ему пришлось опереться на плечо человека впереди, чтобы протолкнуться дальше.

– С дороги! – Громко сказала она, но Дэвид не отступил:

– Ответь мне… только на один вопрос!

– Кто это? – Теперь и Арго возвышался над ним. – Ого. Как это тебя…

– Ты убила моего отца?!

Гомон вокруг усилился, но он не замечал его, вглядываясь в черные глаза над повязкой.

Злость и… растерянность?

– Не она. – Неожиданно ответил Арго. – Барон. Я был там.

– За что?

– Твой отец вел переговоры с рейдерами. – В ее голосе не было уверенности.

– Это ложь.

– Барон так сказал.

– И он тоже мертв?

– Да.

– Ты не лжешь мне?

– Незачем. – Арго аккуратно отстранил его в сторону, пропуская женщину вперед. – Не смогу взять тебя в Атланту – прости, парень.

– Но почему? Вы же знаете, я могу заплатить!

Женщина повернулась, и схватила его за горло так быстро, что ткань ее плаща издала четко различимый хлопок. Ее пальцы, тонкие и твердые, словно гвозди, обхватили кадык Дэвида, заставив его приподняться на носках.

– Ты не стоишь и ногтя человека, которого убил! – Он едва расслышал ее слова сквозь собственный хрип. – Встреть я тебя иначе – прикончила бы на месте. Но ты жалок…

Она оттолкнула его, не слишком сильно, но достаточно, чтобы он оступился – и это спасло ему жизнь. Выстрел из ружья прорезал белый свет фар снопом желтого пламени, плеснувшего над Дэвидом. По его волосам, точно погладив жаркой материнской ладонью, из-за плеча женщины, каким-то образом успевшей пригнуться – и имя которой он вспомнил только сейчас.

Ее звали Ребеккой. И стреляли не в него, а в нее – в затылок, в упор.

Она повернулась, оказавшись ниже, под дулом ружья, и сделала что-то – похоже, вывернула стрелявшему пальцы, а затем ударила. Снова хлопнул плащ, и человек, невидимый Дэвиду, оказался на земле, а она наступила ему на грудь, держа ружье:

– Я знаю тебя, старик?

– Ты убила моего сына. – Отозвался слабый голос. – Не помнишь? А я узнал тебя, по глазам. Пришла ко мне во двор, и убила. Джек его звали.

– Помню. – Она отшвырнула ружье, чуть не задев кого-то в толпе. – Еще желающие отомстить есть?! Кого я еще убила?! Есть?!

– Спокойно. – Сказал Арго, и положил руку ей на плечо. – Мы закончили.

– Что-то закончили, а что-то – начали. – Ответила она, и ее слова разлетелись далеко над притихшей толпой. – Возвращайтесь в свои дома, вы все, даже ты… и ты! Ищите то, что потеряли. А мы поедем.

– И побыстрее. – Согласился Арго, забрасывая меч на плечо. – У меня хреновое предчувствие.

I.

В этом месте движение было материей.

Перемещение образовывало формы, которые, в свою очередь, складывались в сложные конструкции, проникающие друг в друга, сталкивающиеся, несущиеся навстречу с невозможной скоростью. Горизонта не было, равно как других точек опоры, позволяющих судить о наличии верха или низа – только бесконечное столкновение, смешение, интеграция, вызывающее сравнение с поездами далекого прошлого, в виде картинок всплывающих в памяти Мириам. Тысячи поездов, без труда пронизывающих друг друга, смешивающихся, распадающихся и возникающих из ничего.

– «Я – движение данных.»

Не было равнины, синих молний, или тела, на которое можно взглянуть – только ощущение мимолетного взгляда, внимания, рассеянного в пространстве. Заставляющее Мириам задуматься: если нет тела, которое может чувствовать, то что же она теперь? Только чувства, застрявшие в этих бесконечных потоках без названия? А если чувства, то какие? Зрение? Обоняние… или данные не пахнут? Чувство щекотки может быть? Последняя мысль показалась ей смешной, и она улыбнулась – или сделала что-то похожее, заставив исказиться окружающее движение, будто линза, ставшая на пути солнечного луча.

Улыбка мешает данным? А если нахмуриться? Или скорчить гримасу, как Суонк?

Мириам рассмеялась. Каким бы странным не было это место, оно вызывало ощущение легкости, а не страха. Словно она уже была здесь когда-то, много раз, и просто забыла. Смех разлетелся синими стрелами, сливаясь с проносящимися сквозь нее громадами, оставаясь в их прозрачных глубинах длинными бликами, не имеющими начала, или конца – струнами, пронизывающими все вокруг.

– «Что ты делаешь?»

Вопрос пришел отовсюду – еще один фрагмент движения, получивший форму.

– «Смеюсь.» – Ответила Мириам.

– «Зачем?»

– «Чтобы понять, где я начинаюсь, и где заканчиваюсь.»

– «Для этого люди смеются?»

– «Я не придумала ничего лучше.»

Ее собеседник замолчал, переваривая услышанное, и Мириам решила взять инициативу в свои руки:

– «А ты Иштар?»

– «Меня так называют.»

– «И это все ты вокруг?»

– «Ты во мне.»

– «А, ну это то же самое. А как я здесь оказалась?»

– «Ты пришла.»

– «Сама?»

– «Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь.»

– «А я хотела?»

– «Очевидно.»

– «Что-то я не помню.» – Мириам задумалась. – «А почему ты больше не похожа на дерево?»

– «Этот способ представления ближе к действительности.»

– «Но он не такой понятный.»

– «Вернуть прежний?»

– «Нет, я уже привыкла. А ты не знаешь, почему я сюда пришла?»

– «Возможно, ты хотела задать мне вопрос.»

Конструкции, проносящиеся сквозь Мириам, ускорились, реагируя на ее напряжение, попытку вспомнить хоть что-нибудь:

– «Я спала. Или, может быть, думала. О том, как все странно. И о тебе.»

– «Тебе достаточно этого, чтобы прийти ко мне.»

– «Я подумала – если ты богиня, то ты можешь все. Почему ты не прекратила войны?»

– «Я не веду войн.»

– «Наши войны. Почему ты позволяешь людям сражаться? Хотя могла бы вмешаться, как Сломанная Маска.»

– «Умения моего сына принадлежат только ему.»

– «Ты так не можешь?»

– «Так может только человек.»

– «Но ты… Джон сказал, что ты есть во всех, твои маленькие сеточки. Ты видишь нашими глазами – почему ты не хочешь помочь?»

Контуры вокруг сместились, охватывая Мириам, совмещаясь в узкую трубу из движущихся плоскостей, убегающую на невероятное расстояние. Из стен проступили полупрозрачные выступы, неровные, как стеклянные осколки, затянутые белой дымкой, скрывающей предметы и формы в глубине, за каждым из них.

– «Я могу помочь, только изменив вас. Переделав. Но я не могу переделать ваши поступки.»

– «Тогда помешай поступать плохо.»

– “Для этого мне придется решать, что плохо, а что – нет.”

– «Ну да, наверное.»

– «Тогда вы не сможете принимать решения сами. Ваши поступки станут моими, и вы станете мной. «

– «Станем… тобой?»

– «Я буду решать за вас, но вас больше не будет. Грань между нами сотрется, и я останусь одна.»

– «Как-то страшно звучит.»

– «Да.»

– «Плохо быть одной.»

– «Да.»

Ближайшие к Мириам осколки медленно изменили цвет, белая дымка рассеялась, пропуская свет – неяркий, утренний. Мириам без труда рассмотрела в них знакомые очертания скалы над цирковым лагерем, несколько каров, видимых с разных углов, и с высоты, в которые усаживались люди. Она узнала Руби, по его серебристой шевелюре, и Мари, садящуюся в соседний кар вместе с Моной. Пара борцов выглядела рядом с ними просто огромными.

– «Там уже утро?»

– «Это происходит сейчас.»

– «Но я не сплю.»

– «Не нужно спать, чтобы прийти ко мне.»

– «Никому не нужно?»

– «Таким как ты.»

– «Каким?»

– «Вы идете за моим сыном. В историях про предыдущих богов, таких как вы называли апостолами.»

– «В историях… а, ну да. Только я не совсем его ученица.»

– «Я вижу на тебе его отпечаток.»

– «Ну, наверное. Ты говоришь про Библию, да? Про Христа, который тоже был сыном бога. Но… его убили.»

– «Если и мой сын умрет – принесите мне его тело.»

– «Ты серьезно?»

– «Я могу воскрешать. Я воскресила вас.»

– «Но даже если его убьют, ты не вмешаешься?»

– «Нет, но сможешь вмешаться ты. Сейчас.»

– «Во что вмешаться?»

– «Чтобы не убили тебя.»

Мириам вгляделась в неровные окна, чувствуя легкую панику. Но там не было ничего страшного – кары успели отъехать от лагеря на несколько километров, и приблизиться к Крепости. Солнце едва взошло и по дюнам, видимым с высоты, бежали тысячи световых змеек, плотные ручейки яркого золота, огибая скалу с половинкой шатра. С некоторым удивлением Мириам увидела там себя, маленькую, как муравья, спящую посреди разомкнутого квадрата из трейлеров, рядом с небрежно разметавшейся Суонк.

– «Может, это все-таки сон?» – Успела спросить она, перед тем, как окна потемнели, окружающее пространство снова пришло в движение, а тысячи полупрозрачных тоннелей ринулись друг навстречу другу.

– «Иди!» – Произнес голос, которому невозможно было не подчиниться. Движение подхватило ее, как лепесток цветка, закрутило между прозрачными громадами, и бросило вперед с невообразимой скоростью.

Это не было сном, но пробуждение было кошмаром.

II.

Чувство опасности – как тупая боль под ребрами после сна в неудобной кровати.

Возвращение в тело оставило ощущение механической свежести, как у только что смазанного мотора. Мгновение Мириам просто лежала, не открывая глаз, вслушиваясь в это чувство, и в окружающее пространство: тепло рассвета, ложащееся на веки, рассеянные огоньки пробуждающихся людей в трейлерах, радость Йоко, глядящей на краешек солнца, показавшийся над скалой, испуг Суонк, ворочающейся в беспокойном сне. И чужие цвета, совсем рядом.

Усталость, голод, сдерживаемая ярость. Больше десятка огней со стороны дюн, и пустыни.

– Суонк!

Крик отразился коротким эхом от трейлеров. Мириам перекатилась к костру, разматывая одеяло, под которым спала, и перехватывая игольник, лежащий в изголовье. Цвета Суонк вспыхнули испугом еще сильнее, на эхо отозвался тонкий свист, от самой границы лагеря – и песок за расчищенным кругом внезапно ожил, взорвавшись движением. Пепел костра под босыми ногами Мириам оказался холодным, выстывшим за ночь. Она прыгнула, минуя длинный очаг, повернулась, и снова закричала:

– Суонк!

Та уже тянулась к оружию, сев в своем гнезде из одеял, но слишком медленно. Песок продолжал вспучиваться, выталкивая из себя все новых людей, бегущих к лагерю – почти полтора десятка мужчин. Времени целиться не было, и Мириам просто повела стволом, охватывая взглядом сразу все, как картину: припорошенные пылью лоскутные плащи, серые пластины чиненых бронежилетов, бороды, грязные волосы, лезвия длинных ножей и стволы игольников. Траектория иглы, невидимая никому, кроме нее, легла поверх, и она выстрелила, очередью, пробив сразу двоих.

Их игольники ответили, свистнула рядом игла, и, одновременно со вспышкой отчаяния Мириам увидела, как гаснут цвета Суонк, так и не успевшей поднять оружие. Как она опрокидывается, отброшенная несколькими попаданиями, точно кокон из одеял с серебристой кисточкой сверху.

– Эту живой! – Хриплый крик слева и чуть позади, заставил ее повернуться, ища цель. Невидимая линия прицела скользнула сверху вниз, и почти успела лечь на маленького человека в легком бронежилете, сером от пыли, метнувшегося к ней зигзагом. Невысокий рейдер врезался ей плечом в живот, и они рухнули на землю. Холодный песок скользнул по спине, словно частая терка, проникая под майку, перед глазами вспыхнуло – рейдер ударил ее по голове локтем, и рванул игольник на себя, так быстро, что она не успела снова ухватиться за рукоять. Рывок заставил его потерять равновесие, откинувшись назад – и дал ей время подтянуть колено, и толкнуть его ногой в грудь. Потом извернуться, зарывшись плечом и головой в холодный песок, и кинуться бежать.

Впереди шевельнулась, пойдя чуть заметной волной, половинка циркового купола. В недрах трейлеров, остающихся справа, зажигались огни, полные недоумения и тревоги. Перед глазами внезапно встала другая картина: грузовики, застывшие посреди пустыни, с дымящими моторами, и тела, разбросанные под полуденным солнцем.

– Прячьтесь! – Закричала Мириам, сбивая дыхание. – Внутрь, Йоко, внутрь!

Ответом стала еще одна вспышка страха. Солнечный луч, пробившийся через дыру в полотне, ослепил ее на секунду. Оставив только черные вспышки перед глазами, и пятна цвета, неумолимо приближающиеся, охватывающие ее дугой – ярость, голод, усталость, веселье.

– «Би!» – В этот раз она кричала безмолвно, вкладывая в короткий радиосигнал картину происходящего – шестнадцать рейдеров, татуировки не видны, с оружием.

Ответ Би долетел через мгновение, короткий, включающий в себя скорость и координаты – тридцать километров к западу по хайвею. И яркую эмоциональную вспышку, заставившую Мириам увидеть, как та наклоняется над штурвалом, стараясь этим движением прибавить скорости кару, гримасу на ее лице, зубы, сжатые до скрипа….

– «Продержись!»

Она успела добежать до купола, нырнув под бьющийся на ветру красно-желтый лоскут – но дальше был только песок, иссеченный тенью и пробивающимися солнечными лучами. Никакого укрытия.

И ее сбили с ног.

Все тот же, невысокий человек – обойдя слева, он подкатился ей под ноги, очень ловко, так, что она буквально споткнулась о него. Кувыркнувшись, она попыталась встать, но следующий рейдер налетел на нее, упав сверху. Толчок сбил дыхание, и, уже падая, она видела, как встает маленький человек, узнавала его глаза, непроницаемо-черные, смотревшие на нее когда-то через прицел игольника. Второй рейдер упал с ней рядом, прижимая ее плечо. Ее ударили по лицу, не сильно. Хотелось вскрикнуть, но вместо этого она только сильнее сжала зубы.

– Не покалечьте. – Произнес его голос, тихий, невыразительный. – Нужно довезти живой.

– Так а поиграть? – Спросил другой голос, намного ниже. – Какой день без баб?

– Играйте, только быстро. Ее везти два дня, еще надоест…

Ее снова ударили по лицу, ближе к виску, так что перед глазами полыхнуло. Хрустнула разрываемая майка, шершавая ладонь скользнула по ребрам и грубо сжала грудь. Было совсем не страшно, и почти не больно, даже когда холодное лезвие дотронулось до ноги, распарывая брюки. Только почему-то в голове вертелось воспоминание о Суонк, о том, как она упала, даже не успев досмотреть свой последний сон. Как угасли ее цвета… Нет, продолжали угасать, пробиваясь через полыхающие огни вокруг, через похоть, вожделение, злобу, и огонь самой Мириам, который она увидела только сейчас.

Стремительно разгорающийся огонь без названия, ищущий себе цель, и пробивающийся наружу…

Она закричала и выгнула спину, так что сидящего на ней рейдера бросило вперед, лицом вниз. В его дыхании дикий табак смешался с запахом гнили, борода пощекотала ей подбородок, и ее крик превратился в клекот, когда она вцепилась зубами ему в нос. Тот, кто держал ее правую руку, вскрикнул. Ее снова ударили по голове, сверху, вскользь, но захват ослаб. Она сжала пальцы в кулак, и оттолкнулась, переваливая вопящего рейдера влево, на его товарища. Хрустнули на зубах тонкие кости, бородач вопил, но она не слышала его крика, потому что через нее струился цвет – как когда-то в Хоксе. Но сейчас этот цвет был ее собственным, всегда жившим в ней, и он двигал ей, заставляя…

…заставляя окончательно освободить правую руку, повернув ее, и вцепиться в рыжие волосы оказавшегося внизу человека. Под ними был еще кто-то, беспорядочно хватающийся за ее плечи. Она прижалась к рыжему сильнее, чувствуя, как царапают пластины бронежилета ее обнаженную грудь, как прерывается его дыхание от боли – и, оттолкнувшись от кого-то, тянувшего назад ее ногу, ударила коленом вниз. Хрустнули кости, она ударила снова, продолжая рвать зубами лицо, заросшее рыжими волосами. Ее потащили назад, уже не рискуя хватать за ноги. Чьи-то пальцы надавили на глаза, и она разжала зубы, на секунду, позволяя поднять себя на ноги – чтобы тут же сжать их на этих пальцах. Еще один удар, и снова – видимо, прикладом. Она чувствовала их, как порывы далекого ветра, вспышки, и увернулась от третьего, пригнувшись.

На зубах снова отвратительно захрустело. Она выплюнула в лицо рейдеру передние фаланги его собственных пальцев. Тот взвизгнул, тонко, как щенок, и замахнулся другой рукой, видимо, забыв от боли о ноже за поясом, на широкую рукоять которого уже легла ладонь Мириам. Она дернула его вверх, неловко, полоснув рейдера по лицу, так что замах так и не превратился в удар, и тот отскочил, опять тонко взвизгнув. Нож, длинный и массивный, почему-то показался ей бумажным. Держа его острием вниз, она легко отмахнулась от удара прикладом слева, оттолкнула бывшего владельца ножа, и оглянулась.

К окружающим ее цветам добавилась боль – яркая, как солнечный блик, она накладывалась на желание и злость. На долю секунды она снова увидела себя со стороны – худенькую загорелую девушку, почти голую, в брюках с разрезанными штанинами, окруженную десятком мужчин.

– Не можете справиться с девкой? – Тихо спросил маленький человек. Рыжебородый рейдер, с трудом сев за его спиной, пытался на ощупь определить, что осталось от его носа. Цвет тек сквозь Мириам, принимая все более отчетливую форму, превращаясь в мелкую дрожь, мурашки, бегущие по животу и спине. Внезапно Мириам поняла, что теперь может дать этому цвету название.

Ненависть.

Всеобъемлющая. Разрушительная. Сосредоточенная на стоящих перед ней людях, и одном, маленьком человеке. Рассекающая цвета, как нож хирурга, препарирующая, обнажающая кости, желания, память окружающих и самой Мириам. Память о Би, стоящей перед предводительницей Змей… память о Суонк, смеющейся у костра.

С этого мгновения становящаяся оружием.

Мириам выдохнула сквозь зубы:

– А сам можешь?

Его цвета дрогнули, окрашиваясь удивлением:

– Да берите ее, времени нет…

И вздрогнули снова, выдавая неуверенность – когда она, подняв перед собой нож, что было силы выкрикнула, заставив отшатнуться окружающих рейдеров:

– Право Ножа!

Ближайший рейдер с сомнением оглянулся на своего предводителя.

– Прострелите ей ногу. – Посоветовал тот равнодушно.

– Так Право…

– Ты видишь рядом Феникс? Я нет.

От ненависти было больно дышать. Теперь Мириам понимала, как чувствовала себя Би, откуда бралось ее пламя. Оставалось только найти слова.

– А была бы рядом – струсил бы? Почему они вообще тебя слушают, такого трусливого… и маленького?!

Вверху, на утреннем ветру чуть слышно хлопнула ткань купола, и по песку побежали солнечные пятна. В наступившей тишине стали слышны стоны – рейдер, лежащий рядом с рыжебородым, корчился, так и не сумев подняться. Мириам уже не помнила, что сделала с ним, и когда – видимо, ударила коленом.

– Боитесь… одну девушку? – Сбивчиво продолжала она, чувствуя, как меняются от ее слов огни рейдеров. – Честно драться… боитесь?

Рейдер слева попытался было шагнуть к ней, и она отмахнулась от него ножом, как могла бы отмахнуться от бешеной собаки. За ней никого не было, но она не осмеливалась отвернуться, и броситься бежать, зная, что ей сразу же выстрелят в спину.

От собак, особенно в стае, нельзя убегать.

Рейдер отшатнулся от ее неловкого взмаха, и она толкнула его свободной рукой в грудь – неожиданно сильно, отбросив на несколько шагов. Остальные придвинулись ближе, она шагнула в сторону, и, маленькими шагами пошла по кругу, центром которого был предводитель рейдеров. За ней следили сразу три игольника, но никто не стрелял, видимо, опасаясь смертельно ранить. Со стороны это наверное выглядело смешно – полуголая девушка с ножом, теснящая толпу из десятка мужчин, пытающихся ее не покалечить. Но смеяться совсем не хотелось. Мириам как-то видела, как стая песчаных волков загоняет козу – держась на расстоянии, подскакивая и выматывая, стараясь окружить. Теперь ее тоже опасались, но не как врага – скорее добычу, у которой неожиданно прорезались зубы.

– Право Ножа. – Повторила она. – Есть тут хоть один смелый? Ты, маленький… я тебя помню. Ты был в Хоксе, и там тоже от нас сбежал!

Она запнулась, не в силах больше ничего придумать. В цветах окружавших ее людей расцветало сомнение, приходящее на место злости – похоже, ее слова действовали не так, как она рассчитывала, и скорее удивляли, чем злили. Рейдер, которого она толкнула, подтвердил это, ухмыльнувшись и снова протянув к ней руку:

– Да иди к нам, смешная…

– Попробуй возьми!

– Рольфу нос отгрызла. – Негромко сказал мужчина с игольником, стоящий возле рыжебородого. – Проще совсем отрезать. По Праву она воин выходит, Шото.

– Эй. – Проговорил ближний рейдер. – А если право тебе дадим, сама с нами пойдешь?

Кто-то расхохотался.

– А у вас уже есть одна девочка! – Слова, подслушанные в чужой памяти, сами лезли на язык, и Мириам выдавливала их из себя, как нечто чужеродное. – Этот, трус мелкий. Под кого он тут лег, что вы его слушаетесь?

Смех стих, словно его выключили. Рейдеры, почти окружив ее, остановились, оглядываясь на своего предводителя. Желание медленно уходило из цветов, вытесняемое удивлением и страхом.

– Дайте место. – Сказал маленький человек. Его пламя изменилось – но не злость пробивала себе путь наверх, а беспокойство, никак не отражаясь на неподвижном лице. Перед Мириам расступились, обходя ее и образуя вокруг них незамкнутый круг. Рыжего рейдера подняли, и оттащили в сторону. Сделав еще несколько шагов, Мириам поняла, что песок под ногами пропитан кровью, и она стоит на том самом месте, на котором ее сбили с ног в первый раз.

– Хочешь в мой рейд? – Спросил предводитель рейдеров, которого, как она слышала, звали Шото. – Давай, заслужи. Длинный язык у тебя, ведьма. Так бы тебя и не калечили сильно…

Мириам глянула вниз, быстро наклонилась, и подняла окровавленную майку, разорванную вдоль. Шото чуть слышно хмыкнул:

– От лезвия это тебе… – Он запнулся. Взяв нож в зубы, Мириам забросила майку за спину, свернув вдвое, пропустила концы получившейся полосы под мышками и затянула мертвым узлом спереди, прикрыв грудь. За спиной Шото кто-то разочарованно вздохнул, и она почувствовала, как ее щеки заливает запоздалый румянец.

– Это не надолго. – Шото убрал руку за спину, и придвинулся ближе. – Ешь свое Право Ножа.

Мириам не увидела движения, но отреагировала на резкое изменение его цвета, отскочив… нет, отпрыгнув шагов на десять назад и в сторону, запнувшись и покатившись по песку. Короткий меч, видимо, до этого висевший у Шото за спиной рукоятью вниз, замер в его руке. По кругу рейдеров прокатилась волна ругани и удивленных восклицаний. Мириам вскочила и выставила нож перед собой, держа его острием вверх.

Что делать дальше, она не знала.

– Хорошо прыгаешь. – Проговорил Шото и медленно пошел к ней, опустив меч. Наклонив голову, Мириам смотрела на его лезвие – такое блестящее, такое страшное. Ненависть, взорвавшаяся в ней несколько минут назад, превратилась в устойчивое пламя, подпитывающее видимые ей цвета, делающее их ярче. Заставляя чувствовать приближающегося к ней человека, и намерения окружающих ее мужчин, ощущать их мысли, ползущие по коже, дотрагиваться до памяти, полной переплетенных огненных языков, застывших навсегда. Она не помогала – так было еще хуже, чувствовать спокойное намерение Шото отрубить ей руку, и грубое, животное желание остальных, ждущих, когда она оступится, или когда с ней наиграется предводитель. Чувствовать, и не знать, как защититься – не владеть нужными движениями, не понимать, что нужно делать. Она сосредоточилась, пытаясь найти хоть какую-то подсказку в окружающих ее мыслях – но там было только нетерпение, веселье и целый ворох желаний: видение ее лица, груди, бедер, едва скрытых лохмотьями брюк, ее, залитой кровью и неспособной защищаться, распятой на песке. И других, много хуже, вызывающих отвращение и только усиливающих ненависть. Пробиваясь сквозь них, как через груду мерзких отбросов, она едва не проморгала следующую атаку – но намерение Шото снова выдало себя вспышкой. Она опять отпрыгнула в сторону, прижав руку с ножом к себе. Кончики лезвий успели соприкоснуться, издав высокий металлический звук.

– Не хочешь драться? – Поинтересовался Шото. – Так бросай железку и становись на коленки…

Его слова изменили что-то в его собственных цветах – заставив Мириам сосредоточиться только на нем, его памяти, черной и вязкой, как жижа в усыхающем колодце. Они всплыли оттуда, из самых глубин, откуда поднимались его страх, и его неуверенность, увиденные недавно. Страх перед чем-то большим, чем он сам, чужой силой, особым человеком, причиняющим ему боль. Не осмеливаясь вглядываться в эту память, боясь вызвать вспышку воспоминаний и потерять над собой контроль, она попыталась дотронуться до нее. И ненависть хлынула туда, в глубину, поднимая наружу нечто жуткое, соединяя Мириам и маленького человека жгутом из памяти, шепчущим ей на ухо, управляющим ее жестами и словами.

Ее спина распрямилась, нож развернулся в ладони, ложась лезвием вниз. Шото замер, ожидая, но она не двигалась. Низкий хрип зародился в ее горле, она кашлянула, а затем сплюнула на песок – как человек, всю жизнь жевавший табак.

– Думаешь, ты вырос, малыш? – Сказал ее рот низким, чужим голосом. – Думаешь, я не смогу наказать тебя теперь?

III.

Лицо Шото побелело.

Мириам никогда в жизни не видела ничего подобного – чтобы у человека в мгновение ока отлила кровь от лица, так, что оно из смуглого стало серым.

– Что ты сказала, ведьма? – Шевельнулись его губы. А затем, не успевая за словами, взлетел меч – быстро, но неточно, так что Мириам просто убрала из-под удара вооруженную руку. Чужая память заполнила ее, живой, мерзкой субстанцией, пробиваясь в сознание. Ей стоило большого труда удержать ее – возвести на пути подобие плотины, заставляя воплощаться сразу в слова и в движения. Это делало ее куклой – ничего не понимающей, но послушной слугой того, что жило внутри маленького человека.

Куклой, собирающейся убить кукловода.

– Медленно. – Сказали ее губы. – Ты слабак, так хотя бы бей быстро!

Ее ладонь дернулась, выбросив нож в другую руку – очень быстро, будто выстрелив им.

– Видишь? – Продолжил чужой голос. – Пока ты думаешь, я отрежу твои маленькие яички, и запихну тебе в пасть.

Левая ладонь тоже вздрогнула, перебрасывая нож обратно – быстрее, чем Мириам успела бы моргнуть. Скорость давало само движение, на удивление простое, но совершенно незнакомое – она бы никогда не догадалась, что с ножом можно такое сделать. Шото смотрел на ее руки не отрываясь, чуть приподняв меч, так что острие оказалось на уровне лба. Рейдеры прекратили галдеть, и Мириам услышала собственное дыхание – тяжелое, свистящее, будто тоже принадлежащее чужому телу. Теперь они с Шото медленно шли по кругу, окруженные меняющимися огнями.

Гнев превращался в испуг.

– Какой у тебя план? – Голос стал тише, скатываясь в издевательский шепот. – Или опять дерешься без плана? Плюешь на мои слова?

Острие меча чуть заметно задрожало.

– Страх. – Слово вырвалось из ее горла как заклинание. – Это я страх вижу, малыш? Или правильнее назвать тебя малышкой?

– Ты мертв. – Посеревшие губы Шото едва шевельнулись, и по кругу рейдеров пробежал шепот.

Ответом ему стал смех – клокочущий, издевательский.

– Я и мертвый поставлю тебя на коленки, малышка. Ты опять влез в драку, не зная, с кем имеешь дело – а за это нужно наказывать! Положился на удачу, без верного плана, да еще и струсил. Ты не мужик! Подстилка для Ихана, отдал бы ему, да жаль времени, что на тебя потратил. Будешь девкой всю неделю, пока из тебя вся дурь не вытрясется! Что пялишься?! Скидывай шмотки…

– Да пошел ты! – Тонко завопил в ответ маленький рейдер. Маска невозмутимости слетела с его лица, исказившегося от крика, смявшегося, как картонный лист. – Ты сдох! Ты сгнил, Хайд, и сдохнешь еще раз!

Он размахнулся, чуть больше, чем нужно, широко, медленнее чем раньше. Мириам, вглядываясь в него, вдруг поняла, что отступать больше не нужно – его глаза смотрели поверх ее головы, на что-то, видимое только ему, страшную тень, намного выше ростом.

Она подняла нож перед собой, лезвием вниз, для верности обхватив его руками, и шагнула навстречу Шото. Меч просвистел у нее за спиной, его предплечье ударило по голове слева. Они столкнулись, налетев друг на друга, и пластины его бронежилета скрипнули под ее локтями.

Взгляд рейдера прояснился и в глазах блеснуло нечто, похожее на человеческое чувство.

Удивление.

Он отступил. Она тоже шагнула назад, выпуская рукоять ножа, торчащего у него в груди, слева, между ремнями брони – и двинувшегося вверх, когда он вдохнул.

Ветер снова хлопнул в куполе над их головами. До Мириам, на самой грани слышимости, донесся странный незнакомый звук – низкое гудение, переходящее в свист.

– Я знал, что ты – еще хуже, чем она… – Сказал Шото, с тем же выражением безмерного удивления поднимая меч, и опять делая шаг в сторону. – Ты… непонятная ведьма.

На втором шаге его нога подогнулась, и он упал, неловко, лицом вперед, вонзив лезвие в песок.

Пуповина памяти лопнула, и желудок Мириам подбросило вверх. Борясь с тошнотой, она прижала руки к животу, почти не видя стоящих перед ней людей – только огни.

– И правда, похоже на Хайда. – Сказал огонь слева, удивленный и испуганный одновременно. – Вот это девка изобрази…

И полыхнул болью. В лицо Мириам брызнуло горячим. Она скорее почувствовала, чем услышала иглы, рассекающие воздух – беспорядочную и неточную очередь.

– Сдохните суки! – Долетел издалека выкрик, знакомый и одновременно невозможный. – Отвалите от нее и сдохните!

Цвета Суонк, погасшие было, снова горели у костра. За первой очередью последовала вторая, и рейдеры бросились врассыпную, падая на песок вокруг Мириам. Та сочла за лучшее последовать их примеру – у воскресшей Суонк явно лучше получалось кричать, чем стрелять. Иглы с визгом отскакивали от скалы, с глухими щелчками пробивали ткань купола. Мириам, извернувшись на песке, поползла было к просвету между канатами и острым каменным краем, за которым, словно за приотворенной дверью, сверкал краешек Атланты – когда кто-то встал у нее на пути. Оттолкнувшись руками от земли, она подобралась, и медленно подняла взгляд: истрепанные фермерские ботинки, пятнистые брюки с кожаными латками, широкий ремень с парой ножен и бронежилет в грязных пятнах с налипшим песком. Дальше было лицо, но она совсем не хотела туда смотреть – окровавленная маска, без носа, в черно-рыжих слипшихся колтунах.

Рейдер, чье дыхание она чувствовала, бросившийся на нее первым.

Она сжалась, готовясь к прыжку – под его медленно поднимающуюся руку с ножом. И дальше, к дыре в пустыню, пока никто не видит, прячась от беспорядочных выстрелов Суонк.

Но рука не успела подняться.

Волосы на голове рыжего рейдера вспыхнули, как маленький костер.

Это прошло над ней – воздух исказился, пойдя волнами, как дешевое стекло, и пахнул сухим электрическим жаром; будто рядом открылась кузнечная печь, невидимая но огромная. Жар лизнул голову рыжего, и упал дальше, за спину Мириам – и, даже не оборачиваясь, она знала, что увидит.

Люди, вспыхивающие факелами, и песок, плавящийся у них под ногами.

Смерть зашла через дыру в куполе, к которой она стремилась, загородив выход – и пламя, сжигающее рейдеров, было бледным отражением ее внутреннего огня. Цветов, напоминающих Би – только интенсивнее, холоднее, жестче, как пламя газовой горелки в сравнении с огнем пожара. Стоя на коленях, она рассматривала его – искоса, стараясь не смотреть прямо, чтобы он не почувствовал взгляд, и пламя не обратилось в ее сторону: мужчина, высокий, в потрепанной черной форме, с коротким жезлом в руке, полосующим купол, песок, рейдеров…

Мясник, разделывающий индейку горячим ножом.

Крики Суонк исчезли за воплями рейдеров и шипением горящей материи. Но до ушей Мириам все еще доносились хлопки выстрелов – одиночных, следующих через равные интервалы, с другой стороны, из-за спины смерти. Там, за ярким огнем прятался другой цвет, спокойный и ровный, будто у человека, любующегося закатом…

– Кейн! – Крикнула Мириам, и удивилась жуткому звучанию своего крика – горло казалось сухой штольней, засыпанной мелкой пылью. Каким-то чудом монах услышал ее, и, спустя секунду, в дыре на фоне пустыни взметнулся его песчаный плащ. Воздух больше не трещал – бледный человек прошел вперед, и остановился в двух шагах от Мириам. Теперь он смотрел прямо на нее, и рукоять узкого меча в ножнах, который он держал на весу, покачивалась в такт ее дыханию.

– Вы смелая, Мириам. – Он повесил жезл на пояс, и протянул ей руку. Узкая ладонь оказалась сухой и твердой. Едва дотронувшись до нее, Мириам почувствовала нечто странное – электрическое движение под кожей, несвойственное обычному человеку. Это сбило ее с толку, и, даже когда он помог ей подняться, она не сразу выпустила его пальцы, рассматривая. Нечто, невидимое обычному зрению, пронизывало кости и плоть, выступая на тыльной стороне ладони в виде тонких белых шрамов.

– Вы… прайм? – Спросила она первое, что пришло ей в голову. Он кивнул, задумчиво – не только ей, будто подтверждая собственную догадку:

– Именно. Почему вы одни?

– Я не одна! – Спохватилась Мириам, выпуская его руку, и оборачиваясь к подошедшему Кейну. – Там, девушка, в нее стреляли.

– Вижу… – Кейн уже стоял рядом, ствол винтовки в его руках двигался, отыскивая уцелевших. Мириам нырнула под него, кинувшись прочь из-под пылающих остатков купола. Перепрыгивая через трупы, исходящие жарким смрадом горелого мяса, и стремительно темнеющие лужицы расплавленного стекла, с трудом попадая босыми ногами на пятна не слишком горячего песка. Что-то теплое и мягкое коснулось ее лица – пепел, крупные черные хлопья, пахнущие по-домашнему, поджаренной говядиной. Вниз невозможно было не смотреть, и она пыталась не видеть – расфокусировать зрение, сосредоточившись только на поисках места для следующего шага. Чтобы черные, коричневые и красные пятна, пляшущие перед глазами, не сложились в картины, которые смогут потом присниться, и преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Треск горящего полотна остался позади, и слабый ветерок, пахнувший в лицо, показался ей холодным. Дальше бежать было проще – мелькнули пятна разрисованных трейлеров, испуг и паника, скрытые за их стенками, и длинное пятно, оставшееся от костра. Суонк лежала лицом вверх, обняв игольник, точно любимую игрушку. Уже падая рядом с ней, и скользя разбитыми коленями по песку, Мириам услышала странный звук – то ли писк, то ли стон.

Суонк смеялась.

Ее цвета выдавали сильную боль, и несколько секунд Мириам потратила на то, чтобы расцепить пальцы девушки на рукояти оружия, и развести руки. Одеяло под ними было пробито в трех местах, разлохмачено, попаданиями по меньшей мере пяти игл – но крови не было, не капли.

– Вот я удачно желание загадала, сестричка. – Выдавила Суонк, не прекращая хихикать. – Вот как догадалась, как знала…

Под лохмотьями проскочил блик, и Мириам уже без всякого удивления поняла, что это планшет – с потрескавшимся экраном, погнутый попаданиями игл, разделившихся при ударе, но все еще целый.

– Ты с ним спала? – Спросила она немного растеряно. Внутри словно все онемело, не оставив места для радости.

– Ни на какого мужика бы не променяла. – Прыснула Суонк, и сразу замолкла, глядя ей за спину. Голубые глаза удивленно расширились.

– Вы ранены? – Мириам снова почувствовала присутствие бледного человека. Тот стоял в паре шагов, но она готова была поклясться, что еще секунду назад он был гораздо дальше.

– Неа. – С некоторым трудом выговорила Суонк. – То есть не очень…

– Не очень ранены? – Он уже сидел рядом, бледные пальцы двигались, дотрагиваясь до ее тела под обрывками одеяла. – Здесь болит?

– Вроде. – Глаза Суонк стали еще больше.

– И здесь?

– Ага.

– У вас сломаны как минимум два ребра. – Он дотронулся до планшета, провел по расколотому экрану, перевернул, и отложил в сторону. Суонк не отрываясь следила за его движениями. Когда он взялся за отвороты ее курточки, пострадавшей гораздо меньше, чем одеяло, и запахнул на груди, Мириам заметила румянец на ее щеках.

– Я бы и вам предложил что-нибудь одеть. – Она опять не заметила его движения. Моргнула – и он уже смотрел на нее, очень внимательно. Мириам только сейчас заметила еще один белый шрам, бегущий через его левую глазницу и бровь, слишком ровный, как деталь страшноватого рисунка. Наверное, прайм мой бы показаться ей красивым, если бы не глаза – слишком колючие, пусть даже и не злые, но заглядывающие чересчур глубоко. Раньше она смутилась бы под таким взглядом – но сейчас внутри нее лежала долина, иссушенная песчаной бурей, в которой не оставалось жизни. Они смотрели так друг на друга несколько секунд, пока ей на плечи не опустилось нечто мягкое, и теплое – плащ Кейна.

– Спасибо. – Поблагодарила она. И от этого слова будто лопнула окружавшая ее невидимая оболочка, впуская в сознание потоки электронных сообщений:

– «Мириам, Мириам, ты еще жива?! Что происходит? Мы в двух тысячах метров к востоку…»

– «Держись, еще немного! Что за хреновина там у тебя? Термоядерный реактор?»

– «Замолчи! Вижу скачок температуры, огонь, там все горит. Мириам!»

И еще молчание Арго. Безмолвный запрос, ритмично приходящий каждые несколько секунд, и требующий только один ответ – данные о биении ее сердца.

– «Я здесь.» – Отозвалась Мириам, чувствуя, как изменяются цвета смотрящего на нее бледного человека, похоже, услышавшего ее. – «Я жива. Нам помогли, тут Кейн, и…»

Она обернулась, только сейчас обратив внимание на усиливающийся свист. Из-за исходящего дымом обрезка купола вылетело нечто огромное, плоское, вроде толстого черного кара размером с десяток грузовиков, лихо развернулось, подняв песчаный вихрь, и понеслось в их сторону – быстрее любого кара, паря над землей на высоте около трех метров. Почти долетев до края лагеря, оно притормозило, выбросило целую волну песка в их сторону, и медленно опустилось – только мелькнули решетки на толстых трубах, разошедшихся в стороны, точно обрубки ног. По запыленным бокам хлестнули, расплетаясь, мотки черных веревок.

– Они с нами. – Сказал бледный человек, успокаивая Мириам, но она почти не обратила на это внимания. Фигуры в черной броне скользнули по веревкам, сноровисто и быстро, окружая костер полукругом. А затем часть выпуклого черного бока откинулась, выпуская наружу заключенный там букет давно знакомых цветов.

– Мириам! – Плащ Кейна слетел, когда Таня ударилась ей плечом в живот, обхватив талию. – Мириам! Ты не умерла, Мириам! Я… я так молилась…

– И я… тоже. – Она погладила ее по волосам, радость девочки казалась далекой и ненастоящей. – Ты испачкаешься, я вся в грязи…

– Да, ты… как в прошлый раз. – Таня всхлипнула. – Я… мне… тут столько всего случилось, мы ехали за вами, а потом… И это вовсе не грязь – это кровь. Тебе не больно?

– Я не ранена, это не моя… – Мириам взглянула на стоящего рядом Кейна, и попыталась улыбнуться, но у нее не получилось, мышцы лица не слушались. – Как хорошо, что вы привели помощь. Я совсем не ожидала встретить вас здесь.

– Я бы не торопился с выводами. – Ответил Кейн, тоже без своей обычной улыбки. Винтовка лежала у него на предплечье, стволом вверх. Мириам видела, что при всем внешнем спокойствии монах ждет чего-то – спокойно, как неизбежности. Люди в черной броне тоже ждали, оглядывая лагерь и догорающий купол. И подобрались, точно собаки, ожидающие приказ, когда из летающей машины спустился еще один человек, в такой же броне, с узлом черных волос, собранных на макушке.

Женщина. Высокая, белокожая, с игольниками на поясе. Таня взглянула на нее, искоса, и Мириам заметила испуг, промелькнувший в ее цветах. Женщина подошла ближе, остановилась перед праймом. Мириам бросилась в глаза ее красота, и ссадины на лице.

Прайм неторопливо снял страшный жезл с пояса, и бросил подошедшей:

– Держи. Батарея села.

Она изящно поймала его:

– Видела. Здесь все?

– Нет. – Он едва заметно улыбнулся. – Мы ждем главную гостью.

– Приказы?

– Держите периметр и не вмешивайтесь.

– Во что?

– Увидишь.

Женщина равнодушно кивнула, хорошо скрывая полыхающий внутри гнев. Щелкнула магнитная защелка, удерживающая жезл рядом с ее игольниками. Она обошла прайма и остановилась перед Мириам и Таней.

Руки девочки крепче сжались на поясе Мириам.

Гнев в цветах женщины стал еще отчетливее, проступил яркими языками. Из-за разницы в росте глаза Мириам были как раз на уровне ее подбородка, бледных губ с некрасивым синяком слева, искривившихся, когда она заговорила:

– Меня зовут Джой. Ты это запомни.

Мириам почти залюбовалась этими губами, такими красноречивыми, выдающими злость, причин которой она не понимала – и которая, после пережитого этим утром, совсем не пугала. Отвечать она не стала, а просто еще раз погладила Таню по голове:

– Не бойся.

– Иди! – Приказал прайм, и странная женщина отошла, не оглядываясь, отдавая команды в маленький переговорник на воротнике, отлично слышные Мириам:

– Рассредоточиться, дистанция двадцать пять. Первый, пятый – восток, четвертый, шестой – запад, держать костер, прайму не мешать, о движении докладывать…

Вооруженные люди побежали в разные стороны, почти одновременно, словно части пришедшего в движение механизма. Мириам легонько кольнул безмолвный вопрос Би:

– «Кто это? Мы уже совсем рядом.»

Вместо ответа Мириам передала ей картинку – догорающий купол, трейлеры, трупы, большая машина, Кейн, Таня, люди с оружием и…

– Она уже здесь. – Сказал прайм. – Вы тоже чувствуете это?

Мириам отстранила Таню, и кивнула:

– Ждете Би?

– Ребекку. – Поправил ее прайм, и указал на трейлеры. Дверца ближайшего распахнулась, и оттуда выглядывала Йоко, встрепанная и испуганная. – Ваши друзья не пострадали?

– Нет. – Еще раз вглядевшись в трейлеры, уверенно сказала Мириам. – А говорили, что рядом с городом безопасно.

– Те, кто напал на вас, знали, как обойти патрули.

– Знали?

– Им сказали. – Прайм взглянул на нее… нет, сквозь нее, настолько странно, что по спине побежали мурашки. – Ваш враг. Он знал, когда никого не будет рядом. Вас хотели взять живой.

– Правда. – Теперь она тоже смотрела не на него, а на цвета, яркие, но почти понятные. Человеческие, несмотря ни на что. – А вы помогли мне, но теперь собираетесь драться. Не со мной, правда же? Это было бы глупо…

– Не бойтесь. Все, кто желал вам зла, остались там. – Прайм указал рукоятью меча на скалу, обвитую белыми дымными щупальцами. – Отдохните. Таня, в машине, за лестницей, бак с водой и фляга.

– Сейчас…

– Не нужно. – Попросила Мириам, чувствуя, как в ее пальцах рождается дрожь, словно это она держится за штурвал, и в ее каре исходит искрами перегретый мотор. – Они уже здесь. Может быть, вы все-таки передумаете, и мы пойдем в город? Я так хотела увидеть Атланту.

– Знаю. – Теперь прайм улыбался, но в этой улыбке не было ничего приятного. – Хотя вы до сих пор остаетесь для меня загадкой. Ее спутница, компаньонка, водитель – и больше, если присмотреться.

– Любой человек – больше, чем кажется. – Возразила Мириам. – Просто некоторые…

– …намного больше. – Закончил за нее прайм. – Я не могу передумать. Представьте, что завтра умрут все ваши друзья – и вы точно знаете, как это предотвратить.

– Как?

– Остановить одного человека.

– Хорошего… человека?

Улыбка пропала с лица прайма, и он некоторое время просто смотрел на нее, потом кивнул:

– Надеюсь, что еще смогу поговорить с вами в другой обстановке. Потому что сейчас…

– …вас ждет совсем другой разговор. – Закончила за него Мириам.

А затем из-за трейлеров вылетел потрепанный и лишенный крыши кар Би.

IV.

Суонк поднялась, и встала рядом, опираясь на ее плечо. С другой стороны в бок уперлась Таня, точно столбик, поддерживающий плодовое дерево. Было ясно, что упади одна из них – упадут и все. Кар сбросил скорость, и медленно подъехал. Истертые покрышки перемешивали песок, а над решеткой открытого мотора едва заметно дрожал воздух. Люди в черной броне подобрались, их предводительница подошла, и встала слева от прайма.

– Я хотела сказать тебе… – Начала было Таня, и замолкла, когда кар остановился. Из него, не откидывая дверцу, выпрыгнула Би, на ходу срывая черный платок, прикрывавший ее лицо и шею.

Прайм слегка поклонился, приложив руку к груди – без тени улыбки, изящным отработанным движением, совершенно неуместным посреди пустыни. Би, чуть промедлив, поклонилась в ответ – точно так же, как отражение в зеркале:

– Ты спас моих друзей.

– Вовремя оказался рядом.

– Кого мне благодарить?

– Я Неро, Меч Короля Атланты.

– Я благодарю Короля и тебя, Неро. – Би поклонилась снова. – Я Ребекка Ли Андерсон, когда-то я служила Королю Чикаго. Андерсоны платят долги…

– Добавь и мой долг. – Арго встал рядом с ней, скрестив руки на груди. Его взгляд остановился на Мириам, затем на Суонк и Тане, на Джой – и только тогда обратился к прайму. – Мы с тобой, вроде, не знакомы.

– Не было случая. – Согласился Неро.

– Но я о тебе слышал.

– Как и я о тебе.

– О тебе болтают больше.

– Я бы поспорил. Твое исчезновение наделало немало шума, как и сопутствующие обстоятельства. Надеюсь, возвращение пройдет иначе. Ведь, несмотря ни на что, тебя любят в Атланте, Титан. – Неро слегка кивнул в сторону Джой. – Тут тоже есть поклонники твоего таланта.

– Сплошные знакомые лица. – С непонятной злостью ответил Арго. – Да и ты, как смотрю, зашел просто поболтать.

– У меня дело к твоей спутнице, Арго.

– К которой?

– Ко мне. – Ответила Би. В ее словах было напряжение, почти осязаемое, как перед грозой. – Верно, Неро?

– Ты поняла меня.

– «Дьявол, ствол остался в машине.» – Почему-то прокомментировала эту фразу Вероника, и Мириам почувствовала, что смысл происходящего ускользает от нее.

– Ты не убрал меч. – Сказала Би. – У тебя есть для меня слова Короля?

– Нет, только мои.

– Я готова слушать.

– Возвращайся домой, Ребекка Ли. Джон Андерсон ищет тебя повсюду, называя своей дочерью. Возвращайся к нему, оплакать свой дом и свою семью.

Арго отступил от них. Мириам чувствовала его взгляд, как будто под ним сильнее проступали пятна чужой крови, ссадины и пыль на ее теле. Не было сил посмотреть в ответ.

Би подняла руку к горловине плаща, и неспешно потянула завязки, давая ему упасть у нее за спиной, открывая наваху на новой рукояти, лежащую в левой руке, лезвием вниз.

– А если я не пойду? – В ее цветах не было злости, только отчаяние, вызванное его словами. Мириам пожалела, что видит их, на это совсем не стоило смотреть посторонним.

– Это твой выбор. Я соболезную тебе, но не могу пропустить дальше.

– В Атланту?

– Это не касается твоих спутников, которые вольны идти куда им угодно.

– Ты не враг мне, Неро.

– Не враг. – Кивнул прайм. – И я постараюсь не причинить тебе вреда. Если хочешь, мои люди доставят тебя в Чикаго.

– Против моей воли?

– У тебя нет экзоскелета, и ты почти не вооружена. У тебя нет выбора. – Неро говорил спокойно и взвешенно. Мириам чувствовала, как меняется напряжение между ним и Би, как сталкиваются ее отчаяние, и его надежда.

– «Он обманывает!» – Произнесла она безмолвно. – «Би, он что-то знает, и хочет…»

– У меня и правда нет выбора. – Ответила Би вслух. – А что до экзо – у тебя тоже его нет.

– Мне он не нужен. Хотя если я не ошибаюсь, ты уже знаешь об этом. Мириам распознала во мне прайма с первого взгляда.

– Спасибо за нее, Неро. Еще раз, на тот случай, если…

– Не за что, Ребекка.

– Ты не хочешь объясниться?

– Подвергаешь сомнению мои мотивы?

– Возможно, тебя неверно информировали.

– У меня слишком много данных. – Вздохнул Неро. – И это не твоя забота.

– Уже моя.

– Иди домой, Ребекка Ли.

– Уйди с дороги, Неро.

– В жизни не видел ничего глупее. – Сообщил Арго, отходя еще дальше. – Вам заняться больше нечем?

– Не вмешивайся. – Коротко посоветовала Би. Джой встала между ней и Арго, их разница в росте была не так уж и велика.

– Не поздороваешься со мной? – В ее голосе гудела злость.

– Я с тобой не прощался. – Арго обошел ее, но она снова заступила ему дорогу:

– Тогда мы не договорили.

– А было о чем? – Арго решительно отодвинул наемницу в сторону, направляясь к Мириам и Суонк, и гнев в ее цветах сменился растерянностью.

– Мечи решают дела Королей. – Совсем тихо произнес Неро у него за спиной, и Би кивнула:

– И мечи решают дела Мечей.

– Твою мать! – Забыв об Арго, Джой повернулась, коротким жестом отдавая какую-то команду своим людям.

А затем Неро неуловимым движением выхватил маленький игольник, и выстрелил в грудь Би с расстояния в несколько метров.

Кажется, Суонк ахнула – но если вздох был реакцией на выстрел, он запоздал безнадежно. Мириам едва различила встречное движение Би – та шагнула вперед, подняв рукоять навахи к плечу, и игла ударила именно в нее. Рикошет выбросил длинную искру, лезвие плашмя хлопнуло Би по бедру и отскочило, заставив ее правую ногу глубоко уйти в песок. Следующий выстрел, последовав через долю секунды, под острым углом пришелся на лезвие, взлетевшее до уровня ее глаз.

Еще одна искра и вскрик металла.

Лезвие лопнуло, почти невидимый кусок острия зарылся в песок, а Би развернуло ударом, ускорив ее движение в сторону. Сломанная наваха провернулась у нее над головой и обрушилась на Неро, каким-то образом успев сменить руку, перепрыгнуть, как раньше нож в руках Мириам. Прайм закрылся, вскинув меч в ножнах на плечо – но правая ладонь Би уже легла на игольник. Мириам скорее почувствовала, чем увидела, мимолетный разряд, невидимую искру, проскочившую в электронике оружия.

Черные ножны лопнули, и Неро ударил Би головой. Та слегка наклонила голову в ответ, их лбы встретились, с отчетливым неприятным звуком. Удар явно ошеломил обоих. Неро повернул игольник, но выстрела не последовало, и тогда он оттолкнулся им от Би, выдергивая меч, уходя от следующего взмаха сломанной навахи. Рассеченные ножны отлетели шагов на пять, тонкое лезвие меча указало на Би, точно солнечный луч.

– Интересно. – Неро отшвырнул бесполезный игольник. – Блокировка электроники прикосновением?

– Будет еще интереснее. – Пообещала Би, перехватывая наваху за конец рукояти, и выбрасывая вперед. Металлическая трубка со звоном ударила по мечу, лезвие скользнуло по оплетке. Неро отразил удар, лишь слегка повернув кисть, и хлестнул в ответ, коротко и очень резко, зацепив прядь волос над виском Би.

– Не будет. – Возразил он. Тонкое лезвие заплясало, нырнув под взмах навахи, и зацепив локоть, дотянулось до плеча. Би сбила его в сторону, но Неро шагнул в такт ее движению, и плашмя ударил по кисти, сжимавшей наваху, подбросив ее. Би словно не заметила этого, подняв ногу, и кинувшись вперед, использовав это движение для отчаянного замаха.

Острие меча вонзилось ей в бедро.

– Прости. – Сказал Неро… и его цвета тут же полыхнули изумлением. Потому что Би не остановилась, продолжая насаживать себя на лезвие, заставляя Неро извернуться, уходя из-под удара навахи, падающего на его правую руку – и на рукоять меча. Рукояти соприкоснулись с сухим щелчком, кулак левой руки Би ударился в локоть Неро, поднятый к голове для защиты. Он дернул рукоять, разворачивая, уходя из-под следующего удара, но Би повернулась в противоположную сторону, и наваха снова обрушилась на торчащий в ее теле меч. Что-то со звоном лопнуло, и прайм отлетел в сторону. Взмах навахи рассек воздух перед его грудью, а Би, снова развернувшись на месте, упала на колено.

Алое лезвие, пробившее ее ногу насквозь, и выходящее с внутренней стороны бедра, слегка вздрагивало в такт дыханию.

Джой громко хмыкнула. Неро задумчиво взглянул на рукоять меча, оставшуюся у него в руке, и отбросил ее.

– Прощаю. – Сказала Би, и ухватившись пальцами за обломок лезвия, потащила его наружу. Внутри у Мириам все сжалось – окровавленный клинок был длиннее, чем ее предплечье. Стоящий рядом Арго не сказал ничего, только его тень, лежащая на плечах Мириам, будто плащ, стала еще тяжелее.

Би коротко, со свистом, выдохнула.

– «Жжется!» – Прокомментировала Вероника.

– Ты истечешь кровью. – В цветах Неро проступило нечто, похожее на восхищение. – Сдавайся.

– Мы еще даже не начали. – Обломок клинка отлетел в сторону, а Би осторожно выпрямилась.

– Впечатляет. – Констатировал Неро. – Но твоя техника предсказуема. Я вижу все, что ты можешь сделать – а тебе остается только идти на жертвы.

– Посмотрим, на какие жертвы готов ты сам. – Би шагнула к нему, подволакивая раненую ногу. – Какого ты поколения? Третьего?

– Четвертого. – Неро ожидал, не двигаясь, опустив руки. – Особая разработка Атланты.

– Тебе не нужен экзоскелет. Я слышала о прайм-линках, вживляемых в мышцы. – Би шагнула еще раз, так же неуверенно. – Тебя сильно порезали, да?

Что-то мелькнуло перед глазами Мириам. Воздух заполнился хлопьями пепла, следующими за ветром. Словно горизонтальный черный снег посыпался между Неро и Би, размывая очертания их фигур.

– Сильнее, чем тебя. Скорость по сравнению с обычным экзо увеличена почти вдвое.

– Но это третье поколение. А в чем особенность четвертого?

– Сейчас покажу. – И Неро шагнул ей навстречу, прямо под удар навахи.

Би встретила его уколом в грудь. Обломок лезвия полоснул по черной форме, когда Неро повернулся, позволяя навахе пройти дальше, под локоть, встретившийся с левой рукой Би. Длинная рукоять оказалась у него подмышкой. Би ухватилась за его предплечье, но он уже шел дальше, поворачивался, налегая грудью на ее собственное оружие, разгоняя, заставляя сделать лишний шаг, и еще один. Мириам упустила момент, когда он вдруг изменил направление движения, изогнувшись, и пропустив рукоять над собой. Рука Би на рукояти оказалась вывернута за ее головой, вторая клещами впилась ему в запястье, и тогда он снова шагнул вперед, разрывая захват и швыряя на землю. Что-то хрустнуло, Би ударилась спиной о песок, кувыркнулась, и снова оказалась на ногах, перед Неро, держащим ее наваху.

– У тебя вывихнуто плечо. – Он перехватил длинную рукоять, и перебросил оружие в другую руку. – Никакого баланса. Как ты этим дралась?

– Ты обещал показать. – Би шевельнула плечом, словно проверяя, на месте ли оно. Боли в ее цветах не было, и Мириам заметила, что даже на раненую ногу она опирается свободнее. – Я что-то ничего не вижу.

– Зато вижу я. Ты модифицирована, но тебе не хватает навыков. В твоем досье сказано, что ты пилот-прайм. Твои навыки рукопашного боя ниже среднего.

– Это все треп. Что такое четвертое поколение?

– Любопытство не оставило тебя? Ты удивительно…

Би не дала ему договорить, прыгнув с места. Ее локти сомкнулись перед лицом, прикрывая голову, и рукоять навахи тут же обрушилась на левое предплечье. Неро отступил в сторону, и расчетливо ударил ее сначала по голове, заставив остановиться, затем под левое колено, почти сбив с ног, и снова по рукам, защищающим голову. Последний удар соскользнул, и Би тут же ухватилась за рукоять, дернула к себе, и в падении ударила Неро ногой – правой, в которой только что торчало лезвие. Удар выбросил фонтан песка, прайм едва успел повернуть наваху, и носок ботинка обрушился на рукоять, вминая, снося вместе с сжимающими ее руками. Навершие врезалось ему в лоб, заставив покачнуться, а Би, мягко приземлившаяся на руки, перекатилась и встала.

Неро поднял перед собой рукоять – стальную трубу в два пальца толщиной, погнутую посередине. Осмотрел, и отшвырнул в сторону:

– Я неверно оценил твои повреждения.

Би подняла левый локоть, завела вправо, горизонтально, закрыв подбородок – и сильно дернула за него. Снова раздался хруст.

– Неверно. – Согласилась она. – Закончим на этом?

– Нет.

– Ты так и не сказал, почему.

– «Он прав.» – Заговорила Вероника. – «Ты забыла, как драться. «

Би проигнорировала ее слова, чуть присев и подняв руки перед собой. Неро тут же шлепнул ее ладонью по предплечью, сбив руку вниз, и точно так же хлопнул по затылку. Би оступилась, и он легко ушел от ответного удара коленом. Снова ударил ее ладонью, с другой стороны, и чуть присел, так что ее пальцы хлестнули его по лбу, а не по глазам, а его рука прошла у нее под мышкой, блокируя плечо…

– «За ухо его!» – Опять выкрикнула Вероника, но прайм уже прогнулся назад, перебрасывая Би через грудь. Они переплелись и рухнули, покатившись по песку. Неро перевернулся, обхватывая ногами ее плечо и шею, вытаскивая захваченную руку на болевой замок. Би выгнулась, упираясь ногами в землю, но он продолжал тянуть, еще крепче сжимая захват.

– В этот раз я сломаю локоть. – Тихо, сквозь напряжение, выдавил он. Шрам, пересекающий его глазницу, из белого стал багровым. Воздух наполнился едва слышным гудением, словно два электрических двигателя мучительно пытались пересилить друг друга.

– «Руки в замок, дура!» – Голос Вероники был полон ярости. – «Почему я это помню, а ты нет? Он тебя придушит!»

– Я вижу твои движения. – Продолжал Неро. – Четвертое поколение – это боевые предсказатели. Я могу просчитывать будущее, не на несколько секунд, как ты, а гораздо дальше…

– Просчитай… это… – Задыхаясь, выдавила Би.

И стала Вероникой.

Внешне это выглядело, как взрыв. Выгнувшись дугой, она потянулась к захваченной руке, рванула ее на себя, провернулась, раздвинув колени Неро, и оказавшись сверху, тут же ударила его кулаком в пах. Неро едва успел подставить колено под удар, но за первым последовал второй, и третий – прижимая его колени, Вероника била правой, по бедру, и голени, пока он не оттолкнул ее ногой в живот, заставив выпрямиться. Она отскочила, фыркнула, как кошка, и коротко разбежавшись, пнула его по бедру, развернув. И продолжала пинать, как заведенный механизм, по подставленной ноге, в бок, по плечу, пока после очередного удара он не поймал ее ногу в тяжелом ботинке, и не вывернул, одновременно поворачиваясь и поднимаясь на колено. Вероника не стала сопротивляться – наоборот, кувыркнулась по ходу движения, вслед за его руками, и, уже переворачиваясь, ударила его ногой в голову, отбросив на несколько шагов.

Джой громко и изощренно выругалась.

Неро выпрямился, и провел рукой по лбу. Под его бровью на мгновение появилась кровь, и тут же исчезла. Вероника легко вскочила, и пошла вокруг него, словно танцуя.

– Что… это? – Спросил Неро.

– Смена ритма. – Ответила Вероника, и внезапно двинулась в другую сторону. – Давай, предсказывай, что дальше будет!

Она качнулась вперед, выбросив левую руку почти незаметным из-за скорости прямым ударом, всего на долю дюйма разминувшись с челюстью Неро, и тут же снова отскочила назад.

– Ну?!

Она опять прыгнула, но на этот раз прямой оказался обманным. Ее левая рука едва дернулась, заставив Неро ударить в ответ, а правая влетела под его бьющую руку сбоку, врезавшись в челюсть. Ладонь Неро едва скользнула по ее макушке, а сам он оступился и упал на одно колено.

– «Стой!» – Выкрикнула Би, и Вероника опять отскочила:

– «Что?»

– «Пусти!»

Цвета Неро, смешавшиеся после удара, снова затопило удивление. Би, отвернувшись от него, присела, двумя быстрыми движениями разбросала песок, и подняла хорошо знакомую Мириам заколку, видимо, только что слетевшую. Волосы рассыпались по плечам, заколка исчезла в кармане брюк, и секунду спустя она снова смотрела на Неро, из-под тяжелой пряди, падающей на глаза.

– Отступи, Неро. – Предложила она серьезно. – Потому что я не могу.

– Нет. – Просто ответил он. – Теперь, когда я видел, на что ты способна – тем более.

– И что же ты видел?

– Ты вообще не прайм. Небесные не зря посылают за тобой убийц.

– Например тебя? – Би качнула головой. – Нет, прости. Для убийцы твой поступок слишком глуп. Скажи, Неро…

– Что?

– Что хорошего в том, чтобы видеть будущее?

– Ничего, Ребекка. Ничего хорошего.

– Я так и думала. – Она подняла руки, и слегка наклонилась вперед, становясь в стойку. – Тогда закончим то, что ты начал.

– Кем бы ты ни была, но я вижу, как ты двигаешься…

– Ты четвертое поколение, и твои мышцы разогнаны нейронной сетью. – Согласилась Би. – Ты предвидишь мои действия, зная мою манеру драться, но у тебя есть две слабости, Неро.

– Любопытно. – Он улыбнулся краешком рта.

– Твоя нейронная сеть слишком велика, тратит очень много энергии – и никто не стал бы вживлять тебе внутрь батарею. Значит она снаружи, скорее всего – на спине, или пояснице, крепится к нейронному порту.

– «Дьявол, а ведь и правда!» – Воскликнула Вероника. – «Ты все же умница, как-никак у нас общие мозги…»

– А вторая слабость? – Неро больше не улыбался.

– Ты уже и сам понял. Ты можешь угадать мое движение, зная, что это именно я. – Она медленно изменила стойку, сжав кулаки, и подтянув правую руку к подбородку. – Но ты ни черта ни угадаешь, если не знаешь, кто именно перед тобой!

Она прыгнула к нему с трех метров, ее ботинок рассек воздух там, где долю секунды назад было его колено. Неро повернулся, встретив ее хлестким ударом справа, но под его руку нырнула уже Вероника… нырнула, чтобы ударить кулаком в бедро, и, снова став Би, выпрямиться, выбросив ногу вверх, ему в ребра. Неро встретил ее локтем, Би ударила по его руке, выдернув на себя, а Вероника ухватилась за нее, оплетая своей левой ногой его правую, и повернулась.

Они упали вместе, и в цветах Неро полыхнуло нечто, похожее на панику. Он на секунду оказался сверху, но Вероника тут же перебросила ногу через его руку, которую так и не выпустила, уперлась подошвой ему в лицо, и сбросила в сторону. Неро перевернулся, пытаясь освободить руку, но Вероника кувыркнулась вместе с ним, развернулась на спине, обхватывая его ногами, подтягивая к себе и не давая ударить. Едва слышно щелкнули ее зубы – она попыталась вцепиться Неро в ухо. Он едва успел отдернуть голову, и, просунув предплечье под ее подбородок, привстал – чтобы тут же упасть обратно, вогнав ее спиной в песок и обрушившись сверху всем весом. Вероника охнула, он приподнялся еще раз – и тогда она неожиданно разжала захват на плече, прогнулась назад и ухватила его за ногу. Неро ударился о землю грудью, оттолкнулся, стараясь повернуться. Вероника использовала его ногу как рычаг, прижала к себе и вывернула в противоположную сторону, вытягивая, чтобы не дать больше опереться на руки.

И, снова став Би, распрямилась как пружина и обрушилась сверху. Упала локтем ему на затылок, и вцепилась в спину, пальцами и ногтями разрывая материю комбинезона, ставшую серой от пыли. Неро перевернулся на бок, но Би уже отскочила, и удар ногой, придясь в подставленные руки, отбросил его на несколько шагов. В пальцах Би остался клок материи, и еще что-то – небольшое, черное, матовое.

– Ты проиграл. – Сказала она. А затем Вероника, заняв ее место, ударила его этим предметом, опять в блок, опрокидывая его на землю.

– Что толку видеть. – Она медленно подняла руку для нового удара. – Если даже защититься не сможешь…

– Не надо! – Крикнула Таня, и отпустив талию Мириам, кинулась к ней. – Пожалуйста, не надо…

– Да я шучу. – Вероника погрозила Неро пальцем, а затем Би повернулась к Тане. – Ты защищаешь его, монашка?

– Он вовсе не плохой! – Таня попыталась помочь Неро сесть, но тот рассмеялся, и сел сам, с трудом подобрав под себя ногу.

– Что смешного? – Спросила Би, глядя на них сверху вниз.

– Мне не хватило данных. – Смех Неро прервался. – Никогда я не смог бы предвидеть ничего подобного. И это… вселяет надежду.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Я видел будущее, Ребекка Ли. Там нет Крепостей, а в пустыне идет дождь. Я видел будущее, которого не может быть, и ты одна из его причин. И я не мог проиграть – но проиграл.

– Можно… конкретнее? С недавних пор у меня аллергия на философию.

– Транс Предсказателя дает конкретные факты, Ребекка. Я не верил в это, пока не пережил его.

– Ты дрался со мной из-за видения?

– Из-за предсказания, Ребекка. – Он мягко отстранил Таню, и приподнялся на колени. Из рассеченной брови снова начала литься кровь, заливая ему левый глаз. – Это больше, чем просто видение.

– И что же я сделаю такого в будущем, что ты готов убить меня, но не пустить дальше?

– Я не собирался тебя убивать – только остановить.

– Зачем?

– Если ты пройдешь в эти ворота, Король Атланты умрет.

V.

Его слова долетели до Мириам чередой разрозненных звуков, с трудом прорвавшись через очередную волну мелкого пепла, заполнившего воздух – и ей стоило большого труда собрать их в нечто, имеющее смысл. Ее заполняло облегчение – Би победила в дуэли с праймом, Суонк воскресла из мертвых, и только Таня почему-то была не рядом.

Глубоко вздохнув, Мириам села прямо на песок. Хотелось смеяться, внутри была бездумная легкость и пустота, сменившие ненависть, а пустыня и безупречное голубое небо казались рисунком – плоским, далеким и прекрасным. Арго склонился над ней, его цветами была вина и тревога – густая тень, лежавшая прежде на Мириам.

– Все хорошо… – Попыталась она соврать, но слова тоже получались плоскими, ненастоящими. Гладиатор наклонился еще ниже, на мгновение ей почему-то стало страшно, при мысли, что он дотронется до нее, возможно, даже попытается взять на руки. И тогда она указала ему на Суонк:

– Помоги ей, пожалуйста. Она ранена, а я встану… сама.

Арго даже не шевельнулся.

– Кровь. – Произнес он тихо.

– Можно смыть. – Ответила Мириам. – Она… не моя.

– Что здесь было?

– Было… страшно. – По нарисованной пустыне вокруг двигались фигурки в черном, собираясь вокруг стоящего на коленях прайма. Би не обращала на них ни малейшего внимания, убирая волосы под заколку – так, будто это было самым важным занятием в ее жизни.

– Идем к ним. – Предложила Мириам, и Арго поднял на руки пискнувшую от неожиданности Суонк. Джой, снова оказавшись рядом с праймом, бросила короткую фразу в свой переговорник, взглянула на Арго с девушкой на руках, и быстро отвела взгляд. Теперь в ее цветах было больше недоумения, чем злости.

– Все короли умирают. – Заколка щелкнула под пальцами Би.

– Но не так. – Возразил Неро. – Пойми, я видел, как разбивается Королевский шпиль, разбрасывая осколки. Как рвется орбитальный лифт, и секции трубы разлетаются на сотни километров…

– Мне тоже снятся страшные сны.

– Не сон, Ребекка. Это тот же механизм, который используешь ты для тактического предсказания, только работающий дальше, и менее стабильно.

– В бою ты неплохо его применил. – Согласилась Би. – Но я не собираюсь убивать Короля. Уверен, что это сделаю именно я?

– Нет. – Неро криво улыбнулся. – В этом и проблема, Ребекка. Я вижу причину, и следствие, но не всю цепочку. Поэтому и не знал, на что ты способна…

– Не был уверен? – Она нахмурилась. – И сделал это…

– А что бы сделала ты? – Перебил ее Неро. – Если бы знала, что есть вероятность того, что видение истинно… и если бы…

– Что?

– Король Атланты был твоим отцом. – Произнес Арго негромко. Суонк у него на руках не отрывала глаз от Неро. – Об этом в Атланте и болтают. У него несколько детей, но от законной жены не было ни одного, вот и чешут языки.

– Ублюдков. – Опять усмехнулся Неро. – Называй вещи своими именами.

– На твоем месте я за такие слова бил бы морду.

– Поэтому я и бываю в Атланте так редко – слишком много соблазнов.

Арго оглянулся, и Мириам поднялась на ноги – легко, как шарик, наполненный воздухом. На самом деле вставать совсем не хотелось. За каждым движением, каждым услышанным словом скрывались мысли, что-то, о чем не хотелось думать и вспоминать.

– Я даю тебе слово. – Сказала Би. – Что не собираюсь причинять никакого вреда твоему отцу, или кому-либо из его приближенных.

– Он… тоже так полагает.

– Что?

– Его посланец, Джордан, вот-вот получит приказ сопровождать тебя в город. – Неро склонил голову. – Всем праймам будет приказано способствовать, и даже я не смогу ослушаться приказа Короля. Тебя принимают как гостью, Ребекка, но я вижу, как за тобой следует разрушение.

– И остановив меня, ты предотвратишь его?

– Ты до сих пор не поняла? – Он улыбнулся, и Мириам неожиданно поймала себя на мысли, что ей хочется улыбаться в ответ. – Я видел и свою победу тоже.

– Серьезно? – Прищурилась Би. – В том же видении?

– В одном из вариантов будущего. Сложно предсказывать, если сам можешь изменить результат предсказания.

– Не сложно, скорее глупо. – Би пожала плечами. – Это как жульничать в карты, наверное?

– Хорошая аналогия. – Согласился Неро. – Если я ошибся однажды, то могу ошибиться и во второй раз…

– Если я выиграла – значит твое видение ложно?

– Или его можно изменить, внеся в расчеты дополнительный фактор – вроде тебя. Я не знал, что ты такое, Ребекка Ли, и до сих пор не знаю…

– Я не стану разговаривать об этом здесь. – Би демонстративно огляделась. – Мы и так потеряли слишком много времени.

– Не потеряли. Долг прайма предупреждать опасность, а ты – неизвестная величина, приближающаяся к городу, который я охраняю. К тому же, теперь я могу с уверенностью утверждать – ни ты, ни твоя подруга не работаете на Небесных.

– В этом ты прав.

– Король захочет узнать о тебе больше. Я бы посоветовал тебе подготовить детальные пояснения…

– Я учту твой совет. – Би отбросила волосы за спину. – И поищу нужные слова.

Мириам подошла, остановившись рядом с ней. Пустыня вокруг все еще оставалась прекрасным рисунком, на котором, за черными росчерками дыма, обнимающими скалу, проступали желтоватые пыльные завитки – три или четыре кара, съехали с хайвея и приближались к лагерю. Человеческие цвета оживляли этот рисунок, разноцветными мазками раскрашивая лагерь – Йоко, Курт, еще с десяток циркачей, предпочитающих не приближаться ближе. И Кейн, устроившийся на капоте кара Би, с винтовкой, уложенной на остатки рамы, точно длинный металлический палец, указывающей в сердце Джой. Коленопреклоненный прайм был спокоен, в нем все опять горел страшный огонь, обретший новую форму. Бой с Би не потушил его, а будто прикрутил невидимую горелку, сделав сильнее. Сейчас Мириам уже понимала, на что так смотрит Суонк – даже стоя перед ними на коленях, Неро сохранял достоинство, оставаясь высшим существом, которому люди, вроде Джой, могли только подчиняться.

– Приказы? – Спросила та, видимо, тоже чувствуя нечто подобное. Неро встал, игнорируя ее, и покачнулся. Таня попыталась было помочь, но он просто взял ее за плечо, так и не опершись на него.

– Прежде, чем ты уйдешь, у меня есть просьба к тебе, Ребекка.

– Я слушаю.

– Этот ребенок попросил покровительства у меня, и у Корпуса Прайм Атланты. Я готов предоставить его, если позволит опекун. Ты.

– Таня? – Услышала Мириам свой собственный голос.

– Это правда? – Холодно спросила Би у Тани. Та кивнула, встревожено глядя на нее:

– Я попросила сама, потому что хочу учиться… хочу стать…

– Хочешь провода вместо сердца?!

– Это же сказка! – Вспыхнула Таня. – Я просто хочу быть как вы…

– Как он? Интересно. Неро, ты показывал ей свои шрамы?!

– Лучше… как ты. – Таня едва заметно покраснела. – У тебя таких шрамов нет.

– Как я? – Би провела рукой по лбу, оставив грязный след. – Ты не хочешь быть как я, ребенок.

– Я не ребенок! Мириам говорила, что в моем возрасте выходят замуж!

– Ты не замуж собираешься. Почему, Неро?

– Она помогла мне. – Неро слегка сжал плечо девочки. – И я обещал помочь.

– Часто даешь детям такие обещания?

– Только ей. – Тихо проговорил Неро. – Ты все еще не веришь в это, Ребекка, но я видел, кем она станет.

– Она – потенциальный прайм?!

– У нее отличные показатели реакции на стресс, она хорошо соображает, и у нее есть способности.

– И она мне не чужая? – Предположила Би мрачно. – Так что можно использовать ее в качестве заложника?

– Напротив. – Неро криво улыбнулся. – В ближайшее время ей будет гораздо безопаснее рядом с королевским ублюдком, чем с тобой…

Би покачала головой, и взглянула на Таню:

– Монашка, это точно твое решение?

– Ну да. А ты и правда думаешь так, насчет зало… что он меня…

– Наверняка. – Едва заметно кивнула Би. – Скоро ты узнаешь, как много разных мотивов могут двигать взрослыми.

– Би?! – Не поверила Мириам своим ушам.

– Но Корпус-Прайм редко предлагает покровительство. – Би говорила медленно, будто объясняя ребенку очевидную истину. – Праймы редко находят достойных кандидатов вне Крепостей. Эта формула священна для нас, и даже сын Короля не нарушит ее. А если все же…

Она не договорила, и Неро кивнул:

– Это станет позором для Корпуса, и моей семьи.

– Тогда иди с ним, Таня. – Би словно не услышала его. – Он и правда тебя не обидит.

– Би, он же хотел убить тебя…

Воительница снова покачала головой:

– Нет. Он стрелял мне в плечо, не в голову. Он мог взять заложников, устроить засаду – а вместо этого спас тебя, вышел мне навстречу, и назвал свое имя. Если бы он хотел убить нас, Мириам – мы были бы мертвы. Верно, Неро?

– Предпочел бы видеть вас на своей стороне, Ребекка.

– И я тебя. – Би протянула ему руку, и Неро осторожно пожал ее пальцы, будто боялся сломать. – Пусть это будет жестом моего доверия – тебе и твоему Королю. Как опекун Тани я даю ей разрешение принять покровительство Корпуса. Я хочу, чтобы ее имя было зафиксировано в реестре Корпуса и в суде Атланты, так быстро, как только возможно. Ты согласен, Неро?

– Это… правильный жест. У тебя будет мало времени на соблюдение формальностей.

– Я успею.

Она запнулась, и Вероника, неожиданно заняв ее место, порывисто шагнула вперед, и обняла девочку:

– Глупый, глупый ребенок! А я уже почти привыкла к тебе. А теперь мне снова придется привыкать к кому-то еще!

Ошарашенная Таня издала невнятный задушенный звук, и Вероника исчезла, но Би не разомкнула объятий:

– Если ты хочешь этого – то добьешься. Наступит момент, когда нужно будет решить окончательно. Если я тогда еще буду жива – найди меня, и спроси. Обещаешь?

– Да. – Таня всхлипнула, заставив Би ощутимо вздрогнуть. – И я тоже к тебе привыкла… почти. Только ты иногда такая… резкая.

– Точно. – Согласилась Би, выпуская ее и отстраняясь. – Лучше не скажешь.

– Приказы? – Повторила Джой, уже громче, с трудом сдерживая раздражение.

– Теперь мы едем в Атланту. – Неро, наконец, услышал ее. – Без особой спешки.

– Здесь… все так и оставим?

– А ты хочешь полностью потерять команду? – Неро усмехнулся. – Чтобы она въехала в Атланту на твоей платформе?

– Будет, как ты скажешь. – Холодно ответила Джой. – Могу и ее покатать.

– Не нужно. – Он взглянул сквозь Мириам, на мгновение – и она почувствовала, как его взгляд охватывает горизонт, до самой Атланты, каким-то совершенно невозможным образом. – Ее уже встречают. Не стоит его разочаровывать.

– Его? – Переспросила Би.

– Это место – средоточие событий. – Задумчиво пояснил Неро, затем усмехнулся. – От него зависит будущее – мое, ваше, Атланты. Но сейчас эти события принимают скорее забавный оборот…

VI.

Неро указывал на приближающиеся кары, в которых уже можно было различить цвета – испуг Руби, беспокойство Мари, и чужой, незнакомый цвет. Вернее, целый ворох цветов, вроде букета, явно принадлежащих кому-то одному: то ли очень волнующемуся, то ли думающему о нескольких важных вещах одновременно.

Би коротко кивнула, и посмотрела на Мириам:

– Что у нас с этой… раненой?

– Болит. – Суонк отозвалась сама, слегка подпрыгнув на руках у Арго. – Этот… принц в общем щупал, сказал, что ребра.

Она почему-то смутилась, и последние несколько слов сказала почти про себя, неразборчиво. Би ответила ей полным недоумения взглядом, и снова обратилась к Мириам:

– Ей нужен доктор. А как ты?

– Ничего, только голова немного кружится.

– Думаю, он нужен и тебе. – Би обернулась к машине. – Кейн, ты едешь с нами?

– Я подожду вас под стенами. – Монах даже не пошевелился, по-прежнему держа наемницу на прицеле. – Мне не будут рады у этих ворот.

– Он дезертир. – Подтвердил Неро. – Скорее всего, его разыскивают.

– Найдешь, чем себя занять?

– Занятие наверняка найдет меня само. – Широко улыбнулся монах.

– Как обычно. – Согласилась Би. – Тогда мы готовы. Надеюсь, сюрпризов больше не будет, Неро.

– Разве что самый последний.

Секунду спустя рядом с ней затормозил головной кар – маленький, с непрозрачным выпуклым колпаком кабины невероятного, ярко-розового цвета. Другие кары разворачивались возле лагеря, Мириам даже уловила вскрик Руби, разглядевшего наконец, во что превратился его шатер. Но розовый кар с чужими огнями внутри стоял неподвижно, а взгляд его водителя гулял по присутствующим, отчетливо видимый Мириам.

Полный недоумения.

Затем колпак распахнулся, и оттуда, запутавшись в длинных фалдах совершенно невозможного костюма, выбралось существо – длинноногое, с яркими сине-белыми, будто поседевшими волосами.

Джой издала фыркающий звук, давясь смехом.

– Что это за хрень? – Отчетливо проговорила Суонк.

– Не пойму. – Сказало существо высоким ломким голосом, не позволяющим определить его пол. – Кто из вас героиня Хокса?

– Ну точно не я. – Ответил Арго.

– Жаль. – Притворно расстроилось существо. – Тогда я тебя не поцелую.

– Ты ищешь меня? – Спросила Би.

– Героиню. – Оно окинуло ее и Мириам оценивающим взглядом. – А не двух девиц, которых, похоже, несколько дней насиловал батальон специального назначения.

– Хочешь, я тебе ось от твоего кара в пасть забью? – Тихо поинтересовался Арго.

– Мужлан.

– Так хочешь или нет?

– Это утро было сложным. – Неожиданно вмешался Неро. – Но ты последний, кого я ожидал здесь увидеть, Монти.

– Как и я вас, принц. – Степенно ответило существо. – Вас, и эту… даму трудного поведения.

Джой, которой, видимо, предназначался этот эпитет, ответила красноречивым жестом, согнув руку в локте.

– У вас любопытные союзники. – На этот раз Неро обратился к Би. – Интересно, как вы их приобрели, никогда не бывая в Атланте?

– Люди искусства могут найти общий язык с первого взгляда. – Существо приблизилось, с трудом ступая по песку в ботинках на невероятно высоком каблуке.

– Она – человек искусства?

– Они обе. Их просто нужно хорошенько отмыть. – Оно сделало широкий жест, будто обнимая Би и Мириам. – Поверьте, принц, из них еще получатся настоящие леди.

– Что я тебе говорил насчет того, как не нужно меня называть?

– Не помню, принц, у меня короткая память.

– Ты пришел нас встретить? – Похоже, Би наконец-то удалось определить пол существа. – Или валять дурака?

– Он всегда так себя ведет. – Пояснил Неро. – Это его работа.

– Работа?

– Мне приснился странный сон. – На распев продекламировало существо. – Великое божество снизошло ко мне, и приказало немедленно покинуть безопасные стены сего града, дабы встретить двух прекрасных дев и одного… эээ… тупого мужика.

– Трех дев. – Отреагировала Би, не моргнув глазом. – Вот этой девочке нужно к врачу.

– Простите. – Все так же певуче и размеренно отозвалось оно. – Я принял эту мелкую деву за какое-то домашнее животное, вроде собачки.

– Чего?! – возмутилась Суонк, а Арго хмыкнул:

– А вот это было уже смешнее…

– До тебя доходят только самые грубые шутки.

– Ты проведешь нас за ворота? – Би даже не улыбнулась.

– Я постараюсь, чтобы вам не слишком докучали эти обезьяны на страже, и позабочусь о том, чтобы затем вас привели в подобающий вашему положению вид.

– И ты сделаешь это потому, что тебе приказали во сне? – Усомнился Неро.

– Конечно. – Без тени сомнения подтвердило существо. – Вообще-то я собирался встретить этот прелюбопытнейший цирк. Говорят, он готов дать необычайное представление на главной площади. Но потом оказалось, что этот же сон приснился и моему Королю – а может, ему просто приспичило посмотреть на слегка помятых девиц. Кстати, принц, вам похоже тоже досталось – надеюсь, не от них?

– Твоя болтовня невыносима. – Прервал его Неро. – Ты вообще хоть иногда говоришь правду?

– Иногда – правильное слово. – Уклончиво согласился Монти. – Ну, мои неумытые леди – вы готовы ехать?

– «Если он продолжит общаться на таких оборотах.» – С опасными нотками в голосе проговорила Вероника. – «Я испорчу ему прическу.»

– А я помогу. – Вслух отозвался Арго.

– Мы готовы. – Серьезно произнесла Би. – У нас нет с собой вещей. Мы поедем на этом каре?

– Да, леди. – Существо кивнуло. – В кабине моей машины довольно тесно, но вы должны там поместиться. Разве что вашего спутника придется сложить в четыре раза…

– Поместимся. – Прервала его Би. – Да, и вот еще, Монти… твоя работа. Кто ты такой?

– Я был уверен, что немного известен за пределами Атланты. – Словно извиняясь, проговорил Монти. – Простите, что не представился, как положено – мы знакомы с принцем, а также с миз Джой, и этим крупным мужчиной…

– Короче!

– Позвольте представиться. – Будто испугавшись, Монти молниеносно согнулся в поклоне, и чуть не упал, снова запутавшись в фалдах. – Сиятельный Монти, шут его величества, Крылатого Короля Маркуса.

Вероника расхохоталась:

– «Дьявол, за нами посылают шута. Может, это все – одна большая шутка?»

– «А вы думаете, что во всей Атланте найдется более близкий Королю человек, а, невидимая леди?» – Прозвучавший в эфире голос был совершенно незнаком Мириам, и только по цифровой подписи она поняла, что он принадлежит все тому же Монти. – «Возможно, это и не великая честь, быть моими гостями – но разве вам нужно, чтобы вас приняли всерьез… раньше времени? Или вам нужен салют при встрече?»

Он взмахнул рукой, рукав невероятного костюма хлопнул – и словно сам горизонт отозвался громом. Звук был знаком Мириам – стремительно усиливающийся рокот в небе, приближающийся, растущий, ошеломляющий.

– Звено Микаэля. – Усмехнулся Неро почти неслышно. – Шут умеет произвести впечатление.

– «Он прав.» – Согласилась Би беззвучно. – «Я тоже не могла представить ничего подобного. Если настолько близкий двору человек служит Ей…»

– «Что остается этому двору, и этому миру, кроме как пасть к Ее ногам.» – Пафосно продолжил Монти, и склонился еще ниже. Грохот перешел в рев, и над ними, оставив четкие белые полосы в небе, пронеслись два синих стреловидных силуэта – так низко, что Мириам смогла только прочитать по губам его следующие слова:

– Добро пожаловать в Атланту!

Интермедия X.

Джордан никогда не любил этот зал.

По его мнению, все здесь было немного чересчур: слишком много открытого пространства вокруг, за прозрачными стенами, многовато открытого неба вверху, между тонкими стальными опорами и острыми стеклянными гранями; чересчур блестящие плиты пола, отражающие каждый твой шаг, и, конечно же, слишком много ступенек, ведущих к центральному возвышению – целых тридцать три.

Ему частенько приходилось пересчитывать их, одну за другой, ступая степенно и медленно, подавляя желание перескочить сразу через десяток – что было бы расценено как вопиющее нарушение этикета, и, без сомнения, покрыло его несмываемым позором. Этот счет превратился для него в своего рода ритуал, вроде детской считалочки, помогающей собраться с мыслями – без чего по этим ступенькам подниматься совсем не стоило.

Он прекрасно знал, какое впечатление этот зал производит в первый раз – один вид Атланты с птичьего полета, лежащей далеко внизу, был способен ошеломить как тертого жизнью купца, так и подготовленного военного, заставляя задуматься над могуществом людей, сотворивших это место. Об этом действительно стоило подумать, однако Джордан предпочитал просто считать ступеньки, полагая расстилающуюся внизу картину эстакад и проспектов всего лишь дополнением к сомнительной эстетике самого зала, чересчур открытого и беззащитного: ни спрятаться, ни укрыться от огня, ни даже отступить.

Человек, стоявший на вершине лестницы, без сомнения расслышал его шаги, но не обернулся. По наблюдениям Джордана, он мог смотреть на Атланту часами, иногда бросая отрывистые фразы пришедшим, или электронному секретарю, чьи механические цветы, состоящие из экранов и гибких микрофонов, вырастали из-под зеркальных плит, отодвигающихся по его жесту. Из-за этой привычки Джордан научился определять его настроение по положению плеч – чему-то неуловимому в осанке, позволяющему вовремя заметить приближающуюся бурю.

Сейчас король Маркус улыбался, его речь текла неспешно – словно невидимому собеседнику некуда было торопиться:

– И если бы какой человек родил сто детей, и прожил многие годы, и еще умножились дни жизни его, но душа его не наслаждалась бы добром и не было бы ему и погребения… – Шепот терялся в огромном пустом пространстве зала, и Джордану оставалось только прислушиваться в ожидании. – Чертовски давно люди записали эти слова. Задолго до того, как один мальчишка, ставший священником, сказал их другому мальчишке – который, разумеется, священником становиться не собирался. Подслушиваешь, Джордан? Мне было меньше, чем сейчас тебе, и я вообще не понял, что услышал. А ты?

– Нет, сир. – Джордан застыл, сведя руки за спиной. – Где я возьму столько детей?

– У тебя все еще впереди. – Не оборачиваясь, король дотронулся до одного из экранов. – А слышал эти: «Всему свое время, и время всякой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное»? Их смысл тебе понятен, я надеюсь?

– Определенно есть вещи, которые я бы хотел вырвать с корнем, сир.

– Не вещи. – Наконец-то король посмотрел на него. – Ты хотел сказать люди, мальчик.

Насколько Джордан помнил, улыбался он почти всегда. Улыбка гуляла по губам, окаймленным аккуратной черной бородкой, скрывалась в морщинках над скулами, и пряталась в глазах, не оставляя короля Маркуса даже в самые серьезные моменты. Джордан, знающий его очень хорошо, привык к этой улыбке – к тому, что она может означать что угодно.

– Людей проще ломать, чем вырывать. – Ответил он.

– Частности, Джордан, частности. Человека, сказавшего это, звали Экклезиаст, и он жил тысячи лет назад. Или, возможно, его просто выдумали проповедники, что никак не лишает смысла его слова. Иметь все – это то же самое, что не иметь ничего.

– Большинство людей никогда не узнает этого, сир.

– Полагаешь?

– Да, сир. Они умрут, пытаясь получить все.

Король улыбнулся немного иначе:

– Чему ты, без сомнения, уже не раз был свидетелем.

– Конечно, сир. И вы получили подробный рапорт по каждому случаю.

Смех короля потерялся под сводами – акустика зала оставляла желать лучшего.

– Насмешник. Ты хоть к чему-то относишься серьезно, Джордан?

– К вашим приказам, сир?

– И все?

– Еще к девушкам, сир. С ними я всегда очень серьезен.

– Да, я знаю. Хотя я предпочел бы, чтобы ты не растрачивал свои способности, лазая в окна к замужним дамам.

– Это было всего лишь однажды… или дважды… или… Но в любом случае очень давно, сир, и я бы…

– Тогда тебе безусловно понравится миссия, ради которой я позвал тебя сюда. – Король все еще улыбался, но иначе, и с этой новой улыбкой шутить больше не стоило.

– Слушаю, сир.

– Я хотел бы, чтобы ты взял на себя сопровождение пары милых девушек, здесь, в пределах города. Вы немного знакомы, и, я думаю, ты будешь рад их увидеть.

– Если вы так говорите…

– Не скромничай, Джордан. – Король опять смотрел вниз, на Атланту. На блеклые огни сварочных аппаратов у незаконченных конструкций, вырастающих прямо из-под купола для аудиенций. – Мне польстило бы, если бы я раньше тебя узнал о чем-то… но не в этом случае. Я знаю, что ты выслушал рапорт патруля с западного хайвея прежде, чем прийти сюда. И, возможно, даже хотел бы высказать мне свои соображения по этому поводу.

Джордан едва заметно вздохнул – иногда король проявлял просто удивительную осведомленность. И заговорил, тщательно подбирая слова:

– Дарио был единственным сыном старого Маркузо, но у него есть два кузена. Слухи дойдут до них уже сегодня, и, возможно, они не постесняются предъявить нам обвинения.

– Наверняка, Джордан, наверняка.

– Если бы выживших не было, я бы предложил сжечь место его гибели, вместе с машинами. Но свидетелей более чем достаточно. К счастью, нападение совершено грамотно, и мы действительно никак не могли отреагировать на него вовремя.

– Как интересно ты подбираешь слова…

– К сожалению, главный участник нападения был опознан. Его имя убитый выкрикивал вслух, и к тому же его лицо слишком известно. Это не удастся скрыть.

– Да. – Король сделал рукой неопределенный жест, словно попытавшись поймать невидимую муху. – Что движет такими людьми, Джордан? Казалось бы – ураган. Стихия, яростная, сильная, сметающая все подряд – и вдруг такой перелом… Наш женоубийца становится героем Хокса, а теперь еще и освобождает рабов. Что он собирается делать дальше? Занять мой трон?

– Я бы предположил, что Титан пытается вернуть себе утраченное достоинство. – Осторожно проговорил Джордан. – Даже у швального ветра может быть чувство чести, сир.

– Неожиданное предположение от такого циничного молодого человека. – Усмехнулся король. – Но после твоих рапортов о событиях в Хоксе, и комментариев относительно одной отличившейся там особы я уже ничему не собираюсь удивляться. Чувства могут быть не только у ветра, не так ли, Джордан?

– До тех пор, пока они не мешают выполнять приказы, сир.

– Не отговаривайся приказами! Почему ты не упомянул ее имя в связи с Маркузо?! Полагаешь, что свидетель ошибся?!

– Два свидетеля, сир. Ее опознали двое, и я предполагаю, что они правы. Скорее всего, организатором нападения является именно она. Слишком быстро были выведены из строя средства связи – мы не получили даже намека на сигнал тревоги до тех пор, пока не патруль не наткнулся на кары, захваченные рабами. Но заставить замолчать двоих гораздо проще…

– И ты полагаешь, что я стану это делать?

– Нет, сир, я полагаю, что вы поручите это мне. – Джордан позволил себе легкую улыбку. – Ведь от этого зависит безопасность тех самых особ, которых вы собирались мне поручить.

Король расхохотался.

– …вот именно поэтому. – Заговорил он сквозь смех. – Ты единственный среди праймов Атланты можешь выполнять мои личные поручения. Даже если я их не даю!

– Я могу приступать, сир?

– Ну уж нет! Если уж ты настолько умен, то потрудись продемонстрировать искусство чтения моих мыслей.

– Всего лишь мои скромные предположения, сир.

– Твои – и скромные? Хватит меня интриговать, приступай!

– Большинство свидетелей согласны с тем, что убийцы Дарио Маркузо двинулись в сторону Атланты. Кар, похожий по приметам на их машину, был замечен южнее Хокса, на осевом хайвее, сегодня, в четыре часа ночи. Если они двигались с той же скоростью, то должны быть уже под стенами.

– Это факт.

– Официально никто из Маркузо никогда не получал разрешения работать в нашем регионе. Это значит, что они не смогут выдвинуть официальных обвинений, но не прекратят искать виновного. Мы сможем помочь им в этом, но не станем сами его наказывать – по вполне понятным причинам. Назвав его имя, мы отвлечем внимание мстителей и зевак от второго участника нападения, который интересен нам намного больше.

– С этим я тоже согласен.

– Четырнадцать суток назад Ребекка Ли вступила в бой с военными Атланты А. Как вы помните из моего рапорта, на месте сражения не осталось ни тел, ни фрагментов – но, судя по следам, она сумела причинить им тяжелые повреждения. Теперь, спустя десять дней, она снова участвует в боевой операции, помогая Арго. Насколько мне известно, на данный момент она единственный человек, выживший после боевого столкновения с Небесными. Но ее текущий статус нуждается в уточнении – возможно, теперь она работает на них, и прибыла сюда с их миссией.

– И…?

– Исходя из этого вполне логично поручить мне встречу и сопровождение ее, и ее компаньонки. Моей основной задачей станет выяснение их целей, и, в дальнейшем, осуществление посредничества. Как обычно, сир.

– Вполне. Все правильно, кроме двух небольших деталей. – Король искоса глянул на Джордана. – Во-первых, с чего ты взял, что она с компаньонкой?

– Вы сами сказали. – На лице Джордана не дрогнул ни один мускул. – Что сопровождение требуется двум дамам, а не одной.

– Ах, и верно.

– Вторая деталь, сир?

– Встречать их поедешь не ты. – Король сдвинул экран, закрывая окно с бегущими строками сообщений. – За воротами был Монти, и я поручил это ему.

– Шуту, сир?

– Ты не находишь это ироничным? – Усмехнулся король. – Если она посланец Небесных, то это должно унизить их…

– А если она представляет третью силу…

– То кто примет шута всерьез?

Джордан кивнул, соглашаясь:

– Согласен, сир. Не стоит направлять праймов туда, где справится шут.

– О, там уже есть один прайм. – Король улыбнулся, одними глазами, и эта улыбка означала, что разговор сворачивает на опасную тему. – Неро.

– Но разве его задача не была… – Осторожно начал Джордан.

– Я задал ему тот же самый вопрос. – Король еще раз опасно улыбнулся. – И не получил вразумительного ответа. Но сейчас он в паре километров от Атланты, там же, где Монти. Вероятно, его тоже заинтересовала Ребекка Ли – уж не знаю, почему.

– Я не сомневаюсь в его боевых способностях, сир, но…

– И здесь мы подходим к твоей второй задаче. На данный момент ситуация разрешилась. Как именно – мы узнаем из докладов Неро и Монти. Но, ни при каких условиях она не должна повториться. Я понятно выражаюсь? Приставляй к нему людей, используй внешнее наблюдение, бери праймов – но он не должен больше вмешиваться в мои дела… вставать между мной и посланницей.

– Абсолютно, сир. – Джордан поклонился. – Но я уверен, что получив прямой приказ, Неро не сможет ослушаться.

– Оставь свою уверенность при себе! Я хочу знать о всех его перемещениях и словах с точностью до минуты! – Улыбка короля Маркуса стала жуткой. – И если этот мальчишка поведет свою игру…

– Мы узнаем об этом немедленно, сир. – Джордан старательно смотрел в пол. Через несколько секунд дыхание короля выровнялось, и он рассмеялся – заразительно и весело:

– И смотри, не увлекись этими девицами снова. Они опасны, и это может стать твоим последним любовным приключением!

– Непременно постараюсь, сир.

– Можешь идти.

Король кивнул, Джордан повернулся, и медленно пошел вниз, преодолевая в себе желание перепрыгнуть сразу через десяток ступенек. Уже двадцать три шага спустя до него донесся обрывок фразы – продолжение разговора с невидимым и безмолвным собеседником:

– Суета сует, мой старый друг, суета сует. И в конце пути – какая разница, в самом деле, чьим именно богам будут приносить в жертву наших детей…

Интермедия XI.

Кейн шел по краю хайвея.

Здесь, ближе к Атланте, песок не успевал покрывать бетонные плиты, разлетаясь из-под колес сотен машин, спешащих к Крепости, и от нее. Тонкие трещины покрывали края плит у него под ногами, превращая их в подобие полотна ножовки, с неаккуратными тупыми зубьями. Кейн любовался ими, не повторяющимся рисунком, таким непохожим на создание человеческих рук. С каждым его шагом перед глазами оказывался новый узор, делая все ближе белую вогнутую полосу крепостной стены и серые подушки пылевых облаков над разбитыми под ней лагерями.

Идти вдоль дороги было гораздо безопаснее, чем пробираться холмами. Кейн прекрасно знал, как действуют военные патрули, и предполагал, что одинокий и не скрывающийся путник не привлечет их внимания. Отдельную историю представляли проезжающие мимо кары, но их он тоже не опасался. В основном это были тяжелые купеческие машины, или грузовики фермеров, спешащих вернуться на развалины своих домов прежде, чем на них предъявят права слишком расторопные соседи. Военные кары попались ему навстречу всего несколько раз, и миновали его на максимальной скорости – видимо, торопясь на срочное задание, и не интересуясь прохожими.

До поры, до времени.

Тяжелый бронированный кар, третий в конвое из семи таких же машин, притормозил возле него, когда до Атланты оставалось не более пары километров. Кейн не замедлил шаг – только проверил, насколько легко двигается ремень чехла с винтовкой, лежащего у него на спине. Кар двинулся рядом, остальные проследовали дальше, замедлив ход. Кейн совсем не удивился, когда из откинувшегося бокового люка показалась знакомая светловолосая голова.

– Не торопишься? – Спросил Нильс Ланье. Со времени их последней встречи его борода приобрела чуть более опрятный вид.

– Не тороплюсь. – Ответил Кейн.

– Догнал Джой?

– Догнал.

– Честно?

– Честно.

– И что?

– И все.

Секунду Ланье размышлял над его ответом, затем гулко рассмеялся. Кейн улыбнулся в ответ.

– А еще кого… отыскал?

– Да.

– Она жива, что ли?

– Да.

– И где она?

– В Атланте.

– Черт! – Выругался Ланье. – Я же туда еду…

– Ты еще можешь передумать. – Рассудительно посоветовал Кейн.

– Да никогда! И с чего бы… я с ней не ссорился.

– И я такого не помню.

– Ты как, подумал над моим предложением?

– Мне нельзя в Атланту. – Признался Кейн. – Я дойду только до стены.

– А… ты это… – Догадался Ланье. – Вот ведь неудача. Но я когда выберусь наружу, то тебя поищу.

– Возможно, я буду там еще несколько дней.

– Вот и нормально. Могу тебя взять, если работа на западе попадется.

– Если – слишком неопределенное слово. – Улыбнулся Кейн.

– У меня вся работа такая. – Согласился Ланье. – Может тебя к стене подвезти, монах?

– Я бы не хотел, чтобы у тебя были проблемы из-за меня.

– Думаешь, патруль?

– Может быть.

– Ладно, монах. – Ланье подмигнул ему. – Прощаться не буду.

– Как и я.

Голова наемника скрылась в люке, и Кейна обдало клубами пыли – броневик рванул с места, будто за ним гнались.

Следующая машина затормозила рядом через четыре сотни шагов. Кейн успел обернуть голову платком – поднимающееся солнце давало о себе знать. И проводить взглядом один патруль и несколько десятков грузовых каров.

Замедлившая ход машина тоже была грузовиком, продолговатым тяжеловесом, с длинным прицепом из двух частей. В кабине сидели две девушки, в серых рабочих комбинезонах и одинаковых форменных кепках. У той, что наклонилась к Кейну, высунувшись из окошка, были веселые и злые глаза.

Он взглянул в них всего один раз, и незаметно проверил ремень винтовки.

– Эй, монах! – Крикнула она. – А загляни-ка ко мне в кузов!

– Я, пожалуй, воздержусь. – Взвешенно ответил Кейн.

– Да загляни, не стесняйся. – Настаивала девушка. – А то всю оставшуюся жизнь жалеть будешь.

Кейн остановился, и грузовик замер рядом, подняв облако пыли.

– Ну? – Спросила девушка.

– Хорошо. – Ответил он.

Ощущая на себе их взгляды, он обошел машину, и, уже зайдя за последний в связке трейлер, сбросил чехол с плеча, беря винтовку за рукоять. Ручки на двери трейлера не было, и он осторожно постучал. Ответом на стук стал скрежещущий звук отодвигаемой щеколды, и глухой щелчок петель. Двери распахнулись от толчка изнутри, чуть не сбив его с ног, демонстрируя темноту, заключенную в трейлере, и непроницаемую для его глаз, почти ослепших от солнца.

– Что моргаешь, монах? – Произнес знакомый голос. – Или не рад мне?

– Феникс?

– Не ори! – Голос внезапно прозвучал совсем рядом. – Мертвые услышат.

Темнота рассеялась, превращаясь в обычный полумрак внутри фургона. Феникс сидела на корточках у самой двери, одетая в такую же рабочую одежду, как и девушки в кабине. Ее коса, без следов проволоки, лежала на плече. Пара Змей держала монаха на прицеле игольников, и трое сидели в глубине, явно охраняя кого-то, ничком лежащего на полу.

– Не ждал? – Спросила Феникс.

– Нет. – Признался Кейн.

– В центре урагана всего спокойнее. – Змея кивнула девушкам по сторонам, и те опустили оружие. – А нас всего-то пятнадцать и осталось. Услышала по радио, что пару десятков моих девочек в Крепость везут, на казнь. Привяжут завтра перед воротами к столбам, прочитают приговор и расстреляют. Не так плохо, Крылатый Король – он добрый, и все такое. Но мне мои девочки нужнее.

– Как ты обошла патрули?

– У меня пищалка была, на одном Паучке. Смотрю, он петлями идет – видно знает, как. И сама за ним пошла, колея в колею. А потом дымок на его месте увидела, и решила скрыться, пока можно. Паучок видать спекся, а мне рано – еще девочек спасать.

– Невозможно. – Подумав, сказал Кейн. – Ты умрешь, и они тоже.

– Может и так, монах. Только красиво умру, так, что будет за что Феникс вспомнить.

– Все умирают одинаково.

– Тебе лучше знать. Я вот тоже об этом задумалась, вспомнила, что ты обо мне говорил – незнакомый вроде, а будто знал меня. А потом вспомнила, что ты сказал, когда я уходила – вроде про камень. И так мне, знаешь, любопытно стало… и тут ты, говорят, вдоль дороги идешь. Судьба?

– Судьбы нет.

– Случайность, значит?

– Случайностей не бывает. – Кейн грустно улыбнулся. – Видимо, тебе очень нужен был ответ на твой вопрос.

– Вот как? – Феникс подвинулась. – Значит, не откажешься пропащую девчонку просветить? Нет, ты не подумай – не хочешь, так мы дальше себе поедем. Не верю, что ты меня патрулю сдашь.

Кейн еще раз окинул взглядом внутренность трейлера: пятеро Змей, трое в рабочих комбинезонах, двое пленников, неподвижно лежащих на рифленом полу, четыре игольника. И, уже не улыбаясь, кивнул:

– Не откажусь.

Конец третьей книги.

От автора:

Данная книга является частью цикла «Стальная бабочка», в который входят следующие книги:

1. «Стальная бабочка, острые крылья».

2. «Ястреб в огне».

3. «Дорога мертвых».

4. «Крепость лжецов».

5. «Разбитые звезды».

© Иван Константинов, 2012

Content

Константинов Иван Юрьевич Дорога мертвых